Герилья в Азии. Красные партизаны в Индии, Непале, Индокитае, Японии и на Филиппинах, подпольщики в Турции и Иране

Составители Александр Колпакиди, Марат Нигматулин

© составители Колпакиди А.И., Нигматулин М.В., 2023

© ООО «Издательство Родина», 2023

Предисловие

Марат Нигматулин, Дмитрий Костенко

В наше время принято восхищаться достижениями стран Восточной Азии. Южная Корея и Япония, Китай и Гонконг, Сингапур и Тайвань производят на европейского человека неизгладимое впечатление. Их суетливый уклад жизни, их богатство, их вечно горящие неоновые огни и уходящие в небеса небоскрёбы вызывают восхищение на фоне сонных узких улочек европейских столиц, где голоса и смех замолкают уже в одиннадцать вечера.

Раньше центрами мировой культурной, экономической и политической жизни были Лондон, Париж, Рим, Берлин, Нью-Йорк. Сейчас же – Сеул, Пекин, Гонконг, Сингапур, Тайбэй.

Подчас трудно поверить, что так было далеко не всегда, и ещё относительно недавно эти страны были нищие, прозябали в чудовищной зависимости от Запада, а правили ими либо колониальные начальники с Запада, либо местные военные хунты.

Для того, чтобы сбросить с себя ярмо европейского колониализма, побороть вековую отсталость и зажить заново – народам этого региона пришлось пройти долгий путь политической борьбы и преобразований. Революции, гражданские войны, «рывки» модернизаций, подъем культуры, борьба с неграмотностью и болезнями – всё это было необходимо для того, чтобы вырваться из нищеты в мировые лидеры.

Среди прочего огромную роль в истории региона сыграли и партизанские войны, сотрясавшие континент на протяжении всего двадцатого века. Где-то они привели к власти прогрессивные национально-освободительные движения, обеспечившие быструю модернизацию и рывок к экономическому росту и процветанию. Где-то они не увенчались успехом, но подтолкнули правительства к реформам, облегчившим жизнь крестьянства и расширившим политическое представительство населения.

В любом случае партизанская война – герилья – сыграла колоссальную роль в развитии всей Азии двадцатого столетия.

Герилья (в переводе с испанского «маленькая война») это, конечно, изначально европейское слово. Тем не менее, сама эта тактика непрямых партизанских действий появилась независимо на многих континентах и развивалась до поры до времени самостоятельно.

В Европе партизанские войны вели за своё освобождение испанцы в годы французской оккупации во время Наполеоновских войн, тирольцы и русские во время войны 1812 года.

Тем не менее, эти военные действия ещё с трудом тянули на герилью. Испанские повстанцы времён Наполеоновских войн – гверильясы – внесли колоссальный вклад в победу над французами. Военные действия, которые они вели, в известной степени подходят под определение «малой войны». Тем не менее, они были ещё далеки от «настоящей» герильи двадцатого века. Гверильясы изначально рассматривали себя лишь как вспомогательную силу, содействующую основным регулярным войскам. Испанская гверилья того времени также не была в достаточной степени маневренна, имела слабый наступательный потенциал. Очень ограниченно применялись в ней взрывчатые вещества. Даже применение огнестрельного оружия сводилось в ней к минимуму.

Аналогичным образом и русские партизаны Отечественной Войны 1812 года рассматривались русским командованием только как вспомогательная сила, действующая в непосредственной близости от зоны боевых действий и направляемая офицерами регулярной армии.

Несколько иначе обстояли дела в Латинской Америке. Там «настоящие» партизанские войны получили распространение уже в девятнадцатом веке. Показательный пример здесь – Колумбия: по партизанскому принципу там велись почти все гражданские войны. А их было немало: война между сторонниками автономии штатов и сторонниками централизации в 1860–1862 годах, война между либералами и консерваторами в 1876–1877 годах, война между теми же либералами и консерваторами в 1884–1885 годах, а затем Тысячедневная война в 1899–1903 годах, по результатам которой получила независимость Панама.

В Азии были свои теоретики и практики крестьянской, народной войны: ещё легендарный Сунь Цзы упоминал в своём трактате о партизанских военных действиях, призывал устраивать засады на дорогах, поджигать вражеские обозы с продовольствием и фуражом и вообще действовать сообразно принципу «бей и беги».

Народное военное искусство в Китае развивалось посредством множества крестьянских восстаний и войн, которые никогда не оставляли Китай. Последней крупной и при этом наиболее близкой к нам по времени и смыслу крестьянской войной в Китае (восстание ихэтуаней 1899–1900 в расчет принимать не стоит, это движение не было направлено против властвующей элиты и манипулировалось властями Цинского Китая), стало восстание тайпинов (1850–1864 гг.). Осуществлявшееся под крестьянскими милленаристскими лозунгами восстание обещало построить радикально новый мир, побороть всякую несправедливость. В конечном итоге восстание было зверски подавлено при поддержке французской и британской армии.

Мао Цзэдун не зря впоследствии говорил, что учился у тайпинов.

* * *

В ХХ веке в герилье боролись две основные тактики. Одна из них была разрааботана и в основном применялась в Восточной Азии. Это затяжная народная война по Мао Цзедуну. Согласно этой методике деревня постепенно окружает город: партизаны беспокоящими ударами постепено изматывают превосходящие силы правящего режима, нарушают коммуникации и устанавливают контроль над сельской местностью. Другая – фокаизм теория, ярким образцом применений которой стала кубинская революция. По существу, это бланкизм ХХ века – маленькая группа героев высаживается в глухомани, и даже если не одерживает по существу серьезных побед, то уже одним своим примером воспламеняет население гродов на восстание. В результате появляются все новые и новые очаги сопротивления, после чего режим уже не справляется с задачами контроля и управления и рушится. И у этого метода находились в Азии свои поклонники в первую очередь среди турецких, палестинских и иранских революционеров.

В начале ХХ века большинство государств Азии – бедные, аграрные страны, в которых сохраняются еще пережитки феодализма и более ранних общественных формаций. Основная масса населения находилась в них в бесправном положении: сельское население прозябало нищете, вынуждено было много работать, почти ничего не получая взамен. Ни о каком участии представителей простого народа в управлении государством не шло даже речи. Политической субъектностью обладали лишь аристократия и верхушка военного сословия, крупная буржуазия и европейские колонизаторы, но ни интеллигенция, ни рабочие, ни крестьянство влиять на государственную политику не могли.

Ни малейшей возможности донести свои требования до властей у основной массы населения не было.

Единственным способом заявить о своих правах была борьба против существующего порядка с оружием в руках.

После успеха Октябрьской революции в 1917 году весь мир всколыхнула волна бунтов, восстаний и заговоров, участники которых стремились повторить русский опыт.

Восстания сотрясали не только Европу, где в те времена успели провозгласить Баварскую, Венгерскую, Эльзасскую советские республики, но и Латинскую Америку с Азией.

Даже на Борнео практически сразу после получения известий революции в России местные социалисты решили устроить вооружённое восстание. Голландская Социалистическая партия при посредстве «Туземной социалистической лиги» и «Социалистической ассоциации солдат и матросов» устроила восстание, в котором приняло участие около трёх тысяч человек. Были сформированы даже свои советы. Однако восстание быстро подавили, его участников казнили или бросили в тюрьмы, многие вынуждены были бежать в страхе.

В мае-июне 1919 года в Пекине вспыхнули студенческие волнения. Студенты были недовольны условиями позорного для Китая Версальского договора и требовали не подписывать его. Вдохновлённые опытом Октября, они выдвигали антиимпериалистические, антияпонские и социалистические лозунги. «Движение 4 мая» поспособствовало распространению марксизма в Китае.

В том же 1919 году в Корее после похорон последнего корейского короля (вана) династии Ли – Коджона развернулось «Движение 1 марта», представители которого требовали ухода из страны японских оккупантов.

К началу ХХ века социализм к тому времени был системой идей, имевшей более чем столетнюю историю. Во Франции, Германии, Швеции, России, Италии, Британии партии рабочего класс, исповедующие социалистическую идеологию были влиятельны, хорошо организованы и идеи социализма пользовались симпатией у значительной части интеллигенции.

Но в бывших колониях и странах, остающихся в колониальной зависимости – в Латинской Америке, в Африке, а Азии, – распространение социализма только начиналось.

Так, хотя в Латинской Америке уже были известны различные движения народнического типа – местная интеллигенция только начинала знакомиться с книгами Маркса и Энгельса. Никаких устоявшихся крупных организаций социалистического толка в этих странах тогда не было.

* * *

1917-й год изменил многое. Социализм, до этого распространённый преимущественно в Европе и считавшийся его критиками в основном отвлеченной теорией, – внезапно победил в отсталой стране, притом победил на 1/6 части земного шара.

Это не могло не прибавить энтузиазма революционерам во всех уголках мира.

Если в России, где 80 % населения составляли неграмотные крестьяне, а промышленность занимала меньше 10 % от экономики, – радикальные сторонники социалистических идей смогли взять власть, то почему это невозможно в Колумбии, Перу, на Филиппинах, в Китае или Индонезии?

В результате по всему миру левые течения в социалистических партиях стали обособляться и принимать ставшее популярным имя коммунистов.

В 1918 году была основана компартия Аргентины, в 1919 – созданы коммунистические партии в Мексике и США, в 1920 – компартии Индонезии, Индии, Турции и Ирана, в 1921 создаются коммунистические партии в Китае и Италии, в 1922 – в Японии и Бразилии.

Ныне среди историков революционного движения принято писать о «мировой революционной ситуации» 1917–1923 годов. За это время и вправду происходит огромное количество социалистических восстаний, переворотов и даже революций, большая часть которых, однако, потерпела поражение.

После 1923 года революционная волна спала, но коммунистические движения остались и продолжили развиваться, постепенно осваивая новые формы деятельности.

Разумеется, колониальные администрации и местные автократии ни в какой форме не желали мириться с деятельностью коммунистов. Если в метрополии Британия, Франция или Нидерланды ещё допускали работы левых движений, то у себя в колониях они этого потерпеть никак не могли.

Британская колониальная администрация больше всего опасалась «восстания туземцев», а потому в Индии компартию тут же запретили. Именно поэтому руководство ее деятельностью велось первое время с территории советского Туркестана.

В немногих независимых странах Азии вроде Японии, Китая или Сиама (в последнем своя Компартия появилась в 1928 году) тоже не готовы были признать коммунистов за легитимную политическую силу. Несмотря на то, что в этих странах уже формировались институты буржуазной демократии (в Японии парламент работал с 1889 года, в Китае – с 1928 года, в Сиаме – с 1932), фактически это были милитаристские авторитарные режимы, где любая хоть сколько-то опасная оппозиция безжалостно подавлялась.

В японских колониях администрация практиковала прямо террористические методы управления: оппозиционеров и борцов за свободу, даже умеренных, похищали, убивали, их семьи подвергались преследованиям. Коммунисты, составлявшие левое крыло национально-освободительного движения, были для японцев особенно опасны. Аналогичным образом поступало правительство Сиама – главного союзника Японии. В гоминдановском Китае также принимались законы против коммунистов. Национально-буржуазное правительство, само начинавшееся с умеренно-социалистических лозунгов, со второй половины двадцатых годов перешло к жесточайшим преследованиям левой оппозиции.

Всё это вынуждало азиатские коммунистические партии действовать в строжайшем подполье.

Другой важной проблемой региона была низкая доля промышленности в экономике и, следовательно, малочисленность промышленного рабочего класса.

Регион был чудовищно отсталым: в большинстве азиатских стран численность крестьянства превышала 80 % от всего населения. Современная промышленность практически отсутствовала. Её заменяло существовавшее кое-где ремесленное производство.

В городах практически не было производства за исключением ремесленного. В результате население городов было почти лишено промышленного рабочего класса. Города были населены солдатами и офицерами колониальных армий, туземной знатью, местной и европейской буржуазией, колониальными чиновниками, торговцами и прислугой. Города превращались в главные центры политической реакции. Основные же революционные выступления происходили в основном на периферии, далеко в провинции, притом развивались они не в пролетарской, а в батраческой и крестьянской среде.

Именно туда, в деревню, и стала постепенно переноситься деятельность коммунистов.

Подпольная деятельность коммунистов в сельской местности очень быстро стала приобретать черты партизанской войны.

Уже в довольно рано, в конце 1920-х, этот феномен попытались осмыслить революционные идеологи, в первую очередь Мао Цзэдун. В 1932 году он начинает писать свой учебник партизанской войны, книга так и останется неоконченной.

В Восточной Азии с начала 30-х годов уже шли первые сражения Второй мировой войны. Япония оккупировала северную часть Китая и создала там марионеточное государство Манчжоу-Го. Фактически боевые действия в Поднебесной не прекращались с 1911 года, когда была свергута монархия, сперва Синхайская революция, затем война Гоминданя против местных милитаристов, затем война гоминданевцев с коммунистами.

С 1937 года ситуация обострилась ещё сильнее: Япония напала уже на южный Китай и оккупировала почти всю его прибрежную часть, постепенно продвигаясь вглубь страны. Были заняты Гуанчжоу, Гонконг, Шанхай и Нанкин. Население на занятых территориях закабалялось, нелояльные оккупантам местных жителей безжалостно истребляли.

После нападения на Пёрл-Харбор и вступления в войну на Тихоокеанском театре военных действий США и Великобритании – Япония оккупировала Филиппины и Индонезию, Малайзию (Малайю) и Индокитай, южную часть Бирмы (включая столицу колонии – Рангун). Завоевания японцев простирались до Полинезии и Австралии, включая в себя даже часть Новой Гвинеи.

Всюду на борьбу с оккупантами вставали местные народы, используя тактику партизанской войны.

Особенно преуспели в этом филиппинцы: там жители района Хукбала поднялись на борьбу в 1942 году. Произошло это после того, как всё мужское население того района угнали на принудительные работы в Индонезию: мужчины должны были строить аэропорты для японской военной авиации.

После этого началось восстание. Большую часть повстанцев составили женщины и подростки.

Партизанская война продолжалась до 1945 года, когда японцы были полностью изгнаны с Филиппин.

Интенсивно боролись против Японии и другие народы: антияпонское движение возникло во Вьетнаме. Основу его составили активисты Коммунистической партии Индокитая и созданной ею лиги Вьетмин. Главным местом его базирования стали горные и болотистые районы Северного Вьетнама на границе с Китаем.

В самом Китае партизанскую борьбу против японцев вели как Гоминьдан, так и КПК под руководством Мао Цзэдуна.

В Корее во главе партизанского сопротивления встал будущий лидер КНДР Ким Ир Сен.

Даже в Новой Гвинее действовало своё вооруженное антияпонское подполье.

* * *

Окончание Второй Мировой войны было встречено многими как вторая Весна народов.

Гитлеровский нацизм пал, пал и японский империализм.

Поскольку решающий вклад в победу над ними внесли Советский Союз и китайские коммунисты, – по всему миру наблюдался рост популярности социалистических идей.

Французские и итальянские коммунисты, только вышедшие из подполья, со дня на день ожидали, что советские танки двинутся дальше, прямо к Ла-Маншу, затем советская армия перейдёт Пиренеи и освободит Иберию от диктатур Франко и Кармоны. Затем советские силы пойдут в Грецию, чтобы помочь местным партизанам взять власть.

Вся Европа должна была со дня на день стать социалистической.

Ветры перемен дули и в Азии. Освободив север страны от японцев, китайские коммунисты двинулись на юг, громя чанкайшистские части. С 1945 года и вплоть до конца Гражданской войны гоминьдановцы больше не вели наступательных действий.

Северная часть Кореи была занята коммунистами.

Иранские курды провозгласили собственную Мехабадскую республику, во главе которой стало социалистические правительство. В иранской части Азербайджана была создана Демократическая республика Азербайджан, правительство которой тоже было коммунистическим.

Ожидалось, что скоро коммунисты возьмут власть и в Японии.

Конечно, как мы все знаем, советские танки не сдвинулись с места, похода на Ла-Манш и в Испанию не было. Греческие партизаны не получили от Сталина ожидаемой поддержки.

Мехабадская республика пала, как пал и демократический Азербайджан. Режим Пехлеви быстро восстановил свою власть над западной частью страны. Иран так и остался тюрьмой народов.

Тем не менее, тогда казалось, что победа коммунизма близка, а старый мир вот-вот рухнет.

По всему миру шёл мощный подъем коммунистического движения, вполне сравнимый с «мировой революционной ситуацией» 1917–1923 годов.

Наблюдая успехи коммунистов в Китае и Корее, – левые силы во всей Азии стали уже вполне сознательно и целенаправленно использовать партизанскую тактику. До этого она всё же часто рассматривалась как некое печальное отклонение, вынужденная мера в условиях запрета на открытую политическую деятельность.

Особенно бурно начали развиваться партизанские движения в тех европейских колониях, которые в период войны находились под японской оккупацией. К августу 1945 японская армия была уже разгромлена, а европейские колониальные хозяева вернуться ещё не успели. Это создало окно возможностей, которым и воспользовались местные политические силы.

Во Вьетнаме на севере в Ханое коммунисты провозгласили независимость страны, а на юге троцкисты создали Сайгонскую коммуну, которая вскоре была раздавлена французами и помогавшими им англичанами.

Важным фактором послевоенного социалистического движения в Восточной Азии стала китайская помощь. После того, как коммунисты там взяли под свой контроль почти всю страну в 1949 году, – Китай стал превращаться в третью наравне с СССР и США сверхдержаву, постепенно расширяя своё влияние.

В том числе Китай, как некогда СССР, в первые годы своего существования, начал систематически оказывать поддержку иностранным коммунистические движениям и странам, где такие движения только пришли к власти.

Так, Китай вмешался в Корейскую войну, оказывая поддержку КНДР, долгое время помогал Северному Вьетнаму.

Из народного Китая к коммунистам Бирмы, Малайи, Таиланда, Камбоджи и Филиппин текли потоки денег, оружия, партизан обучали китайские военные инструкторы.

После того, как в 1951 году в состав КНР вошёл Тибет, – у Китая появились граница с Индией, Бутаном и Непалом. На индийском субконтиненте коммунисты в конце 40- заняли сильные позиции в Телингане на территории полунезавимого княжества Хайдерабад, некоторое время не входившего в состав Индийской федерации.

В Бирме ситуация осложнялась расколом местной Компартии. В 1946 году она раскололась на «Партию Белого флага» и «Партию Красного флага».

Обе они, однако, продолжали вести партизанские военные действия, поднимая на борьбу издревле угнетённые горные народы этого региона – каренов и качинов.

В Малайе полыхала война с британскими оккупантами. Из послевоенных герилий она продолжалась дольше других. Войну против оккупантов там вела Малайская Народно-освободительная армия во главе с лидером коммунистов Чин Пеном.

Партизанское движение там началось ещё в годы японской оккупации. После войны оно на время затихло, но в 1948 году война вспыхнула вновь. К 1957 году англичане вынуждены были признать независимость Малайи. Тем не менее, в стране установилось буржуазное правительство, продолжавшее войну против партизан до 1960 года.

К 1960 году коммунисты потерпели поражение и вынуждены были прекратить огонь. Однако уже в 1968 году война вспыхнет с новой силой и продлится до 1989 года.

В Камбодже в 1951 году зародилась и начала борьбу местная компартия – Кхмерская народно-революционная партия. Она станет широко известна много позже, уже в семидесятые годы под именем «красных кхмеров».

Даже в относительно спокойном Таиланде происходили коммунистические выступления.

Тем не менее, в первой половине пятидесятых новая коммунистическая волна стала затухать.

В 1949 году, так и не дождавшись советской военной помощи, потерпели неудачу греческие коммунисты.

В 1950 году началась Война в Корее, на которую СССР и Китай вынуждены были отвлечь значительные военные силы.

Ко всему прочему левые во всём мире всё больше разочаровывались в СССР. К началу пятидесятых стало понятно, что эпохального марша советских танков к Ла-Маншу ждать со дня на день не стоит.

Советский Союз всё больше встраивался в мировую систему, старался играть по правилам, не обострять лишний раз отношения с Западом и т. д.

Тем временем креп молодой тогда Североатлантический Альянс и его аналог для стран Юго-Восточной Азии СЕАТО или «Манильский пакт». Смерть Сталина, доклад Хрущева ХХ съезду и события в Венгрии, способствовали спаду симпатий к социализму в СССР.

Другой причиной затухания симпатий к коммунизму стало затягивание многих национально-освободительных войн в колониях.

Война Франции за сохранение своих колоний в Индокитае затянулась до 1954 года, британская война в Малайе до 1960, в Нидерландской Новой Гвинее война продолжалась до 1962 года. Все эти конфликты в значительной мере обескровили революционные движения на юго-востоке азиатского континента.

* * *

Следующий подъем движения произошёл лишь на рубеже 1960-х и 1970-х годов.

Ему способствовал целый ряд факторов. Культурная революция в Китае создала новый привлекательный образ социализма – революцию на улицах творят молодые студенты, сбрасывая с пьедесталов власти и чиновников. Боливийская эпопея Че Гевары и его трагическая гибель пробудили и новую волну интереса к партизанской войне. А в Азии знаковым успехом революционных партизан стало наступление праздника Тэт – атака на американское посольство в Сайгоне, организованное Национальным фронтом освобождения Южного Вьетнама. Во всем мире вновь начинает складываться революционная ситуация: уже третья за век.

В 1968 году вспыхнуло с новой силой восстание в Малайе. Компартия во главе со своим легендарным первым секретарём Чин Пеном развернула герилью по всей стране. На сей раз у коммунистов был могущественный союзник – маоистский Китай.

Сам Чин Пен с 1961 по 1989 год проживал в Пекине. Поначалу Дэн Сяопин хорошо принял его. Он настаивал на самой активной поддержке малайских коммунистов, а также на активизации вооружённой борьбы.

В 1970 году расположенные на территории Таиланда малайские партизанские базы были разгромлены. Партия понесла колоссальный ущерб, но восстановилась благодаря китайской поддержке.

В 1980 году переориентировавшийся на китайскую бюрократию и получивший теперь верховную власть председатель Дэн настоял на том, чтобы малайским коммунистам больше не оказывалась никакая поддержка. Также были закрыты работавшие из Китая малайские радиостанции.

В 1989 году Чин Пен вынужден был покинуть Пекин. Партия прекратила вооружённую борьбу. До своей смерти её лидер проживал в Таиланде.

В этом же 1968 году Хосе Мария Сисон создаёт маоистскую Коммунистическую Партию Филиппин.

Ещё в 1962 году он, будучи студентом и активистом молодежного националистического движения, проникся идеями Мао. В 1966 году впервые посетил Пекин и в разгар Культурной революции, окончательно уверился, что будущее именно за китайским вариантом коммунизма, а не за советскими ревизионистами.

В 1967 году его и ещё нескольких его товарищей исключили из просоветской компартии Филиппин за ультралевый уклон. В следующем году они создали свою коммунистическую партию, а ещё через год – Новую народную армию.

Так начался второй этап истории филиппинской герильи.

На Филиппинах в те годы правил проамериканский диктатор Фердинанд Маркос.

Вообще американское влияние в стране было исторически сильно: после изгнания с островов испанцев в 1898 году, страна почти сразу же была оккупирована США, превратившими Филиппин в свою колонию.

После 1945 года страна добилась независимости, но влияние Штатов на местный режим сохранялось. Американцы и поставили там диктатора Маркоса. Именно на его правление выпал наиболее острый период Гражданской войны. К 1972 год бои между частями регулярной армии и партизанами достигли наибольшего ожесточения. Маркос вынужден был ввести военное положение и установить режим единоличного правления. Тем не менее, к началу восьмидесятых годов красные партизаны контролировали более 80 % территории страны.

В 1986 году Маркос был свергнут в ходе Жёлтой революции.

Партизанская война на Филиппинах продолжалась и в девяностые годы. После краха СССР от маоистской компартии отделилось сразу несколько ультралевых фракций. Крупнейшие из них – Революционная рабочая партия и Трудовая партия Филиппин и сейчас продолжают борьбу методами городской герильи.

Филиппины на долгие годы стали для Соединённых Штатов больным местом. Как, впрочем, и многие другие страны этого региона.

В Камбодже партизанская война возобновилась в 1967 году. Здесь герилья началась как вооруженная борьба против монархии и продолжилась после военного переворота полковника Лон Нола, который установил откровенно проамериканский режим. С Кхмерской республикой Лон Нола покончил, Пол Пот, в очередной раз переименовавший государство, которое стало называться Демократическая Кампучия.

С падением Пномпеня начинается великий эксперимент «красных кхмеров» по полному устранению классов и построению коммунистического общества. В 1979 году он в свою очередь будет прерван вьетнамским вторжением.

Единственная страна региона, где у американцев всё получилось точно, как они хотели, – это Индонезия. На определённом этапе она стала вызывать у американского командования очень сильное беспокойство: к началу шестидесятых годов местная компартия была третьей по численности в мире после китайской и советской и крупнейшей не правящей коммунистической партией в мире.

Тем не менее, продлилось это недолго: в 1965 году левые офицеры попробовали свергнуть действовавший на тот момент в стране режим Сукарно. Это был умеренно-прогрессистский режим, вполне дружественный местным марксистам. Но после подавленного военного путча партию запретили, а против коммунистов и китайского национального меньшинства начались беспрецедентные репрессии. Антиимпериалиста Сукарно на посту главы государства сменил проамерикански настроенный генерал-майор Сухарто, а стране был развязан подлинный антикоммунистический геноцид, от которого Индонезия в полной мере не оправилась до сих пор. В общей сложности было убито более миллиона человек.

Вооруженная партизанская борьба за социализм велась и в восточной части острова Тимор. Эта территория сперва была колонией Португалии, а после того как в метрополии произошла «Революция красных гвоздик» и португальские колонии получили независимость была оккупирована соседней Индонезией. Основной повстанческой организацией здесь стал ФРЕТИЛИН – Революционный фронт за независимость Восточного Тимора. Лидерами этой организации были Франсишку Шавьер ду Амарал, Николау душ Рейс Лобату и Жозе Рамуш-Орта.

По своей структуре и характеру деятельности движение ФРЕТИЛИН больше походило не на партизанские организации в соседних азиатских странах, а на левые движения за независимость португальских колониях на других континентах – ФРЕЛИМО в Мозамбике, МПЛА в Анголе, ПАИГК в Гвинее-Бисау и Кабо-Верде.

К моменту обретения независимости 1975 году во ФРЕТИЛИН возобладали тенденции радикально-маоистского толка.

В конце португальского владычества на острове Фронт победил на местных выборах весной 1975 года. Однако править сторонникам построения на острове социалистического общества не дали. Вскоре в стране произошел военный переворот. В ответ на это коммунисты попытались объявить полную (а не частичную) независимость Восточного Тимора и даже сформовали собственное правительство.

Страна оказалась на пороге гражданской войны, но до боевых действий дело так и не дошло – уже через девять дней весь Тимор был оккупирован армией Индонезии.

Партизанская война между коммунистами и индонезийскими оккупантами продолжалась до 1978 года. Подготовка тиморских маоистов осуществлялась в лагерях «красных кхмеров» на территории Кампучии.

К декабрю 1978 году индонезийская армия уничтожила до 80 % бойцов ФРЕТИЛИН, а его лидер Николау Лобату, чтобы не попасть в плен, застрелился со словами «Моя последняя пуля – моя победа». С сентября 1977 по февраль 1979 года Фронт потерял почти всё своё руководство – в живых остались только трое из 52 членов его Центрального комитета. Несмотря на крупные потери, ФРЕТИЛИН продолжал сопротивление в труднодоступных регионах страны и деятельность в эмиграции до начала нового века.

После обретения Восточным Тимором независимости Фронт, превратившийся за эти годы в умеренную социал-демократическую организацию, победив на выборах 30 августа 2001 года в Конституционную ассамблею с 57,37 % голосов, находился у власти в 2001–2007 годах при премьерстве генерального секретаря ФРЕТИЛИН Мари Алькатири. Его кабинет проводил социально ориентированную политику и отказывался от сотрудничества с МВФ, но ушёл в отставку после Восточно-тиморского кризиса 2006 года.

* * *

Японию и Южную Корею неолиберальные публицисты любят представлять как некое исключение на фоне других азиатских стран того времени – жестоких и кровожадных диктатур. Тем не менее, это верно лишь отчасти.

Так, Республика Корея до конца шестидесятых годов существенно отставала от КНДР по темпам экономического развития. Нищета, бесправие, каторжный принудительный труд, авторитарная форма правления, секретные тюрьмы, пытки и преследования оппозиции – вот что такое Южная Корея времён Ли Сын Мана или любого из его наследников во второй половине ХХ века. Экономическая отсталость сохранялась в стране до начала правления Пак Чжон Хи. В период его правления благодаря политике государственного дирижизма и использованию дешевой рабочей силы в стране произошло «экономическое чудо», но режим по прежнему носил репрессивный характер, а после убийства Пак Чжон Хи страну потрясло восстание в Кванчжу.

После окончания войны на юге Корейского полуострова действовало множество подпольных коммунистических организаций. Среди них можно вспомнить Народно-революционную партию, все восемь лидеров которой были повешены, а большая часть активистов замучена до смерти.

Поначалу коммунисты Южной Корее действовали методами традиционной герильи, но потом постепенно отказались от них. Рост населения, подъем больших городов, совершенствование тактики антипартизанской борьбы вынудили местных левых переходить к городской партизанской войне.

Наиболее заметной организацией городских партизан Страны утренней свежести был Фронт национального освобождения Южной Кореи, действовавший в 1970-е и 1980-е годы.

Его лидерам относительно повезло: петлю им заменнили сперва на пожизненное заключение, а затем на пятнадцатилетний срок. Тем не менее, вскоре после освобождения большинство из них скончалось от хронических болезней, развившихся в результате пыток и плохого содержания в тюрьме.

Соседняя Япония была куда богаче разоренной в начале 50-х годов войной Южной Кореи и стран Юго-Восточной Азии, и леворадикальные протестные движения там более походили на европейские и североамериканские, чем на народную войну по заветам Мао.

В конце шестидесятых японские университеты сотрясали студенческие волнения. Организация японских «новых левых» – студенческий союз Дзэнгакурен выводил на улицы многотысячные демонстрации.

В эти дни одна из радикальных студенческих группировок Революционная коммунистическая лига Японии приняла решение о переходе к городской партизанской войне. В 1972 году от неё отделилась легендарная Красная Армия Японии (Рэнго Сёкигун, позднее Ниппон сэкигун) во главе с Фусако Сигэнобу. Японские красноармейцы сражались за идеалы социализма не только в Стране Восходящего солнца, но и на Ближнем Востоке. Некоторые бывшие члены Сэкигун до сих пор живут в Ливане.

Из организаций городской герильи, возникших в развитых странах в 70-е годы, эта структура продержалась дольше всех: «Красные бригады» распались в начале девяностых, RAF – официально самораспустилась в 1998 году, Ниппон сэкигун – только в 2000.

Именно тогда Фусако Сигэнобу была арестована. На свободу она вышла лишь в 2022.

* * *

Важным центром вооруженной борьбы революционных партизан вот уже на протяжении половины столетия являются несколько штатов Индии.

К концу 1960-х годов в стране функционировали десятки коммунистических и просто левых движений самой различной направленности, многие из которых насчитывали десятки тысяч членов и почти все из которых имели свои вооружённые отряды.

В Западной Бенгалии коммунисты под влиянием идей маоизма считали, что именно прямое крестьянское вооружённое восстание приведёт к социализму.

В марте 1967 года началось восстание жителей деревни Наксалбари, поддержанное левыми радикалами внутри Коммунистической партии Индии (марксистской) во главе с Чару Мазумдаром и Кану Санъялом, началом которого стало изъятие 150 коммунистами-марксистами всего зерна у местного землевладельца. С тех пор идийских маоистов ведущих вооруженную борьбу против правительства называют наксалитами. Вскоре боевые действия против правительственных войск и полиции вели уже крестьяне на территории всего штата. Основную базу наксалитского движения составили адиваси – племенные группы изначальных обитателей полуострова Индостан, жившие здесь до заселения субконтинента дравидами и ариями. Адиваси либо не были вовлечены в систему каст, либо занимали в ней низкое положение. Вслед за Западной Бенгалией герилья началась также на территории штатов Керала, Андхра-Прадеш, Орисса и Бихар, которые до настоящего момента составляют, так называемый «красный коридор» Индии.

Возглавивший движение наксалитов Чару Мазумдар, адаптировал идеи маоизма к индийской действительности, провозгласив «линию на уничтожение классовых врагов» – полицейских, сельских богатеев и их приспешников. Помимо крестьян, эта идеология привлекла часть городской элиты. С 1967 года началось «хождение в народ», в ходе которого в сельскую глубинку потянулись учителя, врачи и т. п., которые приобщали крестьян к идеям маоизма. К 1971 году левое крыло Коммунистической партии Индии (марксистской) вышло из партии и создало собственную компартию – Коммунистическую партию Индии (марксистско-ленинскую), провозгласившую борьбу с ревизионизмом внутри индийского коммунистического движения.

Несмотря на ожесточенную борьбу наксалиты потерпели поражение. Сперва, с помощью регулярной армии было подавлено сопротивление в сельской местности, а затем городское восстание в Калькутте, где городским партизанам-наксалитам приходилось сражаться не только против властей, но и против боевиков умеренной КПИ (марксистской). Тем не менее, наксалитскому движению суждено было возродиться в 80-е – 90-е годы, когда на территории штатов «красного коридора» вновь появились освобожденные зоны.

После 1977 года, когда КПИ (марксистская) вернулась к власти в Бенгалии, отношения между умеренными коммунистами и наксалитскими группировками удалось нормализовать. Была достигнута негласная договорённость, согласно которой марксистская компартия, даёт повстанцам фактическую возможность создавать лагеря на территории штата, взамен повстанцы обещали не вести вооружённую борьбу на территории Западной Бенгалии, используя эти лагеря лишь для подготовки, перегруппировки, отдыха и лечения, проводя силовые акции в других штатах Индии.

Однако на месте некогда единой КПИ (м.-л.) возникла почти сотня мелких наксалитских группировок. Почти в каждом «освобождённом» районе был создан ЦК своей партии наксалитской традиции. Неоднократные попытки вновь возродить единую партию тогда успехом не увенчались. Лишь в 2004 году в результате объединения двух крупнейших организаций практиковавших герилью – группы «Народная война» и Маоистстского коммунистического центра удалось создать новый идейный центр повстанцев Коммунистическую партию Индии (маоистскую). В 2009 году федеральные власти объявили эту организацию террористической, и когда сегодня СМИ пишут о боевых акциях наксалитов, то имеют в виду действия контролируемой этой партией Народно-освободительной партизанской армии.

Не обошла герилья стороной и Бангладеш.

В 1968 году от Коммунистической партии Пакистана отделилась Коммунистическая партия Бангладеш. От неё в свою очередь в том же 1968-м откололась Коммунистическая партия Восточной Бенгалии (PBCP). Тем не менее, объединившиеся вокруг неё левые радикалы далеко не сразу перешли к вооруженному противостоянию правительству. Лишь в 1993 году в Бангладеш вспыхнула герилья, идущая до сих пор. В 1998 году PBCP пережила раскол. От неё отделилась Революционная коммунистическая партия – ещё одна ультралевая группа.

В настоящее время вооружённое противостояние маоистов правительству Бангладеш по-прежнему продолжается.

На Цейлоне до сих пор существует Национально-освободительный фронт, основанный в 1965 году. В 1971 эта организация устроила крупнейшее в истории страны восстание, захватив почти половину острова всего да несколько дней.

Тем не менее, восстание было подавлено.

В 1987 году партия начала новое восстание, продлившееся до 1989 года. Тем не менее, позднее партийцы сложили оружие.

Ближний Восток на протяжении десятилетий был еще одной горячей точкой Азиатского континента. Главным центром, где концентрировались городские партизаны, здесь были лагеря палестинских изгнанников в Ливане Сирии, и до поры до времени в Иордании на восточном берегу реки Иордан. Громкие акции и палестинцев вписаны в историю ХХ века. Именно палестинцы первыми взяли на вооружение авиапиратство – захват и угон гражданских авиалайнеров, взятие в заложники их пассажиров с последующим выставлением политических требований. Освободительное движение здесь было расколото на множество течений, иногда жестко враждовавших друг с другом, что помимо прочего стало поводом для уморительных шуток британской комик-группы Монти Пайтон. Самой последовательно марксистской организацией и одновременно проводившей наиболее успешные боевые акции был Народный фронт освобождения Палестины во главе с Жоржем Хаббашем. Именно НФОП осуществил в начале сентября 1970 года операцию по угону сразу четырёх пассажирских самолетов в Иорданию, где их посадили на поле Даусон Филд и потребовали освобождения своих томящихся в тюрьмах соратников и в том числе руководителя всей операции Лейлы Халед. Лейла спортсменка, молодая коммунистка и просто красавица была схвачена при неудачной попытке угона пятого лайнера и брошена в тюрьму. Добившись своего, бойцы НФОП освободили заложников, а захваченные самолеты взорвали. Возмущенный тем, что палестинцы своевольничают не его территории король Иордании Хуссейн начал войсковую операцию против палестинских лагерей, вошедшую в историю как «Чёрный сентябрь». После этого лагеря палестинских беженцев остались лишь в Сирии и Ливане. Через два года заявила о себе организация городских партизан, взявшая себе в память о бойне учиненной иорданскими реакционерами имя «Черный сентябрь». На ее счету были десятки акций против израильских и иорданских объектов, в том числе и захват членов израильской сборной на летней Олимпиаде 1972 года в Мюнхене.

Палестинская герилья важна для истории партизанских войн второй половины ХХ века еще и потому, что стала интернациональной кузницей кадров для вооруженного сопротивления в самых разных уголках мира. На палестинских базах проходили подготовку курдские повстанцы из Рабочей партии Курдистана, и боевики RAF, «Революционных ячеек»(RZ), «Красной Армии Японии». Некоторые из них принимали участие в совместных акциях с палестинцами. В июне 1976 года бойцы НФОП под руководством Вади Хаддада и немецких «Революционных ячеек» угнали самолет «Эйр Франс» совершавший рейс Тель-Авив – Париж в аэропорт Энтеббе неподалеку от столицы Уганды Кампалы. А в ноябре 1977 отряд Народного фронта освобождения Палестины угнали Боинг-737 немецкой авиакомпании «Люфтганза», совершавший рейс из Франкфурта на Мальорку, в аэропорт сомалийской столицы Могадишо и потребовали освобождения политзаключенных РАФ. И хотя после пяти дней переговоров самолет взял штурмом западногерманский спецназ сама возможность того, что участники легендарного первого поколения немецкой Фракции Красной Армии могут вновь оказаться на свободе, так испугала боннских политиков, что они учинили бессудную расправу в тюрьме Штаммхайм. Героями, отдавшими свои жизни или пожертвовавшими свободой ради торжества дела освобождения Палестины, никарагуанский сандинист Патрик Аргуэльо, венесуэлец Ильич Рамирес Санчес, немцы из RZ Вильфред Бёзе и Бригитта Кульманн, японские красноармейцы Кодзо Окамото и Цуёси Окудайро.

Тогда на рубеже 60-х и 70-х революционная герилья полыхала и в странах Среднего Востока. Она захватила даже некоторые нефтяные монархии Персидского залива. Так Омане и в 1962 году возникло своё партизанское движение – Народный фронт освобождения Омана. Он продолжал вооружённую борьбу до 1976 года.

Но главным центром вооруженной борьбы левых на Среднем Востоке стал в те годы шахский Иран.

Две основные организации сопротивления здесь начали борьбу в начале 70-х, стали основным мотором антишахской революции, а после ее победы выступили с оружием в руках уже против реационноно-клерикального режима аятолл.

Первой вооруженную борьбу начала Организация партизан-федаинов иранского народа или Федаин-э халк. Как политическая структура она возникла в 1965 году, у ее истоков стояли два начинающих юриста, бывших члена молодежной организации просоветской компартии Народной партии Ирана или партии Тудэ Хасан Зия-Зарифи и Биджан Джазани, недовольные умеренностью и осторожностью старших товарищей. В конце деятельность федаинов заключалась пока в проработке теоретической платформы грядущей герильи, вербовке ее потенциальных участников, накоплению оружия. Но и на этом подготовительном этапе она привлекла внимание вездесущей шахской охранки САВАК. Благодаря предательству провокатора оба лидера Федаин-э халк в 1968 году были арестованы и подвергнуты в тюрьме жестоким пыткам и приговорены к 10 годам заключения.

Но арест вождей не помешал федаинам первыми начать вооруженную борьбу против шахского режима – первой искрой иранской революции, которая в 1979 году смела тысячелетнюю монархию, стало нападение 8 февраля 1971 года небольшой группы федаев на жандармский пост в каспийской деревне Сиях-Кель в провинции Гилян. И хотя акция закончилась для партизан полным поражением, эта деревушка стала символом сопротивления. Непомерная реакция монархического режима мобилизовавшего против горстки партизан тысячи спецназовцев на вертолетах показала, что шах чувствует себя неуверенно и больше всего на свете боится народа, взявшего в руки оружие.

Знамя вооруженной борьбы подхватила другая левая военно-политическая структура Организация моджахедов иранского народа или Моджахеддин – э халк. В 1973 году они участвовали в двух уличных перестрелках с тегеранской полицией. Также в 1973 году они организовали взрывы в десяти зданиях, принадлежащих транснациональным империалистическим монополиям – Plan Organization, Pan-American Airlines, Shell Oil Company, Hotel International, Radio City Cinema.

Хотя и федаины и моджахеддины были военизированными, готовыми к столкновениям спаянными дисциплиной структурами, внутри этих организаций постоянно велась теоретическая дискуссия, и, как следствие, возникали расколы.

В 1975 году от Организации моджахеддинов иранского народа, которая ориентировалась на наследие Эрнесто Че Гевары и Режиса Дебре и была ближе к европейским «новым левым» и пыталась сочетать левую идеологию с революционной исламской традицией, откололась приверженная в большей мере ортодоксальному марксизму-ленинизму организация Пейкар («Борьба»).

В свою очередь в апреле 1979 года от Организации партизан федаинов Иранского народа отделились Иранские народные партизаны-федаины. Их лидером стала женщина, представительница азербайджанского национального меньшинства Ашраф Дегхани. Родившаяся в 1948 году Дехгани стала революционеркой-партизанкой, одной из самых известных женщин сопротивления как шахскому режиму, так и режиму аятолл. Дехагани подвергалась репрессиям и пыткам, и в 1973 году успешно бежала из тюрьмы. В эмиграции во Франции Ашраф опубликовала книгу врспоминаний «Пытки и сопротивление в Иране».

К моменту начала массовых антишахских выступлений вооруженное левое подполье представляло собой грозную силу. Одна только Моджахеддин-э хальк насчитывала в своих рядах сто тысяч членов, и именно левые сыграли решающую роль в свержении монархии в крупных городах. Первоначально организация приветствовала Исламскую революцию 1979 года и захват американского посольства в Тегеране, однако, достаточно быстро перешла в оппозицию к новому правительству и возобновила вооружённую борьбу. В отличие от партии Туде, которая расценивала происходящее, как антиимпериалистическую революцию, иранские городские партизаны быстро распознали реакционный характер клерикального режима, установившегося после 1979 года, и перешли к сопротивлению новым властям.

Если с федаинами, организация которых была подорвана репрессиями САВАК, Корпусу стражей исламской революции удалось справиться достаточно быстро, то Моджахеддин-э халк сумели нанести исламской республике чувствительные удары.

28 июня 1981 года был произведён взрыв в штаб-квартире Исламской республиканской партии, унёсший жизни 72 высших правительственных чиновников, включая лидера правящей партии и председателя Верховного суда аятоллу Мохаммада Хосейни Бехешти, второго лица в государстве.

30 августа в результате организованного народными моджахединами взрыва в канцелярии премьер-министра погибли президент Ирана Мохаммед Раджаи, премьер-министр Мохаммед Бахонар и министр внутренних дел полковник Вахид-Достгерди, тяжело ранен министр обороны и представитель Хомейни в Высшем совете обороны Ирана Муса Намджу.

Фактически летом-осенью 1981 года в стране шла полномасштабная гражданская война между Организацией моджахединов иранского народа и исламским государством.

В сентябре уличные бои велись в Мехабаде, 5 сентября прогремел взрыв канцелярии Генерального прокурора исламской революции аятоллы Али Коддуси, унесший жизнь ее начальника, 12 сентября в Тебризе партизанами был убит бывший бывшего в президенты от исламистов аятолла Амодалла Мадани.

К февралю 1982 года силы народных моджахединов оказались истощены. Лидер организации Масуд Раджави еще 29 июля 1981 года, вынужден был покинуть стану и эмигрировать во Францию, а 8 февраля 1982 года погиб в бою организатор и стратег иранской «городской герильи» Муса Хиябани. Последними крупными операциями «центрального командования» «Моджахедин-э Халк» были взрыв в Тегеране 22 февраля 1982 года, когда погибло 12 и было ранено 60 исламистов, и казнь шефа иранской полиции, преемника Вахида-Достгерди, Ибрагима Хеджари.

С весны 1982 года «Моджахедин-э Халк» была загнана исламистами в глубочайшее подполье, а большинство «засвеченных» и перешедших на нелегальное положение «моджахединов» постаралось покинуть Иран. Но это не было концом организации. Воспользовавшись ирано-иракским конфликтом Моджахеддин-Э халк создали базы на иракской территории и в 1988 году нанесли удар по территории Ирана, дойдя до города Исламабаде-Герб. Однако в ходе контратаки иранской армии отряды народных моджахедов были разгромлены, а в ходе последующих экзекуций в тюрьмах Ирана были казнены десятки тысяч заключённых – членов организации. В 1992 году бойцы Моджахедин-э халк атаковали иранские посольства в 13 странах мира.

В апреле 2003 года в ходе вторжения американо-британских войск в Ирак отряды Организации моджахединов иранского народа были разоружены вторгшимися в Ирак американцами, а члены организации заключены под стражу, где находятся до сих пор.

В настоящее время организацию Моджахедин-э халк в эмиграции возглавляет Мирьям Раджави супруга, а возможно и вдова Масуда Раджави (о судьбе которого ничего не известно с момента начала вторжения американских войск в Ирак).

17 июня 2003 года она была арестована французской полицией, в числе 165 активистов движения, по подозрению в терроризме. Провела несколько лет во французской тюрьме.

Несмотря на то, что развал СССР и многих стран соцлагеря повлёк за собой почти полное прекращение иностранной помощи коммунистическим движениям и значительно подорвал их авторитет, – это не остановило борьбу.

В Индии правительство нанесло колоссальный удар по наксалитам в 1988–1989 годах. Тем не менее, уже к 1993 году они возобновили свою деятельность в большинстве штатов. Действуют они и в настоящее время. В многих штатах Индии и сейчас действует «красный» уровень террористической опасности – во многом именно из-за наксалитов.

На многих территориях маоистское восстание стало фактором развития. В Бихаре многие племена до прихода партизан не имели грамоты, не знали школ, гигиены. Для некоторых из них алфавит был разработан именно образованными партизанами из числа выпускников университетов. Усилиями коммунистов там открылись начальные школы, стали издаваться учебники.

В настоящее время наксалиты постепенно переходят к городской герилье: наряду с операциями в сельской местности организуют боевые акции и в городах, а также налаживают контакты с левыми организациями, борющимися за отделение ряда штатов от Индии. На сегодняшней день главной организацией наксалитской традиции в Индии является Коммунистическая партия Индии (маоистская), возникшая в 2004 году в результате объединения двух наиболее активных наксалитских течений – группы «Народная война» и Маоистского коммунистического центра.

На Филиппинах в девяностые годы маоистская Компартия пережила несколько расколов.

Тем не менее, в конце девяностых годов партизанская борьба возобновилась с новой силой и не стихает до сих пор. Экономические трудности на Филиппинах, рост населения, авторитарная политика последних президентов – всё это способствует популярности марксистских идей.

Коммунисты особенно усилили борьбу в разгар т. н. «войны с наркотиками», развязанной ультраправым президентом Дутерте. Под предлогом борьбы с наркомафией он разрешил полицейским отстреливать всех подозрительных. В результате за год полиция убила более двух тысяч человек, в основном молодых парней и девушек.

В реальности, конечно, это не было борьбой с наркотиками: просто президент Дутерте решил под благовидным предлогом разделаться с политической оппозицией.

Это ему не удалось: за годы его правления партизаны вдвое расширили контролируемую ими территорию.

Страной, где коммунистическая герилья, если не полностью победила, то сумела изменить форму государственного правления, причем уже в XXI веке стал Непал. В этом горном королевстве с 1972 года правил король Бирендра. С 1990 года после массовых студенческих выступлений на смену прежде абсолютной монархии в стране пришла конституционная, правительство стало формироваться парламентским большинством. И в 1994 году это довелось сделать местной компартии – Объединенной коммунистической партии Непала (марксистско-ленинской), получившей в том году на дополнительных выборах 30 % голосов. Собственно коммунистическое правительство продержалось у власти всего пару месяцев, зато ОКПН (м.-л.) стала на десятилетие ведущей политической силой страны, то входившей в коалиционные правительства королевства в качестве младшего партнера, то возглавлявшей парламентскую оппозицию. Партия эта по своей идеологии была близка к Коммунистической партии Индии (марксистской), то есть испытала влияние маоизма, но не порвала полностью с традицией советского коммунизма. Совершенно иным путём пошла другая влиятельная непальская компартия Коммунистическая партия Непала (маоистская). Эта, созданная в том же 1994 году решила применить на практике теорию затяжной народной войны председателя Мао. Лидером партии стал Пушпа Камал Дахал известный всему миру под партийным псевдонимом товарищ Прачандра, что значит «Свирепый» или «Лютый», а его учение, адаптировавшее маоизм под непальские реалии, получило название «путь Прачанды». Тренировка и вооружение непальских повстанцев велась под руководством представителей радикальных фракций индийских наксалитов. Герилья началась 1996 здесь с уничтожения завода транснациональной корпорации Coca-Cola. Вслед за ней был взорван местный ликероводочный завод.

Но, вообще говоря, вялотекущую герилью ненавистники прохладительных и горячительных напитков могли бы продолжать, как и в соседней Индии, на протяжении десятилетий, если бы не экстраординарные события, случившиеся в монаршей семье.

1 июня 2001 года наследный принц Дипендра, изрядно выпив, расстрелял из автомата своего отца, мать, младшего брата, который должен был ему наследовать, и еще шестерых членов венценосной семьи. Завершив косплей Ипатьевского дома, он покончил жизнь самоубийством. Общепринятая официальная версия заключалась в том, что принц слетел с катушек, отомстив семье, которая мешала ему соединиться с возлюбленной и препятствовала мезальянсу. Но простой непальский народ, для которого монарх был воплощением бога Вишну, винил в трагедии в итоге взошедшего на трон непопулярного брата короля Гьянендру, якобы специально накручивавшего Дипендру.

Этот непальский Клавдий попытался удержаться на троне при помощи репрессий. Если прежде борьба с маоистскими партизанами велась силами полиции, то в конце того же года началась войсковая антипартизанская операция.

Кроме того король объявил чрезвычайное положение и распустил парламент. Тем не менее, уничтожить маоистов не удалось. Для спасения режима своей личной власти Гьянендра обратился за помощью к США. В итоге Коммунистическая партия Непала (маоистская) была внесена Госдепом в список террористических организаций, а Коггресс США выделил правительству Непала 12 миллионов долларов на обучение офицеров и поставил непальской армии 5 тысяч винтовок M-16.

Вопреки всем этим мерам поддержка партизан росла, а контролируемая ими территория неуклонно расширялась.

Чрезвычайные меры ударили по такой важной для страны отрасли как туризм. Немалая доля поступлений в бюджет идет от альпинистов, восходящих на непальские семи- и восьмитысячники, включая и «крышу мира» – Джомолунгму и от поклонников восточного мистицизма посещающих ашрамы в надежде поднабраться мудрости у местных гуру (до недавнего времени статус индуизма как государственной религии был закреплен в конституции страны). В начале нулевых из-за нестабильности поток туристов в Непал снизился в пять раз. При этом туристов отпугивали вовсе не партизаны. Маоисты всегда подчеркивали, что не имеют ничего против зарубежных гостей и позволяли им свободно посещать партизанские зоны. Просто на въезде туристы должны были заплатить «революционный налог», составлявший два доллара с человека в день.

В очередной раз ситуация в стране в феврале 2005 года, когда Гьянендра в очередной раз распустил парламент, мотивируя это неспособностью правительства справиться с маоистами, вновь ввел военное положение и начал массовые ареста политиков, журналистов и правозащитников. В стране были отключены интернет и телефонная связь.

В начале следующего 2006 года Объединённая коммунистическая партия вместе с другими парламентскими партиями образовала «Альянс семи», который начал борьбу против короля и заключил мирное соглашение с маоистами.

5 апреля Альянс объявил о четырехдневной всеобщей забастовке. Маоисты на это же время объявили о прекращении огня. Несмотря на угрозы правительства стрелять по протестующим, на демонстрацию в Катманду вышли сотни тысяч человек (то есть, более 10 % населения страны). Вечером 9 апреля Гьянендра объявил, что вернет власть народу и как можно скорее вновь созовет парламент. 24 апреля он вновь начал работу, но о компромиссе с королевским двором уже не шло и речи депутаты единодушно отобрали у Гьянендры должность главнокомандующего, лишили его неприкосновенности, и обязали платить налоги. Мало того, парламентарии объявили Непал светским государством и лишили Гьянендру титула «воплощения бога Вишну».

21 ноября 2006 года правительство подписало мир с маоистами, обещав им за это 73 из 330 депутатских мест в новом парламенте и интеграцию в ряды регулярной армии.

28 декабря 2007 года временный парламент провозгласил Непал демократической федеративной республикой. В апреле 2008 года состоялись выборы во временный парламент, на которых Коммунистическая партия Непала (маоистская) получила 220 мест из 601, и правительство возглавил товарищ Прачанда.

Чисто маоистский кабинет продержался недолго – Прачанда вскоре подал в отставку в отставку из-за отказа командующего вооруженными силами включить около 19 тысяч бывших партизан в регулярную армию. Новое коалиционное правительство сформировала Объединённая коммунистическая партия. С той поры и до 2018 года у власти в стране чередовались правительства, составленные одной из двух компартий в альянсе с буржуазно-националистической партией Непальский конгресс. Несмотря на совместную борьбу против монархии в 2006 году отношения между объединенными марксистами-ленинцами и маоистами оставляли желать лучшего. Оно и понятно, пока одни коммунисты годами нежились в уютных депутатских и министерских креслах, другие лазали по горам с автоматами и поджигали фабрики по производству кока-колы. Примирения между двумя ведущими коммунистическими течениями страны не смог достичь даже лидер российской организации «Коммунисты Санкт-Петербурга и Ленинградской области» Сергей Маленкович (ныне лидер второй по численности отечественной компартии «Коммунисты России»), который специально приехал в Непал, чтобы урегулировать конфликт между сторонниками Прачандры и объединенными марксистами-ленинцами.

В 2015 году президентом Непала стала и по настоящий момент им остается женщина Бидхья Деви Бхандари член Объединённой коммунистической партии. Соответственно вице-президентом страны с 2015 года является Нанда Кишор Пун, член ЦК и Политбюро Маоистской Коммунистической партии (он также знаменит тем, что перевёл на непальский язык труды прусского военного стратега Карла Клаузевица).

В летом 2016 года Прачандра заключил соглашение с лидером Непальского конгресса Шером Бахадуром Деубой соглашение о том, что год страной будет править правительство маоистской компартии, а следующий год правительство конгрессистов во главе с Деубой. На ноябрь 2017 в период, когда страной управлял Непальский конгресс, пришлись выборы в первый после 1999 года полноценный парламент страны. До этого с момента крушения монархии выбирались, лишь временный парламент и учредительные собрания, которые смогли худо-бедно составить к 2015 году конституцию федеративной республики. Левые радикалы как внутри маоистской компартии (к этому моменту она, совершив пару переименований, называлась Коммунистическая партия Непала (маоистский центр)), так и вне ее призывали к бойкоту этих выборов. Во время голосования прогремела серия взрывов, в которых правительство обвинило крайнее крыло коммунистов и обрушило на них свои репрессии. Все это привело к сближению между двумя враждовавшими прежде коммунистическими организациями. По итогам выборов две компартии в новом парламенте создали альянс, который провел в премьеры объединеннного марксиста-ленинца Кхадга Прасада Шарма Оли. А кульминацией объединительных тенденций в непальском коммунистическом движении стало создание в мае 2018 единой партии с названием Коммунистическая партия Непала без всяких лишних прилагательных. При этом не все в маоистской компартии согласились на объединение с теми, кого они на протяжении почти трех десятилетий именовали оппортунистами и ревизионистами и от маоистов отделились две группировки, которые тоже стали называть себя просто Коммунистическими партиями Непала (отличать их от большой компартии стали, ставя в скобочках фамилию лидера). Одна из них успела зарегистрировать модный бренд на себя.

Взявшийся разбирать возникшую коллизию Верховный суд Непала в итоге в марте 2020 года вынес соломоново решение – раз название занято следует вернуть все прежнее состояние и разделить большую партию на отдельные маоистскую и объединенную марксистско-ленинскую. Но выполнить в точности постановление суда в точности не удалось, потому что в августе 2021 года на этот раз уже от Объединенной коммунистической партии (марксистско-ленинской) откололись три новых левых организации одна относительно многочисленная и две поменьше.

В Бутане коммунистическая партия сформировалась только в 2001 году при поддержке непальских коммунистов. В настоящее время партия нацелена вести борьбу партизанскими методами, используя главным образом непальский опыт.

Сегодня в Азии вооруженная борьба продолжается не только в крестьянских странах.

В Японии до сих пор действует образованная ещё в 1957 году Революционная коммунистическая лига. Она она помнила о себе в период эпидемии Covid-19: эта структура организовала эффективные диверсии против государственной инфраструктуры, призывая при этом к революции.

* * *

Революционная борьба партизан неизбежно возникала там, где народ лишали права говорить и думать, где богатеи и чиновники готовы были отобрать последнюю копеечку. Сельская и городская герилья – лишь одна из форм такой борьбы, которая продолжается во многих странах мира и сегодня.

И пока будет существовать капитализм, эта борьба не прекратится.

Красная герилья на Филиппинах

Илья Полонский

К 60-м годам прошлого века Филиппины представляли собой типичное государство «периферийного капитализма». Страна многие десятилетия двигалась в русле империалистической политики США: филиппинские солдаты воевали во Вьетнаме, республика представляла довольно хороший рынок сбыта американских товаров, не нашедших покупателей у себя на родине. Не лучше ситуация была и внутри страны. На Филиппинах сохранялось помещичье землевладение, т. н. «зелёная революция», призванная увеличить производительность сельского хозяйства и обеспечить страну рисом, лишь ухудшила положение крестьян, издольщиков и сельского пролетариата, неспособных, в отличие от крупных землевладельцев, внедрить новые технологии[1].

С другой стороны, в стране усилились антиимпериалистические и националистические настроения. В короткие сроки возник целый ряд буржуазных организаций. Например, ХСД – Христианское социальное движение. Началась политизация молодёжи, которая стала играть всё более заметную роль в протестах против участия Филиппин во Вьетнамской войне и размещения американских военных баз на островах. Общий политический подъём затронул и деревню: в сельской местности во второй половине 1960-х годов развернулось «движение за аграрную реформу». При этом рабочее движение, в силу слабого индустриального развития Филиппин, являлось на тот момент недостаточно мощным и организованным.

Именно на этом фоне и началось проникновение в страну идей маоизма и распространение их в начале 1960-х годов. Взгляды Мао Цзэдуна получили популярность у студенчества и представителей интеллигенции, в числе которых был Хосе Мария Сисон, будущий лидер маоистской организации Филиппин. В 1966 году он посетил Пекин, где уже набирала силу Культурная революция, а в 1968 году при поддержке КНР началась подготовка местных коммунистов к партизанской войне.

Стоит отметить, что раскол социалистического движения на прокитайские и просоветские группы не обошёл стороной и Республику Филиппины. 26 декабря 1968 года из старой, ориентировавшейся на советских ревизионистов, КПФ вышла группа маоистов во главе с Сисоном. Новая организация получила название КПФ (маоистская). К новой партии также примкнула часть левонационалистической МАН (т. е. «Движения за развитие национализма») и часть сторонников из Свободной Ассоциации крестьян. По сути, раскол между коммунистами спровоцировал аналогичные процессы в иных левых группах, которые ранее сотрудничали со старой КПФ.

В марте 1969 года возникло боевое крыло КПФ(м) – Новая народная Армия. Основу её составили отряды «Хукбалахап», которые были организованы ещё в 1940-х годах для сопротивления японским захватчикам. Благополучно пережив войну, эти силы продолжали вести партизанские действия против центрального филиппинского правительства, пока лидер маоистов Хосе Мария Сисон не встретился с одним из командиров «Хукбалахап» Бернабе Бускайно. Была достигнута договорённость о совместных действиях, и народная война началась.

Прежде чем говорить непосредственно о боевых действиях ННА, думаю, следует рассказать о факторах, которые обусловили специфику функционирования армии, и об организации военных отрядов.

На момент начала народной войны Филиппины являлись полуколониальной, зависимой от иностранного капитала, и полуфеодальной страной. Рабочий класс объективно не мог быть наиболее многочисленной и, главное, единственной силой революции. Рост пролетариата замедлялся вследствие ограничения индустриального развития страны в интересах американских корпораций. Значительную долю населения составляло беднейшее крестьянство, сельскохозяйственные рабочие и мелкая буржуазия, также пребывающая в бедственном положении. Вместе с рабочим классом они составляли абсолютное большинство населения Филиппин. Понимая этот факт, а также то, что в стране имелись ещё и неразрешённые феодальные противоречия, маоистская компартия в своей «Программе Народной Демократической революции» обратилась сразу к нескольким классам.

«Бедные слои населения сельских районов, в основном состоящие из бедных крестьян, сельскохозяйственных рабочих и бедных рыбаков; а также городская беднота, состоящая в основном из рабочих, торговцев, бедных ремесленников и безработных, живущих в городских трущобах, составляют вместе более 90 процентов населения. Хотя они являются подавляющим большинством на Филиппинах, сейчас они наиболее обездоленные и угнетённые в политическом, экономическом, социальном и культурном плане. Они являются огромным источником революционной силы против иностранной и феодальной эксплуатации»[2].

Более того, в условиях отсталости производительных сил и производственных отношений в стране, и национальная буржуазия была прогрессивной силой. Её представители ратовали за освобождение Филиппин от пут периферийного капитализма и «националистическую индустриализацию». Ограниченная иностранным и феодальным господством, национальная буржуазия могла стать неплохим союзником в деле революции, оказывая движению материальную поддержку. Однако при всей пестроте создаваемого объединённого фронта патриотических и прогрессивных классов в программе подчёркивалась руководящая роль пролетариата.

Несмотря на относительную распространённость левых настроений, маоисты не вели речь о полной ликвидации частной собственности на средства производства. В экономике декларировалось стремление освободить национальную промышленность и торговлю от иностранного капитала и феодализма, которые тормозили производительные силы общества. В политической программе маоистской компартии провозглашались свобода места жительства, личности, слова, религий, убеждений и собраний, то есть принципы, на которых должна основываться новодемократическая республика.

«Социализм не может быть достигнут немедленно, когда филиппинскому народу под руководством рабочего класса всё равно придётся освободить себя от иностранного и феодального гнёта», – писали коммунисты[3].

КПФ(м) избрала путь вооружённой революции, основанный на идеях партизанской войны Мао Цзэдуна. Предусматривалась длительная война, основная тяжесть которой переносилась в сельскую местность, где, по мысли маоистов, создавался «красный» район с партизанскими базами и революционной властью.

«Без поддержки крестьянства, без проведения аграрной революции, которая реагирует на борьбу крестьянства за землю, не может быть создана настоящая и крепкая народная армия и не может быть установлен революционный базовый район. Крестьянская борьба за землю является основным демократическим содержанием нынешнего этапа филиппинской революции», – гласила «Программа Народной демократической революции»[4].

По сути, деревня должна была стать военной, экономической и стратегической опорой народной революции. В сельской местности создавался революционный антифеодальный единый фронт. Пролетариат, являющийся авангардом преобразований, должен был опираться на бедных крестьян и сельскохозяйственных рабочих, склонить на свою сторону середнячество и нейтрализовать зажиточные деревенские слои.

Как понятно из вышеизложенного, основу ННА должно было составить крестьянство. Перед вооружёнными отрядами ставилась стратегическая задача – обескровить, разгромить и уничтожить Вооружённые Силы Филиппин. Достичь этого предполагалось в три этапа, во время которых маоистские отряды должны были набрать мощь.

Первый этап народной войны предусматривал стратегическую оборону ННА, с постоянными тактическими наступлениями. Во время второй фазы партизанской войны, по мысли маоистов, должен был сложиться паритет сил, потрёпанные, но не разбитые правительственные войска уже не смогли бы нанести поражение ННА. В ходе третьего этапа народной войны предусматривалось общее наступление революционных сил на города – места сосредоточения армий противника. Данный этап должен был закончиться разгромом и свержением реакционного правительства.

Структура ННА являлась весьма неоднородной. Внутри армии создавалось несколько видов вооружённых отрядов. «Принципы ННА» предусматривали: регулярные подвижные подразделения, обеспечивающие безопасность баз и сражающиеся с основными силами врага; партизанские отряды, охраняющие освобождённые зоны и создающие основу для возникновения новых регулярных отрядов; отряды самозащиты и милиции – для саботажа вражеских рядов и наказания предателей. Кроме того, предусматривалось создание городских партизанских отрядов, необходимых для организации восстаний в крупных населённых пунктах и поддержке рабочего движения.

Новая народная армия, несмотря на союз с национальной и мелкой буржуазией, являлась армией принципиально нового типа. Внутри войска имелись рабочие секции по административной работе, обучению, внутреннему порядку, разведке и надзору, логистике, сбыту и обслуживанию, медицине, производству. Служить в ННА мог любой человек, независимо от возраста, пола, национальности, религии, гражданства. Принимались и перебежчики из правительственных сил.

При этом народная армия не являлась разноголосой «анархической вольницей». Для создания подлинного авангарда революционного процесса все полевые, взводные и вышестоящие командиры получали образование в созданной «школе учений Мао Цзэдуна». Существовала и армейская дисциплина, столь необходимая для успешного противостояния превосходящим силам противника:

Отдельные лица подчиняются всей армии;

Меньшинство подчиняется большинству;

Нижний уровень подчиняется высшему уровню;

Все служащие подчиняются Военной Комиссии и Центральному Комитету»[5].

Несмотря на присутствие строгой субординации, и офицеры, и солдаты пользовались свободой собраний и выражения мнения о способах развития революционного самосознания. Активно применялся испытанный в КНР метод критики и самокритики, необходимый для обнаружения ошибок политического, организационного и идейного толка.

Также в Новой народной армии имелись три основных правила Дисциплины и восемь пунктов внимательности, разработанных Мао. Например, запрещалось изъятие имущества у народных масс и жестокое обращение с пленными.

Вообще, ННА довольно тесно взаимодействовала с массами, из недр которых черпала свои силы революционная война. Новая народная армия принимала участие в организации ревкомов и других органов власти в освобождённых сельских районах. Ключевым моментом в работе с крестьянством являлась аграрная реформа, по которой земля бесплатно раздавалась неимущим, уничтожались феодальные отношения. Впоследствии предполагалось преобразовать плантации и поместья в государственные хозяйства.

В силу своего партизанского характера ННА должна была находиться на самообеспечении, что подчёркивалось в одной из её задач:

«Новая народная армия участвует в строительстве, производстве и экономической деятельности в своих интересах, а также на благо партии и народных масс»[6].

Для лучшего функционирования «красных» районов маоистские отряды инициировали создание различных мелких предприятий: сельскохозяйственных, транспортных, ремонтных. На освобождённых территориях осуществлялся сбор налогов с предпринимателей и зажиточных. Кроме того, при конфискации имущества у помещиков, реакционной и иностранной буржуазии определённый процент от экспроприированной суммы шёл на нужды ННА. Итак, по мысли филиппинских коммунистов, Новая народная армия должна была прочно закрепиться в сельской местности, организовав крестьянские массы на борьбу за землю и основав партизанские районы с новой властью. Насколько удачно данные установки реализовывались на практике, я постараюсь рассмотреть далее.

Начинать народную войну пришлось небольшой группе партизан-коммунистов. В 1969 году, то есть на момент основания Новой Народной армии, в её рядах насчитывалось несколько десятков человек, оснащённых лишь лёгким вооружением. Однако бойцы ННА уже в первый год своего существования провели ряд военных операций в провинциях Пампанг и Тарлак. Вынужденно перебазировавшись на север, маоисты воевали с правительственными войсками в провинции Исабела, на острове Лусон. Реализуя партизанскую тактику, Новая народная армия сражалась в труднодоступной местности, нападая на отдельные отряды противника и постепенно расширяя своё присутствие в регионе.

Кроме того, в 1971 году представители маоистской компартии Филиппин расширили контакты с Китаем, который предоставил филиппинцам партию оружия. Данная помощь являлась безвозмездной. Суть данной политики довольно ясно обрисовал один из представителей КПК:

«Мы поставляем военную помощь бесплатно и только тем, кто сопротивляется агрессии и борется против империализма. Если они сопротивляются агрессии и борются против империализма, зачем выставлять им счёт? Если они не сопротивляются агрессии и не борются против империализма, зачем давать им помощь?»[7].

1970-е годы стали во многом переломным временем в истории ННА. В 1972 году президент Филиппин Маркос объявил в стране военное положение. Причиной тому являлась не только деятельность ННА, организовавшей ряд покушений на видных государственных деятелей, но и возникновение исламистского повстанческого движения на острове Минданао. Власти запретили все органы печати правого и левого толка, СМИ ставились под контроль правительства, массовые демократические организации подлежали роспуску. Кроме того, с 1972 года численность вооружённых сил и полиции возросла почти в четыре раза.

Однако репрессивные меры лишь увеличили приток бойцов в повстанческие ряды. Наибольшей численности ННА достигла к началу 1980-х годов. В тот период отряды коммунистов насчитывали до 25 тысяч человек. Стоит также отметить, что в течение 1970-х годов в среде крестьянства, профсоюзов, студенчества возникли организации, лояльные маоистской КПФ. В условиях военного положения коммунисты организовали Национально-демократический фронт, осуществлявший прикрытие ННА, маоистской КПФ и дружественных движений. Переломить ситуацию, при которой левое движение увеличивало число сторонников, не смогла и концепция «демократической революции». Президент Маркос – автор данной идеи – предполагал сгладить имущественное неравенство в филиппинском обществе. Однако в условиях экономической нестабильности, противоречий в аграрной сфере, трудностей индустриализации данные меры оказались пустым звуком.

Характерно, что ревизионисты старой КПФ в условиях военного положения пошли на переговоры с правительством Маркоса. В 1974 году состоялась встреча президента и лидера просоветских «коммунистов» Макапагала. В результате переговоров старая КПФ была фактически легализована, получила возможность работать с трудящимися, власти освободили из тюрем ряд её сторонников.

Однако на маоистов данные меры не распространялись. В 1977 году руководитель партии Хосе Мария Сисон и военный командир ННА Бернабе Бускайно были подвергнуты аресту. Лидер маоистов несколько лет провёл в застенках буржуазного режима, прежде чем выйти на свободу. Тем не менее, данное событие не помешало увеличению народной поддержки ННА и сисоновской компартии. К моменту ареста Сисона коммунистов поддерживало около одного миллиона жителей сельской местности и городов. Кроме того, Новая народная армия к началу 1980-х годов развернула активную деятельность на одном из ключевых островов Филиппин – Минданао, тем самым став реальной альтернативой местному исламистскому повстанчеству.

Ни раскол маоистской КПФ, а значит, и ННА, в 90-е годы на ряд левых групп, ни военная помощь центральному правительству со стороны американского империализма, ни крушение советского блока не заставило маоистов сложить оружие. По поводу последнего события Хосе Мария Сисон высказался предельно ясно:

«Вопреки утверждениям империалистов и их пропагандистов, что „социализм пал в 1989-м“, падение Берлинской стены, по сути, означало крах режимов современных ревизионистов в бывшем Советском Союзе и Восточной Европе и завершение реставрации капитализма».

На Филиппинах и по сей день продолжается партизанская война, охватывающая 70 из 81 провинции страны. Более того, маоисты удерживают за собой ряд сельских районов в различных провинциях. На освобождённых территориях действуют не только органы революционной власти, но также инфраструктура, помогающая местному населению элементарно выживать. Так, например, на острове Самар в мае-июне 2013 года партизаны открыли несколько т. н. «народных поликлиник» с бесплатным обслуживанием. Кроме того, представители ННА выполняют и необходимые карательные функции: в 2013 году ими был расстрелян связанный с правительственной армией наркоторговец, организовавший сбыт своего товара в местных школах. Также следует отметить меры по оказанию помощи пострадавшим от стихийных бедствий, принимаемые маоистов и ННА. Всё вышеперечисленное создаёт коммунистам надежную опору среди трудящихся, притесняемых племенными вождями, чиновниками и военщиной.

Коммунисты не обходят стороной и гендерный вопрос. Так, филиппинская подпольщица, представительница маоистской компартии, товарищ Тереса, ярко описывая угнетённое положение женщин в стране, заявляла:

«Подлинная женская эмансипация может быть достигнута лишь с решением трёх основных проблем общества – феодализма, капитализма и империализма – и с созданием социалистической системы. Путь к этому – ведение вооружённой борьбы и присоединение к революционному движению. Не встать на этот путь – значит, увековечить женскую дискриминацию»[8].

Поредевшая, но не разгромленная Новая народная армия за последние годы осуществила ряд нападений на регулярные антипартизанские части. Как сообщает организация «Рабочее действие», контактирующая с представителями филиппинских повстанцев:

«9 октября 2013 года красные бойцы нашего отряда [Отряда ННА. – Д. Г.] осуществили без малейших потерь со своей стороны две успешные засады на подразделения 61-го пехотного батальона правительственной армии в провинции Капис (остров Панай). Общие потери противника составили 6 убитыми и, по меньшей мере, 3 ранеными»[9].

«На рассвете 15 декабря 2013 года красные пролетарские бойцы выбили из Побласьон (провинция Абра, остров Лусон) подразделение 41-го пехотного батальона правительственной армии. Вояки реакционного режима прислуживают здесь горнодобывающим компаниям, терроризируют трудящихся, разгоняют протесты бедноты, подавляют рабочие забастовки, отняли под свои казармы помещения школ в трёх населенных пунктах. Потери противника уточняются»[10].

Конечно, многолетняя и кровопролитная война не обходится без горьких потерь со стороны революционных сил. Например, 28 июня 2015 года в ходе «контртеррористической» операции был убит командир 1-й Пуланг-Баганийской роты ННА Леонсио Питао. Действовавший со своим отрядом на о. Минданао партизанский командир пользовался заслуженной популярностью среди народных масс, называвших его не иначе, как «Татай» («батька»), и ненавистью правительственных сил. Но подобные точечные удары буржуазных сил, в условиях децентрализованного, партизанского сопротивления, так и не возымели должного эффекта.

Вряд ли стоит ожидать кардинального изменения ситуации на Филиппинах в ближайшие годы. Война, идущая с переменным успехом, пока что не принесла решительной победы ни одной из сторон. Успешные действия маоистов прерываются арестами или убийствами деятелей компартии и ННА. Однако стойкое, героическое сопротивление Новой народной армии не может не вызывать чувства гордости за товарищей с далёких Филиппин.

Филиппинские партизаны: две гражданские войны на одну страну «семи тысяч островов»

Илья Полонский

Филиппины – не только родина домработниц, нянь и медсестер, уезжающих на работу в Германию или Испанию, а также достаточно популярное место отдыха европейских и американских туристов (в том числе и тех, кто едет за дешевыми «плотскими удовольствиями»). Эта страна, считающаяся одним из оплотов американского военно-политического присутствия в Азиатско-Тихоокеанском регионе, примечательна еще и тем, что на протяжении нескольких последних десятилетий она охвачена гражданской войной, которая, впрочем, мало отражается на туристическом имидже «страны семи тысяч островов». Сегодня на Филиппинах живет более 105 миллионов человек. То есть, это островное государство стремительно догоняет Россию по численности населения и, скорее всего, рано или поздно перегонит, учитывая высокие темпы рождаемости филиппинцев, в особенности – сельских жителей. Филиппины – страна не только «семи тысяч островов», но и нескольких десятков народов. Многонациональный и многоконфессиональный состав населения Филиппин и стал одной из причин растущих политических противоречий, выплескивающихся в виде вооруженного противостояния.

Колонизация и сопротивление

История проникновения на Филиппины европейцев началась в 1521 году, когда знаменитый путешественник Фернандо Магеллан высадился на острове Себу, а затем прибыл на соседний остров Мактан, где и нашел свою смерть, ввязавшись в местную междоусобную войну. Тем не менее, уже в 1543 году острова были названы Филиппинами – в честь испанского короля Филиппа, а в 1565 году здесь появилась первая испанская фактория. За триста пятьдесят лет испанского владычества на Филиппинах местное население испытало крайне существенное языковое, религиозное и культурное влияние далекой Испании. До сих пор испанский язык имеет определенное распространение на Филиппинах, по крайней мере, имена у большинства филиппинцев католического вероисповедания – испанского происхождения. Как и в любой другой колониальной стране, на Филиппинах постепенно сформировалась национальная интеллигенция и предпринимательская прослойка, представленные принявшими католицизм и воспитанными в испанской культуре знатными филиппинцами.

Показательно, что именно эти люди, которых испанцы хотели видеть непосредственной опорой колониальной администрации и которым доверяли чиновные посты, в конечном итоге и стали основными инициаторами начала борьбы Филиппин за политический суверенитет. Примером для испанизированных филиппинцев стала череда революций в Южной Америке, приведших к освобождению практически всех испанских колоний в Новом свете и появлению новых суверенных государств. Тем не менее, Филиппины до конца 1890-х гг. оставались испанской колонией и Мадрид, давно ослабевший и утративший былое политическое влияние, не собирался расставаться с двумя «жемчужинами» испанской короны – Кубой и Филиппинами.

У истоков филиппинской борьбы за независимость в конце XIX века стоял Хосе Рисаль. Этот уникальный человек – писатель, полиглот (знал двадцать языков, включая несколько европейских) и философ – получил высшее образование в Испании, но вместо того, чтобы стать чиновником колониальной администрации, выбрал тернистый путь революционера. Он основал и возглавил Филиппинскую лигу – первую нелегальную организацию, боровшуюся за освобождение Филиппинских островов от господства испанских колонизаторов.

В 1896 году Хосе Рисаль был арестован и расстрелян за свою антииспанскую деятельность. Однако в том же году идейные наследники Рисаля, входившие в тайное общество «Катипунан», начали Филиппинскую революцию, завершившуюся к 1898 году практически полным освобождением островов от испанского владычества. Однако, поскольку в 1898 году произошла испано-американская война, ставшая закономерным завершением растущих амбиций США и их стремления к овладению Кубой, еще остававшейся испанской колонией, по результатам Парижского мирного договора между США и Испанией несколько колоний последней, включая Кубу, Гуам, Пуэрто-Рико и Филиппины, перешли под управление Соединенных Штатов. Естественно, что филиппинские борцы за независимость, только что в двухгодичной революции отстоявшие право на политический суверенитет, идти под протекторат нового хозяина не стремились. Началась филиппинско-американская война, продлившаяся до 1901 года и закончившаяся поражением филиппинцев и попаданием островов под американский протекторат. Лишь в июле 1946 года, на волне деколонизации, начавшейся после окончания Второй мировой войны, Филиппины получили государственный суверенитет. Тем не менее, суверенная Филиппинская республика практически сразу же столкнулась с целым рядом проблем и противоречий.

Бангсаморо: борьба филиппинских «мавров»

Серьезным риском для политической стабильности филиппинского государства стало обострение межконфессиональных отношений на островах. Дело в том, что еще до испанской колонизации XVI века на южных островах, прежде всего на Сулу и Минданао, сформировалась многочисленная мусульманская община. Ислам, принесенный сюда арабскими и малайскими купцами из Индонезии, стал основной религией для проживающих на юге Филиппин народов, которых часто объединяют под именем «моро» (то есть, мавры – мусульмане – так испанцы называли исповедующих ислам представителей филиппинских народов). За триста пятьдесят лет колонизации испанцы так и не смогли завоевать созданные моро султанаты Сулу, Магинданао, Буайян. Войны с мусульманами Южных Филиппин продолжались три с половиной века, и хотя к 1870-м гг. испанской колониальной администрации удалось добиться от султанов признания испанского протектората, фактически испанские власти не контролировали мусульманские районы страны.

Поскольку исламская государственность на Сулу и Минданао сформировалась еще до испанской колонизации, провозглашение государственного суверенитета Филиппин мусульманское население южных островов восприняло как шанс к возвращению собственной государственности. Хотя к настоящему времени мусульмане составляют лишь 5 % населения Филиппин, для них на всем протяжении независимого существования республики характерна повышенная политическая активность, проявляющаяся, в том числе, и в форме вооруженного сопротивления центральному правительству. Дело в том, что помимо давней политической и религиозной традиции, обособленной от остальных Филиппин, народы юга всегда славились своей воинственностью. Так, самалы считались наиболее опасными пиратами в прибрежных водах Филиппин, магинданао славились по всему архипелагу как превосходные оружейники – изготовители кинжалов – крисов, копий и щитов, сулу получили известность как мореплаватели и также как оружейники.

Первоначально католическая верхушка суверенной Филиппинской республики, следуя испанской и американской традиции, стремилась к подавлению мусульманского сепаратизма на юге страны. В ответ моро продолжали вооруженное сопротивление, которое они, собственно, не прекращали с XVI века, сражаясь сначала против испанцев, затем против американцев, в годы Второй мировой войны – против японцев и после провозглашения независимости – против центрального филиппинского правительства.

Стремление моро к независимости, или на худой конец, национальной автономии, объяснялось не только конфессиональными отличиями от основной части филиппинского населения. Религиозная дискриминация мусульманского населения усугублялась социальными противоречиями. Дело в том, что еще в годы испанского владычества на Филиппинах была начата практика переселения на Минданао крестьянской бедноты из северных христианизированных провинций. Помимо крестьян-переселенцев, увеличение численности которых было призвано «уравновесить» христиан и мусульман на Южных Филиппинах, на Минданао переселялись и богатые католики, которым покровительствовала испанская администрация, а затем и власти суверенных Филиппин. Католики занимали лучшие земли, используя связи в административных структурах и полиции. В результате, к настоящему времени мусульмане-моро оказались в меньшинстве на собственной территории – на острове Минданао. Также они, несмотря на наиболее ранние традиции государственности на Филиппинах, превратились в самое дискриминируемое и отсталое в социальном и социокультурном отношении этноконфессиональное меньшинство страны. В частности, среди моро более половины взрослых не умеют читать и писать, большая часть живет за чертой бедности, крайне высок уровень детской смертности.

Для филиппинских мусульман – моро их лидер Нур Мисуари остается «живой иконой». Именно этому человеку, чье лицо приветствует повстанцев с плаката, современные Филиппины во многом обязаны постоянно тлеющим конфликтом на южных островах архипелага.

Все эти проблемы привели к образованию военно-политических организаций, борющихся за права мусульманского населения Минданао и других южнофилиппинских островов. Наиболее крупной и авторитетной из них стал Национальный освободительный фронт моро, в 1970-е гг. ведший вооруженную повстанческую борьбу на острове Минданао. Создание Национального освободительного фронта моро связывается с именем Нур Мисуари (1939 г.р.). Этот выходец с острова Сулу получил политологическое образование в Филиппинском университете и с конца 1950-х годов стал активистом радикальных оппозиционных движений. В 1960 ггоду Мисуари создал Движение за независимость Минданао, выступавшее за создание суверенного исламского государства в южном регионе Филиппин. Позже на базе этого движения и был создан Национальный освободительный фронт моро, в 1972–1976 годах с оружием в руках бороовшийся против филиппинского правительства.

Впрочем, мирное соглашение в Триполи, подписанное в 1976 года при посредничестве Муаммара Каддафи, отнюдь не повлекло за собой действительного прекращения огня с обоих сторон. В результате вооруженного сопротивления сторонникам Мисуари удалось добиться создания Автономного региона в Мусульманском Минданао – единственной территории на Филиппинах, имеющей собственное правительство. В 1990-е годы Мисуари оставался губернатором Автономного региона, а Национальный освободительный фронт моро был правящей партией. В 2001 г. новый президент Филиппин Арройо отстранил бывшего повстанческого лидера от руководства регионом, а в 2007 г. Нур Мисуари был арестован по обвинению в терроризме, но в 2009 г. был освобожден и вновь продолжил политическую деятельность.

Арест и обвинения Мисуари сказались на политической линии НОФМ. Организация снова радикализовалась, а в 2012 г. было объявлено о политическом суверенитете государства Бангсаморо, претендующего на земли островов Минданао, Сулу, Палаван. Предполагается, что Бангсаморо будет представлять собой федерацию четырех государств – Минданао, Сулу, Бангсаморо и Компостела. Сулу и Бангсаморо будут организованы как исламские государства, Минданао – как эгалитарное государство для представителей всех этнических и конфессиональных групп, а Компостела – как социалистическое государство для сторонников социалистических и коммунистических идей. Таким образом, Нур Мисуари и его сторонники стремятся привлечь на сторону НОФМ не только мусульман – моро, заинтересованных в политическом суверенитете Южных Филиппин, но и представителей других религий – католиков и протестантов, а также анимистов. Как мы видим, делается шаг и в сторону влиятельных на Минданао коммунистов маоистского и троцкистского толка, с которыми НОФМ сотрудничает практически с самого основания.

Нур Мисуари, рассуждая о перспективах Бангсаморо как независимого государства на территории Южных Филиппин, постоянно обращает внимание на его «эгалитарность», подчеркивая, что Национальный освободительный фронт моро открыт не только для представителей мусульманского меньшинства, но и для любых других солидарных с борьбой моро людей, вне зависимости от их религиозных или политических убеждений.

В 1981 году от Национального освободительного фронта моро откололась более радикальная группировка Хашима Саламата, получившая название «Исламский освободительный фронт моро». Как следует из названия, ИОФМ отличался от НОФМ более четкой ориентацией на исламский фундаментализм. Своей целью ИОФМ провозгласил создание на территории Южных Филиппин независимого исламского государства Бангсаморо.

В отличие от НОФМ, ИОФМ видит Бангсаморо исключительно исламским государством и напрочь отвергает возможность переговоров с центральным филиппинским правительством. Впрочем, в 2011 г. руководители ИОФМ все же отступились от своих принципов и провели в Токио переговоры с филиппинским президентом Акино. Последний пообещал к 2016 г. подписать мирное соглашение, признав автономию Бангсаморо и создав возможности для развития на ее территории исламских форм государственности, в том числе – шариатского правосудия.

С еще более радикальных позиций, нежели Исламский фронт освобождения моро, выступает группировка «Абу Сайяф». Ее в 1991 г. основали радикально настроенные исламисты из ИОФМ, которые не только выступают за создание исламского государства моро, но и призывают к «джихаду против неверных» любыми путями. Группировка совершает террористические акты и нападения на иностранных работников и туристов, приобретя за 1990-е – 2000-е гг. славу самой радикальной исламистской организации Филиппинских островов. Одним из крупнейших террористических актов «Абу Сайяф» стало убийство более ста человек во время нападения на пассажирский паром в 2004 году. Два года спустя правительственные войска активизировали боевые действия против отрядов группировки, вследствие чего был убит один из ее лидеров Каддафи Джанджалани (в 1998 году также был убит его старший брат – тогдашний лидер организации Абубакар Джанджалани).

Соединенные Штаты Америки и правительство Филиппин обвиняют «Абу Сайяф» в сотрудничестве с «Аль-Каидой». При этом показательно, что от группировки стремятся дистанцироваться и другие национально-освободительные организации Южных Филиппин – Национальный освободительный фронт моро и Исламский освободительный фронт моро. Это объясняется не только тем, что в «Абу Сайяф» «организации-ветераны» национально-освободительной борьбы моро видят активного и динамично развивающегося соперника, но и идеологическими противоречиями. Несмотря на десятилетия партизанской войны, и НОФМ, и теперь уже ИОФМ являются все же «контактными» организациями, способными к участию в переговорном процессе и к определенным уступкам. Что касается «Абу Сайяф», то здесь не все так однозначно. Радикальные исламисты, сотрудничающие с «Аль-Каидой», вряд ли пойдут на соглашение с филиппинским правительством, даже если последнее предложит создать особую автономию с отдельными исламскими компонентами в политической и правовой системе.

Сегодня районы компактного проживания мусульман на островах Минданао по-прежнему являются территорией повышенной нестабильности. Лесные массивы здесь контролируются партизанскими формированиями, что вынуждает центральное правительство держать здесь воинскую группировку численностью в 19 тысяч солдат и офицеров. Кроме того, после событий 11 сентября 2001 г., в борьбу с исламскими повстанцами на Филиппинах активно включились Соединенные Штаты Америки, которые также направляют инструкторов и военных специалистов на южные острова для оказания содействия правительственным войскам в подавлении партизанского движения.

Хотя в 2012 г. было подписано мирное соглашение между правительством Филиппин и Исламским фронтом освобождения моро, вряд ли можно с полной уверенностью говорить о том, что боевые действия на южных островах прекратятся. Война, унесшая жизни 150 тысяч филиппинцев, продолжается и в настоящее время, лишь перейдя в «вялотекущую» фазу. Дело в том, что помимо Исламского фронта освобождения, на юге Филиппин действуют и другие повстанческие группировки, не контролируемые руководством ИОФМ и практически не контактирующие с центральным правительством. Также нельзя отрицать и наличия еще одного источника нестабильности – «красных партизан», представляющих радикальные коммунистические организации Филиппин маоистского и троцкистского толка.

«Народная война» маоистской Компартии

Еще в 1930 году под руководством Крисанто Эванхелиста была создана Коммунистическая партия Филиппин, объединившая местных сторонников учения Маркса и Ленина. Спустя два года после создания, в 1932 г., американская администрация Филиппин запретила деятельность коммунистов и партия ушла в подполье. Именно годы подпольной борьбы повлияли, с одной стороны, на радикализацию коммунистической партии, а с другой стороны способствовали кристаллизации ее кадрового состава и появлению профессиональных революционеров, ориентированных исключительно на нелегальную деятельность. В годы Второй мировой войны именно по инициативе Компартии была создана Хукбалахап – Народная антияпонская армия, развернувшая партизанскую борьбу против оккупировавших Филиппины японских войск. Жертвами «хуков», как называли «красных партизан», стало по меньшей мере 25 тысяч человек – пять тысяч японских солдат и офицеров, местные полицейские, коллаборционисты, помещики и предприниматели, представители враждебных политических группировок.

Провозглашение независимости Филиппин в 1946 году не успокоило радикальную часть коммунистов, которая окрестила правительство страны проамериканским и продолжила партизанскую войну в рядах созданной Армии освобождения народа. В 1948 году Коммунистическая партия Филиппин вновь перешла в подполье после официального запрета ее деятельности. Одновременно власти, развернув масштабные репрессии против коммунистов, сумели выбить практически все руководство партии. Лишь к началу 60-х годов коммунистам удалось оправиться от потерь. К этому времени значительная часть филиппинских коммунистов, как и в целом коммунистов Юго-Восточной Азии, симпатизировала скорее Китаю Мао Цзэдуна, чем более умеренной линии, представленной Советским Союзом. Объяснялось это как ментальной и территориальной близостью китайской цивилизации, так и активным участием маоистского Китая в финансировании радикальных коммунистических партий в странах Индокитая, Индонезии, Малайзии, Индии и на Филиппинах. Наконец, следует отметить, что просоветские коммунистические лидеры с довоенным стажем либо погибли в годы Второй мировой войны, либо были уничтожены в последовавший за войной период политических репрессий филиппинской власти против коммунистов. Среди радикально настроенной молодежи большим успехом пользовались идеи «Великого кормчего», нежели советская модель строительства социализма и мирного сосуществования с капиталистическим миром.

Именно с деятельностью маоистов связывают начало «красной» партизанской войны на Филиппинах, продолжающейся практически пятьдесят лет. Бессменным лидером маоистской компартии, сформированной 26 декабря 1968 года, является Хосе Мария Сисон. Как и многие другие революционные деятели, Сисон родился в богатой семье землевладельца – в далеком 1939 году. Он получил образование на факультете политических наук Филиппинского университета, где познакомился со своим ровесником и соучеником – лидером Национального освободительного фронта моро Нур Мисуари. В молодости Сисон подавал большие надежды как будущий ученый – специалист по литературному творчеству Хосе Рисаля. Однако, Хосе Мария Сисон избрал путь революционного деятеля, в качестве которого ему и оказалось суждено войти в историю послевоенных Филиппин.

В 1962 г. Сисон, в ту пору занимавший пост исполнительного секретаря общества дружбы «Филиппины – Индонезия», посетил с визитом Индонезию, где познакомился с деятельностью местных коммунистов маоистского толка и проникся их идеями. Спустя четыре года он побывал в Пекине, после чего приступил к созданию на Филиппинах маоистской компартии. Официально обновленная Коммунистическая партия Филиппин отсчитывает свою историю с 1968 г., почему ее аббревиатура и пишется как «КПФ (1968)». Сисону удалось привлечь на свою сторону многих полевых командиров из числа ветеранов «Хукбалахап», которые привнесли в организацию свой боевой опыт и смогли обучить маоистскую молодежь из числа студентов, городских и сельских люмпен-пролетариев, методам партизанской войны. В 1969 году была создана Новая народная армия (ННА) – Bagong Hukbong Bayan – вооруженное крыло Коммунистической партии Филиппин, которое вплоть до настоящего времени ведет партизанскую войну против филиппинского правительства.

Как и другие маоистские организации, в своей повседневной деятельности Компартия Филиппин руководствуется совмещением вооруженной партизанской борьбы, которую ведет Новая народная армия, и строительством параллельных структур власти и общественной организации в районах, контролируемых партизанами. В частности, в «освобожденных районах» партизаны налаживают систему школьного образования, медицинского обслуживания населения, одновременно создаются «организационные комитеты барио» (т. е., сельсоветы) и «вооруженные советы барио» (т. е., отряды крестьянской самообороны). Деятельность КПФ охватывает по меньшей мере 800 муниципальных образований страны и 10 000 сельских населенных пунктов в 70 из 81 провинций страны. Организовано 100 партизанских фронтов, каждый из которых охватывает от 6 до 8 муниципальных образований.

По данным Центрального разведывательного управления США, в 2013 г. численность боевиков Новой народной армии колебалась в пределах от 6 до 10 тысяч человек. Филиппинское военное командование в 2014 году высказалось более оптимистично – по данным генералов, в рядах маоистских повстанцев к текущему году насчитывается приблизительно 4 тысячи вооруженных боевиков. Естественно, что содержание такой армии и поддержание ее боевой готовности требует постоянного вливания колоссальных денежных средств. Однако маоистские повстанцы давно нашли выход из ситуации, облагая действующих на подконтрольных им территориях предпринимателей и землевладельцев т. н. «революционным налогом». Фактически «революционный налог» представляет собой определенную сумму, которую предприниматель должен сдать в кассу Новой народной армии. В противном случае он рискует поплатиться здоровьем, бизнесом, а то и жизнью. Часть из получаемых средств направляется на социальные нужды населения в подконтрольных территориях. Нельзя не отметить, что маоистские повстанцы реально помогают беднейшему крестьянству Филиппин, оказывая продовольственную и медицинскую помощь, а также вмешиваясь в трудовые споры и выступая для крестьян в качестве своего рода «крыши» в конфликтах с землевладельцами и ростовщиками.

Среди бойцов Новой народной армии присутствуют как ветераны партизанского движения, так и молодежь. Как и многие другие маоистские повстанческие армии Юго-Восточной Азии, ННА привлекает подростков и даже детей к службе в своих вооруженных формированиях. Но костяк армии все равно составляют проверенные боевики.

Популярность маоистских повстанцев среди социальных низов филиппинской деревни объясняет тот факт, что Новую народную армию в «стране семи тысяч островов» давно называют «второй властью». В отличие от мусульманских сепаратистов Южных Филиппин, с коммунистическими партизанами из Новой народной армии договориться гораздо сложнее. Практически со стопроцентной гарантией можно утверждать, что по своей воле филиппинское правительство никогда не пойдет на признание автономии занятых Новой народной армией районов, поскольку опасается, что проводимый маоистами социальный эксперимент может оказаться привлекательным для миллионов обездоленных жителей Филиппин.

Завершая разговор о филиппинских повстанцах, следует отметить, что маоистская Новая народная армия – далеко не единственная левацкая организация, ведущая вооруженную борьбу против филиппинского правительства. Так, еще в 1980-х гг. внутри Коммунистической партии Филиппин начала формироваться оппозиция, в идеологическом отношении более близкая троцкизму, нежели маоизму. К началу 1990-х гг. оппозиционно настроенные активисты вышли из маоистской Компартии, создав в 1998 г. собственную политическую организацию – Революционную рабочую партию Филиппин (РРПФ). В идеологическом отношении эта партия переориентировалась на троцкистский Четвертый Интернационал, став его филиппинским представительством.

В 2001 г. отделение РРПФ, действовавшее на острове Минданао, также откололось и образовало РРПМ – Революционную рабочую партию Минданао. Революционная рабочая партия Филиппин имеет собственные вооруженные силы – Революционную пролетарскую армию – Бригады Алекса Бонкайо, также отметившиеся в 1990-х – 2000-х гг. многочисленными вооруженными вылазками и террористическими актами. Свои вооруженные силы есть и у Революционной рабочей партии Минданао – Революционная народная армия. Лидер Революционной рабочей партии Минданао Клара Мария Санчес в 2006 г. заключила мирное соглашение с правительством, которое, однако, не является помехой для того, чтобы боевики партии не складывали оружие и продолжали свою партизанскую деятельность.

В настоящее время Филиппины, как и многие другие страны с аналогичными политическими проблемами, находятся в тупиковой ситуации. С одной стороны, очевидно, что отсутствие реального военного успеха правительства в борьбе с повстанцами на протяжении более чем полувека означает, что искать решение проблемы можно исключительно мирным путем. С другой стороны – центральное правительство не желает идти на уступки, в особенности по отношению к коммунистическому спектру партизанских движений. Если с сепаратистами – моро еще как то можно договориться, то любые соглашения с «красными партизанами» будут очень негативно восприняты в Соединенных Штатах, которые по-прежнему стремятся быть не столько партнером, сколько патроном стамиллионного островного государства Юго-Восточной Азии. Поскольку выхода из сложившейся ситуации не намечается, Филиппины, как следует предполагать, так и будут обречены на вялотекущую партизанскую войну, которая в конечном итоге выгодна многим – и правительству, заинтересованному в поступлении финансовой и военной помощи от США, и армейскому и полицейскому генералитету, наживающемуся на операциях с оружием и также выжимающему средства из государственной казны, и самим партизанам, которых, как следует предполагать, больше устраивает статус хозяев «освобожденных территорий», нежели подсудимых военного трибунала в случае победы правительственных войск.

Последние живые женщины Хукбалахапа

Никай де Гусман

Сентябрь 1942-го.

Это была ночь, которая навсегда изменит их жизни.

Пятнадцатилетняя Макария и её племянница, двенадцатилетняя Сабина слышали, что японские солдаты прибыли в Кабанатуан. Но вместо того, чтобы попрятаться по свежевыкопанным колодцам, как делали их соседи, эта парочка подхватила ружья и отправилась в Кабьяо, где встали лагерем хуки.

Они решили не прятаться, чтобы умереть как трусы, а примкнуть к этой знаменитой группе и вместе бороться. Потом они узнали, что этот рискованный выбор был правильным.

Подъём хуков

Хукбалахап (Хукбонг Байян Лабан са Хапон) во всём своём блеске и нищете вырос по всему Центральному Лусону во время японской оккупации. Хуки были славны своей беспощадностью к сторонникам японцев. Известно также, что они весьма ценили женщин как обученных бойцов.[11]

Две женщины, дожившие до нашего времени, чтобы рассказать эту историю, – это девяностотрёхлетняя Макария Кахуком-Сангеса и девяностолетняя Сабина Кахуком-Паскуаль. В своём городе они известны как последние выжившие леди-хуки Кабанатуана, муниципалитета провинции Нуэва-Эсиха.[12]

Они присоединились к хукам той роковой ночью в сентябре 1942‑го, когда в их город вторглись японские солдаты. Поначалу их семья приготовилась прятаться. Они даже вырыли нору у зарослей бамбука, где они обычно прятались при бомбёжках и налётах.

Но в этот раз было иначе. Две девочки вспомнили страшные истории, которые они слышали от тех, кто бежал из других городов, взятых Императорской Армией, и тогда они решили, что лучше им податься к хукам, чем остаться на истязания и смерть.

Когда они поделились планом со своей семьёй, для остальных это было сигналом к пробуждению. Их родители и братья также решили отправиться в Кабьяо.

– Мои отец и братья собрали всё, что могли унести. – рассказывает Макария.[13]

Сабина вспоминает, как жестоко убивали людей в городах:

– Мужчин бичевали, калечили и обезглавливали. Женщин насиловали, а потом сжигали. С некоторых из них живьём содрали кожу.[14]

Другая ужасающая бойня в этом регионе случилась в Сан-Фелипе. Сусана Идальго, сторонница партизан, помнит ещё отвратительные события, произошедшие в муниципалитете Алиага этой провинции Нуэва-Эсиха. Японский офицер велел филиппинской гражданской страже надзирать за девятью филиппинскими пленными, копавшими окопы. Их ноги были связаны проволокой, чтобы они не могли бежать. После работы они были казнены и погребены в той же яме, что они выкопали. Японцы никогда не делали ни выстрела. Убивать собственных соотечественников поручалось филиппинцам.

Сусана вспоминает также, как её отец, тоже хук, бежал из их городского района Памальдан в леса Кабьяо. Потом она занималась доставкой писем и продовольствия партизанским бойцам.

– Когда мать послала меня с продуктами, на обочине проходили казни. Я видела, как режут шеи штыками, они были острыми как бритва! – вспоминает она.[15]

В последний год японцы устраивали облавы на мужчин, у них был приказ убивать всех дееспособных мужчин по подозрению в принадлежности к хукам. По словам местных жителей, в тот день исчезло несколько сотен людей. Город поныне отмечает день этой резни, выкладывая цветы и выставляя свечи по обочине.

Женщины на поле боя

Присоединяясь к хукам эти женщины ещё не вполне сознавали последствия.

– Мы были тогда детьми, и вступая в наши ряды, думали… Это было для нас как игра.[16] – рассказывает Сабина.

Когда отец Макарии присоединился к 33‑му отряду Максимо и Ремихио Риверы, они сначала служили посыльными, чтобы избежать подозрений властей. Если бы гражданская стража поймала кого-то, тайно доставляющего продовольствие партизанам, их бы наказали и заключили в тюрьмах-времянках.

– Мы с большим удовольствием доставляли продукты. А также одежду и всякое такое.[17] – говорит Макария.

Но вскоре подростки взяли на себя больше, ибо хукам был нужен всякий, кто хотел сражаться. Обе вспоминают свои невзгоды и как они совершали долгие переходы по болотам и равнинам Нуэва-Эсихи, чтобы добраться до поля боя.

– Это тоже было опасно, но мы не боялись.[18] – говорит Макария, а затем вспоминает их первый бой. – Мы попали в перестрелку в Альяге. Мы ползли, прижавшись к земле. Японцы поливали нас огнём, вынудив остаться с нашими товарищами. Потом мы взялись за ружья и отстреливались.

На вопрос, убивала ли она солдат, Макария просто улыбнулась:

– Это было необходимо. Убивай или будешь убит.

В этих смертоносных столкновениях Макария и Сабина никогда не расставались… даже когда заданием была просто передача сведений лидерам сообщества.

– Однажды мы собирались доставить солдатам провизию и нам поручили использовать для перевозки риса лодки. Когда мы закончили погрузку мешков на лодку, прибыла вооружённая гражданская охрана. Они хотели забрать рис. Мы не могли унести провизию или сбежать с ней, так что мы выбросили всё в реку, так что оппортунисты ничего не получили. – рассказывает Сабина.

Сабина говорит, что эти филиппинские охранники были из тех, кто предавал хуков японцам.

– Был случай, когда на моего брата настучали из «Макапили»[19]. В дом брата вломились и избили его почти до смерти. Он был отважным и не раскрыл местонахождение отца и братьев. К счастью, он выжил. Мы с Сабиной тогда прятались в нашем семейном убежище у зарослей бамбука. – вспоминает Макария[20]. – Жестокость проявляли корейские солдаты и филиппинские солдаты, предававшие хуков. Это те, у кого были личные интересы.[21] – добавляет она.

После этого случая с гражданской охраной девушки решили бежать из своего города и присоединиться к 33‑му отряду под командованием Малонды Ямбот. Они терпели суровую погоду и ели только то, что могли собрать на равнинах.

– Некоторые хуки выживали, питаясь сушёным камачилем[22]. Мы тоже ели эти плоды, которые по вкусу были как чернослив. – говорит Сабина.

И всё же они должны были улыбаться и терпеть. Альтернативой было встать на сторону японцев или просто стать жертвой «Макапили».

– Они так дурно обходились со своими же, с филиппинцами. Насиловали женщин. Вы выбрали сторону хуков, поскольку они действовали как джентльмены и подобающе обращались с женщинами. Они никого не насиловали! – говорит Сабина.

Этот малоизвестный факт о хуках обычно не попадает в учебники истории, сетуют женщины. Все товарищи по оружию были равны – молодые и старые, мужчины и женщины. Женщины вспоминают, как они даже присутствовали на свадьбах, устраиваемых в лагерях.

Жизнь после войны

После войны Макария и Сабина продолжали учиться и закончили высшее учебное заведение. Макария вышла замуж за товарища из Хукбалахап. Сабина рано овдовела и предпочла оставаться одной всю оставшуюся жизнь. Пара тёти и племянницы осталась неразделимой.

А остальное, как они говорят, история. За исключением того, что история, кажется, повторяется, согласно Макарии. Присутствие Китая и его отношение к филиппинским делам немного её беспокоят.

– Нас беспокоит сходство. Такую же стратегию проводили японцы, прежде чем вторгнуться к нам! Будем надеяться, что я ошибаюсь.

Пойми же боль Бастара

Ира Джха

Дело было в семидесятые, около 1972 года. В городе Джагадальпур царил странный страх. Женщины шептались: «Что делать, если они придут неожиданно? Спать с пакетом перца или с ножиком под подушкой?» Дети, жадно вслушиваясь в эти разговоры взрослых, замирали и съеживались или вдруг начинали фантазировать о приходе чужаков. На самом деле то были пересуды о появлении в Бастаре наксалитов. Джагадальпур в то время был центром крупнейшего в стране округа, более обширного по площади, чем некоторые страны, например, Австрия. Бастар тогда, как и сейчас, был самым большим регионом проживания племён в мире. Да, ведь в те дни никто и не знал толком, о ком идет речь. Потому люди называли их по-всякому, в меру своей фантазии. Наконец, году в 1981-м стало известно, о ком же идут эти слухи и ради каких целей они борются: эти люди, зная о горькой доле племен, сделали Бастар своим домом. Но и тогда никто ещё не знал их под именем наксалитов. Деревенские называли их «дада», поэтому в городе тоже прижилось это имя. Слово «дада» http://saint-juste.narod.ru/Bastar.html – _ftn1[23] среди племен – знак уважения. Тот, кто их понимает, любит и защищает их интересы, тот и есть дада. Вот какое отношение стояло тогда за этим названием наксалитов. Адиваси полагали, что полицейские боятся этих дада. Благодаря дада их земли и леса находятся в безопасности, и правительственные чиновники опасаются их беспокоить – кто знает, когда какой дада заявится. Тогда уже начались разрозненные вспышки насилия. Но и в это время слово «наксалит» не было в ходу.

Наксалиты не нападали на полицию. За исключением нескольких случаев очень частного характера, полиция тоже никогда не воспринимала их всерьез. Череда нападений на полицию началась после 1991 года. Именно в том году наксалиты решили сделать полицию своей мишенью. В деревне Тарабаяли округа Нараянпур, который ныне объявлен «сверхзаражённым»[24], 19 октября 1991 года полиция заявила об убийстве во время вооруженного столкновения вождя наксалитов Ганапати[25]. По версии же наксалитов, полиция убила их товарища не в стычке, а во сне. Наксалиты, выпустив прокламацию (с этого момента их стали выпускать регулярно), объявили народу, что теперь сделают полицию мишенью партии. С этого момента началась цепь нападений на полицию. Когда наксалитам казалось, что полиция замешана в каком-то происшествии[26] они говорили об атаке полиции на партию. Первое крупное нападение на полицию произошло в деревне Таррем округа Биджапур 8 октября 1998 года. В этом столкновении впервые были использованы пороховые мины и погибли 17 человек.

С 1985 года происшествия, связанные с наксалитами, внезапно участились. В это время на слуху стало имя Кондапалли Ситарамайи[27]. Люди узнали, что члены этой группы сражаются за то, чтобы адиваси получили свои права. Горожане стали понимать самую суть наксализма. Тут-то, с 1985 по 1991-й, стали употребляться слова «наксалит» и «наксальвад»[28]. Жители стали куда более осведомлёнными. Итак, наксальвад – группа левых, отстаивающая идею вооружённой революции. Эти люди после поражения Наксальбари[29] в Западной Бенгалии пришли сюда в поисках укрытия в лесных регионах Бастара. Здесь также оказалось важно, что адиваси подвергались обману на каждом шагу, со стороны правительственных чиновников, предпринимателей, арендаторов леса и торговцев редким в Бастаре тиком и деревом сал[30].

В Бастаре эксплуатация адиваси достигала крайней степени. Чтобы понять связь адиваси и наксалитов, необходимо знать, что те, кто пришел в Чхаттисгарх с плошкой для подаяния в поисках хоть какого-нибудь надела с сухой бесплодной земли Северной Индии, теперь миллионеры, а плошка для подаяния[31] оказалась в руках у адиваси, веками остававшихся хозяевами леса. Эти люди[32] считают адиваси дойной коровой. Природа Бастара великодушна. Первоначальное богатство Бастара превосходило сегодняшнее если не стократно, то по крайней мере пятидесятикратно. Густые леса, журчащие ручьи, зелень, на которой отдыхает взгляд, и бесчисленные амбары риса (забавно, что английское выражение «чашка риса» также является символом бедности[33]), поля, без труда приносящие ароматное золото – рис, растущие на земле Бастара редкие бесценные деревья сал, рыночная стоимость каждого из которых измерялась в тысячах рупий, тогда как адиваси не знали их подлинной цены.

Торговцы деревом только этого и ждали. Поэтому под видом покупки земли началась эпоха присвоения деревьев. Внезапно среди таких адиваси, как аяту, хидма, лакхма, стало появляться все больше покупателей земли. Тому было две причины. Первая – что и тогда землю адиваси не мог купить не адиваси. Вторая – что строительный лес на этих землях был очень дорог, более чем в сто раз дороже земли.

Лишь к 1995 году людям стало понятно, что на самом деле эта неразбериха обозначала не что иное, как массовый захват собственности.

Несколько влиятельных вождей адиваси Бастара, а также члены их семей, желавших помочь своим друзьям-торговцам, были вовлечены в это дело. По этому вопросу правительство тогда ещё единого штата Мадхья-Прадеш[34] приказало локаюкте[35] провести расследование, и, согласно закону, возбудило уголовное дело.

Суть в том, что адиваси каждый миг, на каждом шагу подвергались обману бесчисленными способами. Например, зная об изобилии в Бастаре чароли[36], цветочных метёлок, то есть веников, эбенового листа, который нужен миллионам торговцев биди[37] по всей стране, шеллака, миробалана[38], используемого во всем мире на текстильных фабриках, разнообразных лекарственных растений, таких как горечавка, нагмор, раувольфия змеиная и прочие, в Бастар приходили торговцы и выменивали их на пару килограммов соли.

Вплоть до 1970-х годов во многих районах Бастара практиковался натуральный обмен. Люди не понимали ценности денег. Было много историй о закапывании в землю денег, полученных от торговцев деревом, и последующем их поедании термитами. Потребности адиваси очень ограничены, и самые дорогие из них – обыкновенные вещи, вроде соли. Все его нужды удовлетворяются лесом и созданной им средой. Посуду он покупает у гончара или на еженедельном деревенском базаре. Свое хрупкое жилище он строит сам, покрывая тростниковые циновки навозом и глиной. Необходимый для этого тростник он собирает в лесу. Адиваси не ест хлеба, а грубый рис, молотое зерно, овощи, мясо, лесные фрукты, масло лесных семян для приготовления пищи и прочее он берет из окружающей среды. Купцы, подметив его нужду в соли, обратили эту нужду к собственной выгоде.

Движимое и недвижимое имущество адиваси таким образом переходило в руки горожан. Все их эксплуатировали. Никто и не подумал о том, чтобы объяснить адиваси ценность этого изобилия и богатства в их руках.

Были и другие способы эксплуатации и угнетения адиваси. Например, адиваси издавна любили гостей, радушие было у них в обычае. Прежде, когда незнакомец прибывал в деревню, его селили в тханагуди[39]. Из домов адиваси для угощения гостя приносили чистое домашнее топленое масло, целую кучу бананов, козлятину, рыбу, сезонные овощи и ароматный рис. Тханагуди тогда был фактически чем-то вроде созданной адиваси гостиницы. Тогда не в каждой деревне была гостиница.

Когда государственные чиновники совершали объезд, они останавливались в тханагуди. На их обслуживание по очереди назначались юноши адиваси. Эти юноши готовили гостю еду, подносили вино из бассии[40] и угощали его салфи, известным напитком адиваси, похожим на пальмовое вино. В те дни не было конца танцам у адиваси, поэтому гостей развлекали, танцуя у костра до утренней зари. Это было изумительно. В называемых ныне «сверхзаражёнными» деревнях Мольсанар и Килепаль я тоже наслаждалась таким гостеприимством адиваси около 45 лет назад. Но гости начали злоупотреблять радушием адиваси. Распутные чиновники стали требовать в деревнях девушек, началась сексуальная эксплуатация. «Бессловесный» адиваси, страдая всей душой, не осмеливался ничего сказать. Кто возвысил голос в его защиту? В 1976 году обсуждалась история Яшоды Балаткар. Во время злосчастной инспекции девушка-адиваси покончила с собой. В этом деле всплыли имена чиновников, возглавлявших тогда Бастар, и их развратное поведение. Эта история очень длинная и трагическая. Еще раньше, в 1969–1970 годах, ныне общественный деятель, а прежде коллектор (главный налоговый чиновник) Бастара доктор Брахмадев Шарма в районе известной во всем мире железорудной шахты[41] заставил местных чиновников жениться на девушках-адиваси, которых они долгое время сексуально эксплуатировали. Событие обсуждалось тогда по всей стране.

Ещё одним бедствием были чиновники по лесным вопросам. Адиваси, полагая лес даром богини Дантешри, веками кормились от него, и вот на этот самый лес стали покушаться чиновники лесного министерства. Они сами разграбляли дары леса, а обычного его хозяина, адиваси, лишали права отломить себе даже щепочку-зубочистку. Они преследовали адиваси в лесу и угрожали ему, ссылаясь на какие-то выдуманные статьи лесного кодекса. Удивительно мерзким образом под видом сбора подати они вымогали козла, курицу или девушку, чтобы удовлетворить свою похоть. Этим историям эксплуатации адиваси не было конца. Едва предоставлялась возможность, изобретался новый способ ограбить адиваси.

Наксальвад постучался в Бастар в такое время, когда адиваси увяз по горло в эксплуатации. Не было видно никакого способа спастись от нее. С тех пор, как махараджу Бастара Правирчанда Бханджадева в 1966 году расстреляла полиция, адиваси чувствовали себя осиротевшими. Не было никого, кто бы понял его боль и вступился бы за него перед правительством. Адиваси ждали мессию, который бы освободил их от этой череды несчастий. И мессия нашелся. В то время человек по имени Баба Бихаридас извлек огромную выгоду из веры адиваси в махараджу. Из-за одних только длинных развевающихся волос адиваси сделали этого смуглого аристократа преемником покойного белого махараджи. Бихаридас много лет царил в сердцах адиваси и, поддерживая политические партии на выборах, добывал им голоса. Адиваси продолжали считать, что он им сочувствует. После его кончины они снова остались одни.

В лице наксалитов они снова нашли мессию. В Бастаре никогда не боялись заминдаров[42]. Причина этого в том, что, кроме земельного владения Сукма, везде заминдарами были адиваси, такие же простодушные и невежественные. Этих заминдаров тоже эксплуатировали, но совсем другим способом. Взять хотя бы заминдари Кутру. Некогда это было самое большое заминдари во всей Центральной Индии и Видарбхе[43]. Заминдар его был так прост, что не знался даже с игральными картами. Наоборот, часто нянчил и ласкал детей собственных подчиненных. Между тем он целый день был окружен друзьями и доброжелателями. Друзья его обманули. Кто бы что ни говорил, он принимал это на веру. Господин Шах дважды занимал министерский пост, и в первый раз он был самым молодым министром в стране. Он стал министром в 1967 году, в возрасте 25 лет. Это был первый министр-адиваси в Бастаре. И после того, как Дригпал Шах, заминдар Кутру, побывал членом парламента, он два года назад отошел в мир иной в своей наследственной усадьбе, а не в квартире в каком-нибудь кирпичном доме. Его усадьба пошла с молотка, потому что он заложил ее, чтобы помочь какому-то своему другу взять кредит в банке. Дома у наследников заминдара, который был когда-то хозяином таких сокровищ, как наследственная земля и сотни домов, не нашлось даже мебели, чтобы сесть. Что может быть большей трагедией в жизни адиваси? Наверное, в мире нет других примеров, чтобы землевладелец становился жертвой эксплуатации со стороны горожан. Поэтому-то наксалиты посещали дома заминдаров безбоязненно.

Когда наксалиты нашли прибежище в Бастаре, адиваси словно встретили мессию, который спасал их от полицейского насилия, помогал отстаивать свое право на лес, наказывал чиновников и угнетателей, заставлял торговцев давать за дары леса настоящую цену, знакомил адиваси с современными обычаями, не вырывая из традиционной среды. Адиваси нет дела до идеологии. Если кто-то им по душе, то он – свой. Кто о них думает, того они и уважают. Прежде уважали махараджу и заминдара, затем – Бабу Бихаридаса. Адиваси уважали и чиновников. Адиваси очень доверяли известному администратору П.Н. Наронхе, когда он был главным налоговым чиновником в Бастаре. Такое конституционное должностное лицо, как уполномоченный Административной службы Индии и Комиссии первобытных племен доктор Брахмадев Шарма, адиваси тоже уважали. Он положил начало движению адиваси «мава нате мава радж»[44] за владение собственными землей, водой и лесом. Суть в том, что адиваси в разное время разным людям предоставляли роль своих доброжелателей. Среди них были такие адвокаты, как мой отец, Сурешдатт Джха, который проводил перекрестные допросы адиваси на их языке. Он не нуждался в переводчике, чтобы понимать речь адиваси. Поскольку он жил в Бастаре, то поддерживал связи с адиваси. Одно время наш дом регулярно посещали Дора Даука, Бхугоди и Бода Манджхи. Эти трое были клиентами моего отца и кем-то вроде членов семьи. Все трое Манджхи были влиятельными адиваси. Они играли важную роль в принятии решений о судьбах Бастара. Во время дашахры[45] они в дарбаре[46] мариа[47] присутствии махараджи и чиновников на своем языке произносили блестящие речи, проникнутые духом адиваси. Бода Манджхи был отцом современного влиятельного вождя адиваси Махендры Кармы[48]. Кроме него, к адиваси по разным причинам были близки некоторые врачи, государственные инженеры, землемеры, председатели панчаятов и учителя. Одно время доверенным лицом адиваси был даже коренной британец, Верриер Элвин. Он перенял образ жизни адиваси, женился на девушках-адиваси. И сейчас среди семей адиваси есть его потомки. Книга Элвина «Пхульмати, королева джунглей» – о его жене-адиваси. Элвин написал книги «Мариа, гонды Бастара», «Убийство и самоубийство у мариа», такие книги, каких не смог написать ни один индиец, потому что не потрудился сам сблизиться мариа.

И сейчас сохраняется эта граница: правительство, не понимая взглядов адиваси, лепит на них ярлык наксальвади. Адиваси и понятия не имеют, какой ценой приходится расплачиваться за гостеприимство и защиту.

Когда пятидесятилетний адиваси, подобно невинному ребенку, не может назвать свой возраст или называет его в два-три года, до его невежества, до его духовного мира никому нет дела. Правительству это неважно. Для правительства важны только наксалиты, и адиваси это дорого обходится. Операция «Зелёная охота»[49] вместе с пшеницей перемалывает долгоносика[50].

У правительства нет никакой формулы для различения наксалитов и адиваси. Какую гарантию может дать боевик полувоенных формирований, что он убивает не адиваси, а наксалита?

Правительству, даровавшему адиваси особые права в конституции, нет особого дела до того, что операция «Зелёная охота» забирает только жизни адиваси. Куда ни попадет пуля, везде адиваси. И в чхаттисгархском Бастаре адиваси, и среди полицейской молодежи множество адиваси. А ведь среди бойцов полувоенных формирований Нагаленда[51] и северо-восточных регионов есть и северо-восточные адиваси, и простой народ Бастара – тоже адиваси. Что может правительство сказать адиваси, принесённым в жертву операции «Зелёная охота», о причинах этого насилия? Адиваси – просто банк, нужный лишь для подготовки леса и земли к тому, чтобы предприниматели извлекали из них выгоду, и для приумножения голосов, поданных на выборах за тех или иных политических вождей.

Правительство, возлагающее все надежды на поддержку со стороны 80 миллионов адиваси, сейчас блюдёт интересы одних лишь промышленников, поддерживает крупные предприятия. Идя по пути либерализма, оно думает только о Татах – Бирлах[52] и бангарской братве[53], совсем на американский манер.

Америка ведь ради индустриализации точно таким же образом изгнала своих аборигенов. Неужели у индийского правительства те же намерения? Попытки строить в Бастаре заводы опрометчивы. Завод Таты процветает в Лохандигуде[54] Эссар[55] тоже навел мосты к Дантеваде[56]. А в Чхаттисгархе большинство индустриальных планов касаются именно Бастара. И если приходить в Бастар, надо подумать о благополучии адиваси. Адиваси сделают безработными, а чиновниками будут люди, приехавшие из других регионов. Для адиваси не создали хороших образовательных учреждений. Их держали вдали от света знаний, а теперь именно из-за его отсутствия признают недостойными обучения. Пусть так, адиваси неграмотен, но установите квоту на те ремёсла, которыми он владеет. По крайней мере, он узнает, что у него тоже есть возможности на предприятии в его регионе. Пусть и чисто условные. Но с какой стати правительство и, благодаря ему, эти компрадоры с их высокими кастами и крупным капиталом будут на кого-то смотреть?

Я сама не адиваси, но выросла среди них. Моё детство прошло на коленях адиваси. В течение трех поколений Бастар был нашим домом. Адиваси стали для нас настолько своими, что у нас исчезло брахманство и чувство принадлежности к высокой касте. Почему же правительство на это не способно?

Правительство никогда даже не пыталось стать своим для адиваси. В 60-е годы, когда, поняв значение свободы («азади»), они начали приближаться к центристской политической линии, правительство устроило в Бастаре бойню, которая отняла у адиваси их любимого махараджу[57]. Тогда адиваси так пострадали, что до сих пор держатся обособленно.

Порой кажется, что правительству противны любые люди и организации, которые пользуются уважением адиваси. Раньше махараджа Бастара Правирчандр Бханджадев был для правительства бельмом на глазу. Тогдашние вожди [Индийского национального] конгресса не могли потерпеть его авторитет, поэтому его застрелили. В результате на следующих выборах 1967 года не только в Бастаре, но и во всем штате Конгресс впервые потерпел поражение. Теперь новый повод – наксалиты. Забыв историю, молодое поколение адиваси снова было озаботилось присоединением к общенациональной политической линии, но тут грянула операция «Зелёная охота».

По какому праву вы оставляете адиваси одного сражаться в джунглях? Не справляетесь о его делах? Даете полную свободу угнетения и эксплуатации своим государственным управляющим? Почему ни один министр или крупный чиновник никогда не заглянет в деревни? Почему никогда не поймет их боль? Наксалиты потратили на сближение с адиваси не пару недель, а десяток лет. Они выучили язык адиваси. Усвоили их манеру одеваться и образ жизни. Поняли их трудности. Они заставили работать льготы для адиваси, гарантируемые именно государством. В тех школах, куда учителя раньше приходили только получать зарплату, теперь идут регулярные занятия. Лекарства из государственных больниц теперь не перепродаются на базаре, а действительно лечат людей. Торговцы предлагают добросовестную цену за эбеновые листья. Почему само правительство этого не добилось? Сейчас оно сближается с адиваси. Если отбросить аспект насилия, то в остальном наксалиты делали то, что должно было сделать именно правительство. Пятьдесят лет спустя правительство наконец-то озаботилось тем, что уже давно должно было сделать! Ситуация изменилась в одночасье. Прежде было проблемой, что Мадхья-Прадеш – такой огромный штат, появился Чхаттисгарх – все по-прежнему. Поездки министров и теперь – сбор подати. Формальный предлог – безопасность. И сегодня уже большое дело, если министр возвращается из ближайшей деревни, поставив галочку. Если надо сделать адиваси своими, станьте своими для них. Не избегайте запаха их тел, сохраните его в своем сердце. Протяните адиваси руку дружбы и сердечности, и после недолгих колебаний он, конечно, протянет вам руку в ответ.

Трудные времена для Бастара начались как раз в том самом 1966 году, после убийства махараджи Правирчандра Бханджадева. Тамошние адиваси начали бояться и тени горожан. Это напрямую отразилось на знаменитом во всем мире праздновании дашахры в Бастаре. В том году праздновать дашахру взялись очень немногие адиваси. А те, кто взялся, были в синих тюрбанах. Синий тюрбан был у адиваси знаком поддержки правительства. Но число их было очень невелико. В Бастаре у дашахры есть один нюанс. Это единственное место в стране, где дашахра может длиться 245 дней. Кроме того, здесь этот важнейший праздник индуизма, опирающегося на кастовую систему, начинается не иначе как с разрешения мириган, то есть далитской[58] девочки.

Как бы то ни было, к 1986 году я вступила в большой медиа-коллектив «Навабхарат Таймс», принадлежащий «Бенет Колмайн компани»[59]. Поэтому я начала писать о Бастаре. Когда в том же году я вернулась домой, то стала интересоваться и наксалитами тоже. В те дни один член законодательного собрания штата устроил мне встречу с второстепенным вождём наксалитов. В те дни эта организация ещё не была запрещена. Вернувшись, я написала в газету несколько очерков и новостей. Но насколько рискованными были мои тексты, стало ясно только в октябре 1987 года. Через несколько дней после моей свадьбы в дом явилась полиция. Я была очень молода, только переехала в новый дом – в общем, было неприятно. Это были люди из специального подразделения, и они хотели знать, зачем я в Бастаре переписывалась с некоторыми специальными корреспондентами. Когда я ответила, что я – корреспондент и никто не может запретить мне получать информацию, они закрыли вопрос. Но все было не так просто. Письма, которые я писала известным бастарским журналистам Кириту Доши и М. Э. Икбалу, до них не дошли. Их забрали с почты люди из секретного подразделения.

Это вскрылось, когда один журналист поймал сотрудника секретного подразделения на изъятии писем. Потом была страшная шумиха в законодательном собрании, главному министру штата пришлось приносить извинения журналистам. Всю эту историю я восприняла совершенно как должное. Мою почту перлюстрировали, мое имя звучало в скандале в законодательном собрании, полиция меня допрашивала, а я не считала уместным даже поговорить со своими друзьями в Дели. Не понимаете почему?

Можно сказать, что моя осведомленность и связи с адиваси не позволяли мне опустить перо, когда адиваси в беде. Будь то проблема принесения 5 миллионов деревьев в жертву гидроэлектростанции в Бодхагхате или сталелитейному заводу в Нагарнаре. Когда шла речь о применении Шестого приложения[60] я метала громы и молнии. В те дни премьером был Нарасимха Рао[61], и мой отчет упоминался на митингах. В связи с адиваси мое перо касалось и темы наксалитов. Когда «Хиндустан»[62] поручил мне чхаттисгархское бюро, казалось, исполнилась заветная мечта. Я писала обо всех проблемах, связанных с адиваси. Был период выборов в законодательное собрание. В четырех штатах приближались выборы. Наша редактор, Мринал Панде, хотела, чтобы кто-нибудь побеседовал с наксалитами на темы, связанные с демократией и выборами. Джаркхандский[63] офис «Хиндустана», ссылаясь на угрозу безопасности, спасовал. А я, проведя два дня в южном Бастаре вместе с одним из высших руководителей в дивизионе Дандакаранья[64] и взяв интервью, вернулась из леса. Для «Хиндустана» это было большим успехом, в те дни наксалиты обычно не встречались с журналистами. А уж женщины-журналистки никогда не брали у них интервью[65]. В «Хиндустане» напечатали мою серию очерков на эту тему. К тому же я была без ума от путешествий в этом районе.

В течение полутора лет я была единственным корреспондентом, писавшим репортажи о «Салва Джудум»[66]. Правительство пропагандировало идею, что в племенных регионах Бастара наблюдается стихийно вспыхнувшее движение. Адиваси с луком и стрелами охотятся на наксалитов. Как только появилась такая новость, я поздно ночью отправилась в Кутру. После недельного перебирания по зёрнышку каждой деревни района у меня сложилась совершенно иная картина. Обеспокоенные угрозами со стороны полиции адиваси, покинув деревни, бродили в поисках убежища. Не хватало еды и питья. Полиция толкала их на то, чтобы помогать правительству и жить в стратегических деревнях. Совершенно трагическая картина. Когда я говорила с делийским офисом, там не понимали всей серьезности ситуации. Гораздо позже это движение было названо «Салва Джудум». Сначала его называли «Ненасильственным движением». Те адиваси, о которых говорили, что они охотятся на наксалитов, носили с собой такие луки и стрелы, из которых и птицу не убьёшь. На митингах «Салвы Джудум» я тогда застала несколько полицейских, и они тоже это признали. Но сейчас вызов стал небывалым, под лозунгом искоренения наксалитов адиваси стали мишенью и для чхаттисгархского, и для центрального правительства. Чтобы держать журналистов на расстоянии, оба правительства, доведя до скандального абсурда сами обороты речи в тексте закона об общественной безопасности[67], показали, что кто бы ни поддерживал адиваси, его можно без слушания дела бросить в тюрьму или ликвидировать в ходе «вооружённого столкновения». Ведь в Гуджарате профессиональные действия нашей полиции по добыче ложных показаний и выдуманным «вооружённым столкновениям» закончились арестами верхушки офицерского состава полиции[68]. Так по какому праву простой журналистишка осмеливается даже переступать порог джунглей? Стало ясно, что если никто не осветит уничтожение адиваси под видом подавления наксалитов, то, похоже, адиваси придется, подобно кашмирцам, для защиты своих жизней, имущества и независимости, взывать о помощи к ООН. Ясно, что если правительство не даст такой санкции, надеяться будет можно только на правозащитников, и если правительство так же успешно свяжет руки и судам, то уже никто не сможет воспротивиться тому, чтобы десятки миллионов адиваси Дандакараньи стали историей.

«Красный коридор» наксалитов: как охота за ресурсами провоцирует гражданскую войну в индийской «зоне племен»

Ира Джха

Долгое время гражданскую войну на территории Индии ведут и идейные наследники Маркса, Ленина и Мао Цзэдуна – индийские маоисты. Внушительная часть Индостана, от крайнего юга и на северо-восток, вплоть до границы с Бангладеш, даже получила в мировой политической литературе название «Красный коридор». Ведь именно здесь, на территории штатов Карнатака, Андхра-Прадешь, Орисса, Чхаттисгарх, Джаркханд, Западная Бенгалия, многие годы ведут повстанческую борьбу так называемые «наксалиты».

Революционный пожар деревни Наксалбари

Наксалитами партизан-маоистов прозвали по названию деревни Наксалбари, где еще в 1967 году вспыхнуло вооруженное восстание коммунистов из радикального крыла Коммунистической партии Индии (марксистской) против центральной власти. Деревня Наксалбари находится в штате Западная Бенгалия, недалеко от индийско-непальской границе. По иронии судьбы, по ту сторону границы, в Непале, где в 1967 году о маоистах практически не знали, в конечном итоге маоистской компартии удалось свергнуть королевский режим. В самой Индии маоисты ведут гражданскую войну до сих пор. При этом деревня Наксалбари считается местом паломничества радикалов со всего Индостана. Ведь именно с Наксалбари началась история и индийского «Красного коридора», и боевых действий, прозванных маоистами «Народной войной», и Коммунистической партии Индии (марксистско-ленинской), которая явила собой «альма матер» всего индийского маоистского движения.

Хотя лидер восстания наксалитов легендарный коммунист Чару Мазумдар (1918–1972) при загадочных обстоятельствах скончался в полицейском участке вскоре после своего задержания еще 42 года назад, в 1972 году, его последователей индийскому правительству не удается победить и в наши дни. Свою роль играет лесистая местность индийских штатов, входящих в «Красный коридор», но нельзя забывать и о массовой поддержке партизан со стороны крестьянского населения.

Очагом восстания наксалитов в конце 1960-х гг. стала Западная Бенгалия. Этот индийский штат отличается густонаселенностью – только по официальным данным на его территории проживает более 91 миллиона человек. Во-вторых, в Западной Бенгалии очень сильны социальные проблемы, связанные не только с густонаселенностью, но и с последствиями войны за независимость Бангладеш, приведшей к переселению на территорию Индии миллионов беженцев. Наконец, в Западной Бенгалии очень остро стоит земельная проблема. Радикальные коммунистические повстанцы привлекли симпатии крестьянских масс именно тем, что пообещали последним решение земельного вопроса, т. е. насильственное перераспределение земель крупных землевладельцев в пользу безземельного и малоземельного крестьянства.

С 1977 по 2011 гг. в Западной Бенгалии находились у власти коммунисты. Хотя они представляли более умеренную в политическом отношении Коммунистическую партию Индии (марксистскую), сам факт нахождения левых сил у власти в столь важном индийском штате не мог не давать надежду их более радикальным единомышленникам на скорое построение социализма. Тем более, что маоистским повстанцам Индии все это время оказывал поддержку Китай, рассчитывающий с помощью последователей Мао Цзэдуна на полуострове Индостан существенно ослабить своего южного соперника и получить рычаги влияния в Южной Азии. С той же целью Китай поддерживал маоистские партии в Непале, Бирме, Таиланде, Малайзии, на Филиппинах.

Западная Бенгалия стала эпицентром «народной войны», за три последних десятилетия ХХ века распространившейся на территорию «Красного коридора». Когда в Западной Бенгалии пришли к власти умеренные коммунисты из КПИ (марксистской), маоисты получили фактическую возможность вести легальную агитационную деятельность и даже создавать свои базы и лагеря на территории сельских районов штата. В обмен они обещали не совершать вооруженных вылазок на территории, контролируемой их более умеренными единомышленниками.

Адиваси – социальная база «народной войны»

Постепенно роль очага вооруженного сопротивления перешла к соседним штатам Андхра-Прадеш, Бихар, Джаркханд и Чхаттисгарх. Специфика этих штатов в том, что здесь, помимо собственно индусов – бенгальцев, бихарцев, маратхов, телугу – проживают также многочисленные аборигенные племена. Они в расовом отношении представляют собой промежуточный тип между индийцами и австралоидами, приближаясь к дравидам Южной Индии, а в этнолингвистическом отношении принадлежат к австроазиатской ветви и входят в т. н. «семью народов мунда».

В эту семью входят как собственно мунда и санталы, так и более мелкие этносы – корку, кхариа, бирхоры, савари и т. д. Общая численность народов мунда превышает девять миллионов человек. При этом они всю свою историю находились за пределами традиционной индийской кастовой системы. По сути, в кастовом обществе невхождение в кастовую систему обеспечивало им место «неприкасаемых», то есть – самый низ социальной иерархии индийского общества.

В Индии лесные народы центральных и восточных штатов принято обобщать под названием «адиваси». Изначально адиваси были лесными жителями и именно лес являлся естественной средой их обитания и, соответственно, сферой хозяйственных интересов. Как правило, хозяйственная жизнь адиваси замыкалась в пределах расположенной в лесу деревни. Племена адиваси вели натуральное хозяйство и контактировали с соседними общинами только по мере особой надобности, в том числе – для обмена собранных в лесу лекарственных растений, фруктов и т. д.

Учитывая, что большая часть представителей адиваси занималась примитивным земледелием, а то и вовсе рыболовством и собирательством, их уровень жизни находился далеко за чертой бедности. В экономическом отношении адиваси отличаются значительной отсталостью. До сих пор на территории центральных и восточных штатов Индии проживают племена, не знакомые с пашенным земледелием, а то и вовсе сосредоточенные исключительно на собирательстве лекарственных растений. Низким уровнем экономического развития обусловливается и тотальная нищета адиваси, особенно отчетливо проявляющаяся в современных условиях.

К тому же, адиваси подвергаются эксплуатации со стороны более развитых соседей – как индоарийцев, так и дравидов. Пользуясь своими финансовыми и силовыми ресурсами, землевладельцы из числа представителей высших каст сгоняли адиваси с их земель, вынуждая заниматься батрацким трудом или превращаться в городских париев. Как и многие другие народы, отрываемые от привычных условий существования, адиваси вне лесной среды моментально превращаются в изгоев общества, часто деградируя и в моральном, и в социальном отношении и, в конечном итоге, погибая.

В конце ХХ века ситуация усугубилась повышенным вниманием к землям проживания адиваси со стороны крупных лесопромышленных и горнодобывающих компаний. Дело в том, что Восточная Индия богата и лесными, и минеральными ресурсами. Однако, чтобы получить к ним доступ, надо освободить территорию от проживающего на ней коренного населения – тех же самых адиваси. Хотя адиваси являются аборигенными народами Индии и проживали на полуострове задолго до появления индоарийских этносов, их законное право на проживание на своей земле и владение ее ресурсами совершенно не волнует ни индийские власти, ни зарубежных промышленников, положивших глаз на лесные массивы Андхра-Прадеш, Чхаттисгарха, Западной Бенгалии и других восточноиндийских штатов. Между тем, развертывание добычи полезных ископаемых в зоне непосредственного проживания и хозяйствования адиваси неизбежно влечет за собой их выселение за пределы деревень, прекращение традиционных промыслов и, как мы отметили выше, полную маргинализацию и медленное вымирание.

Когда маоисты распространили свою деятельность за пределы Западной Бенгалии, они обратили внимание на адиваси как на потенциальную социальную базу. При этом симпатии маоистов вызвало не только крайне низкое положение адиваси в социальной иерархии современного индийского общества и их почти поголовная бедность, но и сохранение значительных компонентов общинного строя, что могло рассматриваться как благоприятная база для утверждения коммунистических идей. Напомним, что и в соседних государствах Индокитая, в частности в Бирме, маоисты опирались в первую очередь на поддержку отсталых в социально-экономическом отношении и притесняемых горных народов.

«Сальва Джудум» на службе индийского правительства

С другой стороны, и индийские власти, а в первую очередь – землевладельцы и промышленники, – прекрасно понимая, что обездоленных адиваси легко превратить в своих марионеток, заинтересовав даже небольшими деньгами, вербуют тысячи представителей лесных народов в ряды полувоенных формирований, находящихся на службе местных богачей и лесопромышленных компаний. В результате, адиваси оказываются вовлеченными в процесс взаимного уничтожения. Боевики частных военных отрядов уничтожают деревни своих собственных племен, убивая соплеменников. В свою очередь, крестьяне в массовом порядке вступают в ряды маоистских повстанцев и атакуют полицейские участки, имения землевладельцев, штабы проправительственных политических организаций.

Индийское правительство фактически воспроизводит колониальную политику своих британских предшественников. Только если британцы колонизировали Индию, эксплуатируя ее богатства, то современные индийские власти колонизируют собственную территорию, превращая ее во «внутреннюю колонию». Даже политика в отношении адиваси очень напоминает колониальную. В частности, деревни и племенные общины разделяются на «дружественные» и «враждебные». Первые лояльны властям, вторые, как следует, настроены оппозиционно и участвуют в вооруженной борьбе маоистов. В своем стремлении к подавлению маоистской «народной войны» индийское правительство, как и колонизаторы в свое время, стремится действовать по принципу «разделяй и властвуй», опираясь на поддержку «дружественных» адиваси.

Используя опыт колониальных предшественников, индийские власти активно применяют против наксалитов подразделения сил безопасности, набранные в совершенно других регионах страны, из представителей чуждых в этнокультурном отношении народностей. Так, активно используются полицейские полки, укомплектованные представителями этносов нага и мизо – выходцами из штатов Нагаленд и Мизорам, которые широко известны своими воинскими традициями и навыками. В штате Чхаттисгарх с 2001 г. находится батальон «Нага». С другой стороны, власти штата при поддержке полицейского руководства способствуют формированию частных отрядов землевладельцев и военизированных проправительственных организаций, набирающих своих боевиков из числа самих адиваси. Сами маоисты обвиняют индийские власти в использовании американских инструкторов – специалистов по антиповстанческой борьбе – для обучения личного состава полицейских подразделений.

С 2005 г. в «зоне племен» действует движение «Сальва Джудум», инспирированное индийским правительством при непосредственном организационном и финансовом руководстве местной феодальной верхушки. Задачей этого движения является антиповстанческая борьба с опорой на силы самого крестьянства адиваси. Благодаря правительственной пропаганде, финансовым вливаниям и деятельности традиционных племенных авторитетов, многие адиваси становятся на сторону правительственных сил в борьбе с маоистами. Они формируют собственные патрули, осуществляющие поиск и уничтожение повстанцев. Для участия в деятельности этих патрулей вербуются вспомогательные полицейские из числа молодежи адиваси.

Вспомогательным полицейским не только платится неплохая по меркам адиваси заработная плата, но и выдается оружие, продовольствие, а главное – многие из молодых адиваси, присоединившись к «Сальва Джудум», получают возможность впоследствии поступить уже на кадровую полицейскую службу, то есть устроить свою дальнейшую судьбу так, как она никогда не стала бы устроена в деревне или повстанческом лагере. Разумеется, значительная часть вспомогательных полицейских первыми погибает в столкновениях с маоистскими повстанцами, тем более если учитывать, что их вооружение и обмундирование значительно хуже, нежели у кадровых сил безопасности, а подготовка также оставляет желать лучшего (многие вспомогательные полицейские представлены вообще несовершеннолетними подростками, которые записываются в эти отряды, руководствуясь скорее романтическими побуждениями).

Жестокость «Сальва Джудум» по отношению не только к повстанцам – маоистам, но и к рядовым крестьянам адиваси, впечатляет. Как и полицаи, находившиеся в годы войны на службе у гитлеровцев, в Индии вспомогательные полицейские надеются своей жестокостью выторговать у хозяев более значительное жалованье или быть зачисленными в кадровый состав полиции. Поэтому, выслеживая повстанцев, они расправляются и с сочувствующими им крестьянами. Так, деревни, где маоисты пользуются влиянием и поддержкой местного населения, сжигаются дотла. При этом жители насильно переселяются в правительственные лагеря. Неоднократно становились известными случаи массового убийства мирных жителей со стороны вспомогательных отрядов, преступлений на сексуальной почве.

Международные организации обращают внимание на недопустимость насилия со стороны полицейских формирований в отношении мирного населения. Однако правительство Индии предпочитает не распространять информацию о действительном положении в «зоне племен» и, прежде всего, в т. н. «правительственных лагерях», куда насильно переселяются адиваси из деревень, прежде находившихся под контролем маоистских повстанческих отрядов. Хотя в 2008 году правительством штата Чхаттисгарх деятельность подразделений «Сальва Джудум» была приостановлена, фактически они продолжили существовать под другими вывесками, не меняя своей сущности и тактики в отношении маоистов и поддерживающего их крестьянского населения.

Следует отметить, что у адиваси, несмотря на бедственное положение их подавляющей части, есть также и своя верхушка, относительно преуспевающая даже по меркам более развитых индоарийцев. Прежде всего, это племенные феодалы и землевладельцы, традиционные священнослужители, находящиеся в тесном взаимодействии с правительственными чиновниками администраций штатов, полицейским командованием, крупными лесопромышленными и горнодобывающими корпорациями. Именно они осуществляют непосредственное руководство той частью формирований адиваси, которая выступает против маоистских повстанцев.

25 мая 2013 года маоистскими повстанцами был атакован кортеж партии «Индийский национальный конгресс». В результате нападения погибло 24 человека, среди которых был и шестидесятидвухлетний Махендра Карма. Этот богатейший в штате Чхаттисгарх человек по своему происхождению сам принадлежал к адиваси, но в силу своего социального положения в обществе никогда не ассоциировал собственные интересы с нуждами притесняемых соплеменников из числа крестьян. Именно Карма стоял у истоков «Сальва Джудум» и на нем лежит, по мнению маоистов, непосредственная ответственность за помещение свыше 50 тысяч адиваси округа Дантевада в правительственные концлагеря.

«Народная война»: нет у революции конца?

Несмотря на усилия центрального правительства и администраций штатов по подавлению партизанских очагов в Восточной и Центральной Индии, вплоть до последнего времени ни силам безопасности и полиции, ни военизированным формированиям частных компаний и «Сальва Джудум» так и не удается преодолеть вооруженное сопротивление красных партизан. Во многом это объясняется поддержкой маоистов в самых разных слоях населения, обусловленной самой спецификой социально-экономической и политической ситуации в современной Индии и, особенно, в ее центральных и восточных штатах.

Примечательно, что маоисты также находят сторонников и среди представителей высших слоев населения. Как и в Непале, в руководстве индийских маоистов значительную часть составляют выходцы из высшей касты брахманов. В частности, брахманом по происхождению был и Кишенджи, он же Котесвар Рао (1956–2011) – легендарный руководитель маоистских партизан в Андхра-Прадеш и Западной Бенгалии, убитый в столкновении с правительственными силами 25 ноября 2011 года. В юности получивший степень бакалавра по математике, Кишенджи отверг научную карьеру и с 18-летнего возраста посвятил себя революционной борьбе в рядах маоистской компартии. Однако, подавляющее большинство современных маоистов в штатах Восточной и Центральной Индии все же составляют адиваси. По данным средств массовой информации, среди индийских политических заключенных – маоистов, которых насчитывается до 10 тысяч человек, адиваси составляют не менее 80–90 %.

Коммунистической партии Индии (маоистской), в которую в 2004 году объединились активнейшие вооруженные организации – Коммунистическая партия Индии (марксистско-ленинская) «Народная война» и Маоистский коммунистический координационный центр, удалось сплотить в своих рядах до 5000 вооруженных боевиков. Общее же количество сторонников и сочувствующих, на помощь которых могут опираться маоисты в их повседневной деятельности, насчитывает не менее 40–50 тысяч человек. Вооруженным крылом партии является Повстанческая армия освобождения народа. Организация разделена на отряды – «даламы», в каждом из которых насчитывается примерно от 9 до 12 бойцов (то есть, это своеобразный аналог разведывательно-диверсионной группы). В штатах Восточной Индии действуют десятки «даламов», как правило, укомплектованных молодыми представителями народов адиваси и «революционными романтиками» из числа городской интеллигенции.

В Индии маоистами активно применяется концепция «освобожденных районов», предусматривающая создание отдельных территорий, не подконтрольных правительству и полностью контролируемых повстанческими отрядами. На «освобожденной территории» провозглашается народная власть и параллельно с осуществлением вооруженных операций против правительственных войск, маоистскими повстанцами ведется работа по формированию параллельных структур управления и общественной организации.

В лесистой горной местности на стыке границ штатов Анжхра-Прадешь, Чхаттисгарх, Орисса и Махараштра, маоистским вооруженным отрядам удалось создать так называемую Особую зону Дан-Дакаранья. Фактически это районы, где не действует власть центрального индийского правительства и правительства штата. Деревни адиваси здесь находятся под полным контролем маоистов, которые не только организуют здесь свои военные базы, тренировочные центры и госпиталя, но и осуществляют всю полноту повседневного управления.

В первую очередь, маоистами был проведен ряд экономических реформ на контролируемой ими территории – перераспределена земля в пользу рядовых общинников, запрещено ростовщичество, модернизирована система распределения урожая. Созданы собственные органы управления – народно-революционные комитеты (джанатана саркар), включающие в себя Крестьянско-рабочий союз и Революционный женский союз. Отделения союзов – сангамы – выполняют базовые функции сельского самоуправления. То есть, они ответственны за проведение сельскохозяйственных работ, социальную защиту жителей деревень, их медицинское обслуживание и образование.

Маоистами организуются школы, где ведется обучение прежде поголовно неграмотных детей адиваси, осуществляется медицинское обслуживание населения, открываются (нонсенс для глухих районов Центральной Индии!) сельские библиотеки. Равным образом, осуществляются и запретительные мероприятия прогрессивного толка. Так, запрещаются детские браки, долговое рабство и прочие пережитки архаичного общества. Значительные усилия предпринимаются по повышению производительности крестьянских хозяйств, в частности крестьяне обучаются более эффективным методам земледелия. То есть, с точки зрения соблюдения интересов коренного населения, коммунистические повстанцы не выглядят экстремистами. Скорее они выражают интересы коренных племен, способствуя повышению их уровня жизни и препятствуя агрессивным действиям со стороны лесопромышленников и землевладельцев.

Вместе с тем, маоистские повстанцы, действуя на «освобожденных территориях», проводили и принудительные мероприятия, в частности – осуществляли призыв молодежи как мужского, так и женского пола в партизанские подразделения. Естественно, что проводятся и репрессивные мероприятия в отношении крестьянской верхушки, бывших старейшин и священнослужителей, несогласных с политикой маоистской партии в деревнях. Имеют место и смертные приговоры маоистов в отношении местных жителей, протестующих против проводимых ими мероприятий на «освобожденных территориях».

Во многом, сложившаяся ситуация детерминирована законсервированностью социальных устоев в современном индийском обществе. Сохранение кастовой системы делает невозможным подлинное равноправие населения страны, что в свою очередь толкает представителей низших каст в ряды революционных организаций. Несмотря на то, что на протяжении нескольких последних десятилетий в Индии нарастает движение за права неприкасаемых и коренных народов, практическая политика индийского правительства, особенно на региональном уровне, резко отличается от декларируемых гуманистических целей. Свою лепту в эскалацию насилия вносят и местные олигархи, которых интересует только финансовая выгода, а конкретно – получение прибыли в результате продажи леса и минерального сырья иностранным компаниям.

Конечно, партизанская война, осуществляемая маоистами в штатах «красного коридора», не способствует улучшению социально-экономической ситуации в Индии. Зачастую действия маоистов оборачиваются эскалацией насилия, влекут за собой гибель сотен мирных жителей. Сложно отрицать и определенную жестокость, проявляемую повстанцами даже к мирному населению «освобожденных территорий» в случае нарушения последним идеологических догм и постановлений «народной власти». Но, нельзя и не отдать должное повстанцам в том, что они являются, пусть и заблуждающимися в чем-то, но все же борцами за реальные интересы адиваси. В отличие от правительства, которое, следуя традициям еще старой колониальной Британской Индии, стремится лишь выжать из подвластных территорий как можно большую прибыль, совершенно не интересуясь будущим проживающих там людей.

Примирение сторон в непрекращающейся более сорока лет «народной войне» в Восточной и Центральной Индии вряд ли может быть достигнуто без коренных преобразований в социальной и экономической сферах жизни страны. Естественно, что индийское правительство и, тем более, финансовая олигархия и феодалы-землевладельцы, никогда не пойдут на реальное улучшение условий жизни для адиваси. Прибыль, получаемая от распродажи природных ресурсов и леса, эксплуатации некогда принадлежавших адиваси лесных территорий, будет перевешивать, тем более, что можно говорить и о присутствии иностранного фактора – заинтересованных зарубежных компаний, собственникам которых уж точно неинтересна судьба безвестных «людей племен» в труднодоступных уголках далекой Индии.

Восстание в Наксалбари

Дмитрий Костенко

Эта деревушка, затерявшаяся в предгорьях Гималаев, стала символом коммунистического сопротивления для всей Юго-Восточной Азии, знаменем революционного коммунизма в Индии. Её имя стало нарицательным: всякого индийского коммуниста, стоящего за вооружённый путь борьбы, стали называть в честь неё наксалитом.

Коммунизм как «национальная религия»

Штат Западная Бенгалия всегда считался в Индии цитаделью коммунизма. Так уж традиционно сложилось, что наиболее многочисленная национальная группа страны – урду – считает выразителем своих чаяний Индийский национальный конгресс, мусульмане отдают предпочтение Джаната парти, а бенгальцы – коммунистам.

К концу 1940-х – началу 1950-х годов практически всё бенгальское население было вовлечено в коммунистическое движение. Эти успехи можно объяснить тем, что столица штата Калькутта 1 – экономический центр всей страны, и в штате наиболее активно протекали процессы развития капитализма. Интересно, что большинство активистов компартии составляли даже не рабочие и крестьяне, принадлежащие к касте ижава, но представители городской элиты Калькутты из высших каст брахманов, байдья и кайястха. Дело в том, что калькуттские капиталисты были, как правило, небенгальцами, и поэтому бенгальская интеллигенция, оттеснённая от власти хиндустаниязычнойи мусульманской буржуазией, легко воспринимала антикапиталистический пафос марксизма. Возник феномен так называемого бхадарлок-коммунизма (бхадарлок на бенгали означает – «уважаемый человек»).

По воспоминаниям одного индийского автора, «Калькутта сороковых годов напоминала одно большое тайное общество: все интеллигенты спешили на какие-то секретные собрания, повсюду были устроены явки, в каждом приличном семействе считалось хорошим тоном пригласить на вечер какого-нибудь революционного гуру, на каждом шагу на улице можно было столкнуться с молодой женщиной-идеалисткой, судя по пламенному взору, несущей тайное послание для партийного руководства».

Такое положение длилось десятилетиями, и компартия фактически выполняла роль прогрессивной националистической партии, защищавшей интересы угнетённого этнического меньшинства. О революции, о необходимости коренного преобразования общества говорилось много, но мало делалось, всё сводилось к парламентской борьбе и социальному реформизму.

Подлинно революционный характер индийское коммунистическое движение обретало лишь тогда, когда оно соединялось с борьбой крестьян за землю, как это случилось в конце сороковых годов во время восстания в Телингане в полунезависимом княжестве Хайдерабад. Начатая под руководством коммунистов борьба против принудительного труда на помещиков, незаконных поборов и угнетения со стороны пателей (деревенских старост) превратилась в широкомасштабную партизанскую войну против крупных землевладельцев. Коммунисты контролировали в дистриктах Налгонда, Варранхал и Хамман территорию площадью в шестнадцать тысяч квадратных миль 2 и населением более трёх миллионов человек. На освобождённой территории были созданы сельсоветы – гарм-раджи, изгнаны помещики, конфискованы их земли и более миллиона акров 3 сельскохозяйственных угодий было распределено среди крестьян. Революционный очаг защищала пятитысячная партизанская армия, а внутренний порядок поддерживали десять тысяч бойцов иррегулярной сельской милиции. Но в 1948 году княжество стало штатом независимой Индии, в Телингану вошла армия центрального правительства и в 1951 году, после некоторых половинчатых мер, принятых правительством ИНК в аграрном секторе, КПИ призвала своих сторонников сложить оружие. Но и после прекращения вооружённой борьбы вплоть до 1953 года компартия сохраняла власть в районах восстания.

В 1964 году, под влиянием начавшегося в мировом коммунистическом движении размежевания между сторонниками хрущёвского ревизионизма и марксистско-ленинской линией Мао Цзэдуна, индийская компартия раскололась на промосковскую Коммунистическую партию Индии – КПИ и более радикальную Коммунистическую партию Индии (марксистскую) – КПИ(м). Эта партия также не была последовательно марксистско-ленинской организацией, а занимала скорее центристскую, примиренческую позицию, стремясь оставаться над идейной схваткой Москвы и Пекина, развернувшейся в то время.

Вдали от цивилизации

На севере штата в предгорьях Гималаев расположен дистрикт (округ) Дарджилинг, где и расположена знаменитая деревня Наксалбари. Несмотря на то, что округ этот является глубинкой, аграрным захолустьем Западной Бенгалии, трудно переоценить его стратегическое и геополитическое значение для страны. Территория дистрикта – узкий коридор, соединяющий основную часть Индии с тремя северо-восточными штатами – Манипуром, Нагалендом и Трипурой. С запада от этого коридора – территория Непала, с Востока – Бангладеш (в то время Восточной Бенгалии). Всего в тридцати – пятидесяти километрах расположены границы с Бутаном, и, что особенно важно, – с китайским Тибетом.

Население самой деревеньки Наксалбари состояло в основном из племени санталов, представителей крестьянской касты адиваси, ставшей впоследствии социальным костяком наксалитского движения. Уже в середине пятидесятых годов это место стало важным центром аграрных волнений. Во главе этого тогда ещё ненасильственного движения стояла радикальная организация «Кришак Самити».

Признанным лидером организации этой организации был Кану Санъял, местный уроженец, выходец из богатой семьи, раздавший всё своё имущество бедным и посвятивший свою жизнь революции. Вместе со своими помощниками, крестьянином-бедняком Джантагалом Санталом и мусульманином Хоканом Мажумдаром, Санъял образовал так называемую «наксалабарийскую фракцию» в КПИ(м). Наксалабарийцы критиковали руководство партии с левых позиций, требовали решительных действий и немедленного насильственного перераспределения земли, но они были всего лишь малограмотными крестьянами, которые не могли обосновать свою позицию теоретически.

В 1965 году они прознали о том, что в Калькутте объявился великий учитель коммунизма, известный своим праведным образом жизни и непримиримостью к ревизионистам, который выступил с обличением руководства КПИ(м). Наксалабарийская фракция, по решению деревенского схода, решила пригласить этого «святого человека» погостить среди крестьян, чтобы он объяснил свою точку зрения на ситуацию в партии.

Чару Мазумдар и Кану Санъял

Этим революционным гуру был Чару Мазумдар, человек, давший наксалитам идеологию и почитаемый в Индии наравне со Сталиным и Мао. Мазумдар или «Чарубабу», как почтительно называли его крестьяне, родился в 1918 году в деревни Силигури того же дистрикта Дарджилинг, в семье не слишком богатого заминдара (землевладельца). В 1938 году он вступил в компартию. В сороковые годы Мазумдариграл руководящую роль в движении «тебхага» (одна треть). В ходе этого движения крестьяне добивались снижения размера арендной платы хозяевам земли с половины до трети урожая. В начале шестидесятых он занял последовательную антихрущёвскую, антиревизионистскую позицию. В 1962 году во время вооружённого конфликта Индии и Китая Чару Мазумдарбыл побит камнями антикитайски настроенной толпой, а затем арестован вместе с другими маоистски настроенными деятелями компартии. В 1964 после раскола партии он вошёл в КПИ(м).

В 1965–1967 годах Мазумдар неоднократно посещал Наксалбари, где проповедовал местным жителям учение марксизма-ленинизма и идеи Мао, чем завоевал у крестьянства непререкаемый авторитет.

Сбылась «мечта идиота» – коммунисты вошли в правительство…

2 марта 1967 года произошло неслыханное событие: в штате Западная Бенгалия на парламентских выборах к власти пришли коммунисты, возглавившие коалицию «Объединённый фронт» из 14 партий. Они же сформировали и правительство штата. Говоря точнее, «Объединённый фронт» стал результатом компромисса блока «Народный объединённый левый фронт» из семи левых партий во главе с КПИ и блока «Объединённый левый фронт» из семи партий во главе с КПИ(м).

Министром земледелия в новом правительстве был назначен видный деятель КПИ(м) Харекришна Кунар. Тысячи крестьян с надеждой ждали начала земельной реформы, но правительство «Объединённого фронта», пришедшее к власти под лозунгом «Землю – тем, кто её обрабатывает», не спешило выполнить свои обещания. Руководство КПИ(м) опасалось, что в случае ускоренного проведения аграрных преобразований центральное правительство в Дели пойдёт на введение в штате режима прямого президентского правления Индиры Ганди, и тогда – прощай новообретённые министерские портфели. Поэтому «коммунистические» министры всячески тормозили процесс передела земли.

С победой правительства Объединённого фронта ситуация в аграрном секторе штата не только не улучшилась, но значительно осложнилась. Владельцы плантаций (джотедары), напуганные перспективой земельной реформы, обещанной новыми властями, начали сгонять издольщиков обрабатываемых ими земель, опасаясь, что те выдвинут претензии на их земли. Несогласных просто убивали. И это при том, что предыдущий год был неурожайный и многие крестьянские семьи умирали от голода. Социальная напряжённость достигла точки кипения…

Первые искры грядущего пожара

Мазумдар с первых же дней прихода нового правительства к власти начал разоблачать соглашательскую позицию Кунара. Тогда руководство КПИ(м) пригрозило ему взысканием по партийной линии. Не вступая в ненужные пререкания с партийным начальством, товарищ Мазумдарпокинул Калькутту и отправился в милый его сердцу дистрикт Даржилинг. Там, неподалёку от Наксалбари в предгорьях Гималаев, он уединился в заброшенной хижине, где предавался самосозерцанию и нравственному совершенствованию, а также слушал передачи «Радио Пекин» на бенгали. Во время одной из медитаций на него снизошло откровение, в минуту необычайного просветления разума он понял, что не только Коммунистическая партия Индии является ревизионистской, но и Коммунистическая партия Индии (марксистская) также является ревизионистской. Весь её «сталинизм» – не более чем ширма для прикрытия оппортунизма ЦК, которое больше всего на свете боялось потерять министерские кресла. Необходимо создать новую, самую правильную компартию – Коммунистическую партию Индии (марксистско-ленинскую), которая возглавит вооружённую борьбу угнетённого крестьянства за землю и волю в духе учения председателя Мао!

Он оставил свою хижину и спустился к людям Наксалбарии поделился с тремя руководителями «Кришак самити» внезапно открывшейся ему истиной. Те послали гонцов по ближайшим деревням, и через день в деревне Силигурисобралась крестьянская конференция, чтобы выслушать Мазумдара и окончательно решить вопрос о начале вооружённого восстания. Все пятьсот делегатов явились на конференцию вооружённые луками и копьями.

В своей вдохновенной проповеди Мазумдар призвал, беднейшее крестьянство не бояться революционного насилия и активнее применять его по отношению к имущим классам, а не ограничиваться простой экспроприацией собственности. «Классовые враги должны уничтожаться физически, только так мы сумеем сломить их волю к сопротивлению и посеять панику в рядах репрессивного аппарата государства», – учил Чару-бабу.

Но осуществить это оказалось делом не простым, многие крестьяне оказались приверженными религиозным предрассудкам, они считали, что нельзя убить живое существо, не повредив при этом своей карме, иначе в следующей жизни твоя душа родится на свет в теле какой-нибудь мерзкой твари.

В ответ на подобные рассуждения Мазумдар посоветовал отсталым крестьянам применить систему герао. Герао называется такая ситуация, когда толпа бедняков окружает местного джотедара и держит его, стиснув в кольцо на солнцепёке. При этом люди вокруг землевладельца-богача сменяют друг друга, а сам он лишён возможности покинуть пределы круга, и вынужден стоять часами, не имея возможности ни пить, ни есть, ни справить естественные потребности. Так он постепенно сходит с ума или умирает от солнечного удара, но никто конкретно в этом не виноват, и ничья душа не обречена при следующих реинкарнациях воплотиться в образе змеи или паука. И религиозные формальности соблюдены, и классовый долг выполнен.

Призыв, брошенный Мазумдаром быстро воплотился в действия: в каждой деревне дистрикта были созданы крестьянские комитеты – фактически силы самообороны. Именем крестьянских комитетов начался захват земли, уничтожались земельные кадастры, отменялся долг ростовщикам, создавались органы революционной власти, выносились смертные приговоры наиболее бессердечным джотедарам и представителям сельской буржуазии.

До поры до времени правительство штата в этот процесс не вмешивались. Ревизионисты, дорвавшиеся до власти в Калькутте, боялись открыто выступить против народа. Они, с одной стороны, разъясняли, что требования крестьян носят «справедливый и демократический характер», с другой стороны – стремились убедить крестьянских лидеров в необходимости «проявлять терпение» и «соблюдать законность». Министры-«коммунисты» стремились всех успокоить: и центральные власти в Дели, и помещиков, и восставших крестьян, и, в первую очередь, самих себя. Но из округа уже началось массовое бегство джотедаров, полицейских, деревенских богатеев. Полиция была запугана настолько, что не смела появиться на территории дистрикта без разрешения «Кришак Самити».

Тогда глава правительства штата, союзник умеренных коммунистов по правящей коалиции, лидер бенгальской националистической партии «Бангла конгресс» А. Мукерджи отдал тайное распоряжение полиции штата проникнуть на территорию дистрикта и разбить лагеря, сконцентрировавшись вокруг опорных баз восставших крестьян.

23 мая произошёл инцидент, в результате которого противостояние в округе перешло в горячую фазу. Группа наксалитов, вооружённых луками и стрелами, напала на полицейских, чтобы отбить арестованных крестьянских лидеров. При этом случайно погиб один из «блюстителей порядка». В отместку через два дня каратели в полицейской форме казнили девять человек, шесть из которых были женщины и двое – дети. Восстание перешло в решающую фазу – начались боевые действия, которые шли с переменным успехом в течение месяца.

21 июня правительство выдвинуло ультиматум, приказав восставшим прекратить сопротивление. В противном случае власти грозили начать широкомасштабную антипартизанскую операцию с применением армейского спецназа.

28 июня «Радио Пекин» с восторгом сообщило о восстании в Наксалбари как о первом этапе вооружённой борьбы индийского народа за революцию под знаменем идей Мао Цзэдуна.

12 июля в округ были введены дополнительные полицейские формирования численностью более полутора тысяч человек. После ожесточённого сопротивления восстание в дистрикте Даржилинг было подавлено, а лидеры повстанцев арестованы.

Анализируя причины военного поражения движения Кану Санъял в качестве основных называл ревизионистскую политику верхушки КПИ(м) и тактические ошибки восставших. Анализ же Чару Мазумдара был гораздо глубже, главную причину военных неудач наксалитов он видел в забвении принципов ведения партизанской войны, сформулированных Мао Цзэдуном. Наксалиты были рассредоточены по территории округа мелкими группами, каждая из них защищала свою родную деревню. Не были созданы опорные базы в лесу, не были сформированы крупные партизанские соединения, партизаны не совершали походов за границы контролируемого района. Но все это стало серьёзной школой для революционного крыла индийских коммунистов. Поражение восстания в Наксалбари стало началом борьбы наксалитов – вооружённой борьбы авангарда индийских трудящихся.

Рождение партии

Организационное оформление авангардной партии шло непростыми путями. Ещё в мае несмотря, на негативную позицию руководства партии, 19 из 39 членов западнобенгальского штаткома КПИ(м) создали «Комитет помощи борьбе крестьян Наксалбари».

Политбюро же ЦК КПИ(м) наоборот приняло 20 июня 1967 года резолюцию, в которой объявило участников восстания «контрреволюционными элементами» и «агентами ЦРУ». 28 июня в Калькутте вспыхнула внутрипартийная потасовка с применением огнестрельного оружия между сторонниками ЦК и сторонниками восставших. Всем стало ясно, что в одной партии они долго не уживутся.

Вскоре поле этого специальным постановлением ЦК из партии были исключены более тысячи наксалитскихруководителей, включая Мазумдара и Кану Санъяла. Сторонники линии на вооружённую борьбу объединились в ноябре 1967 года на конференции в Калькутте во «Всеиндийский координационный комитет революционеров КПИ(м)».

1 мая 1969 года, во время праздничного митинга в Калькутте на площади Сахид Кану Санъял провозгласил создание новой компартии, о необходимости которой столько говорил Мазумдар – Коммунистической партии Индии (марксистско-ленинской).

Согласно учению Мазумдара, авангардная партия должна быть хорошо законспирированной, тайной и немногочисленной организацией. Чтобы слиться с массами, партии не нужно самой становиться массовой и принимать в свои ряды кого попало, для этого достаточно лишь проводить линию масс. Вскоре после провозглашения новая партия провела собрания в крупных городах, участники которых размахивали красными книжечками Мао и призывали к свержению руководства страны. В Западной Бенгалии численность новопровозглашенной партии достигала четырёх – шести тысяч человек, в целом по Индии двадцати – тридцати тысяч, и всё это были проверенные кадры – организаторы, агитаторы, вооружённые борцы. Первый съезд КПИ(мл), состоявшийся в мае 1970 г., проходил вусловиях строжайшей секретности в обстановке усилившихся гонений на партию. Для проведения съезда был арендован специальный дом, который, согласно индийским обычаям, обыкновенно нанимают для свадеб. Конспирация была поставлена так отлично, что не только полиция, но и ближайшие соседи не заметили ничего подозрительного. Слыша доносившиеся до них резкие выкрики и нестройное пение «Интернационала», они наивно полагали, что в здании просто-напросто идёт повальная гульба.

На съезде впервые высветилась проблема, которая в дальнейшем стала причиной раскола КПИ(мл). Все члены партии признавали необходимым проведение «линии Мао Цзэдуна» на отказ от парламентских методов и ведение партизанской войны. Но «линия Мазумдара» – политика уничтожения классовых врагов в деревне – вызвала серьёзные разногласия. Региональное руководство КПИ(мл) в штате Бихар заявило, что следует делать различие между дружественно и враждебно настроенными земельными собственниками, и уничтожать следует только последних. Мазумдар заклеймил подобную позицию как «мягкотелую» и «правооппортунистическую». Городские мелкобуржуазные элементы, подобные деятелям из Бихара, узнававшие об убийствах землевладельцев из газет, и видевшие в этом только негативную сторону, никогда не могли понять, какой пропагандистский эффект оказывают подобные акции на неграмотного, веками забитого нищего индийского крестьянина: когда он вдруг понимает, что господ, которые над ним веками издевались, грабили и унижали – тоже можно убивать. Так пробуждалось и крепло классовое самосознание. И потому никакой пощады имущим классам!

В начале 1968 года противоречия между партнёрами по коалиции «Объединённый фронт», вызванные борьбой наксалитов, достигли такой остроты, что левое правительство ушло в отставку и губернатор ввёл в штате прямое президентское правление.

Надо сказать, что у нас в стране на протяжении долгих лет пытались создать образ Индии как «прогрессивной неприсоединившейся страны», а «госпожу Индиру Ганди» изобразить чуть ли не социалисткой. На самом деле эта усохшая старушенция, которой в Москве ещё в советское время воздвигли памятник, сыграла весьма зловещую роль в индийской истории. Она могла сколько угодно упражняться в антиимпериалистической риторике на конгрессах Движения неприсоединения, но ни в одной стране на Юге Азии американские монополии не чувствовали себя так вольготно и безнаказанно, как в Индии. Она лобзалась с Брежневым, осуждала чилийскую диктатуру и систему апартеида в Южной Африке, а у неё на родине в это время без суда и следствия расстреливали коммунистов и подвергали оппозиционеров, брошенных в застенки, «принудительной стерилизации» (т. е. насильственно кастрировали их). При этом культ Индиры Ганди непомерно раздувался: «Индира – это Индия», и режим при обретал чуть ли не гитлеровский облик.

Усиление репрессий со стороны центральных властей придало лишь новый импульс вооружённому сопротивлению и подтолкнуло трудящиеся массы в объятия наксалитов.

Новые очаги борьбы

После поражения восстания в Наксалбари основным районом действий коммунистических партизан стал дистрикт Миндал. Движение здесь развивалось под руководством Ашима Чатерджи, Сантоша Рана и его брата Михира. Захват земли в опорных базах этого района деревнях Дебре и Гопибаллавпуре начался ещё в начале 1967 года во время предвыборной кампании и продолжался после падения правительства Объединённого Фронта. В мае 1969 года крестьянские лидеры округа порвали с оппортунистической КПИ(м) и встали на учёт в КПИ(мл). В начале сентября того же года в округе начала проводиться линия Мазумдара на уничтожение классовых врагов. И к началу 1970 года на территории дистрикта было казнено свыше шестидесяти крупных землевладельцев. В вооружённой борьбе в Дебре и Гопибаллавпуре принимало участие более сорока тысяч крестьян.

Пламя восстания перешагнуло границы Западной Бенгалии и перекинулось на соседние штаты. Наиболее обширная освобождённая зона возникла в штате Андхра-Прадеш. Она включала в себя территорию площадью более 500 кв миль, на которой было расположено более 300 деревень и состояла из двух «красных районов», соединённых узким коридором. Один, где действовали партизанские соединения под командованием Наги Редди, включал в себя лесной массив, расположенный в долине реки Годавари в дистриктах Варангал, Калимангар и Хаммам Телинганы, где ещё живы были традиции коммунистической герильи конца сороковых – начала пятидесятых годов. Второй район, в Шрикакуламе, контролировался частями полевого командира Сатьянараяна. И Сатьянараян и Редди были в своё время исключены из КПИ(м) за критику руководства, но если Редди стоял за сочетание экономических методов борьбы и вооружённых, то Сашьяраян был убеждённым сторонником «доктрины Мазумдара» и чистого революционного насилия, что послужило в дальнейшем причиной их разрыва. Решающую роль в крестьянском движении здесь играли адиваси племён джатана и савару. Всего на территории Освобождённой зоны в Андхра-Прадеш действовало более ста небольших партизанских отрядов. Именно здесь линия на уничтожение классовых врагов проводилась наиболее последовательно. В марте 1969 года в Шрикакулам прибыл лично товарищ Мазумдар.

Здесь он на практике совершенствовал своё учение о ликвидации классовых врагов. «Уничтожать классового противника должны не приехавшие из города мелкобуржуазные радикалы, а сами крестьяне. Только так крестьянство сможет освободиться от вековой отсталости и забитости». В соответствии с его указаниями в Шрикакуламе были созданы органы народной власти и народные трибуналы, выносившие смертные приговоры врагам народа. В течение 1969 года в округе было казнено сорок восемь таких врагов. Местные наксалиты организовали девяносто девять нападений на полицию, похитили с целью выкупа пятнадцать человек и захватили значительное количество оружия и боеприпасов.

Помимо названных очагов, партизанская война разгорелась также в Ориссе и Бихаре.

«Мечта идиота-2» – ревизионистские партии пытаются перехватить руководство крестьянскими массами

В феврале 1969 года к власти в Западной Бенгалии во второй раз пришло правительство «Объединённого фронта». На этот раз ревизионистские партии, игравшие руководящую роль в коалиции, понимания, какой ущерб может нанести игнорирование требований крестьянства. Чтобы не допустить возникновения новых партизанских очагов на территории штата и подорвать массовую базу наксалитизма, умеренные коммунисты попытались «оседлать» движение за передел земли. Как говорится, лучший способ погубить какое-то начинание – это его возглавить.

КПИ и КПИ(м) принялись поощрять крестьян к захвату земель. Эти «коммунисты» организовывали «марши бедноты» к земельным участкам, превышающим установленную в штате норму, а затем образцово-показательно распределяли эти угодья между безземельными.

Министр внутренних дел второго правительства Объединённого фронта Джиоти Басу, по совместительству генсек «марксистской» компартии, отдал полиции строгий приказ не вмешиваться в трудовые конфликты и захваты земли, организованные по инициативе партий правящей коалиции. Впрочем, вскоре богатые землевладельцы просекли, что если внести в партийную кассу одной из партий «Объединённого фронта» (а ещё лучше в карман кого-либо из партийных вождей) значительную сумму денег, то можно получить статус «прогрессивно настроенного джотедара», «попутчика» и избежать раскулачивания.

Но здесь уже начали возникать противоречия между той партией, которой заплатили, и той, которой не заплатили. И зачастую поле помещика, который внёс пожертвование, скажем, в КПИ, но обошёл своим вниманием КПИ(м), становилось ареной ожесточённых дискуссий, а порой даже схваток между двумя течениями в коммунистическом движении Индии. Одни утверждали, что здешний хозяин реакционер, бяка, и земли его надо бы урезать, а другие, наоборот, всячески доказывали, что он «человек доброй воли».

В отношении наксалитов левое правительство стиралось применять двойной стандарт: в городах, где каждый его шаг находился под пристальным взором средств массовой информации, наксалитов особо не преследовали, зато в сельской местности, вдали от корреспондентов газет и телевидения, членов КПИ(мл) безжалостно истребляли.

Но «скакать верхом на тигре» ревизионистским партиям долго не удалось, стихия вышла из-под контроля. Повсюду в деревни стали конфисковывать помещичье имущество, урожаи, повсеместно возникали народные трибуналы для расправы с классовыми врагами, создавались партизанские отряды. Деревня не хотела зависеть от прихоти калькуттских властей и стремилась защитить свои завоевания, а потому спешно вооружалась. И, естественно, подобные настроения усиливали влияние КПИ(мл). В результате «организованных» и стихийных захватов земли в штате было перераспределено более 300 тысяч акров пахотных земель. Ревизионистам снова пришлось показать своё истинное лицо и выступить против народных масс. Тот же Джиоти Басу отдал приказ о размещении в наиболее горячих точках крупных (до несколько сот человек) полицейских формирований. Когда и это не помогло, он обратился за помощью к центральным властям, призвав на помощь армейский спецназ. В бенгальской деревне вновь воцарился правительственный террор. Показавшее полную неспособность решить аграрный вопрос правительство второго «Объединённого фронта» в марте 1970 г. вновь ушло в отставку. Опять в штате было введено прямое президентское правление, и под дулами автоматов землю стали возвращать прежним хозяевам. Как ни были плохи и враждебны наксалитам ревизионисты, всё-таки на некоторое время они выполняли роль буфера, защищавшего крестьянское движение от откровенно фашистских репрессий центральной власти.

Вообще, конец 1970 года стал для наксалитов периодом тяжёлых испытаний: герилья в Шрикакуламе потерпела поражение, «Радио Пекин», стремясь нормализовать отношения с Индией, прекратило передачи о борьбе наксалитов. Стало ясно: или движение найдёт новые ресурсы для качественного рывка, или постепенно его задавят. И тут во всей своей полноте раскрылся организаторский гений Мазумдара.

«О, Калькутта!» – восстание городских наксалитов

Чтобы не дать повстанческому движению затухнуть и постепенно сойти на нет, Мазумдару пришлось поступиться самым святым – идеями Мао Цзэдуна.

В учении о партизанской войне Мао ясно говорится, что революционное движение в городах должно иметь второстепенную, подчинённую роль. «Деревня окружает город», партизаны берут города в кольцо, нарушают жизненно важные коммуникации и вынуждают город капитулировать. Восстания пролетариата в городах при этом желательны, но вовсе не необходимы.

Мазумдар ясно понимал, что силы крестьянской герильи находятся на исходе. Их недостаточно для окружения городов. Чтобы прояснить для себя ситуацию. Мазумдартайно, не поставив в известность даже ЦК, отправился в Калькутту, чтобы установить контакты со студенческими лидерами «нового левого» движения.

Калькуттские студенты всегда были настроены враждебно по отношению к власти., будь это ИНК или правительство «Объединённого фронта». С апреля 1970 г. в университете вспыхнули массовые беспорядки против полуколониальной системы образования. Горячие бенгальские студенты быстро перешли от сжигания портретов Индиры Ганди к убийству полицейских. Мазумдар без малейших проблем нашёл с ними общий язык и установил полное взаимопонимание. Как правило, повсюду в мире городская и сельская герилья вещи трудно совместимые. Либо крестьянская партизанская воина по китайскому и вьетнамскому образцу, либо молодые интеллектуалы в городах, согласно западной традиции, встают на путь «вооружённой пропаганды» и, стремясь разбудить рабочий класс, ведут отстрел наиболее одиозных представителей режима согласно заветам Карлоса Маригеллы. Даже там, где вооружённая борьба в городе и в деревни сочетается, как, скажем, в Перу, руководят ею в каждом случае разные организации. КЛИ(мл) – единственная партия, которая во второй половине XX века сумела вести одновременно исельскую, и городскую герилью; причём движение, развёрнутое в Калькутте 1970–1971 годов, ничем неуступало «Красным бригадам» в момент их наивысшего подъёма.

Достичь такой эффективности Мазумдару удалось благодаря переброске в город около трёхсот опытных партизанских командиров. Ветераны-наксалиты «натаскивали» студентов в военном деле, создавали летучие отряды для совершения налётов. Уже к ноябрю 1970 года в городе от рук наксалитов пало тридцать шесть полицейских и более четырёхсот получили тяжёлые ранения.

Полиция не осталась в долгу: на улицах Калькутты вспыхнула жестокая война – око за око, глаз за глаз. Полиция перестала арестовывать наксалитов, их просто расстреливали, сразу после того как выяснялось, что задержанный – член КПИ(мл). В ответ на это партия организовала серию нападений на полицейские участки и тюремные фургоны для освобождения своих товарищей. Самой известной из серии подобных акций стал побег одиннадцати наксалитских лидеров из тюрьмы в Силигури21 февраля 1970 года.

И в этой войне на городских улицах наксалиты, на первых порах уверенно побеждали. Полиция была перепугана настолько, что жён и детей всех полицейских города свезли в центральные казармы, где те жили под усиленной охраной.

Организовать вооружённую борьбу рабочих Мазумдару не удалось, хотя некоторые предприятия поддержали восставших забастовками. Дело в том, что положение квалифицированного городского рабочего класса, имеющего верный кусок хлеба, в Индии неизмеримо лучше, чем положение нищего, умирающего с голода крестьянина. Рабочая аристократия Калькутты, своего рода сливки трудящегося сословия, не хотела рисковать своим относительно стабильным социальным положением, своими рабочими местами.

Зато городские низы всем сердцем поддержали вооружённую борьбу. Удалось развернуть успешную пропаганду идей КПИ(мл) даже в уголовной среде. Политические оппоненты впоследствии частенько «кололи глаз» Мазумдару этим фактом, пытаясь выставить наксалитов бандой грабителей. Но я посоветовал бы подобным критикам вспомнить слова видного теоретика революции в странах Третьего мира – Франса Фанона: Если революционеры не проводят разъяснительную работу с люмпен-пролетарскими массами, то они рискуют столкнуться с ними в бою как с наёмниками класса угнетателей. Ведь индийский уголовник – это не бандит в навороченной тачке, а человек обездоленный. Их привлекали в свои ряды, перевоспитывали и делали из них бойцов революционной армии. Сознание люмпена в ходе такой идеологической обработки подтягивалось до сознания полноценного пролетария. К тому же и неперевоспитавшимся люмпен-пролетариям дали ясно понять, что быть революционным коммунистом – это супер-шик. Короче, если ты маоист – это круто. Так многие калькуттские уголовнички для форсу бандитского стали брать себе наводящее на правящие классы ужас имя «наксалитов». Бывало и обратное, иногда начинающие студенческие группы для поддержания своего реноме у партийного руководства приписывали себе бандитские подвиги. Классовая война выплеснулась на улицы города.

Но проникновение наксалитов в города, резкий рост их популярности и начало боевых действий в Калькутте сильно не понравилось КПИ(м), которая как раз в это время готовилась к новым выборам в парламент штата. Наксалитам же, как воинствующим маоистам, на парламент было наплевать, по словам Мазумдара, «власти пронимают только один аргумент – штык в горло». КПИ(м) считала бедные кварталы Калькутты своей исконной вотчиной и ясно дала понять эмэлам, что им тут делать нечего. Наксалиты сделали вид, что намёка не поняли, и вскоре размах столкновений между двумя компартиями превзошёл размах стычек наксалитов с полицией. Фактически «марксистская» компартия выступила на одной стороне баррикад с буржуазией.

Вся территория Калькутты была поделена на зоны влияния между двумя компартиями, как между подростковыми группировками где-нибудь в Гарлеме или в Казани. Наказание за нарушение границ чужой территории было только одно – смерть. За период между мартом и августом 1970 г. наксалиты убили двадцать одного члена КПИ(м), и столько же наксалитов уничтожили люди из КПИ(м). Тихая пробрежневская компартия в разборки между крутыми марксистами и марксистами-ленинцами не встревала: за все время городского восстания наксалиты зарезали только одного члена КПИ, да и то по ошибке. Органы внутренних дел Калькутты зарегистрировали во второй половине 1970 года сто двадцать три перестрелки между компартиями; в шестидесяти восьми случаях они начались по вине КПИ(м), в пятидесяти пяти – инициаторами были наксалиты.

Ситуация резко изменилась после назначения новым начальником полиции Калькутты Ранаджита Гупты. Этот молодой член ИНК, имевший репутацию «интеллектуала» и учёного-социолога, по методам действия скорее напоминал утончённого садиста-гестаповца из советских фильмов про разведчиков. Путём беспощадных репрессий, использования платных провокаторов, пыток, казней без суда и следствия полиции удалось добиться перевеса. Соотношение в потерях в начале 1971 года резко изменилось: на триста пятьдесят в погибших уличных схватках членов КПИ(м) приходилось уже тысяча триста членов КПИ(мл). Повсюду шли повальные обыски, полицейские прочёсывали квартал за кварталом. Заподозренных в принадлежности к партии либо убивали на месте, либо забивали насмерть в тюрьме. Туда, куда полицейские боялись сунуться, в запутанный лабиринт улиц северных районов Калькутты, они посылали профессиональных погромщиков, получавших жалование в 105 рупий в месяц за обнаружение и уничтожение наксалитов. Восстание было подавлено. В городе господствовали военные, полиция, шпики и наёмные убийцы.

Но и КПИ(м) не получила долгожданных дивидендов за предательство интересов революции. Сразу же после того, как сопротивление городских наксалитов было сломлено, в разгар избирательной кампании 1971–1972 годов вся мощь репрессивного аппарата по указке мерзкой старухи Ганди обрушилась на КПИ(м). Там, где властям не удавалось использовать полицию, в дело шли киллеры, нанятые ИНК, уже опробованные в операциях против наксалитов. По словам Джиоти Басу, в ходе выборов было убито двести шестьдесят три активиста КПИ(м).

А руководство партии в ответ на гибель своих членов ограничилось лишь пустым сотрясением воздуха, выпустив звонкую, но бессодержательную резолюцию, в которой пригрозила устроить в Индии «второй Вьетнам». Боевики КПИ(м) оказались годными только на то, чтобы стрелять в других коммунистов. На деле же партия оказалась беззащитной перед обрушившемся на неё шквалом репрессий. У этих горе-революционеров всё было на виду, никакой конспирации, никакой подготовки к переходу на нелегальное положение… Зачем? Ну кто посмеет тронуть парламентскую партию, совсем недавно верховодившую в правительстве? Однако посмели, тронули… Парламентский кретинизм, словесная революционность, отсутствие воли к революционному сопротивлению – всё это привело к тому, что партия потеряла всякий вес в штате, утратила свою массовую базу и с треском проиграла выборы. Мечта о новом «коммунистическом» правительстве штата развеялась как дым.

У наксалитов воли к победе было хоть отбавляй, но трагическая случайность подорвала силы движения. 16 июля 1972 года в Калькутте после двух лет безуспешной охоты полицией был схвачен Чару Мазумдар. Информацию о его местопребывании полиция вырвала под пыткой у одного из арестованных членов руководства партии. Через двенадцать дней после ареста всегда бодрый и энергичный Мазумдар скончался в камере, якобы от сердечного приступа.

Без организаторского гения и личной харизмы Мазумдарадвижение уже больше не поднималось на тот уровень, который оно достигало при его жизни. Несмотря на новые вспышки вооружённой борьбы в Наксалбари и Шрикакуламе, в дистрикте Бирбхуим и штате Бихар, восставшие уже не помышляли об общенациональной революции и стремились осуществить преобразования в своих районах.

После смерти Мазумдара вооружённую борьбу наксалитов возглавил Махадев Мукерджи. Но в 1974 году его отряд, контролировавший дистрикты Бурдван и Дарджилинг в Западной Бенгалии, был разгромлен. А введённое в 1975 году чрезвычайное положение привело к потерикоординации между освобождёнными районами в разных концах Индии.

Не лучше обстояли дела и в политической области: смерть Мао, процесс «банды четырёх», начавшиеся в Китае реформы, китайско-вьетнамская война привели к расколам и размежеваниям внутри КПИ(мл). Партия разделилась на промазумдаровские и антимазумдаровские группы, на маоистов и проалбанцев, на сторонников уничтожения классовых врагов и сторонников «линии масс». В результате на месте единой КПИ(мл) возникла почти сотня мелких наксалитских группировок. Почти в каждом освобождённом районе был создан свой ЦК. Попытки вновь объединить хотя бы основные течения наксалитизма в единую партию предпринятые в 1985 году положительного эффекта не дали.

И долгие годы после смерти «Чару-бабу» движение наксалитов носило не наступательный, а оборонительный характер, было расколото на враждующие фракции.

Дальнейшую ситуацию в наксалтитском движении лучше всего объясняет цитата из романа Салмана Рушди «Золотой дом»: «Вначале, – рассказывала Сучитра, сидя у моей постели, а я стонал и хватался за голову, – вначале была официальная Коммунистическая партия Индии, КПИ. Но в Индии проблема с перенаселением, и левые партии тоже не заботились о контроле своей рождаемости. Так что после КПИ появилась КПИ (М), Коммунистическая партия Индии (марксистская), Коммунистическая партия Индии (марксистско-ленинская), КПИ(мл).

Уже достаточно? Малыш, это самое начало. Постарайся уследить. Итак, у нас имеется Коммунистическая партия Индии (марксистско-ленинская) за освобождение плюс Коммунистическая партия Индии (марксистско-ленинская) Наксалбари, и Коммунистическая партия Индии (марксистско-ленинская) Джанашакти, и к ней ещё Коммунистическая партия Индии (марксистско-ленинская) „Красная звезда“, и не забудем также Коммунистическую партию Индии (марксистско-ленинскую) Центральная команда, и не упустим упомянуть Революционный коммунистический центр Индии (марксистско-ленинско-маоистский), не говоря уж о Коммунистической партии Соединённых Штатов Индии и о Коммунистической партии Индии (марксистско-ленинской) „Красный флаг“, или о Коммунистической партии Индии (марксистско-ленинской) „Новая демократия“, или о Коммунистической партии Индии (марксистско-ленинской) „Новая инициатива“, или о Коммунистической партии Индии (марксистко-ленинской) Сомнат, или о Коммунистической партии Индии (марксистско-ленинской) Второго центрального комитета, или о Коммунистической партии Индии (марксистко-ленинской) большевиков. Будь добр, продолжай внимательно слушать. Эти группировки продолжали размножаться. Имелся у нас и Маоистский коммунистический центр, который слился с Группой народной войны и в результате сформировал Маоистский коммунистический центр Индии. Или, может быть, Маоистский коммунистический центр Индии слился с Коммунистической партией Индии (марксистко-ленинской) „Народная война“ и таким образом основал Коммунистическую партию Индии (маоистскую). Такие различия трудно проследить».

Для того, чтобы понять насколько самоотверженными и бескорыстными были наксалитские революционеры стоит остановиться на судьбе другого исторического лидера КПИ (мл) Кану Санъяла сторонника «линии масс» и противника мазумдаровской «линии на уничтожение классовых врагов». После освобождения из заключения в 1979 году он вступил в один из осколков наксалитского движения – Организационный комитет для координации коммунистических революционеров. Ставка делалась на сплочение разрозненных маоистских организаций и работу в массовых движениях. После серии объединительных съездов выросшая из санъяловского комитета структура приняла историческое имя КПИ(мл) хотя объединить в своих рядах она смогла далеко не все течения наксалитов.

Сам Кану Саньял прожил свою жизнь совершенным аскетом. Никогда не был женат и вряд ли вообще имел отношения с женщинами. Вполне вероятно, что он умер девственником. Его единственное имущество была хижина 8 на 10 метров, в Сефтулладжоте одной из деревень в окрестностях Наксалбари, которую он построил в середине 80-х на помощь от родственников и партии – 20 тысяч рупий, менее 2000 долларов на тот момент. Электричество туда провели только в 2002 году, и лишь тогда Саньял мог пользоваться вентилятором и освещать помещение электрической лампочкой.

Кану Саньял привык спать всё время на полу, на циновке, и когда ему подарили раскладушку, то он её оставил стоять в углу и никогда не пользовался. В начале 2000-х у него начались проблемы со здоровьем: сначала мучительный геморрой, потом он ослеп на один глаз и потерял половину зрения другого, потом половину тела разбил паралич, от которого он с трудом оправился. Ему было всё труднее и труднее ходить. Он пробовал было переехать в город, к родственникам, но не мог выносить городской жизни. Тогда в 2010 году Санъял вернулся в родную деревню, где покончил жизнь самоубийством, повесившись в марте 2010 года.

Такова судьба человека, которого левые в Западной Бенгалии называют великим революционером равным Махатме Ганди, по слову которого десятки тысяч человек готовы были идти на смерть…

Традицию вооруженной борьбы на субконтиненте сегодня продолжает Коммунистическая партия Индии (маоистская). Если все прочие наксалитские группы спокойно ходят на демонстрации под красными флагами, и под охраной полицейских в шортах цвета хаки и длинными бамбуковыми палками в руках, то за одно подозрение в причастности к КПИ (маоистской) от стражей порядка легко можно схлопотать пулю. А новое обращение к тактике «народной войны» принесло ее сторонникам определенные успехи сейчас наксалитские партизаны контролируют две освобожденные зоны – одна особая зона Дандакаранья на стыке границ четырех штатов – Андхра Прадеш, Чхаттисгарха, Махараштра и Орисса, другая в лесистых горах штата Джаркханд. Вместе они составляют так называемый «красный коридор» Индии.

Стоит еще сказать и о следе, который наксалиты оставили в индийской культуре индийские маоисты. Звезда индийского кинематографа Мидхун Чакраборти подростком участвовал в наксалитском восстании в Калькутте, после чего его родители услали его подальше от опасностей в Бомбей. А на заре своей актерской карьеры он сыграл роль молодого повстанца-маоиста в фильме режиссера Ходжи Аббаса, который назывался просто – «Наксалиты».

Болливуд и сегодня не оставляет этой темы один за другим снимая фильмы от откровенных агиток клеймящих леворадикальных партизан как террористов до кино в духе «все не так однозначно». «В плену у наксалитов» 2009, «Замкнутый круг» (Chakravyuh) 2012, «Наксал» 2015.

А в литературе главным симпатизантом наксалитов стала писательница Аураданти Рой, получившая Букеровскую премию за роман «Бог мелочей». Книга, действие которой происходит в 1969 году повествует о запретной любви между разведенной представительницей среднего класса сиро-христианкой из штата Керала и бедным активистом КПИ (мл) из касты неприкасаемых. Члены же правившей на тот момент в штате КПИ (м) изображены лицемерными филистерами, лишь жонглирующими революционной фразой, но живущими по правилам буржуазной морали.

У войны не женское лицо

Дмитрий Костенко

«У войны не женское лицо»[69] – таким был бы заголовок в русском переводе. Но опыт женщин-партизанок в продолжающейся народной войне показывает, что война на самом деле очень соответствует природе женщин. Есть такие войны, которые не нужны не только женщинам, но и широким массам людей по всему миру. Есть также войны, которых нельзя избежать, в которых каждый человек из народа вынужден участвовать, с оружием или без.

В действительности женщины постоянно ведут войну в своей обычной жизни по очевидным психологическим, культурным, социальным и экономическим причинам. На более широком уровне они ведут «войну» против «войны» рука об руку с другими угнетёнными массами. Так что война не является «не женской». Она либо антиженская, либо ведётся в интересах женщин и самими женщинами. Чувства, которые испытывают женщины-партизанки во время войны, разрушают миф о её «неженской природе».

Ниже приведены некоторые истории женщин-партизанок, участвующих в войне в штате Андхра-Прадеш. Когда их спросили об их боевом опыте, женщины-активистки в партизанских отрядах, от членов комитета дистрикта до рядовых партизанок, в эмоциональном и уверенном тоне рассказали об этом.

Большей части товарищей-женщин в наиболее затронутых войной районах предстоит столкнуться с «Серыми гончими», ССФ[70] или полицией дистриктов в ходе максимум первых шести месяцев после набора. Опыт первого боя имеет для них достаточно большое значение, поскольку он позволяет избавиться от сомнений и придаёт уверенность в себе.

Начнём с опыта товарища-женщины в ранге члена комитета дистрикта.

Я была дежурной по кухне в лагере, когда враг окружил нас с трёх сторон. Сначала я подумала, что это случайные выстрелы. Я увидела кого-то в гражданской одежде, они вышли из кустов рядом с кухней. Подумав, что это кто-то из деревенских, я позвала их. Это были враги и они стали стрелять в меня. Пули свистели вокруг. Я бы умерла, если бы они в меня попали. Стрельба была интенсивной. Я была в шоке и не сдвинулась с места. Мне и в голову не пришло, что нужно стрелять. Я спряталась за деревом только после того, как мне приказал командир. Я сделала один выстрел. Мы все отступили на расстояние в пятьдесят ярдов. Я оказалась между врагом и моими товарищами. Потом я отступила под их прикрывающим огнём.

Другой товарищ того же ранга рассказала:

Когда я в первый раз увидела врага, я не знала, что делать. Я только помнила, что надо стрелять, когда увидишь врага. Я была в карауле и увидела, что враг направляется к нашему укрытию. Укрытие было на некотором расстоянии и я подумала, что нужно сообщить об этом товарищам. Поэтому я сделала один выстрел из 410‑го мушкета. Полиция побежала к другой стороне дороги и открыла огонь. Между тем мои товарищи стали отступать перебежками и отстреливаться. Мы все отступили.

Командир отделения взвода рассказывает:

Через четыре месяца после того, как я стала членом отряда, началась стрельба. Полиция подошла очень близко и открыла интенсивный огонь из АК‑47. Я подумала, что умру. Отряд был рассеян. Никто не командовал. Стрелял только командир, он сделал два выстрела. Полиция погналась за ним. Пули разбивали камни. У меня было восьмимиллиметровое однозарядное ружьё. Я подумала, нашла укрытие и сделала один выстрел. После этого ружье заклинило. Так что я решила, что попаду в руки полиции. Пока я думала, что делать в таком случае, я вспомнила, что я читала в «Джунге» (журнал бывшей КПИ(мл) [ «Народная война»] по военным вопросам). Так что я решила выдернуть чеку моей гранаты и положить её под себя в качестве мины-ловушки. К этому времени полиция перестала стрелять. Они перезаряжали свои автоматы. Я воспользовалась этим и отступила перебежками.

Истории этих двух старших товарищей говорит нам о том, что «несмотря на то, что они женщины», как утверждает буржуазный миф, они продемонстрировали великолепное присутствие духа, не имея какого-либо предыдущего опыта. Они не только спаслись сами, но также ответили на огонь врага и привели его в замешательство. Со временем по мере развития их политической сознательности и приобретения всё большего боевого опыта они выросли в руководителей. Они сами командовали боевыми операциями.

Обычно женщин считают «утончёнными» и «трусливыми» по отношению к любым неприятным ситуациям. Вероятно, это так, пока они находятся в определённых социальных рамках. Когда они выходят из них, мы видим, что они проявляют большую смелость, инициативу и огромную силу воли. Вот ещё несколько примеров.

Товарищ, которая рассказала эту историю, спала в тот момент, когда полиция открыла огонь. Она командовала сторожевым охранением. Она немедленно проснулась и дала команду занять укрытия, пока она надевала обувь. Сторожевое охранение выдвинулось вперёд на пять или шесть шагов и полиция снова открыла интенсивный огонь. Полиция заняла укрытие сторожевого поста и сторожевого охранения на параллельных позициях. Поэтому сторожевое охранение заняло позицию на месте и открыло ответный огонь. Это позволило отряду отступить без потерь.

Три из наших организационных отрядов были вместе по случаю. Я была командиром лагеря. Местность была гористой. Полиция появилась и открыла огонь, когда я пошла в туалет. Я немедленно побежала назад и к этому моменту все уже заняли укрытия и открыли огонь. Я присоединилась к ним. Команда полиции зашла между сторожевым постом и нами. Другая команда поднялась на холмик с другой стороны. Шумовая мина рядом со сторожевым постом не сработала. Поэтому сторожевое охранение отступило в противоположном направлении. Я приняла командование и направляла огонь. Сначала мы организовали отступление команды руководства. Затем отступила наша команда. Все отступали быстро. Я осталась одна с другим товарищем. Когда мы отступали, ещё одна команда полиции атаковала с другой стороны. Так что мы стали стрелять в обе стороны и отступать в сторону большого холма.

Это ещё один пример того, как женщина командовала и защищала целое подразделение.

Благодаря выдающейся силе воли и революционному рвению женщины разрушают вековые убеждения феодального общества. По поводу следующего инцидента позднее стал известен комментарий полиции: «Мы думали что женщин можно легко схватить. Но несмотря на то, что они женщины, они храбро противостояли нам».

В этом инциденте командир отряда и другой товарищ купались. Когда она стирала свою одежду, они услышали какой-то звук. Второй товарищ только собиралась раздеться. Командир приказала ей посмотреть, откуда этот звук. Она пошла и в этом момент полиция открыла огонь.

Я была в речке внизу, а моя одежда была наверху на ветке. Мой рюкзак, оружие и патронташ тоже были там. Я отдала команду приготовиться открыть огонь и стала думать, как же мне достать свои вещи. Сначала мне удалось взять свой патронташ и потом оружие. Я зарядила его и стала стрелять. Это заставило полицию отступить. Я видела, что не могу отступить, так как речка была довольно глубокой и дно скользким. Я стала медленно идти вниз по течению и обернулась, чтобы выстрелить ещё раз. В это время в мою руку попала пуля и началось сильное кровотечение. Так что я передала свое оружие моим товарищам и отступила. Эта ситуация заставила меня вспомнить о героическом самопожертвовании женщин-партизанок. Я поняла необходимость пожертвовать свою жизнь во имя народа в народной войне. Хотя сначала я испугалась, постепенно смелость вернулась ко мне.

Инцидент на этом не завершился. Полиция продолжала прочёсывать местность. Команда партизан проходила через поле, оказав первую помощь раненому командиру.

Нам негде было укрыться и полиция увидела нас. Жительница деревни заметила их и предупредила нас. Началась стрельба. Хотя у меня болела рука, я сделала два выстрела. Я могла выстрелить ещё, но мое оружие заклинило. Так что я попыталась быстро отступить и упала. Потом мы все спустились к речке и отступили.

Рассказывая о столкновении в котором были убиты старший товарищ и еще трое, заместитель командира отделения взвода сказала следующее:

Стрельба началась внезапно и была интенсивной. Когда она началась, трое из нас в первой группе стали одной командой и открыли огонь. Я продолжала быстро стрелять, пока не израсходовала магазин моей винтовки. Полиция не сдвинулась ни на дюйм со своей позиции, пока мы стреляли. Товарищи во второй группе либо залегли на землю либо были убиты в интенсивной перестрелке. Мы находились на некотором расстоянии от них. Мы решили, что мы не сможем их защитить. К тому же у меня закончились патроны. Так что мне пришлось отступить.

В ходе ещё одного инцидента полиция заметила мальчика из деревни, который нёс воду для отряда. Они проследили за ним и нашли укрытие. Трое полицейских открыли огонь из положения с колена. Один товарищ рядом со сторожевым постом был ранен.

Вспоминая об этом, товарищ рассказала:

Я зарядила свой пулемёт «Стен», но его заклинило. Все товарищи спали и только трём из нас пришлось открыть огонь. Потом я поняла, что забыла снять оружие с предохранителя. Я сделала это, стала стрелять и потом отступила. В ходе перестрелки был убит констебль полиции.

Патриархальное общество рассматривает женщин в качестве простых придатков мужчин. Здесь приводится случай, когда женщина-партизанка продолжила сражаться в народной войне после того, как стала свидетелем гибели своего мужа. Командир приказал товарищу использовать шумовую мину, когда полиция открыла огонь по тому месту, где отряд находился на отдыхе. Ей это не удалось. Она сообщила об этом командиру. Он сказал ей попытаться ещё раз. У неё снова ничего не получилось. Так что он сказал ей вернуться. Когда она возвращалась, она увидела своего мужа, который лежал в луже крови. Она была в шоке и стояла некоторое время неподвижно. Противник открыл интенсивный огонь и она упала. Потом ей удалось подняться и отступить с помощью другого товарища.

Малярия – обычная болезнь партизан. Для партизанок она ещё более опасна из-за их биологических особенностей. В одном случае полиция появилась внезапно, когда отряд танцевал с жителями деревни. Они подобрались к ним, передвигаясь на корточках. Товарищи-женщины в отряде смело встретили эту ситуацию и отступили без потерь.

Партизанки не только достойно отвечали на атаки врага, но также проявили себя хорошо в наступательных операциях. Здесь приводится несколько рассказов женщин, которые участвовали в рейдах. Одна женщина серьёзно поспорила со своими товарищами перед тем, как её назначили в разведку для рейда. Её товарищи опасались за её внешний вид, из-за её короткой стрижки и других вещей. Её сильная воля убедила их отказаться от своих сомнений. Товарищ была в штурмовой группе рейда. До него она трижды была в разведке.

Мы столкнулись с непредвиденными проблемами в ходе этого рейда. Полиция спала внутри здания. На стене вокруг было насыпано битое стекло. На территорию участка было два входа. Бункер сторожевого поста был на противоположной стороне. Так что нам пришлось на месте изменить план. Одному из наших товарищей удалось забраться на стену и открыть ворота. Мы все вошли внутрь. Мы были готовы использовать три мины в том случае, если враг проснется. Мы положили мины в комнату, где спали полицейские, и взорвали их. Здание обрушилось. Джип рядом со сторожевым постом «А» был уничтожен. Полицейские внутри здания стали кричать. Двое полицейских погибли и еще двое были ранены. Полицейский на сторожевом посте «А» бросил свою СЛР[71] и бежал. Мы немного запоздали с захватом сторожевого поста «Б» и часовой открыл огонь. Так что нам не удалось захватить оружие внутри здания.

Товарищ добавила: «Сначала я сомневалась, смогу ли я вести штурмовую группу или нет. Этот рейд придал мне уверенности в себе». Девять партизанок приняли участие в этом рейде.

В другом рейде на полицейский участок приняли участие 14 женщин из 40 всех участвовавших. Две женщины были в штурмовой группе «А» и две в штурмовой группе «Б».

Я была в штурмовой группе «А». Мы должны были очистить сторожевой пост внизу и комнату суперинтенданта и перерезать линию связи. Я была в группе, атаковавшей сторожевой пост. Наша группа открыла огонь и начала рейд. Мы вошли на территорию участка. Мы убили часового, когда он открыл огонь. Мы заняли первый этаж и попытались взорвать мины, которые мы принесли с собой. Но они не сработали. В качестве последнего средства мы взяли мины со сторожевого поста и взорвали их. Все мины разорвались в один миг с большим шумом. Автомобили были повреждены. Мы заняли участок и захватили столько оружия, сколько смогли. К этому моменту нам стало известно, что подходит полицейское подкрепление. Поэтому вся группа отступила на большой скорости на мотоциклах. Все товарищи-женщины выполнили поставленные задачи с большим энтузиазмом в ходе этого рейда.

Тот же товарищ была участником группы случайной засады, в которой из восьми человек пятеро были женщины. Это была случайная возможность. Группа взорвала мины, которые уже были там. Группа даже зашла во фланг противнику и атаковала его. Товарищ была участником фланговой атаки.

Это только отдельные примеры участия женщин в продолжающейся народной войне. Они показывают не только их революционный дух, но также способность женщин к военному делу.

«Граждане второго сорта» в такой полуфеодальной и полуколониальной стране, как Индия, они «получают власть»[72], когда начинают принимать участие в классовой борьбе и вооружённой борьбе. Это обретение власти не ограничивается только оружием. Это результат политики, революционной политики. Продолжается борьба против всех аспектов патриархата, какими бы незаметными не были их проявления. Она дает женщинам уверенность в том, чтобы быть наравне со своими товарищами-мужчинами. Этим мы отличаемся от ревизионистов, которые по большей части стараются удержать женщин в их традиционной роли, будь то под видом чрезмерной защиты или закрывая глаза на традиционные обычаи, которые держат женщин в цепях. Учитывая глубину феодальных предрассудков в Индии, если женщин не поощрять бороться за равенство с мужчинами и уходить от своих традиционных ролей, с патриархатом невозможно как следует бороться. Женщины, чьи рассказы здесь приводятся, служат ярким примером того, как женщины могут выйти вперед в ходе революции.

Правда о партизанской войне «красных кхмеров»

Дмитрий Костенко

Часть первая

В борьбе против американских империалистов и национального капитала

«Затравлю, замучаю как Пол Пот Кампучию».

Кхмерская народная присказка.

Геноцид как извечная тема политических спекуляций. Тоталитаризм «общепринятых оценок»

Прежде чем начать вести речь собственно о Кампучии, позволю себе отвлечься и задаться общим и, казалось бы, не имеющим отношения к делу вопросом: представляет ли собой новейшая история, политическая история XX века более или менее точную науку. Науку, оперирующую фактами?

Казалось бы, да. Всё подтверждено сотнями свидетельств, в отличие от прошлых веков нам остались не только летописи, но и архивные кино- и фотодокументальные материалы. Живы ещё многие участники ключевых событии подходящего к концу столетия.

Но, с другой стороны, в нашем столетии как никогда прежде, развились технологии фальсификации массированной пропаганды и промывания мозгов. Сторонники «открытого общества», конечно, заверят вас, что такое возможно только в тоталитарных государствах, при развитой демократии любая информация якобы доступна любому гражданину.

К примеру, разразившийся в прошлом году скандал с «историками-ревизионистами» ясно показал подлинную цену свободе историка в «открытом», «информационном» обществе. Группа историков с конца 1980‑х годов занялась ревизией (пересмотром) истории «холокоста» – массового уничтожения евреев в годы Второй мировой войны. Они приводили множество аргументов: что при существовавшей системе концлагерей уничтожить шесть миллионов было невозможно, что в газовых камерах той конструкции, которая фигурировала в материалах Нюрнбергского процесса, нельзя было отравить такое количество людей, что официальная статистика жертв-евреев сознательно завышена. Но их противники – историки-сионисты, написавшие горы книг о «трагедии еврейского народа» вместо того, чтобы опровергнуть утверждения «ревизионистов», – добились в США запрещения ревизионистских сайтов в Интернете.

Мощнейшее произраильское лобби десятилетиями культивировало на Западе миф о том, что всякий, кто противится его господству, – чудовище, подобное Гитлеру, и не жалело для этого красок. О геноциде еврейского народа написаны тысячи томов. Но известно, что Гитлер с одинаковым рвением преследовал и евреев, и цыган. Но кто видел хоть одну книгу о геноциде цыганского народа? Я лично не встречал. Может быть, за пятьдесят лет, прошедшие с окончания Второй мировой, какой-нибудь цыганский энтузиаст и издал пару книг, но имели ли они резонанс? И, как результат, в Германии существует национальный комплекс вины перед еврейским народом, любой еврей может получить немецкое гражданство, стоит ему лишь выказать подобное желание, а за высказанное вслух сомнение в реальности «холокоста» вас могут посадить в тюрьму. Ну а цыган немецкая полиция как гоняла при Гитлере, так и сейчас продолжает гонять.

И дело даже не в «ревизионистах». Хрен с ними, их аргументы интересны только пещерным фашистам. Конечно же, от большего или меньшего количества жертв гитлеризм не станет привлекательней – каждый убитый нацистами, независимо от национальности – жертва, достойная скорби, а каждый сопротивлявшийся им с оружием в руках – герой. Дело в другом, ревизионисты перешли дорогу одной из важнейших составляющих сил нового мирового порядка – произраильской еврейской финансовой олигархии.

В своё время рвавшиеся у нас к власти демократы любили приводить цитату из Вольтера: «Мне глубоко противны ваши взгляды, но я готов отдать жизнь за то, чтобы вы имели возможность их высказать». Вот так должно быть при демократии, говорили они. Ну что же, теперь мы узнали, каково оно при демократии, каковы на самом деле равные возможности для всех и возможности высказывать мнение, расходящееся с общепринятым.

Формально Интернет никому не принадлежит, величайший в мире массив гипертекстовой информации, мировая паутина, в которую каждый может дописать собственные страницы. Но оказалось, что не каждый. Оказалось, что «свободное информационное общество», идущее, по мнению модных буржуазных политологов на смену классическому капитализму, на самом деле является обществом «информационного тоталитаризма», способного на такие фальсификации, что доктор Геббельс просто отдыхает.

Но мне не хотелось бы копаться в сомнительных моментах истории последней мировой войны. Гораздо интереснее внимательней присмотреться и подвергнуть сомнению и некоторой ревизии историю другого «геноцида» – «массового уничтожения населения Кампучии». Ведь в данном случае, как ни крути, речь идёт о режиме, созданном коммунистами, и до сих пор «кровавые зверства полпотовского режима» были неубиваемым козырем антикоммунистической пропаганды. Конечно, можно отмахнуться, сказав, что остановили-то его вьетнамские коммунисты. Но встать на сторону пробрежневских вьетнамцев против идей Мао и практики Пол Пота – всё равно, что сегодня защищать политику Зюганова и охаивать радикальных коммунистов – это тихая измена делу мировой революции и откат на оппортунистические позиции. Итак, постараемся расхлебать эту непростую индокитайскую кашу.

Подозрительное единодушие

В конце 1970‑х годов, после вторжения в Кампучию войск промосковского вьетнамского правительства, весь мир узнал о невиданном геноциде против собственного населения, проведённом правительством красных кхмеров. Средства массовой информации и капиталистических стран и стран советского блока состязались друг с другом в описании «ужасов полпотовского режима», поголовного истребления интеллигенции, уничтожения городов. В Голливуде в 1984 году на скорую руку состряпали фильм «Поля смерти», который благодаря конъюнктурной тематике огрёб пачку «Оскаров», а кампучийский партийный и государственный руководитель товарищ Пол Пот был причислен записными гуманистами всех стран к числу самых кровавых «диктаторов» в истории человечества.

Осуждение красных кхмеров было поразительно дружным, их осуждали и правые, и левые, и даже леворадикалы, такие как Энвер Ходжа. Единственными из стран, кто осудил вторжение Вьетнама на территорию Кампучии, были КНР и КНДР. И это притом, что по всем законам «мирового сообщества» правительство Пол Пота было единственно законным правительством страны и до проведения в стране «свободных выборов» в 1993 году именно делегат красных кхмеров представлял Кампучию в ООН.

Поразительное единодушие, с которым оплёвывали политическую систему государства Демократическая Кампучия, существовавшего с 1975 по 1978 год, и в странах Запада и в странах Варшавского пакта, невольно заставляет задаться исследователя этой проблемы вопросом: почему в противостоянии кампучийскому режиму объединились злейшие враги. Конечно, империалистов и ревизионистов в единый анитиполпотовский фронт сплотили не пресловутые общечеловеческие ценности – для обеих систем это не более чем демагогия. Странно другое: американцы прекрасно знали, как в странах советского блока умели подтасовывать статистику, но, несмотря на это, никогда так и не усомнились в цифрах «геноцида», приводимых марионеточным провьетнамским правительством Хун Сена – Хенг Самрина. И это в то время, когда американцы оказывали помощь, если не самим красным кхмерам, то их временным союзникам по антивьетнамской коалиции – частям Лон Нола и Сианука. Казалось, уж им-то выгоднее если не усомниться в масштабах «геноцида», то, по крайней мере, сделать вид, что ты его не заметил. Однако ненависть к полпотовцам сплотила, казалось бы, все ведущие силы мировой политики. Почему же эта неприязнь стала столь единодушной? В чём загадка Пол Пота? Почему он сделал то, что он сделал? Ответить на эти вопросы мы постараемся в ходе небольшого экскурса в историю Кампучии второй половины XX века.

Социализм по-королевски

До 1953 года Камбоджа была марионеточным королевством в составе французского Индокитая. Король реальной власти не имел, и управлялась страна французской колониальной администрацией. Причём основное население страны – кхмеры – считались французами настолько тупым и неподдающимся обучению, что на должности мелких чиновников, клерков, полицейских, сержантов туземной гвардии брали только этнических вьетнамцев – вьетов, отчего в головах у простых кампучийцев сложился стереотип вьетнамца как извечного прислужника иноземных угнетателей.

Но благодаря борьбе совершенно других вьетнамцев-патриотов и коммунистов из Вьетмина Камбоджа нежданно-негаданно получила независимость. У власти в стране оказался молодой разгильдяй – джазовый саксофонист, международный плейбой, заядлый теннисист – принц Нородом Сианук. Бездарная кхмерская аристократия, которую прежние хозяева страны даже близко не подпускали к управлению захватила все ключевые должности в государстве, вьетские чиновники были отправлены в отставку. Сиануковская камарилья ввозила предметы роскоши, автомобили, Сианук годами не вылезал из Парижа, а оплачивалось это всё за счёт экспорта риса, насильственно изъятого у голодающих крестьян.

Постепенно Сианук входил во вкус политики, ему нравилось дразнить дядю Сэма, считаться передовым, прогрессивным, неприсоединившимся. Он зачастил в Пхеньян и Пекин. Товарища Ким Ир Сена он вообще стал называть «отцом родным».

В качестве государственной идеологии на вооружение был принят кхмерский буддистский социализм, подразумевавший незыблемость монархии при затушёвывании межклассовых противоречий. Довольно значительный сектор государственной экономики, частично национализированное предпринимательство, монополия внешней торговли – то, что сиануковские мандарины пытались выдавать за социалистические преобразования, были лишь кормушкой, в которую удобно было запускать руку королю и его приближённым.

Одним словом, общественный строи Камбоджи до начала 1970‑х годов представлял собой бюрократический, насквозь коррумпированный госкапитализм, прикрытый лёгким флёром социалистической риторики, беспощадно подавлявший любые выступления трудящихся. Примерно то, чем собирался осчастливить нас господин Зюганов после своей победы на выборах. Только вместо зюгановской триады «Труд, народовластие, социализм» в Камбодже было «Нация, религия, трон».

В 1955 году были проведены выборы, на которых победила путём махинаций и подтасовок сиануковская партия Сангкум Реах Ниюм (Народно-социалистическое сообщество) или в просторечии просто Сангкум. Оппозиционные же партии буржуазно-интеллигентская Демократическая партия и группа Прачеачун (Народ), фактически подставная легальная структура, созданная коммунистами для участия в выборах, были запрещены. Зато при Сангкуме был создан Королевский Социалистический союз молодёжи, куда поголовно записывали всю кхмерскую молодёжь. Королевский комсомол – каково?

Но Сиануку мало было быть королём, подумаешь, королей в мире осталось ещё довольно много. Он, подобно старухе из пушкинской «Сказки о рыбаке и золотой рыбке», возжелал невозможного – стать великим вождём и учителем, основателем новой идеологии. Насмотревшись на подлинно народных лидеров, великого вождя товарища Ким Ир Сена и председателя Мао, Сианук возомнил себя таким же. В 1955 году он формально отрёкся от королевского престола, оставшись при этом бессменным главой государства. В качестве единой руководящей идеологии в стране был введён сианукизм – «подлинный путь национального спасения, единственно верная дорога развития Кампучии». Был принят, по крайней мере, на словах, лозунг развития с опорой на собственные силы. А о размерах культа личности Сианука свидетельствует хотя бы то, что в кино при появлении на экране изображения принца все в зале обязаны были вскакивать с места и, выпучив в приступе показного патриотизма глаза, хором исполнять национальный гимн.

С другой стороны, благодаря отсталости народных масс и господству буддистского религиозного мировоззрения фигура монарха оставалась для большинства крестьян священной, неким воплощением земного божества. Даже товарищ Пол Пот в годы самых радикальных социалистических преобразований предпочитал сохранять в течение года Сианука при себе в качестве пленника, беспомощного формального главы государства, для придания эксперименту красных кхмеров видимости легитимности в глазах отсталых масс. И показную роскошь сиануковской элиты крестьяне с религиозной точки зрения воспринимали как воздаяние за заслуги в прошлой жизни: дескать, тогда эти люди хорошо себя вели и теперь родились аристократами и имеют всё, вот и мы себя будем вести достойно и в следующей жизни будем так же жить.

Но самый серьёзный вред показной «социализм» Сианука наносил тем, что дезориентировал камбоджийских коммунистов. Конечно, внутри страны его политика никого не могла обмануть, и, видя бедственное положение трудящихся, кхмерские коммунисты брали курс на развёртывание партизанской борьбы и подготовку вооружённого восстания. Но во внешней политике Сианук поддерживал дружеские отношения с Москвой и Пекином, отказался вступить в агрессивный блок СЕАТО, а с началом американской интервенции в Южном Вьетнаме стал помогать Фронту национального освобождения Южного Вьетнама. Объяснялась эта прогрессивная политика очень просто – он просто стремился урвать побольше помощи одновременно у всех сверхдержав. Южновьетнамские партизаны платили ему за поддержку полновесной валютой, а марионеточный режим Нго Дин Зьема, напротив, точил зубы на пограничные камбоджийские провинции и преследовал у себя этнических кхмеров, так что насолить ему для Сианука было просто чистое удовольствие.

Поэтому, когда кхмерские коммунисты начали подготовку к вооружённому сопротивлению, из Ханоя последовал резкий окрик: «Не мешайте Сиануку, он нам помогает», что, конечно же, не способствовало улучшению отношений между двумя партиями.

А приживались, надо сказать, коммунистические идеи в Камбодже с большими трудностями. В конце 1940‑х – начале 1950‑х на территории Камбоджи за независимость страны боролись созданная коммунистами по образу Вьетмина вооружённая организация «Кхмер иссарак» (Свободный кхмер). Другое дело, что собственно кхмеров в рядах коммунистов тогда практически не было. К моменту разделения многомиллионной компартии Индокитая в 1951 году на Партию трудящихся Вьетнама, Народную партию Лаоса и Народно-революционную партию Камбоджи в рядах камбоджийских коммунистов насчитывалось всего 1300 человек, из них только 40 были кхмерами. После достижения страной независимости отряды «Кхмер исаарак» были, согласно женевским соглашениям, разоружены. Сиануковский режим начал преследования коммунистов, которых объявил «иностранными агентами» и «врагами нации, религии и трона». Несмотря на тесные отношения с китайским руководством и частые визиты в Пекин, Сианук запретил в сентябре 1967 года из страха перед культурной революцией даже такую невинную организацию как Ассоциация кхмерско-китайской дружбы за распространение «красной книжечки Мао».

За руководство коммунистическим движением Камбоджи в те годы боролись три группировки. Просоветская, состоявшая из партработников, проходивших обучение во Вьетнаме и имевшая влияние в основном на Востоке страны во главе с Хенг Самрином и Пен Севаном. Прокитайская, во главе с Пху Чхаем и Пху Нимом и Тиволом, которая считала вьетнамцев и их советских покровителей ревизионистами, выступала за использование опыта культурной революции, но при этом стремилась механически перенести удачный опыт КНР без учёта специфических местных условий. Социальную базу этой фракции составляла гуманитарная интеллигенция и базировалась она в основном в юго-востоке страны.

И, наконец, третья, наиболее влиятельная группировка, выступала за кхмерский, особый путь революции. Путём мобилизации широких масс беднейшего крестьянства страны они рассчитывали после революции осуществить сверхвеликий скачок. В Китае они видели естественного союзника, во Вьетнаме – реакционную силу, препятствующую полноценному осуществлению революции в Камбодже. Эта группа выступала за разворачивание в стране полномасштабной партизанской войны и свержения Сианука вооружённым путем. Основными базами этой фракции были крайний север страны и юго-запад страны – провинции Камлот и Кампогсаом.

Лидер этой фракции в 1963 году после исчезновения первого секретаря Ту Самута возглавил партию. Именно он в том же году начал антисиануковскую герилью и переименовал Народно-революционную партию в Коммунистическую. Высшему руководству партии он был известен под псевдонимом Пол Пот, он же Банг Мыонг – «первый старший брат», он же «товарищ 87».

Жизненный путь коммуниста

Товарищ Пол Пот (настоящее имя Салот Сар) родился в 1928 году в провинции Кампонгтхом. Его отец Пнем Лот был крупным помещиком, владевшим стадом в 30–40 быков и нанимавшим до 40 батраков в период сбора урожая. Родственники его тоже преуспевали – двоюродная сестра была одной из жён короля Монивонга, предшественника Сианука, а родная сестра Пол Пота Лот Сарин стала официальной наложницей короля. Но Салот Сар рос одиноким и нелюдимым, он видел творящуюся вокруг несправедливость, нищету крестьян и мечтал одним махом покончить со всем этим. Единственным другом детства Пол Пота был его брат Салот Чхай, с которым вместе они начали служить при королевском дворе.

В 1949 году он получил стипендию французского правительства и поступил в Сорбонну, изучать курс машиностроения. Здесь он вступил во Французскую коммунистическую партию. Вместе с группой кхмерских студентов будущих лидеров Кампучии – Иенг Сари, Кхиеу Самфаном и Сон Сеном – он создал марксистский кружок и принялся за изучение основ марксистской науки – теории классовой борьбы, тактики организационного контроля, сталинского подхода к решению национальных проблем.

В 1953 году он в составе молодёжной бригады французских комсомольцев ездил на уборку урожая в Югославию. Случай своего рода беспрецедентный, ведь все коммунистические партии, согласно резолюции Коминформа, обязаны были порвать все связи с югославскими ревизионистами. То, что он увидел в титоистской Югославии, Салот Сару не слишком понравилось, но он твёрдо усвоил, что в случае чего можно построить социализм и самостоятельно без помощи таких гигантов как СССР и Китай.

В 1953 году он, не успев завершить образование, был депортирован из Франции за участие в антиимпериалистических демонстрациях. В том же году он успел повоевать в джунглях в составе отрядов «Иссарак». Затем в 1955‑м поддерживал связь во время парламентских выборов между легальным крылом коммунистов и некоммунистической оппозицией. В 1960‑м активно способствует тому, чтобы партия стала проводить независимый от Вьетнама курс на вооружённую борьбу с Сиануком, обескровившего партию репрессиями.

В 1963 году, после утверждения на посту первого секретаря партии, переходит на нелегальное положение и начинает вооружённую борьбу.

В 1965 году он пытается завязать контакты с международным коммунистическим движением. В августе он устанавливает контакт с советским посольством в надежде, что Москва окажет поддержку вооружённой борьбе кхмерских партизан. Но Брежневу незачем ссориться с «прогрессивным» Сиануком и тратить деньги на карликовую камбоджийскую компартию. На встречу с Пол Потом советские руководители прислали всего лишь третьего секретаря посольства, не наделённого никакими реальными полномочиями. Его отшили как мелкого халявщика, и он на всю жизнь затаил обиду на советских коммунистов.

В том же году он посетил Ханой, но долго там не задержался, зато почти год провёл в Китае, где был принят на высшем уровне и с восхищением наблюдал за началом Великой пролетарской культурной революции. С этого момента его судьба была теснейшим образом связана с политикой КНР в Индокитае. В 1967 году в провинциях Сомлот и Баттамбанг вспыхнуло мощнейшее восстание, руководимое коммунистами полпотовской ориентации. В следующем году размах партизанской борьбы ещё больше расширился. В Ханое это восприняли с явным неудовольствием, камбоджийским коммунистам дали понять, что на убежище на территории Северного Вьетнама они ещё в случае чего могут рассчитывать, а вот оружием и боеприпасами им помогать не будут.

Правительство Сианука в панике порвало негласные отношения с Фронтом национального освобождения Южного Вьетнама, с ДРВ, провело чистку Сангкума от левых элементов и призывало к нормализации испорченных прежде отношений с Америкой. Но тщетно, американским хозяевам не нужен был капризный и переменчивый Сианук, и 18 марта 1970 года генерал Лон Нол, воспользовавшись визитом Сианука в СССР, произвёл военный переворот и установил марионеточный проамериканский режим.

В борьбе с американскими марионетками

Установленный военными режим мало чем отличался от аналогичных проамериканских диктатур в Южном Вьетнаме, Южной Корее, на Тайване или правления принца Сувана Фумы в Лаосе. Формально вместо королевства Камбоджа была провозглашена Кхмерская республика, отменена монархия, монополия государства на внешнюю торговлю. В экономике госкапиталистический курс сменился ориентацией на поощрение свободного предпринимательства. Реальная же власть оказалась сосредоточена в руках компрадорской военной клики, которая вскоре «пригласила» в страну американские войска. В сентябре того же года на территорию Камбоджи вступил 30‑тысячный американский оккупационный корпус и вспомогательные формирования сайгонского режима.

Американцы в это время стремились к глобализации конфликта в Индокитае. После «наступления праздника Тэт» весной 1968‑го, когда южновьетнамские партизаны захватили американское посольство в Сайгоне, всему миру стало ясно, что американцы полностью утратили контроль за ситуацией в стране. Штабные стратеги, проанализировав причины поражений, пришли к выводу, что корень успехов партизан кроется в том, что, завершив операцию, они имеют возможность укрыться на базах на территории Лаоса и Камбоджи. Поэтому территорию этих стран необходимо как можно скорее оккупировать.

Сианука, едва в Камбодже произошёл переворот, осторожные брежневские дипломаты настойчиво попросили незамедлительно покинуть Советский Союз. И лишённый пристанища принц вынужден был искать убежище в Пекине у тех самых маоистов, которых он всячески третировал у себя на Родине в последние годы. Здесь, под давлением обстоятельств, он пошёл на заключение антиамериканского альянса с коммунистами, и в начале 1970 года в Пекине было провозглашено создание Национального единого фронта Кампучии. Формально фронт возглавлял Сианук, но реальной силой, боровшейся против американцев, были красные кхмеры – партизаны товарища Пол Пота.

Стремясь уничтожить красных кхмеров и базы Национального фронта освобождения Южного Вьетнама, американцы сбросили на территорию маленькой Камбоджи больше бомб, чем на территорию Германии за весь период Второй мировой войны. С февраля по август 1973 года в результате массированных бомбардировок они сбросили 257 465 тонн взрывчатых веществ в пересчёте на тротиловый эквивалент. Потери среди мирного населения исчислялись сотнями тысяч. Но в то же время и борьба кхмерского народа против американцев вышла за территорию отдельных партизанских районов и распространилась на всю территорию страны. Вера в «доброго короля», которого обидели американцы, накладывалась в крестьянском сознании на стремление к построению «царства Божия на земле», в котором как обещали коммунисты, окончательно восторжествует справедливость. Этот гремучий коктейль из идеологий заставлял нищих батраков браться за оружие и уходить в джунгли в поисках лучшей доли.

Из северного Вьетнама по тропе Хо Ши Мина в страну потянулись коммунисты просоветской ориентации (всего порядка полутора тысяч), сидевшие при Сиануке в Ханое тихо как мыши. Понятно, что провьетнамская линия авторитетом в партии не пользовалась, её сторонников часто подвергали чисткам и заставляли заниматься самокритикой. Иногда даже вспыхивали перестрелки между кхмерскими и южновьетнамскими партизанскими отрядами, но в целом перед лицом американской угрозы союзнические отношения сохранялись.

Война в джунглях велась с неслыханной жестокостью: потери личного состава революционной армии красных кхмеров составили около четверти личного состава (порядка 16 тысяч человек убитыми). Но, несмотря на это, партизаны постепенно брали верх.

Уже 1973 году на освобождённых территориях начала проводиться планомерная коллективизация. Преобразования, начатые партизанами в деревне, преследовали двоякую цель: с одной стороны, чисто практическую – улучшение снабжения армии продовольствием, с другой стороны, идеологическую – усиление социалистического начала в деревне.

К весне 1975‑го, когда американцы окончательно вывели свои войска из Индокитая, произошло то, что историки назвали «падением карточных домиков»: лишённые американской военной поддержки марионеточные режимы в Сайгоне, Пномпене и Вьентьяне рухнули с интервалом меньше чем в одну неделю.

17 апреля 1975 года войска красных кхмеров с триумфом вошли в столицу Камбоджи. На улицы освободителей вышло встречать все население Пномпеня.

Великий замысел

Долгими вечерами в Париже в марксистском кружке, позднее у партизанского костра, во время поездок в Пекин товарищ Пол Пот снова и снова обсуждал с Сон Сеном и Кхиеу Самфаном волновавшие его проблемы строительства социализма. То, что он видел во Франции, в Югославии, в народном Китае и Северном Вьетнаме, говорило ему, что практика строительства социализма приводит к тому, что партийное руководство страны превращается в замкнутую привилегированную касту, своего рода «новую буржуазию», которая, даже если на первом этапе и состояла сплошь из пламенных революционеров, но, постепенно обрастая привилегиями, всё больше и больше начинает стремиться не к форсированному строительству коммунизма, а к упрочению собственного положения и в конце концов встаёт на капиталистический путь. Уж как выжигали подобную шваль в Китае, даже партию целиком разогнали и собирали потом заново, ан глядь, не прошло и десяти лет с начала культурной революции, как все эти гниды повылазили из щелей, вновь заняли руководящие посты и повернули страну на путь рыночных реформ.

С другой стороны, рядовые граждане стран социализма, как правило, не ставят укрепление дела социализма главной задачей своей жизни. Как правило, они стремятся просто получше устроиться, побольше получать денег, побольше урвать от государства. Таким образом, как подсказывал опыт, психология обывателя социалистической страны мало чем отличалась от психологии мелкого буржуа. А тут ещё гнилая интеллигенция всегда в закамуфлированном виде начинает петь песни о «творческой свободе», которые заканчиваются призывами восстановить капитализм. Да к тому же социализм в Кампучии пришлось бы строить в крестьянской стране, а ведь, согласно Ленину, мелкособственническое крестьянское хозяйство вновь и вновь воспроизводит капитализм…

Конечно, можно было бы строить свой, национальный вариант социализма, который широко практиковался в странах третьего мира и был лишь приукрашенным вариантом капитализма, можно было дать мелкобуржуазной стихии поблажку, выбрать «социализм с человеческим лицом». Можно было, наконец, просто «железной рукой» ввести подобие военного коммунизма. Но все эти варианты не прельщали группу единомышленников, сплотившихся вокруг Пол Пота в руководстве.

Все эти варианты, даже «военный коммунизм», были чреваты тем, что после смены руководства страна легко могла бы возвратиться на буржуазный путь развития. Нет, этот путь не годился. Задача была поставлена другая – в течение как можно более короткого срока создать нового человека, человека эпохи социализма, физиологические потребности которого были бы сведены к минимуму, индивидуализм, страсть к приобретательству и обогащению были бы изжиты полностью, а стремление трудиться, желание служить коллективу, стране, партии превратились бы в естественные потребности.

А для этого «человеческий материал» необходимо было перевоспитывать и ещё раз перевоспитывать. Создать человека нового общества непросто: ведь над каждым членом обществ тяготит его прежний опыт – привычка жить при капитализме. А потом, старшие передают своё мировоззрение, отягощённое пережитками, представителям нового поколения, рождённым после революции. Как с этим бороться? Можно, конечно, махнуть на это рукой и ждать, пока некогда революционный социализм через постепенное омещанивание превратится в рыночное болото.

Многие радикальные революционные мыслители предлагали радикальные способы решения этой проблемы: так, например, русский народник Пётр Ткачёв предлагал после революции истребить всех старше 35 лет как носителей косного консервативного сознания. Но товарищ Пол Пот искренне верил, что в природе человека заложены также сильные коллективистские начала и при жизни одного поколения людей путём правильного воспитания можно переделать индивидуалистов в альтруистов. На языке красных кхмеров это называлось политическое образование кадров.

Масштабы эксперимента, начатого Пол Потом тем более значительны, что Кампучия была отсталой аграрной страной, в которой не было практически своего промышленного пролетариата. Немногочисленные городские кустари по своему мировоззрению принадлежали скорее к мелкой буржуазии. Таким образом, единственной социальной опорой глубинных социалистических преобразований в стране был и оставался сельский пролетариат – батраки и безземельные крестьяне. Город оказался полностью враждебен революции. Города должны были быть уничтожены.

Часть вторая

Практический опыт построения социализма по-кампучийски. Созидание нового общества

Глубина и масштабы социалистических преобразований превосходили всё, что делалась в этом направлении за всю мировую историю. Через несколько дней после вступления отрядов красных кхмеров в Пномпень цены на все товары по распоряжению центральной власти были снижены в сто раз. А после того, как радостное население ринулось в магазины и лавки и скупило в них все товары, деньги за ненадобностью были отменены, а Национальный банк как главный рассадник товарно-денежных отношений был образцово-показательно взорван. Так без малейших усилий, без принудительной национализации легко и очень мудро была за один день под корень уничтожена рыночная экономика.

Весной 1976 года была принята новая конституция страны, провозгласившая создание Демократической Кампучии – «государства крестьян, трудящихся и военнослужащих». За крестьянами, в соответствии с конституцией, резервировалось две трети мест в парламенте. Остальные поровну распределялись между военными и рабочими.

Вскоре все городское население страны отправилось в дорогу. Все городские жители были распределены по сельскохозяйственным коммунам. Пномпень был полностью эвакуирован и превратился в город-призрак, по улицам которого бродили дикие животные, который постепенно поглощали джунгли. В нём не осталось ничего, кроме иностранных посольств.

Все население было распределено по сельскохозяйственным коммунам и должно было каждый день работать на рисовых полях, что, конечно же, не нравилось городским бездельникам, которые сочиняли впоследствии сказки об ужасах полпотовского режима. Минимальный достаток был обеспечен всем: каждый гражданин страны получал после тяжёлого рабочего дня свою чашку риса. Каждый камбоджиец получал от правительства раз в год симпатичный комплект одежды – штаны и рубаху из чёрной хлопчатобумажной ткани единого образца для мужчин и для женщин (как говорят теперь в модных супермаркетах, унисекс). Женщины должны были коротко стричь волосы, носить украшения не разрешалось как феодально-буржуазный пережиток. Таким образом, социальное и половое равенство было достигнуто – некому стало завидовать.

Быт беднейших крестьян должен был стать образцом для воспитуемых. Пол Пот, в отличие от других прогрессивных лидеров стран третьего мира, неоднократно подчёркивал, что опирается не на всё крестьянство в целом, но лишь на 30 % его беднейших слоёв, что ещё раз подтверждает то, что он был пролетарским, а не мелкобуржуазным революционером. С 1976 года запрещено было готовить пищу дома и поглощать её в одиночку. Всё население по месту работы было прикреплено к общественным столовым. Бывшие гнилые интеллигенты и городские лоботрясы, быть может, впервые в жизни занялись общественно-полезным трудом: они помогали своей стране решать продовольственную проблему и занимались оздоровлением окружающей среды – возводили дамбы, рыли каналы, расчищали непроходимые джунгли. Жизнь в Кампучии с каждым днём становилась всё краше.

Другим немаловажным аргументом в пользу переселения городских жителей в сельскую местность стали чисто экономические факторы. Население городов привыкло жить за счёт американского экспорта. Сами горожане были не в состоянии себя обеспечить. Поэтому, в условиях полного разрыва с западным миром и начинающегося ухудшения отношении с Вьетнамом, откуда было взять деньги на экспорт? Кто должен был кормить городских дармоедов? Нельзя же было вновь, как при Сиануке, перейти к эксплуатации города деревней. Конечно, КНР оказывала некоторую материальную поддержку правительству красных кхмеров, но вьетнамские канонерки могли в любой момент заблокировать единственный морской порт Кампот на юго-востоке страны. Тогда городам пришлось бы вымереть от голода. Так что переселение в сельскую местность стало не бедствием, а спасением для кхмерской интеллигенции. А неблагодарные интеллигенты вспоминают лишь о том, что им пришлось хорошенько потрудиться на рисовых полях. И люто ненавидят за это, в сущности, добрейших по своей природе красных кхмеров.

Само устройство кампучийского общества тоже не имело аналогов в мировой практике. Формально государственное устройство мало чем отличалось от политической системы большинства социалистических стран. Пол Пот был премьер-министром и генеральным секретарём компартии, Иенг Сари – заместителем премьера и министром иностранных дел, Сон Сен – министром обороны, существовал парламент – Палата народных представителей. Но всё это было не более чем декоративные элементы, рассчитанные на простодушных доверчивых иностранцев. Реально после победы революции ни государственного аппарата, ни даже партии фактически не существовало. И правильно, зачем трудовому народу кормить оравы чиновников, зачем на партийных съездах тратить время на то, чтобы выслушивать всяких перерожденцев, продавшихся ревизионистской Москве или Ханою. Все бредни насчёт коллективного руководства – выдумки изменника Хрущёва…

Полной единственной и нераздельной властью в стране обладали не ЦК или кабинет министров, а «Ангка луэро» – верховная организация, включавшая в себя восемь членов того самого марксистского кружка, который в начале 1950‑х в Париже и замыслил кхмерскую революцию. Помимо «Ангка луэро», именем которой вершились все преобразования в стране, действовала также «Ангка падевоат» – «революционная организация», выполнявшая функции и партии, и управленческого аппарата, и карательных органов, и армии. По существу, это были те же крестьяне в чёрных робах, но только с автоматами, можно сказать, что в Кампучии было осуществлено гениальное предвидение Энгельса: государство красные кхмеры «сдали в музей наряду с каменным топором и прялкой».

Основу кадров для «ангка» нижнего уровня вербовали в первую очередь из крестьянской молодёжи. Молодёжь, не обременённая патриархальными реакционными традициями сельской общины («старой перхотью», как называл разного рода пережитки товарищ Пол Пот, любивший меткие афоризмы), представляла собой как бы авангард внутри основного авангарда – беднейшего крестьянства. Молодых людей мобилизовывали и ставили под ружьё, начиная с двенадцати лет.

Другим источником кадров для Революционной организации служили горные племена, в первую очередь племя куой. Забитые и угнетённые при всех прежних режимах, только при социализме кхмерского образца горцы почувствовали себя полноправными членами общества. Здесь важно сказать о национальной политике красных кхмеров, ибо в большинстве клеветнических пасквилей, вышедших о периоде правления товарища Пол Пота, утверждается, что он был великокхмерским шовинистом. Нет, бедные отсталые малые племена получили все гражданские права. Но зато, скажем, мусульманские племена тямов, традиционно занимавшиеся торговлей и служившие опорой лонноловского режима, отправлялись для перевоспитания в коммуны усиленного режима. Или, скажем, китайцы, составлявшие финансовую олигархию прежнего общества (несмотря на то, что КНР был единственным стратегическим союзником Кампучии), направлялись в поселения со строгой дисциплиной, романтично названные «деревни, где китайцы плачут».

Само государство было переименовано в третий, но далеко не в последний раз. Называлось оно тогда Демократическая Кампучия, просто так, без слова «республика», которое было ненавистно трудящимся массам, поскольку напоминало о «Кхмерской республике» негодяя Лон Нола. Некоторое время формальным главой государства оставался Сианук, но потом он был обвинён в феодальных замашках, снят по решению «организации» с королевского поста и посажен под домашний арест. Потом незадачливому принцу позволили уехать в Китай по просьбе китайских товарищей.

Что касается внешней политики Демократической Кампучии, то дружественные отношения были установлены только с двумя странами – КНР и КНДР, как с государствами, проводящими наиболее последовательный антиимпериалистический курс. А зачем устанавливать какие-то отношения с прогнившими режимами Запада или морально нездоровыми странами советской ориентации? Ведь в стране была достигнута, благодаря подлинному курсу «опоры на собственные силы», полная автаркия – самообеспечиваемость и самодостаточность. Рис мы произведём сами, а больше нам от вас ничего не надо! Правда, полезный опыт прогрессивных стран всё-таки перенимался. Так, инструкторами в карательных органах работали офицеры северокорейского Министерства общественной безопасности. Но, вообще говоря, когда японцы обратились к правительству Кампучии с предложением установить дипломатические отношения – красные кхмеры заявили, что это им не понадобится ещё лет двести.

Неслыханную даже в других социалистических странах заботу руководство красных кхмеров проявляло об укреплении семьи. Этот процесс тоже нельзя было пустить на самотёк: что будет, если проверенный преданный революции товарищ выберет себе идейно чуждого спутника жизни? Такой случайно выбранный супруг может сбить революционера с верного пути или просто испортить ему повседневную жизнь. Поэтому кадровые работники ангка считали, что семья должна создаваться по чётким критериям – политическим, идеологическим и психологическим – и принадлежать одной социально-классовой группе населения, за чем «организация» строго следила. В свадебные дни в коммунах выстраивали друг напротив друга в шеренги по 50—100 человек, заранее отобранных и проверенных партией кандидатов на брак. Представитель ангки выкликал пары по именам, а потом говорил: «А теперь поцелуйтесь, живите счастливо и рожайте детей ради укрепления революции». Партия помогала решать проблемы и тех, кто при ином общественном устройстве оказался бы выброшенным за борт: так, если партия приказывала идейно зрелым девушкам выйти замуж за ветерана войны, они беспрекословно соглашались и были счастливы в браке.

Разумеется, «революционная организация», основной опорой которой была молодёжь, первостепенное значение уделяла воспитанию подрастающего поколения. Уже в возрасте 6–8 лет все дети попадали в интернаты, где под руководством преданных кадровых работников они вооружались правильной идеологией. Учебников на всех не хватало, поэтому простые классовые истины заучивались в виде революционных песен-лозунгов. Остальное время дети отдавали «развёртыванию тыловых битв» – обучению важнейшим навыкам крестьянского труда. Часто по указанию «Ангка луэро»: детей и подростков мобилизовывали на борьбу по обезвреживанию шпионов и замаскировавшихся предателей. Кампучийские дети были достойными преемниками дела Павлика Морозова.

Истина о чистках и домыслы о «геноциде»

Всё население страны по решению народной власти было разделено на три основные категории. Первая – «основной народ» – включала в себя жителей областей, где ещё в 1950‑е годы возникли партизанские базы, тех, кто не понаслышке знал, что такое жить при социализме, кто уже с начала 1970 года жил в освобождённых районах, наиболее пострадавших от налётов американской авиации. Это была движущая сила страны – люди, испытывавшие к коммунистам чувство благодарности за освобождение от векового гнёта.

Вторая часть – «новый народ» или «люди 17 апреля». Это жители городов и деревень, находившихся долгое время на временно оккупированной американцами территории или под контролем марионеточных сил Лон Нола. Эта часть населения должна была подвергнуться серьёзному перевоспитанию. И, наконец, третью категорию составляли гнилая интеллигенция, реакционное духовенство, лица, служившие в государственном аппарате прежних режимов, офицеры и сержанты лонноловской армии, ревизионисты, проходившие подготовку в Ханое. Эта категория населения должна была подвергнута широкомасштабной чистке.

Мы не фарисеи и не раз чётко и ясно давали понять: чистки при социализме необходимы, без них управленческий аппарат, хозяйственные руководители и творческая интеллигенция неизбежно перерождаются. Вопрос лишь в том, чтобы определить их минимально необходимый масштаб.

Товарищ Пол Пот прекрасно понимал это и не раз говорил: «Недостаточно подрезать плохой куст. Надо вырвать его с корнем».

Но действительно ли в Кампучии имел место такой широкомасштабный террор против всех категорий населения, который буржуазные и ревизионистские писаки называют «геноцидом»? Начнём с того, что они не могут даже назвать сколь-нибудь точной цифры. Последний пример: когда стало известно о трагической гибели товарища Пол Пота, НТВ в своей передаче вначале назвало цифру погибших в Кампучии за период с 1975 по 1979 год в два миллиона, а через пять минут тот же диктор заявил, что всего за период владычества красных кхмеров погиб один миллион людей. А на следующий день та же программа назвала цифру в три миллиона. Кому же верить?

«Обличители» показывают на киноплёнке горы черепов. Но само по себе это ещё ничего не значит. Кампучия действительно многострадальная страна и в этих могилах мог быть кто угодно. Это могли быть и жертвы массированных американских бомбардировок, это могли быть и жертвы лоноловской военщины, могилы партизан, сражавшихся за свободу страны против французских колонизаторов, это могли быть, наконец, останки дано минувших эпох, скажем тайского вторжения на территорию Камбоджи в прошлом веке.

Вспомните, скажем, основанный на реальных фактах фильм Френсиса Форда Копполы «Апокалипсис сегодня». Речь в нём идёт о том, что несколько американских коммандос, наплевав на начальство, уходят из Южного Вьетнама на территорию Камбоджи и устанавливают там кровавое царство террора. Вот откуда горы черепов, вот, оказывается, кто виноват. А разве это единичный случай?

Репрессии, конечно, были, но коснулись они лишь элиты прежнего режима, сливок высшего общества, которые упорно не желали становиться на путь исправления и искренне принять идейно нравственные ценности нового строя. Причём исключений не было сделано ни для кого, в чистках погибли четыре брата и сестра самого Пол Пота (ведь он происходил из богатой помещичьей семьи), включая и товарища его детских игр Салот Чхая. В живых осталась только одна его сестра Лот Сарин – та, что была наложницей короля.

Пол Пот не был ни «кровавым мясником», ни «патологическим садистом». Вот, скажем, инструкция по применению специальных методов ведения допроса к врагам родины и революции объекта S21 – политической тюрьмы на северо-востоке страны. В нём говорится:

«Целью применения пыток является получение адекватной реакции со стороны допрашиваемого. Пытки применяются не для развлечения. Боль надо причинять так, чтобы вызвать у пытуемого быструю адекватную реакцию. Другой целью является психологический надлом и потеря воли у допрашиваемого. При пытке не следует исходить из собственного гнева или самоудовлетворения. Бить допрашиваемого надо так, чтобы запугать его, а не забить до смерти. Прежде чем приступить к пытке, нужно проверить состояние здоровья допрашиваемого, а также проверить исправность и простерилизовать орудия пытки. Не следует убивать допрашиваемого раньше времени. При допросе главными являются политические соображения, причинение же пытуемому боли вторично. Поэтому никогда не надо забывать, что вы занимаетесь политической работой. Даже во время допросов следует постоянно вести агитационно-пропагандистскую работу. В то же время необходимо избегать нерешительности и колебаний, когда есть возможность получить от врага прямые ответы на наши вопросы. Необходимо помнить, что нерешительность способна замедлить нашу работу. Другими словами, в агитационно-воспитательной работе такого рода необходимо проявлять решительность, настойчивость и категоричность. Мы должны приступать к пыткам без предварительного разъяснения их причин и мотивов. Только так враг будет сломлен».

Вдумайтесь, даже самых отъявленных врагов народа они пытались переделывать, агитировать и воспитывать.

Глубоко лживыми являются также утверждения, что Пол Пот был просто честолюбивым авантюристом, жаждавшим славы и власти. Товарищ Пол Пот хотя и был бессменным секретарём компартии, но до назначения в 1976 году премьер министром старался не афишировать ни своё подлинное имя, ни псевдоним. Не любил он и выставляться на публику сниматься и фотографироваться. После 1991 года не было сделано ни одного снимка Пол Пота. Известно, что японское агентство «Асахи» даже предложило миллион долларов за свежую фотографию Пол Пота. Скромность и анонимность Пол Пота вошли в кхмерскую поговорку.

Безусловной ложью являются и утверждения некоторых «ревнителей чистоты марксизма», что режим Пол Пота был «мелкобуржуазно-крестьянским». При этом они, как правило, ссылаются на ленинскую цитату о том, что «мелкобуржуазное крестьянское неизбежно вновь и вновь рождает капитализм» 2. Но Ленин-то это говорил про Россию, где основную часть крестьянства составляли середняки. А откуда же взяться товарным отношениям и капитализму в Кампучии, если все деньги были уничтожены, а собственность обобществлена настолько, что даже есть в одиночку считалось преступлением? Кампучия была социалистическим государством сельского пролетариата.

Причина, по которой была уничтожена Демократическая Кампучия, причина, по которой на её руководителей выливали ушаты грязи и обвиняли в самых несусветных грехах, заключается в том, что, сведя все данные о Кампучии в один реестр, системные аналитики в Кремле и в Белом доме схватились за голову. Что же это будет, если народы мира узнают, что можно вот так запросто взорвать Госбанк и жить без денег? Что можно сровнять с землёй города и коптящие небо заводы и жить в первоначальной гармонии с природой в коммунах, что всю элиту, будь то монополистическая буржуазия или партийная бюрократия, можно перевоспитать тяжёлым и упорным крестьянским трудом и превратить в простых сельских тружеников? «Нет!» – завопили те, кто отвечает за судьбы мировой политики. Эдак и у нас такое народ захочет сделать. Не допустим! Никогда! Нужно всё это срочно задавить и дискредитировать! И задавили штыками вьетнамцев.

Снова в джунгли

Моральный дух в войсках красных кхмеров был высок: молодые бойцы готовы были сражаться против вьетнамцев в соотношении «один против тридцати». Но перевес в численности и в вооружении был явно на стороне Вьетнама. Пол Пот с сорока тысячами своих вооружённых сторонников был вынужден отойти на территорию Таиланда, но не прекратил борьбу.

Если Пол Пот действительно был «кровавый маньяк», а вьетнамские войска принесли кхмерской нации избавление от ужасов «геноцида», как утверждает демократическая пресса, то почему, хочется спросить мне, вместе с ним ушли не только его вооружённые формирования, но и сотни тысяч беженцев? Почему красные кхмеры на протяжении почти двадцати лет успешно ведут партизанскую борьбу, контролируют обширные районы страны и пользуются значительной поддержкой местного населения?

Власть в стране захватила провьетнамская клика Хун Сена – Хёнг Самрина. В борьбе против вьетнамских марионеток красные кхмеры вынуждены были заключить временный союз со своими вчерашними смертельными врагами – военизированными формированиями принца Сианука и Лон Нола. Даже американцы, считая Пол Пота уже не опасным, стали подкидывать ему кой-какую гуманитарную помощь из желания насолить вьетнамцам. Ведь формирования красных кхмеров были единственной реальной военной силой в регионе. У сиануковцев было от силы пять тысяч бойцов, а у Лон Нола – всего одна тысяча!

Красные кхмеры вновь стали набирать силу и отвоёвывали один район за другим. Это сильно напугало международных жандармов из ООН, которые оказали давление ни лонноловцев и сиануковцев, чтобы те стали посговорчивее. В результате в 1993 году под прикрытием ООНовских в стране, вновь названной Камбоджей, состоялись так называемые «свободные выборы». Сторонники товарища Пол Пота, разумеется, бойкотировали этот фарс, навязанный международным империализмом. В результате к власти вернулся престарелый Сианук, в стране была реставрирована монархия, а реальную исполнительную власть в стране поделили два премьера: отпрыск Сианука принц Нородом Ранарит и лидер провьетнамской Народной партии Камбоджи (слово «революционная» они выкинули из названия партии где-то в районе 1991 года) Хун Сен. Оба премьера ненавидели друг друга смертельно, сближало их только одно – красных кхмеров они ненавидели ещё больше.

Правительственные войска попытались начать наступление на красных кхмеров осенью того же года, но получили серьёзный отлуп. И хотя численность правительственной армии превышала 145 тысяч человек, а в соединениях красных кхмеров на тот момент сражалось не больше 8—10 тысяч, кхмерские революционеры неизменно били в сражениях правительственные войска.

Соединения красных кхмеров были спаяны железной дисциплиной и высокой сознательностью, товарищу Пол Поту всё-таки удалось воспитать довольно значительную часть населения в духе новых идей. А проправительственные части представляли собой сброд, составленный из вояк трёх конкурировавших прежде группировок – поистине опереточное сборище! В регулярной армии Камбоджи на сотню солдат приходится по два генерала, шесть полковников и около двадцати майоров. По максимальной пропорции соотношения офицеров и генералитета к солдатам Камбоджа заняла первое место и попала в книгу рекордов Гиннеса. В маленькой стране насчитывалось две тысячи генералов, две тысячи полковников и более десяти тысяч подполковников и майоров.

Но своё неумение воевать регулярная армия с лихвой возмещала за счёт бессмысленных зверств и издевательств над мирным населением страны. Вот где впору говорить о мясниках и кровавых садистах. «Когда мы берём в плен боевиков из формирований красных кхмеров, мы отрезаем им головы и отправляем их командирам. – заявил один такой вояка в интервью «Пномпень пост» 20 мая 1994 года. – Обычно мы убиваем пленных не сразу, а медленно отпиливаем им голову ржавой пилой…». По свидетельству австралийского посла в Камбодже Джона Хэллоуэя, «крестьяне в сельской местности больше всего боятся правительственных войск, а на красных кхмеров смотрят как на заступников».

Но наиболее зловещей структурой правящего пномпеньского режима в середине 1990-х годов было Бюро военной разведки. Оно было тесно связано с криминальным миром, причастно к организованной преступности, заказным убийствам, пыткам и внесудебным казням людей лишь по подозрению в левацких симпатиях. На вилле, принадлежавшей руководителю этой спецслужбы, ООНовская военная полиция обнаружила шикарный лендровер, угнанный из представительства одной из гуманитарных миссий ООН…

Гнилость подобного общественного устройства ясно ощущали все: полицейские занимались рэкетом, судьи вымогали взятки, а так называемые «коммунисты» из Народной партии Камбоджи дозюганились до того, что выдвинули законопроект о жестоком подавлении любых выступлений протеста, голосовать за который отказались даже монархисты.

Один высокопоставленный камбожийский дипломат, аккредитованный в России, так охарактеризовал коалиционный пномпеньский режим в интервью газете «Сегодня»:

«По внешним признакам у нас демократия: существует независимая пресса и свободный рынок. Но простые люди не понимают, зачем им нужна такая свобода».

Подлинные причины трагедии Пол Пота

Товарищ Пол Пот проявлял неустанную заботу о высоком морально-политическом духе своих соратников, все – от рядового бойца до высших кадровых работников – проводили на политзанятиях больше, чем на занятиях по боевой подготовки. Эта система позволяла верным полпотовцам идти от победы к победе. В марте 1994 года правительственная армия, переоснащённая на американские деньги, попыталась начать массированное наступление на южную группировку красных кхмеров. На некоторое время им даже удалось захватить Пайлин – город на границе с Таиландом, где размещалась главная база партизан. Но красным кхмерам удалось переломить ситуацию.

В конце апреля они вернули себе Пайлин и на плечах отступающей правительственной армии ворвались в город Монгкомбарай. Оттуда открывалась прямая дорога на Пномпень. Казалось, ещё немного решительности – и над страной вновь взовьётся знамя Демократической Кампучии. В руках красных кхмеров оказалось около двадцати процентов территории страны.

Но возраст Пол Пота приближался к восьмому десятку, он часто и тяжело болел, его мучали возвратные приступы малярии, которую он подхватил, ещё партизаня в конце 1950-х. Все чаще он оставался один на своей личной секретной базе, известной под кодовым названием «бюро-87», расположенную в Кардамоновых горах. Дорогу туда знали лишь его личный шофёр и телохранитель.

В июне 1996 года, после одного такого приступа, по мировым СМИ даже прошло ложное сообщение о его смерти. Он уже не мог всё время контролировать ситуацию и вынужден был полагаться на своих ближайших соратников. Казалось, это нерушимый круг, единая воля, люди, чья верность была проверена десятилетиями борьбы и пролитой в боях кровью. Но старая верная и преданная дружба не выдержала испытания тем, что товарищ Пол Пот так яростно пытался уничтожить – большими деньгами.

В руках западной группировки сил Демократической Кампучии во главе со свояком Пол Пота Иенг Сари оказались крупнейшие в мире месторождения сапфиров, северная группировка под командованием генерала Та Мока располагала на своей территории плантациями ценных пород деревьев. Торговля этими ресурсами приносила красным кхмерам десять миллионов долларов ежемесячно. И, выйдя из-под твёрдого контроля лично товарища Пол Пота, высшие руководители стали позволять себе буржуазную роскошь. Они пошли по капиталистическому пути и стали проявлять феодальные замашки. Вместо того, чтобы вкладывать деньги в приобретение боеприпасов и современных видов вооружений, они через подставных лиц инвестировали их в недвижимость, вкладывали в игорный бизнес, скупали малые предприятия. Таких буржуазных перерожденцев из числа руководящего аппарата организации товарищ Пол Пот презрительно именовал «микробами, проникшими в здоровый организм партии». Вскоре они стали разъезжать по джунглям на джипах последней модели, вели переговоры со своими брокерами в Бангкоке и Пномпене по радиотелефонам. От моральной деградации и разложения оставался лишь шаг до политической измены…

Первым предал Иенг Сари. Он вместе с тремя тысячами своих сторонников заключил перемирие с правительством в сентябре 1997 года. Взамен ему было обещано, что его военные формирования сохранят контроль над провинцией и позволят принять участие в политической жизни. Иенг Сари добился легализации своих капиталов.

Видя успех Иенг Сари, остальные разложившиеся члены руководства стали строить планы о заключении перемирия и легализации своей коммерческой деятельности. Узнав об этом, товарищ Пол Пот, ни минуты не колеблясь, отдал приказ арестовать за измену революции своих главных «помощников» – бывшего министра обороны Сон Сена и главного идеолога Кхиеу Самфана. Изменника Сон Сена товарищ Пол Пот велел переехать грузовиком, а с Кхиеу Самфаном намеревался провести воспитательную работу. Но верные Кхиеу Самфану части генерала Та Мока задержали отряд в двести человек под командованием Пол Пота, арестовали его самого и освободили Самфана. Через несколько дней радио объявило, что над Пол Потом готовится трибунал.

Пол Пот мёртв, борьба продолжается

Демократическое телевидение буквально захлёбывалось слюной от восторга, дескать раз и навсегда покончено с «кровавым мясником». А нам не хотелось верить, казалось, враги всё врут, ведь год назад уже сообщали что он умер от малярии, а потом оказалось, что он жив и здоров. Прославленный партизанский вождь стал жертвой заговора, созревшего внутри узкого круга ближайших соратников, вместе с которыми он плечом плечу боролся за построение истинного социализма. Как ни печально, но человек, больше всех в XX веке сделавший для борьбы против морального разложения кадров и обуржуазивания верхушки партаппарата, пал жертвой именно этих процессов.

Пол Пот был арестован 20 июня по распоряжению командующего армией красных кхмеров генерала Та Мока. Он содержался в лагере Анлонг Венг на севере страны. Пошли разговоры о трибунале над Пол Потом как о «новом Нюрнберге». К этому процессу живо подключилась американская сучка Олбрайт, которая готова на всё, лишь бы укрепить здание нового мирового порядка и вытравить из памяти народов всякое воспоминание о коммунизме. Но на самом деле трибунала никто и не хотел, ведь любое независимое расследование показало бы, что никакого геноцида на самом деле и не было, а во всех бедах камбоджийского народа виноваты не красные кхмеры, а американские и вьетнамские марионетки, роялисты и «розовые» псевдокоммунисты.

Спустя всего несколько дней после ареста победители перегрызлись словно пауки в банке. Пол Пот и движение красных кхмеров, как оказалось, было единственным фактором, удерживавшим от раскола противоестественную правящую коалицию. Хитрый Хун Сен вновь захватил безраздельный контроль над столицей и большей частью территории страны. Второй – премьер, сын Сианука Ранарит был объявлен изменником. Вооружённые формирования Народной партии Камбоджи выбили войска монархической партии ФУНСИНПЕК и поддержавших её отрядов ренегатов из числа красных кхмеров на территорию Таиланда. Вновь многострадальный народ ввергнут в пучину гражданской войны.

Изменники дела революции из числа бывших красных кхмеров, перешедшие на сторону монархистов Кхиеу Самфан и одноногий Та Мок не решились казнить великого революционера и лишь приговорили его к пожизненному «домашнему аресту». В октябре прошлого года он впервые за много лет дал интервью журналисту гонгконгского журнала «Фар Истерн Экономик Ревю» – первому западному журналисту, с которым он согласился встретиться за последние 18 лет. «Моя совесть чиста. – заявил Пол Пот. – Да, мы совершали определённые ошибки, но они носили вынужденный характер. У нас не было иного выбора. Мы должны были защищать себя от вьетнамцев, которые хотели раздавить Кампучию. Говорить о миллионах погибших – это слишком большое преувеличение. Все эти мемориалы в память о погибших не более чем вьетнамская липа. Посмотрите на груды черепов, которые они приводят в качестве доказательств. – отметил бывший кампучийский лидер. – Разве у кхмеров или других коренных народов Камбоджи были когда-либо такие маленькие черепа? Нет, печально знаменитые „горы черепов“ не могут принадлежать камбоджийцам, имеющим значительно более крупные черепа. Нашей задачей была борьба за социализм, а не убийство людей. Посмотрите на меня – разве я похож на тирана?» – подчеркнул Пол Пот. В своих действиях он руководствовался исключительно революционными убеждениями и политической целесообразностью. В своём интервью Пол Пот попросил всех с сочувствием отнестись к его плохому здоровью и тяжёлой судьбе.

17 апреля в судьбе Великого революционера была поставлена точка. С начала апреля Клинтон, которому, видно, в голову ударила моча, заявил, что намерен дать поручение специальным подразделениям американской армии изловить Пол Пота, чтобы судить его судом международного трибунала. Никто в этих условиях не мог поручиться, что Кхиеу Самфан, предавший уже один раз, выполнит своё обещание и не выдаст престарелого вождя в руки американцев. В лагере Алонг Венг вспыхнуло восстание верных полпотовцев. Более тысячи бойцов вместе со своим великим вождём ушли в глубину джунглей. Кхиеусамфановцы бросились по пятам и настигли партизан Пол Пота. Что там произошло, никто точно не знает. Но через несколько дней 17 апреля все телевизионные станции мира передали видеозапись, на которой демонстрировалось тело мёртвого Пол Пота. Спустя некоторое время независимые медицинские эксперты, которым были переданы останки великого революционера, заявили, что он был коварно отравлен…

Да, порой он был жёстким, но в этом жёстоком мире невозможно построить новое справедливое общество без насилия и принуждения по отношению к тем, кто привык жить за чужой счёт. Он применял насилие, но делал это в разумных масштабах, ради счастья, благоденствия и процветания следующих поколений. Он давал людям перспективу, веру в светлое будущее. Любой безграмотный крестьянин на политзанятиях узнавал, что даже если он сегодня терпит лишения, то делается это ради того, чтобы его потомки счастливо жили в светлом грядущем коммунистического общества. И крестьяне верили своим политическим инструкторам. Сегодня же те, кто вновь проливает кровь в Камбодже, не стремятся ни к чему, кроме личной власти и наживы, для них человеческие судьбы, будущее страны – это лишь разменная монета в азартной схватке за собственное преуспеяние.

Не таков был товарищ Пол Пот, он стремился к тому, чтобы годы невзгод и испытаний привели бы к рождению нового типа людей, благодаря которым социализм и коммунизм просуществуют века и тысячелетия. Пусть его эксперимент не удался, но, как говорил Беранже, «честь безумцу, который навеет человечеству сон золотой»? Пол Пот продвинулся дальше всех в этом столетии по пути построения бесклассового, нерыночного социалистического общества. А ведь в его распоряжении было всего четыре года. И в заключении я возьму на себя смелость утверждать, рискуя вызвать бурю возмущения у буржуазных «демократов» и зюганутых «патриотов», что товарищ Пол Пот был самый человечный человек второй половины XX века.

Посмотрите на его портрет, на его ласковый взгляд, его лучистую улыбку, его добрый, с хитринкой прищур. Разве может быть такой человек склонен к бессмысленным кровожадным убийствам? Нет, и ещё раз нет! Мы твёрдо верим, что новая революция в России будет сопровождаться учётом уроков радикальной переделки человека по-полпотовски. Иначе социалистические преобразования не сделать необратимыми.

Красные партизаны в стране Белого слона: почему коммунистам так и не удалось победить в Таиланде

Ярослав Голубинов

Во второй половине XX века в большинстве стран Юго-Восточной Азии активизировались партизанские движения – в первую очередь, коммунистической и национально-освободительной направленности. Их активизация была связана с тремя последовательными причинами.

Во-первых, важнейшую роль в формировании многочисленных коммунистических партий и партизанских движений, находящихся под контролем коммунистов, сыграла Вторая мировая война. Именно в военные годы в джунглях Индокитая и Малайского архипелага сформировались настоящие партизанские армии, первоначально сражавшиеся с японцами, но потом не пожелавшие отказываться от свободы и выступившие против колонизаторов. Примечательно, что важную роль в этом процессе сыграли и сами колонизаторы – первоначально они вооружали повстанцев, рассчитывая, что последние помогут справиться с японскими оккупантами, а потом добровольно демобилизуются.

Во-вторых, примером для коммунистов Юго-Восточной Азии стал успех Коммунистической партии Китая, пришедшей к власти в результате народно-освободительной борьбы. Китайская революция воодушевила коммунистических активистов в других странах Юго-Восточной и Восточной Азии на революционную борьбу и заставила поверить в успех собственных сил.

В-третьих, немаловажную роль сыграла поддержка Китаем коммунистических партий региона, поскольку КНР после укрепления маоистского курса стала рассматривать страны Юго-Восточной и Южной Азии как свою сферу влияния, разумеется, перейдя при этом и к стимулированию деятельности местных коммунистов, которые практически все перешли на позиции маоизма (кроме Вьетнама и Лаоса). Во многом, китайское руководство, поддерживая маоистские повстанческие движения, преследовало не только идеологические, но и геополитические цели, стремясь упрочить свои позиции в Азиатско-Тихоокеанском регионе и получить рычаги влияния на местные правящие элиты.

С партизанскими движениями Второй мировой войны были так или иначе связаны коммунистические партии в Бирме, Индонезии, Малайе, на Филиппинах, во Вьетнаме и Лаосе. Пожалуй, исключением в этом ряду стала Коммунистическая партия Таиланда – она начала партизанскую войну сравнительно поздно, уже в 1960‑е годы, прямо под влиянием успеха коммунистов в соседних Вьетнаме и Лаосе и при прямой поддержке последних, которые были заинтересованы в ослаблении таиландского королевского режима – одного из ключевых союзников США в Юго-Восточной Азии.

Королевство белого слона

В отличие от остальных государств региона Таиланд – страна с особенной историей. Начнём с того, что только это государство Индокитая не знало колониальной зависимости. Последнему фактору способствовало то, что Сиам, как раньше назывался Таиланд, находился между английской и французской сферами влияния в Индокитае – он делил регион на западную английскую часть (ныне – Мьянма, бывшая Бирма), и восточную французскую часть (Французский Индокитай, ныне – Вьетнам, Лаос и Камбоджа). Традиции таиландской монархии уходят в ⅩⅧ век, когда сформировалась последняя таиландская династия Чакри. С тех пор Таиланд не знал зарубежного господства, что оказало сильнейшее влияние на культуру страны и её политические традиции.

Таиланд – традиционная индокитайская монархия. Большая часть населения здесь исповедует буддизм «южного» направления (Хинаяна, или Тхеравада), но есть и небольшое количество мусульман – малайцы, сконцентрированные в южных провинциях страны. Символом Таиланда считается белый слон. Это священное животное раньше считалось королевским – редких слонов – альбиносов, разумеется, отдавали королевскому двору. Орден Белого слона – высшая государственная награда Таиланда, установленная ещё в 1861 г.

Нельзя не отметить, что Сиам связывали хорошие отношения с Российской империей. Ещё в 1891 г. в Сиаме побывал наследник императорского престола цесаревич Николай Александрович, а в 1897 г. в стране было открыто российское представительство. В том же году Петербург посетил сиамский король. Россию сиамские монархи рассматривали как возможного посредника в отношениях с западными государствами, прежде всего Англией и Францией, которые рассматривались как потенциальная угроза территориальной целостности монархии.

После переворота в 1932 г. в Таиланде была значительно ограничена власть короля, значительный спектр полномочий получили премьер-министры. Некоторые историки даже считают произошедший переворот революцией, настолько сильно он изменил привычный уклад жизни таиландской монархии. В первую очередь, король перестал быть абсолютным правителем страны, была восстановлена таможенная независимость тайского государства и отменен ряд «кабальных» договоров с иностранными государствами. Утвердилась и специфическая модель политической организации Таиланда, который на протяжении всей последующей истории характеризовался постоянными военными переворотами, приводившими к власти новых премьер-министров – как правило, из числа военных.

На фоне распространения в Таиланде модернистских идей, заключавшихся в осознании необходимости совершенствования страны в соответствии с западными моделями развития, но при сохранении национальных культурных ценностей, и начали свою деятельность первые таиландские коммунисты. Первоначально они, как и в Малайе, в основном были представлены гражданами Таиланда китайского происхождения. Это объясняется тем, что многочисленная китайская диаспора в Таиланде была основным поставщиком торговцев, интеллигенции и квалифицированных рабочих, тогда как представители коренного населения были либо аристократами, либо буддийскими священнослужителями, либо крестьянами. Тем более, китайцы в Таиланде изначально держали курс на ассимиляцию – они принимали таиландские имена и старались не выделяться из основной массы населения страны.

Коммунистическая партия

История таиландского коммунистического движения началась с основания Сиамского специального комитета Коммунистической партии Южных морей в 1926–1927 гг. Коммунистическая партия Южных морей, как известно, объединяла марксистов из стран Индокитая и Малайского архипелага, в том числе – и из Сиама. В 1930 г. была создана Коммунистическая партия Сиама. 1 декабря 1942 года, после переименования Сиама в Таиланд, партия получила название Коммунистической партии Таиланда.

Вплоть до 1940‑х – 1950‑х гг. Коммунистическая партия Сиама представляла собой небольшой кружок столичных интеллектуалов в Бангкоке, преимущественно – китайцев, хотя постепенно среди членов партии появлялись и тайцы. К 1948 г. британская разведка доносила о увеличении численности коммунистов до 3000 человек, однако, скорее всего, эти цифры были преувеличены. В годы Второй мировой войны, как известно, Таиланд выступал на стороне Японии.

Военный диктатор и премьер-министр Таиланда маршал Пибунсонграм поддержал Японию, надеясь отхватить значительные территории от соседних индокитайских владений Англии и Франции. Пибунсонграм принял на вооружение модель пантаизма, то есть объединения всех тайских народов Юго-Восточной Азии вокруг тайской монархии (то есть, собственно тайцев – кхонтаи, а также лаосцев – лао, шанов и других таиязычных народов Индокитая). Однако поражение Японии в войне с союзниками привело и к военному перевороту в Таиланде. В период с 1946 по 1948 гг. Коммунистическая партия Таиланда переживала период легализации. В декабре 1946 г. была установлена договорённость с СССР об обмене посланниками, однако уже в ноябре 1947 г. был произведён повторный военный переворот.

Праворадикальный маршал Пибунсонграм вернулся к власти. Коммунистическая партия Таиланда была запрещена и ушла в подполье. В 1952 г. была запрещена коммунистическая агитация в стране, закрыт действовавший под руководством коммунистов Центральный профсоюз, среди 50 тысяч активистов которого преобладали граждане смешанного китайско-таиландского происхождения. Несмотря на репрессии, Коммунистическая партия Таиланда продолжала свою деятельность в образовательных учреждениях. Прежде всего, она ориентировалась на агитацию китайского населения и жителей приграничных районов. В 1959 г. КПТ перешла к практике набора представителей горных народов – хмонгов (мео) – для обучения антиправительственной деятельности. Если в соседнем Лаосе хмонгов использовали французы, а затем и американцы, как антикоммунистический контингент, то в Таиланде у коммунистов не возникало проблем с агитацией в среде горных племён.

Районами повышенного внимания со стороны таиландских коммунистов традиционно оставались северо-восточные и южные провинции. Северо-восточные районы Таиланда примыкают к лаосской границе. В соседнем Лаосе вели успешную войну против колонизаторов, а затем и постколониального руководства, народно-патриотические силы из фронта «Патет Лао». Соответственно, и таиландские коммунисты надеялись заручиться поддержкой лаотянского меньшинства, проживавшего на северо-востоке страны, а также отсталых горных племён. Активная деятельность коммунистов в северо-восточных провинциях давала повод проправительственным средствам массовой информации обвинять КПТ в стремлении отторгнуть пятнадцать северо-восточных провинций и присоединить их к Лаосу.

Юг Таиланда также представлял интерес для коммунистов как место компактного проживания малайцев, недовольных дискриминацией со стороны таиландского правительства, но в первую очередь – по причине близости Малайи, где действовала крупная и боевая Коммунистическая партия Малайи. Агитируя среди малайского населения, коммунисты стремились отторгнуть южные провинции от Таиланда, создав там коммунистическое государство, или же присоединить их к Малайзии в случае победы в последней коммунистического движения. Мусульманское меньшинство малайских штатов Таиланда рассматривалось как потенциальный союзник коммунистов не только по причине национальных противоречий с центральной властью, но и в силу социально-экономической отсталости и обездоленности населения южных провинций королевства.

Однако, в Таиланде коммунистам не удалось получить такой поддержки населения как даже в соседних Бирме или Малайе, не говоря уже о Лаосе или Вьетнаме, где коммунисты в конечном итоге пришли к власти. Отсутствие широкой поддержки со стороны населения страны объясняется особенностями истории Таиланда. Поскольку страна не знала колониальной зависимости, коммунисты Таиланда, в отличие от вьетнамских, лаосских, малайских, бирманских товарищей не могли апеллировать к колониальной тематике и представлять свою борьбу как национально-освободительную. Устойчивые традиции монархии в Таиланде опирались на серьёзную народную поддержку и переориентировать крестьянские массы с поддержки монархии на коммунистическую идеологию было очень сложно. Монархия и религия рассматривались как основа тайской буддийской идентичности, что сильно препятствовало усвоению коммунистической идеологии в простонародной среде.

Во-вторых, с 1970‑х гг. в Таиланд направлялись большие потоки вьетнамских и камбоджийских беженцев, которые рассказывали о негативном опыте коммунистического правления (здесь надо сделать скидку на то, что беженцами были представители, как сказали бы в советское время, «эксплуататорских классов», естественно они и не могли видеть позитивных последствий в деятельности тех же коммунистов во Вьетнаме). Наконец, уровень жизни таиландского населения, по крайней мере, в крупных городах, был значительно выше, чем в Лаосе, Камбодже или Бирме. С помощью США Таиланд вкладывал большие средства в укрепление и модернизацию своей армии и полиции, которые были куда более хорошо вооружёнными и подготовленными, чем силовые структуры других монархий Индокитая (Лаоса и Камбоджи).

Этой совокупностью факторов объяснялось существование Коммунистической партии Таиланда, в первую очередь, благодаря внешней поддержке со стороны коммунистических правительств Китая и Вьетнама, заинтересованных в ослаблении таиландской монархии.

Переход к «народной войне»

В 1959 г. Китайская Народная Республика и Демократическая Республика Вьетнам (Северный Вьетнам) приступили к подготовке тайских коммунистов в военно-прикладных видах деятельности, одновременно оказывая материальную помощь Компартии Таиланда. На территории Вьетнама, в контролируемых фронтом «Патет Лао» районах Лаоса и в южной китайской провинции Юньнань были созданы военные тренировочные лагеря. Из города Куньмин в провинции Юньнань в начале 1962 г. начала вещание радиостанция «Голос народа Таиланда», передававшая на тайском языке антиправительственные передачи.

В свою очередь, таиландское правительство перешло к контрмерам. Прежде всего, Бангкок озаботился вопросами социально-экономического развития северо-восточных провинций, где КПТ пользовалась наибольшей поддержкой. Были созданы мобильные подразделения развития, которые отправлялись в отдалённые районы и решали проблемы местного населения. Повысилась роль самоуправления в северо-восточных провинциях, возросла материальная помощь со стороны центрального правительства. Среди мер по противодействию коммунистическим настроениям на северо-востоке страны можно назвать строительство школ, больниц, магазинов и рынков, дорог, колодцев. Тем не менее, в 1965 г. активность Коммунистической партии Таиланда возросла в ещё большей степени.

Следует отметить, что ещё в 1960 г. Коммунистическая партия Таиланда принимала участие в международном Совещании коммунистических и рабочих партий в Москве. После советско-китайского раскола в мировом коммунистическом движении, Коммунистическая партия Таиланда заняла прокитайские позиции. В 1961 г. была сформулирована и принята на вооружение концепция вооружённого сопротивления по китайскому образцу, а в 1964 г. Коммунистическая партия Таиланда осудила Коммунистическую партию Советского Союза как ревизионистскую и социал-империалистическую. Переход на маоистские позиции способствовал постепенному ухудшению взаимоотношений с вьетнамскими коммунистами. Хотя вьетнамские коммунисты были ближайшими территориальными союзниками таиландских товарищей, последние, переориентировавшись на Китай, стали всё чаще критиковать вьетнамскую компартию.

1 января 1965 г. был создан Патриотический фронт Таиланда, призвавший к формированию патриотического и демократического правительства, выводу американских войск с территории Таиланда. Создание Патриотического фронта стало звеном в народной военной стратегии триединства «партия – армия – фронт». В августе 1965 г. коммунисты Таиланда перешли к низкоинтенсивным боевым действиям. Радиостанция «Голос народа Таиланда» объявила о начале эры вооружённой борьбы. Боевые действия начались в районе Накхон Пханом. К этому времени в распоряжении партии находилось 1200 вооружённых боевиков.

Одним из наиболее знаменитых деятелей коммунистического движения Таиланда в этот период был Чит Пхумисак. Писатель, поэт, историк и филолог, он иногда называется в различных источниках «Таиландским Че». Схожесть в их биографиях – примерно один и тот же возраст гибели, участие в партизанских действиях. Чит Пхумисак родился 25 сентября 1930 года. С молодых лет он стал заниматься историей родной страны, опубликовав в 1957 г. книгу «Лицо тайского феодализма». Уроженец бедной семьи из восточной провинции Прачинбури, Пхумисак получил филологическое образование в университете Чулалонгкорна в Бангкоке.

В 1953 году он устроился работать в посольство США, где помогал американскому лингвисту Уильяму Гидни переводить Коммунистический манифест на тайский язык. Это странное решение посольства было продиктовано стремлением напугать тайское правительство «призраком коммунизма» и заставить Бангкок перейти к ещё более решительным мерам против коммунистического движения. Однако Пхумисак сделал из перевода Коммунистического манифеста другие выводы. В 1957 г. Пхумисака арестовали и бросили на шесть лет в тюрьму.

После шестилетнего заключения его признали по суду невиновным и освободили. В 1965 г. писатель вступил в Коммунистическую партию Таиланда и обосновался в джунглях гор Фу Фан в провинции Сакхон Накхон. 5 мая 1966 г. он был застрелен возле села Нонг Кунг, тело писателя сожгли. Лишь в 1989 г., после либерализации политического режима, останки Пхумисака были захоронены в ступе в соседнем буддийском Ват Праситтисангвоне.

Организационная структура КПТ к 1970‑м гг. включала в себя 7 членов политбюро ЦК, 25 членов ЦК, провинциальные и районные комитеты, местные организации. Имеется очень мало информации о деятельности КПТ и её лидерах, поскольку партия всегда отличалась конспирацией и не особо стремилась афишировать свои действия. Известно, что в 1977 г. пост генерального секретаря ЦК КПТ занимал Пхайом Чуланонт. Пхайом Чуланонт родился в аристократической семье и в молодости был профессиональным военнослужащим, получив звание подполковника королевской армии. В 1947 г. он пытался совершить военный переворот, но мятеж не удался и Пхайом бежал в Китай. Судя по всему, именно в Китае он и перешёл на маоистские позиции. После возвращения из Китая в 1957 г., Пхайом был избран депутатом, после очередного военного переворота ушёл в подполье и стал членом ЦК Коммунистической партии Таиланда и начальником штаба Народно-освободительной армии Таиланда. Кстати, сын Пхайома Чуланонта Сурайод Чуланонт одно время занимал пост премьер-министра Таиланда. Пхайом Чуланонт в 1978 г. уехал в Пекин на лечение, в начале 1980‑х гг. скончался.

Единственный момент, на чём коммунисты могли очень хорошо сыграть в рассматриваемый период, заключался в присутствии на территории Таиланда американских войск и участии королевских солдат во вьетнамской войне на стороне США. Коммунистическая пропаганда утверждала, что Таиланд превратился в колонию Соединённых Штатов под руководством неоколониального режима. Соответственно, была провозглашена борьба против неоколониализма. Однако в 1968 г., после окончательного утверждения в КПТ маоистской линии, Таиланд стал рассматриваться партией как полуколониальная страна, вследствие чего коммунисты отказались от концепции неоколониализма. В 1969 г. было сформировано командование Народно-освободительной армии Таиланда (НОАТ). Боевые действия партизанских отрядов начались в районах Северного Таиланда, а также на границе с Малайзией, где партия взаимодействовала с вооружёнными силами Коммунистической партии Малайи. Тем не менее, властям удалось в июле 1969 г. арестовать девять высших руководителей КПТ, включая члена Центрального комитета партии.

Пик боевых действий партии пришёлся на 1970‑е годы. С 1970 г. Народно-освободительная армия Таиланда (НОАТ) стала получать значительную помощь от китайского и вьетнамского командования. Боевики НОАТ начали вооружённые нападения на американские военные базы. Следующим толчком к укреплению позиций коммунистов стала резня в университете Тхаммасат в 1976 г. В результате репрессий против левого студенчества многие студенты и интеллигенты перешли в радикальную оппозицию. Свыше 1000 студентов вступили в ряды Коммунистической партии Таиланда. Значительная часть новобранцев отправилась проходить военную подготовку на тренировочные базы в Лаос, где преподавали вьетнамские и лаосские инструктора – ветераны народно-освободительных войн.

Университетская резня 1976 г. способствовала и массовой «таизации» Коммунистической партии. До 1976 г. партия была преимущественно этнически китайской. В основном в ней состояли люди китайского и смешанного происхождения. С 1976 г. в партии большинство активистов составили тайцы. Коммунистическая партизанская война стала неотъемлемой частью жизни в королевстве Таиланд. В свою очередь, правительство Таиланда при поддержке США тратило огромные средства на антиповстанческую борьбу. После того, как в середине 1970‑х гг. США устранились от индокитайских проблем, ситуация ухудшилась. В 1974 г. было создано оперативное командование внутренней безопасности, которое возглавил Прем Тинсуланон. Одновременно таиландское руководство делало акцент на политических, а не военных методах в борьбе с повстанцами Коммунистической партии Таиланда. В первую очередь, речь шла об изменении мировоззрения жителей северных и северо-восточных провинций Таиланда.

Поскольку многие студенты прежде не имели опыта действия в джунглях, коммунистическое руководство решило разместить их в деревнях в труднодоступных районах страны. Новобранцев разделили на группы по 9—55 человек, распределённые в 250 «освобождённых деревнях», находившихся под полным контролем Народно-освободительной армии Таиланда. Численность НОАТ к 1977 г. оценивалась в 6–8 тысяч вооружённых боевиков, всего же Коммунистическая партия Таиланда обладала миллионом сторонников, что позволяло средствам массовой информации обвинять половину провинций страны в прокоммунистических настроениях («красный пояс»).

Однако успех таиландских коммунистов во многом сковывался происходящими событиями внешней политики. Коммунистическая партия Таиланда находилась в прямой материальной, военной и информационной зависимости от Китая. Естественно, что улучшение взаимоотношений Китая с королевским Таиландом, последовавшее в 1975 г., после установления дипломатических отношений двух государств, не могло не отразиться на уровне поддержки «красного повстанчества» в Таиланде со стороны китайских единомышленников.

Постепенный закат

После того, как в конце 1978 г. началась война между Вьетнамом и полпотовской Кампучией, Коммунистическая партия Таиланда оказалась в сложной ситуации. Ведь и вьетнамские, и камбоджийские коммунисты поддерживали партию, помогали ей тренировать боевиков и находились с ней в дружественных отношениях. Ситуация усложнялась тем, что Лаос, где находились основные базы Народно-освободительной армии Таиланда, принял сторону Вьетнама. Компартия Таиланда, действуя в фарватере китайской внешней политики, поддержала Камбоджу. В ответ лаосское правительство изгнало Коммунистическую партию Таиланда и Народно-освободительную армию Таиланда со своих военных баз, чем нанесло серьёзнейший урон по военно-политическим позициям КПТ. Буньен Вортхонг и несколько других студенческих лидеров пошли на раскол с руководством КПТ и сформировали 22 октября 1979 г. в лаосском Вьентьяне «новую партию» – «Партию освобождения», находившуюся на коммунистических позициях, но поддерживавшую Вьетнам и Лаос.

По мере улучшения китайско-таиландских отношений, в первую очередь на почве совместной неприязни к вьетнамскому и лаосскому режимам, поддержка Коммунистической партии Таиланда со стороны Китая начала сокращаться. Китайские товарищи рекомендовали таиландским коммунистам смягчить критику бангкокского правительства и оказывать всестороннюю поддержку камбоджийцам в антивьетнамской борьбе. 10 июля 1979 г. радиостанция «Голос народа Таиланда» объявила о прекращении своего существования, а 11 июля выпустила в эфир последнюю передачу. Одновременно стала гораздо меньше освещаться деятельность Компартии Таиланда и в китайских средствах массовой информации. В 1980 г. правительство Таиланда приняло постановление об амнистии перешедших на его сторону коммунистических боевиков. В марте 1981 г. Социалистическая партия Таиланда, в конце 1970‑х гг. блокировавшаяся с КПТ, порвала с последней отношения, обвинив коммунистов в работе на иностранные государства.

В 1981 г. были захвачены и уничтожены базы Кхао Хоп на границе провинций Пхетчабун и Пхитсанулок в Северном Таиланде. Это был серьёзный удар по коммунистическим партизанам. На юге страны таиландские вооружённые силы действовали ещё более агрессивно, часто проводя совместные с малайзийскими войсками операции против тайских и малайских коммунистов. Параллельно с военными операциями таиландское руководство прибегало и к методам реального улучшения социально-экономической инфраструктуры в отдалённых районах страны, являвшихся местом деятельности коммунистических повстанцев.

В 1981 г. руководство компартии обратилось к таиландскому правительству с предложением о мирных переговорах. Правительство ответило требованием демобилизации всех вооружённых отрядов Компартии до начала переговоров. К этому времени война и так приближалась к концу, поскольку в северных и северо-восточных провинциях Таиланда были уничтожены практически все базы НОАТ. В 1982 г. премьер-министр страны Прем Тинсуланон обратился к коммунистам, предлагая амнистию боевикам НОАТ в ответ на их демобилизацию. К этому времени покинуть ряды вооружённого сопротивления были готовы и многие боевики, которые не видели в изменившихся условиях дальнейшего смысла оставаться в джунглях.

Одновременно начался постепенный отток активистов из рядов Коммунистической партии. Студенты и интеллигенты покидали партию, отказываясь от маоистских позиций. Одним из аргументов становилось превращение Таиланда в индустриальную страну, в связи с чем терялась необходимость в реализации стратегии крестьянской войны. Численность вооружённых отрядов сократилась с 12 000 боевиков в конце 1970‑х гг. до менее чем 2 000 человек. Были арестованы два видных деятеля компартии – Дамри Руангсутхам – член политбюро ЦК КПТ, и Сурачай Сае Дэн, руководивший деятельностью коммунистов в Южном Таиланде, на малайзийской границе.

К середине 1987 г. в Таиланде действовало не более 600 вооружённых боевиков Коммунистической партии, в том числе около 65–70 партизан в северных провинциях Таиланда, 85—115 партизан – в северо-восточных провинциях, 55–60 партизан – в центральных провинциях. Самый крупный отряд из 260–350 партизан действовал в южных провинциях Таиланда – на границе с Малайзией. Несмотря на то, что большинство боевиков было разгромлено, отдельные революционеры оставались и в Таиланде, и в соседних странах. Руководство Таиланда в этой связи было очень обеспокоено возможным переходом коммунистов к тактике городской партизанской войны и террористическим актам в городах Таиланда (что представляло бы серьёзную проблему для страны, учитывая важность для таиландской экономики туристического сектора). К началу 1990‑х гг., в связи с окончанием «холодной войны», Коммунистическая партия Таиланда фактически прекратила свою деятельность как вооружённая организация, ведущая партизанскую борьбу. Так закончилась ещё одна страница послевоенной истории. Коммунистам, взявшим власть во Вьетнаме, Лаосе и, на некоторое время, в Камбодже, так и не удалось сломить вековую сиамскую монархию.

Сегодня коммунистическая партизанская война осталась в прошлом Таиланда, хотя отдельные коммунистические группы продолжают действовать в стране и в настоящее время. Куда большую опасность представляют для современного королевства религиозные фундаменталисты, действующие в населённых малайцами – мусульманами южных провинциях Таиланда, а также национально-освободительные армии малых народов, действующие на тайско-бирманской границе (прежде всего, речь идёт о каренских и шанских формированиях).

Час красного быка

Ярослав Голубинов

С 1950-х по первую половину 1980-х гг. на территории Таиланда действовали партизанские отряды, состоявшие из сторонников Коммунистической партии Таиланда, получавшей помощь из Вьетнама и Китая. С ними боролись королевские полиция и армия, а также во время Вьетнамской войны силы США, Индонезии и даже остатки армии Гоминьдана, перешедшие после разгрома Чан Кайши и бегства основных сил на Тайвань на территорию Таиланда, Лаоса и Бирмы. Столкновения между сторонниками компартии и власти проходили не только в сельской местности на севере и северо-востоке страны, но также и в столице, где это вылилось в студенческие беспорядки, жёстко подавленные полицией. Борьба королевского правительства с коммунистами в Таиланде стала частью большого противостояния в Юго-Восточной Азии между режимами, пользующимися поддержкой США, и их противниками, которые ориентировались на СССР, Китай или Вьетнам.

Установление военной диктатуры

К началу Второй мировой войны Таиланд оставался единственной в Юго-Восточной Азии страной, сохранявшей политический суверенитет – остальные части Индокитая и острова Малайского архипелага находились под контролем европейцев. Вторая мировая война и японская оккупация изменили политическую картину этого региона. Колониальные власти были замещены японской военной администрацией, которая, в свою очередь, была свергнута освободительными движениями, во главе которых стояли, как правило, коммунисты либо социалисты.

Стоит отметить, что, в отличие от большинства других азиатских стран, в Таиланде не сложилось массового национально-освободительного движения, опиравшегося на местные либерально настроенные буржуазные слои общества. Набирающая силу местная буржуазия в эти годы была в основном представлена крайне непопулярными в обществе китайскими иммигрантами.

Коммунистические партизаны Таиланда, 1970-е гг.

Китайцы играли значительную роль в экономике не только Таиланда, где они составляли большинство из 200 000 промышленных рабочих в городах, но и остальных стран региона. Сообщества китайских иммигрантов также стали ядром левых политических партий. Естественно, политические интересы проживающих в Таиланде китайских иммигрантов в основном были связаны с революционными событиями в Китае. В 1930-е – начале 1940-х гг. произошло оформление Коммунистической партии Таиланда (КПТ), причём её руководство осуществлялось раздельными китайским и тайским исполнительными комитетами. Свои акции (забастовки, демонстрации) члены КПТ проводили в основном в Бангкоке, наиболее крупном и развитом городе страны, тогда как сельская местность практически не была затронута пропагандой и не имела развитой сети подпольных ячеек[73].

История Таиланда второй половины ХХ века – это история военной диктатуры с редкими периодами правления гражданского демократического правительства. При этом и военное командование, и гражданские политические лидеры либерального и националистического направления безусловно поддерживали монархию – король Рама IX Пумипон (Пхумипон) Адульядет (правил в 1946–2016 гг.) воспринимался как глава нации и высший авторитет, хотя страной и распоряжались военные.

Всё началось 8 ноября 1947 года, когда Пибун Сонгкрам совершил переворот и отстранил от власти гражданское правительство Тамронга Наватсавата. Через несколько лет, 29 декабря 1951 года, военная группировка совершила новый, так называемый тихий переворот, который сопровождался ликвидацией гражданского правительства, отменой конституции, роспуском парламента и запрещением политических партий – было восстановлено действие антикоммунистического закона, начались массовые аресты среди оппозиционных режиму лидеров северо-восточных провинций. За год до того, с сентября 1950 года, Таиланд стал регулярно получать американскую помощь после подписания соглашений об экономическом и военном сотрудничестве. Таким образом, Таиланд превратился в союзника США, проводя чётко антикоммунистическую политику и предоставив свою территорию для размещения американского военного контингента, который потом использовался для ведения боевых действий во Вьетнаме и Лаосе.

Возникновение и деятельность вооружённых групп КПТ

Активизация действий коммунистов в Таиланде произошла после нового военного переворота 1957 года, когда в королевстве был установлен диктаторский режим Сарита Танарата. Он, отстранив от власти Сонгкрама, повёл курс на уничтожение всей левой оппозиции, да и вообще искоренение диссидентства любого толка[74].

Подавление студенческих волнений в Бангкоке

В 1961 году на третьем съезде КПТ, который прошёл тайно, было принято решение о необходимости начать партизанские действие против правительства, опираясь на преимущественно сельские районы. Как подчёркивают исследователи, «начальный этап этого восстания, длившийся с 1961 по 1965 гг., был направлен на развитие партийной организации, вербовку и обучение повстанцев, а также создание лагерей повстанцев в лесах и горах».

Второй этап начался в 1965 году. Он уже включал в себя ведение партизанской войны военной ветвью КПТ – Народно-освободительной армией Таиланда. Как указывает историк М. Лэдд Томас, сначала на территории Таиланда действовало всего несколько сотен вооружённых повстанцев, и почти все они находились на северо-востоке королевства. Затем повстанческое движение распространилось на другие регионы страны, и число вооружённых повстанцев увеличивалось в среднем на 6 – 10 % в год. Показательно, что среди новобранцев было более 2000 студентов и преподавателей университетов, рабочих активистов и левоцентристских политиков. Они бежали из Бангкока и нескольких других городов в 1976–1978 гг. в результате захвата власти военными у избранного правительства и применения насилия со стороны властей против группы студентов, протестовавших в университете Тхаммасат (т. н. «октябрьский инцидент 1976 года»). К концу 1978 года в 52 из 72 провинций действовало около 14 000 вооружённых повстанцев.

Такой рост был невозможен без внешней поддержки движения. Прежде всего, помощь поступала из Китая и Северного Вьетнама, а затем из Лаоса и Камбоджи. Поддержка могла выражаться не только в поставках вооружения или финансировании – чаще всего власти этих стран предоставляли свою территорию для размещения тренировочных лагерей и баз снабжения. Кроме того, на территории КНР, например, действовала радиостанция «Голос тайского народа»[75].

Поскольку Северный Вьетнам постепенно одерживал верх в противостоянии с США и Южным Вьетнамом, а параллельно с этим движение «Патет Лао» сумело переломить в свою пользу войну в Лаосе, поддержка тайских партизан со стороны Ханоя и Вьентьяна на протяжении второй половины 1960-х и 1970-х гг. постоянно увеличивалась. Тайские партизаны были задействованы в некоторых операциях против американских войск, а также активно боролись с полицией и армией у себя в стране. Однако уровень борьбы не достигал такого накала, как в соседнем Лаосе, и коммунистам так и не удалось перетянуть на свою сторону большую часть населения страны.

Аресты участников коммунистической демонстрации в Бангкоке 14 октября 1973 года

Правительство в Бангкоке, несмотря на колебания политического курса и смены гражданского и военного руководства, сумело выработать при поддержке США и Индонезии эффективный способ борьбы, сочетавший как физическое уничтожение противника и расчленение его сил с помощью блокады отдельных территорий, так и тактику по завоеванию «умов и сердец» сельского населения. Пусть в этом случае новые дороги строились для переброски военных отрядов – они также служили и для экономического развития отдалённых территорий, связывая их с центром страны и способствуя притоку капитала.

Помимо сосредоточения на военных базах крупных соединений и применения авиации, военное командование применило также небольшие боевые подразделения, которые обычно не нуждались в бронетехнике, артиллерии или воздушной поддержке, с приданными ими иррегулярными отрядами, состоявшие в основном из местных добровольцев. Исследователи отмечают, что во многих случаях они играли ключевую роль (наряду с армейскими подразделениями) в штурме и захвате опорных пунктов партизан, таких как, казалось бы, неприступная база повстанцев на горе Кхао Кхо в Северном Таиланде.

События 1970-х гг. и окончание противостояния в 1980-е гг.

В 1970-х гг., после падения Сайгона, захвата власти в Камбодже красными кхмерами и вытеснения США из региона произошли изменения и в борьбе таиландских коммунистов против своего правительства. Помимо вооружённых стычек в провинции, обозначилось возвращение к традиционным для левых формам протеста и борьбы в столице, где были сосредоточены основные массы студенчества и интеллигенции. Так, в мае-июне 1973 года в Бангкоке прошли массовые, небывалые по числу участников демонстрации под руководством созданного в 1972 году Национального студенческого центра Таиланда (НСЦТ) и столкновения студентов с войсками. При этом поддержка требований студентов со стороны общества была столь велика, что правительство Тханома Киттикачона вынуждено было заявить об отставке, а три руководителя военной хунты – Тханом Киттикачон, Прапхат Чарусатхиен и Наронг Киттикачон по приказу короля покинули страну.

«Красные быки» против демонстрантов

Однако военные, естественно, не хотели упускать власть. По образцу парамилитарных формирований в провинциях были созданы несколько обществ («Красные быки», «Сельские скауты» и т. п.) для разгона демонстраций и насильственного подавления студенческих выступлений. Так, организованные студентами демонстрации против тайного возвращения в страну бывшего диктатора Тханома Киттикачона послужили поводом для открытой расправы со студентами. В октябре 1976 года Тхаммасатский университет оказался в кольце полицейской блокады, а на его территорию проникли отряды «Сельских скаутов»: в столкновениях с полицией погибло 46 студентов, 180 были ранены. Более 3000 студентов было арестовано, а разгон университета в Тхаммасате оказался началом нового военного переворота, в ходе которого военная хунта в очередной раз взяла власть и образовала Национальный совет административных реформ.

Тем не менее, идея мирного разрешения давних конфликтов витала в воздухе. В 1980 году премьер-министром был назначен генерал Прем Тинсуланон, сторонник скорейшего мира с повстанцами, но без капитуляций со стороны правительства.

Правительству Према Тинсуланона удалось преодолеть препятствия, связанные как с фракционной борьбой в руководстве вооружённых сил, так и с сопротивлением крупного бизнеса, страдавшего от повстанцев. Объявленная в 1982 году широкая амнистия способствовала уходу из подполья многих бойцов. Однако нельзя сказать, что этому способствовала только верная политика правительства. Как пишут историки, эффективность деятельности КПТ и её повстанческого движения начала снижаться в конце 1970-х гг., и этот спад стал ещё более выраженным в последующие годы. Это объяснялось тем, что отряды тайских партизан потеряли свои тренировочные лагеря, пути снабжения и убежища в Лаосе и Камбодже (Кампучии), их радиостанция была закрыта, а финансирование из внешних источников в основном прекратилось. Причиной этого стал конфликт между Вьетнамом (ДВР) и КНР. Пекин просто прекратил всякую поддержку тайских коммунистов, поскольку без посредничества Вьетнама и союзного ему Лаоса сделать это было невозможно.

Проправительственный активист пытается ударить арестованного студента

После ряда военных поражений и захвата высокопоставленных руководителей КПТ и её армейского крыла более 7500 вооружённых повстанцев, а также гораздо большее число членов их семей и безоружных сторонников дезертировали, а сотни других вооружённых повстанцев были убиты или захвачены. Такие потери привели к тому, что к середине 1980-х гг. всякое организованное сопротивление со стороны КПТ прекратилось.

Таким образом, Таиланд, в отличие от своих соседей, смог сохранить свой политический режим (хотя и ценой прихода к власти военной хунты и зачистки инакомыслящих), оставаясь в годы холодной войны одним из верных союзников США в Юго-Восточной Азии. Именно лояльность Бангкока во многом позволила Вашингтону так долго вести военные действия во Вьетнаме.

Проигранный остров

Ярослав Голубинов

Шри-Ланка известна многолетним и кровавым противостоянием двух крупных этно-религиозных сообществ – сингалов-буддистов и тамилов-индуистов. Последние много лет боролись за создание на части территории острова своего независимого государства. Однако в годы Холодной войны Шри-Ланка также пережила два крупных восстания, едва не переросших в революцию, устроенных партией «Джаната Вимукти Перамуна». Почему же борьба за новое социалистическое государство не увенчалась успехом?

Шри-Ланка относительно мирно переживала период деколонизации. В 1948 году остров, будучи колонией Великобритании, получил статус доминиона, а республикой он стал в 1972 году.

Нельзя сказать, что получение независимости принесло Шри-Ланке (это название стало официальным, когда была объявлена республика), или Цейлону, как его привыкли называть по всему миру, какие-то особые преимущества. Остров, служивший «витриной колониальной империи», оказался в плену давно назревших проблем, связанных с соперничеством двух больших и ряда мелких этно-религиозных сообществ. Уже в годы Первой мировой войны конфликты между сингалами, исповедующими буддизм, тамилами, придерживающимися индуизма, и небольшой группой сингало- и тамилоязычных мусульман возникли трения, вылившиеся в 1915 году в массовые беспорядки, очень жёстко подавленных колониальными властями[76].

Революция 1971 г. на Шри-Ланке

После 1948 года споры никуда не делись. Приход во второй половине 1950-х гг. к власти представителей сингальского большинства, немедленно установивших свой язык в качестве единственного государственного и усиливших нажим на тамилов, накалил обстановку. Пытавшийся несколько разрядить её премьер-министр С.У.Р.Д. Бандаранаике пошёл на небольшие уступки тамилам и был убит буддийским фанатиком в сентябре 1959 года. Его супруга Сиримаво Ратватте Диас Бандаранаике после смерти мужа трижды занимала пост премьер-министра.

Её второй срок пришёлся на 1970–1977 гг. Именно в эти годы подняли голову тамильские националистические организации, из которых возникло знаменитое движение «Тигры освобождения Тамил-Илама», которое, однако, начнёт боевые действия против правительственных войск и полиции только в 1980-е гг. В 1971 году правительство Бандараинаке столкнулось с другой опасностью – левым движением. И в данном случае наибольшую опасность представляла партия «Janatha Vimukthi Peramuna» – «Джаната Вимукти Перамуна» (JVP – Народно-освободительный фронт), основу которой составили не тамилы-индуисты, а сингалы-буддисты.

Как отмечает историк Мик Мур, национальное руководство JVP «было тесно связано с множеством мелких марксистских партий и фракций, которые были характерной чертой шриланкийской политики». Как на национальном, так и на местном уровнях руководство происходило, подчёркивает Мур, из слоёв «среднего класса», людей с относительно высоким уровнем образования, которые считали себя несправедливо не допущенными к карьере государственных чиновников, которой, по их мнению, они заслуживали. «Однако лишь немногие из лидеров говорили по-английски, что было, пожалуй, самым сильным показателем их неэлитного статуса. JVP стал первым значительным политическим движением, возникшим в Шри-Ланке независимо от руководства представителей англоязычной элиты». На начальном этапе JVP представлял собой очень слабо организованное движение, характеризующееся значительными внутренними разногласиями[77].

Любопытно, что лидер движения – Рохана Виджевира – был потомственным левым. Его родители придерживались коммунистических взглядов и входили в Коммунистическую партию Цейлона. Он сам успел поучиться в Университете Дружбы Народов имени Патриса Лумумбы в Москве в 1960–1963 гг. Однако по своим взглядам он скорее тяготел к маоизму, что сделало его персоной нон грата в СССР. Оказавшись на родине, он в 1965 году создал вместе с несколькими единомышленниками партию, которая в 1970 году получит название «Народно-освободительным фронт» – JVP.

Именно в 1970 году JVP развил особенную активность: члены партии накапливали оружие, расклеивали плакаты и листовки, постоянно вели работу по поиску новых членов партии (набралось до 10 000 человек, разбитых на мелкие отряды, главы которых подчинялись единому командному центру во главе с Виджевирой). Подобная активность не могла быть не замечена полицией, потому Виджевира был арестован, но вскоре отпущен после прихода к власти С. Р. Д. Бандаранаике, которая опасалась больше офицеров – сторонников прежнего режима.

В результате чисток в аппарате полиции и разведки момент был упущен, и JVP смог продолжить свою работу без помех. Однако в марте 1971 года Виджевира снова попался полиции и угодил в тюрьму. Так что высшее руководство партии решило начать атаку 5 апреля 1971 года. Было намечено, что несколько групп вооружённых студентов в столице должны быть взять под свой контроль арсенал, аэропорт, захватить премьер-министра и полицейские участки, под ударом также должны были попасть ряд высших армейских и полицейских чинов. Особый отряд выделялся для организации побега Виджевиры.

Арестованные лидеры партии JVP

Однако атака на полицейские участки в одном из городов началась раньше запланированного срока. Правительство успело перегруппировать силы, защитить премьер-министра и оказать мощное сопротивление, когда началась основная атака. Восставшим не удалось выполнить ни одну из поставленных целей, даже нападение на тюрьму, где содержался Виджевира, провалилось. Тем не менее, ряд сельских районов перешёл под контроль восставших, но у них не было оружия, чтобы организовать оборону.

Есть неподтверждённые сведения о попытках КНР и КНДР оказать бойцам JVP помощь, но ничего не вышло. Правительство быстро мобилизовало все доступные силы и не постеснялось обратиться за помощью к Великобритании, Пакистану и Индии, которые либо предоставили свои силы, размещавшиеся на военных базах на острове, либо быстро перебросили на Цейлон авиацию и пехоту. Индийский флот помог установить блокаду вокруг острова для недопущения контрабанды оружия и передачи его повстанцам. Любопытно, что военная помощь поступила также от многих других государств, так СССР обеспечил поставку нескольких самолётов и вертолётов.

К июню 1971 года JVP был разгромлен, а его отряды либо были уничтожены, либо сдались в плен. Десятки тысяч молодых цейлонцев прошли через исправительные лагеря, а вся верхушка партии, включая Виджевиру, приговорена к длительным, в несколько десятков лет, срокам заключения. Общие боевые потери сторон превысили, судя по всему, 5000 человек. Многие из арестованных и заподозренных в симпатии к JVP были подвергнуты пыткам и расстреляны без всякого суда. Впоследствии некоторые из участников таких расправ были арестованы и осуждены. На страну особенно тяжёлое впечатление произвёл суд над солдатами и офицерами – убийцами Премавати Манампери, молодой, известной своей красотой учительницы из Катарагамы[78].

Восстание 1987–1989 гг.

Лидеры JVP вышли на свободу в конце 1970-х гг. после очередной смены правительства. Однако за это время разгорелся конфликт между сингальской политической элитой и тамилами, требовавшими создания своего собственного государства на северных территориях острова. JVP и Виджевира попытались переориентироваться и опереться не только на сингальскую, но и тамильскую часть острова. Их риторика и призывы к классовой борьбе имели такой успех, что на президентских выборах 1982 года Виджевира стал третьим по числу набранных голосов кандидатом.

Декабрь 1988 года. Солдат на фоне банка, на стене которого замазаны антиправительственные граффити

Ввиду начавшихся столкновений в 1983 году между тамильскими сепаратистами и правительственными войсками руководство страны не без основания заподозрило JVP в подготовке нового восстания и попыталось заблаговременно принять меры, запретив эту партию, а после убийства конфликтовавшего с JVP лидера независимого студенческого профсоюза и вовсе объявив её террористической организацией. В ответ Национально-освободительный фронт начал серию террористических актов в столице и крупных городах острова. Как и в 1971 году, сторонники JVP начали собирать оружие и осуществили ряд банковских ограблений для пополнения партийной кассы.

Лозунг, написанный боевиками JVP на стене почты: «Убьем JR» – то есть, действующего президента Джаявардене. Декабрь 1989 года

Интересно, что ввод индийских войск на территории, занятые тамильскими сепаратистами, стал для JVP сильным фактором убеждения. Виджевира и его товарищи теперь уже не считали нужным заигрывать с тамилами, но прямо говорили о нескольких опасностях для сингалов-буддистов: тамильский сепаратизм; индийский империализм, который будет поддерживать тамилов; индийские тамилы, которые прибывали на остров в качестве рабочих-мигрантов; и где-то на фоне всего этого маячил американский империализм, а также его местные агенты – правительство Джаявардене (которое, кстати, и отпустило из тюрем и исправительных лагерей всех бойцов и сторонников JVP), а затем Премадасы, а также «старые левые», не погнушавшиеся вступить в коалицию с правительством и поддержать ввод индийский миротворцев. В общем, борьба JVP с правительством становилась истинной борьбой сингалов против своих врагов, а также борьбой классовой за построение лучшей формы государства и общества.

Первые налёты на военные базы и столкновения с войсками JVP и его военное крыло «Deshapremi Janatha Viyaparaya» – DJV начали в середине 1987 года. За этим последовала кампания политического террора и экстремистских акций, направленная на устрашения противников и их физическое устранение. Виджевара и его сторонники воспользовались тяжелым положением правительства в связи с действиями тамильских сепаратистов (которых, к слову, DJV старалось не трогать и не атаковать без нужды). Потому мобильные группы повстанцев сумели убить тысячи (если не десятки тысяч, по оценке правительства) людей по всему острову, а среди их жертв были члены парламенты, чиновники, армейские и полицейские офицеры[79].

Впрочем, список этим не ограничивался. Среди жертв террора оказались школьные директора, бизнесмены, журналисты, в конце концов, простые члены партий – соперников и противников JVP. Одновременно, партия постаралась переманить на свою сторону сельскохозяйственных рабочих, склоняя их к многодневным забастовкам. Также партия постаралась придать себе имидж защитницы интересов сингалов-буддистов, что придало ей вес в глазах среднего класса.

Президент Джаявардене не смог справиться с ситуацией и ушёл из политики. Сменивший его Премадаса попытался переломить ситуацию, воспользовавшись не только внешней помощью (Великобритания, Израиль) как это было в 1971 году, но и развернув систему гражданской обороны в виде иррегулярных вооружённых отрядов, действовавших сходными с JVP методами. Их безжалостная борьба с DJV и уничтожение всех, кто только подозревался в связях с левыми, принесло плоды.

Военный патруль в ходе подавления восстания JVP

Также множество людей угодило в концентрационные лагеря, где, как и в 1971 году, процветали пытки и расправы без суда и следствия. Сумев переломить ситуацию в свою пользу, правительственные войска в 1989 году захватили Виджевару и, судя по всему, просто убили его (обстоятельства смерти лидера партии до сих пор не прояснены). Также постепенно были захвачены и остальные начальники отрядов, также сгинувшие в заключении. Больших судов над восставшими, равно как и над превысившими свои полномочия военными не было. К началу 1990-х гг. все следы восстания были уничтожены.

Народно-освободительный фронт Шри-Ланки очень интересный феномен постколониального мира. Смешав в своей риторике левые и националистические элементы, лидеры фронта походили на китайских или северокорейских революционеров, и, чувствуя это, пытались получить от них помощь. Ситуация на острове, конфликт между этно-религиозными группами придал восстанию JVP размах больший, чем он, наверное, мог получить при обстоятельствах мирного времени.

Как победить в необъявленной войне?

Ярослав Голубинов

После окончания Второй мировой войны европейские державы постепенно покидали свои колонии. Как правило, уход европейцев сопровождался всплеском насилия по отношению к бывшим колонизаторам, а также борьбой между местными политическими, этническими и религиозными группами. Кроме того, после 1945 года во многих колониях появились и окрепли политические движения, пользовавшиеся поддержкой СССР и КНР. Так, в британских владениях в Малайе антияпонские партизанские отряды после окончания войны начали борьбу против местных правителей и британской администрации. Военные операции против повстанцев продолжались здесь более 10 лет и завершились победой правительственных сил. Каким же образом британцам и их союзникам удалось справиться с партизанским движением в джунглях?

Малайские государства и британские колонии

Официально территория Британской Малайи состояла из находящихся под протекторатом Лондона девяти монархий и двух колоний под прямым управлением. В обмен на сохранение доходов и обеспечение порядка малайские правители соглашались с британским контролем над внутренней и внешней политикой и, что самое главное, над экономикой. Малайя была ценным поставщиком каучука и олова. Именно британцы, подчеркивают исследователи, привлекли, не полагаясь на местное население, значительное количество мигрантов из Индии и Китая.

Хотя малайские правители специально обговаривали свои привилегии и преимущества для своих подданных, получалось, что более экономически активные китайцы постепенно заняли важное место в экономике региона. Иммиграция из Китая и Индии была столь велика, что перепись 1931 года даже показала преобладание мигрантов над автохтонным населением, что, в общем, вызвало тревогу и у малайских монархов, и простых малайцев. Однако все попытки решить этот вопрос прервала Вторая мировая война и последовавшая японская оккупация[80].

Британские войска прибывают в Сингапур, август 1948 года

Любопытно, что именно коммунисты – партия была образована еще в 1930 году и значительную роль в ней играли как раз этнические китайцы – выступили лидерами сопротивления японцам, а британцы поддержали их, поспособствовав созданию Антияпонской армии народов Малайи (Tentera Anti-Jepun Penduduk Tanah Melayu). Армия успешно противостояла японцам и помогла британским войскам в 1945 году освободить Малайю. Затем партизанские формирования были официально распущены и даже запрещены, но значительная часть бойцов, особенно членов коммунистической партии, ушла в подполье.

Британцы экспериментировали с управлением Малайей, создав в 1946 году Малайский союз, на смену которому уже через два года из-за споров между местными элитами и Лондоном пришла Малайская Федерация. Одновременно Чэнь Пин, по происхождению малайский китаец, стал главой коммунистической партии и преобразовал Антияпонскую армию в Антибританскую, объявив о начале борьбы за полное и окончательное освобождение Малайи.

Повстанцы, прежде всего укрепившиеся на своих старых базах в джунглях, нападали на землевладельцев, каучуковые плантации, шахты. Основной опорой для повстанцев стали китайцы (численностью до 500 000 человек), которые при японцах были силой выдворены из своих домов в деревнях и городах и устроившие нелегальные поселения в джунглях. Эти люди стали главными жертвами при проведении зачисток – было убито от 1200 до 1700 человек.

Официально военные действия с 1948 по 1960 гг. между британцами (участвовали как подразделения из Европы, так и из Австралии и Новой Зеландии) и малайской полицией с одной стороны, и повстанцами-коммунистами с другой, даже не обозначались как война (war), а именовались лишь словом «emergency» – то есть, «военным положением», «состоянием опасности». В ином случае страховые компании отказывались возмещать пострадавшим собственникам плантаций и горнодобывающих предприятий ущерб. Естественно, с точки зрения повстанцев, это была самая настоящая освободительная война[81].

Противопартизанские операции

Первоначальной британской реакцией, естественно, было усилие имеющихся гарнизонов (изначально там было шесть батальонов гуркхов, два батальона британской армии и два батальона малайцев) и отправка дополнительных сил. В ход пошло объявление в отдельных местностях чрезвычайного положения, а многие схваченные и обвиненные в партизанской борьбе лица были казнены безо всякого суда. Кроме того, по уже отработанной схеме во многих районах был введён комендантский час и установлены запреты на перемещения из одних населённых пунктов в другие.

Малайская полиция на патрулировании

Присланные из метрополии войска соорудили укрепления и КПП вокруг населенных пунктов и патрулировали прилегающие районы – что, в общем, мало помогало, поскольку у партизан было явное преимущество в знании местности. Кроме того, они, как уже говорилось, пользовались поддержкой местного сельского населения, особенно китайцев. Последние часто помогали партизанам не потому, что рьяно разделяли убеждения Чэнь Пина и других малайских коммунистов, а лишь в силу того, что это была единственная возможность выжить. Партизаны могли защитить китайцев от враждебно настроенных к ним малайцев, а китайцы снабжали партизан продовольствием и информацией.

Результатом первого года борьбы стало задержание 15 000 человек, из которых 10 000 были депортированы в Китай. Естественно, это только отдалило малайских китайцев от малайцев и усилило их связь с партизанами[82].

В 1950 году на пост командующего в Малайе был назначен генерал-лейтенант сэр Гарольд Бриггз, в годы Второй мировой войны командовавший соединениями в Северной Африке, Иране и Бирме. Его назначение оказалось очень кстати: по прибытии в Малайю он сумел увидеть, что никакие контрпартизанские меры не достигнут цели, если не лишить партизан поддержки со стороны местного населения[83].

Захваченный у одного из отрядов повстанцев флаг, 1955 год

Бриггз сумел убедить верховного британского представителя в Малайской Федерации сэра Генри Гурни в необходимости организовать специальные комиссии из военных и гражданских представителей британцев и малайцев для обмена информацией и координации усилий в борьбе против партизан.

Однако наиболее впечатляющим успехом Бриггза стало основание так называемых «новых деревень». Как отмечают историки, не имевшие ничего, кроме жалких хижин в джунглях, китайцы получили посёлки с нормальными домами, медицинским обслуживанием и школами. Существовала, правда, большая проблема: под эти «новые деревни» должна была отводиться чья-то земля, юридический статус которой не был определён. По сути, как указывали сами британцы, «не было сомнений в том, что программа земельной реформы, возникшая в результате создания «новых деревень», была не только первой из великих уступок иностранцам (китайцам), но, возможно, самой важной уступкой [со стороны] султанов». Политическая элита Малайи смирилась с потерями ради сохранения своей власти.

Одна из «новых деревень», 1957 год

К концу 1951 года в 500 таких поселков были переселены до 400 000 нуждающихся. Партизаны, которые пытались проникнуть в эти поселки в поисках продовольствия, были хорошо заметны, а потому многие были убиты или сдались властям. Также все жители Малайи старше 12 лет должны были получить удостоверения личности и зарегистрироваться в полицейских участках. Тем не менее, окончательно разорвать связь между китайской диаспорой и коммунистами-повстанцами Бриггзу так и не удалось.

Новозеландцы из SAS в джунглях, 1957 год

Ударом по британской политике стало убийство коммунистами в том же 1951 году верховного комиссара Гурни. За этим последовала отставка Бриггза и назначение одновременно на должность командующего британскими войсками и верховного представителя сэра Джеральда Темплера, человека с необычайно богатым военным опытом – в годы Второй мировой он служил во Франции, Северной Африке, Италии, был начальником британской оккупационной зоны в Германии, а впоследствии руководил всеми британскими силами на Дальнем Востоке.

Как подчёркивают все исследователи, Темплер решил продолжить кампанию Бриггза, поскольку верил, что она может быть единственным способом справиться с партизанским движением. Согласно этой теории, первичным было не завоевание территории, а борьба за «сердца и умы»:

«Ответ заключается не в том, чтобы отправить в джунгли ещё больше солдат, а в сердцах и умах малайцев… Лишь 25 % проблемы – это стрельба, тогда как 75 % – это умение сделать так, чтобы местное население пошло за нами».

В соответствии с концепцией Темплера была увеличена численность малайских батальонов и полиции, причём в антипартизанские отряды включались люди любого этнического происхождения. Одновременно британские подразделения – обычно их средний срок пребывания в Малайе составлял три года – проходили тщательную подготовку для войны в джунглях в специальных тренировочных лагерях. Темплер сосредоточил усилия не на патрулировании больших районов, а на коротких операциях по ликвидации баз повстанцев и их командиров. Сдававшимся добровольно партизанам была обещана амнистия и возможность начать новую жизнь.

В дополнение к британским и малайским силам были призваны также подразделения из Австралии и Новой Зеландии – с 1954 года в Малайе находилось не менее 24 пехотных батальонов стран Британского Содружества, а также силы специального назначения (SAS). Вместе с малайскими частями численностью в 40 000 этого было вполне достаточно, чтобы методично бороться с партизанами и брать под контроль один регион за другим, а на уже подконтрольных землях сделать всё, чтобы само местное население стало относиться к партизанам как к чужой и враждебной силе. Один из участников операций против партизан вспоминал:

Солдаты грузятся в вертолёт для отправки на патрулирование, 1957 год

«В основном мы искали живых коммунистов, потому что склады еды и оружия были очень хорошо спрятаны. У вас должна была быть верная информация о таких вещах, которая поступала через разведку или сдавшихся бандитов. Когда-то было нехорошо называть их бандитами – вы должны были называть их коммунистическими террористами или коммунистами – но «бандиты» было обычным словом для их обозначения.

В 1957 году Чэнь Пину и его соратникам было нанесено крупное поражение, но не в джунглях, а в Лондоне и Куала-Лумпуре. Малайская Федерация получила независимость и вошла в состав Британского Содружества, что автоматически сделало антиколониальную борьбу коммунистов бессмысленной. Сразу после объявления независимости многие партизаны сложили оружие.

Джеральд Темплер на стрельбище: испытания карабина Де Лизла с глушителем, 1952 год

Всего с 1948 по 1960 гг. было убито более 500 солдат и 1300 полицейских. Партизанские отряды потеряли убитыми около 6000 человек, ещё 1200 были захвачены в плен.

Война в Малайе стала одним из немногих примеров успешной борьбы с антиколониальным движением в странах Юго-Восточной Азии, а её опыт был распространён на другие британские колонии и страны-союзники Великобритании.

Красная Турция

Илья Полонский

Традиция отмечать День международной солидарности трудящихся бурными манифестациями и столкновениями с полицией в Турции насчитывает несколько десятилетий. Ведь до недавнего времени праздник 1 мая в Турции был официально запрещён, а в 1977 году на площади Таксим в Стамбуле первомайская демонстрация была расстреляна по приказу военных властей страны. Так что для той части турок, которая симпатизирует политической левой, 1 мая – священный день, окрашенный в красный цвет.

Отметить 1 мая для турецкого социалиста или коммуниста – практически необходимость. Я был несказанно удивлен, когда несколько лет назад, заглянув на унылый и малочисленный первомайский митинг ростовских «коммунистов» из КПРФ на Театральной площади, обнаружил там пятерых ближневосточной внешности мужчин с транспарантом «Turk kommunist/1 Mayis». Так состоялось мое знакомство не только с замечательными людьми, с которыми я общаюсь уже лет пять, но и с интересной и бурной историей современного турецкого левого движения.

Мои новые друзья работали на строительстве будущего «Медиа-Маркета» – крупного торгового центра в районе знаменитого на весь юг России авторынка «Фортуна». Для турок вахтовые работы за рубежом – достаточно распространённое трудовое поведение, тем более что турки – хорошие строители. Конкретно на «Медиа-Маркете» работало до нескольких сот человек: турки – преимущественно квалифицированные рабочие, среднеазиаты – весь низкоквалифицированный тяжёлый труд, местные турки-месхетинцы – преимущественно водители, поскольку знают дороги города и области и владеют русским языком.

В отличие от отечественных «левых», турки очень серьезно относятся и к политике, и к своим политическим убеждениям. Для большинства из них характерна верность семейной политической традиции: как рассказал мой приятель Мехмет, и его отец, и дед были коммунистами. Корни турецкой политической левой уходят в средневековую историю Османской империи.

Алевиты и бекташи

Как не странно, но во многих незападных обществах революционная идеология с наибольшей лёгкостью накладывается на религию, происходит синтез религиозного и политического. Но если в Латинской Америке «теология освобождения», «левое католичество» и причисление к лику святых Че Гевары стали следствием политизации латиноамериканского христианства в процессе распространения на континенте социалистических учений, то в Турции испокон веков существовала религиозная традиция, на которую распространившиеся в ХХ веке в стране коммунистические идеи наложились очень органично.

Ещё в XV веке на территории западных областей Османской империи – современных западных провинций Турции, Болгарии и Греции, вспыхнуло крупное антифеодальное восстание под руководством шейха Бедреддина. Махмуд Бедреддин Симави был сыном шариатского судьи города Симавне, видным суфийским учёным и богословом. Суть учения шейха Бедреддина сводилась к утверждению единства мира и человечества, вне зависимости от наций и вероисповеданий. Тезис о равенстве вер как различных путей к познанию единого Бога был действительно революционной идеей для средневекового мира. Под знаменем восстания шейха Бедреддина сплотились не только турки, но и греки, армяне, евреи, болгары, представители других этнических общин региона. Несколько лет восстания закончились поражением от превосходящих по численности и силе правительственных войск.

В заключительной битве 8 из 10 тысяч повстанцев погибли, а командовавший повстанческой армией мюрид (ученик) шейха Бедреддина отставной солдат Мустафа Берклюдже был казнён – распят на кресте. Видимо, самим способом казни османы стремились показать, что вождь повстанцев не имел отношения к исламу. Спустя полтысячи лет после разгрома войск Бедреддина крупнейший турецкий поэт Назым Хикмет писал: «За то, чтоб вместе всем одним дыханьем петь, чтоб вместе всем тянуть с уловом сеть, за то, чтоб сообща поля пахать, чтоб из железа кружева ковать, чтоб вместе всем срывать плоды с ветвей и есть инжир медовый в общем доме, чтоб вместе быть везде и всюду – кроме, как у щеки возлюбленной своей, – из десяти их восемь тысяч пало».

Разгром восстания Бедреддина не означал исчезновения традиций политического свободомыслия в Османской Турции. Носителем этих традиций был суфийский орден Бекташийя, получивший распространение в Турции и Албании – религиозно-мистическое объединение, участники которого, хотя и были мусульманами, но нарушали многие исламские догмы, в частности пили вино, не посещали мечети, часто открыто глумились над представителями официального ислама. Не без участия ордена вспыхивали многочисленные крестьянские восстания и мятежи в привилегированных воинских частях янычар.

Несколько миллионов турок, курдов и представителей ряда других национальностей региона исповедуют алевизм. Происхождение алевизма спорно: одни исследователи относят алевитов к радикальной ветви шиизма, другие говорят о явном превалировании доисламских традиций, сближая алевитов с езидами. Алевиты, как и шииты, почитают Али и 12 имамов, однако отличаются гораздо более радикальными положениями. Для алевита священное место – не мечеть, а дом, где он и творит молитву. Человеколюбие, веротерпимость и уважение к рабочему труду – базовые принципы социальной доктрины алевитов. Века гонений и специфика мировоззрения обусловили оппозиционность алевитов по отношению к государственной власти. Не зря в Турции говорят: «не каждый социалист – алевит, но каждый алевит – социалист». В 1826 году, после подавления очередного восстания янычар, среди которых было много бекташей и алевитов, алевизм в Турции был запрещён и лишь в ХХ веке власти уже республиканской Турции нехотя пошли на легализацию алевитского вероучения.

Естественно, что для людей, в силу происхождения и воспитания относящихся к алевитской общине, особо и не стоял вопрос о политической самоидентификации. С другой стороны, на турецкое коммунистическое движение оказали сильное влияние традиции алевитской и бекташийской общин, в частности – уважение к знаниям и грамоте, культ учителя, культ павших в борьбе за социальное освобождение героев. Не случайно именно леворадикальная идеология была воспринята курдами и родственным им двухмиллионным народом заза на востоке Турции как базовая компонента борьбы за национальное освобождение.

О том, каким уважением пользуется среди турецких коммунистов книжное слово, я убедился на примере моих знакомых. Общий уровень кругозора и политической грамотности встретившихся мне турецких рабочих сопоставлять с основной массой их российских коллег, к сожалению, просто бессмысленно. Отправляясь в чужую страну на заработки, они привезли с собой, в первую очередь, книги. Из тех, которые видел я лично – работы Луи Альтюссера, Жоржа Политцера, ну и, разумеется, большое количество алевитской и бекташийской литературы. В Турции вообще очень хорошо обстоит дело с книгоиздательством – многие современные социологи, философы, политологи издаются в Стамбуле или Анкаре гораздо раньше, чем в Москве или Петербурге.

Годы подполья

Ибрагим Кайпаккая (1949–1973) первоначально состоял в Рабочей партии Турции, но позже порвал с ней и создал Коммунистическую партию Турции (марксистско-ленинскую), при которой действовало вооружённое подразделение – Турецкая рабоче-крестьянская освободительная армия

Однако вернёмся к «красной Турции». Когда после поражения Турции в Первой мировой войне был свергнут султан, к власти пришёл националистически настроенный генерал Мустафа Кемаль, взявший затем фамилию Ататюрк (т. е. «Отец турок»). Он во многом опирался на помощь Советской России, рассматривавшей национально-освободительные движения в странах Востока как союзническое. Можно сказать, что именно Мустафа Кемаль создал современную Турцию в буквальном смысле этого слова, поэтому фамилию Ататюрк генерал носил вполне заслуженно. Ататюрк ввёл в Турции латинский алфавит, уравнял в правах мужчин и женщин, отделил религию от государства, что позволило советским коммунистам рассматривать его как революционера и перспективного союзника. За это уважают Ататюрка и современные турецкие левые. Однако, охотно пользуясь помощью Ленина, во внутренней политике Ататюрк вовсе не собирался любезничать с коммунистами.

29 января 1921 года лидер только что созданной Коммунистической партии Турции Мустафа Субхи (1883–1921) и его единомышленники были вывезены в море на корабле, зарезаны и выброшены за борт. Это коварное убийство, получившее в истории название «бойня пятнадцати», открыло сплошную полосу насилия и террора против левой оппозиции, которая продолжается и по сей день. Более сорока лет после убийства Субхи и его товарищей коммунистическое движение было загнано в глубокое подполье. Всех, кто хоть как то мог быть заподозрен в симпатиях к коммунизму, ждала тюрьма. Многим турецким коммунистам в эти годы пришлось бежать из страны. Не был исключением и известнейший поэт Назым Хикмет, длительное время проживавший в Москве.

Естественно, что для людей, в силу происхождения и воспитания относящихся к алевитской общине, особо и не стоял вопрос о политической самоидентификации. С другой стороны, на турецкое коммунистическое движение оказали сильное влияние традиции алевитской и бекташийской общин, в частности – уважение к знаниям и грамоте, культ учителя, культ павших в борьбе за социальное освобождение героев. Не случайно именно леворадикальная идеология была воспринята курдами и родственным им двухмиллионным народом заза на востоке Турции как базовая компонента борьбы за национальное освобождение.

О том, каким уважением пользуется среди турецких коммунистов книжное слово, я убедился на примере моих знакомых. Общий уровень кругозора и политической грамотности встретившихся мне турецких рабочих сопоставлять с основной массой их российских коллег, к сожалению, просто бессмысленно. Отправляясь в чужую страну на заработки, они привезли с собой, в первую очередь, книги. Из тех, которые видел я лично – работы Луи Альтюссера, Жоржа Политцера, ну и, разумеется, большое количество алевитской и бекташийской литературы. В Турции вообще очень хорошо обстоит дело с книгоиздательством – многие современные социологи, философы, политологи издаются в Стамбуле или Анкаре гораздо раньше, чем в Москве или Петербурге.

Турецкая «герилья»

Одну из таких организаций, под названием Народно-освободительная армия Турции, создал один из лидеров студентов Стамбульского университета Дениз Гезмиш (1947–1972). Молодой юрист, обладавший эффектной внешностью и бесспорной харизмой, отверг будущее чиновника или преуспевающего адвоката и с головой ушёл в политику. Он руководил захватом студентами Стамбульского университета 12 июня 1968 года, акциями против визита американского посла и прибытия в Турцию 6-го флота США, прошёл подготовку в лагерях палестинских боевиков в Иордании. Вернувшись на родину, Гезмиш участвовал в экспроприации банка в Анкаре 11 января 1971 года, а 4 марта того же года – захватил четырёх солдат американской армии. В городе Шаркышла, после перестрелки с правительственными войсками, Гезмиш и его товарищи Юсуф Аслан и Хюсейн Инан были схвачены и 9 октября 1971 года приговорены к смертной казни.

Дениз Гезмиш стал символом леворадикального движения. В современной Турции ему посвящают песни, его изображение часто можно увидеть на красных флагах, подобно изображению Че Гевары. На мой взгляд, Дениз Гезмиш в чем-то напоминает немецкого революционера – мачо из РАФ Андреаса Баадера, только может восточная серьёзность придает фигуре Гезмиша более трагедийный и эпохальный вид.

Махир Чаян (1945–1972) – лидер Народно-освободительной партии Турции

Не менее популярен Махир Чаян (1945–1972) – лидер другой леворадикальной организации “Народно-освободительная партия-Фронт” Турции. Как и Гезмиш, в конце 1960-х годов Махир Чаян был студенческим лидером. Учась на факультете политических наук в университете Анкары, он возглавлял Федерацию студенческих кружков, позже преобразованную в Федерацию революционной молодёжи Турции. 1 июня 1971 года его арестовала полиция, в октябре он бежал из тюрьмы и перешёл на нелегальное положение. После ареста Дениза Гезмиша, Юсуфа Аслана и Хюсейна Инана, Махир Чаян с девятью единомышленниками похитил двух британских и одного канадского специалистов, работавших на радиостанции. Через четыре дня, 30 марта 1972 года, в деревне Кызылдере Махир Чаян и его товарищи были окружены подразделениями спецназа и погибли в перестрелке.

Значительным влиянием среди турецких левых пользовался маоизм. Идеи Мао Цзэдуна, проникшие в студенческую среду, нашли активного пропагандиста в лице студента физического факультета университета в Стамбуле Ибрагима Кайпаккая (Ибо). Уроженец вилайета Чорум в Центральной Турции, Ибрагим Кайпаккая (1949–1973) первоначально состоял в Рабочей партии Турции, но позже порвал с ней и создал Коммунистическую партию Турции (марксистско-ленинскую), при которой действовало вооружённое подразделение – Турецкая рабоче-крестьянская освободительная армия. Получив в перестрелке с правительственными войсками тяжёлые ранения, Ибо скрылся в горной деревушке, но его выдал одним из местных жителей. В тюрьме его три с половиной месяца подвергали жестоким пыткам, а затем застрелили, не дожидаясь суда.

Но жестокие расправы над коммунистами не могли помешать ни распространению левых идей в турецком обществе, ни появлению новых активистов, ни возникновению новых организаций. Более того, мученики левого движения становились героями, которым стремились подражать дети, на стороне которых были симпатии значительной части интеллигенции.

В середине 1970-х годов возникли массовые леворадикальные организации «Революционный путь» (“Devrimci Yol”) и «Революционные левые» (“Devrimci Sol”). У истоков «Революционных левых» стоял младший современник героев 68-го года Дурсун Караташ (1952–2008). Во время учёбы в Техническом университете Стамбула он познакомился с левыми идеями и вскоре стал убежденным сторонником Махира Чайяна и активистом Федерации революционной молодёжи.

За политическую деятельность его неоднократно задерживали, а в 1980 году бросили в тюрьму, откуда Дурсуну удалось убежать лишь через девять лет. Жену Дурсуна в 1992 году застрелила полиция, сам же он перебрался в Европу, где в 1994 году создал организацию «Революционная народно-освободительная партия – Фронт». Караташа приговаривали к различным срокам заключения суды Франции и Бельгии, но ему удавалось уходить от преследования полиции, перебираясь в соседние европейские страны. Дурсун стал одним из немногих лидеров революционной борьбы в Турции, умерших своей смертью – он скончался от рака 11 августа 2008 года в Нидерландах. Однако среди значительной части турецких левых Дурсуна также почитают как знакового героя революционного движения.

Мэр-коммунист

Наивно было бы думать, что турецкое правительство преследовало и уничтожало только тех смельчаков, кто сражался против него с оружием в руках. Нет, жертвами его становились, да и становятся по сей день, и многие оппозиционеры, пытающиеся идти мирным путём. Типичный тому пример – трагическая история Фикри Сёнмеза (1938–1985), избранного в 1979 году мэром района Фатса в провинции Орду. Выходец из бедной деревенской семьи, Сёнмез участвовал в 1960-е годы в деятельности Рабочей партии Турции, а позже поддерживал Махира Чайяна. Встав во главе района Фатса, он, как и положено настоящему народному избраннику, приступил к реформированию органов администрации в интересах народа. Сёнмез организовал народные советы, в обязанность которым вменялся общественный контроль над административными учреждениями. Раз в два месяца проходило народное собрание, на котором можно было отозвать чиновников, злоупотребляющих властью, а также выставить на обсуждение любую социальную проблему.

Офис Коммунистической партии Турции на улице Истикляль

С популярностью Сёнмеза и его системы народного самоуправления мирились даже представители других, не левых, партий. Не мирился только правящий класс, который раздражало наличие на турецкой территории легального коммунистического очага. 11 июля 1980 года в районе Фатса появились вооружённые армейские подразделения и отряды правых экстремистов. Органы народного самоуправления были разгромлены, а законно избранный мэр схвачен и брошен в тюрьму, где он провёл пять лет, подвергаясь пыткам, и умер от сердечной недостаточности в 1985 году.

В Стамбуле неспокойно

В 1990-е годы, стремясь к вступлению в Евросоюз, правительство Турции было вынуждено несколько смягчить свою политику в отношении левых. Но говорить о каком-либо коренном переломе вряд ли приходится. До сих пор в турецких тюрьмах содержится около 20 тысяч политических заключённых, прежде всего представителей курдского национально-освободительного движения и коммунистов. На востоке страны, в Турецком Курдистане, продолжается гражданская война против курдов. В 2007 году фашиствующим фанатиком был убит известный журналист и правозащитник-армянин Грант Динк. Его похороны, собравшие тысячи людей, превратились в настоящую демонстрацию протеста против правящего режима.

Спрос на левую идеологию в современной Турции обусловлен и тем, что значительная часть деятелей культуры и искусства традиционно поддерживала левых. Среди них – всемирно известные поэты и писатели Назым Хикмет, Вигат Тюрк Али, Азиз Несин, Яшар Кемаль, Орхан Кемаль, киноактер Йылмаз Гюней, певец Ахмет Кайя, очень популярная не только в Турции, но и за её пределами фолк-рок-группа “Grup Yorum”.

В отличие от западноевропейских «леваков», большая часть турецких левых осознаёт, что противостояние капитализму не тождественно оппозиции здравому смыслу, в связи с чем не отказывается ни от патриотизма, ни от любви к национальным традициям и культуре. Общаясь здесь, в России, с турками, я был поражён, с каким трепетом они относятся ко всему турецкому и связанному с Турцией, с каким восторгом они рассматривали подаренную мной им на память биографию Назыма Хикмета из старой советской серии ЖЗЛ. Восхищала их, во время прогулок по городу, и монументальная архитектура советского периода, обилие учебных заведений. В отличие от многих соотечественников – «россиян», стесняющихся или насмехающихся над советским прошлым, они прекрасно понимают подлинную ценность и бесплатного качественного образования, и бесплатной медицины, и решения государством жилищного вопроса граждан.

2 мая уже этого 2013 года звонил из Турции мой друг Шагин. Взрослый человек радовался как ребёнок – вчера был на демонстрации, крупная драка, попал в полицию, только утром выпустили. Я полез на новостные ресурсы – 1 мая 2013 – в Стамбуле крупнейшая за последние годы демонстрация левых сил, несколько сотен человек задержано, полиция распыляла слезоточивый газ. А на Ю-тубе, натолкнувшись на видео стамбульской манифестации, встречаю комментарий соотечественницы по имени Лена: «Что-то я не поняла, а чем в Турции люди недовольны? И? что это за категория граждан?». Видать, протестовать могут лишь маргиналы и платные провокаторы, сделала девочка вывод вслед за Первым каналом. Хорошо, что мой друг, отец двоих детей, всю жизнь работающий строителем – арматурщиком, не умеет читать по-русски. О России и русских он всегда был высокого мнения.

Трагедия турецкого социализма

Максим Лебский

Исторический период между двумя военными переворотами 1960 г. и 1980 г. был очень динамичным временем в истории левого движения Турции. Оно стремительно эволюционировало от мирных демонстраций в середине 1960-х годов к революционной герилье марксистских повстанческих групп в 1970-е гг. В данной статье предпринимаетсяпопытка анализа основных идеологических течений левой мысли послевоенной Турции в их преломлении через курдский вопрос.

Социалистическое движение в Турции возникло не после окончания Второй Мировой Войны, а намного раньше. Первые группы левоориентированной интеллигенции действовали уже в первое десятилетие XX века. Издавалось несколько левых журналов, но стоит признать, что они не имели большого влияния среди широких масс. В 1919 г. возникает Рабоче-крестьянская социалистическая партия Турции, которую возглавил Шефик Хюсню Деймер. Но эта партия просуществовала непродолжительное время, ее активисты сильно пострадал в ходе преследований со стороны войск Антанты, оккупировавших Стамбул. Часть социалистов из организации Деймера в дальнейшем влилась в созданную в 1920 г. в Баку – Турецкую коммунистическую партию. Именно эта партия стала самой крупной левой организацией в политической жизни Турции в период между 1920–1950 гг.

Отношения между турецкими коммунистами и движением Ататюрка всегда складывались крайне противоречиво. Получая финансовую и военную помощь от Советской России, Ататюрк временно закрывал глаза на действия ТКП. В свою очередь, турецкие коммунисты поддержали движение Ататюрка, но в их программе содержались принципы, которые рано или поздно должны были войти в противоречие с интересами турецкой буржуазии, помещиков и высшего офицерства. Речь идет, прежде всего, о требовании проведения широкой аграрной реформы, которая предусматривала безвозмездную передачу земли и инвентаря крупных землевладельцев в пользу беднейшего крестьянства. Вторым узловым противоречием выступил национальный вопрос: коммунисты стояли на позиции необходимости создания федеративного государства, которое обеспечит возможность практической реализации идеи равенства всех народов, населяющих Турцию.

ТКП признавала существование курдов как отдельной нации, но, в конце концов, поддержала кемалистов в их стремлении сохранить территориальную целостность Турецкой республики. Такая позиция определялась рассмотрением потенциального курдского государства как феодального образования, которое будет препятствовать социальному и политическому прогрессу на Ближнем Востоке. Концепция Ататюрка, которая стала основой идеологического арсенала Турецкой республики, предусматривала создание турецкого национального государства. Первоначально, в ходе национально-освободительные войны, курдам со стороны кемалистов давались определенные обещания с целью привлечения их на свою сторону.

Абдулла Оджалан отмечал в одной из своих книг: «Национальное сопротивление в Анатолии не было сопротивлением только турецкого народа. В нем есть определенная доля и курдского народа. В частности, в движении сопротивления французским оккупационным силам на юге влиятельную роль сыграл курдский народ. Следовательно, вначале курдский народ вел антиимпериалистическую борьбу. Однако турецкие националисты с самого начала сумели использовать этот потенциал в своих интересах. Участие курдского народа в анатолийском сопротивлении пошло на пользу турецким националистам».

Кемалисты и коммунисты

После победы кемалистов над силами Антанты, новый режим начал вести резко шовинистическую политику в отношении нетурецких народов. В противовес просоветской партии М. Субхи, кемалисты создают в 1920 году «официальную компартию», с целью привлечь на свою сторону часть мусульман, симпатизирующих коммунистическим идеям. Если партия Субхи действовала в идейном фарватере большевизма, то «официальная компартия» декларировала классовое сотрудничество и соединение марксизма с исламом. Активный разгром турецких коммунистов начался в январе 1921 года, когда в Анкаре была закрыта газета «Emek» – центральный орган Народной партии Турции (легальное ответвление ТКП).

В конце января 1921 г., в Трабзоне была устроена «бойня 15-ти», в ходе которой были жестоко убиты несколько членов ЦК компартии, во главе с лидером партии – Мустафой Субхи. Этот сокрушительный удар надолго вывел ТКП из боеспособногосостояния. В условиях непрекращающихся репрессий, коммунистическое движение продолжило свое дробление, наряду с ТКП действовали Анатолийская коммунистическая партия, Стамбульская коммунистическая партия и другие организации. Озан Ормеджи пишет: «Главным образом, четкая позиция Ленина по поддержке всякой антиимпериалистической борьбы, включая Мустафу Кемаля и опасность превращения (Турции) в колонию, обуславливала очень мягкие действия турецких коммунистов против Мустафы Кемаля и усвоение ими гибридной идеологии, застрявшей между кемализмом и коммунистическими идеалами».

После 1921 года ТКП была уже частично разгромлена новым турецким режимом, но тем не менее, она поддержала военное подавление восстания Шейха Саида, видя в этом «борьбу с реакцией». Это стало общей линией Коминтерна в отношении к данному восстанию, т. к. в режиме Ататюрка усматривался определенный антиимпериалистический заряд. В последующем это превратилось в тенденцию – ТКП выступала в ролипоследовательного проводника линии Коминтерна.

Абдулла Оджалан дает следующую оценку позиции ТКП в курдском вопросе: «Перед лицом национально-освободительной проблемы курдского народа, являвшейся самым важным звеном демократической революции в Турции, почти все социалистические течения во главе с ТКП, не сделав серьезного и ответственного анализа, заняли социал-шовинистическую позицию кемалистского хвостизма. В заявлениях, которые распространяла ТКП. Открыто поддерживался геноцид кемалистской диктатуры в Курдистане и выражалось стремление понравиться кемалистам».

Новая волна репрессий обрушилась на турецкую компартию в начале 1950-х гг. В тюрьму попал практически весь ЦК и много рядовых партийцев. Всего было арестовано 187 человек. Это нанесло большой ущерб ТКП, вынудив ее перенести партийный центр в ГДР, откуда начала вещание партийная радиостанция «Bizim Radyo» («Наше радио»). По словам турецкого исследователя Йанлика Левента: «…внутри страны не было никаких реальных структур (ТКП – прим. М.Л.). При этом сочувствующие социалистическим идеям серьезно полагали, что коммунистическая партия продолжает существовать в глубоком подполье; в действительности же это было чем-то вроде городской легенды».

Журнал «Kadro»

Жёсткое репрессии против представителей левого движения Турции и отсутствиеразветвленных подпольных организаций подтолкнули часть активистов к попыткам примирения с турецкими властями. Попытки осмысления кемалистского буржуазного революционизма через призму марксистского учения стали в 1930-ые годы одним из главных направлением мысли левых интеллектуалов Турции. В этой связи, уместно выделить движение «Kadro», который получил соответствующее название от ежемесячного журнала. Журнал «Kadro» выпускался с января 1932 по декабрь 1934 г., группой интеллигентов, которые были выходцами из ТПК: Шевкет Сюрея Айдемир, Исмаил Хюсрев Токин, Ведат Недим и другие.

В своих материалах, авторы журнала «Kadro» отстаивали возможность третьего пути между большевизмом и индустриально-развитыми буржуазными странами. Олицетворением третьего пути была Турция Ататюрка. По мысли идеологов «Kаdro» XX век будет ознаменован победоносными движениями националистических движений угнетенных народов. Турция же имеет потенциал возглавить это движение. Основные противоречия разворачивались не между классами внутри общества, а между развитыми и развивающимися странами. Аграрные страны могут избежать капиталистического пути развития, используя все плюсы политики этатизма, сохраняя частный сектор как полноправного участника экономической жизни. Как не сложно заметить, идеология «Kadro» имела крайне мозаичный и эклектичный характер, классовая борьба фактически выносилась за рамки турецкого общества и усматривалась лишь в историческом прошлом Европы. Данная концепция выдвигает на первый план тезис о корпоративизме турецкого общества, которое единым целым должно противостоять империалистическому миру. Корпоративизм в своеобразной форме является одним из идейных столпов кемализма. Республика как надклассовая общность растворяет в себе антагонистические классовые противоречия. Эту идею и транслировал на своих страницах журнал «Kadro». Несмотря на острожную позицию журнала по внутриполитическим вопросам, он был закрыт в 1934 году, но оказанное им мощное интеллектуальное влияние чувствовалось еще достаточно долго. Своеобразным вторым изданием этих идей, по мнению Озана Ормеджи, стала теория, получившая развитие в 1960-е годы о национально-демократической революции(Millî Demokratik Devrim).

Послевоенный период

Развитие Турции после окончания Второй Мировой войны можно охарактеризовать как постепенный отход политической элиты от принципов политической и экономической модели 1920-х гг. Экономическая программа Ататюрка никогда не предполагала полного уничтожения частной собственности и перехода к плановой экономике. Еще в годы национально-освободительной борьбы было принято компромиссное решение не настраивать против новой власти крупных землевладельцев радикальной аграрной реформой. Об этом ясно рассказывает советский посол С.И. Аралов в своих воспоминаниях.

В дальнейшем после принятия гражданского кодекса 1926 года, земля стала полноправным объектом товарно-денежных отношений. Экономическая политика кемалистов предполагала создание сильной национальной буржуазии на основе «смешанной» буржуазной экономики с приоритетом государственного сектора. Выжидательная позиция турецких властей в ходе Второй Мировой Войны позволила Турции перед самым разгромом Германии запрыгнуть в поезд победителей, тем самым получив право на получение помощи со стороны США в рамках плана Маршалла. Оджалан пишет: «Турецкая буржуазия, учтя уроки Первой мировой войны и используя установившееся равновесие между империалистическими государствами, с одной стороны, и Советским Союзом – с другой, стремилась играть на противоречиях между блоками, которые возглавляли Германия и Англия».

Выбор нового геополитического союзника в лице США побуждал Турцию к смене внутреннего курса. Учитывая тот факт, что режим монопольной власти Народно-республиканской партии исчерпал себя, Н. Г. Киреев называет послевоенный период в истории Турции – «посткемализмом».

В 1950 году к власти приходит Демократическая партия, выражающая интересы крупной торговой буржуазии, разбогатевшей в годы войны за счет поставки воющим странам стратегического сырья (хлопка, табака и др.). Ее внутренний политический курс был направлен на проведение широкой компании приватизации «убыточного» государственного сектора. Но в действительности, курс на приватизацию носил декларативный характер, т. к. вся турецкая экономика была завязана на существующих Государственных экономических организациях (ГЭО), приватизировать которые ДП так и не решилась, наоборот, в 1950-е годы возникают новые ГЭО в агросфере и энергетике. В 1953 году статус ГЭО приобрели государственные железные дороги. Важно также учесть тот немаловажный аспект, что практически весь американский капитал получаемый Турцией по плану Маршала, распределялся именно государственным сектором, осуществлявшим механизацию отсталого сельского хозяйства и ряда других отраслей. Приведем некоторые статистические данные для краткой характеристики экономического развития Турции.

Умеренная аграрная политика кемалистов предопределила крайне несправедливое распределение земли среди крестьян. В 1952 г. собственникам 50 га и более принадлежало 8,4 млн. га (43 % всех частновладельческих угодий), в 1963 г. – 7,7 млн. га и в 1980 г. – 6,8 млн. га. Вместе с этим в послевоенной Турции растет число безземельных крестьян: в 1952 году было зарегистрировано 403 тыс. безземельных крестьянских семей (13,7 % жителей деревни, связанных с сельским хозяйством), в 1963 г. – 414 тыс. (12,2 %), в 1973 – 829 тыс. (21,9 %) и, наконец, в 1980 г. – 1434 тыс. (27,1 %).

Позитивные тенденции в развитии аграрного сектора Турции проявились в виде механизации. Число используемых тракторов в 1953 г. составляло 35 тысяч, в 1956 – 44 тыс., в 1960 – 42 тыс. и в 1970 г. – почти 106 тыс. Официальная статистика приводит данные об увеличении в 1951–1970 гг. производства пшеницы почти в два раза, сахарной свёклы – в три раза, хлопка – тоже почти в три раза.

Бурными темпами в послевоенные годы развивается турецкая промышленность, ведущей отраслью которой становится текстильное производство, базировавшееся на местном сырье. В текстильной промышленности число веретён увеличилось в 1949–1960 гг. с 126 тыс. до 217 тыс. в государственном секторе и с 140 тыс. до 544 тыс. – в частном.

Другой важной сферой промышленности была автосборка и электросборка. Ее развитие ощутимо зависело от сотрудничества крупного турецкого капитала с иностранными корпорациями. Доля сельского хозяйства в качестве одного из источников ВВП постепенно снижалась, демонстрируя тенденцию постепенного превращения Турции из аграрной страны в аграрно-индустриальную. Доля с/х в ВВП 1960 г. составляла – 45,4 %, в 1980 г. – 26,4 %. Доля промышленности в 1960 г. составляла 22 %, в 1980 г. – 36 %.Важное значение в послевоенной экономике приобрела сфера услуг: в 1960 г. – 31,6 % ВВП, в 1980 г. – 37,6 %.

Демократическая партия в своей реальной политике по отношению к оппозиции, крайне слабо соответствовала своему названию. Она закрыла множество оппозиционных изданий и начала новый виток политических преследований против левых и профсоюзных активистов. В сентябре 1957 г. Великое национальное собрание Турции приняло закон, запрещающий оппозиционным партиям выступать на выборах единым списком. Данная мера значительно ослабила шансы НРП на победу, но это не стало препятствием длярезкого падения политического авторитета Демократической партии. Подспудно Демократической партией поощрялся процесс восстановления прежнего влияния исламского духовенства на систему образования и культуру. Все это происходило на фоне ощутимой инфляции, которая съедала зарплаты трудящихся, ставя их в крайне тяжелое положение.

Необходимость кардинальных политических изменений к концу 1950-х годов явно назрела. Их застрельщиками выступили студенты Стамбула и Анкары. В апреле 1960 года они организовали массовые антиправительственные манифестации, которые были жестко подавлены властями. Но брожение наблюдалось и в турецкой армии. 21 мая к выступлениям присоединились около тысячи курсантов Анкарского военного училища. Демократическая партия оказалась в политическом вакууме. Утром 27-го мая по турецкому радио было зачитано обращение вооруженных сил в котором, объявлялось об отстранении Демократической партии от власти и передачи всех полномочий Комитету Национального Единства, который руководствовался идеями Ататюрка. Президент Махмуд Джеляль Баяр и премьер-министр Аднан Мендерес были арестованы и подвергнуты суду, в результате которого Мендерес приговорен к смертной казни, а Баяр к пожизненному тюремному заключению.

Турецкий капитализм и рабочее движение

Бурное развитие левого движения в Турции послевоенного времени было вызваноростом политической активности студентов и рабочих. В начале 1980-х годов численность пролетариата приблизилась к 5 млн. человек, что составило 80 % от общей численности работников наемного труда. Пролетариат концентрировался в крупных промышленных центрах Турции: Стамбул (590 тыс.), Анкара (204 тыс.), Измир (175 тыс.), Бурса (90 тыс.). Сильно отстающим регионом в плане промышленного развития выступал курдский юго-восток страны.

Во второй половине 1970-х годов в связи с экономическим кризисом экономика Турции демонстрировала явные тенденции снижения роста. В начале 70-х годов рост составил 7–8%, в 1977 г. – 4 %, 1978 – 2,3 %, 1979 – 1,7 %. Особый удар перенесла энергетика, сотни предприятий были закрыты, тысячи людей были выброшены на улицу. По официальным данным на 1979 г. число безработных составило 2,5 млн. человек, частично занятых – 6 млн. рабочих. На безработицу резкий рост цен. Инфляция за 1979 г. составила 100 %, за все десятилетие с 1970 по 1979 гг. цены увеличились в 8 раз. По подсчётам Исследовательского института Конфедерации революционных профсоюзов Турции (DISK) за 1970-е гг. реальная заработная плата рабочих уменьшалась на 40 %.

Среди самых крупных профсоюзных организаций Турции выделяются два профсоюза – TÜRK-ÝÞ и DISK. Всего членами профсоюзов на 1979 год были свыше 2,4 млн. рабочих. Специфика рабочего движения Турции преломляла в себе общие закономерности развития мирового рабочего движения. TÜRK-ÝÞ был официальной и самой крупнейшей профсоюзной организацией в стране. В основе его деятельности лежал принцип невмешательства профсоюзов в политическую борьбу. Данный профсоюз придерживался реформисткой стратегии на базе достижения улучшения экономических условий существования рабочих. Очень показательна реакция руководства TÜRK-ÝÞ на забастовку шахтеров Зонгулдака в марте 1965 года. Рабочий протест против несправедливых изменений в оплате труда охватил практически всех шахтеров данной области – 46 тыс. человек. В ходе столкновений с полицией 2 шахтера были застрелены, а 49 человек арестованы. Реакцией рабочих на применение силы со стороны властей была постепенная политизация протеста. Руководство TÜRK-ÝÞ открестилось от действий рабочих, назвав их 100 % провокацией.

Наиболее значимые вехи забастовочной борьбы рабочего класса Турции в 70-х тесно связаны с судьбой DISK. Этот профсоюз был основан в 1967 году в Стамбуле в противовес официальному и признанному профсоюзному объединению TÜRK-ÝÞ. Основателями DISK были Кемаль Тюрклер, Риза Куас, Ибрахим Гюзелдже, Кемаль Небиоглу и Мехмет Альпдюндар. За исключением Мехмета Альпдюндара, основатели профсоюза также стояли у истоков РПТ(Рабочей партии Турции), созданной ранее в 1961 году. Новый профсоюз с первых лет своего существования начал решительную борьбу за права рабочего класса, воспринимая противоречие между рабочими и буржуазией как основополагающий принцип буржуазного общества. 16 и 17 июня 1970 года вошли в историю турецкого пролетариата как дни героического сопротивления против действий турецких военных, отправивших на улицы городов танки и бронетранспортеры для подавления рабочих демонстраций. В одном Стамбуле было убито 4 и ранено около 200человек. Волна пролетарского сопротивления против закона, ограничивающего деятельность DISK, завершилась 31 декабря двухчасовой забастовкой, в которой приняло участие 1 млн. человек.

После временного спада в 1971-72 гг., с наступлением 1973 года, появляются тенденции роста рабочей активности. Стачку начали 40 тыс. рабочих Федерации профсоюзов энергетической и газовой отраслей промышленности. Крупным профсоюзным центром тех лет стал Измир. Здесь в первой половине 1975 г. более 40-тыс. текстильщиков объявили забастовку. Руководство предприятий ответило на это локаутом, не сумев этим для себя добиться победы. Напротив, локаут вызвал мощную волну рабочей солидарности, выразившейся в забастовке, парализовавшей весь Измир. В ней приняло участие около 70 тыс. рабочих.

Господствующий класс Турции стремился всячески изолировать профсоюзы от влияния левых политических партий, под предлогом борьбы против использования рабочих со стороны «экстремистов и анархистов», но эта политика встречала мощный отпор со стороны наиболее передовых рабочих. В 1976 г. по инициативе DISK в Стамбуле впервые прошла первомайская демонстрация, собравшая 500 тыс. участников. Основными лозунгами ее стали: 40-часовая рабочая неделя против 48-часовой, повышение заработной платы, ограничение роста цен, запрет локаутов, отмена 141 и 142 статей Уголовного кодекса, предусматривающее запрет «коммунистической деятельности».

Забастовочное движение достигает своего пика в 1980 году. Если за весь 1977 год произошло 116 забастовок, в которых приняло участие 31 765 тыс. рабочих, то за первые пять месяцев 1980 г. 53 774 тыс. рабочих организовали 388 забастовок. Что важно отметить из общего числа участников 76,7 % являлись членами DISK, TÜRK-ÝÞ – 17,1 %, небольшие независимые профсоюзы – 4 %. За 13 лет существования численность DISK многократно увеличилась: в 1967 г. – 67 тыс. человек, в 1980 г. – 500 тыс. человек.

Студенческое движение

Наряду с профсоюзами еще одним кадровым источником для левых организаций выступили университеты. Турецкие студенты к концу 1960-х гг. тяжело переживали членство Турции в блоке НАТО, который осуществлял агрессию против национально-освободительных движений в странах «третьего мира». Политическая активность турецких студентов была частью молодежной революционной волны 1968 года, развернувшейся от Мексики до Ближнего Востока. В ноябре 1968 года студенческие ассоциации Турции провели антиимпериалистическое шествие от Самсуна до мавзолея Ататюрка в Анкаре. На их плакатах было написано: «Марш Мустафы Кемаля за полную независимость Турции». Сама форма акции имела символический характер, так как марш символизировал продолжение пути Ататюрка к полному национальному освобождению.

Антиамериканские настроения были очень сильны в Турции, что выразилось в многочисленных демонстрациях между 1968–1971 гг. Наиболее крупные из них произошли в июле 1968 г. и январе 1969 г. в Стамбуле и Анкаре. Выступления были спровоцированы прибытием шестого флота США в Стамбул. Стамбульские студенты преследовали американских моряков, сбрасывая их в море. Острая общественная реакция вынудила американский флот покинуть Босфор. 16 февраля 1969 года на антиамериканскую демонстрацию в Стамбуле напала группа ультраправых боевиков, которая убила двух человек. Это трагическое событие вошло в историю Турецкой республики под названием «Кровавое воскресенье».

Журнал «Yön»

Оригинальным политическим изданием, пытавшимся совместить социалистическимидеи и кемализм, в 1960-е гг. стал журнал «Yön». Он издавался с 1961 по 1967 гг. и был площадкой для пропаганды левых идей разных направлений. По опросам сделанным в 1965 г. среди студентов Анкары, «Yön» был самым популярным изданием. Его тираж достигал в одно время 30 тыс. экземпляров. У истоков движения стояло два человека: Доган Авджиоглу и Мюмтаз Сойсал.

Лидером движения был социолог Доган Авджиоглу, именно в его текстах была полностью представлена идейная парадигма «Yön». Авджиоглу в 1968 году написал крупную работу «Порядок Турции: вчера, сегодня, завтра». Его мировоззрение можно представить в следующих положениях. Одной из главных проблем Турции была ее экономическая встроенность в мировую капиталистическую систему, лидеры которойнавязывает ей политику, противоречащую интересам турецкого народа. Господствующий класс способствует этому в обмен на экономические подачки, тем самым преграждая путь социальному прогрессу. Авджиоглу заявлял, что в мире существует три пути развития: коммунистический, капиталистический и путь национальной революции. Турция должна встать на третий путь, чтобы избежать основных ошибок двух первых путей. Как и в движении «Kadro», главные противоречия усматривались Авджиоглу за рамками самого турецкого обществе, они виделись в отношении центр – периферия. Исследовательница Озгюр Мутлу Улус полагает, что в этом аспекте теоретической платформы «Yön», на автор журнала оказало влияние «теория зависимости» в лице Пола Барана.

Согласно Авджиоглу новый вектор развития этатизма должен выражаться встремительной индустриализации страны и уничтожении феодальных рудиментов в деревне. Социализм рассматривался как дорога стремительного экономического роста, таккак именно в экономической отсталости виделась причина зависимости Турции от империалистических стран. Острую критику Авджиоглу обратил против системы буржуазного парламентаризма Турции. Согласно его точке зрения, она не служит проводником воли трудящихся масс, а выступает в качестве инструмента для манипуляции со стороны буржуазных классов. В связи с этим движение «Yön» рассчитывало взять власть путем военного переворота. Идеологи «Yön» рассчитывали, что народ поддержит военный переворот. При этом «Yön» заявлял о необходимости создания «Национального фронта».

Авджиоглу делал ставку на офицерство, которое обладало, по его мнению, революционными традициями. Полковник Айдемир дважды – в 1962 г. и 1963 г. – пытался претворить идейную платформу «Yön» в жизнь, но оба переворота провалились. А вскоре в 1967 году прекратилось издание и самого журнала «Yön». Этот журнал сыграл крупную роль в духовной жизни турецкой интеллигенции 1960ых годов, продолжив линию «Kadro» по синтезу марксизма и кемализма. Однако движение «Yön» выдвинуло два новаторских тезиса: национальная революция и вооруженный путь ее достижения через «революцию» сверху. В платформе «Kadro» этого тезиса не было.

Преемственность сохранялась и в идее необходимости усиления государственного сектора, при сохранении присутствия (в ограниченном виде) частного. Но историческая обстановка в которое существовал журнал «Yön» очень сильно отличалась от 1930-х годов, в которые республиканская Турция только нащупывала свое положение в мировой политике. В 1960-е годы, Турция была тесно связана с мировым рынком, будучи при этом важным членом НАТО в рамках биполярного мира. Идеологи «Yön» пытались применить в современной им Турции идеи Ататюрка вызванные иными историческими обстоятельствами. И прежде всего это касалось переоценки революционного потенциала армии. В 1920-е гг. в условиях слабой классовой дифференциации и размытости турецкого общества, армия выступила реальным носителем социального и политического прогресса.

На армию ложилась роль защитницы основных столпов фундамента Турецкой республики: лаицизма, этатизма, национализма. В послевоенный период, когда турецкий капитализм крепко стал на ноги и динамично развивался, крупная турецкая буржуазия начала оспаривать власть у бюрократии НПР. В рамках противостояния разных фракций господствующего класса, турецкая армия выполняла роль тарана, начинающего новый политический цикл в жизни страны с очередного военного переворота. Переворот 27 мая 1960 г. стал последним залпом турецкой армии как субъекта социальных реформ. После этого армия выполняла сугубо репрессивные функции. Исторический период следующий за переворотом 1960 года, некоторыми историками, определяется как время существования «преторианской республики» в связи с особой ролью армии и наличия увласти блока высшего генералитета и бюрократии.

Демократическое движение

Активное распространение социалистических идей в турецком обществе в 1960-е гг. обуславливался острым общественным запросом на социальную справедливость и расширение демократических прав. Частичная легализация левых, за исключением ТПК, стала возможна после военного переворота 1960 г., главным последствием которого стало принятие новой конституции. Новый главный закон страны предусматривал расширение демократических прав и свобод, конкретизируя их содержание и границы. Ограниченныедемократические преобразования коснулись расширения автономии университетов и Управления Радио и Телевидения.

Перечисленные демократические преобразования обходили стороной вопрос о признании существования курдов как отдельной нации и их права на развитие собственной культуры и языка. Любые публикации по курдской проблематике, подвергающие ревизии традиционный шовинистический подход, подвергались запрету. К примеру, ежемесячный журнал «Новый поток» («Yeni akýþ») был запрещен в 1966 году только лишь за использование в одной из публикаций термина «курдский народ». Но, несмотря на это, многие левые интеллектуалы поддержали военный переворот, видя в нем возможность расширения легального политического поля за счет включения в него социалистических политических сил. Как отмечает Озан Ормеджи: «Действительно, вмешательство военных в 1960 г. стало поворотным пунктом в турецкой политической истории».

Курдский вопрос и турецкие социалисты

К концу 1960-х гг. в левом движении Турции сформировалось два ведущих направления: 1) социал-демократическое и 2) национально-революционное. Воплощением первого течения стала Рабочая партия Турции, созданная в 1961 году. РПТ представила свою идеологию как следующий шаг в развитии идеологии кемализма и полагала, что задачи достижения национальной независимости и социализма тесно переплетены друг с другом. Но кемализм в программе РПТ был декларативным, т. к. в своей позиции по большинству вопросов партия ориентировалась на европейскую социал-демократию. Хотя внутри организации происходили острые дискуссии по данному вопросу. Теоретики РПТ полагали, что Турция является зависимой капиталистической страной, испытывающейсильное политическое и экономическое влияние США и Европы. Партия активно поддержала волну антиамериканских настроений в конце 1960-х гг. Лидер партии Мехмет Али-Айбар заявлял: «35 миллионов кв. метров турецкой земли находится под американской оккупацией».

При этом остатки феодализма рассматривались как второстепенные факторы отставания страны. В Турции глубоко укоренился буржуазный способ производства. Турция обладает определенной спецификой и готова к постепенному переходу к социализму. Судя по стратегии РПТ, социализма они предполагали достичь сугубо парламентскими методами борьбы и в очень отдаленной перспективе. Руководство РПТ заняло крайне критическую позицию в отношении надежд «Yön» на военный переворот, основным авангардом которого бы вступила офицерство. Такими действиями народ ставился в положение созерцателя истории, а не её активного творца. Основным субъектом будущих преобразований, согласно позиции РПТ, должен стать рабочий класс, как класс в силу объективных причин наиболее заинтересованный в социальном прогрессе. Айбар также говорил о том, что его партия выступает против диктатуры пролетариата, т. к. это нарушает политическую демократию. РПТ резко критиковала либеральную экономическую политику Демократической партии, противопоставляя ей стратегию этатизма. Также РПТ настаивала на необходимости следующих экономических мер: аграрная реформа, национализация внешней торговли, банков, страховых компаний и иностранного капитала, действующего в стране.

В отношении курдского вопроса, РПТ первоначально занимала традиционную позицию для левого движения Турции. Курдский вопрос рассматривался как проблема социально-экономической отсталости юго-востока, национальному аспекту уделялось слабое внимание. При этом РПТ открыто заявляла, что жителей курдских земель, государство считает гражданами второго сорта и в задачи РПТ входит борьба с такими установками в рамках конституции 1961 года. Но постепенно с ростом поддержки РПТ со стороны курдского населения, позиция партии сдвигалась к признанию национальныхправ курдов. РПТ стала одной из первых партий в Турции, которая заявила о существовании курдского вопроса в своих официальных партийных документах. На своем конгрессе в 1970 году Рабочая Партия открыто признала существование курдского народа и осудила ассимиляторскую политику турецких властей. Курдский вопрос может быть разрешен в рамках единого демократического государства, поэтому РПТ не поддерживаластремления к достижению курдской государственности. Они оценивалась как сепаратистские. Политика РПТ в курдском вопросе стала одной из причин запрета партии в 1971 году.

Как уже отмечалось РПТ сконцентрировала свои основные усилия на парламентских выборах. Им предшествовали муниципальные выборы 1963 года на которых РПТ получила около 40 тыс. голосов. Звездный час РПТ наступил в 1965 году. В предвыборном манифесте РПТ говорилось: «Мы выступаем против всех остальных пяти партий. Мы радикально отличаемся от них, так как мы партия трудового народа». РПТ выставила на выборы в ВНСТ 382 кандидатов, 216 из которых были рабочими. За РПТ проголосовало 276 тыс. человек, что составило 2.83 % от числа всех проголосовавших. Это обеспечило партии Айбара 15 мест в парламенте.

Однако нельзя утверждать, что данный успех позволил РПТ значительно усилить свои позиции, напротив, вскоре последовали острые внутрипартийные дебаты, спровоцированные критической позицией Айбара по отношению к вводу войск ОВД (Организация Варшавского договора) в Чехословакию в 1968 г. Руководствуясь своими симпатиями к европейской социал-демократии, Айбар осудил советский социализм как авторитарный строй. Скандал вокруг позиции Айбара по Чехословакии был лишь вершиной айсберга тех противоречий, которые накопились в партии на рубеже 1960-70-х гг. Они касались основных путей по которым будет развиваться левое движение Турции. Вырисовывались две противоборствующие линии: 1) умеренная социал-демократическая стратегия в рамках буржуазного законодательства; 2) революционное движение, рассматривающее национал-демократическую революцию как средство достижения полной независимости для Турецкой республики. Последняя политическая тенденциябыла представлена сторонниками национально-демократической революции (Millî Demokratik Devrim). На конгрессе РПТ в 1968 году образовалось несколько фракций: группа Айбара, группа Бехидже Боран и группа MDD.

Раскол не способствовал росту политической популярности РПТ, что отразилось на парламентских выборах 1969 года. На них партия смогла получить лишь два места в ВНСТ. Поражение РПТ было во многом предопределено критической позицией DISK в отношении «крестьянского поворота» Айбара. Перед выборами лидер партии сделал неоднократные заявления, призывая переориентировать основные силы партии на работу с крестьянством как «самым угнетенным классом». Ответственность за поражение на парламентских выборах была возложена на Айбара и 15 ноября того же года он подал в отставку с поста главы РПТ. Репрессии против левых в начале 1970-х коснулись в немалой степени и РПТ. 20 июля 1971 партия была запрещена, а большая часть руководства была брошена в тюрьмы.

Реформистская стратегия РПТ быстро разочаровала наиболее активную часть левой турецкой молодежи. Как молодежное ответвление РПТ в 1965 г. была создана Федерация Дискуссионных Клубов (Fikir Kulüpleri Federasyonu). В рамках дискуссионых клубов вызревали принципиальные разногласия с социал-демократическим курсом РПТ. Эти разногласия, организационно оформились в форме создания в октябре 1969 г. независимой организации – Федерация Революционной Молодежи (Dev-Genç). Исследователь Хамит Бозарслан характеризует следующими словами: «Dev-Genç является результатом процесса радикализации турецкого молодежного движения. Это отщепление от РПТ в качестве радикально иной ценностно-политической модели. Многие молодые люди не имели какого-либо желания поддерживать курс РПТ. Dev-Genç является символом сильной радикализации левых, и в рамках этого процесса радикализации находятся некоторые кемалисты, как Доган Авджиоглу, которые придерживаются путчистской тактики. И хотя они отличаются от Dev-Genç, вы не можете действительно провести четкую границу между ними и Dev-Genç».

Dev-Genç в дальнейшем рассыпалась на целый ряд подпольных партизанских партий: THKO (Türkiye Halk Kurtuluş Ordusu, Народно-освободительная армия Турции) и THKP-C (Türkiye Halk Kurtuluş Partisi – Cephesi, Турецкая Народно-освободительной Партия-Фронт), TKP/ML (Türkiye Komünist Partisi/Marksist-Leninist, Коммунистическая партия Турции/марксистско-ленинская). Именно они олицетворяют героическую и вместе с тем трагическую страницу в истории турецкого социализма. Возникновение этих революционных организаций было стимулировано действиями турецких военных в начале 1970-х годов. В 1960-е годы среди социалистов была популярна идея о революционном потенциале турецкая армии, которая в новейшей турецкой истории традиционно выступала оплотом лаицизма (светскости) и этатизма. Но очередной военный переворот 1971 г. подействовал на социалистические силы как холодный душ, ставя под большой вопрос антиимпериалистический и революционный потенциал кемализма. Также необходимость защиты от нападений ультраправых боевиков из организации «Серые волки» побуждает наиболее радикальных левых приступить к формированию собственных вооруженных отрядов. В связи с этим название многих левых организаций, ведущих вооруженную борьбу становиться двойным «Партия-Фронт» (Türkiye Halk Kurtuluş Partisi-Cephesi).

Лидер THKP-C Махир Чаян писал: «Вооруженная пропаганда является основным методом, применяемым для разрушения искусственного равновесия, существующего между политической силой олигархии и ответной реакцией людей, а также методом убеждения масс в необходимости революции. В странах, где образы армии и полицейского аппарата преподносятся массам как «сверхмощная сила», вооруженная пропаганда выступает единственным способом воздействия на общественное сознание, способом его очистки для восприятия политических реалий».

Идейной платформой вооруженных организаций турецких левых становиться концепция MDD. Ее главным разработчиком стал известный революционер Михри Белли. Сторонники национально-демократической революции не верили в возможность мирного прихода к власти посредством получения большинства мест в парламенте. Радикальные различия активистов MDD от позиции журнала «Yцn» состояли в том, что первые видели возможные революционные изменения не в форме заговора военных и интеллигенции, а через партизанское движение, опирающееся на революционную активность масс. Данное идейное течение имело свой собственный печатный орган – «Turk Solu» («Турецкие левые»), который также сопровождался ежемесячным журналом «Aydýnlýk Sosyalist» («Социалистическое просвещение»).

Основным политическим субъектом MDD выступила организация «Dev-Genç». Одну из главных факторов ускоривших милитаризацию левых организаций, стало поражение РПТ на выборах 1969 года. Оно подорвало веру в возможность прихода к власти через участие в парламентских институтах. Очень точное замечание сделала Озгюр Мутлу Улус: «Результаты выборов были поворотным пунктом, т. к. «Yön» отдал предпочтение военной интервенции для обхода капитализма». Поворот в сторону вооруженных методов борьбы был характерен не только для «Yön», но и для радикального крыла РПТ.

Раскол

Движение МDD изначально включало в себя разные политические течения, что вылилось в многочисленные расколы и в острые межпартийные дебаты на рубеже 1960-1970-х гг. Первые крупный конфликт произошел в конце 1969 г. когда группа активистов из «Aydýnlýk Sosyalist», под руководством Догу Перинчека и Шахин Алпая высказались в пользу разрыва с основной частью движения. Сторонники Перинчека заявили о своей приверженности марксизму в трактовке Мао Цзедуна, будучи крайне воинственно настроены в отношении методов борьбы против господствующих классов. Эта группа стала выпускать журнал «Proleter Devrimci Aydýnlýk».

Озгюр Мутлу Улус выделяет пять движений возникших в рамках MDD до военного переворота 1971 года:1) крыло Михри Белли и журнал «Aydýnlýk»; 2) Движение Хикмета Кывылджимлы и его газета «Sosyalist»; 3) Махир Чаян и движение THKP-C; 4) Маоисты – Догу Перенчик, возглавляющий организацию Революционная Рабоче-крестьянская партия Турции (Türkiye Ýhtilalci Ýþçi Köylü Partisi, TÝÝKP) и Ибрагим Кайпаккая с партией TKP-ML. 5) THKO под руководством Хусейна Инана, Дениза Гезмиша и Юсуфа Аслана.

Одной из главных тем, которая вызывали разногласия среди радикальных левых, была связана с оценками кемализма и революционного потенциала турецкой армии. Левые в 1970-е года более критически стали относиться к кемализму, но тем не менее продолжали рассматривать его в положительном ключе. THKO и THKP-C критиковали национализм турецких военных и буржуазии, но признавали прогрессивность движение Ататюрка в период 1918–1924 гг. TKP/ML занимала более критически оцениваликемализм, рассматривая их как «фашизм», выражающий интересы буржуазных компрадоров и феодалов.

Значительная часть радикальных левых поддерживала концепцию сельской герильи, почерпнутой из революционных движений Латинской Америки и Юго-Восточной Азии. Города были тесно привязаны к империалистическим центрам, поэтому, по мысли турецких революционеров, вооруженная борьба должна была начаться в сельской местности с главной опорой на крестьян, но при общем руководстве рабочего класса. Также турецкие социалисты больше не рассматривали армию как основной таран революционного наступления, делая ставку на вооруженную борьбу собственных организаций. Перелом в оценке роли армии произошел после волны репрессий противлевых в 1971 году, основным инструментом которых стали именно вооруженные силы.

Несмотря на указанные разногласия, мы считаем необходимым охарактеризовать общую платформу MDD в трактовке Михри Белли, при учете своеобразности ее преломления в идеологии конкретной организации. Испытывая на себе активное влияние идей научного социализма и практического опыта национально-освободительных движений в странах «третьего мира», сторонники MDD полагали что Турция является колониальной страной периферийного капитализма, которую эксплуатируют империалистические государства. В связи с этим перед революционерами стояла двойная задача: 1) Освобождение страны от колониальной зависимости путем национально-демократической революции; 2) Построение в Турции социалистического общества. Михри Белли настаивал на необходимости прохождения Турцией поочередно двух вышеназванных этапов, а не реализации их одновременно.

Михри Белли для подтверждения данной концепции ссылался на работу В.И. Ленина «Две тактики социал-демократии в демократической революции», в которой содержалась идея о революционно-демократической диктатуре как временной остановке на пути к социалистическому обществу. Согласно идейной платформе MDD, в первую очередь в Турции необходимо уничтожить феодализм. Классовыми носителями данной политики объявлялись землевладельцы и компрадоры. Основным инструментом этого была радикальная аграрная реформа, в ходе которой предполагалось безвозмездно передатьземлю бедным крестьянам. Основным политическим суьектом революционных изменений должен выступить Национальный Фронт, включающий трудящиеся классы города и деревни, мелкую буржуазию, офицерство. Именно в оценке прогрессивной роли турецкой армии Михри Белли наиболее тесно примыкал к позиции «Yön». По мысли Белли, армия Турции формируется из мелкобуржуазных слов и не имела кастового характера. Ее современная история тесно переплетена с национальным движением за независимость страны, поэтому она может и должна стать важным составным отрядом революционных сил.

Социализм под тенью кемализма

Исследователь Озан Ормеджи отмечает важную специфику социалистическогодвижения Турции: «Турецкий социализм всегда развивались под тенью кемализма». Правильнее рассматривать левое движение Турции в той аутентичной исторической обстановке, в которой оно развивалось. Духовная атмосфера в Турции после окончания Второй Мировой Войны характеризуется зарождением «турецкого варианта маккартизма». Ведущими СМИ в стране нагнеталась антикоммунистическая истерия. Левые силы объявлялись иностранными агентами, преследующие интересы Москвы и Пекина. Своеобразным ответом на это левых сил стало рассмотрение социалистического движения в рамках национальной истории Турции, прежде всего периода 1920-х годов XX века. Социализм рассматривается именно как окончательное завершение той войны, которую начал Ататюрк. Историк Эркан Доган пишет: «Кемализм использовался как посредник между идеологиями национализма и социализма в турецком контексте». Завершение революции Ататюрка можно представить в двух этапах: первый этап – революция 1920-х гг. дала политическую свободу; в ходе второго этапа (1960-1970-е гг.) турецкой нациинужно завоевать свободу экономическую.

В этих положениях чувствуется влияние традиции «Kadro», в рамка которойприоритет имеет межгосударственное противостояние, а не межклассовое. Сторонники MDD не питали иллюзий относительно классового единства турецкого общества, но и в концепции создания «Национального Фронта» они переносили большую часть противоречий за рамки капитализма, видя главные препятствия в рудиментах докапиталистических укладов. Но периферийный капитализм потому и имеет отстающий характер, так как парадигма его развития направлена не на выравнивание уровня своего экономического развития с развитыми странами, а на консервацию экономических и политических институтов, которые путем внеэкономического принуждения используются для получения максимальной прибыли. Периферийный капитализм сохраняет в себе элементы докапиталистических формаций как свою неотъемлемую часть.

Подобная ситуация сложилась в Османской империи на рубеже XIX–XX веков. Оджалан пишет: «Капитализм в Империи развивался не революционным путем. Капитализм, получивший развитие в такой форме, смешался с феодальным строем, более того, придал ему силу и продлил жизнь, а также, гангренизируя, установил свою власть на все общество. Феодальные отношения и силы приняли полуфеодальную форму. Таким образом, жизнь феодализма была продлена, и начался процесс, который мы называем переходной экономикой. Этот процесс продолжался с 1880-х годов до первой четверти 1900-х годов. Феодальные структуры находились бок о бок с капиталистическими предприятиями, поддерживали друг друга и вызывали очень слабое противоречие. Капиталистическое развитие, зависимое от империализма, а также система отношений, которая, сотрудничая с ним, приняла полуфеодальный характер, нашли возможность развиваться вместе. Это обстоятельство привело к тому, что старого типа экономические структуры оказывали более отрицательное влияние на общество, чем прежде».

Если выразить в виде афоризма главную слабость турецкой социалистической мысли: слишком много антиимпериализма, слишком мало антикапитализма. Антимпериализм движения Ататюрка был обусловлен желанием стран Антанты расчленить Анатолийскую часть Турции. После завершения национально-освободительной войны, Ататюрк заявлял: «Все наши стремления направлены на то, чтобы создать в Турции современную, т. е. западную политическую систему».

Абдулла Оджалан в свою очередь отмечает: «Ошибочный тезис об антиимпериализме кемализма, о его независимой внешней политике, как мы отметили раньше, опирается на неправильную оценку ситуации того периода. Между тем необходимо знать, что именно Мустафа Кемаль выступал против принципа нейтралитета или антиимпериализма. Мустафа Кемаль всегда был сторонником империализма и размещения иностранного капитала, но с условием, что турецкая буржуазия будет иметь выгоду, в его планы не входило большую часть прибыли отдавать империализму. Он был сторонником таких отношений, при которых обеим сторонам было бы выгодно – это и было критерием отношений турецкой буржуазии с империализмом».

Большинство турецких левых не предпринимали попытки глубокого анализатурецкого капитализма. Вместо этого происходила механическая подгонка Турции под категорию стран «третьего мира». Доган Авджиоглу писал: «Сегодня, во многих странах, миллиарды людей включаются в борьбу против империализма. «Третий мир» пробуждается. Место Турции, которая осуществила первую успешную борьбу за независимость против империализма под лидерством Мустафы Кемаля, соответствует рангу стран и народов третьего мира».

Возникла интересная ситуация: турецкие левые пытались привязать социализм к национальной истории Турции, но на деле они совершенно некритически рассматривали исторический путь своей страны, механически перенося формы и цели революционного движения из опыта других стран. В этом заключается трагедия турецкого социалистического движения: попытки выработать национальный путь Турции к социализму представляли собой эклектичную смесь турецкого национализма и марксистских идей.

Турция не являлась классической колониальной страной. После Второй Мировой Войны происходил бурный скачок экономики Турции. Через открытые двери в турецкую экономику активно вливался западный капитал. При этом по подсчетам Н. Киреева доля частного иностранного капитала составляла в общей сумме капиталовложения частного сектора в промышленность и туризм в 1972 г. – 4,3 %, в 1977 г. – 5,1 %. Турция с 1950-х гг. постепенно начала превращаться в регионального лидера, претендуя на расширение своего политического влияния (Кипр). Империалистическая система состоит не только из двух звеньев: империалистическое государство и зависимая страна. В пирамидальной структура мирового рынка присутствует важное опосредующее звено – империалисты второго эшелона, по терминологии Элифа Чаглы «субимпериализм».

Они выступают территорией-посредником в транзите финансового капитала, товаров, сырья, рабочей силы, участвуя тем самым в усилении экономической зависимости периферии. Субимпериализм – это двуединое целое, вбирающее в себя как черты развития центра так и определенные слабости периферии. Турция как раз и являлась таким государством-посредником. Абдулла Оджалан, проанализировав в своих трудах историю курдов и современное состояние курдского региона в составе Турции, пришел к однозначному выводу: Северный Курдистан – это колония в составе Турции. Он писал «Поскольку прислужнический монополистический турецкий капитализм не может конкурировать с империалистическими монополиями в соответствии с этой особенностью, то он для своего распространения избрал Курдистан. В целом ограничиваясь эксплуатацией этой страны, концентрацией здесь капитала и импортированием сюда кризиса, он сумел найти пути выхода из кризиса для себя».

Начало активного политико-экономического сотрудничества с США в 1950-е гг. стало для Турции временем бурного экономического роста и модернизации промышленности. Государственный и частный капитал в начале 1950-х гг. стал проникать и в отсталые юго-восточные илы страны, вытесняя с рынка мелких курдских ремесленников. Из курдов формировалась резервная армия малоквалифицированной рабочей силы, которая искала работу на более экономическом развитом западе Турции. Но из Северного Курдистана выкачивалась не только дешевая рабочая сила, юго-восточные территории рассматривались как выгодное экономическое пространство для извлечения полезных ископаемых и сбыта готовой продукции.

В верхах курдского общества происходили также существенные изменения. Абдулла Оджалан развивает интересную мысль. Согласно его позиции, правящие верхи Турции не стремились активно внедрять капиталистические отношения в Северный Курдистан в межвоенный период, это было обусловлено боязнью конкуренции со стороны возникшего курдского крупного капитала, что могло послужить источником для сильного национального движения. Самой эффективной стратегией борьбы с курдским национальным движением стало включение в господствующий класс Турции курдской феодально-племенной элиты на правах «младшего брата». Политические амбиции курдских верхов были сломлены в 1930-е гг., когда восстания курдов на юго-востоке Турции потерпели поражение. Именно в этот период курдские феодалы теряют какую-либо связь с национальным движением, становясь на службу кемалистскому государству. В послевоенный период курдские помещики расширили применение наемной рабочей силы в своих хозяйствах, стараясь ускорить процесс механизации. Важно отметить, что к началу 80-х годов 38 % крестьян юго-востока были безземельными, в то время как в руках 5,3 % крупных собственников находилось 42 % земли.

Развитие колониализма в Северном Курдистане делится три этапа. Первый этап связан с восстанием шейха Саида в 1925 г., данное выступление было поводом для военной оккупации курдских земель. Данная фаза заканчивается в 1940 году, через несколько лет после подавления восстания в Дерсиме. Далее следует культурная ассимиляция, выразившаяся в создании для курдских детей школ-интернатов где их настойчиво учили тому, что они турки. В 1960-е гг. наступил период экономической колонизации юго-восточного региона.

Абдулла Оджалан констатирует окончательное установление в турецком Курдистане в 1960-е гг. колониального капитализма, как господствующей в данном регионе типе социально-экономической системы. Он пишет: «Чтобы найти рынок для сбыта своей промышленной продукции и обеспечить ее дешевой рабочей силой, турецкая буржуазия была вынуждена распространить капитализм и на Курдистан. Она легко осуществила это экономическое нашествие на Курдистан, значительно ускорившееся после 1961 г., на основе военного и политического контроля, установленного в 1925–1940 гг. Как только Турция (и, в частности, ее буржуазия) сочла для себя возможным эксплуатировать источники природных богатств Курдистана, и с этой эксплуатацией согласились курдские феодалы, потерявшие политическую силу, колониальный капитализм в Курдистане стал развиваться еще сильнее».

В подавляющем большинстве, несмотря на свою идейную пестроту, турецкие левые начала 1970-х годов, не рассматривали курдский вопрос как важный и самостоятельный аспект революционного процесса Турции. Ему уделялось второстепенное значение. Левые признавали существование курдского народа и его право на выражение национальных чувств, но курдским трудящимся просто предлагалось присоединиться к турецким левым партиям в их борьбе за социализм. Такой подход к курдской проблеме отражал непонимание со стороны турецких социалистов интересов и общего исторического пути курдского народа, который не обладал продолжительным опытом построения политических партий и национальной государственности. Интересна в этом ключе оценка со стороны Михри Белли восстания шейха Саида, он не считал его частью национально-освободительного движения курдов, а оценивал как реакционный мятеж спровоцированный Великобританией. Национальное движение, по его мнению, могло иметь место лишь при существовании широкого крестьянского антифеодального движения, а не политических манипуляций классовой верхушки курдского общества. При этом взгляд Михри Белли на курдский вопрос существенно отличался от официальной идеологии Турции. Во-первых, он признает существование курдской идентичности, также выступает за разрешение употребления курдского языка в публичной сфере и школе, но под контролем единой системы образования республики. Эти меры будут способствовать общественному единству и предотвратит усилия иностранных держав по стравливанию курдов и турок. Из приведенных фактов, становиться ясно, что в идейной концепции Михри Белли не было место признанию курдской государственности.

Рост левого движения не мог не оказывать влияние на развитие сопротивления курдов. По мнению исследователя К. Вертяева в 1970-е годы: «…практически все курдские организации в той или иной степени декларировали свою приверженность идеям классового освобождения и верности постулатам марксистской идеологии». Но среди многочисленных левых курдских групп, именно, Рабочая партия Курдистана олицетворяет качественный скачок в национально-освободительный борьбе курдов. Это произошло во многом потому, что РПК разорвала какие-либо связи с племенным и феодальным кругами, предложив новую стратегию революционной борьбы, основанную на принципах сельской герильи. Оджалан писал: «Когда была сформирована РПК в 1970-х годах, международный идеологический и политический климат характеризовался биполярным миром Холодной войны и конфликтом между социалистическим и капиталистическими лагерями. В то время РПК была вдохновлена ростом антиколониального движения во всем мире. В этом контексте, мы попытались найти наш собственный путь в согласии с особой ситуацией на нашей родине».

Но РПК также стала отрицанием и преодолением традиционных пороков левого движения Турции. Группа Оджалана формировалась именно в ходе очень кропотливой работы над ошибками революционного движения в начале 1970-х годов, пытаясь выработать адекватный ответ на них. В своем интервью за 1997 год Оджалан говорит: «Если бы «Поражение 71 года» не произошло для меня в форме Кызылдере, я остался бы сочувствующим или членом DHKP-C (Devrimci Halk Kurtuluş Partisi-Cephesi,Революционная народно-освободительная партия-фронт – прим. М.Л.); я возможно не рисковал бы, пытаясь структурировать новую теорию…».

Группа курдских революционеров во главе с Абдуллой Оджаланом начали теоретическую и организационную работу в 1973 году, после освобождения из тюрьмы Мамак. Абдулла Оджалан пишет: «Группа юношей, остро реагирующих на окружающие проблемы, но настолько неопытных, что трудно было бы назвать нас даже дилетантами, мы впервые собрались в апреле 1973 г. на берегу плотины Чубук в Анкаре. Мы впервые собрались как особая курдская группа и пришли к выводу о необходимости определенных действий. Основную причину мы видели в том, что Курдистан оказался классической колонией, что мы, как некую тайну, сообщили друг другу в тот день. Именно таким образом мы приступили к действиям в составе группы из шести человек». Одним из ключевых организационных ошибок левых, по мнению Оджалана, было преждевременноеначало вооруженной борьбы. Государству не составляло большого труда сокрушить несколько десятков плохо вооруженных революционеров. На создание партии у группы Оджалана ушло пять лет непрерывной подготовки, для начала вооруженной борьбы потребовалось 11 лет. Турецкие революционные группы 1970-х гг. существовали 2–3 года, в итоге разрушаясь под давлением государственных репрессий.

Одним из важных теоретических этапов развития РПК была резкая критика «социал-шовинизма» позиции турецких левых. В партийном типографии РПК в 1978 году была опубликована брошюра «В память о пролетарском революционере-интернационалисте Хаки Карере. Фигура Кари Хаки Карера была выдвинута не случайно, он был турком и активным участником группы курдских революционеров. Хаки Карер убит провокатором в 1977 году в городе Антепе. В этой брошюре рассказывалось о Карере как об образцовом революционере-интернационалисте, пожертвовавшим всем ради победы Курдской революции. Хаки Карер «… был занят интенсивной идеологической борьбой против социального шовинизма и буржуазного национализма». Хаки Карер стал для курдского движения символом новой личности, которая смогла преодолеть националистическиепредрассудки и выработать новый взгляд на мир.

Подводя итоги данной статьи, на наш взгляд, стоит избегать упрощения в анализе ключевых этапов развития социалистического движения Турции. Оно было очень сложным и противоречивым, однако стоит выделить основную тенденцию развития левой мысли – синтез марксизма и кемализма. В стране, в которой наряду с туками, существовала многомиллионная курдская нация, обладающая древней историей и культурой, турецкий национализм играл сугубо реакционную роль, оправдывая ассимиляторскую политику по отношению к другим народам. Симпатии турецких социалистов к кемализму, были следствием явной идеализации движения Ататюрка и механической подгонки Турции в разряд угнетенных стран. Многие турецкие левые не желали видеть того факта, что сама зависимая Турция угнетает курдский народ, препятствуя его политическому и культурному развитию. Отсутствие адекватного восприятия турецкой истории и действительности, помешал левым превратиться в крупную политическую силу. В 1970-е гг. они разделились на множество групп и партий, каждая из которых претендовала на ортодоксальность.

Военный переворот Кенана Эвнера положил этому конец, нанеся социалистам тяжелейшее поражение. Как сказано в Библии: «Камень, отвергнутый всеми строителями, становится во главу угла». Именно Рабочей партии Курдистана удалось выработать эффективную стратегию революционной борьбы, основанную на тезисе о колониальном характере отношений между Турцией и Курдистаном.

Вопрос о признании колониального статуса Курдистана играл в теории РПК важную роль, так как признание такого статуса легитимировало и подводило идеологическую базу под самостоятельную партийную структуру курдских революционеров, рассматривая курдский регион как очаг социальной революции на Ближнем Востоке. Оджалан писал: «Нам представлялось, что наиболее целесообразным было бы выступление в рамках той линии, которая не имела бы склонности к примитивному курдскому национализму, не была бы загружена левыми тенденциями турецкого национализма, называемого нами социал-шовинизмом, а будучи организацией революционеров Курдистана, отличалось бы своим самобытным толкованием истории и современности».

РПК смогла преодолеть многие ошибки турецких левых, совершив рывок от группы в 6 человек к организации, имеющей под своим контролем несколько десятков тысяч партизан. Рабочая Партия Курдистана вырвала курдский народ из эпохи безвременья, позволив ему самостоятельно писать собственную историю.

Контрпартизанская война Турции против Рабочей партии Курдистана

Максим Лебский

Неудавшийся военный переворот в Турции в 2016 году вызвал в СМИ резкий всплеск интереса к турецкой армии и истории военных переворотов в этой стране. Турецкая армия во второй половине XX в. формировалась под сильнейшим влиянием геополитических стандартов послевоенного развития. В блоковой системе холодной войны Турция последовательно занимала проамериканскую позицию. В связи с этим ее армия готовилась к отражению атак вооруженных сил социалистического блока. Обострение отношений в 1960-1970-е гг. с другим членом НАТО, Грецией, также подтолкнуло турецкий генералитет к наращиванию численности вооруженных сил. Для противоборства с кадровой армией противника создавались большие военные соединения, которые готовились к защите собственной территории от вторжения извне. Руководствуясь данной стратегией, турецкие военные оказались явно не готовы к затяжной сельской герилье, которая началась на юго-востоке страны в 1984 г.

В течение последних 30-лет вооруженные силы Турции вели ожесточенную борьбу с внутренним врагом – курдским национально-освободительным движением. В данном тексте хотелось бы подробно остановиться на конфликте турецкой армии и военных формирований РПК (Рабочая партия Курдистана), наиболее ожесточенный этап которого пришелся на 1990-е годы. Анализ этого исторического периода позволит раскрыть малоизвестные стороны стратегии и тактики турецкой армии.

В 1982 г. на своем втором съезде руководство РПК приняло решение начать партизанскую войну против турецкого государства. В своей военной стратегии РПК опиралось на учение Мао Цзэдуна о народной войне. Оно включало в себя три основных этапа: 1. Стратегическая оборона; 2. Стратегическое равновесие; 3. Стратегическая атака.

В начале 1980-х годов Абдулла Оджалан писал: «Как известно, военная стратегия, которая должна стать достоянием нашего народа, подразумевает три этапа: стратегическая оборона, стратегическое равновесие и стратегическое наступление. Следует обратить внимание на эти три части военной стратегии и направить революционную силу народа в сторону ее понимания. Народ, в свою очередь, должен готовить себя к длительной народной войне в соответствии с этапами этой основной стратегии».

Основная деятельность РПК на первом этапе заключалась как в мирной пропаганде, так и в пропаганде действием. Небольшие отряды осуществляли партизанские вылазки против турецких военных и полиции. На втором этапе предполагалось создание и защита освобожденных районов, которые будут находиться под неполным контролем революционных сил Северного Курдистана (Турецкий Курдистан). Третий этап – изолирование военных гарнизонов и полномасштабное наступление против основных центров скопления боевых сил противника. Анализируя положение дел в начале 1990-х годов, можно констатировать, что первые два этапа были частично пройдены РПК. В своей книге Йост Йонгерден пишет о создании РПК в начале 90-х годов «полуосвобожденных зон» в Сархаде (включает часть территории Хаккяри, Вана и некоторые территории Ирака и Ирана, Гарзане(часть территорий Батмана, Сиирта, Вана, Хизана, Геваша), Ботане (часть территорий Ширнака, Хаккяри, Вана, Сиирта, Эруха и часть северного Ирака) и Амеде (часть территорий Диярбакыра, Бингеля, Генча и Муша).

Партизаны РПК обладали большой мобильностью за счет дробления своих вооруженных сил на небольшие отряды численностью 5-10 человек. Для осуществления крупных операций формировался отряды по 200–300 человек. Партизаны наносили постоянные атаки по небольшим отрядам солдат на блокпостах, не ввязываясь в большие сражения на открытой местности. Это вынудило армию сохранить свое присутствие только в городах и больших деревнях, при этом охраняя важнейшие коммуникации. Под контроль курдских повстанцев перешли сотни мелких деревень, от населения которых партизаны получали непрекращающийся приток новобранцев, продовольствия, разведывательной информации. Закрепившись в сельской местности, партизаны рассчитывали постоянными атаками деморализовать турецкую армию, вынудив ее отступать. В финале, по замыслу командиров РПК, партизанская война должна вылиться в революционное восстание, в ходе которого правящий режим в Турции будет свергнут.

Подобная стратегия классической сельской герильи очень успешно применялась РПК до начала 1990-х г. В этот период ничего не предвещало будущий глубокий кризис курдского повстанческого движения, одной из причин которого стали кардинальные изменения в действиях вооруженных сил Турции. У политиков и военных Турции наконец-таки сформировалось адекватное представление о степени угрозы заложенной в сопротивлении РПК, тем более что вследствие потери центральным иракским правительством контроля над северными территориями там сформировался плацдарм для перемещения основных баз РПК в горы Кандиль. Это значительно усиливало РПК, позволив курдским повстанцам периодически пересекать турецко-иракскую границу.

Турецкая армия сделала определенные выводы из своих неудач в подавлении военной активности РПК в 1980-е годы. Эти выводы нашли отражение в письме Тургута Озала Сулейману Демирелю, которое было написано турецким президентом незадолго до его смерти. План Озалапредполагал радикальную смену стратегии борьбы с РПК от обороны к наступлению. Это означало: 1) Депортация сотен тысяч курдов из разбросанных мелких сел в большие и средние города для создания в приграничной территории «зон безопасности»; 2) Повышение эффективности боевых действий против РПК за счет общей модернизации турецкой армии и включения в борьбу специальных подразделений, ведущих контрпартизанскую борьбу; 3)Осуществление полного контроля над районами мелких горных сел, которые были опорой партизан в Турции; 4) Ведение усиленной пропаганды, настраивающей местное население в пользу турецких властей.

Озал предлагал отказаться от приспособления к традиционному социальному порядку юго-востока (множество разбросанных мелких сел) и взяться за качественное преобразование сельского пространства (центральные деревни), что обеспечивало изоляцию РПК от своей социальной базы. Подобная стратегия применялась британской армией в борьбе против малайских партизан в начале 50-х годов XX века. Колониальная администрация создала целую сеть так называемых «новых деревень», куда переселила 400 тыс. китайских крестьян. «Новые деревни» в сущности, были трудовыми лагерями, которые находились на удаленном расстоянии от партизанских баз. Это очень сильно осложняло действия партизан, которые постоянно преследовались отрядами «охотников» и местными стражами. Национальная разобщенность между китайской и малайской общинами, гибкая стратегия британцев нанесли огромный урон партизанскому движению Коммунистической партии Малайи, от которого она так и не смогла оправиться. Конфликт в Малайе считается одним из немногих успешных примеров применения контрпартизанской стратегии против сельской герильи. Опыт британской армии изучается военными специалистами во многих западных странах. Вполне возможно, что малайским примером были вдохновлены и турецкие генералы.

Важным звеном в создании «нового юго-востока» является проект «Юго-Восточной Анатолия» (ПЮВА), к реализации которого турецкие власти приступили еще в 1976 г. Этот амбициозный проект предусматривал строительство в вышеуказанном регионе 22 плотины, 19 крупных электростанций, что дало было возможность улучшить ирригацию и обеспечило страну необходимой электроэнергией. Как считают многие специалисты, озвученные, турецким правительством, цели создания ПЮВА имеют скорее сопутствующий характер, основная цель – изменить географический ландшафт курдского юго-востока. Многие курдские села уже затоплены в ходе строительства плотин имени Ататюрка, Биреджик, Каракайя. Под водой также оказалась часть античного города Земна, основанного в долине Евфрата около 300 г. до н. э. Всего же, по подсчетам специалистов, затопленными оказались 72 крупных культурно-исторических памятника.

Как отмечает исследователь Н. Мосаки: «Программа “модернизации, повышения уровня жизни населения и создания новых рабочих мест на Юго-Востоке” нацелена на изменение социально-экономической структуры курдского общества, социально-географического ландшафта Курдистана, стимулирование неблагоприятных для «плодородного Курдистана» миграционных процессов и геоэкономическую изоляцию и маргинализацию крайней горной юго-восточной части Турецкого Курдистана…».

Новая стратегия борьбы против РПК предполагала изменение громоздкой структуры армии, которая была заточена на противостояние с армией другого государства. Вместо дивизии как основного тактического формирования была введена более гибкая бригадная система. Упразднение дивизионного звена повышало мобильность и маневренность вооруженных сил, сокращая время реагирования на действия противника и развертывания собственных сил. Бригада получила большую возможность действий на самостоятельном тактическом направлении.

Структура турецкой армии до реорганизации 1992 г. и после.

Таб. 1. До реорганизации

Таб. 2. После реорганизации 1992 г.

Для начала ведения контрпартизанской борьбы турецкие генералы обратились к изучению трудов Мао Цзэдуна, Альберта Байо, Карлоса Маригеллы, отчетов турецких военных, которые подавляли восстания курдов в 1930-е годы. Также, по некоторым данным, в турецкой армии действовали американские инструкторы, прошедшие Вьетнам.

Руководством турецкой армией в 1991 г. была взята на вооружение качественно новая стратегия – стратегия полевого доминирования. Она задумывалась как новый эффективный способ борьбы против партизан в условиях ассиметричной войны. Старая стратегия турецкой армии основалась на принципах стратегической территориальной обороны. Она сводилась к контролю с помощью гарнизонов за наиболее крупныминаселенными пунктами и коммуникациями. За нападением партизан на определенный объект следовала зачистка территории, на которой действовали партизаны, и дальнейшее возвращение в казармы. Данная стратегия не решала проблемы, сводя эффективность военных операций к минимуму. Сотни небольших деревень, в которых турецкие солдаты появлялись только в ходе карательных операци1, находились под полным контролем партизан. Турецкий генерал Осман Памукоглу заявил, что «гарнизоны не обеспечивали должной защиты, напротив – служили хорошей мишенью для противника».

Взамен этого предлагалось перейти к тактике постепенного выдавливания партизан, закрепляя военный контроль на зачищенной территории. По словам исследователя Зухала Хамдана, доктрина полевого доминирования была направлена на создание нового пространства для тотальной войны против РПК. Военное командование Турции разделило территорию курдских провинций на несколько зон ответственности, на которых усиленные патрули производили постоянное патрулирование территории. Таким образом турецкая армия вышла из казарм и стала активно прибегать к действиям в тылу противника. Были сформированы специальные контрпартизанские подразделения, устраивающие засады против отрядов РПК и действующие ночью.

Применение новой стратегии включало в себя резкое увеличение количества турецких войск, задействованных против повстанцев – с 185 тыс. до 360 тыс. человек (из них 140–150 тыс. человек принадлежало к сухопутной армии, 10 тыс. – к ВВС, 40–50 тыс. – к жандармерии, 40 тыс. – к турецкой полиции, 68 тыс. сельских стражей). Устранение потенциального противника в лице Советского Союза позволило Турции сконцентрировать значительные военные силы на уничтожении РПК. Приоритет угрозы «курдского сепаратизма» в начале 90-х г. был признан турецкими властями даже перед традиционным противником в лице Греции, свидетельством чего стал упор на модернизацию 2-й армии, базировавшейся на юго-востоке страны, ранее большее внимание уделялось 1-й армии, развернутой во Фракии.

Важной составляющей новой стратегии стало выдвижение на первый план специальных контрпартизанских подразделений (бригады спецназа Болу и Кайсер, специальные силы жандармерии, JITEM), которые были обучены и вооружены на порядок лучше некоторых частей жандармерии, на которые ранее возлагалась бОльшая роль в борьбе с РПК.

Сжигание курдских деревень первоначально воспринималось турецкой армией как акт мщения населению за помощь партизанам. Но с начала 90-х сжигание деревень и прилегающих к ним лесов стали сознательною частью новой военной стратегии. Главная цель данных действий – уничтожить социальную базу курдского революционного движения и благоприятный для герильи природный ландшафт. В 1994 г. это вызвало возмущение у турецкой общественности. Были опубликованные материалы в СМИ о преступных действиях турецких военных. Власти всячески препятствовали попыткам журналистов и ученых выяснить урон, нанесенный юго-восточному региону. В связи с этим точные данные отсутствуют. Из коллективной статьи в журнале «Геофорум», со ссылкой на хорошо информированного турецкого политика, известно, что за период военных операций только в одном иле Тунджели было уничтожено 25 % от всех лесов.

Еще ранее, в 1985 году, турецкое правительство пошло на создание курдского ополчения («сельские стражи»), которое должно было участвовать в операциях против РПК. Правительство стремилось вести войну против курдов руками самих курдов. С 1987 г. отряды сельской стражи стали активно действовать под надзором турецкой жандармерии. Но эффективность деятельности курдских коллаборационистов была крайне низкой в связи с успешными действиями партизан и отсутствием популярности «сельской стражи» у курдского населения. Зачастую указанные отряды занимались простым грабежом сельского населения. К 1988 г. в боях с РПК «сельские стражи» потеряли одну тысяч человек убитыми, несколько сотен ее бойцов и вовсе перешло на сторону партизан. Общая же численность «сельской стражи» в 1987 г. составляла около пяти тысяч человек, в 1995 г. эта цифра выросла до 65 тысяч, а в 2003 г. она составила 59 тысяч человек. «Мы ставили людей перед выбором, – рассказывал о своих действиях журналисту Готфриду Штему бывший лейтенант турецкой армии Йенер Солю, – либо они действуют как сельская стража, либо они будут переселены в другие провинции. Вечером мы инсценировали столкновение с партизанами, стреляли по окнам, а также направляли тяжелые орудия на деревню. Поскольку люди зависели от своего урожая и домашней скотины, мы опустошали их поля и убивали скот. Если это не помогало, мы окружали деревню и посылали в нее контпартизанские отряды. Они допрашивали людей и убивали некоторых из них. Иногда мы ради развлечения поджигали дома огнеметами или противотанковыми ружьями или могли просто оставить вокруг неразряженные гранаты».

С началом проведения армией активных военных операций на юго-востоке РПК все больше обращает свой взор на ил Тунджели, стараясь создать на его территории сильный очаг партизанского сопротивления. Большинство населения данного региона составляла этническая группа заза, исповедующая алевизм. Данная этническая группа имеет тесные связи с курдским этносом. В османский период территория ила Тунджели была частью санджака Дерсим. Здесь в 1937 г. разгорелось крупное курдское восстание.

В 90-е годы в Тунджели армия устроила настоящую зачистку. Она взяла под строжайший контроль продажу любой провизии и лекарств. По подсчетам исследователей, в период военной операции 1994 г. турецкой армией было депортировано и сожжено 137 сел, что составило 34 % от общего их числа. В период с 1990 по 2000 гг. общее население ила сократилось на 30 %, сельское население – на 53 %. Площадь возделываемых сельскохозяйственных культур в промежутке 1990–1995 гг. уменьшилась на 25 %. В тот же период количество скота сократилось в среднем на 59 %. В промежутке с 1991 по 1999 гг. на юго-востоке Турции было сожжено и эвакуировано более 3 тыс. курдских сел. Это была четверть от общего числа сел (12 373) на юго-востоке Турции.

Пик репрессий приходится на два года: в 1993 г. – 874 сел, в 1994 г. – 1531.

Вот воспоминание одного из жителей сожженной курдской деревни: «В 1993 году, когда мне было около восьми лет, военные сказали нам, что они пришли уничтожить наши дома. Я видел, как военные вытащили из нашего дома мебель и сожгли ее. Моя мама увидела солдат с моим школьным рюкзаком и просила их не поджигать его. Они сожгли его вместе с моими школьными учебниками. Когда военные уходили, они убили наших животных и разрушили несколько домов. Нам нужно было найти безопасное укрытие, и так мы остались в лагере возле деревни».

Таб. 3. Количество сожженных и перемещенных деревень на юго-востоке Турции:

Турецкое государство в эти годы было нацелено на перемещение курдов из малых деревень в города и большие деревни в пределах юго-востока. Это была своего рода насильственная урбанизация, нацеленная на уничтожение инфраструктуры РПК и осуществление полного контроля за населением. В начале 90-х г. свыше 55 % курдов проживало в сельской местности, в конце десятилетия – меньше 45 %. Население Диярбакыра за эти годы увеличилось на 38 %, что явно не соответствовало суммарному коэффициенту рождаемости, который снизился в Турции до 2,43. Общие цифры по количеству перемещенных лиц в 90-е годы сильно колеблются: от официальных 385 тыс. человек до 3–4 миллионов человек, по оценке правозащитников. При этом стоит отметить, что рост городского населения был вызван военно-административными причинами, он не сопровождался соответствующим подъемом промышленности. Города просто наполнялись курдскими крестьянами, которые не могли найти себе работу и были вынуждены каким-то образом выживать. Такая искусственность урбанизации определила ее достаточно непрочный характер, в начале 2000-х г. многие переселенцы при первой возможности стали возвращаться в сельскую местность, т. к. собственное хозяйство давало какой-то минимальный достаток. Оставшиеся в городах курды-переселенцы населяли компактные бедняцкие кварталы, которые являлись благоприятной социальной средой для распространения идей РПК.

Кроме действий спецназа и «сельских стражей», турецкое командование начало проводить масштабные общевойсковые операции с вторжением на иракскую территорию. Осенью 1992 г. турецкие войска начали крупную операцию против РПК. Осеннему наступлению предшествовала серьезная международная подготовка. Турция последовательно отсекала от РПК всех союзников, в первую очередь Сирию и курдов северного Ирака. В этом правящие круги Турции значительно преуспели.

Кланово-племенная верхушка ДПК (Демократическая партия Курдистана) всегда опасалась роста влияния РПК. По причине этого Масуд Барзани пошел на сотрудничество с Анкарой в деле борьбы против РПК. Анкара заручилась согласием Барзани на строительстве 65 фортов на протяжении 300 км турецко-иракской границы. Отряды пешмерга (курдское ополчение), находящиеся в этих фортах, должны были уничтожать отходящие отряды РПК. Реализации данного плана помешала борьба за власть между ДПК и ПСК (Патриотический союз Курдистана), в ходе которой РПК успешно смогла выйти из политического и военного окружения. Также есть неподтвержденная версия того, что около 20 тыс. пешмерга из Ирака воевала против РПК в ходе осеннего наступления 1992 г.

Одна из крупнейших операций за всю историю конфликта началась 23 октября 1992 г. Ее целью, по сообщению СМИ, было уничтожение второго по величине лагеря РПК Хефтанин. В нем находилось около 4 тыс. партизан. Армией были атакованы курдские города Ширнак (18 августа), Варто (7 октября), Джизре (18 октября), Чукурджу (28 августа), Кулп (4 октября), Хани (3 ноября). Силы турецкой армии составили 50 тыс. человек. В этот период РПК понесла значительные потери, точных цифр нет, но турецкая сторона озвучила, что были убиты 1056 и ранены 1000 партизан. Курдские СМИ огласили следующее число – 150 убитых и 200 раненых. Но основных своих задач турецкая армия все же не сумела достичь.

В ситуации усиливающегося противостояния с турецкой армией в марте 1993 г. РПК впервые идет на объявление одностороннего перемирия. Среди условий перемирия партизаны потребовали выполнение следующих требований:

«а) Немедленное прекращение турецких военных операций;

б) Упразднение региональной системы губернаторств;

в) Конституционное признание курдской идентичности;

г) Создание благоприятных условий для возвращения депортированных курдов в Северный Курдистан;

д) Компенсация за потерю имущества».

«Государство не ведет переговоры с бандитами», – таков был ответ министра внутренних дел Турции Исмет Сезгин по вопросу переговоров с РПК.

Несмотря на ряд тактических успехов, в стратегическом плане итог большинства мирных инициатив был сугубо отрицателен для РПК, так какперемирие турецкими властями воспринималось как признак слабости курдских повстанцев и вызывало наращивание воинских сил, задействованных в борьбе с курдами.

Курдское издание «KURD-A», опираясь на данные газеты «Özgür Ülke», доклады турецкой правозащитной ассоциации «IH», опубликовало 15 января 1995 г. статистику погибших с начала военного противостояния. Общее число жертв составило 35–37 тыс. человек. В общей сложности произошло 11 тыс. вооруженных столкновений. В этих боях около 26 тысяч турецких солдат и других сотрудников сил безопасности были убиты, РПК потеряло 3 500 человек. Жертвы среди мирного курдского населения исчисляются в промежутке между 5 и 7 тыс. человек.

Желая уничтожить базы РПК в Ираке, Анкара весной 1995 г. решается на проведение самой крупной военной операции за пределами страны с 1974 г. Эта операция получает название «Сталь», и она состояла из двух этапов. Первоначально крупные военные подразделения турецкой армии (35 тыс. человек) при поддержке ВВС и бронетанковой техники планировали вытеснить курдских повстанцев с территории Турции, а затем глубоким рейдом на территорию Ирака уничтожить основные базы РПК в горах Загроса. Операция «Сталь» стартовала в начале марта, и 20 марта турецкие войска перешли иракскую границу, ведя преследование отступающих партизан. Министр обороны Гюлахан заявлял о том, что турецким войскам удалось уничтожить 12 лагерей РПК, ликвидировав 555 повстанцев и при этом потеряв 61 солдата. Но вскоре европейские СМИ усомнились в правдивости этих данных, получив сообщения о волне террора, развязанного турецкой армией против мирного населения курдских сел. Белый дом, несмотря на первоначальную поддержку военной акции Анкары, все с большим беспокойством воспринимал новости из северного Ирака. Американским правящим кругам была невыгоден переход северного Ирака под контроль Турции и потеря такого важного союзника, как ДПК, та какСША рассчитывали на эффективное использование иракских курдов в свержении режима Саддама Хусейна. В конце апреля 1995 г. состоялись переговоры между президентом Клинтоном и турецким премьер-министром Чиллер. В ходе переговоров Клинтон настаивал на прекращении боевых действий турецкой армии на севере Ирака и выводе оттуда турецких войск Турции. Проглотив обиду, Анкаре пришлось выполнить требования Клинтона.

Операция «Сталь» не достигла своих главных задач. Основные боевые силы РПК передислоцировались на базы в северном Ираке, сохранив свои боевые лагеря и налаженную инфраструктуру. Это нашло подтверждение в следующие месяцы, когда курдские повстанцы провели успешные вооруженные акции в илах Хаккяри, Ване, Тунджели.

Провал операции «Сталь» не сподвиг турецкое руководство на какую-либо качественную смену стратегии в курдском вопросе. Приоритетным оставалось силовое решение. Это подтвердилось в последующих военных операциях Анкары против РПК на территории Ирака. В их подготовке Турция всячески старалась заручиться поддержкой Масуда Барзани, претендовавшего на лидерство в курдском движении. 14 мая 1997 г. турецкая армия численностью 80 тыс. при использовании тяжелой техники и авиации вторглась на территорию Северного Ирака. Эта операция получила название «Молот». Официальным поводом для атаки стал призыв ДПК о помощи в борьбе против РПК. Но весенняя кампания 1997 г. очередной раз не принесла Турции ощутимых результатов. Углубляясь в территорию Ирака, турецкая армия несла потери, но не смогла уничтожить боевой потенциал РПК. В начале июля того же года Анкара начала отвод своих войск из Ирака. А уже 3 июля отряд курдских партизан атаковал крупнейший оружейный завод в Кырыккале вблизи Анкары.

В сентябре 1997 г. турецкая армия (по разным оценкам, от 30 тыс. до 50 тыс. человек) снова вторглась на территорию Ирака, проведя рейд глубиной 200 км. Этот рейд, как и предыдущий, не принес турецкой армии победы. Специфика боевых действий за 1997 г. состояла в том, что турецкое военное командование решило нанести внезапный удар по зимним базам РПК. Для этого в начале декабря 20 тыс. турецких солдат пересекли границу Ирака и при содействии сил ДПК (8 тыс. человек)стали преследовать курдских повстанцев РПК. Но в зимний период ведение боевых действий в горах было сильно осложнено погодными условиями, поэтому операция завершилась в короткий срок, не нанеся РПК ощутимых потерь.

Боевую мощь и силу Рабочей партии Курдистана в этот период хорошо отражает тот факт, что партия могла успешно воевать на два фронта, как против турецких вооруженных сил, так и против военных формирований ДПК. Результаты операции 1997 г. в очередной раз разошлись с планами по уничтожению инфраструктуры курдских повстанцев на севере Ирака, ставя политическое руководство Турции в крайне трудное положение. По информации РПК, в 1997 г. произошло более 2000 столкновений с турецкими военными и ДПК в Северном Ираке. В них было убито 2759 турецких солдат и 2713 курдов-коллаборационистов (в том числе 597 членов «сельской стражи»), около 1000 партизан погибли со стороны РПК. Еще ранее в 1995 г. в обращении к ООН РПК заявила о соблюдении со своей стороны Женевской конвенции о защите гражданского населения во время войны. В качестве законных целей своих атак РПК выделила следующие категории лиц: а) Бойцы вооруженных сил Турции; б) Бойцы турецких контрпартизанских сил; с) Работники турецкой разведывательной службы (MIT); г) работникитурецкой жандармерии; е) «сельские стражи».

Захваченные партизанами турецкие солдаты считались военнопленными, и, соответственно, к ним применялись нормы международного права. РПК требовала признания себя воюющей стороной и соблюдений всех правил в отношении пленных партизан. Но данное требование, разумеется, не получило поддержки ни в Европе, ни в Турции.

По оценке К. Вертяева, к началу 1998 г. численность бойцов РПК составила от 18 до 20 тыс. человек. Из них 5–6 тыс. находились в Турции, около 2,5 тыс. – в Ираке, 100 – в Иране, 400 – в Сирии. Йонгерденприводит примерно ту же цифру в 15–20 тыс. бойцов.

24 апреля 1998 г. турецкая армия начала крупную операцию против курдских повстанцев под кодовым названием «Мурат». Она развернулась в илах Бигель, Муш, Битлис и Диярбакыр, на общей площади 16 тыс. квадратных километров. В операции принимало участие около 40 тыс. солдат3-й полевой армии при поддержке истребительно-бомбардировочной авиации 2-го тактического авиационного командования и вертолетов огневой поддержки. Общее руководство операцией осуществлял генерал НахитШеногул. По сообщению турецких военных, курдские повстанцы потеряли пленными и убитыми свыше ста человек, а Турция – убитыми 10 солдат. Военная операция завершилась к 16 мая. Важно отметить, что она сопровождалась насильственной эвакуацией курдских сел для создания т. н. «зон безопасности».

Применение стратегии полевого доминирования, наращивание Турцией боевого контингента и военные рейды на территорию Курдской автономии в Ираке позволили Анкаре перехватить инициативу в противостоянии с РПК. Партизаны стали все глубже отступать на территорию Ирака, пытаясь создать боевые лагеря в регионе, свободном от действий турецкой армии. Все сильнее на ход войны влиял экономический и военный потенциал Турции в изменившейся международной ситуации 1990-х годов. Это предопределило ослабление политических позиций РПК в конце XX в., поставив организацию в очень сложное положение. Если к началу 90-х годов партизанам удалось создать несколько освобожденных районов, взяв под временный контроль ряд городов (Джизре, Нусайбин, Лидже, Кулп), то к концу десятилетия эти позиции были утрачены.

Если вспомнить известное выражение Мао: «Партизан должен себя чувствовать в народе, как рыба в воде»– турецкая армия стремилась создать вокруг РПК безводную пустыню. Преследуя эту цель, турецкие власти в 90-е продолжили проводить масштабные депортации курдов в т. н. центральнее деревни и города, сжигали леса, но, в отличие от 1980-х г., данные действия были частью выверенной стратегии. Вместе с этим президент Турции Озалпошел на ограниченную легализацию курдского языка в быту и прослушивание курдской музыки, что было первыми шагами создания очень узкого легального поля для выражения курдской идентичности. ТургутаОзала принято изображать демократом, который первым из турецких политиков пошел навстречу курдам. В действительности именно при Озалебыла запущена кампания по массовому принудительному переселению курдского населения, были сожжены и уничтожены тысячи сел и деревень. Озал последовательно продолжал националистическую линию турецкого государства, но делал это более гибкими методами, нежели его предшественники. Активизация военных действий против РПК после смерти Озала во многом объясняется тем, что в период с 1991 по 1993 г. турецкая армия перестраивалась и не могла быть полностью включена в войну.

Судя по всему, руководство РПК не смогло быстро осознать кардинальных изменений в стратегии турецкой армии, что повлекло за собой ряд серьезных ошибок. Шаги по созданию освобожденных зон и их защита были эффективны ровно до того момента, пока армия воевала позиционно. Когда же армия начала применять против партизан контрпартизанскиеметоды борьбы, освобожденные зоны стали сжиматься, что сильно подорвало позиции РПК. Спасительным плацдармом для партии в эти годы стали горы Кандиль в северном Ираке.

Причины, которые помешали РПК полностью реализовать свой потенциал в 90-е гг., на наш взгляд, лежали, прежде всего, в военно-политической плоскости. В первую очередь это усиление активности и трансформация стратегии турецкой армии в борьбе с курдскими партизанами. Турецкие власти наконец-таки в полной мере осознали, какая мощная политическая сила им противостоит. На основе изучения исторического опыта контрпартизанской войны турецкими военными была использована качественно новая стратегия полевого доминирования, позволившая значительно подорвать социальную инфраструктуру курдского движения. На протяжении всего последнего десятилетия XX в. мы можем наблюдать периодические (почти ежегодные) глубокие рейды турецкой армии (50—100 тыс. чел.) на территорию Северного Ирака, что значительно ослабляло силы РПК. При всей своей организованности и массовой поддержке курдов очевидно, что РПК уступала армии и материальным ресурсам Турции.

Вместе с тем, несмотря на определенные успехи в борьбе с курдскими повстанцами, турецкая армия не смогла решить ключевые задачи: закрыть турецко-иракскую границу и уничтожить базы РПК в Кандиле. Горный ландшафт на границе позволял боевым отрядам РПК при начале армией военной операции уходить в глубь иракской территории, а после ее окончания снова возвращаться. Вторжение на сопредельную территорию независимого государства грозило Турции серьезным международным давлением, поэтому каждый раз она была вынуждена отступать, не добившись окончательно успеха.

На сегодняшний день война турецкой армии с Рабочей партией Курдистана зашла в военно-политический тупик. Основные возможности стратегии полевого доминирования оказались исчерпанными, партизаны сохранили свой плацдарм на севере Ирака и продолжают действовать на территории Турции. Восстания в курдских городах Турции в 2015 г. продемонстрировали крах надежд турецких властей на создание лояльных городов взамен мятежных деревень. Быстро растущие курдские города стали новыми центрами курдского сопротивления, что обеспечило кадровый приток новобранцев в РПК. Эти люди – поколение детей 1990-х г., испытавшее на себе принудительную депортацию и уничтожение родных деревень. В августе 2015 г. народные советы в ряде курдских городов объявили о своей автономии в составе Турции. Ответом турецкого государства стало начало карательной операции против курдов. Проводя жесткую политику репрессий и переселений в 1990-е гг. турецкое правительство сформировало поколение курдских бунтарей, нацеленное на силовое противостояние с властями. По словам одного курдского юноши: «Война здесь – рутинное состояние, формирующее людей с рождения. В этой провинции было много военных операций, отчасти потому, что здесь всегда было очень сильное сопротивление. Наше поколение выросло на этой войне. У каждого из нас есть член семьи, который был убит; некоторые из нас были травмированы турецкими военными. Когда мне было шесть лет, армия напала на мою деревню в три часа ночи. Солдаты появлялись у дверей каждого дома и выгоняли нас всех на деревенскую площадь, унижая нас. Так что с детства мы все были апочистами. «Biji Serok Apo!» [Да здравствует лидер Оджалан!] – это первые слова, которые здесь произносят многие дети».

Товарищ Ибрагим: турецкое поколение 1968 года

Максим Лебский

История мирового социалистического движения насчитывает тысячи борцов, отдавших свою жизнь борьбе за социальную революцию. Турецкая земля также богата подобными людьми. Однако, в силу определенных причин, о турецком левом движении на постсоветском пространстве известно относительно немного. Послесталинский СССР, взявший курс на мирное сосуществование с капиталистическими странами, стремился подвинуть Турцию к нейтралитету, вынудив ее к выходу из состава НАТО. Речи о серьезной поддержке турецких левых со стороны СССР не было. После полного разгрома Турецкой коммунистической партии в 1951 году, под влиянием советского руководства, партия перенесла свою деятельность заграницу, создав в Лейпциге зарубежное бюро ТКП. Оттуда же на Турцию вещала радиостанция турецкой компартии – Bizim Radyo («Наше радио»). Этим, по сути, и ограничивалась деятельность турецких коммунистов, которые не оказывали какого-либо существенного политического влияния на своих соотечественников в Турции в 1960-х годов.

Советское руководство всегда рассматривало ТКП как единственную подлинную марксистскую организацию в Турции, не пытаясь установить серьезный контакт с другими турецкими левыми. На первый взгляд это было удивительно, поскольку Советский Союз всегда помогал зарубежным коммунистам, видя в них своих естественных союзников. Особенно актуально это было для Турции, которая занимала стратегически важное положение на Ближнем Востоке.

Ибрагим Кайпаккая

Такая пассивная позиция СССР обуславливалась несколькими причинами – во-первых, значением Турции в расстановке сил НАТО на Ближнем Востоке. Роль Турции в сохранении блока СЕНТО для США была очень велика. Любое внешнее давление на турецкое правительство Вашингтон воспринимал крайне негативно. Социальная революция в Турции совершенно изменила бы расстановку сил в данном регионе, что влекло за собой очень серьезное обострение отношений между СССР и США. Достаточно вспомнить Карибский кризис, который был вызван размещением в Турции американских ракет средней дальности «Юпитер». Победа турецкой революции грозила бы взрывом всей проамериканской коалиции ближневосточных стран, мощность которого была бы сильнее Карибского кризиса в десятки раз. Советское руководство осознавало это, и пыталось предотвратить резкое обострение своих отношений с США.

Второй немаловажной причиной, обуславливающей пассивную позицию Советского Союза в отношении левого движения Турции, было то, что турецкий социализм всегда рассматривался правящими классами Турции как «импортный товар» – как движение, инспирированное сугубо внешними силами для ослабления турецкого государства. Стоит признать, что данная точка зрения действительно находила немало сторонников в Турции. В определенной степени советское руководство опасалось своей помощью серьезно навредить местным левым, подбросив повод для направленных против них репрессий.

По этим причинам, КПСС в целом отрицательно отнеслась к всплеску левого движения в Турции в 60-е годы, рассматривая его через призму европейского 1968 года. Вот почему, когда в конце 60-х годов студенческие ассоциации эволюционировали в боевые организации и начали партизанскую войну, советская печать заклеймила их как «левых экстремистов». В то время, когда турецкое правительство казнило и бросало революционеров за решетку, Советский Союз помогал турецкой экономике, строя металлургический завод в Искандеруне, алюминиевый завод в Сейдишехире, нефтеперерабатывающий завод в Измире и ряд других предприятий. Казалось бы, если Турция являлась членом НАТО и СЕНТО, а внутри страны проводились постоянные репрессии протии левых сил, зачем вкладывать в нее собственные ресурсы? Ответ прост: советское руководство стремилось максимально приблизить к себе Турцию в ситуации временного охлаждения американо-турецких отношений в связи с конфликтом на Кипре.

В 2014 году на английском языке был издан сборник статей Ибрагима Кайпаккая. Эта книга содержит актуальные работы, написанные Кайпаккая в ходе острой теоретической дискуссии с ревизионистскими течениями. Ниже будет представлен перевод письма Ибрагима, направленного своим товарищам – и этим переводом мы хотели бы положить начало знакомству русскоязычных читателей с творчеством виднейшего турецкого революционера.

Краткая биография Ибрагима Кайпаккая

В 1948 году в семье крестьян-бедняков из села Каракая ила (области) Чорум родился мальчик, получивший имя Ибрахим (в русском языке это имя чаще произносится как Ибрагим). Турецкие крестьяне, как и во многих других странах не спешили регистрировать своих детей – именно поэтому официально годом рождения Ибрагима был записан 1949 год. Точная дата рождения неизвестна до сих пор. В течение шести лет он учился в школе-интернате для будущих учителей (в прошлом сельский институт Хасанойлан).

Сельские институты начали формироваться турецким правительством в начале 1940-х годов. Они представляли собой средние школы, в которых сельским детям давали разностороннее и хорошее образование. В эти школы постоянно приезжали известные музыканты, поэты и писатели Турции, проводя с детьми уроки музыки и литературы. Многие турецкие педагоги с энтузиазмом восприняли идею просвещения села, пытаясь культивировать среди своих учеников идеалы свободомыслия и прогресса. Совместное обучение мальчиков и девочек, политизация школ в сторону симпатий к социализму – все это стало объектом острой критики со стороны традиционалистов. По замыслу отцов-основателей И. Тонгуча и X. Юджеля, сельские институты должны были выпустить значительное число педагогов, способных преобразовать лицо турецкой деревни. Это подрывало традиционную власть духовенства и местных помещиков. Их интересы выражала Демократическая партия, закрывшая все сельские институты как «рассадники коммунизма» после победы на выборах в 1950 году. Однако, несмотря на краткий срок существования, из стен сельских институтов вышла целая плеяда турецкой интеллигенции, составив в будущем цвет турецкой культуры.

Несмотря на формальное закрытие сельских институтов в 1950 году, Ибрагим видимо смог усвоить дух свободомыслия, витавший когда-то в стенах школы. За успехи в учебе Ибрагима отправили в высшую школу учителей. После года обучения в подготовительном классе он поступает в Высшую техническую школу Стамбула, и в то же время, на факультет физики Стамбульского университета, где активно включается в революционное движение.

В марте 1968 году Ибрагим основывает отделение Федерации клубов идей, председателем которого и становится. Эта организация была студенческой ассоциацией, объединяющей молодых социалистов из разных университетов страны. Через несколько месяцев после организации филиала ФКИ в Стамбульском Университете, руководство университета отчисляет Кайпаккая за распространение листовок, выражающих протест против прибытия в Стамбул Шестого флота США. Но деятельность Кайпаккая не ограничивалась стенами университета – он вел активную работу среди турецких крестьян во Фракии, помогая им отвоевывать часть помещичьих земель. Исмаила (один из псевдонимов Ибрагима Кайпаккая) можно было увидеть на многих предприятиях Стамбула, на которых он просвещал и организовывал рабочих. В историю рабочего движения Турции навсегда вошли июньские дни 1970 году, когда рабочие Стамбула парализовали весь город, протестуя против принятия нового антирабочего закона. Турецкие левые назвали эту забастовку «великим сопротивлением». Именно пассивное поведение TÝÝKP (Революционная рабоче-крестьянская партия Турции (TÝÝKP) – маоистская партия, возникшая в 1969 г. на базе журнала «Пролетарское революционное просвещение») в дни июньской забастовки подтолкнули Ибрагима к критическому переосмыслению позиций партии и своего места в ней.

В 60-е году самой крупной и известной левой организацией в стране была Рабочая партия Турции. После выборов 1965 года РПТ получила 15 мест в Верховном национальном собрании. В своих программных заявлениях лидер РПТ Мехмет Али Айбар отстаивал необходимость осуществления социалистической революции – но исключительно мирным, парламентским путем. Федерация клубов идей была молодежным крылом РПТ, и первоначально находилась под большим влиянием этой партии. Однако, со временем, к концу 60-х годов, часть наиболее активной молодежи уходит из РПТ, создав Федерацию революционной молодежи (Dev-Genç). Основной причиной, которая привела к расколу в левом движении Турции, стало выделение двух политических концепций: реформистской (социал-демократической) в лице РПТ и концепции национально-демократической революции (Millî Demokratik Devrim) в лице Dev-Genç. Сторонников революционного пути также можно упрощенно разделить на три ветви (на деле, их было больше): 1) Путчисты, надеявшиеся на военный переворот (М.Белли); 2)Просоветские активисты, вдохновленные опытом СССР и латиноамериканской герильей (М. Чаян, Д. Гезмиш); 3) Маоисты (Д. Перинчек, И. Кайпаккая).

В нашей статье речь пойдет о последнем направлении, которое первоначально было представлено журналом «Пролетарское революционное просвещение». Основными теоретическими постулатами «просветителей» стала резкая критика СССР за социал-империализм и призывы к началу народной партизанской войны по учебникам Мао Цзэдуна. Со временем в лагере маоистов возникли серьезные разногласия – группа Перинчека на словах признавала вооруженную борьбу, но на деле больше занималась теорией и выпуском пропагандистской литературы, в то время как сторонники Кайпаккаянастаивали на необходимости ведения активной подготовки к началу партизанской войны в сельской местности.

В ходе полемики с руководством TÝÝKP, Кайпаккая написал пять основных текстов: «Национальный вопрос в Турции» (декабрь 1971 г.), «Давайте правильно понимать доктрину председателя Мао о Красной власти» (январь 1972 г.), «Критика проекта программы TÝÝKP» (январь 1972 г.), «Ревизионистские тезисы «Зари» (Şafak) относительно кемалистского движения, периода правления кемалистов в военные годы, послевоенное время и 27 мая (военный переворот 1960 г.)» (январь 1972 г.), «Возникновение и развитие наших разногласий с ревизионизмом «Зари» («Şafak»): Общая критика ревизионизма TÝÝKP» (июнь 1972 г.).

Согласно точке зрения Кайпаккая, вооруженную борьбу необходимо начать на юго-востоке страны, где для герильи существуют очень благоприятные социальные и природные условия. В связи с этим Кайпаккая выдвинул на первый план два вопроса: аграрный и национальный. Он полагал, что турецкие революционеры должны бороться за радикальные аграрные преобразования, которые на корню уничтожат остатки феодализма в турецкой деревне. Также, по мнению Кайпаккая, важнейшей составной частью революционной стратегии должно стать решение национального вопроса. Курды имеют право на национальное самоопределение в виде создания отдельного государства. Только признав это, считал Кайпаккая, можно создать братский союз между курдским и турецким народами.

Особое место стоит уделить позиции Кайпаккая в отношении кемализма. Сложно переоценить влияние, которое оказал кемализм на левое движение Турции. Во многом это объяснялось той огромной ролью, которую сыграл Ататюрк в истории создания современного турецкого государства. Многие левые в 1960-е годы воспринимали современную борьбу за социализм как «Вторую войну за независимость». Основными носителями такой точки зрения стали журналы «Yön» и «Devrim». Кемализм был крайне противоречивым и эклектичным явлением, который выражал интересы очень разных социальных сил – от офицеров-националистов до зарождающейся турецкой буржуазии.

Турецкие левые стремились подчеркивать только позитивные моменты в деятельности Ататюрка, закрывая глаза на жестокие репрессии против курдов и коммунистов. Социалисты стремились возродить «подлинный кемализм», в отличие от «формального кемализма», который был на вооружении у НРП. Видный турецкий революционер Махир Чаян писал: «Кемализм – это самая радикальная, самая левая часть мелкой буржуазии, стоящая на антиимпериалистической позиции на базе национализма. Вот почему кемализм это левая идеология, выступающая за национальное освобождение. На этапе авангардной войны, вместе с мелкобуржуазной интеллигенцией, другим союзником НОПФТ (Народно-освободительная партия-Фронт Турции) могут быть только кемалисты».

Кайпаккая уделил в своих теоретических работах большое внимание классовой сущности кемализма, проследив основные этапы его развития. Товарищ Ибрагим рассматривал кемализм в годы Войны за независимость (1919–1923 гг.) как политическое движение, возглавляемое блоком, состоящим из компрадорской торговой буржуазии, крупных чиновников, помещиков, офицерства высшего и среднего звена. В отличие от большинства турецких левых, Кайпаккая указывал на «момент перерождения» национальной революции еще в годы «освободительной войны», а не в период, последующий после смерти Ататюрка. Еще до заключения Лозанского мирного договора в 1923 году, Турция вела переговоры с Антантой за спиной Советского Союза, пытаясь использовать в свою пользу антисоветскую риторику.

Турецкая торговая буржуазия была тесными узами связана с империалистическим капиталом, но уничтожение национальной государственности подрывало ее экономические позиции, что и подталкивало ее к участию в национально-освободительное войне. Классовые интересы буржуазии ограничивали это участие рамками борьбы за независимость от внешнего врага, но никак не касались вопросов политических свобод, социальной справедливости внутри самой Турции. Согласно точке зрения Кайпаккая, после завершения войны кемалисты установили жесткую военную диктатуру, которая, прежде всего, была направлена против рабочих и крестьян.

Со временем кемализм трансформировался в фашистский режим. Можно оспаривать тезис о наличие турецкого фашизма в 20-е г., ведь фашистские системы в Германии и Италии стали результатом развития западного монополистического капитализма. Справедливо ли в таком плане говорить о существовании фашистской системы в «полуколониальной», «полуфеодальной» (данные формулировки даны самим Ибрагимом) Турции? В любое случае важно понимать, что данную оценку наследия Ататюрка, Кайпаккая резко противопоставил той политической идеологии, которая господствовала в Турции с 1920-х гг. Именно поэтому, теоретические работы Кайпаккая на тему кемализма, несмотря на свои крайние выводы, стали событием в истории социалистической мысли Турции.

8 января 1972 года, в ходе конференции регионального комитета восточной Анатолии TÝÝKP, сторонники Кайпаккая приняли решение о начале в ближайшем будущем партизанской борьбы. Это не на шутку напугало высшее партийное начальство в лице Догу Перинчека и стало причиной для окончательно разрыва группы Кайпаккая с «просветителями». В апреле 1972 году сторонниками Кайпаккая была сформирована Коммунистическая партия Турции (марксистско-ленинская) (TKP/ML) и ее военное крыло – Турецкая Рабоче-крестьянская Освободительная Армия (TIKKO). Безусловной заслугой Капаккая стало создание одной из первых боевых организаций коммунистов, которая готовила в будущем взять власть. Многие турецкие левые в 60-е годы продолжали верить в революционный потенциал армии, полагая, что именно она станет боевым тараном будущей революции. Подобная позиция предопределила пассивность в сфере организаторской работы: левые полагали, что их главная задача – убедить армию начать радикальные социальные преобразования. Работа по созданию собственных вооруженных сил, проведенная Кайпаккая, означала радикальный разрыв с иллюзорными надеждами на авангардную роль «военной интеллигенции».

Стратегия TKP/ML выразилась в следующих одиннадцати тезисах:

1. Деятельность в сельской местности [крестьянские регионы] имеет основное значение, в городах – вспомогательное.

2. Вооруженная борьба является основой, другие методы борьбы – вторичны.

3. Подпольная деятельность является основой, легальная деятельность – вторична.

4. Пока противник остается сильнее нас по всей стране, основой является стратегическая оборона.

5. В рамках стратегической обороны, тактические атаки – первостепенны, тактическая оборона – второстепенна.

6. На этом этапе, с точки зрения вооруженной борьбы, партизанская война является основной формой борьбы, другие – второстепенны.

7. В городах (крупные города), в период стратегической обороны, накопление сил и ожидание благоприятной возможности является основой, организация восстаний – второстепенны.

8. В перспективе организации, партийная организация является основой, другие формы организации – вторичны.

9. С точки зрения других форм организации, организации вооруженной борьбы являются основными.

10. Опора на собственные силы – основа, опора на союзников – второстепенна.

11. В настоящее время в нашей стране существуют условия для вооруженной борьбы.

В своих планах организации партизанской борьбы, Кайпаккая, в первую очередь, опирался на военно-политическую стратегию «народной войны» Мао Цзэдуна. В конце 1920-х годов Мао писал, что для существования и успешного развития партизанских районов необходимы пять условий: 1) Красная власть может существовать только в полуколониальных странах, находящихся под косвенным господством империалистов. Важным дополнением к этому является раскол среди правящих классов, выливающийся в открытую вооруженную борьбу (после Второй Мировой войны Мао считал, что успешные революции возможны и в полностью колониальных странах); 2) Существование районов, в которых ранее развивалось массовое народное движение; 3) Развитие революции в национальном масштабе; 4) Наличие достаточно сильной регулярной Красной Армии; 5) Сильная коммунистическая партия с правильной политикой.

Кайпаккая соглашался в целом с вышеуказанным планом, но оспаривал ряд тезисов Мао Цзэдуна применительно к турецкой ситуации. Одним из ключевых лозунгов Кайпаккая следует считать слова: «Можно научиться сражаться лишь в ходе самого сражения». Это означает: да, у нас нет ни крепкой партии, ни Красной армии, но все это должно возникнуть уже в ходе самой партизанской борьбы. Кайпаккая писал, что не нужно путать необходимые условия для создания партизанских районов и условия для начала партизанской борьбы. Для герильи в Турции сформировалась крайнеблагоприятная ситуация, и нужно как можно скорее ее начинать.

По мнению Кайпаккая, Турция являлась полуколониальной страной, ее социально-экономическое развитие носит крайне неравномерный характер: современные крупные города на западе соседствуют с полуфеодальной деревней на юго-востоке страны. Поэтому на повестке дня у турецких революционеров стоит национально-демократическая революция, которая, прежде всего, включает в себя два вопроса: аграрный и национальный. Курдский юго-восток является самым слабым звеном общей цепи – именно с него, по мысли Кайпаккая, нужно начинать революцию. Он пишет: «Существует две причины, почему революция в полуфеодальных и полуколониальных странах как наша развивается из сельской местности в направлении городов. Во-первых, факт, что демократическая революция в своей сущности революция аграрная, и, во-вторых, факт, что империализм, реакционеры и их лакеи полностью контролируют города и развитые регионы. Так как мы являемся полуколонией империализма, империалистический гнет делает необходимым развитие революции путем создания баз в сельской местности и их развитие в направлении городов (демократическая и национальная революции слиты в одно целое)».

Кайпаккая полагал, что без наличия острой революционной ситуации в масштабах всей Турции, партизанский очаг, сформированный на юго-востоке, сможет выстоять и успешно развиваться. Он писал о Дерсимском восстании 1937 года: «Крестьяне под руководством феодалов исключительно своими собственными силами контролировали регион в течение трех лет. Если бы кланы не противостояли друг другу, если бы там было правильное руководство в лице коммунистической партии, Дерсимское восстание никогда бы не было подавлено». Турецкий революционер неслучайно упомянул область Дерсим, которая после жестокого подавления восстания в 1938 года, была разделена на несколько илов, одним из которых стал Тунджели. Тунджели заселен курдами-алевитами, которые составляют здесь большинство местного населения. Дерсимские алевиты имеют лишь номинальную связь с исламом – по сути, это уникальная этно-конфессиональная община, сформировавшаяся на стыке разных религий – ислама, христианства, зороастризма. В системе ценностей алевитов центральное место занимает труд и знание. Поэтому неслучайно ил Тунджели всегда лидировал по количеству школ и студентов среди всей Турции. Местное население, привыкшее к постоянным репрессиям, традиционно симпатизировало социалистическим идеям.

Именно здесь в начале 1973 году Ибрагим Кайпаккая с товарищами попытался создать партизанскую базу. 24 января того же года Кайпаккая попал в засаду возле села Вартиник и был тяжело ранен, его товарищ Али Хейдар Йылдыз погиб. В дальнейшем судьба Ибрагима сложилась крайне трагично. После ранения он скрылся в ближайшей деревне, где его приютил местный учитель. Он оказался доносчиком, и, закрыв Кайпаккая в доме, тут же побежал в полицию. После ареста начались последние четыре героических месяца жизни Ибрагима. В течение этого времени турецкого революционера изуверски пытали, требуя выдать его товарищей. Чтобы хорошо представлять, что из себя представляют застенки печально известной тюрьмы Диярбакыра, нужно описать те пытки, которым подвергался Ибрагим. Под дулом винтовки босиком его выгоняли зимой на улицу, чтобы он совершал многокилометровые «прогулки». В ходе них Кайпаккая отморозил пальцы обеих ног, почти все их пришлось ампутировать. Мучения Ибрагима закончились 18 мая, когда тюремщики, не добившись от него никакой информации, решили убить его. После многомесячных поисков своего сына, родители Кайпаккая получили его искромсанное и обезглавленное тело. Официальной причиной смерти было названо самоубийство.

Статья осталась бы незавершенной, если бы мы не попытались проанализировать те ошибки, которые привели Ибрагима Кайпаккая и его соратников к гибели. Как уже говорилось, к концу 1960-х годов от РПТ откололась значительная часть молодых активистов, недовольных реформистским курсом этой партии. В течение ряда лет они создавали подпольные организации, которые начали в начале 70-х годов вооруженную борьбу против турецких властей. Кайпаккая создавал свою партию около двух лет. Очевидно, что это слишком короткий срок для создания сильной боевой организации, готовой к вооруженной борьбе с государством. Кайпаккая ошибался, когда полагал, что крепкая партия и ее боевое крыло сформируется уже в ходе самой борьбы. Силы борющихся сторон были слишком неравны для этого. Эта ошибка, свойственная не только Кайпаккая, но и другим турецким революционерам. Они сильно переоценивали субъективный фактор в деле создания и развития революционной ситуации. Это стало ответной реакцией на реформизм РПТ, против которого резко выступали лидеры революционного движения Турции.

Также стоит отметить чисто тактическую ошибку Ибрагима. Центром своей деятельности он выбрал ил Тунджели, который, несмотря на благоприятный рельеф и поддержку населения, не подходил для роли партизанской базы. Этот ил находился в центральной части юго-восточного региона страны и был окружен сетью дорог и коммуникаций. В случае начала вооруженного сопротивления этот район достаточно легко полностью блокировался турецкой армией, обладавшей историческим опытом подавления восстания в этом регионе. Когда в 1990-х годах РПК (Рабочая партия Курдистана) попыталась открыть партизанский фронт в Тунджели, ил был полностью блокирован и турецкая армия провела в нем настоящую зачистку.

Но говорит ли это о том, что борьба Кайпаккая и других турецких революционеров была бесполезной и напрасной? Конечно же, нет. Как без народников не было бы большевиков, так без турецкого поколения 1968 года не было бы РПК. Абдулла Оджалан не раз подчеркивал, что он сделал для себя очень важные выводы из поражения в Кызылдыре. Для курдского лидера стало ясно, что партизанская организация не создается в течение нескольких лет. Группа Оджалана готовилась к вооруженной борьбе в течение 11 лет, в ходе которых закладывались основы будущей партизанской армии. В этом деле курдские революционеры опирались на опыт Кайпаккая, который справедливо полагал, что ахиллесовой пятой турецкого государства является курдский юго-восток. Оджалан учел ошибку Капаккаи, создав надежную партизанскую базу за пределами Турции, в Сирии, а потом и в северном Ираке. Начиная вооруженную борьбу в 1984 году, РПК прежде всего ударила по приграничным илам Хаккяри и Сиирт. С этой территории легко можно было уходить в Ирак или Сирию, что исключало возможность окружение турецкой армией.

Лучшим завершением этой статьи может быть стихотворению самого Ибрагима, которое он посвятил поколению 1968 года.

«Студенчество»

Вы, идущие на смерть ради товарищей,

Вы, кто отдал жизни во благо народа,

Вы, кто всем пожертвовал в этой борьбе,

Те, с кем в едином порыве вздымается наша грудь,

Вы, кто окропил и так красное знамя своей алой кровью,

Павшие наземь за непобедимый народ,

Вы, кто сами обрели бессмертие,

Эй, (послушайте), лучшие сыны нашего народа,

Гордо и терпеливо внимающие нам сейчас,

Вашу войну продолжают ваши товарищи!

Письмо к руководящим товарищам в сельской местности

Ибрагим Кайпаккая, 7 декабря 1971 года

Товарищи! Многие наши кадры желают работать в деревне. Все они обладают одной общей чертой: они отсталые и неопытные, но в то же время сильно воодушевлены. Мы должны смело мобилизовать этих товарищей в сельской местности. В то же время мы должны предложить им правильное руководство и обучать их. Число наших товарищей, хорошо политически подкованных и относительно опытных строго ограниченно. Это одна из тех проблем, которые возникли, когда мы отправили отсталых и неопытных товарищей в деревню. Таким образом, как небольшое число подкованных и хотя бы частично опытных товарищей будут руководить и обучать большое количество отсталых и неопытных товарищей?

С одной стороны, форма и содержание нашей деятельности в сельской местности быстро изменились в связи с нашим разрывом с ревизионизмом «Зари». Формы вооруженной борьбы, вооруженной пропаганды и агитации заняли место «мирной» пропаганды и агитации. Отношение правящих классов к революционной деятельности повсюду, и в сельской местности в частности, также значительно изменилось. Правящие классы начали жестокие атаки для того, чтобы предотвратить революционную деятельность в сельской местности и уничтожить существующую активность. Получив мельчайшие отрывки информации, они мобилизуют большие силы из сотен и тысяч солдат, отправляя их вслед за одним человеком или горсткой людей. По этой причине больше невозможно, особенно в деревне, вести «мирную» пропаганду и агитацию. Поэтому мы должны вооружить наши кадры для отправки их в сельскую местность, приведя их в состояние, в котором они смогут с оружием в руках ответить на вооруженные нападения правящих классов. Более того сложные условия местности также делают необходимым вооружение наших активистов, даже несмотря на то что число нашего оружия и материальных сил крайне ограниченно. Это вторая проблема с которой мы столкнулись, отправив новых товарищей в сельскую местность. Вопрос в том, как мы вооружим большое число товарищей (их число возрастает день ото дня) с нашими ограниченными возможностями?

Товарищи! Я предполагаю, что вас должны также волновать как прибытие новых товарищей, так и те две проблемы. Но они не являются неразрешимыми или трудновыполнимыми. Я верю, что если мы подойдем к этим проблемам сознательно, то мы легко их преодолеем.

Я рассматриваю нижеследующие пункты для решения первой проблемы:

1. Как минимум несколько политически подкованных и опытных товарищей должны получить задачи на каждом партизанском участке, как это ныне было сделано.

2. Внутри групп действующих в партизанских областях второго уровня (тыловые участки – М.Л.) должен быть хотя бы один развитый и опытный товарищ. Если это невозможно, то подкованные и опытные товарищи в партизанских областях (первого уровня – М.Л.) должны контролировать группы второго уровня строгим и систематическим образом Они должны распределять задачи, показывать их выполнение, а также проверять их в какой степени был достигнут успех. В этой ситуации огромная ответственность ложится на развитых и опытных товарищей. В тех обстоятельствах, в которых мы находимся, они, в особенности, должны работать в десятки раз, а то и в сотни раз сильнее. В тоже время отсталые и неопытные товарищи должны развивать собственную инициативу.

3. Неопытные товарищи будут приобретать опыт через практическую борьбу. Но этого недостаточно. Наши кадры должны иметь глубокое теоретическое понимание вдобавок к огромному опыту. Они должны быть политически развитыми и проницательными в плане понимания личности. Они должны учиться претворять в практику идеи M-Л-M (Маркса, Ленина, Мао – М.Л.), обладать правильным и достаточным видением относительно всех вопросов нашей революции, умело защищать и распространять эту линию, политику и программу нашего движения. Помогая росту политически и идеологически отсталых и неопытных товарищей, более развитые должны прикладывать особые усилия.

Это нужно им и для собственного развития. После разрыва с ревизионизмом «Зари», у нас возникла ответная ошибка как реакция на их правый уклон, зацикливании на чтении. В определенной степени мы пренебрегли политическим и идеологическим образованием, не придав ему должной важности. Мы должны немедленно приступить к политическому и идеологическому образованию, тесно связанному с практической деятельностью. По моему мнению, для этого должно быть выполнено следующее: как можно скорее должны быть сделаны основные публикации, пропагандирующие нашу программу и политическую линию, проливающие свет на различные вопросы нашей революции. В связи с этим уже было принято решение.

В ближайшее время должны быть сделаны немедленные приготовления для печатания, копирования, распространения этих публикаций на нашей территории.

Во-вторых, должны быть организованны дискуссии среди наших активистов, обобщающие имеющийся опыт. В наших рядах должны быть создана обстановка живой дискуссии, обмена мнениями, ошибки должны постоянно устраняться, должны приниматься правильные решение.

В-третьих, марксистко-ленинские работы, обобщающие революционный опыт других стран должны быть прочитаны и обсуждены в рамках соответствующей программы. Это должно пролить свет на нашу практическую деятельность.

Реализовав все перечисленное, мы поднимем наш общий уровень. В особенности, отсталые и неопытные товарищи начнут быстро развиваться и станут опытными кадрами.

Для решения второй проблемы (вооружения – М.Л.) я рассматриваю нижеследующие пункты: 1) Имеющееся вооружение и материалы должны быть распределены среди кадров наиболее подходящим путем

2) Наше оружие и снаряжение не должно использоваться неправильно. Нельзя использовать его впустую, ломать или обращаться с ним в лихой манере. Нельзя допустить, чтобы оно попало в руки врага или было потеряно.

3) Для того чтобы вооружиться в больших масштабах, мы должны использовать два источника: во-первых, народную поддержку, во-вторых, захваченное у врага. Народная поддержка должна быть в двух формах: безвозмездные пожертвования и помощь, предоставляемая на временной основе. Мы должны выяснить, кто мог бы жертвовать оружием, амуницией, взрывчаткой, запалами, детонаторами т. д., и по максимуму использовать это. Во-вторых, мы должны установить тех, кто мог бы дать нам оружие на временной основе и максимально использовать и это. Я предполагаю, что таким образом мы будем способны воспользоваться крестьянскими винтовками, заряжающимися с казенной части. Переход к вооружению за счет захваченного у врага может происходить двумя путями: во-первых, кадры и симпатизанты, в подходящей ситуации могут тайно брать оружие, снаряжение, амуницию, взрывчатку и т. п. и отдавать их нам. Например, рабочие, занятые в дорожном строительстве и на определенных строительных площадках могут снабжать нас обильным количеством взрывчатого материала. Кадры и симпатизанты, находящиеся внутри армии, могут добывать различного рода военное снаряжение таким же путем. Работающие в лабораториях и аптеках, могут доставать различные яды и материалы для взрывчатки.

Все это, конечно, решит проблему вооружения лишь в определенной степени. Фундаментальное решение проблемы с оружием – захват его у противника.

Для таких действий необходим минимальный уровень вооружения. Мы можем достичь этого уровня, методами указанными выше. В частности, мы можем широко пользоваться оружием, одолженным у крестьян. Если к этому мы добавим хотя бы небольшое количество нашего оружия, то мы достигнем минимального уровня вооружения. Следуя вышеизложенному, мы можем основательнее вооружиться, установив цели соразмерные нашим силам, атакуя эти цели и забирая деньги и оружие. Обеспечив соответствующую разведку, мы сможем получать деньги и оружие, применяя даже наиболее примитивное вооружение. Также, некоторые крестьяне вольются в наши ряды со своим оружием.

Если мы сможем сделать все вышеперечисленное, я верю мы решим проблему вооружения наших кадров и новых товарищей, вливающихся в наши ряды каждый день.

Другая проблема – как нашим кадрам стать специалистами в военной деятельности. В настоящем мы должны сделать следующее:

1. В каждой области есть товарищи, которые достаточно опытны в отношении подготовки и использования взрывчатки для саботажа и мин-ловушек, а также в разборке, повторной сборке, использовании и обслуживании нашего оружия. Эти товарищи должны лично, упорядоченным и систематическим образом обучать новых и неопытных товарищей, демонстрируя как это делается.

2. По поводу оружия и взрывчатки должны быть подготовлены тексты, содержащие практическую информацию, то есть информацию, которую мы можем осуществить на практике и передать всем товарищам. Первый вариант такого текста уже был подготовлен. Товарищи должны улучшить этот текст, добавляя различную информацию и факты из собственного опыта (ранее распространенные тексты полны ошибок, что следует принимать во внимание).

3. По сути, мы все будем учиться воевать, воюя

Таким образом, опытные товарищи и другие бойцы должны пересмотреть все методы и опыт в военной сфере, устранить ошибки и усвоить правильную практику. Результаты должны быть распространены между товарищами.

4. Опыт революционных войн народов СССР, Китая, Вьетнама и других стран должен быть изучен и сделаны необходимые выводы. В частности, должны быть проанализированы военные сочинения товарища Мао Цзэдуна, представляющие собой фундаментальные работы к которой мы можем обратиться в этих исследованиях

5. Военная политика и тактика правящих классов в Турции также должны быть рассмотрены и поняты, насколько это возможно.

6. Вся прошлая борьба нашего народа – ее успехи, недостатки, слабости и т. д., должны быть изучены с военной точки зрения – эти уроки должны быть выучены в соответствии с сегодняшним днем.

Поскольку наша борьба продолжается – параллельно с достигнутыми успехами, мы найдем возможность предоставить нашим кадрам, как теоретическую, так и практическую военную подготовку.

Сегодня нам в значительной степени не хватает этих возможностей. Но в случае, если мы правильно оценим те возможности, которыми уже обладаем, то появится много причин для наших военных побед.

Товарищи! После всего этого я предлагаю следующее для вашего района:

1) Принимая во внимание присутствие нового товарища, мы разослали группу кадров соответствующим путем.

Новый товарищ имеет значительный опыт работы среди молодежи. Его идейно-политический уровень высок, но он не имеет опыта работы среди масс. Мы скоро пошлем товарища Ф. к вам. Позвольте Ф. работать с H. Кроме того, мы в состоянии отправить новые кадры к вам. Подумайте сейчас, как вы будете использовать их.

2) Поделитесь своим опытом с новыми кадрами. Сообщите им о том, как и что они будут делать. Составьте программу работы для каждой группы.

3) Дайте новым кадрам необходимую информацию, касающуюся оружия и взрывчатки. Научите их, как приготовить и использовать взрывчатку.

4) Для того, чтобы вооружить все кадры в районе нужно использовать все существующие возможности. Цель для всех кадров – иметь длинноствольное оружие.

5) Нужно немедленно изготовить большое количество бомб и распространять их среди масс. Крестьяне могут быть мобилизованы в значительной степени для создания и использования бомб и в саботаже и для установки мин-ловушек

6) Подготовьте, по крайней мере, одно подпольное укрытие для каждого партизанского отряда (каждый отряд должен иметь от 2 до 7 человек.). Было бы намного лучше иметь больше одного укрытия.

7) Подготовьте место, которое вы считаете подходящим в вашем районе для установки копировального аппарата и выделите человека ответственного за него. Научите человека, как управлять им. Храните большое количество трафаретной и копировальной бумаги, чернил и т. п. вблизи от машины. Пусть только оператор и ответственный партийный кадр знают эти места. Короче говоря, нужно подготовить все необходимое для печати. Один из товарищей, которого мы посылаем, знает более практичный способ печати. Вы также можете использовать этот метод.

8) Подготовьте нелегальную библиотеку. Она должна быть как убежище и быть достаточно большой для работы. Все книги, публикации и корреспонденция должны храниться здесь упорядоченным способом. При необходимости они могут быть взяты, но после использования должны быть возвращены. Когда в будущем количество книг вырастет, мы должны создавать такие библиотеки в каждой области.

9) Опять же, в каждой области, по крайней мере, один подпольный склад должен быть подготовлен и обильные запасы продовольствия, одежды, постельного белья, военных материалов и сырья, используемого в подготовке снаряжения, хранящегося там.

Насколько это возможно наименьшее число товарищей должно знать, где находятся эти склады и библиотека. Новые кадры, непроверенные, и в отношении которых пока не ясно, будут ли они оставаться с нами, никогда не должны знать о местонахождении таких мест. Каждая группа должна знать только свое собственное убежище, но не убежища других групп.

10) Для межгрупповых совещаний и других видов собраний отдельные места должны быть подготовлены вдали от убежищ.

Товарищи! Мы должны завершить все приготовления в максимально короткие сроки. Для того чтобы иметь возможность приступить к длительной партизанской деятельности, быть в состоянии достигнуть успехов и сделать определенные шаги на пути вооруженной борьбы, это в значительной степени зависит от завершения нами этих приготовлений.

Салют, успехов.

Исмаил (псевдоним И. Кайпаккая – прим. М.Л.)

N.B: когда товарищ M. вызовет вас дайте ему знать, как вас найти потому, что скоро мы также отправим товарища Ф.

Исламская революция в Иране. «Красный сектор»

Илья Полонский

36 лет назад, 1 апреля 1979 года, Иран был официально объявлен Исламской республикой. Таким образом, произошедшая в феврале Исламская революция завершилась созданием государства нового типа, не имевшего аналогов в современном мусульманском мире. Последующие три с лишним десятилетия истории Ирана – это путь превращения страны в развитую современную державу регионального значения, которая смогла соединить научно-технический и экономический прогресс с сохранением традиционных культурных и религиозных ценностей.

Шахский режим Пехлеви

До Исламской революции 1979 года Иран считался одним из ключевых союзников США на Ближнем Востоке. Страной управлял шах из династии Пехлеви. Династия эта была молодой и ко времени описываемых событий в Иране правил лишь второй ее представитель – Мохаммед Реза Пехлеви. Его отец Реза Пехлеви (1878–1944) происходил из провинции Мазендеран на побережье Каспийского моря и до восшествия на престол звался Реза Савадкухи. По национальности он был наполовину мазандеранцем (по отцу), наполовину – азербайджанцем (по матери). В юности Реза поступил на военную службу и за несколько десятилетий смог сделать головокружительную карьеру, выслужившись с рядового Персидской казачьей бригады до главнокомандующего иранской армией. В 1923 году Реза Пехлеви был назначен премьер-министром, а в 1925 году сверг Ахмад-шаха Каджара – монарха правящей в стране с 1795 года тюркской династии Каджаров. Так в Иране утвердилась власть династии Пехлеви, взявшей курс на политическую, экономическую и культурную модернизацию иранского общества. И Реза, и его сын Мохаммед Реза были «западниками» по своим убеждениям и видели необходимость «вестернизации» Ирана, развивая тесное сотрудничество с Великобританией, а затем и с Соединенными Штатами Америки. В годы правления династии Пехлеви предпринимались попытки формирования новой государственной идеологии, которая могла бы стать импульсом к превращению страны в развитую в военном, культурном и экономическом отношении державу. За основу государственной идеологии был взят персидский национализм светского характера, причем с опорой на доисламские традиции иранской государственности. Мохаммед Реза Пехлеви даже на некоторое время отменил традиционное для исламских стран летоисчисление от хиджры и принял решение отсчитывать годы от воцарения династии Ахеменидов, создавшей древнюю персидскую державу.

Во внешней политике шахский Иран придерживался открыто проамериканских позиций. В Азии и Африке шах поддерживал реакционные режимы, сотрудничавшие с Соединенными Штатами. Так, Иран активно участвовал в войне, которую султан Омана вел против коммунистических повстанцев, действовавших в горной провинции Дофар. Во время гражданской войны в Йемене шах оказывал всестороннюю помощь монархистам, пытавшимся сохранить зейдитский имамат, свергнутый в 1962 г. революционно настроенными сторонниками республики. Показательно, что одновременно шах поддерживал хорошие отношения с Израилем, что также не могло не вызывать возмущение среди мусульман ближневосточных государств. Внутренняя политика шахского Ирана отличалась авторитаризмом и стремлением к подавлению любых оппозиционных тенденций. Главными врагами режима были провозглашены коммунисты и исламисты, против которых предпринимались жестокие репрессии.

Доставалось от шаха и национальным меньшинствам. Иран – многонациональная страна и персы не составляют в ней даже большинства населения. Тем не менее, взяв курс на персидский национализм, шахское правительство притесняло проживавшие на западе, юге, востоке Ирана народы – курдов, азербайджанцев, туркменов, белуджей. Последние часто поднимали восстания против центрального правительства. Так, национально-освободительная борьба белуджей на юго-востоке Ирана заставляла шахское правительство постоянно поддерживать хорошие отношения с Афганистаном и Пакистаном, поскольку в этих государствах также проживало многочисленное белуджское население.

Естественно, что политика шахского режима не устраивала значительную часть иранского населения. Верующие мусульмане, составлявшие большинство населения страны и преобладавшие среди сельских и городских базовых слоев, были недовольны политикой вестернизации, покушавшейся на многовековые устои иранского общества и нарушавшей сложившийся порядок взаимоотношений между мужчиной и женщиной, правил поведения, образа жизни в целом. Национальные меньшинства не устраивала политика персидского национализма. Сторонники социалистической и коммунистической идеологии считали существующую власть реакционным феодальным режимом, эксплуатирующим народ в интересах американских империалистов. Проамериканская политика шаха не устраивала и мусульман, и левых. Ситуация усугублялась экономическими трудностями, которые испытывал Иран в 1970-е годы.

Контрразведка САВАК и внутренний террор

В борьбе с внутренней оппозицией шах опирался на политику жесткого террора в отношении своих противников. Была создана мощная и разветвленная сеть службы безопасности САВАК (Sazman-e Ettela’at va Amniyat-e Keshvar – Служба информации и безопасности страны). Непосредственную помощь шаху в создании спецслужбы оказывали специалисты Центрального Разведывательного Управления США. В марте 1955 г. полковник американской армии, находившийся с сентября 1953 г. при генерале Теймуре Бахтияре в качестве военного советника, был заменен целой миссией из пяти сотрудников ЦРУ. Кроме того, в Иран был направлен полковник Яков Нимроди – один из ведущих специалистов израильской разведки «Моссад». Американские и израильские специалисты, обучавшие сотрудников шахской разведки и контрразведки, задавали и общую направленность деятельности иранских спецслужб 1950-х – 1970-х гг. Руководство САВАК находилось на постоянной связи с американскими, британскими и израильскими спецслужбами, выполняя их поручения в борьбе с коммунистическими и национально-освободительными движениями на Ближнем Востоке, а также в сфере ведения разведывательной деятельности против Советского Союза и других стран социалистического блока. Важнейшей задачей САВАК была слежка за иранским населением. С помощью внештатных агентов, платно или бесплатно сотрудничавших с контрразведкой, САВАК осуществляла наблюдение практически за всеми политически неблагонадежными иранцами. Особый контроль был установлен над потенциально склонными к радикальным настроениям категориями населения, прежде всего – над студентами. «Стукачи» шахской контрразведки активно действовали во всех университетах страны, в студенческих общежитиях и местах массового скопления молодого поколения иранцев.

Одной из ключевых задач САВАК была борьба с просоветскими и вообще с любыми левыми и леворадикальными политическими партиями и группами, действующими в Иране. США опасались распространения социалистической идеологии на Ближнем Востоке и создания просоветских режимов не только в арабских странах, но и в Иране, поэтому САВАК рассматривалась американскими спецслужбами в качестве основного стратегического партнера в регионе. Сотрудники САВАК не только применяли жестокие пытки к попавшим в тюрьмы шахского режима коммунистическим активистам, но и занимались внесудебным уничтожением идеологических противников режима. Убитые агентами САВАК оппозиционеры обвинялись в том, что якобы сами оказывали вооруженное сопротивление при проверке документов. Показательно, что в конечном итоге агентами САВАК был убит и первый руководитель спецслужбы генерал Теймур Бахтияр, который после ссоры с шахом эмигрировал в Ирак и создал там оппозиционный центр. За годы существования зловещей спецслужбы САВАК в Иране было замучено около 380 тысяч человек. В тюрьмах шахского режима контрразведчики применяли самые жестокие пытки, разумеется, отрицавшиеся на официальном уровне. Пытки электрическим током, травмы половых органов, вырывание зубов – все эти издевательства и мучения над оппозиционерами регулярно практиковались в застенках шахского режима.

Али Шариати и концепция «красного шиизма»

Недовольство произволом шахского режима способствовало распространению в иранском обществе оппозиционных настроений. Наибольшую опасность для шахского режима представляла даже не коммунистическая идеология, принять которую по причине атеизма не было готово большинство иранского населения, а различные течения исламского социализма, сочетавшие традиционные исламские ценности с радикальной социалистической фразеологией. Прекрасно понимали опасность, исходящую от подобного идеологического и практического синтеза и шахские власти. Поэтому к активистам левых исламистских групп применялись наиболее жестокие пытки, а сами подобные организации считались представляющими особую опасность для существующего политического строя.

Наиболее известной в мире фигурой иранского исламского социализма можно назвать Али Шариати (1933–1977). Философ и социолог, Али Шариати еще в студенческие годы заинтересовался не только традиционным исламским богословием, но и современной исламской и европейской философией. Шариати учился в педагогическом училище в Мешхеде, а затем на литературном факультете Мешхедского университета. Получив степень бакалавра, молодой человек отправился во Францию, где слушал лекции в знаменитой Сорбонне. Шариати посчастливилось быть лично знакомым с Жаном Полем Сартром и легендарным африканским революционером и философом Францем Фаноном. Во время учебы во Франции Шариати познакомился и с алжирскими революционерами из Фронта национального освобождения и постепенно стал проникаться идеями о необходимости совмещения ислама и социалистической идеологии. В исламе Шариати видел актуальную для современного мира революционную идеологию, ставившую своей целью социальное освобождение человечества. Блестящее образование позволило Али Шариати выстроить собственную социально-философскую концепцию, трактующую ислам с революционных, леворадикальных позиций.

Шиизм, по мнению Шариати, представлял собой квинтэссенцию революционного ислама, поскольку на протяжении всей истории исламского мира именно под знаменами шиитов выступали обездоленные массы населения – низы города и деревни. Действительно, именно шиизм и в Иране, и в Турции, и в арабских странах становился идеологией народных восстаний. Особенно ярко революционный потенциал шиизма проявлялся в тех мусульманских государствах, где господствовал суннитский ислам. Там шиизм становился знаменем антиправительственных движений, чему способствовала и недальновидная политика элит, притеснявших своих подданных – «еретиков». Учение о приближении прихода Махди посредством самостоятельной борьбы за социальную справедливость также обусловило революционный характер шиизма и способствовало тому, что именно на шиизм как на наиболее благодатную почву, в ХХ веке легли заимствованные на Западе социалистические концепции. Близкие к шиизму алевиты составляют значительную часть левых в Турции, в Сирии алавиты – костяк левой социалистической партии БААС.

«Красный шиизм», как писал Шариати, «на протяжении семисот лет был пламенем духа революции, исканий свободы и справедливости, всегда обращенным в сторону простых людей и неукоснительно сражающимся с угнетением, невежеством и обнищанием» (Шариати А. Красный шиизм: религия мученичества. Черный шиизм: религия оплакивания). Революционность шиизма Шариати противопоставлял «конформизму» суннизма, хотя применительно к современной ситуации настаивал на необходимости объединения шиитов и суннитов в борьбе против американского империализма и социальной несправедливости в самом Иране и в других мусульманских государствах. В современных условиях шиитское население, как считал Шариати, должно было подняться против угнетателей и свергнуть шахский режим, установив справедливый политический строй на основе исламских и социалистических принципов. Исламскому вероучению Шариати придавал современные, революционные формы. Так, он писал о эксплуатируемых и эксплуататорах, называя их кораническими терминами «обездоленные» и «надменные». Что касается освободительной революции, то, по мнению Шариати, возглавить ее должны были «осведомленные» люди – те, кто избран самим Аллахом на роль руководителя народных масс и чувствует в себе ответственность за будущее страны и народа. Применительно к современной ситуации Шариати выступал сторонником концепта «модернизации без вестернизации», то есть – призывал к научно-техническому, экономическому и культурному развитию исламского мира без заимствования западных духовно-нравственных ценностей, которые идут вразрез с традициями ислама и исламских народов. Взгляды Шариати получили широкое распространение среди той части радикально настроенной молодежи, которая сочувствовала левым идеям, но не была готова порвать с исламской идентичностью, присоединяясь к атеистически настроенным коммунистам. С другой стороны, революционная идеология Шариати оказала влияние и на шиитское духовенство. Даже вождь исламской революции аятолла Рухолла Мусави Хомейни, который был старше Шариати на тридцать лет, заимствовал ряд идей у «красного шиита».

Прекрасно понимали опасность Али Шариати для шахского режима и сотрудники иранских спецслужб. Он был арестован и 18 месяцев провел в заключении в одиночной камере. Под напором общественного мнения шах все же разрешил Шариати покинуть страну. Философ поселился в Саутгемптоне, в Великобритании. 19 июня 1977 года сорокачетырехлетний Шариати был найден мертвым в своей квартире. Официальной версией стал сердечный приступ, однако практически никто не сомневался в том, что смерть молодого и здорового мужчины стала следствием очередной «спецоперации» шахской контрразведки.

Моджахеды и фидаины

С 1960-х гг. в Иране действовал целый ряд революционных организаций, выступавших с леворадикальных позиций, но расходившихся с коммунистами марксистского толка по вопросу об отношении к религии. Фактически эти организации пытались совместить социалистический путь развития общества с исламскими духовно-нравственными ценностями. В 1965 г. была создана Организация моджахедов иранского народа (Моджахедин э-Халк), костяк которой составили студенты Тегеранского университета, недовольные шахским режимом и выступавшие за создание в Иране социалистической «тоухидной» республики. В 1970-е гг. «Моджахедин э-Халк» перешла к террористическим методам борьбы против шахского режима. В 1978 г., за год до Исламской революции, организация насчитывала практически 100 тысяч активистов. С 1972 г. ее возглавлял Масуд Раджави (р.1948), вступивший в организацию еще в бытность студентом Тегеранского университета. В 1971 г. Раджави был арестован шахской контрразведкой и находился в тюрьме в ожидании смертной казни. Лишь вмешательство мировой общественности, включая и Франсуа Миттерана, сохранило жизнь молодому человеку. Шах заменил казнь пожизненным заключением, а в 1979 г., после революции, Раджави вышел на свободу.

Впрочем, легальной политической деятельностью он занимался после освобождения недолго – аятолла Хомейни относился к левым исламистам не менее негативно, чем шахский режим. Уже в 1981 г. Раджави выступил против хомейнистов и возглавил партизанскую войну своей организации. Пик активности «моджахедов» пришелся на август 1981 г., когда боевики организации атаковали объекты административной, военной и полицейской инфраструктуры Ирана. Только с 7 по 10 августа было совершено 60 взрывов в правительственных учреждениях и на военных объектах. Тем не менее, иранским спецслужбам вскоре удалось вытеснить «Моджахедин э-Халк» на территорию соседнего Ирака. Политическое убежище в Ираке нашел и лидер организации Раджави. Впоследствии «Моджахедин э-Халк» превратилась в полностью подконтрольную Ираку вооруженную организацию, регулярно атаковавшую иранскую территорию и иранские посольства в других государствах. Иракское правительство Саддама Хусейна, находившееся в состоянии конфронтации с Ираном, оказывало «Моджахедин э-Халк» финансовую, военную и техническую помощь. Боевики организации базировались в Ираке, получали от иракской армии вооружение и использовались для провокаций против Ирана. После свержения Саддама Хусейна организация понесла существенный урон. Большое количество ее активистов было арестовано и брошено в тюрьмы Ирака по обвинению в сотрудничестве с режимом Саддама.

Помимо «Моджахедин э-Халк», в Иране действовал еще целый ряд революционных организаций, пытавшихся вести вооруженную борьбу против шахского режима. Так, еще в 1963 г. под руководством Хассана Зарифи была создана Организация партизан – фидаинов иранского народа (ОПФИН), на базе которой позже появились ОПФИН (большинство) и ОПФИН (меньшинство), а также «Иранские народные партизаны – фидаины». В отличие от «моджахедов», «фидаины» придерживались марксистско-ленинской идеологии и в меньшей степени симпатизировали исламской религии. На марксистско-ленинские позиции перешла и организация «Пейкари», вышедшая из состава «Моджахедин э-Халк» и также занявшая в большей степени антиклерикальные позиции. Что касается Народной партии Ирана (Туде) – местной коммунистической партии, контролировавшейся Советским Союзом и находившейся на просоветских позициях, то она практически не проявила себя в вооруженном противостоянии шахскому режиму. После Исламской революции партия «Туде» фактически была уничтожена в Иране и продолжила существовать лишь в эмиграции.

Среди широких масс иранского населения особым авторитетом традиционно пользовались представители шиитского духовенства. В отличие от многих других реакционных режимов Запада и Востока, в шахском Иране не установилось взаимопонимание между светской и духовной элитой общества. Причиной этого был курс на вестернизацию иранского общества, взятый шахом и раздражавший консервативно настроенное шиитское духовенство. Для многих шиитских духовных авторитетов – «аятолл» – были характерны симпатии к социалистическим взглядам, поскольку социальную справедливость они рассматривали как одну из ключевых характеристик исламского государства. Одним из наиболее авторитетных аятолл, придерживавшихся левых настроений, был Махмуд Элайи Талегани (1911–1979). Аятолла Талегани еще в 1938 году был приговорен к годичному тюремному заключению за критику тогдашнего шаха Резы Пехлеви. Среди представителей иранского шиитского духовенства аятолла Талегани занимал одни из наиболее левых позиций. Он был известен как непримиримый противник американского империализма, израильского сионизма и шахского реакционного режима.

В соответствии с шиитским вероучением, Талегани выступал за приближение прихода на землю «скрытого» имама Махди. Вместо того, чтобы пассивно ожидать Махди, Талегани призывал народные массы восстать против шахского режима и, тем самым, положить конец творящейся несправедливости и надругательству над исламской верой. Общественный идеал Талегани представлял собой государство социальной справедливости, в котором будет отсутствовать эксплуатация и дискриминация по расовому и национальному признакам. При этом, выступая с социалистических позиций, Талегани крайне негативно относился к атеизму и видел необходимость борьбы с атеистическими коммунистическими и социалистическими партиями, которых считал противниками исламского вероучения и, соответственно, торжества идеального общества. Нравственность, свободный разум и справедливость Талегани считал ключевыми принципами идеального исламского общества.

Однако в вопросе о характере послереволюционного общественно-политического устройства взгляды Талегани расходились с позицией идейного лидера шиитов аятоллы Рухоллы Хомейни. Хомейни придерживался принципа «вилайят-е факих», в соответствии с которым управление государством должны осуществлять особо подготовленные и авторитетные богословы. Талегани был более демократичен и настаивал на необходимости народовластия и коллективной собственности как главных условий достижения справедливости в послереволюционном иранском обществе. Естественно, что подобная идеология негативно воспринималась более правой частью шиитского духовенства, среди которого были и представители феодальных семей, не желавшие отождествлять установление исламской теократии с социалистическими преобразованиями в социально-экономической жизни страны.

Хомейни против «левого уклона»

Рухолла Мусави Хомейни (1902–1989) возглавлял более правое и консервативное крыло шиитского духовенства. Будучи потомком седьмого имама Мусы аль-Казима, Хомейни относился к «сейидам» – наиболее почитаемому слою иранского общества. Получив традиционное религиозное образование, Рухолла Хомейни еще в молодости встал на путь борьбы с шахским режимом. За антишахские позиции ему запретили заниматься преподавательской деятельностью в религиозных образовательных учреждениях, однако Хомейни запрет проигнорировал и продолжил преподавать нелегально, собирая все большее количество учеников и последователей. К 1960-м гг. он стал одним из наиболее авторитетных представителей шиитского духовенства. Хомейни неоднократно выступал против политики шахского режима и называл шаха не иначе как израильским агентом и «доверенным лицом Израиля».

После того, как 5 июня 1963 г. шахская полиция арестовала аятоллу и поместила его под домашний арест, по всему Ирану прошла волна массовых антиправительственных выступлений. Накал страстей был таким, что полиции и войскам пришлось открыть огонь по демонстрантам. В столкновениях с полицией погибло не менее 400 человек. Напуганный шах решился освободить Хомейни с последующей высылкой за пределы Ирана. Аятолла выехал в Турцию, откуда перебрался в Ирак, а затем – во Францию. В эмиграции шиитский лидер продолжил активную антиамериканскую и антишахскую деятельность. Наиболее негативно он относился к Израилю, США и СССР, которых считал первоочередными врагами исламского мира.

Пока Хомейни находился в эмиграции, фактически главным духовным авторитетом иранских шиитов стал аятолла Мохаммад Казем Шариатмадари (1905–1986). Этнический азербайджанец по происхождению, Шариатмадари также был непримиримым противником шахского режима, однако выступал с менее консервативных позиций. Он утверждал совместимость научно-технического прогресса с исламским вероучением и выступал против принципа теократии, управления страны богословами, который отстаивали Хомейни и его соратники. Позиции Шариатмадари отличались от хомейнистских и по вопросу о направленности внешней политики. Шариатмадари придерживался точки зрения о необходимости развития добрососедских отношений с Советским Союзом, тогда как Хомейни относился к атеистическому советскому государству с крайней степенью негативизма.

До того момента, когда правоконсервативное крыло шиитского духовенства обрело наиболее сильные позиции в антишахском революционном движении, аятолла Хомейни был вынужден «закрывать глаза» на деятельность левых исламских организаций, в которых видел своих тактических союзников по борьбе с шахским режимом и его американскими хозяевами. Однако успех Исламской революции в феврале 1979 г. и последовавшее провозглашение Ирана исламской республикой 1 апреля 1979 г. повлекли за собой постепенные изменения и во внутренней политике страны. Хомейни и его сторонники приняли решение отстранить от реального участия в принятии политических решений целую группу аятолл, чьи взгляды расходились с хомейнистскими. В первую очередь, речь шла о шиитских лидерах и активистах, находившихся на левых позициях. Хомейни подозревал левых шиитов в просоветских настроениях и считал, что они могут быть потенциальными «советскими шпионами». Поэтому после победы Исламской революции новое теократическое руководство страны перешло к организации постепенного выдавливания представителей левого крыла с политической сцены постреволюционного Ирана. Конечно, авторитетных аятолл хомейнистские власти не решались открыто репрессировать, но представители низового звена левых исламистских организаций подвергались преследованию, помещались в тюрьмы и даже уничтожались.

Отказ Хомейни от предоставления национальной автономии многочисленным этническим группам, населявшим Иран, вскоре настроил против аятоллы определенную часть курдов, белуджей и азербайджанцев. Посредником между хомейнистами и курдами выступил уважаемый в народе аятолла Талегани. Однако Хомейни, недовольный позициями Талегани по вопросам о политическом устройстве послереволюционного Ирана, приказал арестовать его сыновей. 9 сентября 1979 г. аятолла Талегани умер. Массовые беспорядки в Южном Азербайджане во многом направлялись аятоллой Шариатмадари, считавшимся духовным лидером азербайджанского населения Ирана. В 1982 году аятолла Шариатмадари был помещен под домашний арест, а в 1986 г. скончался. В 1989 г. в опалу попал и аятолла Хосейн-Али Монтазери (1922–2009), долгое время считавшийся официальным преемником и ближайшим сподвижником Хомейни. Причиной утраты доверия к Монтазери стали либеральные позиции последнего в отношении вопроса о легализации политических партий и установлении диалога со странами Запада.

В результате исламской революции в Иране фактически было уничтожено левое и левоисламское движение. Политические партии были запрещены, а их активисты частью казнены, частью – брошены в тюрьмы. Те же коммунисты и социалисты, которым удалось спастись, покинули территорию Ирана и обосновались в эмиграции – как в соседних странах Ближнего Востока, так и в США и странах Западной Европы. Длительное время леворадикальные организации Ирана вели активную террористическую борьбу против теократического правительства исламской республики, организовывая террористические акты и покушения на ведущих политических, религиозных и военных деятелей страны. Однако в конечном итоге правящему режиму удалось преодолеть сопротивление своих противников, хотя и в настоящее время политическую ситуацию в ряде регионов Ирана сложно назвать стабильной.

Конечно, победа в Иране левых исламских сил, ориентированных на идеи Али Шариати или аятоллы Талегани, представлялась бы более желаемой для Советского Союза, так как Хомейни и его сторонники относились к советскому режиму не менее негативно, чем к США и Израилю. Праворадикальные сторонники имама Хомейни совершили много преступлений против собственного народа, прикрываясь антиамериканскими и антисионистскими лозунгами. Стоит напомнить, что в 1980-е гг. жертвами иранских властей становились не столько сторонники американского империализма (таковых среди рядовых иранцев практически не было), сколько коммунисты, социалисты, представители левых исламских организаций, а также представители национальных и религиозных меньшинств страны.

Однако, несмотря на то, что установившаяся после победы Исламской революции в Иране политическая система повлекла за собой массовые репрессии против инакомыслящего населения страны, создала многочисленные сложности для проживающих в стране иноконфессиональных меньшинств, сложно отрицать вклад хомейнистов в кардинальное изменение условий жизни в стране и, в особенности, в изменение положения Ирана в международной политике. Из типичной восточной деспотии, в которой вся полнота власти находилась в руках шахской фамилии, процветали коррупция и клановость, а внешняя и внутренняя политика была полностью подчинена интересам США и Великобритании, Иран превратился в действительно независимое государство, пусть и со своей спецификой.

Красная Армия Японии

Илья Полонский

Если сравнивать Японию с Европой с точки зрения терроризма, то Страну восходящего солнца можно назвать островком спокойствия. Конечно, там тоже были и свои «герои-одиночки», и свои террористические группы, но в сравнении со Старым Светом Япония до середины 20-го века была сравнительно тихой.

Некоторые исследователи полагают, что причины этого заложены в существовавшей на протяжении столетий форме правления, когда во главе государства номинально находился император, а фактически – сёгун, военачальник. Именно поэтому любые попытки выступления, мятежа, бунта, любой намёк на терроризм быстро подавлялись. С другой стороны, легендарная воинственность самураев находила выход в многочисленных междоусобных войнах, в единичных акциях просто не было необходимости.

Борьба за справедливость

Первым случаем террористического выступления в Японии считается восстание Осио Хэйхатиро. Он был самурайским чиновником в Осаке и в 1837 году поднял бунт против местной администрации, которая практически ничего не делала для борьбы с голодом. Осио подготовился: заранее создал боевой отряд, на собственные средства вооружил и обучил его, приобрёл несколько сотен мечей, ружья и даже пушку. В какой-то момент восставшие стали грабить богатых и раздавать запасы бедным. В итоге власти одержали верх, а Хэйхатиро покончил с собой, но его акция ускорила социальные реформы в Японии.

Уже это выступление, которое приравнивается историками к террористическому акту, отличается от террора в «европейском исполнении». В нём было некое рыцарство, стремление совершить благородный поступок, восстановить социальную справедливость. Такой «высокий стиль» вообще был свойствен японским террористам. Например, в 1910 году полиция раскрыла заговор против императора, было арестовано 25 человек и казнено 12 (так называемый «инцидент Тайгяку»). Интересны были мотивы бунтовщиков: они хотели разрушить миф о божественном происхождении императора и показать, что он такой же человек, как все.

В 1932 и 1936 годах в Японии произошло две попытки государственного переворота, обе совершили офицеры армии и флота. В 1932-м террористы убили премьер-министра, других представителей высшей администрации, но потом добровольно сдались в руки полиции. Когда обвиняемые предстали перед судом, в их защиту поступила петиция, под которой стояло 350 тыс. подписей… кровью. В 1936-м имел место так называемый «Бунт молодых офицеров», которые также хотели сместить премьер-министра и поставить на этот пост близкого им по взглядам генерала. Что самое удивительное, приказ о прекращении бунта отдал император, и восставшие подчинились.

И наконец, как теракт рассматривается самоубийство писателя Юкио Мисимы в 1970 году. Вместе с четырьмя помощниками он прибыл на базу сухопутных войск сил самообороны Итигая. Там они взяли командующего в заложники и обратились к солдатам с призывом совершить государственный переворот. Мисима всегда был сторонником традиционных японских ценностей и таким образом протестовал против усиливающегося американского влияния. Когда стало понятно, что поддержки со стороны военных не будет, Мисима покончил с собой традиционным способом сэппуку (харакири).

На этом фоне рыцарских и немного театральных выступлений террористическая группировка «Красная армия Японии» (Нихон сэкигун) выделялась своим традиционным характером. Члены этой организации действовали во вполне левом европейском духе.

Красная Япония

В конце 1940-х годов в Японии возникла левая организация, которая активно выступала против распространения влияния США. Студенческая группа «Зенгакурен» (Zengakuren) организовывала многочисленные акции протеста, в 1968–1969 годах по японским университетам прокатилась целая их волна. Наиболее радикальное крыло «Зенгакурен» возглавлял Цунео Мори, который в итоге оказался во главе «Фракции Красной армии» – организации, ставившей целью совершить мировую революцию. В 1970 году фракция Красной Армии впервые в истории Японии совершила угон самолёта, захватив рейс 351 авиакомпании JAL, следовавший из Токио в Фукуоку. Захват был организован группой из 9 человек под руководством Тамии Такамаро. 3 апреля им удалось прибыть в Северную Корею.

Объединённая Красная Армия образовалась 15 июля 1971 года в результате слияния «Фракции Красной армии» и фракции левых революционеров «Кэйхин ампо кёто» (Совет совместной борьбы против японо-американского Договора о безопасности).

Фракция левых революционеров «Кэйхин Ампо Кёто» состояла из бывших членов Компартии Японии, примкнувших к группе «Кэйсё», организованной в апреле 1966 года членом марксистско-ленинской фракции Кавакитой Мицуо и членом фракции революционных марксистов Кавасимой Цуёси. Они почитали Мао Цзэдуна, провозглашали себя «антиамериканскими патриотами» и, руководствуясь принципом Мао Цзэдуна «Только винтовка рождает власть», воровали из оружейных магазинов охотничьи ружья и боеприпасы.

Участники обеих фракций были недовольны ослаблением левого студенческого движения и выражали готовность вести войну незаконными методами, поэтому Объединённая Красная Армия состояла на учёте в полиции в качестве самой экстремистской ультралевой секты нового левого движения.

Коллективная жизнь на горной базе

По мнению японских служб безопасности, обе фракции зашли в тупик и объединились на оппортунистических началах. Фракция Красной Армии после ряда нападений на банковские учреждения располагала наличными деньгами, а у левых революционеров имелись украденные из оружейных магазинов винтовки и пули, поэтому слияние усилило их мощь. Однако после ограблений банков и оружейных магазинов многие члены группы были арестованы или находились в розыске, а за их квартирами велась усиленная слежка. Скрываться в городе стало невозможно, поэтому группировка решила жить коллективно на горной базе.

Сначала каждая фракция собралась на своей базе, а в конце ноября 1971 года они встретились на базе на горе Харуна и начали коллективную жизнь в качестве Объединённой Красной Армии. Фракция Красной Армии насчитывала 9 членов (8 мужчин, 1 женщина), фракция левых революционеров – 19 (10 мужчин, 9 женщин), поэтому в объединенной группе числилось 28 человек, однако после общего сбора оказалось, что двое мужчин и одна женщина из фракции левых революционеров мертвы. Фракция осудила их за недостойные революционеров качества и приказала заняться «самокритикой» с целью преодоления слабости духа, то есть подвергла наказанию сокацу. К группе присоединился беспартийный мужчина, поэтому номинальное число жителей горной базы достигло 29 человек, а с учётом родившегося у состоявших в группе супругов младенца, – 30.

Захват пансионата «Асама cансо»

В августе 1971 года фракция левых революционеров казнила мужчину и женщину, сбежавших из первой горной базы. А после объединения на горе Харуна в группе погибло 8 мужчин и 4 женщины. Что привело к трагедии, унесшей жизни 14 человек? Для ответа на этот вопрос вернёмся к истории создания группировки. Глава фракции Красной Армии 26-летний Мори Цунэо стремился возглавить группу после объединения, однако лидер фракции левых революционеров 26-летняя Нагата Хироко подвергла осуждению единственную состоявшую в Красной Армии женщину.

Под влиянием Нагаты Мори объявил о коммунизации, необходимой для воспитания борца за революцию. Под коммунизацией он имел в виду процесс подготовки борца за революцию, способного победить в жестоком перевороте. В качестве одного из методов коммунизации Мори назвал «сокацу», который следует применять по отношению к проблемным членам группы. Под флагом сокацу недостойные участники стали подвергаться насилию.

Среди 12 погибших были люди, не способные вынести насилие и умершие «смертью пораженцев», погибшие от линчевания, а также приговорённые к смертной казни. Применение данных методов обусловлено отсутствием политической сплочённости, личностными качествами и нехваткой силы у главы объединённой группы, неспособным нормализовать ситуацию руководством (семь человек, включая Мори, Сакагути, Бандо и Ёсино), слепым подчинением рядовых членов группы, ужасными условиями и холодом в горах, а также нехваткой продовольствия.

Череда наказаний сокацу сподвигла двух мужчин и двух женщин на бегство. Одна из них была матерью младенца, а вторая решила сбежать вместе с оставленным младенцем. После череды побегов четверо членов группы, включая Мори и Нагату, переместились сначала на промежуточную базу на горе Касё, а затем на базу на горе Мёги, которую собирались ликвидировать, но были арестованы. Девять членов (семь мужчин, две женщины) сбежали с базы на горе Мёги, перешли через горы и добрались до Каруидзавы. Четверо (двое мужчин и две женщины) отправились за покупками на станцию Каруидзава и были арестованы. Оставшиеся пятеро мужчин (член фракции Красной Армии Бандо Кунио, члены фракции левых революционеров Сакагути, Ёсино и братья Като) добрались до пансионата «Асама cансо» и захватили здание.

Пятеро молодых мужчин с винтовками проникли в расположенный в посёлке Каруидзава (префектура Нагано) пансионат «Асама cансо», принадлежавший компании-производителю музыкальных инструментов «Каваи», взяли в заложники 31-летнюю жену управляющего и в течение 10 дней отстреливались от осаждавших здание полицейских и штурмовиков. 28 февраля полиция начала штурм здания, заложница была освобождена, однако от пуль захватчиков погиб начальник полицейского отряда штурмовиков № 2 и командир роты спецтранспорта. А на 4-й день осады, 22 февраля, некий мужчина сумел проникнуть через окружение и подойти к входу в здание, однако был принят за полицейского, подвергся обстрелу и скончался в больнице 1 марта. Таким образом, в результате инцидента погибло три человека.

Пятеро боевиков до последнего сопротивлялись воздействию слезоточивым газом и атакам из водомётов, однако около шести вечера были арестованы проникшими в здание штурмовиками.

Захватившие пансиона члены Объединённой Красной Армии были арестованы живыми в соответствии с приказом начальника управления полиции Готода Масахару: «Взять всех преступников живыми. Застреленные преступники превратятся в объект почитания и это будет иметь последствия». В то время велась война во Вьетнаме. Япония оказывала содействие Соединённым Штатам, однако в стране усиливалось студенческое антивоенное движение и движение за помощь народу Вьетнама, которым симпатизировало остальное население. До захвата пансионата раздавались голоса в поддержку экстремистской Объединённой Красной Армии. Однако после штурма была оглашена информация о самосуде над 14 членами группы, и это удержало сочувствующих от вступления в новое левое движение.

Бойня в аэропорту

Из уцелевших членов «Фракции Красной армии» была сформирована «Красная армия Японии», во главе которой стояла бывшая танцовщица и дочь профессора, с отличием окончившая университет Мэйдзи Фисако Сигэнобу. Её прозвали «Красной королевой», она сотрудничала со знаменитым террористом Карлосом Шакалом и другими известными радикальными деятелями.

Главной целью «Красной армии Японии» также была мировая революция, для осуществления которой необходимо было создать аналогичные Красные армии в разных странах и впоследствии объединить их. Частью этой борьбы стал теракт в аэропорту Израиля, организованный совместно с Организацией Освобождения Палестины.

Непосредственными участниками теракта стали три человека: Такэси (по другим источникам Цуёси) Окудайра (муж Фусако Сигэнобу), Ясуюки Ясуда и Кодзо Окамото, оставшийся единственным выжившим.

Кодзо Окамото родился 7 декабря 1947 года в Японии. Он был родом из благополучной и обеспеченной семьи. Будучи студентом ботанической академии, он почти свободно владел японским, английским, китайским, арабским и еврейским языками. Будучи студентом, заинтересовался коммунистическими идеями и был завербован Красной Армией Японии. В начале 1970-х годов он направился в Ливан, где принял ислам, после чего отказался возвращаться на родину. В 1972 году он был завербован ООП в качестве одного из трёх бойцов для осуществления теракта.

В мае 1972 года все члены группы с поддельными паспортами вылетели в Европу: сначала в Париж, а потом в Рим. Там они находились до тех пор, пока в какой-то из дней не получили оружие (автоматы Калашникова и гранаты) и инструкции. Им предстояло вылететь по маршруту Рим – Токио с пересадкой в Израиле.

Троица японских студентов сдала багаж и прошла паспортный контроль без проблем. Всё оружие находилось в чемоданах, досмотр которых в то время не проводился. Паспорта молодых людей были поддельными, но и их внимательно никто не смотрел – к японцам в Европе относились снисходительно. Так что Окамото, Окудайра и Ясуда долетели до Израиля без всяких препятствий. В аэропорту Лод (сейчас – аэропорт имени Бен-Гуриона) они получили багаж, достали оружие и начали стрельбу. Всего за несколько минут было убито 26 человек, примерно половину из которых составили христианские паломники из Пуэрто-Рико. Ранено было 78 человек. Двое террористов погибли на месте, а Окамото захватила полиция.

На первый же вопрос полицейских о том, сожалеет ли Окамото о своём поступке, он ответил: «Да, но у меня не было выбора, я не мог не стрелять, теперь же мне остаётся только молиться за упокой душ погибших». А на вопрос, что он первым делом сделает, если окажется на воле, Кодзо ответил: «Я пойду и буду молить о прощении еврейский и пуэрториканский народы». Кодзо Окамото были предъявлены обвинения в совершении террористического акта, повлёкшего смерть 26 человек, незаконном владении и ношении огнестрельного оружия, а также в 72 покушениях на убийство, повлёкших за собой телесные повреждения.

Стремясь получить смертный приговор, с самого начала Кодзо во всём признался, тем более что в ходе следствия ему пообещали дать возможность покончить с собой. Однако этого не произошло, и летом 1973 года он предстал перед судом. Окамото защищал известный адвокат Макс Крицман, который, наверное, впервые в своей практике столкнулся с полным нежеланием подзащитного сотрудничать. Он назначил юноше психиатрическую экспертизу, искал процессуальные нарушения, пытался доказать, что показания были даны под давлением. Ни один аргумент не сработал, и в итоге Окамото приговорили к пожизненному заключению в израильской тюрьме.

4 августа 1975 года Красная Армия Японии совершила нападение на посольства США и Швеции в Малайзии. В обмен на захваченных заложников они требовали отпустить Бандо Кунио и других членов Объединённой Красной Армии, проходивших по делу о захвате пансионата «Асама cансо».

В соответствии с требованиями экстремистов Бандо был освобожден, сумел выехать из страны и до сих пор числится в международном розыске. Ёсино отбывает бессрочное наказание, братья Като были помещены в тюрьму и колонию для несовершеннолетних преступников, отбыли срок и вышли из заключения. Руководитель захвата «Асама cансо» Сакагути Хироси после нападения на посольства в Куала-Лумпуре сообщил по телефону требующим его освобождения соратникам, что не собирается выходить из тюрьмы, потому что пришёл к выводу, что применение силы – это ошибочный метод.

Впоследствии Сакагути был приговорён к смертной казни и содержался в Токийской тюрьме. Смертный приговор Сакагути будет приведён в исполнение только после ареста Бандо и вынесения ему приговора. Таким образом, точка в деле о захвате пансионата не поставлена до сих пор.

Окамото провёл в тюрьме 13 лет, после чего его выпустили в рамках «сделки Джибриля», когда палестинцы обменяли трёх пленных израильских солдат на более чем 1100 заключённых. С тех пор Окамото живёт в Ливане, так как в Японии он приговорён к смертной казни.

В ноябре 2000 года Фусако Сигэнобу была арестована в Осаке и в 2006 году осуждена на 20 лет. В апреле 2001 года Сигэнобу, находясь в тюрьме, объявила о роспуске «Красной армии Японии». Она вышла на свободу в 2022 году.

Фронт национального освобождения Южной Кореи

Владимир Тихонов

Не так давно, перед парламентскими выборами 11 апреля 2012 г., на одном из избирательных округов – а именно в городе Кунпхо столичной провинции Кёнги – развернулись интересные дебаты. Кандидат от ультраконсервативной (по состоянию на 2013 г. – правящей) партии «Сэнури» («Новый мир») обвинил своего соперника от либерально-центристкой Объединенно-демократической партии, Ли Хагёна, в том, что тот «в прошлом был бандитом». Нет, в отличие от нынешней России, всамделишние «братки» в большой корейской политике – пока что редкость, хотя бывшие военные времен диктаторских режимов, не слишком отличаюшиеся от бандитов по менталитету и методам действий – не очень. Просто кандидат Ли Хагён – выходец из бедной крестьянской семьи провинции Южная Чолла – был в конце 1970-х гг., при фашизоидной диктатуре Пак Чонхи, членом подпольной революционной организации Фронт национального освобождения Южной Кореи («Намчосон Минджок Хэбан Чонсон», сокращенно Намминджон), и одним из способов добычи денег на работу организации были «эксы» – те самые, о которых мы хорошо знаем по истории революционного движения в России. «Эксы» проводились против хозяев концернов-монополий, причем выбирались прежде всего скандально известные взяткодатели и любители жить на широкую ногу.

Во время одного из неудачных «эксов» в богатом районе южного Сеула (объектом был хозяин строительной компании «Тонъа» Чхве Вонсок, известный коррупционными связями со стоявшими у власти военными) в апреле 1979 г. был легко ранен охранник – и именно этот случай и имел в виду ультраконсервативный политикан, обзывая своего оппонента «бандитом». И хотя ранение охраннику нанес в реальности другой активист Фронта, Чха Сонхван (получивший за это смертный приговор, впоследствии смягченный), и хотя сам Ли уже за одно участие в деятельности Фронта (но не в «эксах») получил тогда, в 1979 г., пять лет тюремного заключения, отсидел их «от звонка до звонка» и был в 2007 г. полностью реабилитирован как «участник демократического движения», и хотя нынешняя политическая деятельность Ли Хагёна ничего общего с идеалами и задачами Фронта и не имеет – все равно для консерваторов все бывшие активисты Фронта остаются «бандитами». Опасными людьми, которые всерьез хотели изменить господствующую в Южной Корее систему через революционные действия масс. И все, кто имел хотя бы какое-либо отношение к Фронту, навечно остаются на подозрении.

Что, впрочем, не мешает бывшим членам Фронта быть на виду в общественно-политической и культурной жизни страны. Тот же Ли Хагён, несмотря на развернутую противниками кампанию клеветы и оскорблений, был в итоге избран в парламент от города Кунпхо. Другой видный член – и теоретик – Фронта, литературный критик Лим Хонён (тоже отсидевший пять лет после провала организации в 1979 г.) сейчас известен как один из ведущих эссеистов страны, возглавляет Институт национальных проблем («Минджок Мундже Ёнгусо»), занимающийся, в частности, расследованием коллаборационистской деятельности корейской элиты во времена японского колониального режима. Школьный учитель Ли Суиль (отсидевший за своё участие в деятельности Фронта целые 10 лет) был в 2004–2005 гг. председателем одного из самых боевых профсоюзов страны – профсоюза работников школьного образования (Чонгёджо). Кстати, именно этот профсоюз нынешняя администрация президента Пак Кынхе – дочери того самого диктатора Пак Чон Хи, с которым и сражался Фронт в конце 1970-х гг. – лишила в конце октября 2013 г. легального статуса. Выпускник кафедры международных отношений главного вуза Южной Кореи, Сеульского государственного университета, Хон Сехва, участвовавший в подпольной работе Фронта в течение двух лет (выехал во Францию за месяц до разгрома организации и получил там политическое убежище после ареста своих товарищей в октябре-ноябре 1979 г., вернулся в Корею в 2002 г.), возглавлял в 2011–2012 гг. Новую прогрессивную партию – самую большую из левых организаций интернационалистской направленности в стране. До избрания на пост председателя Новой прогрессивной партии Хон Сехва издавал корейскую версию газеты «Монд дипломатик», а также был известен как один из ведущих публицистов корейской левой. Наконец, некоторые видные члены Фронта почли за благо изменить на 180 градусов свою ориентацию и переметнуться в стан противника. Скажем, Ли Джэо, один из осужденных по делу Фронта, с 1994 г. перешел в консервативный стан, а сейчас представляет в парламенте ту самую ультраконсервативную партию, которая характеризовала как «бандита» его бывшего товарища. Предательство такого уровня вознаграждается щедро – в свое время Ли Джэо даже доверили пост председателя консервативной правящей партии.

Хотя с момента разгрома Фронта прошла уже почти треть века, а существовал он всего три года, с 1976 по 1979 г., особого влияния на политическую обстановку в стране не оказал и серьезного вклада в падение режима Пак Чон Хи не внес, целый ряд моментов в программе Фронта делает его создание водоразделом в истории левого движения Южной Кореи. Во-первых, в отличие от большинства студенческих и интеллигентских подпольных кружков 1960 – 1970-х гг., которые надеялись прийти к демократизации и созданию более справедливого общества (в основном выдвигались требования обобществления крупного производства, бесплатной медицины и образования и т. д.) через демонстрации и массовое гражданское неповиновение, то есть сравнительно мирным путем, Фронт решительно брал курс на вооруженное восстание. Главной ударной силой восстания должен был стать рабочий класс, а его союзником в борьбе с «военно-фашистской диктатурой, неоколониальным режимом, фактически сохранившим в Южной Корее социально-экономическую систему колониального общества», средние слои, в том числе и страдавшие от произвола монополий мелкие и мельчайшие предприниматели. Фактически в первый раз с середины 1950-х гг., когда уничтожены были последние коммунистические партизанские отряды в горах Чирисан (юго-западная Корея), радикалы брали в перспективе курс на вооруженную борьбу с существующей системой. Другим элементом, отличавшим программу Фронта от предшествовавших ему подпольных групп 1960—1970-х гг., было признание Северной Кореи союзником в революционной борьбе за дело создания вначале буржуазно-демократического, а затем и социалистического общества в Южной Корее. Само название Фронта было скалькировано с Национального фронта освобождения Южного Вьетнама (1960–1977), и отношение к КНДР основывалось на исходных посылках, похожих на те, на которых строили свое видение освобожденного Южного Вьетнама южновьетнамские патриоты.

С другой стороны, члены Фронта, по всей видимости, воспринимали специфически северокорейскую идеологию чучхе не как самостоятельную версию социализма (на самом деле, чучхе скорее является вариантом «крестьянского социализма» – идеологией некапиталистического индустриального общества, строящегося в стране с сильным преобладанием докапиталистических отношений; но корейские радикалы 1970-х гг. в таких терминах не рассуждали), а как приложение советского «марксизма-ленинизма» – которому они, в целом, были идейно лояльны – к корейским реалиям. Следственные органы Южной Кореи старались, во время суда над членами Фронта, представить их убежденными чучхеистами, но, судя по рассказам бывших членов Фронта, их идеология, при всем позитивном отношении к идеям чучхе – настолько, насколько с ними можно было вообще ознакомиться в условиях информационной блокады – носила скорее общелевый характер, с большевизмом как основной теоретико-практической моделью. Революция 1917 г., вместе с Кубинской революцией, была для членов Фронта базовым ориентиром; ее опыт следовало творчески приспособить к южнокорейским реалиям.

Решение о создании Фронта было принято 29 февраля 1976 г. на совещании трех видных деятелей подпольного левого движения Южной Кореи – Син Хянсика, Ли Джэмуна и Ким Пёнквона, собравшихся в китайской столовой под названием «Тхэсонджан» в бедняцком квартале Чхонгечхон Центрального района Сеула.

Первый из трех «отцов-основателей» Фронта, Син Хянсик, родился в 1934 г. в дискриминируемом при режиме Пак Чон Хи юго-западном регионе Южной Кореи – Хонам. Выходец из бедной семьи традиционного конфуцианского ученого, он сумел получить самое престижное в стране высшее образование, закончив в 1958 г. кафедру философии Сеульского государственного университета. Работая после окончания университета на низших секретарских должностях в Министерстве труда, он познакомился с рабочим движением и к середине 1960-х гг. стал убежденным социалистом. В 1968 г. посажен в тюрьму за попытку организации подпольного левого кружка под громким названием Революционной партии объединения («Тхонъил Хёнъмёндан»), после выхода на свободу в 1972 г. перебивался случайными заработками (торговал льдом и углем вразнос) и продолжал подпольную борьбу.

Второй, Ли Джэмун, родившийся тоже в 1934 г., был, наоборот, выходцем из более привилегированного юго-восточного региона Ённам – но тоже из семьи потомственных конфуцианских ученых. Окончив местный университет, работал журналистом в городе Тэгу, принял решение перейти на сторону борющегося народа в 1960 г., когда писал репортаж о школьнике из города Масан, Ким Чуёле, запытанном полицией до смерти во время подавления демонстраций против очередных сфальсифицированных «выборов» в апреле 1960 г. Опознание изуродованного почти до неузнаваемости трупа мальчика Ким Чуёля, которого приливной волной вынесло на берег (замучив его, полицейские выбросили труп в море), послужило сигналом к новой волне демонстраций против режима президента Ли Сынмана (1948–1960), в результате которых тот в конечном счете отрекся от власти и бежал в США. После свержения Ли Сынмана Ли Джэмун перешел на работу в левонационалистическую газету «Минджок ильбо» («Вестник нации»), но скоро новая диктатура, возглавлявшаяся генералом Пак Чон Хи, закрыла газету и отправила на виселицу по сфабрикованному обвинению в шпионаже в пользу КНДР ее издателя Чо Ёнсу. После того, как был казнен – опять-таки по сфальсифицированному «шпионскому» делу – также и близкий друг Ли Джэмуна, видный деятель легально существовавшей до переворота Пак Чон Хи социал-демократической Социалистической партии (Сахведан) Чхве Пэккын, Ли Джэмуну пришлось уехать обратно на родину, в Тэгу, где он возобновил работу в местной печати и параллельно организовывал и возглавлял подпольные и полуподпольные левонационалистические кружки.

Наконец, третий, Ким Пёнквон, был, как и Ли Джэмун, родом из региона Ённам – из города Тэгу. Родился он в 1921 г., то есть был значительно старше большинства своих товарищей. До переворота Пак Чон Хи возглавлял секцию Социалистической партии – тогда легальной – в Тэгу. После переворота отсидел несколько месяцев в тюрьме, был выпущен под негласное наблюдение полиции, через несколько лет снова посажен за организацию левонационалистической подпольной группы, которой следственные органы произвольно присвоили звучное наименование Партии стратегии освобождения Южной Кореи («Намчосон хэбан чолляктан»)… Освободившись в 1973 г., принял решение вести подпольную борьбу с хунтой Пак Чон Хи до конца.

Таким образом, общим для «отцов-основателей» Фронта было сочетание левонационалистических и социалистических убеждений. По крайней мере двое из них, Ли Джэмун и Ким Пёнквон, были связаны с Социалистической партией, основанной ветеранами социалистического антиколониального движения. Традиции этого движения, по большому счету, и продолжал Фронт – в новых, изменившихся условиях.

С этими традициями была связана и базовая политическая линия Фронта. Так же, как и страны тогдашнего «социалистического» блока (включая КНДР), Фронт считал, что Южная Корея находится в неоколониальной зависимости от США. На самом деле, взаимоотношения между режимом Пак Чон Хи и США были к середине 1970-х гг. уже несколько более сложными, чем допускалось «неоколониальной» схемой (Пак поощрял развитие собственно корейских монополистических концернов, ограничивал прямые инвестиции из США, выстроил тесные отношения с Японией и усиленно милитаризировал страну, даже разрабатывая собственное ядерное оружие – на случай, если США решат, в связи с нормализацией отношений с КНР, вообще отказаться от своих интересов на Корейском полуострове), но, по сути, деятели Фронта были не так уж и далеки от истины. Действительно, режим Пак Чон Хи держался в значительной мере на поддержке извне (и прежде всего из США) и полицейских репрессиях – абсолютное большинство рабочих и крестьян Южной Кореи к тому периоду почти ничего не выиграли от бурного экономического роста и прочной опорой военной диктатуры быть не могли. Из этого понимания обстановки следовало и решение лидеров Фронта вести борьбу в первую очередь за антидиктаторскую и антиколониальную революцию. Основной силой этой революции должно было стать «простонародье» (сомин) – рабочие и городская беднота, в союзе с крестьянством и массами городских безработных. Другим союзником революционеров должна была стать радикальная интеллигенция. Свержение режима Пак Чон Хи должно было привести к передаче власти широкой демократической коалиции, которая провела бы преобразования в духе радикальных социал-демократических требований (национализация крупной индустрии, создание системы социального обеспечения и т. д.), а затем способствовала бы скорейшему объединению страны с КНДР на прогрессивной, антиимпериалистической основе и превращению всего Корейского полуострова, в конечном счете, в независимое от мировых держав социалистическое государство. Социализм понимался, в общих чертах, как следование советской и восточноевропейской модели, в том виде, в каком она сформировалась к середине 1970-х гг., но с учетом корейской специфики.

Революция мыслилась лидерам Фронта как восстание городского пролетариата, поддержанного широкими слоями бедноты – в Сеуле, Тэгу и Кванджу в первую очередь. На партизанскую борьбу в горных районах страны надежд было мало – южнокорейский режим уже показал в начале 1950-х гг., что способен успешно уничтожать очаги партизанского сопротивления в сельской местности. Но чтобы подготовить рабочих, мелких торговцев и студентов к восстанию, нужна была прежде всего массированная пропагандистская работа – и именно на нее Фронт бросил главные свои силы. Если в январе 1978 г. было отпечатано и разбросано (в основном на улицах Сеула и других крупных городов) до 2 тысяч листовок, то в августе 1978 г. – уже целые 20 тысяч! Для организации, совершенно лишенной внешней поддержки, это были серьезные достижения. Листовки распространяли группами по 3–4 человека, или привязывали к воздушным шарам вместе с горящей сигаретой. В итоге шар лопался в воздухе, а листовки дождем падали на мостовую. Кроме листовок, в августе и октябре 1978 г. Фронт сумел даже выпустить два номера своей подпольной газеты – «Минджун ый сори» («Голос народа»). Газета распространялась прежде всего среди студентов. Официально за выпуск газеты отвечал Национальный комитет борьбы за демократизацию Южной Кореи («Хангук минджухва тхуджэн кунъмин вивонхве», сокращенно – Минтху). Эта полулегальная организация была основана лидерами Фронта в января 1977 г., чтобы служить внешним прикрытием подпольной деятельности Фронта, а также его кадровым резервом. К участию в Комитете привлекались прежде всего студенты и выпускники университетов, имевшие опыт антиправительственной борьбы. Члены Фронта вначале проверяли их в течение нескольких месяцев «на прочность», а затем предлагали наиболее стойким и надежным из них вступить во Фронт. О Комитете знало немало студенческих активистов, его название упоминалось в листовках, о нем писали освещавшие борьбу против южнокорейской диктатуры японские газеты «Асахи» и «Майнити», а вот само существование подпольного Фронта было тайной.

Сохранение тайны было для Фронта делом жизни и смерти. Что ожидало членов организации в случае ее раскрытия спецслужбами Пак Чон Хи, хорошо себе представляли все ее члены. В апреле 1975 г., как раз перед созданием Фронта, режим Пак Чон Хи отправил на виселицу восьмерых бывших активистов студенческого движения, уже арестовывавшихся в 1964 г. за организацию революционного кружка под названием Народно-революционная партия («Инмин хёнъмёндан»). Отсидев свои сроки, активисты этой «партии» вышли на свободу – но в 1974 г. у тайной полиции (Центрального разведывательного управления Южной Кореи) возникло подозрение, что это они стоят за студенческими выступлениями против военного режима. Несколько десятков человек было арестовано, восьмерых быстро приговорили к смертной казни, а семерым дали пожизненное заключение – хотя никаких улик по возобновлению ими подпольной деятельности, кроме полученных под пытками «признаний», у обвинения не было. Ясно было, что с настоящими подпольщиками военная хунта готова была расправиться ещё более жестоко. Поэтому крайне важно было поддерживать внутри организации демократический, эгалитарный дух, отношения равенства и боевого товарищества – и предупредить таким образом появление обиженных и недовольных и возможный переход кого-либо из членов организации на сторону врага. Организация должна была стать одной большой, дружной боевой семьей, предать которую ее члены не смогли бы даже под самыми страшными пытками. Поэтому в уличных операциях по разбросу листовок всегда принимали участие как рядовые члены Фронта, так и его организаторы – особенно активен был Ли Джэмун. В своих беседах с товарищами по борьбе Ли Джэмун подчеркивал, что революционер должен быть по своему социальному характеру «батраком», а не «барчуком» – должен всегда быть готовым делать самую черную и трудную работу, невзирая на возраст, ранг и заслуги. В иерархически организованном южнокорейском обществе 1970-х гг., где от образованного мужчины среднего возраста уж точно не ожидалось, что он будет делать черную работу, такие воззрения были поистине революционными.

Организация – что неизбежно в условиях подполья – строилась сверху вниз. Трое ее отцов-основателей составили Центральный Комитет, в который затем, по мере надобности, кооптировались новые члены. ЦК и назначаемый им секретарь Фронта координировали и направляли всю деятельность организации, но делалось это, насколько возможно, в демократической форме. Так, созданию новых органов всегда предшествовал опрос бойцов Фронта. Каждый из них имел право высказать свое мнение по всем вопросам организации и деятельности Фронта, а также право на товарищескую критику руководства Фронта. В результате ни одного предателя среди бойцов Фронта так и не появилось вплоть до массовых арестов большинства членов организации в 1979 г.

Основатели Фронта были так или иначе связаны с социалистической оппозицией 1950-х гг. – вплоть до установления в мае 1961 г. в Южной Корее режима военной диктатуры умеренные социалисты в принципе могли действовать легально, хотя против наиболее популярных социалистических партий и групп власть зачастую применяла жестокие репрессии (так, по сфальсифицированному обвинению в «шпионаже в пользу Северной Кореи» был в 1959 г. казнен глава социал-демократической Прогрессивной партии Чо Бонъам, а сама партия разогнана административными методами). Оппозиция эта – в отличие, скажем, от коммунистического подполья 1930-х гг. – связей с рабочим классом практически не имела и ориентировалась в основном на образованные слои, среди которых левые идеи были популярны еще с колониальных времен. Основатели Фронта понимали, что в быстро индустриализирующейся Южной Корее 1970-х гг. такое движение будет обречено на провал – и делали все, что могли, чтобы установить контакты в рабочей среде, приступить в перспективе к организации «красных профсоюзов» того типа, что существовали в колониальной Корее 1930-х гг., но были разогнаны американской военной администрацией в 1946–1947 гг. Собственно, Фронт был первой подпольной социалистической группой времен военной диктатуры 1960—1970-х, которая попыталась организовать радикальное рабочее движение. Из 84 бойцов Фронта, арестованных в 1979 г. после провала организации, 6 было профсоюзными деятелями низового уровня, а 2 – рабочими. Под эгидой Фронта была сформирована Рабочая ассоциация за демократию и спасение родины («Минджу кугук нодонджа ёнмэн»), которой организаторы Фронта отводили роль «ядра» радикальных профсоюзов в будущем. К сожалению, в связи с арестом большинства бойцов Фронта в 1979 г. осуществиться эти планы не успели. Пытался Фронт также организовать школьных учителей и деятелей крестьянского движения; впрочем, большинство его бойцов были или студентами, или уже окончившими университеты бывшими студенческими активистами.

Среди лидеров и бойцов Фронта было немало замечательных личностей, без упоминания о которых невозможна интеллектуальная история Южной Кореи конца ХХ века. Одним из лидеров был профессор математики государственного университета провинции Северная Кёнсан (город Тэгу) Ан Чэгу – один из наиболее известных в мире специалистов в области дифференциальной геометрии, участвовавший в левом движении еще с конца 1940-х гг. Родившийся в 1933 г. в семье активиста антиколониального сопротивления, Ан Чэгу в принципе отказывался – и отказывается до сих пор – примириться с разделом страны, навязанным, с его точки зрения, прежде всего интересами внешней политики США в Северо-Восточной Азии. В 1979 г. профессор Ан был арестован вместе со всеми остальными деятелями Фронта – и первоначально приговорен к смертной казни. Лишь активные протесты математиков всего мира спасли ему жизнь: казнь заменили пожизненным заключением, а в 1988 г. хронически больного, но не сломленного математика выпустили из тюрьмы. Но ненадолго: в 1994 г. он был снова посажен на 6 лет – уже «демократическими» властями – якобы за «организацию просеверокорейской группировки Авангард спасения Родины» (в реальности речь шла о левонационалистической группе, ничего незаконного так и не совершившей). Ну да что критиковать корейские власти 1990-х гг. – совсем недавно, в апреле 2013 г., профессор Ан, давно уже на пенсии, снова оказался обвинен прокуратурой в «хранении враждебной литературы» (выпущенного в КНДР песенника)… На интеллигента, не соглашающегося примириться с подчинением Южной Кореи американским стратегическим интересам, и с официальным представлением о КНДР как о «враждебном государстве», южнокорейская «демократия», надо понимать, не распространяется.

Левонационалистических взглядов в сочетании с социалистическими придерживался и другой известный деятель Фронта – Ким Намджу (1946–1994), один из виднейших поэтов в литературной истории Южной Кореи. Выходец из бедной крестьянской семьи из уезда Хэнам провинции Южная Чолла, год проучившийся на кафедре английского языка и литературы в провинциальном государственном университете и выгнанный оттуда за участие в протестах против военной диктатуры, Ким был настоящим левым интернационалистом в интеллектуальной жизни – переводчиком Брехта, Фанона и Неруды на корейский язык (он переводил с английских и японских переводов, бегло читая на обоих языках). Но с политической точки зрения, главным вопросом для него было избавление от режима фактической военной оккупации Южной Кореи войсками США, а также борьба за объединение страны. В одном из самых известных своих стихов, «Родина едина», он писал:

Родина едина —

Это мой лозунг.

Не во сне – а наяву, сейчас,

Не втайне, а в открытую, здесь —

Родина едина!

Перед танками американских оккупантов,

Перед автоматами капитала и власти —

Родина едина! (…)

А еще кричу я

Перед всеми стенами, сотворенными людьми —

Родина едина!

А еще кричу я

Перед тридцать восьмой параллелью,

Границей, установленной американскими ковбоями

и капиталом —

Родина едина!

А еще кричу я

Перед стеной разделения,

Воздвигнутой днями и ночами нашего

колониального бытия —

Родина едина!

А еще кричу я

Перед стеной фальши, стеной антикоммунистической

идеологии,

Сляпанной угнетением и эксплуатацией —

Родина едина!

И, наконец, я подымаю знамя,

До самого неба,

И знамя это, знамя единства Родины,

Не посмеют и пальцем тронуть,

Ни янки, сами ростом с мое древко,

Ни небоскребы богатеев,

Воздвигнутые на фундаменте чей-то нищеты,

Ни даже церковь,

Брат всех имущих.

Последнее, главное знамя!

Стихи эти стали песней, до сих пор популярной среди прогрессивно настроенных южнокорейцев. Надо сказать, что за право в открытую назвать американских вояк «оккупантами» и выразить свои симпатии к КНДР как независимому от политики США и некапиталистическому обществу поэт, по сути, заплатил своей жизнью. Арестованный после провала Фронта, он был освобожден в 1988 г., после активных протестов мировой (включая американскую!) литературной общественности, но здоровье его уже было подорвано пытками и бесчеловечным тюремным режимом – он скоропостижно скончался от рака поджелудочной железы шесть лет спустя.

И тут необходимо, наконец, подробнее упомянуть о моменте, делающем до сих пор исследовательскую работу по Фронту нелегкой для южнокорейских историков. Как известно, в Южной Корее до сих пор действует Закон о государственной безопасности, по которому за «восхваление антигосударственной организации» (то есть КНДР) уже предусматривается заключение на срок до семи лет – а вот за «бегство на территорию, контролируемую антигосударственной организацией» (то есть посещение КНДР) можно получить даже и высшую меру наказания, если очень не повезет. Поэтому, скажем, просто позитивное упоминание о Фронте, совмещенное с признанием его положительного отношения к КНДР, может быть весьма чревато последствиями для специалистов, решившихся затронуть данную тему. И другой аспект – целый ряд бывших членов Фронта и сейчас активно участвует в общественно-политической жизни Южной Кореи. Напоминание о некоторых особенностях идеологии Фронта может им повредить, и очень серьёзно. Поэтому левые и либеральные историки обычно просто обходят проблему отношения Фронта к идеям чучхе или ограничиваются общими фразами. А между тем, хорошо известно, что пункт первый «Правил поведения» для бойцов Фронта, написанных профессором Ан Чэгу, действительно требовал от них изучать идеи чучхе – впрочем, в реальности изучались японские переводы советских учебников «марксистско-ленинской философии», наряду с историей антияпонского национального движения в Корее. 15 декабря 1977 г. Ли Джэмун, Син Хянсик и Ан Чэгу на заседании ЦК Фронта официально обсудили вопрос об отношении к идеям чучхе и пришли к выводу, что, поскольку эти идеи признают ведущую роль народных масс в революционном процессе, они могут быть приняты Фронтом на вооружение. Но решено было также обучать бойцов Фронта этим идеям постепенно – КНДР была демонизирована в сознании южнокорейцев настолько, что даже для подпольщиков, ведущих борьбу не на жизнь, а на смерть с диктаторским режимом Пак Чон Хи, было нелегко воспринять официальную идеологию КНДР как часть своего идейного багажа.

Что же привело Ли Джэмуна и его товарищей – в 1960-е гг. подпольно слушавших передачи московского радио на японском и корейском языках и охотившихся за японскими переводами марксистских классиков и советской идеологической литературы – к положительному отношению к официальной идеологии КНДР? Во-первых, надо заметить, что, в связи с ограниченным доступом к источникам, полного представления о реальных масштабах идеологических разногласий между СССР и КНДР южнокорейские подпольщики, конечно, иметь не могли. Да и рядовые граждане СССР вряд ли представляли себе, что, с точки зрения Международного отдела ЦК КПСС, идеи чучхе союзной Советскому Союзу КНДР были, скорее, мелкобуржуазным «вождизмом», чем «допустимой национальной вариацией марксизма-ленинизма». Собственно, для деятелей Фронта чучхе и являлось как раз оптимальным приложением идей Маркса и Ленина – приверженцами коих они себя считали – к корейской ситуации, с ее сочетанием классовой и национальной (антиамериканской) борьбы, со специфическими традициями крестьянских восстаний с харизматическими лидерами во главе.

Во-вторых, познания деятелей Фронта о КНДР исчерпывались, в условиях информационной блокады, тем, что удавалось услышать по коротковолновому радио и прочитать в левых публикациях на японском. Им ясно было, что КНДР ведет независимую (в том числе, в определенных пределах, даже и от СССР) внешнюю политику, является некапиталистическим обществом с плановой экономикой, относительно независимой от требований экспортных рынков, и обеспечивает своим гражданам бесплатные медицину и образование. Все это настолько контрастировало с реалиями Южной Кореи – где о независимой от США политике или независимой от американского и японского рынков экономике, равно как и о социальном государстве, можно было только мечтать, – что явное несоответствие «вождистских» теорий чучхе классическим представлениям марксистов о внутрипартийной демократии казалось второстепенной проблемой.

В-третьих, позитивное отношение к КНДР казалось основой для мирного объединения страны после «демократической антифашистской революции» на Юге.

В целом, можно сказать, что положительное отношение лидеров Фронта к КНДР объективно отражало ситуацию, в которой находились южнокорейские революционеры конца 1970-х гг., и интересы тех классов, которые они желали представлять. В рамках периферийной капиталистической экономики в Южной Корее, для которой главным конкурентным преимуществом была дешевая и бесправная «рабочая сила», возможности улучшения социального положения и получения каких-либо социальных гарантий рабочими были жестко ограничены – а иначе как обеспечить ценовые преимущества южнокорейскому текстилю, автомобилям и кораблям на мировом рынке? А вот КНДР ее выключенность из мирового капиталистического рынка и выгодные условия экономических связей с СССР и восточноевропейскими странами давали возможность построить социальное государство, являвшееся моделью для многих стран «третьего мира». Что же до отсутствия в КНДР – да и в самом СССР – реальной, а не формально-бумажной социалистической демократии (а равно и существования в КНДР режима персонифицированной власти почти монархического типа), – так о реальных масштабах проблем подпольщики Фронта, за неимением надежной информации, могли только догадываться, и по сравнению с военно-полицейским режимом, пытками, казнями и бессудными убийствами в Южной Корее советская система брежневской поры казалась им, и не без оснований, раем для трудящихся, даже если они и не могли непосредственно участвовать в управлении официально «всенародным» государством.

Еще один аспект деятельности Фронта, который современные южнокорейские историки стремятся, скорее, затушевать – это его попытки обеспечить себя финансами с помощью «эксов», о которых уже упоминалось в начале статьи. Дело в том, что, с точки зрения либеральных и леволиберальных историков, «правильная» демократизация должна быть «мирной» – то есть, по возможности, не нарушать законов и порядков того буржуазного государства, которое следует «демократизировать», постольку, поскольку эти законы и порядки не противоречат нормам «эталонных» демократических государств Европы и Северной Америки. Так, нарушать полицейский запрет на демонстрации – с точки зрения «эталонных» норм, «неправильный» – вроде бы можно, и даже бутылки с зажигательной смесью, использовавшиеся студентами для того, чтобы оградить своё право на демонстрации от покушений полиции, неохотно допускаются как «неизбежное зло». А вот покушение на имущество – даже не на жизнь, а только на имущество! – «хозяев жизни», и формирование боевых групп, потенциально способных нарушить монополию буржуазного государства на насилие – это уже не «демократизация», а нечто гораздо более радикальное, чего либералы и левые либералы боятся еще больше, чем даже самого репрессивного полицейского государства.

А между тем целью Фронта была именно революция, а не «демократизация» в рамках существующей системы – и средства Фронт готовился применять вполне революционные. В июне 1978 г., по итогам опроса бойцов Фронта, была создана боевая дружина Фронта, под названием «Хесондэ» (Отряд «Комета»). В ней участвовал и нынешний депутат южнокорейского парламента Ли Хагён, упоминавшийся в начале этой статьи. Отряд должен был вначале проводить «эксы», а в перспективе служить ядром «вооруженных сил народа» во время будущего народного восстания. Первый «экс» – нападение на резиденцию дочери основателя компании «Кымсон» (нынешняя «LG») Ку Джаён – был относительно успешным. Затем боевики попытались провести в марте 1979 г. «экс» против большой ювелирной лавки, но один из бойцов не прибыл на место акции вовремя, и план сорвался. После этого дружина была реорганизована в два «звена» по три бойца в каждом, и во главе ее стал один из основателей Фронта, Син Хянсик. Последний «экс» был совершен в апреле 1979 г. Он был направлен против хозяина строительной компании «Тонъа» Чхве Вонсока, и окончился неудачей: срочно прибывшие на место проишествия полицейские арестовали Ли Хагёна, которому было поручено сторожить связанного нападавшими охранника. Арестованный боец Фронта проявил, однако, необычайную стойкость – несмотря на нечеловеческие пытки, не выдал своих товарищей и объяснял попытку ограбления богатого дома просто своим собственным тяжёлым материальным положением. Благодаря стойкости Ли Хагёна Фронту удалось просуществовать еще несколько месяцев – до того, как большая часть его лидеров и бойцов была арестована в октябре-ноябре 1979 г.

Арест произошел в результате того, что был арестован один из ведущих членов организации, Ким Пусоп, опознанный полицией по почерку на рукописной листовке. В одной квартире с Кимом проживал его знакомый, близкий друг другого бойца Фронта, учителя Ли Суиля (упомянутого в начале статьи), который сам, однако, в Фронте не состоял. Знакомый, не выдержав пыток, вывел полицейских ищеек на Ли Суиля, на квартире которого в сеульском квартале Чамсиль проживали также Ли Джэмун и Ким Намджу. Там же хранился и список членов организации. Обыскав квартиру и захватив этот список, полиция смогла арестовать бóльшую часть бойцов Фронта – хотя, скажем, Хон Сехва (упомянутому в начале этой статьи) удалось скрыться во Франции, под видом трудоустройства в работавшей там южнокорейской торговой организации, за месяц до разгрома Фронта. Всего было арестовано 84 бойца Фронта – столь крупных подпольных групп в Южной Корее не обнаруживалось со времен Корейской войны!

Арестованные подверглись жестоким пыткам, но расправу над ними смягчило то обстоятельство, что 26 октября 1979 г. начальником Центрального разведывательного управления Южной Кореи – которое, собственно, и занималось расследованием дела Фронта – был застрелен сам диктатор Пак Чон Хи, планы которого по разработке атомного оружия начали вызывать серьезную тревогу у американских «кураторов» южнокорейского режима. Начальника разведки вскоре арестовала и приговорила к смерти группировка «новых военных», глава которой Чон Духван взял к концу 1980 г. фактическую власть в Южной Корее. Новому диктатору нежелательно было портить свою международную репутацию – и совсем уж дикая расправа над подпольщиками, в духе повешения в 1975 г. восьмерых активистов Народно-революционной партии, была ему не с руки. В результате к смерти приговорили «всего лишь» Ли Джэмуна и Син Хянсика. Первый скончался от последствий пыток еще до исполнения приговора, 22 ноября 1981 г. Второго повесили 8 октября 1982 г., причем держался он, по свидетельствам палачей, с исключительным мужеством. Профессору Ан Чэгу, поэту Ким Намджу и другим первоначально собирались дать высшую меру наказания, но под давлением международной общественности приговоры были сначала смягчены до пожизненного заключения (Ан Чэгу) и пятнадцатилетнего срока (Ким Намджу), а в конце 1980-х оба знаменитых бойца Фронта, как и большинство их менее знаменитых товарищей, были выпущены из тюрем досрочно – в большинстве своем с подорванным навсегда здоровьем.

После этого серьёзных попыток подготовиться к вооруженному восстанию в Южной Корее не предпринималось, хотя – теоретически – идея неизбежности вооруженной борьбы революционных масс оставалось идеологической нормой для южнокорейского революционного подполья до самого начала 1990-х. В итоге, в отличие от Латинской Америки того же периода (скажем, Бразилии или Аргентины 1960-1980-х гг.) или от ФРГ (РАФ) и Франции («Аксьон директ»), городская партизанская борьба в Южной Корее времен военных диктатур так и не развернулось, хотя «эксы» Фронта и были скромной попыткой придать событиям именно такой ход. Видимо, дело тут в том, что коммунистическое подполье было практически уничтожено в Южной Корее во время Корейской войны – те, кого не поймали и не уничтожили южнокорейские власти, ушли на Север (и зачастую становились там жертвами необоснованных репрессий). Традиция, идущая еще с колониальных времен, прервалась, и у нового поколения подпольщиков, сформировавшегося к середине 1970-х гг., не было, скажем, даже необходимых понятий о конспирации (например, Ли Джэмун даже не попытался зашифровать хранившиеся у него списки всех активистов Фронта!). Кроме того, в условиях противостояния с Севером в Южной Корее установился практически казарменный режим – до 1982 г. (!) во всех городах действовал ночной комендантский час (с 12:00 до 4:00), с 1962 г. всё население страны обязали всегда иметь при себе удостоверения личности, которые постоянно проверялись полицией и военными жандармами и т. д. Все это, в сочетании с крайне интенсивной антикоммунистической индоктринацией через систему образования и печать, пресекало в корне возможности для развертывания вооруженной борьбы – начав таковую, повстанцы вряд ли могли рассчитывать на поддержку большинства населения, для которого они были бы просто «северокорейскими шпионами».

Но, хотя попытка создания подпольной революционной организации, готовой к вооруженной борьбе, и потерпела неудачу, одна из главных идей Фронта – о привнесении социалистических идей в рабочее движение – была в какой-то степени частично осуществлена студенческими радикалами 1980-х гг., занявшимися созданием «демократических профсоюзов», то есть политизированного и оппозиционного Системе рабочего движения. И если хотя бы какой-то элемент радикализма и существует сегодня в рабочем движении Южной Кореи – это заслуга Фронта. Другое направление деятельности Фронта – борьба за объединение страны – было подхвачено левонационалистическим объединительным движением 1980-х и 1990-х гг., давление со стороны которого – в сочетании с собственными геополитическими и экономическими расчетами – в итоге вынудило либеральную администрацию президента Ким Тэджуна (1998–2002) пойти на очень значительное улучшение отношений с Севером. Так что жизни Ли Джэмуна, Син Хянсика и других вождей и бойцов Фронта, замученных или казненных правительственными карателями, были в итоге отданы не напрасно. Без кровавой борьбы и человеческих жертв история, увы, так и не научилась еще двигаться вперед…

Примечания

1

См.: Левтонова Ю. О. История Филиппин. Краткий очерк. 1979.

2

Программа народной революции на Филиппинах 1968.

3

Там же.

4

Там же.

5

Основные правила армии.

6

Там же.

7

Китайская поддержка национально-освободительных движений в Азии, Африке и на Ближнем Востоке в 1960-х.

8

Филиппинская подпольщица Тереса делится своими мыслями насчет подлинной женской эмансипации.

9

https://vk.com/proletar_org_ua?w=wall-43304331_5453

10

https://vk.com/rusmaoparty?w=wall-30233109_2275

11

Lanzona, V. (2010) Amazons of the Huk Rebellion: Gender, Sex, and Revolution in the Philippines. Ateneo de Manila University Press.

12

Lanzona, V. (2008) Sex, love and revolution. IIAS Newsletter (48) pp. 1–5.

13

Ricardson, J. (2011) Komunista: The Genesis of the Philippine Communist Party 1902–1935. Ateneo de Manila University Press.

14

Kerkvliet, B. (2014) The Huk Rebellion: A Study of Peasant Revolt in the Philippines. Ateneo de Manila University Press.

15

Saulo, A. (1990) Communism in the Philippines: An Introduction. Ateneo de Manila University Press.

16

В оригинале фраза дана по-филиппински: «Mga bata pa kami noon, pati nga pag-iisip nung sumali kami… Para lang kami naglalaro din». Поскольку я им, увы, не владею, перевод приблизительный. – здесь и далее прим. переводчика.

17

«Tinatago namin yung pagkain sa malalaking saya. Ipinapailalim din sa mga tiklis na may lamang damit at kung ano-ano».

18

«Mapanganib din, pero hindi kami natakot».

19

Вооружённая группировка пособников японских фашистов на Филиппинах в 1944–1945 гг.

20

В оригинале сказано «она», т. е. Сабина. Но поскольку Сабина упоминается в третьем лице, очевидно, что это слова Макарии.

21

«Marahas ang mga Koreanong sundalo at mga Filipino na nag-traydor sa mga Hukbo noon. Sila yung may mga pansariling interes».

22

Плоды бобового растения питецеллобиум сладкий.

23

«Дада» – в хиндиязычных регионах Индии: обращение к деду по отцу или к старшему брату, а также вообще к мужчине более высокого статуса.

24

Министерство внутренних дел Индии предложило систему градации регионов по степени активности в них наксалитов: от незатронутых вплоть до опасных и крайне опасных – «заражённых» и «сверхзаражённых» левым экстремизмом в терминологии индийского правительства.

25

Есть основания считать, что именно в память об этом наксалитском командире (Ганапати – партийная кличка; это, собственно, другое имя бога Ганеши) взял себе псевдоним Мупалла Лакшман Рао (р. 1949) – один из основателей Группы народной войны Коммунистической партии Индии (марксистско-ленинской), в 1991 году ставший ее генеральным секретарем, а в 2004 году возглавивший Коммунистическую партию Индии (маоистскую).

26

Получивший широкое распространение эвфемизм для бессудных убийств противников индийского правительства.

27

Ситарамайя Кондапалли (1915–2002) – индийский революционер, один из создателей и исторических руководителей Группы народной войны. Родился в семье среднего достатка в деревне Лингаварам. С юности принимает участие в коммунистическом движении и становится окружным секретарём Коммунистической партии Индии (КПИ) в Кришне, штат Андхра-Прадеш. Активный участник крестьянского вооружённого восстания в Телангане. После раскола КПИ в 1964 году отходит от политики и преподаёт хинди в Варангале. Однако вскоре оказывается вовлечён в деятельность Коммунистической партии Индии (марксистско-ленинской) – КПИ (м-л) – и участвует в восстании в Шрикакуламе. В результате последовавшей за поражением восстания внутрипартийной борьбы покидает КПИ (м-л) и в 1980 году основывает Группу народной войны. В 1982 году подвергается аресту, но бежит из тюремной секции госпиталя. В 1991 году исключается из Группы народной войны КПИ (м-л). В 1992 году арестован, однако спустя некоторое время освобождён ввиду тяжёлого состояния здоровья. В последние годы жизни отошёл от политической деятельности.

28

Т. е. «движение наксалитов».

29

Наксальбари – деревня в штате Западная Бенгалия, в 1967 году ставшая центром крестьянского восстания против индийского правительства. Вооружённую борьбу там возглавило левое крыло Коммунистической партии Индии (марксистской), позднее организационно обособившееся в Коммунистическую партию Индии (марксистско-ленинскую). Благодаря беспрецедентной по упорству и жертвенности борьбе крестьян и студентов-маоистов, название «Наксальбари» стало нарицательным, а его производные («наксалит», «наксалитский» и т. п.) являются в Индии альтернативными обозначениями маоизма и маоистов.

30

Тик (Tectona grandis) и сал (Shorea robusta) – виды произрастающих в Южной Азии деревьев, источники крайне ценной древесины.

31

Традиционный для Индии образ нищего странника: всё его богатство – плошка, с которой он приходит просить еды к домам сострадательных хозяев.

32

Многие племена Индии говорят на неиндоарийских – дравидийских, австроазиатских и сино-тибетских – языках и считаются потомками доарийского населения Индии. Индоарии, заселив Индию, определили коренным жителям место в самом низу социальной иерархии.

33

Игра слов. Английское словосочетание ‘rice bowl’ («чашка риса») обозначает и жалкий заработок рабочего развивающихся стран Азии, и «рисовую житницу», богатый рисом плодородный регион. Именно в последнем значении штат Чхаттисгарх, на территории которого расположен Бастар, называют «рисовой чашей Индии».

34

Штат Чхаттисгарх, в состав которого входит округ Бастар, выделился из штата Мадхья-Прадеш в 2000 году.

35

Локаюкта – омбудсмен, разбирающий жалобы на злоупотребления должностных лиц.

36

Чароли (Buchanania lanzan) – дерево, семена которого используются при изготовлении пряностей, сладостей и в аюрведической медицине.

37

Биди – популярные в Индии дешёвые папиросы.

38

Тханагуди – так в Чхаттисгархе называется временное жилище для гостей в деревнях.

39

Миробалан (Terminalia chebula) – растение, которое, помимо лекарственного применения, широко используется для окрашивания тканей.

40

Бассия, или махуа (Madhuca longfolia) – дерево, из цветов которого изготовляется алкогольный напиток.

41

Имеется в виду крупный железорудный район Байладила, состоящий из городов Бачели и Кирандул.

42

Заминдар – феодальный наследственный землевладелец. Заминдари – владение, которым он распоряжается.

43

Мадхья-Бхарат и Берар (Центральная Индия и Видарбха) – штат, существовавший с 1947 по 1956 год и созданный на месте колониальной административной единицы Центральные провинции и Берар. В настоящее время его территория относится к штатам Махараштра, Мадхья-Прадеш и Чхаттисгарх. Кутру относится к Чхаттисгарху.

44

«Мава нате мава радж» – в переводе с языка гонди: «в нашей деревне – наше управление».

45

Дашахра, или дуссера – десятидневный индусский праздник, отмечается в сентябре-октябре. На севере Индии дашахра посвящена эпизоду индоарийского эпоса, победе Рамы (между прочим, истреблявшего демонов в лесу Дандакаранья) над демоном Раваной. Он символизирует, в частности, вечное торжество Добра над Злом и незыблемость мироздания, в том числе кастовых границ. На востоке Индии праздник связан прежде всего с поклонением богине Дурге и доарийскими племенными культами. В Бастаре каждое племя или каста играет свою незаменимую роль в праздновании дашахры. Так, праздник начинается только с разрешения божества, при этом медиумом становится семилетняя девочка из касты ткачей (которые имеют очень низкий кастовый статус). Дашахра в Бастаре скорее значит равенство людей перед божеством и ритуальный отказ от кастовой иерархии.

46

Дарбар – совет при дворе махараджи.

47

Мариа – название группы гондских племён.

48

Карма Махендра (1950–2013) – индийский политический деятель и бизнесмен, основатель и руководитель ультраправых «эскадронов смерти» «Салва джудум» (см. комментарий 44). Родился в семье крупного землевладельца-адиваси. В 1975 году стал членом Общеиндийской федерации студентов. В 1978 году избран членом Законодательной ассамблеи от Коммунистической партии Индии. В 1981 году, в результате отказа КПИ ему в мандате, выходит из партии и присоединяется к Индийскому национальному конгрессу (ИНК). В 1996 году покидает ИНК и избирается в парламент как независимый кандидат. Позднее вновь присоединяется к ИНК. В 1999 году становится фигурантом крупного коррупционного скандала. Министр по делам исправительных учреждений в Мадхъяпрадеше, затем министр торговли и промышленности в Чхаттисгархе. В 2005 году создаёт полувоенную антимаоистскую организацию «Салва джудум» и лично руководит многими её карательными операциями. Казнён наксалитами в 2013 году.

49

«Зелёная охота» – антимаоистская полувоенная операция, объявленная министром внутренних дел П. Чидамбарамом в ноябре 2009 года.

50

Пословица на хинди, аналогичная русской «лес рубят – щепки летят».

51

Нагаленд – страна нагов, регион на востоке Индии, населённый тибето-бирманскими племенами. Ещё в Британской Индии наги боролись за свою независимость, борьба продолжалась и позже, с формированием национального движения. С 1954 года в Нагаленде развернулась партизанская борьба под руководством Национального совета нага (НСН), признанного в 1948 году индийскими властями законным представителем нага, но в 1953 году ушедшего в подполье. НСН провозгласил Нагаленд «суверенной Народной республикой», в 1956 году создал Федеральное правительство и ввёл на контролируемой им территории конституцию полусоциалистического характера, по которой Нагаленд становился федерацией, а каждая деревня провозглашалась самоуправляющейся республикой. В 1963 году Нагаленд получил статус штата, но вооружённая борьба не прекратилась. В 1966 году созданная повстанцами Федеральная армия установила тесные контакты с Пекином, а её отряды стали проходить подготовку на территории КНР. В 1968 году повстанцы нага заключили военно-политический союз с повстанцами-маоистами мизо, которые вели борьбу за создание независимого государства Мизорам по соседству с Нагалендом. Создание штата Нагаленд и сотрудничество с маоистами вызвали раскол в НСН, в результате чего умеренная часть НСН вышла из подполья и приняла участие в парламентской деятельности штата, периодически выигрывая выборы и формируя правительство. В 1975 году между индийскими властями и Федеральной армией нага было заключено соглашение о прекращении огня. Результатом партизанской борьбы нага было не только создание штата Нагаленд, но и фактическое вытеснение на периферию политической жизни штата общеиндийских партий и монополизация политической сцены Нагаленда выходцами из подполья в лице НСН и Объединённого демократического фронта (ОДФ). В 1980 году в рядах «непримиримой оппозиции» сформировался Национальный социалистический совет Нагаленда (НССН), который возобновил вооружённую борьбу и создал новую повстанческую армию – Армию нага, которая и ведёт партизанские действия до сих пор. НССН расколот на две фракции, одна из которых действует в основном на индийской территории, а другая – на территории Мьянмы, где проживают нага. Фракции ведут между собой вооружённую борьбу.

52

«Tata Group» и «Aditya Birla Group» – крупнейшие индийские транснациональные корпорации, названные по фамилиям владеющих ими семей.

53

Бангарская братва – речь о семье Джиндал из Харьяны, владельцах сталелитейной и энергетической компании «Jindal Steel and Power Limited».

54

Лохандигуда – деревня в Бастаре, ставшая известной в 2010 году протестами против незаконной передачи земли её жителей заводу Таты.

55

«Essar Group» – ещё одна индийская транснациональная корпорация.

56

Дантевада – один из округов дивизиона Бастар (см. комментарий 42).

57

Речь идёт об убийстве 25 марта 1966 года махараджи Бастара Правичандра Бханджадева (р. 1929), вступившего на престол в 1936 году. После обретения Индией независимости махараджа Правичандр, опираясь на Шестое приложение к конституции (см. комментарий 38), активно пытался защищать права адиваси, в частности, препятствовал хищническому разграблению местных лесов капиталистами, а также боролся с коррупцией. Был расстрелян полицией на ступенях собственного дворца в Джагдальпуре вместе с ближайшим окружением. В этой бойне погибло 12 человек, и 20 было ранено.

58

Далиты – имя, данное касте неприкасаемых известным просветителем и политическим деятелем Бхимрао Рамджи Амбедкаром. Буквально означает «угнетённые».

59

«Bennett, Coleman & Company, Ltd.» или «The Times Group» – крупнейшая медиакомпания в Индии.

60

Шестое приложение к индийской конституции включает статьи, предоставляющие индийским племенам большую автономию и возможность самоуправления.

61

Рао Памулапарти Венката Нарасимха (1921–2004) – премьер-министр Индии в 1991–1996 годах. Проводил экономическую либерализацию наряду с ужесточением полицейского законодательства и кампаниями против сепаратизма и терроризма, в ходе которых мирное население нередко становилось жертвой полицейского насилия.

62

«Хиндустан» – ежедневная газета на языке хинди, выпускается компанией «HT Media Ltd», принадлежащей семье Бирла.

63

Джаркханд – штат на востоке Индии, граничащий с Чхаттисгархом и расположенный к северо-востоку от него. До 2000 года территория Джаркханда была южной частью штата Бихар.

64

Дивизион Дандакаранья (дивизион Бастар; особый район Дандакаранья) – оперативный район маоистской герильи. Включает в себя округа Бастар, Дантевада, Биджапур, Канкер, Сукму и Нараянпур. Дандакаранья – лесной регион в центральной Индии, располагается на территории штатов Мадхья-Прадеш, Махараштра, Чхаттисгарх, Орисса и Андхра-Прадеш.

65

Ира Джха намеренно подчеркивает свою половую принадлежность, чтобы, с одной стороны устыдить мужчин-журналистов, боявшихся общаться с наксалитами, а с другой – высмеять правительственную пропаганду, согласно которой страшные маоисты обязательно должны были изнасиловать буржуазную журналистку до смерти, а затем ещё и публично казнить.

66

«Салва джудум» (на языке гонди: «очистительная охота») – ультраправое антинаксалитское «гражданское ополчение», созданное М. Кармой (см. комментарий 26) в 2005 году. Набиралось из молодёжи адиваси и получало поддержку и обучение от правительства штата вне зависимости от того, какая из партий была на тот момент правящей. В 2011 году конституционным судом Индии признано незаконным в связи с массовыми нарушениями прав человека: поджогами, изнасилованиями, убийствами, грабежами, использованием детей-солдат. Официально распущено, однако многие члены «Салвы Джудум» были рекрутированы в силовые структуры государства.

67

Специальный закон об общественной безопасности – принятый в 2005 году правительством штата Чхаттисгарх законодательный акт, официально направленный на противодействие подрывной деятельности наксалитов, но содержащий формулировки, позволяющие ставить вне закона любую публичную критику действий правительства (объявление вне закона любого, кто «поощряет неповиновение действующему законодательству»). Подвергался серьёзной критике со стороны правозащитников, против которых и использовался: наиболее известный пример – арест доктора Бинаяка Сена.

68

После антимусульманских погромов 2002 года в штате Гуджарат, в организации которых участвовал главный министр штата Нарендра Моди (ныне – премьер-министр Индии), на протяжении нескольких лет в штате продолжали происходить убийства граждан полицейскими якобы в результате перестрелок. В данном случае речь, вероятно, идёт о расстреле в 2004 году четырёх мусульман – троих мужчин и 19-летней девушки Ишрат Джахан, по имени которой и назван этот ставший широко известным инцидент.

69

Ссылка на известную книгу С. А. Алексиевич и советский фильм 1981 г. по её сценарию.

70

Англ. Special Security Force – полицейский спецназ в штате Андхра-Прадеш.

71

Британская 7,62‑мм самозарядная винтовка системы L1A1, также известная как SLR (самозарядное ружьё).

72

Empowered, феминистский термин, который автор берет в кавычки.

73

May R.J. et al. The military and democracy in Asia and the Pacific – Canberra, Australian National University, 2004

74

Thomas M. L. Communist Insurgency in Thailand: Factors Contributing to Its Decline // Asian Affairs – 1986 – Vol.13 – № 1 – p.17 – 26

75

История Востока: В 6 томах. Том 6: Восток в новейший период (1945–2000 гг.) – М.: Восточная литература, 1995–2008.

76

Bush K.D. The Intra-Group Dimensions of Ethnic Conflict in Sri Lanka. London: Palgrave Macmillan UK, 2003.

77

Warnapala W.A.W. The Marxist Parties of Sri Lanka and the 1971 Insurrection // Asian Survey. 1975. Vol. 15, № 9. P. 745–757.

78

Moore M. Thoroughly Modern Revolutionaries: The JVP in Sri Lanka // Modern Asian Studies. 1993. Vol. 27, № 3. P. 593–642.

79

Paul C. et al. Paths to victory: detailed insurgency case studies. Santa Monica, CA: RAND, 2013. 468 p.

80

Ucko D.H. Counterinsurgency as armed reform: The political history of the Malayan Emergency // Journal of Strategic Studies – 2019 – Vol.42 – № 3–4 – p.448 – 479

81

The Malayan Emergency (1948–1960) / The Anzac Portal (https://anzacportal.dva.gov.au)

82

A Short Guide to the Malayan Emergency // Imperial War Museums (http://www.iwm.org.uk)

83

Malayan Emergency / National Army Museum (https://www.nam.ac.uk)

Content

Герилья в Азии. Красные партизаны в Индии, Непале, Индокитае, Японии и на Филиппинах, подпольщики в Турции и Иране
Составители Александр Колпакиди, Марат Нигматулин

Предисловие

Красная герилья на Филиппинах

Филиппинские партизаны: две гражданские войны на одну страну «семи тысяч островов»

Последние живые женщины Хукбалахапа

Пойми же боль Бастара

«Красный коридор» наксалитов: как охота за ресурсами провоцирует гражданскую войну в индийской «зоне племен»

Восстание в Наксалбари

У войны не женское лицо

Правда о партизанской войне «красных кхмеров»

Часть первая В борьбе против американских империалистов и национального капитала

Часть вторая Практический опыт построения социализма по-кампучийски. Созидание нового общества

Красные партизаны в стране Белого слона: почему коммунистам так и не удалось победить в Таиланде

Час красного быка

Проигранный остров

Как победить в необъявленной войне?

Красная Турция

Трагедия турецкого социализма

Контрпартизанская война Турции против Рабочей партии Курдистана

Товарищ Ибрагим: турецкое поколение 1968 года

Исламская революция в Иране. «Красный сектор»

Красная Армия Японии

Фронт национального освобождения Южной Кореи

Примечания