Арон Борегар

«ДЕТСКАЯ ПЛОЩАДКА»

ОТ ПЕРЕВОДЧИКОВ

Наши переводы выполнены в ознакомительных целях. Переводы считаются «общественным достоянием» и не являются ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять их и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено неправильно.

Просьба, сохраняйте имя переводчика, уважайте чужой труд…

БЛАГОДАРНОСТЬ АВТОРА

Особая благодарность Кристоферу Триане за рецензирование этой обширной рукописи и за то, что он поделился своими мыслями и богатым писательским опытом, чтобы сделать «Детскую Площадку» максимально отточенным и высококачественным конечным продуктом.

Особая благодарность Брайану Кину за все, что он сделал для жанров экстремального хоррора и сплаттерпанка, чтобы сохранить путь открытым и актуальным для будущих поколений.

Кроме того, классическая повесть ужасов мистера Кина «Гуль» стала отправной точкой для «Детской Площадки». Я никогда раньше не писал так много детских персонажей в романе, и реализм и детализация персонажей мистера Кина в «Гуле» помогли мне вспомнить, каково это — снова быть ребенком.

ПОСВЯЩЕНИЕ АВТОРА

Для тех, когда-то юных душ, которые теперь состарились и надломились, но всё ещё помнят беззаботные дни, когда выходили на детскую игровую площадку в жаркий летний день с освобождённым разумом. Когда наши невинные друзья играли рядом с нами с сияющими улыбками, яркими, как солнце, и нам ещё не приходилось решать многие жизненные проблемы.

О тех днях, которые, казалось, будут длиться вечность…

Я люблю тебя, Кенни

ПРОЛОГ

Кожаный поводок тянулся от руки Кэролайн Кларк к её маленькому сыну. Её прищуренные глаза остановились на сыне Донни, который сидел недалеко от неё, вяло покачиваясь на качелях. Его гладкое, бледное лицо было равнодушным, без каких-либо заметных эмоций.

Кэролайн обхватила свободную руку ладонью, защищая сигарету от капель дождя. Теплота, поднимающаяся к её пальцам, была приятной в нехарактерно холодный вечер. Она сделала быструю, но глубокую затяжку и изо всех сил старалась, чтобы табак оставался сухим.

Рок Стэнли наблюдал за ними у входа в парк. Глубокие морщины, протянувшиеся над его гигантской головой, придавали его седому виду озадаченный взгляд. Капли падали с такой скоростью, что любой здравомыслящий родитель направился бы к своей машине. Тем не менее, там, со своим крошечным мальчиком, Кэролайн оставалась.

В каком-то смысле Рок почувствовал некоторое облегчение при виде этого зрелища. Пока он искал родителя как минимум с двумя детьми, найти ещё одного участника было бы лучше, чем ничего. Он был рад, что решил проверить детские площадки в такой тоскливый день. Удивительно, но невероятная игра могла окупиться.

Рок сжал в большой руке брошюру с надписью: «ПОМОЩЬ СЕРДЦАМ». В ней была представлена различная информация о благотворительной организации, которая помогала малоимущим детям получить доступ к современному оборудованию для игровых площадок. В ней также была область с линиями разреза, которые окружали единственный билет для семейного входа, вклеенный в последнюю страницу.

Не желая, чтобы тот промок, он сунул информационный материал обратно в карман. Он всегда ненавидел приближаться к людям. Его высокий рост и массивное телосложение всегда, казалось, пугали их. Кроме того, его социальная неприспособленность была препятствием. У Рока не было опыта, который не могла компенсировать никакая практика. Несмотря на многочисленные недостатки, мотивация, ожидавшая его дома, временами превращала его в чудотворца. Он надеялся, что сможет снова пройти через это, как и раньше. Но было кое-что ещё, что всё ещё было в его мыслях, помимо обеспечения бронирования.

«Он не гребаный пёс, — подумал Рок. — Почему он на поводке?»

Рок прищурил глаза. Чем больше он сосредотачивался на детской привязи, прикрепленной к спине ребёнка, тем больше это беспокоило его. По его мнению, это было физическое проявление самого ограничения. Один только вид такого властного инструмента наполнял его гневом. Когда дождь барабанил по выцветшей плоской кепке Рока, он стиснул зубы.

Мальчик выглядел достаточно взрослым, чтобы самому ходить в школу. Он не нуждался в том, чтобы тяжесть такого гнетущего изобретения тянула его вниз, вытягивая из его души желание исследовать и свободно бродить. Рок ожидал, что такая грубая штуковина может мутировать дух ребёнка в нечто более предсказательное и роботизированное.

Он знал это слишком хорошо.

Пока Рок смотрел, как мальчик сидит на качелях, он уже был на полпути к ним. Большинство детей на его месте раскачивались бы взад-вперёд, проверяя пределы и высоты, на которые они могли бы подняться, исследуя ускорение с юношеской энергией до грани опасных скоростей.

Донни выглядел мёртвым.

Это было так, как будто его мать качала крошечный труп под ливнем.

Это вызвало отвращение у Рока. Он не знал, сможет ли он смотреть это дальше. Но как только он решил сделать шаг к ним, темп Донни изменился.

Кэролайн сделала последнюю мощную затяжку своей сигареты, прежде чем сильно толкнуть Донни в позвоночник. Сила толкнула его вверх и заставила раскачиваться.

— Тебе тоже нужно поработать! — выругалась Кэролайн. — Я не могу делать всё за тебя! Двигай ногами вперёд!

Делая, как ему сказали, молодой Донни набрал скорость. Кэролайн отступила в сторону, гарантируя, что он может раскачиваться назад и набирать высоту. Она продолжала толкать его, и с каждым завершённым движением поводок тянулся всё дальше и дальше.

Рок смотрел с дискомфортом и гневом, заражающим его грудь. Сцену было трудно принять.

Затем, внезапно, когда Донни достиг вершины своего движения вперёд, Кэролайн яростно дёрнула поводок назад.

Сила преднамеренно несвоевременного рывка заставила ничего не подозревающего мальчика перевернуться назад. Рывок был достаточно сильным, чтобы повернуть его тело на пол-оборота. После четырёхфутового падения Донни приземлился головой на грязный песок. Тошнотворный стук его тела, ударившегося о вонючие пляжные крошки, очень тревожил. Рок мог слышать это с того места, где стоял. Он съёжился.

Его глаза вспыхнули. Всё было слишком знакомо.

— Вставай! — Кэролайн закричала. — Ты должен держаться! Разве я не говорила тебе, блять, держись?!

Когда упавший мальчик скатился со спины и сел, Рок увидел массу мокрого песка, спутавшего его волосы и прилипшего к лицу. Он начинал понимать, почему она взяла своего ребёнка на детскую площадку под проливным дождём.

Шквал порочных образов заполнил голову Рока. Он никогда не испытывал такого сильного желания причинить кому-то боль. Причинение насилия обычно не приходило ему в голову, но он не мог контролировать психологические толчки.

Ужасные вещи, которые он мог бы сделать при правильном стечении обстоятельств, казались бесконечными. Но какими бы привлекательными ни были ужасные идеи, Рок понимал, что они невозможны. Тот мрачный день был не о нём.

Такого дня никогда не было.

Жизнь и отношения между Роком и парой незнакомцев, которых он изучал, были гораздо сложнее, чем такая простая идея.

— Очистись, сейчас же! — кричала Кэролайн.

Она ударила Донни по затылку. Сила удара была настолько велика, что песок слетел с волос мальчика. Рок отвёл взгляд. Он не мог больше на это смотреть. Вместо этого он сосредоточился на том, чтобы прервать сцену.

Подойдя к качелям, он достал брошюру из кармана.

ОДИН РАЗ В ЖИЗНИ

— Значит, он просто дал его тебе? — спросил Том Гримли.

Он оторвал взгляд от дороги, чтобы посмотреть на жену. Молли улыбалась.

— Я не могу в это поверить! — ответила Молли. — Ну, за последние несколько лет Макомбер стал полным дерьмом. Мне пришлось выуживать из песка битое стекло, когда я в последний раз брала детей на площадку. Я даже не хотела приводить их снова, но они любят это место. Качели тоже все сломаны. Я думаю, что за площадкой в лесу живёт пара наркоманов. Может, поэтому она там? Бросить кость семьям, которым приходится использовать этот печальный предлог для детской площадки. Во всяком случае, так кажется.

— Да, возможно.

— Кого волнует, почему он дал его мне? Я имею в виду, это место выглядит потрясающе! И три тысячи долларов только за то, чтобы наши дети несколько часов опробовали ультрасовременную игровую площадку? Детям тоже будет приятно! Это не проблема! Клянусь, когда он объяснил это, я почувствовала себя, как Чарли, нашедший золотой билет.

Отбросив свои чёрные волосы в сторону, Молли посмотрела на билет, вложенный в яркую брошюру, не в силах сдержать своё волнение. Игровые площадки, выделенные на различных снимках в брошюре, были не чем иным, как волнующими — высокие извилистые горки; прочные качели; чистая песочница; удобные лестницы; разноцветная карусель; батут с бассейном для мячей; и массивная полоса турников разной высоты была лишь некоторыми из заманчивых достопримечательностей.

Территория вокруг игрушек для детей из брошюры была заполнена тем, что выглядело как самый мягкий песок, и окружена самой зелёной травой. Это было пространство чистого великолепия, зрелище, от которого забилось бы сердце любого ребёнка.

Молли даже не собиралась играть, но она едва сдерживала себя. Её рвение было в основном бескорыстным — она хотела лучшего для своих детей. Но в то же время деньги были как подливка. Подливка была такой густой, что могла их утопить.

Гримли были бы счастливы утонуть в ней.

Хотя их банковские счета были меньше, чем хотелось бы, выплата была не единственной причиной, по которой Молли хотела отправиться в путешествие. Показывать её маленьким адским отродьям хорошее время всегда было главным приоритетом. Найти способы повеселиться, несмотря на их фиаско, было вызовом, который она приветствовала.

Гримли никогда не были богатыми, но последние несколько лет жили в относительном комфорте. Однако их посредственность в содержании внезапно исчезла несколько месяцев назад, когда Том потерял работу на кораблестроительной верфи.

Потеря работы была вне контроля Тома. Сокращения компании произошли из-за скандала с фиксированными ценами на уровне высшего руководства. Акции их компании резко упали. Даже сейчас выживание компании не было гарантировано, особенно учитывая общественное возмущение.

Компания быстро навела порядок на уровне руководства, но отголоски скандала почувствовали и маленькие люди. Том всё ещё задавался вопросом, было ли лучше, если бы он был вынужден двигаться дальше? В любом случае, в результате его исхода с деньгами стало туго, как никогда.

— Просто… — начал Том.

— Что? — спросила Молли.

— Это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Я бы сказала то же самое, если бы этот гонорар в тысячу долларов не лежал сейчас на нашем банковском счёте. Но ты видел баланс. Я чертовски хорошо знаю, что ты это видел.

— Но разве это тоже не странно? Я имею в виду, кто просто даёт кому-то тысячу грёбаных долларов за развлечение на детской площадке?

— Ладно, милый, ты знаешь не хуже меня, что нам чертовски повезло.

— Да, но то, что ты выигрываешь в лотерею, не означает, что ты будешь выигрывать каждый раз, когда играешь.

— До сих пор трудно поверить. Ну, надеюсь, это дойдёт до нас, когда мы будем ещё на штуку ближе к мечте, и дети будут отлично проводить время.

Том наморщил лоб в глубоких раздумьях. Это был не первый раз, когда он обсуждал это с Молли.

— Да, — сказал он. — Я полагаю, ты права.

— Слава Богу! Я уже начала думать, что ты больше не хочешь ехать.

— Не волнуйся. Всё, что ты сказала, имеет смысл. Я знаю, что иногда склонен немного обдумывать.

— Немного? — Молли в шутку закатила глаза и вернулась к брошюре.

Том снова обрёл улыбку. Он понимал, что временами бывает занудой, но думал, что это уравновешивает их отношения. Молли была гораздо более смелой и спонтанной, в отличие от его сдержанного подхода.

— О, смотри, — сказала Молли. — Тут что-то ещё! Я даже не видела эту часть раньше.

Она коснулась своим тонким пальцем текста на последней странице и нажала на надпись под заголовком «НАША ЦЕЛЬ».

— Джеральдин Борден намеревается построить одну современную игровую площадку в 1995 году где-то в районе Новой Англии. После рассмотрения потенциальных кандидатов будет выбран менее благополучный регион, а большое игровое пространство будет преподнесено в качестве подарка городу выбранного представителя и счастливчикам, проживающим в нём.

Молли завизжала от восторга.

— Вот почему они не хотели, чтобы мы говорили об этом! Это… Это какая-то суперэксклюзивная вещь! Боже мой, представь, если бы нас выбрали? Если они построят его в следующем году прямо в Потакете?! Мы готовы!

— Расслабься. Как всегда это делаешь, — ответил Том, и в его речи отягощался меланхоличный оттенок.

— В смысле?

— Независимо от того, каковы шансы, ты всегда думаешь, что с тобой случится самое лучшее.

— Ну, ты случился со мной, не так ли?

Том молчал.

— Не так ли? — она настаивала.

Она пощекотала его бок и мило улыбнулась. Молли почувствовала, как Том дёрнулся, и прищурилась. Она наклонилась к его щетинистой щеке и чмокнула его в лицо.

Том издал смешок.

— Ты всегда была чаровницей.

— А ты сладким, как клубничный бисквит.

Появился дорожный знак номер тринадцать, и Том по сигналу щёлкнул указателем поворота. Его рука упала на загорелое бедро Молли, и он дважды сжал его.

— Мы почти добрались, — взволнованно хихикнула Молли, положив свои руки на руки Тома. — Дети будут так удивлены, когда мы туда приедем.

Молли радостно смотрела в пассажирское окно на прекрасное солнечное небо. Том взглянул на брошюру в её руке, снова ломая голову.

— Джеральдин Борден? — спросил он. — Где я уже слышал это имя?

— Ну, она явно какая-то государственная меценатка. Я не удивлюсь, если ты о ней слышал.

— Я думал, ты сказала, что это был парень, который разговаривал с тобой в парке. Не так ли?

— Да, он был большим парнем. Сначала я подумала, что он может быть проблемой, но как только он начал говорить, я поняла, что он просто нежный великан. Он сказал, что является представителем благотворительной организации. Он был очень робким, особенно для человека его роста. Но я рада, что он наконец набрался смелости, чтобы вручить мне это. Это вполне может изменить нашу жизнь.

Том закатил глаза и фыркнул, словно говоря: «Ну вот, опять».

Молли с ухмылкой заметила его комическую манерность.

— Что? — спросила Молли. — Во всяком случае, на один день.

ЛОЖНЫЙ КУМИР

Грег Мэтьюз вырулил Dodge Caravan на чёрную смолистую подъездную дорожку и остановился у массивного клёна. Он перевёл взгляд с пассажирского сиденья на своего сына Кипа. Грег протянул руку за спину и поднял бейсбольную перчатку цвета красной глины. Он ударил ей Кипа в живот.

Перчатка выглядела безупречно и сияла, как часть экипировки, которую можно увидеть в Мировой серии Малой лиги.

— Она уже смазана для тебя, — сказал Грег, — но ты должен её обкатать. Можешь начать сегодня.

На лице Кипа было такое выражение, словно если бы он мог использовать свой рот, чтобы издать звук моторной лодки, он бы это сделал. Вместо этого он без особого энтузиазма поблагодарил отца.

Грег громко и ясно читал язык его тела.

— Что, чёрт возьми, с тобой? — спросил Грег своего сына. — Я не только покупаю для тебя первоклассное оборудование, но и трачу всё своё свободное время на твоё обучение, и это всё, что ты можешь сказать?

— Что? Я сказал спасибо.

— Ты так сказал, как будто я насрал в твою кашу.

Кип попытался подавить смешок. Он никогда раньше не слышал, чтобы его отец пользовался этим. Грег ударил ладонью по приборной панели. Громкий хлопок застал Кипа врасплох. У него сразу затряслись руки.

— Я не шучу, Кип! Я полагал, что ты уже понял, что это серьёзное дело! Хочешь стать профессионалом или торчать здесь всю оставшуюся жизнь, играя за гроши?

— Я хочу стать профессионалом.

Кип произносил эти слова так, будто читал религиозный стих, вбитый в его мозг. Он был приучен подчиняться, побеждать.

— Ну, и почему бы тебе, блять, не вести себя так? — спросил Грег, поднимая коричневую бутылку Budweiser с подстаканника.

Он сделал большой глоток, допил содержимое и бросил пустую бутылку на заднее сиденье к остальным. Полые бутылки лязгнули, когда стекло ударилось о стекло — за время их поездки он уже разбил несколько.

— Знаешь, — сказал Грег, — когда я был в твоём возрасте, я бы отдал свой левый орех, чтобы у меня был отец, которому не плевать на то, чем я занимаюсь. Когда я закончил среднюю школу, у меня были предложения от некоторых из лучших резервных команд страны, а также предложения о стипендиях для участия в студенческом футболе и баскетболе. Я был чёртовым вундеркиндом! Грёбаный спортсмен по трём видам спорта!

Кип ненавидел, как кричал его отец, когда он слишком много выпивал. Было неловко и страшно одновременно.

Грег продолжал:

— Ты думаешь, этот хуесос когда-нибудь говорил мне «молодец»? Думаешь, он когда-нибудь подсказывал мне что-нибудь по пути? Если бы ты это делал, ты был бы неправ. И если бы не перелом колена в Бостонском колледже, это не имело бы значения. У него не было бы выбора. Моё лицо было бы по всем телевизорам.

Страстная речь была той, в которой отец Кипа много практиковался. Он продекламировал её, как обычный человек, слова своей любимой песни. Это была одержимость. Кип никогда не встречался со своим дедушкой — он умер ещё до его рождения, — но по тому, как говорил его отец, Кип представлял его настоящим сукиным сыном.

— Итак, ты должен быть благодарен мне за то, что я за тебя, — сказал Грег. — Я мог бы гулять со своими приятелями, пить пиво. Я мог бы делать так много вещей, которые мне действительно нравятся. Но вместо этого я провожу это время с тобой. Пытаюсь научить тебя качествам, которые однажды сделают тебя миллионером. Но ты же не оставишь своего отца в тени, как только доберёшься до этого, правда, малыш?

Грег хлопнул Кипа по плечу, пытаясь немного развеселить мальчика.

— Конечно нет, папа.

— Вот это мой мальчик. Доказательство перед глазами. Просто посмотри на своего брата, Си-Джея. Послушай меня, и ты скоро станешь таким же, как он.

Кип не ответил, но посмотрел в остекленевшие глаза отца и кивнул, улыбаясь. Ухмылка была настолько театральной, что могла бы принести «Оскар».

— Ладно, малыш, давай тогда к делу.

Грег выпрыгнул из фургона, открыл заднюю дверь, залез внутрь и достал чёрно-зелёную металлическую бейсбольную биту «Истон». На ней были потёртости, комплименты двум грязным бейсбольным мячам, которые он отбил с ней.

Звук, похожий на скрежет ножа о каменный круг, внезапно вторгся в ухо Грега. Пиво, текшее в его организме, заставляло его реагировать медленно, но как только Кип вышел из машины, он посмотрел на бордюр.

В поле его зрения попал старший сын Грега, Бобби. На его жёлтом скейтборде был отпечатан массивный дракон в китайском стиле. Он скользил боком в положении 50/50. Импульса, который он набрал перед своим трюком Олли, было достаточно, чтобы впечатляюще сбить его с оставшейся части уличного бордюра.

Бобби спрыгнул с доски, добравшись до подъездной дорожки, и сильно ударил ногой по задней части скейтборда. Дерево подпрыгнуло к нему, и он схватился за переднюю ось, как будто это было его второй сущностью.

Грег, похоже, не находил подвиг Бобби впечатляющим. Его равнодушное выражение лица сморщилось во взгляде, который был более сердитым, чем что-либо ещё.

Бобби уже видел этот взгляд раньше. Казалось, в эти дни это был единственный взгляд, который он видел от своего старика. Бобби обычно не был таким мягким и приветливым с другими, но для своего отца он делал всё возможное, чтобы оставаться на хорошей стороне.

— Доброе утро, папа, — сказал Бобби.

Он заставил себя улыбнуться, но нервозность исказила его улыбку.

Грег сузил на нём глаза.

— Ты уверен?

— Уверен… На улице довольно мило, я думаю.

— Хороший день для бейсбола. Хотя ты ничего не знаешь об этом дерьме, — сказал Грег, качая головой в сторону биты в руке сына.

— Ага.

Грег подошёл к Кипу, который молча смотрел.

— Видишь ли, Кип, — сказал Грег, — если ты зациклишься на чём-то вроде этой ерунды X-Games, о которой постоянно болтает твой брат, ты в конце концов разоришься.

— В следующем году они превратят это в спорт, папа. Например, легальные соревнования…

— Мне плевать, что ты говоришь. Ни велосипед, ни скейтборд, ни роликовые коньки, где бы ты их ни использовал, никогда не оплатят счета. Это факт. Никто не скажет мне иначе. Если тебе есть, что сказать по этому поводу, просто не говори. Ты знаешь, как Nike говорит? Просто сделай это! Ну, для тебя это звучит: просто не делай этого! Потому что я не хочу это слышать. Понял?

Лицо Бобби приобрело более глубокий оттенок красного, выходя за пределы нормального диапазона, который, когда он был большим ребёнком, проявлялся, когда он катался на скейтборде.

— Ты непробиваемый и чертовски глупый? — спросил Грег своего старшего сына. — Я сказал, ты понял?

Бобби кивнул своим пылающим лицом. В его глазах отразилась личная боль от разочарования.

— Что ж, — сказал его отец, — ты должен извинить нас. У нас с твоим братом есть над чем поработать.

Грег подошёл к воротам, ведущим на задний двор. Кип остался на месте, глядя на старшего брата, и одними губами произнёс:

— Не слушай его.

Когда ворота открылись, Грег прижал пальцы к нижней губе. Его громкий, противный свист разорвал воздух.

— Вперёд! — приказал Грег.

Во взглядах, которыми обменялись Кип и Бобби, не было ни капли неприязни. Каждый из них был во власти одного и того же ворчливого стража. Кип не знал, почему его отец был таким, каким он был, и Бобби тоже. Они оба только что получили дерьмовый душ.

Но они были не единственными.

* * *

Таня положила бумагу на столешницу и подтолкнула к матери, её глаза были как у щенка, только что забравшегося в мусорное ведро. Она не сделала ничего плохого, но волновалась. Таня уже несколько дней боялась разговора, который у них был недавно.

Документ перед ней не только удерживал чернила на странице, но и её сердце.

— Шестьдесят долларов? Ты с ума сошла? — спросила Лейси с выражением отвращения на лице. — Ты думаешь, мы богатые или что-то в этом роде?

— Это был единственный, который я смогла найти, — умоляла Таня. — Я проверила телефонную книгу и все возможные варианты. Я… я даже написала им и рассказала о нашем положении. Обычно цена составляет сто, но для нас сказали…

— Сто долларов?!

Симпатичная белокурая головка Лейси быстро напряглась, словно в любой момент она могла сорваться с её плеч, как ракета.

Агония, выгравированная на лице Тани, была как в фильме ужасов. Горячая реакция её матери была эквивалентна тому, что она вырвала своё крошечное сердце и тысячу раз ударила им об стол.

Тонкая нижняя губа Тани сморщилась внутрь, как трёхлистный клевер. Четыре листа никогда бы не достались такому несчастному ребёнку.

— Но я люблю плавать, мама. Я знаю, что могу заставить тебя и даже папу гордиться мной. Мне просто нужен шанс. Пожалуйста.

Лейси обдумывала эту идею.

— Я знаю, что когда бассейн в YMCA закрылся, это разбило тебе сердце, но, может быть, в конце концов он снова откроется? Членство в YMCA было доступным. Но такой продвинутый класс — это уже слишком. Ты хоть представляешь, сколько на это можно купить макарон с фаршем?

На этот раз Таня умоляла её глазами, печаль и разочарование создавали тёмный занавес.

— Пожалуйста, мама, — прошептала она.

— Извини, но я просто не думаю, что это того стоит.

Большая слеза упала на ресницы Тани и скатилась по её лицу.

— Давай, — сказала Лейси. — Не плачь, дорогая. Я тоже не могла делать всё, что хотела, в твоём возрасте. Ты знаешь, что это правильно?

Таня посмотрела на стол.

Лейси вернула бумагу дочери.

— Слушай, через несколько лет ты всё равно обо всём этом забудешь. Ты будешь занята мыслями о мальчиках и поиском своей красоты, как я делала с твоим папой. Может быть, пройдёт ещё пара лет, и мы сможем позволить себе новый наряд группы поддержки для тебя. Если нет, ты всегда можешь использовать мои старые.

— Я ненавижу черлидинг! — Таня заплакала.

— Но ты никогда не пробовала.

— Я знаю, что это. Я хочу плавать!

Таня скрестила руки.

— Слушай, не сердись на меня, — сказала её мать.

— Мне жаль. Я просто… я просто очень, очень, очень, очень хочу делать это. Когда я хоть раз просила тебя или папу о чём-нибудь?

Таня хотела спросить, почему Кип и Си-Джей должны делать то, что хотят, а она не может, но знала, что это будет несправедливо. Движущей силой экстремального фанатизма бейсбола в этом доме были не её братья. Это всё был папа.

— Черлидерш девочек гораздо больше, чем пловчих, — сказала Лейси.

— Мама…

Рыданий Тани было недостаточно, чтобы убедить её мать. Она вытерла слезу со щеки и сделала то, что у неё получалось лучше всего: проанализировала ситуацию.

Будучи отличницей, она была достаточно проницательна, чтобы понять, что её подход был нестандартным. Не по годам выросшая, Таня заставила себя отключить эмоциональные аспекты всего, к чему стремилась. Она глубоко вздохнула и пересмотрела сценарий, а затем подготовила свою отточенную тактику.

Было очевидно — она спрашивала не того человека.

— Хорошо, — сказала Таня. — Я уважаю твоё мнение, но не могла бы ты спросить и папу? Я просто хочу, чтобы он знал, как много это значит для меня, даже если мы не можем себе этого позволить.

Таня слишком хорошо знала личность своего отца. Она знала, что он будет рассматривать плавание как соревновательный вид спорта, а черлидинг — не более чем второстепенное развлечение. Несмотря на то, что соревнования по черлидингу проводились, это определённо не было спортом. С точки зрения Тани, это был просто способ хорошеньких девушек покрасоваться.

Поскольку победа была практически заложена в ДНК её отца, Таня решила, что её последний шанс научиться плавать жил и умер с его мнением.

Лейси посмотрела на дочь и не могла не улыбнуться. Хотя ей не нравилось, как Таня продолжала сопротивляться, она была впечатлена тем, насколько красноречиво она сформулировала свой вопрос. Таня проявила методичную грацию и добросердечный ум, которые не смогли найти ни один из её родителей. Как будто вся приличная генетика перескочила через поколение с обеих сторон.

— Хорошо, дорогая, — сказала Лейси. — Я расскажу об этом твоему отцу. Только не надейся.

— Спасибо. О, и я собиралась приготовить для тебя сюрприз, но я могу сделать это прямо сейчас.

Таня полезла под стол, достала из кармана что-то маленькое и поставила квадратную коробочку с узором под зебру на стол перед Лейси. Ярко-розовая надпись на коробке гласила: Аксессуары Fantasia.

— Что это? — спросила Лейси.

— Это должен был быть подарок в благодарность за то, что ты позволила мне присоединиться к команде по плаванию.

Лейси потянула коробку к себе и схватилась за верхнюю часть.

— Но даже если я не попаду в команду, я всё равно хочу, чтобы она была у тебя, — объяснила Таня.

Таня понимала, что всё может сложиться не в её пользу. Она заранее приобрела подарок, чтобы подмазать маму, как могла.

Когда с коробки сняли крышку, глаза Лейси расширились.

— Боже мой, мне это нравится!

В то время как Лейси была искренне очарована, некоторое замешательство возникло через несколько секунд после её первоначального заявления.

— Что это такое?

Круглый браслет с узором под зебру несколько раз заходил внутрь себя. Лейси вытащила подарок из коробки и поднесла его к своему лицу.

— Это браслет-защёлка! — сказала Таня. — Да ладно, мама, они повсюду, — она выхватила браслет из рук матери и поправила его. — Ты разглаживаешь их вот так, прежде чем использовать.

— Подожди секунду, браслет-защёлка? Разве это не те вещи, которые были отозваны за то, что они резали людей?

Таня опустила браслет на запястье матери и смотрела, как он обвивает его. Зебра и ярко-розовый дизайн подходили ей как влитые.

— Ну, ты же в порядке, не так ли? — спросила Таня.

Глаза Лейси снова расширились.

— Ты с ума сошла?!

— Мама, всё хорошо. Эта история — просто городская легенда. Тебе не кажется, что если бы они действительно причинили кому-то вред, их бы больше не продавали?

Это был не первый раз, когда Лейси чувствовала себя не в своей лиге, обмениваясь диалогами с дочерью. То, что она сказала, имело смысл. Кроме того, звук и ощущение щёлкающего браслета, обвивающего её запястье, как нежная змея, были настолько приятными, что она не могла не снять браслет и снова не распрямить его.

Но пока она это делала, Лейси также взглянула на свои часы.

— Чёрт! Нам нужно идти! Иначе мы опоздаем!

Щёлк!

Лейси снова быстро стукнула браслетом по запястью и позволила ему обвиться вокруг него.

— Мне нужно, чтобы ты поднялась наверх и привела своих братьев. Скажи им, чтобы немедленно спускались.

— Хорошо, но ты обещаешь, верно?

— Обещаю что?

— Обещаешь, что спросишь папу о занятиях по плаванию?

Лейси ухмыльнулась и оглянулась на свой модный новый аксессуар.

— Думаю, это меньшее, что я могу для тебя сделать.

* * *

Взволнованный взгляд Си-Джея упал на красочные чернильные страницы его комикса с абсолютным обожанием. Грудь и лицо Дикого Дракона были довольно хорошо изрезаны после его битвы с человеком-крысой, но Си-Джей увидел в этом красоту.

Большинство комиксов Marvel и DC с их красивой графикой и детскими супергероями не подходили ему. Си-Джей предпочитал Image Comics. Они никогда не скупились на кровь и ломали все границы. Хотя ему едва исполнилось двенадцать лет, он уже пристрастился к контенту для взрослых. К счастью, его родители считали комиксы детским развлечением. Если бы они действительно нашли время, чтобы просмотреть один и увидели окровавленные бензопилы, сиськи и кишки, они могли бы быть вынуждены изменить своё мнение.

Огромная стопка комиксов, которая лежала у его постели, включала множество выпусков «Дикого дракона», «Спауна», «Макса», различные переиздания старых комиксов ЕС и «Черепашки-ниндзя» Кевина Истмана.

Комиксы были его окном в другое место. Они позволяли ему избежать давления, с которым он сталкивался ежедневно и непременно. Он видел в них будущее, место и время мира. Его любимым занятием было слушать свой плеер и растворяться в иллюстрациях и мрачных историях. Единственная проблема заключалась в том, что Си-Джей не был тем, кто решал, как использовать своё время.

Выскочила кнопка воспроизведения, на мгновение прервав резню Дикого Дракона. Он вытащил кассету — «Чёрное воскресенье Сайпресс-Хилл» — и перевернул её на другую сторону. Но прежде, чем он успел нажать кнопку воспроизведения и снова погрузиться в кровавую и стоунерную лирику, из открытого окна донёсся голос его отца.

— Если ты хочешь раскрыть свой потенциал, тебе нужно тренироваться больше, чем пару часов! Это уже две ошибки! А теперь беги туда и не говори мне ни слова!

Си-Джей тихо снял наушники и встал у окна. Он подкрался вперёд и выглянул из-за угла. На заднем дворе пыхтел и корячился его младший брат Кип.

— Но почему Си-Джей и Бобби не должны быть здесь? — Кип заскулил их отцу. — Это несправедливо.

— Ага, у меня для тебя новость, малыш: жизнь вообще несправедлива, — Грег перемалывал биту, разминая запястье. — Бобби здесь нет, потому что он тупица. Дерьмовый спортсмен. Что бы он ни говорил, этот грёбаный скейтборд бесполезен. Это хобби. Это не спорт. А Си-Джей получает три часа на отдых по выходным. Может быть, когда-нибудь ты тоже это сделаешь, если, ради всего святого, научишься играть простым наземным мячом. Если ты хочешь получить то же, что и он, тогда ты будешь играть так же хорошо, как и он. Это так просто.

Кип в отчаянии хлопнул своей новой бейсбольной перчаткой по ноге и попятился к забору. Его отец ударил по мячу в его сторону в приличном темпе, и Кип зачерпнул мяч.

— Или я могу стать тупицей, как Бобби, верно? — спросил Кип.

Он бросил мяч обратно в сторону отца.

Си-Джей на мгновение улыбнулся, но его улыбка быстро исчезла. Его младший брат был умён, но Си-Джей понял жалкую правду, стоящую за этим вопросом. Он знал, что, независимо от того, так же хорошо Кип играет в бейсбол, как и он, папа всё равно будет на него наезжать. Кип не будет тусоваться с друзьями, читать комиксы или думать о девушках. Он будет ограничен их скромным задним двором, принося мячи, как собака. И не потому, что хотел, а потому, что должен был, чтобы папа чувствовал себя немного ближе к достижению успеха на поле, которого он никогда не добивался для себя.

— Хорошая попытка, но я тот, кто видит таланты, — сказал Грег Кипу.

Он отбил мягкую подачу Кипа с гораздо большей силой, чем в прошлый раз, и просверлил мяч своему сыну, чтобы доказать свои слова. Постоянное утверждение своего превосходства держало мальчиков в его руках.

— Ты просто неудачник, я так скажу, — продолжил Грег.

Линейный привод ударил Кипа прямо в лицо. Он едва успел поднять перчатку и не попасть под удар, но когда мяч ударил его в ладонь, по руке пробежала острая, жалящая боль.

— Ой! — Кип закричал.

Кислая мина отразилась на лице Грега.

— Да ладно, не будь бабой. Я уже говорил тебе сделать передышку? Кидай обратно!

Визуальные эффекты, разворачивающиеся перед глазами Си-Джея, были слишком знакомы.

— Профессионалы не чувствуют боли, — сказал Грег. — А теперь стряхни его и отправь обратно.

Три коротких стука отвлекли внимание Си-Джея от грустной картинки.

— Си-Джей? — спросила Таня из-за двери.

— Да?

— Можно я зайду на секунду?

Си-Джей подошёл к двери и открыл её.

Его сестра стояла перед ним, взволнованно улыбаясь. Обычно они не проводили много времени вместе из-за того, что он всё время был сосредоточен на бейсболе, правда, которая огорчала Си-Джея.

— Как дела? — спросил он.

— Ты уже готов? Мама говорит, что нам пора идти, если мы собираемся успеть на детскую площадку вовремя.

— Вот дерьмо! Я совсем забыл об этом! — Си-Джей ухмыльнулся.

Он так погрузился в спокойствие своей музыки и комиксов, что это вылетело у него из головы. Облегчение охватило его. Ему не придётся тащиться обратно на ещё одну знаменитую отцовскую вечернюю тренировку. Вместо этого он может повеселиться. Он воображал, что занятия на игровой площадке будут куда более захватывающими, чем бесконечные повторяющиеся упражнения, к которым он в противном случае был бы вынужден.

— Чёрт, — сказала его сестра, — я не знаю, как ты мог забыть, увидев эти фотографии, но сегодня именно этот день. И помни, ты обещал, что мы пойдём на качалки!

— О, мы отлично покачаемся. Я отправлю тебя прямо на Луну и обратно, — сказал Си-Джей.

У него вырвался смех. Он вспомнил последние несколько раз, когда они ходили на качалки. Он подбросил её так высоко в воздух, что её зад отлетел на несколько дюймов от сиденья, прежде чем шлёпнуться обратно.

— Нет! Никто ещё не запускал меня в воздух на пять футов! Ты доведёшь меня до сердечного приступа!

Таня мягко ударила его по руке, всё ещё сохраняя свою ухмылку.

Си-Джей знал, что Тане нравилось вести себя так, как будто она ненавидела, когда он с ней возился, но это был не тот случай. Он бы не сделал этого с ней, если бы это действительно ей не нравилось. Это была одна из тех вещей, из-за которых она кричала и расстраивалась, но тайно любила.

— Ладно, не буду, — сказал он, подмигивая.

— А если серьёзно, я с нетерпением жду возможности потусить сегодня. Я так рада, что мы можем это сделать!

— Я тоже.

— Но я очень надеюсь, что у них есть качалки. Я никогда не слышала об ультрасовременной игровой площадке, а ты? Что это вообще значит?

— Я не знаю, но у них должны быть качалки. Какая детская площадка без…

Внезапно с лестницы закричала их мать.

— Таня! Я сказала тебе позвать Си-Джея и спуститься вниз! Нам нужно идти, сейчас же! Мы не должны опаздывать! И скажи Бобби, чтобы тоже шевелил задницей!

Таня раздражённо сморщила лицо и молча передразнила мини-разглагольствования своей матери.

Улыбка появилась на лице Си-Джея. Впервые за долгое время он просто знал, что это будет хороший день. Со всем весельем, которое они планировали устроить, как этого не могло быть?

НЕЖНЫЙ ГИГАНТ

Рок Стэнли смотрел на Джеральдин Борден так, будто она была чёрной дырой, зияющим порталом тьмы, готовым поглотить его без предупреждения. Его глаза казались такими же тяжёлыми, как и тяжесть, которую он нёс на своих крепких плечах. Ужас, заключённый в его зрачках, не был чем-то новым. Страх и неуверенность были связаны с ними давным-давно.

Взгляд старой ведьмы пронзил его со скоростью и лёгкостью лазерного луча. Дискомфорт, который был передан, заставил его суетиться. Рок потянулся, снимая свою обветренную плоскую кепку, не зная, что ответить.

— Это простой вопрос, — сказала Джеральдин. — Сколько у нас должно было быть?

Рок крепко держал кепку в одной руке и оставшимися колбасными пальцами царапал растрёпанные фолликулы на макушке. Слов всё не было.

— Ответь мне, идиот! Сколько?! — старые голосовые связки Джеральдин завизжали.

— Девять? — наконец Року удалось выпалить.

Неуверенный тон Рока не источал интеллекта, а его робкий характер не соответствовал такому устрашающему виду. При росте шесть футов три дюйма и весе чуть меньше двухсот восьмидесяти фунтов ему не нужно было ни от кого терпеть дерьмо. Тем не менее, он это делал.

— Ну, будь я проклята! — сказала Джеральдин. — Он заговорил! Тогда помоги мне понять, почему ты вчера подошёл к матери-одиночке с одним ребёнком?! Кроме того, ты ждал до сих пор — за несколько часов до их прибытия — чтобы сказать это мне!

— Ты сказала, что я не должен беспокоить тебя, если…

— Ни слова больше! Ты никогда не будешь стоить ни гроша! — Джеральдин прижала руку ко рту, поправляя зубные протезы. Гнев оставил их на грани соскальзывания. — Вот почему ты никогда не станешь Борденом! Почему ты никогда не будешь достоин моего состояния! Всё, чего я когда-либо хотела, — это ещё одно достойное поколение, которое продолжится, когда меня не станет! Это действительно слишком много, чтобы просить?!

С каждым резким замечанием депрессия и тоска Рока только кипели сильнее. Он никогда не был достаточно хорош. Недостаточно хорош для своих кровных родителей и уж точно недостаточно хорош для приёмной матери. Джеральдин никогда не стеснялась дать ему понять, что он не заслужил признания. Он был изгоем, идиотом, закоренелым неудачником — необычным человеком в том смысле, что даже в присутствии других Рок Стэнли оставался один.

— Если бы мои яичники не были бесплодными, у меня был бы кто-то способный! — сказала Джеральдин. — Но вместо этого мне пришлось ждать почти два года, чтобы получить опеку над таким бесполезным, жалким оправданием, как ты! Мне дали даже не девочку! Даже когда ты был совсем ребёнком, я знала, что ты будешь дерьмом! Я не добилась бы такого успеха, — она провела пальцем по коллекции ценных вещей в потрясающей комнате, — если бы не замечала неудачников. Я видела тебя, мальчик. Я видела, как ты далёк от всего этого. Я должна была знать лучше, что ожидать от такого, как ты. Я должна была знать лучше, что не смогу как-то изменить тебя.

Она повернулась спиной к Року и посмотрела на свою картину маслом, висевшую над камином. Это было недавнее изображение, на котором были запечатлены все её морщины и огромная родинка цвета лесного ореха на её левой щеке, из которой выросли несколько чернильных волосков, которые она забыла подстричь. Яркая иллюстрация обрисовывала смешанные ненависть и отвращение, которые она питала десятилетиями, целое разочарование, застрявшее в её глазах. В то время как волосы Джеральдины, возможно, были смесью инь и ян, её душа была по-прежнему — чёрной как ночь. И в этом зловещем пространстве лежал фитиль, способный привести в движение всё, что мог сотворить её испорченный разум.

Снаружи гостиной, которая была размером почти со спортивный зал старшей школы, эхо шагов приблизилось, остановившись в дверном проёме.

Прямо за порогом в своих элегантных коричневых брюках, белой рубашке с воротником и жилете цвета ореха стоял Адольфо Фукс. Изогнутая бровь над его левым глазом указывала на некоторое беспокойство.

— Что за суета? — спросил Фукс, его немецкие корни просвечивали, когда он говорил.

Джеральдин завизжала.

— Благодаря этому чёртовому придурку, теперь их будет только восемь!

Квадратное лицо и квадратная челюсть Рока опустились ниже, когда он наклонил голову и сжал края своей плоской кепки каждой из своих громоздких рук. Его наряд был далёк от аристократических, которые носили Джеральдин и Фукс. В изношенной рубашке с длинными рукавами над локтями образовались небольшие дырочки, а кожаный ремень болтался на ниточке.

Отсутствие респектабельной одежды не было результатом финансовых ограничений. Рок просто не заслужил права на высокую моду. Судя по тому, как говорила Джеральдин, он, вероятно, никогда бы этого не сделал. Если, конечно, Рока не бросали на поиски кандидатов на игровую площадку. В этом случае у Джеральдин был особый наряд, который она разрешала ему надеть. Ни одна семья не стала бы доверять голодранцу.

— И? Разве восьми недостаточно? — спросил Фукс.

— Девять — это число детей, которые были у моей матери, — сказала Джеральдин. — И у её матери… И я просто… — она сделала паузу. Её нижняя губа дрожала, и она изо всех сил пыталась подавить её. — Я просто хотела узнать, каково это быть ею хотя бы один день. Всего день.

Немец не мог не хихикнуть.

Джеральдин нахмурилась.

— Что смешного, мистер Фукс?

— Ничего, миледи, — ответил Фукс, и веселье исчезло с его лица.

— Когда заболела моя мама, из всех моих братьев и сестёр именно я осталась рядом с ней! Когда все остальные ушли, я осталась. Я заслужила это.

Даже Фукс, который был рядом с Джеральдин уже много десятилетий, был шокирован не столько её диковинными стандартами, сколько редким проявлением эмоций, которым она дала возможность появиться.

— Извините, я не знал, — ответил Фукс.

Эмоции, насыщавшие её ритм, быстро испарились, когда она подумала о том, что будет дальше.

— В прошлом к нам приходили и играли несколько детей, — сказала она. — Малое число означало самый безопасный подход. Но, как мы оба знаем, сегодня день особенный. Сегодня мы рискуем! Сегодня у нас семьи!

В глазах Джеральдин вспыхнуло безумие. Дело было не столько в семье, сколько в семье, которую она всегда хотела, но не могла создать. Речь шла о преобразовании её собственной генетики в то, что она считала нужным, о тесной связи с разумом, который она стремилась вырастить.

У Джеральдин всё ещё был Рок, но когда он вырос, его компания оказалась совсем не такой, как она себе представляла. Она никогда не будет смотреть свысока на остальной мир с Роком. Она могла только смотреть свысока на Рока вместе с остальным миром.

Если бы Джеральдин заполучила желаемую семью, то был шанс, что ни одно из сегодняшних событий вообще не понадобилось бы, что её испорченный ум был бы занят чем-то другим, а та мстительная философия, которая в нём жила, никогда бы не появилась.

Но это было не так.

— Эти непритязательные крестьяне валяются в грязи и нищете, но, по иронии судьбы, они создали то, что не может купить даже моё богатство, то, чего я больше всего хотела, что-то, что даже такой блестящий ум, как ваш, не мог дать мне, мистер Фукс, — Джеральдин повернулась к Року. — Эти неотёсанные родители таят в себе потенциал. Поколенческий потенциал! Их жалкое, совершенно бессмысленное наследие можно поддерживать, просто существуя, наделяя телами, которые должным образом функционируют. Это не результат действия! Ничего они не заработали! Ничего они не сделали! Это тупая удача! Но сегодня эта удача закончится. Этой необоснованной возможности придёт конец.

— Это произойдёт, — сказал Фукс.

Немец изобразил кривую улыбку, которая говорила о том, что он точно так же болен и соответствует идеям, выдвинутым Джеральдин.

Джеральдин снова взглянула на Фукса. Она отражала его ухмылку, пока другая мысль не закралась в её мозг и не остановила его.

— Это если этот тупица может быть эффективным в течение одного дня, — сказала она. — Хотя, наверное, это слишком много, чтобы просить.

Джеральдин снова посмотрела на Рока. Он опустил голову, и его руки начали трястись. Пока его кепка подпрыгивала вверх и вниз, Рок пытался представить, что его здесь нет. Каким бы прекрасным ни было поместье Борденов, для него оно было тюрьмой, построенной из золота. Никакая роскошь замка не могла стоить его пребывания.

Рок жил внутри золотой клетки. Пронизанные яростью тирады, которые Джеральдин извергала с хитрой последовательностью, гарантировали, что всегда будут громкие напоминания о его неполноценности. Они всегда были пунктуальны, поэтому он никогда не мог забыть.

Он был неудачником.

Он был ничтожеством.

Он никогда не был ни в чём достаточно хорош.

Дело было не только в том, как Джеральдин видела Рока, но и в том, как Рок видел себя.

— Этот мальчик никогда не будет идеальным, — сказал Фукс, — но он обеспечил вам восемь детей. Мы должны быть благодарны за эти усилия, иначе рискуем испортить праздник. Вы не должны допустить, чтобы одна паршивая овца испортила стадо, миледи. У вас всё ещё должна быть радость, потому что сегодняшний день будет сильно отличаться от любого другого события, свидетелями которого мы когда-либо были.

Джеральдин посмотрела на старика и позволила словам, предложенным Фуксом, закипеть в её мозгу. Улыбка скользнула по её измождённому лицу.

— Может быть, вы правы. Это не идеально, но я полагаю, нам просто нужно извлечь из этого максимум пользы, — она повернулась в сторону Рока. — Иди в мою комнату. Пришло время одеть тебя как следует перед прибытием наших гостей.

УДОВОЛЬСТВИЕ, КОТОРОЕ МОЖЕТ ВИДЕТЬ ГЛАЗ

— Успокойтесь, — потребовал Том своим лучшим строгим голосом. — Я знаю, что вы взволнованы, но если вы двое не расслабитесь, мы развернём эту машину. Я серьёзно, хватит кричать. Это ясно?

— Да, остынь, папа, — ответила Сэди.

— Да, мы просто играем, — сказала Саманта.

Сэди наклонилась к ней и издала девичий смешок.

Исаак сдвинул на нос свои громоздкие очки и сел, глядя в окно. Он выглянул из-за края утёса, наблюдая за гипнотическим течением ошеломляющих волн. Даже дорога, ведущая к их чудесному месту назначения, была причудливой. Приближалось что-то невероятное, и он не собирался позволять сёстрам облажаться.

Обычно он предпочитал держаться особняком, но в этот момент ему нужно было заговорить. В десять лет Исааку ещё предстояло многому научиться, и он полностью это осознавал. Но для своего возраста он намного опережал большинство своих сверстников. Он не был эгоистичен в этом; наоборот. Однако, как он часто делал, Исаак использовал здравые рассуждения, чтобы отстаивать своё дело перед отцом.

— Было бы справедливо наказать всех нас, потому что Сэм и Сэди тоже мои братья.

— Эй! — Сэди взвизгнула.

Пока Том сосредоточился на дороге, Молли взяла на себя инициативу. Она вытянула шею к Исааку и вздохнула.

— Я полагаю, что если бы это произошло, нам просто пришлось бы лишиться чего-то особенного в нашей жизни, — сказала Молли, двигая бровями.

— Всё будет хорошо, — взмолилась Сэм.

— Ага, — вмешалась Сэди.

— Увидев фотографии этого места, которые вы нам показали, — сказал Исаак, — я никак не могу упустить эту возможность. Я всё равно там поиграю.

— Похоже, твои сёстры будут вести себя хорошо, верно? — вмешался Том, глядя на Сэди и Сэм в зеркало заднего вида.

Они заметили карающий взгляд и соответственно кивнули ему.

— Тебе не о чем беспокоиться, приятель, — заверил его Том. — Кроме того, я думаю, что это уже впереди.

Высокие ворота из чёрного дерева указывали на медленно плывущие над ними скопления облаков. Возвышающиеся стальные копья казались выше, чем необходимо. Предварительный просмотр безупречного участка, видимого через ворота собственности, захватывал дух. Средневековая архитектура была вырвана из детской сказки.

Размещение поместья в конце изолированной тропинки по утёсу создавало ещё один чрезмерный слой уединения. Наряду с местоположением, огромная высота массивных каменных стен, расположенных перед стальным ограждением, могла бы удержать колосса в страхе.

Девочки хором завизжали.

— Мы здесь! Мы здесь!

Исаак раздражённо сморщил лицо. Его сёстры знали, как пищать ноты, которые всегда злили его. Они знали это наверняка. Именно поэтому они это делали.

Хотя Сэм была на год старше Сэди, большинство считало их близнецами. Это было не так, но это говорило об их родстве и связи. Их характеры резко отличались от их старшего брата, в частности Сэди.

Ей было всего семь лет, но это не мешало ей ругаться с Исааком. Известно, что она оскорбляла его, как словесно, так и физически. Она была фейерверком, и как только её фитиль загорался, Исаак понимал, что его ждёт битва.

Сэм тоже не была ангелом, но, похоже, никогда не была инициатором мучений. Несмотря на то, что она родилась первой, она следовала примеру Сэди. Если Сэди была злой, то и Сэм была злой.

Мимика наглого поведения, скорее всего, была причиной того, что люди считали их близнецами. Кроме того, у них обеих был одинаковый изящный рост и одинаковые мерцающие светлые волосы. Самым простым способом отличить их друг от друга были их причёски. Волосы Сэм обычно были собраны в хвост, а у Сэди были косички.

Большинство людей, столкнувшихся с сёстрами впервые, воспринимали их как невинных. Но внешность могла быть обманчивой, и часто так и было.

— Как, чёрт возьми, это работает? — спросил Том.

— Хороший вопрос, — ответила Молли, просматривая брошюру.

— Эти ворота такие огромные, — пробормотал Исаак.

— У тебя уши огромные, — отрезала Сэди.

Она потянулась через Сэм и щёлкнула по широкому, неуклюжему хрящу, который был ухом её брата. Её домогательства были достаточно скрытными, чтобы не привлекать родительского внимания.

На щеках Исаака выступил лёгкий румянец — сестра знала, как сделать ему больно.

Мало того, что он был тощим и неспортивным, так ещё и застенчивым, как бурундук. Его уже дразнили в школе за странные уши, но Сэди хотела ещё больше закрутить гайку. Она была не из тех, кто избегает чувствительности людей — она предпочитала эксплуатировать их, публично очернять и размазывать. Это был не только Исаак. Она делала это со своими сверстниками, незнакомцами и друзьями. В семь лет имя Сэди подходило больше всего к её личности. Она была психологической садисткой.

Когда семейный фургон подкрался к воротам, Том опустил стекло двери со стороны водителя. Он уставился на маленький динамик с единственной белой кнопкой, смотрящей на него.

— Думаю, я просто нажму на кнопку, — пожал плечами Том.

Молли кивнула ему в знак одобрения.

Треск динамика внезапно разразился немецким акцентом пожилого мужчины.

— Здравствуйте! Ваше имя, пожалуйста?

— А, это Том… Том Гримли.

— Замечательно. Ворота впереди открываются. Следуйте по дорожке до главного входа, и мы очень скоро будем с вами.

— Хорошо, звучит прекрасно!

Раздался громкий металлический звук открывания, за которым последовал электронный гул скользящих назад ворот. Семья Гримли сидела с широко раскрытыми глазами, когда Том нажал на педаль газа.

ИМПРОВИЗИРОВАННОЕ ПООЩРЕНИЕ

Рок уставился в зеркало, в его остекленевших глазах отражалась совокупная боль. Джеральдин жутко притаилась позади него и скинула с его туловища рваный плащ. Её руки дольше, чем необходимо, задержались на его мускулах, знакомые с его телосложением. Она ласкала Рока, раздевая его.

— О-о-о, честное слово, — сказала Джеральдин. — Когда ты в последний раз мылся? Тебе наверняка понадобится принять душ. Я не могу допустить, чтобы ты так отвратительно пахнул перед нашими гостями. Даже если ты не выше их, тебе нужно вести себя соответственно. Сними эту майку.

Рок колебался. Надвигалось неизбежное, гнилое напоминание. То, с которым он не был готов снова столкнуться. Это было причиной того, что его потливость стала такой сильной, что просачивалась в его потрёпанную одежду.

Джеральдин сморщила лицо.

— Сними, я сказала!

Резкая команда заставила Рока подпрыгнуть.

Руки Джеральдин по-прежнему лежали на тыльной стороне его рук. Она вздрогнула, когда тепло распространилось по ней. Почувствовав физическое проявление своего страха, контакт её фаланг пальцев возбудил Джеральдин. Это соблазнило её.

Рок стянул белую майку со своего мускулистого тела и бросил её на пол.

Джеральдин оглядела стену из мужчины перед собой, глядя в стоящее зеркало, питаясь агонией, отражающейся от зрачков Рока.

Меланхоличный качок посмотрел на отражающее стекло, всё ещё не в силах поверить, что оно настоящее. Оно было прошлым, настоящим и будущим в одном взгляде.

Внезапно его чувства были перегружены, и в его голове снова закрались мысленные вспышки столкновения. Запах варёной плоти снова проник в его носовую полость. Звук обжигающей кожи потрескивал в его барабанных перепонках. Он чувствовал зудящие верёвки, связывающие его запястья, и жёсткость деревянного стула, к которому он был привязан. Боль в горле вспыхнула от отчаянных криков, безжалостно раздирающих его.

Глаза Рока опустились, когда он увидел красновато-фиолетовую кожу, которая пузырилась в его сторону. Вечно воспалённая ткань вздулась вверх, обесцвеченная неумолимым жаром клеймения, которое Джеральдин сделала много лет назад.

В то время Рок был просто отбросом, нежеланным и неразвитым подростком. Она была сурова и зла с ним, но он никогда не ожидал, что всё так обострится. Он и представить себе не мог, что произойдёт такое необратимое событие.

Сквозь эту старую юношескую линзу Джеральдин выглядела в его воображении немного по-другому. Её кожа стала более гладкой, а волосы стали ярче, но язык остался таким же острым, как и прежде. Словесные выпады со временем не изменились. Они оставались её самым карающим орудием, которое преследовало Рока так же неуклонно, как рука Джеральдин в тот момент, когда она прижимала его к груди раскалённым железом.

Ещё…

И ещё…

И ещё…

Рок вспомнил, как кричала Джеральдин, когда его плоть горела от палящего зноя.

— Почему ты смотрел на неё? — сказала она. — Я видела это!

Совсем недалеко от того места, где он сидел, Ванда, тогдашняя горничная, неподвижно лежала на полу. Растущие очертания гранатового ужаса заразили ковёр. Промокший пол, на котором лежала её разбитая голова, должен был стать местом последних мыслей Ванды.

Изуродованная мозговая ткань, разбросанная вокруг её искалеченной головы, была ужасным образом выжженной в Роке. Это была картина всего потенциального страха. Жестокое слияние внутренних тканей черепа, фрагментов скелета и ярости Джеральдин. Случай, который произвёл на него впечатление такой глубины, что останется на всю жизнь.

Рок вспомнил беззаботный характер единственного живого взрослого человека в комнате, невозмутимое лицо Фукса, когда он смотрел, как разворачивается безумие, небрежно сидя на диване у камина. Кровавое убийство было далеко не самым трудным из того, что видел Фукс. Для него это было похоже на очередной вечер, когда он попыхивал трубкой, наблюдая, как клейма в огне приобретают более светлый оттенок имбиря.

— Ты бы лучше посмотрел на неё сейчас, чёрт возьми! — завопила Джеральдин. — Потому что это последний раз, когда ты, блять, видишь её! Это последний раз, когда ты кого-нибудь вообще видишь!

Мрачные слова Джеральдин были не совсем точны. Рок увидит её снова, потому что ему будет поручено превратить тело Ванды в удобрение.

Её труп был здоровым.

Щедрые порции испорченной ткани позволили насекомым хорошо поесть в тот вечер. После того, как дело было сделано, Рок вгляделся в землю, пытаясь раствориться в успокаивающем шуме океанских волн. В глубине души он надеялся, что садовые насекомые никогда больше не будут так хорошо питаться.

Это был не последний раз, когда Рок слышал голодный гул промышленного измельчителя древесины. Больше мяса будет размягчено, и больше костей будет искромсано. Устройство продолжало приобретать актуальность по мере того, как его запутанные отношения с Джеральдин рушились.

Уход Ванды оставил пустоту в работе по дому, но замену ей не наняли. Ревность Джеральдин мешала новым личностям войти в круг. Вместо этого она заставила Рока взять на себя все обязанности Ванды в дополнение к тем, которые он уже выполнял.

Бредовое убеждение Джеральдин в том, что между Роком и прислугой существует сексуальный интерес, никогда не будет исправлено. Его наказание оставалось в силе постоянно, и те, кто жил в стенах поместья Борден, продолжали стремиться к полной социальной изоляции.

Рок задрожал от отвращения, вырвавшись из своего похожего на сон состояния, когда подточенные когти Джеральдин скользнули вверх по неизменяемым буквам, выжженным на его коже.

— Ты мой, помнишь? — соблазнительно прошептала она.

Обесцвеченные буквы не были идеально выровнены, но они были достаточно близки, чтобы можно было понять слово из трёх букв, выжженное в душе Рока.

Пока Рок смотрел в зеркало и читал ужасным шрифтом слово «МОЙ», по его щетинистой щеке скатилась одинокая слеза.

— И ты будешь моим навсегда, — сказала Джеральдин.

Она легла на кровать позади них и деликатно потянула Рока за руку.

Консервативное платье, которое носила Джеральдин, стало полной противоположностью, когда она выгнула свою рахитичную спину и натянула портновское платье цвета оникса на бёдра.

Глядя на его серьёзное выражение лица и постоянный ярлык, который она наложила под ним, Джеральдин только сильнее желала ощутить его язык внутри себя. Она спустила свои влажные трусики, позволив своему забродившему кабанчику выглянуть снизу. Запах был таким же безбожным, как и зрелище. Рок уставился на натянутую кожу, изобилующую морщинами. Гладкий и пенистый сок, вытекающий из её гибкого отверстия, блестел в дневном свете. Когда Джеральдин становилась сочнее, она производила свой собственный прогорклый запах, от которого Рока начинало тошнить каждый раз, когда он сталкивался с ним.

Зловонный аромат барахтался вокруг, вызывая воспоминания о многих ужасных развлечениях, в которые был вынужден ввязываться Рок. Кислый запах был просроченными молочными продуктами, испорченными морепродуктами и пахнувшей тухлой спаржей мочой. Чудовищная мелодия, которая была пещерой Джеральдин, поставила Рока на колени.

Глядя на заплесневелое мясо, Рок слышал в своей голове бред Джеральдин. Химические вещества в этих мылах и шампунях сокращают среднюю продолжительность жизни. Вот почему не нужно мыться, а нужно следить за своими натуральными маслами. Рок видел, как Джеральдин в старости становится склонной к заговорам. Она словно чувствовала приближение смерти, но её бездонное богатство могло только продлить её жизнь.

— Чего же ты ждёшь? — спросила Джеральдин.

Она оттянула ногу назад, обнажая старую дырку и анус. Игривая страсть в её голосе начала иссякать. Нетерпение — гнев — могут вернуться в любой момент.

Когда тошнотворный треск её бёдер раздался в черепе Рока, он понял, что лучше начать. Женщина возраста Джеральдин не должна была быть такой гибкой, но она заставляла Рока выполнять эту задачу с такой регулярностью, что растяжка, напоминающая йогу, стала любительской.

Он слышал её кость ясно, как церковный колокол. Чаще всего он звонил прямо перед тем, как ему предстояла его самая ужасная рутинная работа. Внутреннее беспокойство билось в его кишечнике, и он хотел, чтобы всё закончилось, но не для таких людей, как он. Они были для тех, кто праздновал дни рождения, и для тех, кто стремился совершить великие дела в своей жизни. Они были для нормальных людей, которые не разочаровали всех, с кем вступали в контакт.

Рок раскрыл челюсть и попытался накопить слюну. Тревога высушила его рот в пыль. Он уставился на выцветшее мясо, усыпанное колючими седыми волосами. Были участки старой кожи, заражённой шелушащимися мёртвыми клетками. Не говоря уже об унизительном, похожем на сыпь раздражении, охватившем всю её вагину. Были и другие области, поражённые случайным обесцвечиванием — в плоти преобладало что-то похожее на грибок по происхождению.

Джеральдин хранила бесчисленные боевые шрамы от экспериментов, которым её подверг Фукс. Молекулы других мужчин изменили её. Она принесла много жертв на пути к осуществлению несбыточной мечты.

— Делай это! — рявкнула она.

Пока Джеральдин ждала, когда Рок нырнёт, она пристально смотрела в своё отражение в стоячем зеркале.

Рок, наконец, согласился, сунув своё квадратное лицо между её женственными змеиными укусами. Когда его язык ощутил её терпкую порчу, он изо всех сил старался не вырвать. Он не мог предотвратить это полностью, но крохотная кислотная волна, поднявшаяся вверх по его пищеводу, оказалась полезной.

Он прополоскал её вокруг своего нёба, позволив своему пересохшему рту немного облегчиться, прежде чем он начал есть её клитор. Этому трюку он научился некоторое время назад, используя собственное отвращение в свою пользу. Когда Рок покусывал розовый микро-пенис, он позволял прозрачной рвоте капать на её вагину и спускаться по её заднице.

— О, да! — взревела Джеральдин.

Её крики свидетельствовали о том, какой живой она себя чувствовала.

Она запрокинула голову назад и свободной рукой вцепилась в волоски, растущие из родинки. Она скручивала удлинённые фолликулы с каждым кругом, который делал Рок, а затем вновь сосредоточила взгляд на своём измученном отражении. Она погрузилась в себя, когда выла и дёргала за острые кротовые волоски, наслаждаясь тонкой, жалящей болью.

Рок ускорился, используя технику, полученную в ходе их предыдущих встреч. Он изо всех сил старался заставить её кончить как можно быстрее. Он не хотел лизать её задницу и пизду дольше минимального минимума.

Он включил ещё более высокую передачу, ускорив свои извращённые действия, изо всех сил стараясь вспомнить, что делало её влажной. Челюсть Рока начала болеть вместе с сердцем. Своим самым толстым пальцем он собрал слюну и рвоту, а затем нежно помассировал кожу между каждой из её дырок.

— Чёрт, — закричала она. — Не останавливайся! Разве ты, чёрт возьми, не…

Предложение Джеральдин было прервано её собственным возбуждением, пронизанным похотью. Её глаза расширились до предела, когда экстаз захлестнул её, а её жуткая голова моталась из стороны в сторону с таким ликованием, что её нижние зубные протезы вылетели изо рта.

Обильный комок слюны вытек из её липкого рта в пылу страсти. Джеральдин не позволила оговорке испортить момент. Она обхватила лицо Рока своими бёдрами и глубже втянула его в свою пизду. Затем она вонзила свои острые когти ему в затылок и кончила как ураган.

ДОМ СЛЕПЫХ

Джеральдин лежала одна на своих шелковистых золотых простынях, экстаз быстро скользил по её морщинистой коже. Когда её снова пронзило жгучее жало скуки, она выползла обратно из постели.

Она не удосужилась вставить зубы обратно или вытереть насухо слизистые выделения из влагалища. Она была слишком сосредоточена на двери в дальнем конце своей спальни. Её влагалище капало на твёрдые породы дерева, когда она приближалась к ручке.

Она снова обрела энтузиазм.

Когда Джеральдин протянула влажную, покрытую печёночными пятнами руку и распахнула дверь, перед ней открылся другой мир. Тот, который часто занимал её злой ум. Место, которое никто, кроме неё, не мог бы понять.

Отражающие поверхности тянулись от пола к стенам и к потолку. Ни сантиметра не осталось незакрытым. Светильники свисали с отражающего потолка в узком крысином лабиринте зеркал.

Части его напоминали дом смеха, архитектура комнаты имела так много многочисленных путей, которые пересекались друг с другом. Но образы, которые проецировала комната, не вытягивали тело Джеральдин по-детски или преувеличенно. Она спроектировала это место таким образом, чтобы видеть самые детализированные, богато украшенные детали тела, которым она была одержима. Единственный сосуд, который мог заставить её сердце биться быстрее и вернуть легендарные воспоминания.

Джеральдин была устрицей её собственного глаза.

Постоянное неудовлетворённое половое влечение требовало работы, но какими бы неортодоксальными ни были меры, она стремилась утолить свою жажду. Джеральдин знала, что никогда не сможет иметь себя такой, какой она хотела, но она сделала всё, чтобы этот опыт был как можно ближе к её необычным фантазиям.

Блестящие коридоры выглядели снаружи как больной кактус. Бесчисленные разноцветные уколы удовольствия вытянулись наружу, взывая к ней.

Некоторые были длинными.

Некоторые были толстыми.

Некоторые были мягкими.

Некоторые были твёрдыми.

Фаллоимитаторы были присосаны к стеклянным зеркалам в коридорах. Она могла замедлить своё измождённое тело перед тем, что поразило её воображение, и настроить его на соответствующую высоту и угол.

Она повернулась спиной к стене и посмотрела на своё худое, измученное отражение.

— Как раз та девушка, которую я искала, — сказала она с ухмылкой.

Оранжевый резиновый член, усеянный толстыми венами размером с ночного ползуна, тут же заставил её губы сжаться. Покрытый коркой гормональный остаток всё ещё висел липкими хлопьями на стержне цвета тыквы с одного из её предыдущих сеансов. Она была готова снова ввести высушенные останки в свою сырую пещеру.

Фаллоимитатор приблизился к её слюнявой щели, и растянутые половые губы Джеральдин задрожали от голода. Её раскрытая рана была готова. Одно лишь пребывание в комнате её последней одержимости заставляло её сердце биться чаще, а ощущение того, что стержень снова соединяется с её дыркой, ослабляло её колени.

В комнате она была слепа к типичной обстановке, которая её огорчала. Тёмная реальность, что она обречена остаться одна. В зеркальном зале она смогла погрузиться в свою анатомию, а также погрузиться достаточно, чтобы вспомнить о происхождении этих чувств.

Звук её влажного мяса, приспосабливающегося и растягивающегося, чтобы слиться с объектом, заполнил её барабанные перепонки. Джеральдин напряглась и прижала морщинистые ладони к стеклу перед собой. Она каталась на каучуке, как нетерпеливая порнозвезда, пока изо рта у неё текла слюна.

Она взглянула на свою кожистую ухмылку, наслаждаясь своим отражением. Но этого всё равно было недостаточно.

Джеральдин закрыла глаза.

Она вернулась в то время, когда ещё была надежда, когда перспективы не были такими унылыми. Когда она была сосредоточена на поиске удовлетворения, а не на том, чтобы отнимать его у других.

Напряжённые образы проигрывались в её черепе, как тайный фильм.

Семилетняя Джеральдин сидела в шкафу. Кусочки жалюзи перед её носом открывали неясный, но удовлетворительный вид. Она заметила гладкую голую задницу своей матери на кровати. Это был первый раз, когда она увидела это, но далеко не в первый раз она подумала об этом. Она понятия не имела, откуда взялись эти чувства, но сколько она себя помнила, зад Милдред Борден был её ежедневной мыслью.

Это стало навязчивой идеей.

Вид задницы её матери, сидящей на лице другого мужчины, вызвал странное, тёплое, но приятное чувство внутри Джеральдин, но вместе с восторгом пришёл гнев. Джеральдин не расстроилась, что мать не оседлала отца. Она расстроилась, что это была не она.

Джеральдин редко выпадала возможность поиграть-побороться с мамой, но всякий раз, когда ей это удавалось, она всегда позволяла матери взять верх. Каждый раз она пыталась пробраться ближе к бёдрам, ближе к тому, чтобы этот толстый, сладострастный зад душил её.

Мать Джеральдин всегда осознавала неловкость, когда она возникала. Как любой логичный родитель, Милдред уклонялась от неуместных позиций. Она не была уверена, что её дочь осознаёт неуместность такой ерунды, но со временем искра подозрения в глазах Милдред только увеличилась.

Теперь, когда Джеральдин думала о своей матери, она лихорадочно скрежетала своими багровыми слизистыми дёснами. Её бешено колотящееся сердце подсказывало ей, что она нашла самую близкую к любви вещь, которую только могла создать.

Воспоминания.

Из этого шкафа в её голове сработали более важные моменты в сумасшедшей временной шкале Джеральдин.

В подростковом возрасте она случайно наткнулась на трусики в мусорном ведре. Они были там, чтобы их нашли, с приклеенной прокладкой с пятном запёкшейся крови. Месячные Милдред были слишком обильными. Джеральдин смотрела на них сверху вниз, кусая нижнюю губу. Красная ткань была так близко к красивой заднице её матери, так близко, как ей хотелось. Джеральдин не могла просто так позволить им пропадать зря, поэтому она достала ужасное нижнее бельё из ведра и поднесла его к лицу. Зарывшись в них носом — ирония — аромат копчёной рыбы заставил Джеральдин затрепетать от восторга. Она была так очарована этим запахом, что забыла стереть кровь с лица. После того знаменательного дня Милдред всегда верила, что у Джеральдин случайно пошла кровь из носа из-за спонтанного оправдания, которое она должна была придумать.

В то время как проникновение глубоко в пизду Джеральдин продолжалось, она продолжала вспоминать. Она взяла слюну и шлёпнула её между ног. Со слюной на клиторе она потёрла его, пытаясь углубить своё эротическое путешествие по переулку воспоминаний.

— Я скучаю по тебе, мама, — прошипела она, её тон граничил с демоническим.

Непристойные образы в её голове перешли от мусорки к туалету.

В её воображении она стояла в просторной ванной, соединённой непосредственно со спальней её матери. В таком величественном особняке, как дом детства Джеральдин, одной роскоши было бы достаточно, чтобы отвлечь большинство. Но бездонные деньги и роскошные условия мало чем её развлекали. Однако, роясь в вещах матери…

В то особенно суматошное утро Милдред ушла в спешке. Произошло какое-то чрезвычайное дело. Хотя Джеральдин не могла точно вспомнить, что это было за волнение, это не имело большого значения. Плавающая масса, лежавшая в горчичной воде перед Джеральдин, была всем, что ей нужно было запомнить.

Мать ушла в такой спешке, что забыла смыть воду в унитазе. Фрагмент экскрементов не был особенно большим; оказалось, что её мать была прервана и не могла закончить своё дело.

Глаза Джеральдины были прикованы к скромному движению, дрейфующему в испорченной жидкости.

Это манило её.

Несмотря на то, что это было дерьмо, оно выскользнуло между двумя небесными бёдрами, составлявшими мамин зад.

Этого нельзя было не заметить.

В то время Джеральдин едва ли когда-либо могла ощутить вкус своего увлечения, поэтому она вытащила гнилостную жидкость из унитаза и положила своё тело на пол. Когда Джеральдин сняла штаны и нижнее бельё, она уставилась на аляповатый комок с непреодолимой внутренней похотью.

Джеральдин только облизала его в самом начале, лелея каждый экспериментальный кусочек вместе с едким зловонием, которое цеплялось за него. Но её энтузиазм быстро возрастал. Горячие женские части Джеральдин содрогнулись, когда её извращённый внутренний дух сокрушительно овладел ею. Вскоре её зубы разошлись, и она вставила мокрую массу в рот почти на полдюйма.

Представив себе мать, сидящую на её лице, Джеральдин прожевала слизистую секрецию. Она представила себе, что на вкус она могла бы быть такой же, как у её матери, если бы только Джеральдин смогла в то утро наброситься на её немытый зад.

Джеральдин не проглотила его — она смаковала вкус.

Она взяла оставшийся комок отходов между пальцами и поместила его на свой умоляющий клитор, размазывая дерьмо круговыми движениями. Она никогда не кончала так сильно, как в тот день, когда она столкнулась с тем опорожнением кишечника — до тех пор, пока в последний раз она не увидела свою мать.

Поток жидкости, оставивший Джеральдин этим утром на выложенном испанской плиткой полу в ванной её матери, приблизил её к текущему оргазму. Она закрыла глаза, переживая прогорклые воспоминания до мельчайших подробностей, зная, что лучшее ещё впереди.

Извращённое слайд-шоу двигалось вперёд в голове Джеральдин. Версия Джеральдин лет сорока пяти стояла над кроватью больной матери. В такой мрачной ситуации широкая улыбка, застывшая на лице Джеральдин, определённо казалась неуместной.

Кислородная маска, прижатая ко рту Милдред, означала гибель. Она была тощей и едва могла двигаться. Говорить больше не было возможности. В её прикованном к постели состоянии казалось, что смерть нависла над ней, и в некотором смысле так и было. Но то, что помогло забрать аристократку на тот свет, Милдред никогда бы не предсказала.

Когда с Джеральдин слетели штаны и трусики, кислородная маска Милдред тоже снялась. Она изо всех сил пыталась дышать без помощи устройства, но её борьба стала гораздо более ожесточённой, когда Джеральдин плюхнулась ей на лицо с провисшей «киской».

Подражая действиям своей матери в прошлые годы, Джеральдин надавила своим злобным мясом на рот и ноздри Милдред. Маслянистый след прозрачных и не совсем белых жидкостей покрывал испуганное лицо Милдред. Ноги Джеральдины тряслись от удовольствия, которого она и представить себе не могла, а всхлипы и вздохи матери вибрировали у её половых губ и клитора.

Извращённая борьба Милдред продолжала щекотать Джеральдин до тех пор, пока вновь обретённый восторг не привёл её к вершине, прежде чем окончательно угаснуть.

Воспоминания о её матери, сосущей её клитор ради жизни, всегда приводили Джеральдин в Землю Обетованную. Когда она энергично ударилась задницей о зеркало, её возбуждение достигло пика. Крик удовольствия, вырвавшийся из её горла, сопровождался выбросом сливочной жидкости.

От силы её толчков зеркало сотряслось, но она не беспокоилась, что оно разобьётся. Когда строили зеркальный зал, она использовала очень толстые стёкла. Потребуется огромное усилие, чтобы их сломать.

Она радостно ухмыльнулась, ускорив обороты, яростно бьясь о стену, как женщина, которая годами сидела в клетке. Видение не фиксировалось ни на какой конкретной детали. Джеральдин поглощала сцену целиком. Когда она скользнула ближе к кульминации, она открыла глаза и уставилась на женщину в зеркале.

Она не была уверена, было ли убийство матери причиной того, что её привлекло собственное телосложение, но это казалось единственным логическим выводом.

Они были так похожи друг на друга. Когда ей было за двадцать, Джеральдин и Милдред часто принимали за сестёр. Но как только Джеральдин сняла свою пизду с жёсткого каучука, другое воспоминание пробралось в её мозг. То, о котором она предпочла бы не задумываться, но, казалось, всегда сталкивалась с ним.

Джеральдин больше некого было преследовать.

Она посмотрела в зеркало, вытирая слюну со рта, и на её лице появилась морщинка отвращения.

Сдвиг в её психосексуальной философии был трудным. Самовлюблённость Джеральдин поначалу доставляла удовольствие, но она отличалась от других гор, на которые она взбиралась. Сумма ощущений не была даже точкой на эротическом радаре по сравнению с инцестуальными случаями с её матерью. Это было похоже на переход от икры к сому.

Её фатальный недостаток был очевиден: она не думала наперёд.

Даже когда решение пришло к ней, было уже слишком поздно. Она очень живо помнила эту мысль, но это была концепция, которую она предпочла бы забыть.

Сколько Джеральдин себя помнила, она всегда ненавидела людей. Но вскоре после похорон Милдред, когда она, как всегда, была в депрессии, она решила, что не может быть одна. Она не стремилась ни с кем общаться, а просто заглушала своё одиночество.

Игровая площадка была выбрана случайно — место, куда мать отводила её до того, как их богатство резко возросло, место, которое Джеральдин вспоминала, как с ностальгической нежностью околачивалась здесь.

В тот день, когда Джеральдин заняла своё место на скамейке в парке, она увидела, как мать и дочь играют вместе. Она не могла не понять, насколько они похожи. Это был почти такой же уровень репликации, который Джеральдин видела между собой и Милдред. И вдруг её осенило.

«Ребёнок!» — подумала она.

Её прозрение на игровой площадке могло заменить тьму, к которой она стремилась. Теоретически это имело смысл, но перед ней открылась незамеченная правда.

Джеральдин перезрела.

За десятилетия слепоты, когда кровосмесительное увлечение почти полностью поглотило её, репродуктивные части Джеральдин стали застойными. Она медленно высыхала до необратимого бесплодия. Как будто Бог знал, какие адские авантюры могут последовать, и дал своё одобрение.

Джеральдин смотрела на себя в зеркало и размышляла о прошлом. Когда она думала о том, что привело её к этому моменту, выражение её лица показывало некоторую злость. Но помимо ненависти, она освобождала место для другой эмоции. Её зрачки вспыхнули, мерцание радости затмило гнилые воспоминания.

— Ты что-то ещё, — прошептала она.

С тех пор, как Джеральдин узнала, что в её будущем детей нет, Джеральдин возвращалась на игровую площадку бесчисленное количество раз. Идеи о том, как лучше всего умилостивить её демонов, развивались, как и то, как она воспринимала более удачливые семьи, играющие в пространстве.

Жевательная ухмылка Джеральдин теперь смотрела на неё в зеркале. То, что начиналось как простая идея, наконец было готово к раскрытию. Конструкции, которых заслуживали крестьяне, наконец-то получили бы их, конструкции, которые могла создать только эпоха мстительности.

Благотворительность, которую она построила; миллионы долларов, которые она потратила; бесчисленные пробные запуски, которые она организовала; драгоценные годы, которые прошли мимо неё. Всё шло к этому моменту, к надвигающейся кульминации жалкой жизни.

Привилегированные крестьяне скоро поймут, что такое настоящая опасность. Она вернёт баланс в окружающий мир и покажет им всё, что у неё украли.

Выйдя из зеркального зала, Джеральдин посмотрела на напольные часы у камина.

— Мне лучше поторопиться.

НЕТЕРПЕЛИВОЕ ОЖИДАНИЕ

Поездка прошла быстрее, чем предполагалось. Грег стоял рядом с Лейси, скрестив руки на груди, у входной двери замка. Его первоначальное изумление величественной архитектурой улетучилось. Грег не был терпеливым.

К счастью, их коллекция детей была занята. Он велел им сыграть в пятнашки, пока ждут хозяев. Он всегда хотел, чтобы его дети были активными и соперничающими. Он знал их будущее и наверняка зависел от духа соперничества.

— Нахрена так долго? — спросил Грег.

— Хотела бы я знать, — ответила Лейси.

Его жена покачала головой, её розовые серьги-кольца покачивались. Её пышные светлые волосы блестели на солнце, когда она потянулась к браслету в виде зебры на запястье.

— Я чертовски устал ждать, — проворчал он. — Они сказали в одиннадцать, не так ли?

— Да, — согласилась Лейси.

Она развернула свой подарок в альтернативной жёсткой и плоской форме.

Грег поморщился.

— Ну, у них есть ещё около пяти минут, прежде чем…

ЩЁЛК!

Звук браслета, касающегося изящного запястья Лейси, застал Грега врасплох.

— Иисус! — сказал он. — Тебе обязательно это делать? Я слышал, что одна из этих штуковин вышла из строя и попала кому-то прямо в чёртову вену. Он истёк кровью прямо на месте, как я слышал.

Лейси всё равно продолжила. Она хотела повторить это снова, но увидела, что Грег раздражается, и решила воздержаться.

— Расслабься, медвежонок, — сказала она. — Эта история — просто городская легенда. Эти вещи есть у всех. И кому какое дело, если мы побудем здесь немного? Они платят нам за то, чтобы мы были здесь, помнишь?

— Мне насрать, если они не планируют отправить наших детей в колледж. Никто не заставляет Мэтьюза ждать.

Несмотря на жёсткий разговор, Грег в ближайшее время не сдвинулся с места. Это противоречило его философии. Мальчики должны были приносить доход — возможно, Таня тоже. Они были не просто семьёй; они были вложением, которое должно было приносить прибыль, пока он прививал им надлежащую этику и подталкивал их вперёд. Детям, выигравшим три штуки только для того, чтобы опробовать дурацкую площадку, было слишком легко, но Грег был уверен, что это только начало.

Он видел, как его старший сын, тринадцатилетний Бобби, преследовался гордостью и радостью Грега, Си-Джеем. Он был уверен, что Си-Джей будет особенным с того момента, как встал на ноги. Невероятная скорость, мускулистость и неосязаемая доблесть мальчика позволили бывшему спортсмену легко увидеть знаки доллара за спиной.

«Сукин сын быстрее Ferrari. Маленький засранец может быть даже быстрее меня», — подумал Грег.

Грег смотрел, как Бобби пытается приблизиться к своей цели. Он был всего в нескольких дюймах от него, когда Си-Джей ударил его. Природные данные Си-Джея расстроили его старшего, заставив Бобби сдаться и сосредоточиться на младшем из помёта, Кипе.

«Это несправедливо даже по отношению к остальным, — радостно усмехнулся Грег. — Но деньги в банке».

Грег увидел себя в сыне. Си-Джей обладал тем же набором качеств, что и он сам до того, как порвал обе крестообразные связки в своём третьем футбольном матче в колледже. Хоть его тело и подвело его, он знал, что Си-Джею не помешает тот же гремлин.

Глядя на длинные резкие шаги Си-Джея, Грег знал, что он сделал бы чертовски хорошую подачу. У парня были руки, как у Криса Картера, и он был резкий, как Барри Сандерс. Но всё это было слишком рискованно. Он не хотел, чтобы его золотой билет получил ту же травму, которая запятнала стипендию Грега.

Хотя разрывы связок, положившие конец карьере Грега, могли произойти в любом виде спорта, он хотел, чтобы Си-Джей делал что-то с минимальным контактом. Конкуренция была слишком жестокой. Не то чтобы Грег заботился о его благополучии; он просто хотел, чтобы его выставочная лошадь участвовала в как можно большем количестве скачек.

Когда Грег подтолкнул его к бейсболу, он принял это как рыба в воде. С Си-Джеем в шорт-стопах сенсационные уловки и двойные игры всегда были нормой. И когда он подбегал к месту, всегда был шанс, что он может взорвать стадион. Природный спортивный талант, который он таил в себе, позволил ему на дрожжах опередить свою возрастную группу. И, как сказал себе Грег, Си-Джей был королём всех бриллиантов, который их украшал.

Бобби, с другой стороны, был мучительно сокрушительным разочарованием. Грег возлагал большие надежды на своего первенца. Он определённо не ожидал такой подставы. Но он не мог просто вернуть его или прыгнуть в прошлое и сделать аборт. Грег по-прежнему толкал Бобби так же, как и всех остальных, но он знал, что света в конце его туннеля нет. Ему нравилось, что Бобби всё ещё мог выбить дерьмо из большинства детей, но он всё ещё был слишком толстым для пары перчаток и головного убора. Одна только жёсткость была бесполезна для Грега в финансовом плане.

«По крайней мере, он не педик», — подумал Грег.

Это было всё, чем мог гордиться его извращённый, фанатичный мозг.

Шаги Бобби были гораздо длиннее, чем мог бы сделать его семилетний брат. Менее чем через минуту Бобби, с красными щеками и всем остальным, смог приблизиться к нему. Он оглушительно хлопнул брата по спине, и Кип упал на траву.

— Это ты, тупица! — заорал Бобби.

Он убежал, разразившись гиеноподобным смехом.

— Эй! Язык! — закричала Лейси.

Эту просьбу она обращала к Бобби больше раз, чем могла сосчитать.

Грег наблюдал за Кипом, как разведчик перед днём призыва. Его брат сделал ему приличный укол в лёгкие, и он сильно упал. Несмотря на то, что он был разочарован тем, что его мальчика поймали, удар и падение не смутили Кипа. Присяжные всё ещё не могли оценить его общий потенциал — он был слишком молод, чтобы Грег мог его оценить, — но, по крайней мере, он мог немного гордиться стойкостью своего сына.

«Ну, он не «киска», это точно».

Кип оторвался от земли и посмотрел на свою сестру Таню, считая её самой лёгкой добычей.

Увидев, как Кип вводит её в курс дела, Таня приготовилась. Девятилетняя девочка скромно расположилась рядом с экстравагантной цементной ванночкой для птиц в центре лужайки.

«Грёбаные птицы принимают душ здесь лучше, чем я дома», — подумал Грег.

Когда Кип ворвался, Таня тактично обошла мальчика и обогнула фонарь.

— Почему она снова с ними играет? — спросила Лейси.

— Не знаю, потому что они дети? — рассуждал Грег.

— Я просто… я не хочу, чтобы она думала, что станет кем-то, кем она не является.

— Серьёзно? Она просто бездельничает.

Каким бы поверхностным ни был Грег, даже он был немного шокирован тем, что его жену раздражает то, что Таня всем интересуется. Его эйфория также прошла, что сделало его более спорным, чем обычно.

— Мы позволили ей слишком много возиться с ними, — заныла Лейси, — теперь она говорит об уроках плавания.

Лейси и её дочь на мгновение встретились взглядами. Плечо Тани напряглось, и её глаза блуждали, когда она отвлеклась на неодобрительный взгляд матери. Грозные взгляды не были чем-то новым. Она видела их много раз и даже немного привыкла поглощать её недовольство.

Однако рутина не делала их менее болезненными.

У матери Тани было видение для неё, но последнее, что Таня хотела делать, это стоять рядом со спортом, который ей был безразличен. Она не искала возможного жениха; она хотела соревноваться. Идея группы поддержки казалась низкой и глупой. Её обескуражило то, что это единственное, на что, по мнению её матери, она была способна.

То, что предположила Лейси, мало что значило для Тани. Она могла быть молодой, но она уже была достаточно взрослой, чтобы понять, что никто, даже женщина, из которой она вышла, не собирается её контролировать.

Тане не нужна была вера матери; у неё была своя.

Она представляла, как будет плавать с лучшими из них или, может быть, соревноваться в гимнастике, которой недавно заинтересовалась. Таня надеялась, что мама может расспрашивать отца об уроках, которые они обсуждали утром за столом.

Таня не была уверена, какие ещё доказательства им нужны от неё. В YMCA она была самой быстрой в воде, но её родителей там никогда не было. Откуда они вообще могли знать? Они использовали клуб скорее как няню для Тани, чем как средство поддержать её увлечение. Это позволило её отцу больше сосредоточиться на обучении её братьев, а матери оставалось делать всё, что она делала в свободное время. Это работало как успокоение, когда инвестиционная цена была низкой. Но теперь няня Лейси стала дороже, чем она того стоила.

Она покажет им.

Она покажет им прямо сейчас.

Таня уделяла лишь скудное количество своего внимания высокомерному отношению матери. Она жаждала увидеть, как расцветают её неудачи, но сегодня ей придётся подождать.

Когда Кип приблизился к ней, Таня позволила ему подобраться достаточно близко, чтобы подумать, что он её точно поймает. Но когда Кип на полной скорости рванулся вперёд, Таня развернулась и отлетела в сторону. Упёршись ладонью в землю, она колесом успешно уклонилось от метки. Когда она в идеальной форме приземлилась на ноги, Кип обнаружил, что скользит животом вперёд мимо птичьей ванночки по безупречной лужайке перед домом.

— Вау, ты это видела? — спросил Грег. — Возможно, в этом что-то есть. Для неё нормально иметь хобби. Все мальчики делают это. Чёрт, она может быть даже немного лучше, чем ты думаешь. Может быть, она всё-таки заслужила эти уроки.

— Ты сейчас перегибаешь палку, — ответила Лейси.

— Я?

Лейси стиснула зубы.

Движение, которое продемонстрировала Таня, было впечатляющим, трюк, который она могла бы даже использовать, чтобы подбодрить, если бы Лейси могла каким-то образом сломить волю своей дочери. Но это не помогло убедить Грега в том, что дорогостоящие уроки могут того не стоить. Во всяком случае, это был аргумент в пользу инвестиций.

Грег и Лейси одинаково относились к детям своего пола. Всё, чего хотела Лейси, — это дочь, которая пойдёт по её стопам. Но она никогда не ожидала, что у Тани будут собственные идеи или ум сильнее, чем у остальных её братьев. Её нельзя было заставить просто поклоняться тем, кто находится в кругу её семьи, только потому, что у них одна и та же родословная.

— Ей повезло, — проворчала Лейси. — Чем раньше она это поймёт, тем легче будет. Она не такая, как мальчики. Она думает об Олимпийских играх, но ей следует думать о помпонах.

Грег какое-то время обдумывал эту мысль, прежде чем на его лице появилась спортивная ухмылка.

— Я помню тебя в этих обтягивающих нарядах. Чёрт, ты была чем-то, куколка.

Луч радости осветил лицо Лейси, соответствуя её любви.

— Правда?

— Правда.

Сокровенное воспоминание было внезапно нарушено звуком шин, медленно шуршащих по гравию.

Грег и Лейси обратили внимание на движущуюся в их направлении машину.

— Эй! Тайм-аут! — закричал Грег. — Берегись автомобиля! Я не могу допустить, чтобы кто-то из вас пострадал!

ВСТРЕЧА И ПРИВЕТСТВИЕ

Том замедлил машину, как только в поле зрения появилась семья перед замком. Многие члены клана обратили внимание на машину, когда она направилась к фургону, припаркованному на гравии.

— Я думаю, мы можем припарковаться здесь? — рассуждал Том.

Машина остановилась рядом с большим Dodge Caravan Мэтьюза.

— Я не знала, что здесь будут другие люди, — призналась Молли.

— Ну, я полагаю, чем больше, тем веселее. В каком-то смысле это даже заставляет меня чувствовать себя немного комфортнее, — ответил Том.

— Почему это должно заставлять тебя чувствовать себя более комфортно? — спросил Исаак, всегда интуитивно.

— Ах… я думаю, иногда просто приятно не делать всё самому, вот что я имел в виду.

Исаак знал, что его отец лжёт. Всякий раз, когда Том говорил, он не жалел слов, но Исаак понял, что если его отец заикается, то сама пауза говорит об этом. Это была ложь, но он не был уверен, почему его отец стал лгать о чём-то, казалось бы, бессмысленном.

— Ладно! Все готовы повеселиться?! — спросила Молли.

Она повернулась к своим трём детям.

Исаак оставался в состоянии удивления, в то время как его сёстры визжали от восторга, и как только двери машины открылись, открылись и ворота у входа в поместье.

Когда Гримли с энтузиазмом присоединились, семья Мэтьюз обратила своё внимание на королевские, чёрные металлические плиты, которые открывались перед входом в поместье Борден.

Семьи объединились, любуясь странным видом встречающих. Трио выглядело как версия семейки Аддамс из параллельного измерения, каждый из только что созданной компании имел уникальный оттенок странности.

Рок стоял справа от Джеральдин. Большой мужчина выглядел таким же щеголеватым, как и тогда, когда подошёл к семьям на их игровых площадках. Его серый костюм был выглажен и безупречно сидел на его выпуклой фигуре. Ему даже дали такую же плоскую кепку. Огромная тень Рока осталась, но не умаляла его общей презентации.

С другой стороны от Джеральдины стоял Адольфо Фукс, тоже одетый в пух и прах. Для него это был обычный случай, это было больше стандартом. Эспрессо-ансамбль, в который он вписался, не требовал корректировок. Он попыхивал такой же деревянной трубкой, дым вырывался изо рта, как у старого дракона.

В центре странного трио стояла хозяйка поместья. Лицо Джеральдин сияло по многим причинам, помимо тех, которые обнаружились в спальне. Её щёки были накрашены румянами, а тушь нанесена на увядающие ресницы. Её зубы были приклеены обратно к дёснам и окружены лакричной помадой. Макияж сгладил некоторые морщины, но мог только омрачить её возраст. Длинное тёмное платье было элегантным, но не вычурным.

— Добрый день всем! — сказала Джеральдин.

Она осторожно потёрла морщинистые руки.

Большинство детей ответили вежливо в унисон, прежде чем голос Грега затмил всю группу.

— Взаимно. Нам с нетерпением хочется посмотреть, какое шоу вы для нас приготовили.

— Да, извините, что немного задержались. Но я могу заверить вас всех, этот опыт более чем стоит ожидания.

Как-то отсутствовал привычно презренный образ Джеральдин. Она была в редчайшей из форм, носила свою самую блестящую маску, игровое лицо на века.

Она посмотрела на Грега Мэтьюза и усмехнулась.

— Извините, похоже, мы тоже немного опоздали, — сказал Том.

Лидер Гримли повёл свою семью к передней части поместья, рядом с Мэтьюзами.

— Не беспокойтесь, дорогие. Итак, я так понимаю, основываясь на информации, предоставленной вашей женой, что вы, должно быть, Гримли?

— Правильно.

— Давайте перейдём к сути, как всё это работает? — вмешался Грег, обгоняя Тома.

— Что ж, значит, вы должны быть мистером Мэтьюзом? — спросила Джеральдин.

Грег кивнул головой, соглашаясь на это.

— Отлично, — ответила она. Глаза Джеральдин метались, подсчитывая количество людей, усеявших её изысканную лужайку. Она повернулась к Фуксу. — Кажется, нам ещё не хватает одного.

— Похоже, да, — подтвердил немец.

Исаак покосился на Фукса. Он не ожидал, что старик окажется иностранцем. Исаак заинтересовался Фуксом, но не настолько, чтобы прерывать встречу вопросами.

— Всё в порядке, я уверена, что она скоро будет здесь, — ответила Джеральдин.

Хотя отсутствие было разочарованием, Джеральдин изо всех сил старалась скрыть своё пренебрежение.

— Забудьте о них, мы здесь. Меньшее, что вы можете сделать, это ответить на мой вопрос, — потребовал Грег.

Джеральдин прошептала Року:

— Оставь ворота открытыми для неё. Но когда она прибудет, проследи, чтобы они были закрыты, заперты и активированы.

Она повернулась к Грегу.

— Естественно, простите меня. Я просто немного измотана. Во-первых, позвольте мне официально представиться. Меня зовут Джеральдин Борден. Я владелица этого поместья, а это мой партнёр Адольфо Фукс и мой дворецкий Рок Стэнли.

Рок хотел открыто показать своё презрение, но решил, что не доставит ей такого удовлетворения. После всех лет, которые он провёл, ублажая её, тёмных дел, которые он совершил по её воле, абсолютной лояльности, и всё же она не признала его как семью, и, что ещё хуже, только предложила ему самый низкий титул, какой только можно вообразить.

— Как вы, вероятно, узнали из брошюр, я возглавляю благотворительную организацию «Помощь сердцам». Мы занимаемся многими вещами, такими как пожертвования для обездоленных, приюты для бездомных и сборы продовольственных товаров. Но то, ради чего мы здесь сегодня, — это проект, который, пока мы не обратились к вам, держался в секрете от общественности. Всё финансирование на месте, но мы здесь сегодня, чтобы убедиться, что мы понимаем, каким будет оптимальный детский опыт, прежде чем выбрать место для инвестиций. Ваши дети должны приложить руку к обоим этим результатам.

Том наклонился к Молли.

— Вот где я слышал это имя. Какая-то дама зацепилась, ныряя в мусорном баке в одном из своих контейнеров для пожертвований.

— Что? — спросила Молли.

— Есть вопросы, мистер Гримли? — спросила Джеральдин, взявшись за боковую панель.

— Ах… нет, я просто упомянул, что слышал о вашей благотворительности раньше.

— О, отлично! Тогда, похоже, мы не зря делаем свою работу, — фальшивая ухмылка появилась на лице Джеральдин.

— Так где, чёрт возьми, детская площадка? — спросил Бобби, с нетерпением повторяя каждое слово.

Грег обернулся, стреляя лазерными лучами в самую разочаровывающую сперму, которую он когда-либо выпускал.

— Парень, молчи. Не перебивай, когда говорят взрослые, — напомнил Грег, прежде чем снова повернуться к Джеральдин. — Так где, чёрт возьми, детская площадка?

Юношеская грубость этого человека не позабавила Джеральдин, но она вежливо улыбнулась.

— Прежде чем мы начнём, — сказала Джеральдин, — у нас есть небольшое дело, которым нужно заняться. Пожалуйста, предъявите Року билеты, вложенные в брошюры, которые вам дали. Как указано, вы должны иметь весь документ полностью и неповреждённым, чтобы участвовать.

Рок спускался по каменным ступеням, пока не оказался рядом с семьями. Грег посмотрел на его невероятный рост. Несмотря на то, что Грег был бывшим спортсменом, Рок всё равно затмевал его.

— Вот так, держи, здоровяк, — сказал Грег, сунув брошюру Року в грудь.

Выходки крутого парня всегда были актуальны, когда Грег был в кадре. Рок в этом не участвовал. Он просто взял бумагу и кивнул.

Молли подошла к великану и с улыбкой поблагодарила его, затем протянула брошюру. Он дважды кивнул ей в ответ.

— Всё выглядит нормально? — спросила Джеральдин у Рока.

Рок кивнул.

— Замечательно.

— Хорошо, мы можем перейти к этому сейчас? — Грег настаивал.

Молли сузила глаза, уже невзлюбив этого мужчину.

— Конечно, мистер Мэтьюз…

— Грег, — прервала Джеральдин Лейси.

— Простите?

— Ему нравится, когда его зовут Грег.

Джеральдин обычно не проявляла такой грации. Если бы нечего было ожидать в тот день, она бы занялась Грегом и Лейси с гораздо более изменчивым настроем. Вместо этого она отвлекла свои эмоции ради будущего приза.

— Верно. Я обещаю, я доберусь до этого через мгновение. Но прежде чем мы сможем обнародовать какие-либо подробности, мне нужно, чтобы каждый из вас подтвердил, как и было обещано при выплате гонорара, что вы никому об этом не сказали ни слова. Без надёжной анонимности этого события ваше участие бесполезно для нас. Если ваше сегодняшнее присутствие здесь обсуждалось с кем-либо, кроме присутствующих, то целостность этого мероприятия была нарушена, и мы не можем продолжать. Мне нужно устное подтверждение того, что никто из вас ни с кем этого не обсуждал.

— Нет, я не обсуждала, — ответила Молли.

— Я этого не делал, — подписался Том.

— Нет, — добавил Грег.

— Конечно, нет, — сказала Лейси, закатив глаза.

Джеральдин скрупулёзно изучила их всех, её мысли качались, как на качелях, не зная, кому она верит. Она искренне верила только в то, что хотела, чтобы это продолжалось, невзирая на риск и потенциальные последствия, которые могут возникнуть в результате. Мысль о трофеях была слишком соблазнительной, чтобы отвернуться от неё.

Это был её день.

— Хорошо, — сказала Джеральдин. — Этот приказ о неразглашении будет применяться и после того, как вы уйдёте, пока мы не сообщим вам об обратном.

— Приказ о неразглашении? О чём? — спросил Том.

Он не особо любил секреты. Это казалось достаточно безобидным, но, как и Грег, он просто хотел понять масштаб того, в чём они участвовали.

— О том, что происходит внутри. Для любых конструкций или сооружений у вас должна быть расширенная возможность просмотра, как только мы все войдём в собственность, — объяснила она, указывая назад.

— Почему так? Разве будет иметь значение, если мы упомянем об этом? — спросила Лейси.

— При всём уважении, для меня это важно. Мистер Фукс и я работали над этими проектами в течение многих лет. Будет справедливо, если они найдут дневной свет, когда мы посчитаем нужным. Точно так же, как у вас есть дети и вы контролируете, кто получает к ним доступ, то же самое и с нашими творениями. Это может показаться глупым, но для нас это важно.

Многословный ответ был эффектным. Но никто из них не хотел покидать это место.

— Пожалуйста, не портите сюрприз, — подтвердил Фукс.

— У нас есть ваши обещания? — спросила Джеральдин.

Послышался хор утверждений и кивков.

— Тогда ладно. Я хочу заверить вас, что всё игровое оборудование было протестировано бесчисленное количество раз несколькими СИБДП. По сути…

— СИБДП?! — спросил Том.

— Сертифицированные инспекторы по безопасности детских площадок. Кроме того, я взяла на себя смелость предоставить документацию заранее. И если кто-то из вас почувствует желание изучить её до просмотра, я уверена, что это повысит вашу уверенность как в нашем соглашении, так и в общей безопасности построек на территории.

Джеральдин протянула свою высохшую руку влево.

Фукс вытащил из внутреннего кармана длинный белый конверт и достал из него документы. Он вручил Джеральдин бумаги с водяными знаками, и она спустилась по ступенькам, размахивая документами перед каждым родителем.

— Будьте уверены, всё в полной безопасности, о чём свидетельствуют десятки подписей, которые я держу в руке. Все лучшие специалисты в области защиты подростков и детей согласились с этим. Так что, когда вас приведут в шпионскую комнату, чтобы посмотреть, как ваши дети проводят время в своей жизни, вы сможете оценить их радость без беспокойства.

— Подождите, нас разлучают? — спросила Молли.

— Не беспокойтесь, они будут недалеко. Вы сможете видеть их в любое время и даже общаться через громкоговоритель, если сочтёте это необходимым. Тем не менее, мы просим свести это к минимуму, если это возможно. Мы стремимся использовать настоящую игровую площадку, и мы не сможем этого добиться, если дети не будут предоставлены сами себе, как обычно. Крайне важно, чтобы мы наблюдали за ними свободно и расслабленно, чтобы понять их связь с революционным оборудованием, которое мы создали. И, кроме того, мы понимаем, что это может создать небольшой дискомфорт, и с учётом этого мы решили увеличить ваши платежи до дополнительных четырёх тысяч долларов каждому.

— Чёрт, если я их буду видеть, меня это устраивает, — сказал Грег.

— Чёрт возьми, нам за это платят?! — воскликнул Бобби.

— Нет, это нам за это платят. Твоя плата в том, что у тебя будет хороший день и твоя крыша над головой дома, — поправил Грег.

Том и Молли переглянулись.

— Всё, что она сказала, имеет смысл, — сказала Молли.

На лице Тома отразилась неуверенность, как и во время поездки с детьми. Что-то ему казалось неправильным, но четыре тысячи долларов за несколько часов игры были суммой, изменившей его жизнь.

— Могу я посмотреть бумаги? — спросил Том.

— Конечно, — ответила Джеральдин.

Она быстро передала документы.

Том порылся в бумагах. Они выглядели достаточно аутентично. Были подписи, печати и мелкий шрифт. Да какого хрена он знал о подлинности документов по безопасности детских площадок?

— Это должно занять всего несколько часов вашего времени. Не стесняйтесь задавать любые вопросы, которые считаете нужными, — сказала Джеральдин.

Том оглянулся на своих детей. Все они изображали свои лучшие нищенские лица, умоляя его сказать «да». Даже Исаак проявил редкое волнение.

Завуалированное описание Джеральдин их «революционного оборудования» чрезвычайно заинтриговало Исаака. Потенциальные перспективы внутри замка были безграничны.

Том снова посмотрел на Молли. Её большие карие глаза светились предвкушением.

Немедленное увеличение наличности, несомненно, изменит их простую жизнь. Мало того, что это помогло бы исправить некоторые из их финансовых проблем, но опыт, безусловно, был бы потусторонним для детей, великим временем, которое они не могли позволить себе предложить в настоящее время.

Том снова повернулся к Джеральдин и вручил ей документы, слегка кивнув.

— Хорошо. Мы в деле.

ВРЕМЯ ИГР

Группа последовала за Джеральдин через гламурное царственное сердце поместья Борден. За ней послышался хор охов и ахов. Блестящий мрамор, аристократическая мебель, потрясающий декор и роскошные произведения искусства были сенсорной перегрузкой для пары семей, привыкших вести скромный образ жизни и во многом себе отказывать.

Пройдя через двойную лестницу у входа в собственность, они оказались в огромной гостиной, а затем вошли в бальный зал. Как только они прошли по полированным половицам танцевального зала, Джеральдин открыла ряд французских дверей, которые вели в задний дворик, откуда они вернулись на улицу, на прекрасный летний воздух.

Хорошо политая лужайка позади поместья содержалась в таком же микроуправлении, как и лужайка перед ней; каждая травинка идеально совпадала с другими. Территорию окружали изящно подстриженные живые изгороди, цвели экзотические цветы. Красота была здесь, чтобы её созерцать.

Сад и край утёса виднелись вдалеке, но казалось, что это так далеко, что могло быть на другой планете. Кроме того, разнообразие захватывающих дух деревьев создавало в воздухе ауру умиротворения.

Однако ближе всего к замку стояла игровая площадка.

Территория была усеяна песочницами с манящим мягким песком и размером с футбольное поле, окружённая чёрным защитным ограждением. Среди успокаивающих куч красновато-коричневой мульчи, выстилающих игровую площадку, было настоящее зрелище.

Это было не совсем то, что представляли себе семьи.

У Исаака были высокие ожидания, основанные на том, как Джеральдин рекламировала свои творения.

Всё оборудование оказалось новым. Оно было свежевыкрашено, красочно оформлено и растянуто вокруг мини-арены. В нём было всё, что можно было ожидать, отправляясь на детскую площадку, но пока Исаак поправлял очки и просматривал свой мысленный контрольный список, он не мог не быть слегка разочарованным, считая приспособления.

Качели на ремнях, плоские качели, качели-вёдра, прямая горка, изогнутая горка, спиральная горка, качалки для двоих, турники, карусели, пружинные качалки, мегабатут, канатный альпинист, купольный альпинист, песочницы, классики, стальные кольца.

Конечно, были некоторые различия в величине и масштабе каждой части на игровой площадке, но тот факт, что Исаак смог идентифицировать каждую структуру, которую он видел, доказывал, что все они были классическими конструкциями. Вероятно, это была самая красивая игровая площадка, которую он когда-либо видел, но его волнение уже не было следующим уровнем.

«Она сказала, что работала над этими проектами в течение многих лет, — Исаак посмотрел на морщинистую старую летучую мышь. — Чёрт побери мою задницу. Вы чертовски облажались, леди».

Тем не менее, там было одно сооружение, сильно отличавшееся от всего, что он видел раньше. Высокая горка располагалась позади гигантской песочницы. Конструкция поднялась на высоту, которая выглядела так, будто могла вызвать кровотечение из носа.

Сначала Исаак не заметил её, потому что листья и ветки скрывали её, зелёный желоб и коричневые столбы имели ту же цветовую гамму, что и окружающая растительность. Огромная горка, спрятанная в углу детской площадки, была почти такой же высокой, как высокие деревья на заднем плане, но на ней не было ступеней, так что Исаак не был уверен, как можно использовать эту чёртову штуковину.

Экстремальная высота была не единственным аспектом горки, которая была немного странной. Кроме того, транспортировочная труба много раз извивалась из стороны в сторону, протянувшись почти на треть всей игровой площадки. Но, пожалуй, самой странной деталью было то, что пути, казалось, не было конца. Дна не было видно, и труба уходила прямо в землю.

Несмотря на недовольство Исаака, у остальных детей изо рта шли слюни. О впечатляющей крепости веселья, стоявшей перед ними, должны ходить легенды. Сэди и Сэм уже подбежали к запертым воротам, а Кип, Си-Джей и Таня тащились за ними. Бобби отстранился и стал изучать реакцию Исаака. Снобистская гримаса претенциозности, которую он увидел на лице Исаака, вызвала у него отвращение. Он знал этого мальчика недолго, но понял, что тот из тех, кто его бесит.

Чувство страха и дискомфорта охватило Исаака. Он знал по опыту, что, как и многие его элементарные противники, Бобби почувствовал его уязвимость. Исаак знал, что он был такой жалкой и лёгкой закуской, что Бобби был готов его проглотить. Но, как дикое животное, Бобби нравилось калечить и немного играть со своей добычей, прежде чем съесть её.

Мальчики были достаточно далеко от родителей, и Бобби чувствовал себя комфортно, стреляя в Исаака.

— Что? Недостаточно хорошо для тебя? — спросил Бобби.

— Нет, я просто думал, что это…

Вопрос был риторическим; Бобби не нужен был ответ, чтобы нанести удар Исааку.

— Если тебе этого недостаточно, почему бы тебе просто не похлопать своими огромными, ебанутыми ушами и не улететь, Дамбо?

Бобби врезался плечом в Исаака, направляясь к остальным детям.

— Эй, — прошептал Исаак.

— Что ты собираешься с этим делать? — спросил Бобби.

Исаак застыл как мумия.

— Так я и думал.

Бобби хрустнул костяшками пальцев, когда на его лице появилась широкая ухмылка. Он повернулся спиной к Исааку и направился к остальным детям.

Исаак потёр руку, но промолчал. Он был застенчивым ребёнком, который не хотел быть в центре внимания. Он также предпочёл бы не выглядеть ябедником перед всеми детьми, с которыми собирался делить игровую площадку. Массируя боль в бицепсе, Исаак подкрался ближе к группе.

Родители, естественно, мигрировали вместе и встали небольшим скоплением на другой стороне.

— Давайте, открывайте! — взвизгнула Сэди.

— Ага, пришло время игр! — добавила Сэм.

— Чёрт, да! — Кип согласился.

— Ладно, ха-ха, я понимаю, — сказала Джеральдин. — Но сначала нам нужно получить согласие ваших родителей. Что скажете, всё выглядит достойно?

— Это выглядит невероятно, — сказала Лейси.

— Итак, в той брошюре говорилось, что вы, возможно, выбираете менее благополучный город для строительства чего-то подобного. Как вы решите, какой именно это будет город? — спросила Молли.

— Я вообще не буду решать.

— Вы не будете?

Джеральдин покачала головой.

— Тогда кто?

— Ну, дети, конечно.

Джеральдин сделала знак детям.

— Как же? — спросила Молли.

— Дети, которые предложат лучшие данные и отзывы, и будут теми, кто будет решать. Мы хотим, чтобы вы действительно расслабились! Играйте с бóльшим энтузиазмом и азартом, чем когда-либо прежде!

Джеральдин ухмыльнулась.

Чувство восторга захлестнуло Молли. Она взглянула на своего мужа, который всё ещё выглядел так, будто склонялся больше в сторону беспокойства.

— Вы имеете в виду, что это соревнование? — спросил Грег.

— В каком-то смысле да.

Грег взглянул на Си-Джея и подмигнул ему, подняв большой палец вверх. Если будет коронован победитель, то, чёрт возьми, лучше, чтобы это был кто-то из клана Мэтьюзов.

— Ты знаешь, что делать, машина-убийца. Я не хочу, чтобы у тебя кончился бензин на полпути. Я буду наблюдать, — сказал Грег.

Си-Джей торжественно кивнул Грегу.

Он не был так воодушевлен, как его отец, но, тем не менее, был готов сделать всё возможное, чтобы доставить ему удовольствие. Он уже был слишком хорошо знаком с неудобным давлением, которое отец последовательно оказывал на него. Каждый день было новое латунное кольцо, которое нужно было достать, новое достижение, которое нужно было завоевать.

— Что это за большая горка сзади? — спросил Том, указывая на зелёное чудовище в деревьях.

— О, это только из эстетических соображений, — сказала Джеральдин.

— Почему она не работает? Есть какая-то проблема?

— Нет, она вообще работает, но обычно мы её не используем, и на данный момент шахта подъёма на горку заблокирована.

— Хорошо, потому что это меня беспокоит. Если взобраться на эту штуку, может пойти кровь из носа, — добавил Том.

— Но с вашего позволения я хотела бы открыть эти ворота. После чего направимся в шпионскую комнату и будем наблюдать издалека. Но нам нужно согласие каждого, чтобы двигаться вперёд; всё или ничего.

— Давай сделаем это, детка! — закричал Грег.

Он обнял Лейси рукой.

— Да, вперёд! — закричала Лейси.

— Я не уверен, что мне будет комфортно, когда дети остаются здесь одни, — сказал Том.

— Иисус Христос, поговорим о чрезмерной опеке. Приятель, пусть эти чёртовы дети останутся детьми, — усмехнулся Грег.

— Я был бы признателен, если бы вы занимались своими чёртовыми делами. Как насчёт того, чтобы вы принимали решения за своих детей, а я принимал решения за своих?

— Я думаю, что это может быть проблемой. Ты мягкотелка. Это очевидно. Вероятно, поэтому твой мальчик выглядит хрупким, как одуванчик. А мои мальчики, ну, скажем так, они не стали бы его сильно бояться.

— Не говори так о моём сыне! — закричал Том.

Он сделал шаг к Грегу.

Сверхконкурентный папа ухмыльнулся Тому в лицо.

Несмотря на то, что у Тома была оболочка правильного парня, он вырос в трущобах. Перепрыгнуть через ничто было обычным событием. Преследования на улицах закалили его. Он научился оставлять всё это позади и сглаживать себя, но только то, что он стал нежным, не означало, что эти острые края не могли исчезнуть из него в мгновение ока. Если кто-то заходил слишком далеко, иногда Том старой школы выходил из спячки.

Исаак не мог поверить реакции отца. Его старик выглядел готовым броситься в бой. Он всегда видел своего отца добрым и уравновешенным, но другой взрослый никогда раньше не нападал на них словесно.

Исаак гордился безрассудством своего отца, пока не посмотрел на Бобби, который смотрел сквозь него в грёбаную дыру.

— Ты уже чёртов покойник, одуванчик, — прошептал он.

Исаак снова обратил внимание на спор, надеясь, что, если он не признает Бобби, проблема просто исчезнет. Несмотря на то, что эта тактика никогда не срабатывала ни в одном из предыдущих случаев, это всегда было его стратегией.

Рок, наконец, вырвался из своей иронически статной позы и встал между кипящими мужчинами, его колоссальное тело создало здоровую пропасть между их надутыми грудями. Он ничего не сказал. Ни на того, ни на другого даже не посмотрел.

Он точно знал, что, если эти двое подерутся, они могут испортить весь день. День, которого Джеральдин ждала годами. День, в который она вложилась не только денежно, но и психологически. Деньги никогда не были для неё главным предметом. Именно последнее пугало Рока. Если что-то пойдёт не так, Джеральдин придёт в ярость. Возникшее в результате неудовольствие, вероятно, подпитывало будущие мучения Рока.

Джеральдин указала на своего дородного слугу и обратилась к гостям.

— Господа, пожалуйста, расслабьтесь! — умоляла она. — Я думаю, что всё это простое недоразумение. Рок останется снаружи, наблюдая за воротами. Если в результате какого-нибудь причудливого несчастья какой-нибудь ребёнок поранится, он будет в двух шагах.

Том обратил внимание на Грега и подумал о заявлении Джеральдин. Но он всё ещё не был готов закончить дискуссию.

— Я просто не понимаю, почему мы не можем быть здесь тоже.

Его дотошный подход и постоянное изучение самых незначительных деталей действительно начинали испытывать терпение Джеральдин. Тем не менее, она сохраняла спокойствие и собранность.

— Может быть, я могу подвести итог для вас в простом вопросе. Когда вы были ребёнком, вам больше нравилось играть с родителями или с друзьями?

Молли крепко сжала его руку, понимая его беспокойство. Но она также чувствовала, что его позиция начала граничить с чрезмерной защитой.

— Я думаю, с ними всё будет в порядке, милый, — сказала Молли. — Мы будем наблюдать. Я имею в виду, они огорожены, и ты знаешь детей. Они просто хотят играть.

Она погладила костяшки пальцев Тома большим пальцем.

Том отвёл взгляд от жены и снова посмотрел на главу замка.

— Как долго это будет? — спросил он у Джеральдин.

— Хватит уже долбаных вопросов! — Грег снова выстрелил своим мнением. — Даже твоя жена уже на борту. Можешь ли ты просто заткнуться, чтобы все остальные могли повеселиться? Ради Христа, я никогда не видел ничего подобного.

Том сохранял хладнокровие, на этот раз проигнорировав его. Он просто хотел получить ответ.

— Всего нам понадобится четыре часа, — сказала Джеральдин. — Если вы хотите посчитать, с учётом повышения, которое мы вам предложили, это тысяча долларов в час. И ещё раз напомню, каждый сантиметр детской площадки оснащён самым современным записывающим оборудованием. Вы сможете видеть их и общаться с ними в любое время.

Даже после того, как она объяснила это ему, Том всё ещё чувствовал себя не совсем комфортно. Но со всеми остальными на борту, кто он такой, чтобы разрушить вечеринку?

— Отлично. Впустите их, — пробормотал Том.

Дети обрадовались. За криком возбуждения последовали их юношеские руки, вцепившиеся в ограждение, когда Джеральдин повернула ключ в замке. Они выстроились и помчались к конструкциям.

— Качалка, Сэм! Давай же! — воскликнула Сэди.

Сёстры бросились к жёлтому продолговатому металлу с очень мягкими вишнёвыми сиденьями.

Си-Джей посмотрел на Таню, его лицо было сморщенным и раздражённо нахмуренным.

Это была просто его удача — Сэди и Сэм должны были пойти и забрать ту единственную вещь, которую Си-Джей с нетерпением ждал, чтобы поиграть со своей сестрой.

— Проклятие, — пробормотал он.

Таня заметила реакцию брата.

Она испытывала похожее чувство разочарования, но всё ещё надеялась, что у них будет шанс поиграть там. Тем временем было много других интересных вещей, которые можно было исследовать.

— Всё нормально. Я уверена, что они не будут там всё время, — с милой улыбкой объяснила Таня. — В любом случае будет весело немного исследовать!

— Да, это будет так круто! — ответил Си-Джей.

Он оглядел детскую площадку.

Вся семья Мэтьюзов рассеялась. Они были больше озабочены открытием множества прибамбасов причудливого объекта, прежде чем решить, с чем поиграть.

Как обычно в любой группе, частью которой он был, Исаак шёл в тылу. Подойдя к Джеральдин у ворот, он почувствовал странное ощущение в животе. В то время как приветливая женщина вежливо ввела его внутрь, было в ней что-то такое, что раздражало его. Когда он прошёл через вход, искусственные белые протезы жуткой женщины увидели дневной свет.

— Веселись, — сказала она.

Когда Джеральдин жестом пригласила Исаака выйти на детскую площадку, зловещее хихиканье вырвалось у неё. Смех старухи был последним, что услышал Исаак, когда за ним захлопнулись чёрные стальные ворота.

ШПИОНСКАЯ КОМНАТА

Когда родители были внутри, лифт скользнул к закрытию. Джеральдин встала рядом с Фуксом и нажала кнопку третьего этажа.

— Никогда не видел лифта в особняке, — сказал Грег, впечатлённый увиденным.

Джеральдин, прищурившись, посмотрела на него и ухмыльнулась.

— Вы можете сделать всё, что угодно, если у вас достаточно денег.

Что-то в том, как она это сказала, обеспокоило Тома. В его сознании это, вероятно, ничего не значило, но он всё ещё не мог избавиться от странного беспокойства.

— Что ж, если у вас завалялись какие-нибудь лишние, мы будем рады принять их у вас, — сказала Лейси.

Она шутила, но внутри была хладнокровно серьёзна.

— А если серьёзно, если у вас есть… ну, какие-нибудь другие мероприятия, подобные этому, мы будем рады вам помочь, — сказал Грег, вкладывая искренности не больше, чем в техасском тосте.

— Вы уже помогаете мне больше, чем можете себе представить, — сказала Джеральдин. — Но я обязательно буду иметь вас в виду при любых будущих возможностях.

Лифт зазвенел.

— Вот мы и на месте, — сказал Фукс, первым шагнув в дверь.

Когда они вышли из лифта, родители увидели длинный, тускло освещённый, но просторный коридор. Чёрные обои Окина покрывали стены, и можно было увидеть несколько дверей.

Фукс небрежно помахал родителям рукой по коридору.

— Верный путь туда.

Они просочились вниз и последовали за ним в конец зала, где дверь уже была открыта, как будто комната ждала их.

Войдя в то, что Джеральдин называла «шпионской комнатой», роскошная природа её образа жизни стала ещё более очевидной.

— У вас дома также есть чёртов кинотеатр? Чёрт возьми, есть что-нибудь, чего у вас нет? — Грег заскулил, постоянные напоминания об их разнице в деньгах начали его раздражать.

— В данный момент у меня есть всё, чего я когда-либо хотела, — сказала ему Джеральдин. — Ну, почти всё… — она ненадолго подумала о Роке. — Пожалуйста, займите свои места. Сегодня мы не будем использовать проектор. Мы будем использовать видеопоток.

Джеральдин терпеливо стояла, пока они шли гуськом, глядя на две круглые кнопки, прикрепленные к стене. Кнопки были одинакового размера — одна чёрная и одна красная. Когда её пальцы надавили на чёрную кнопку, малиновые шторы на стене перед сиденьями постепенно раздвинулись.

Фукс подошёл к экрану и потянул за массивный проекционный коврик, и он согнулся и подтянулся вверх, как оконная штора. За ним обнаружилась дюжина телевизоров с большими экранами, вживлённых в стену. Все они были выключены, но дисплей по-прежнему выглядел так, будто он только что из магазина электроники.

— Это так круто, — сказала Молли, взволнованная переизбытком передовых технологий.

— Это определённо что-то другое, — согласился Том.

Было три ряда, по шесть мест в каждом. Грег и Лейси плюхнулись на центральные сиденья в первом ряду. Пытаясь избежать повторного общения с Грегом, Том отвёл Молли в крайний левый задний ряд, заняв самые дальние места от своих соседей.

Основания стульев были мягкими, но каркас сидений был гораздо более жёстким, чем можно было ожидать от театра. В отличие от театральных сидений, у них не было общего подлокотника, но был свой собственный.

— Я чувствую себя так, как будто я у дантиста, — сказал Том.

Он вжался спиной в подушку и попытался устроиться поудобнее.

Фукс подошёл к каждому из родителей, регулируя их подголовники, убедившись, что они удобно выстроились в линию с их головами.

— Спасибо, — прошептала Молли.

Фукс улыбнулся.

— Это доставляет мне удовольствие.

Как карни, проверяющий ремни безопасности на американских горках, немец регулировал каждый стул — с каждой калибровкой Фукс был осторожен и любезен. Он закончил с Лейси и вернул ей одобрительную улыбку. После того, как она откинулась назад и устроилась поудобнее, её мысли дрейфовали. Её короткая продолжительность концентрации внимания уже перегорела. Лейси не могла не смотреть на отпечаток зебры на её запястье. Игрушка-непоседа, которую ей подарила Таня, звала её.

— Хорошо, через мгновение мистер Фукс активирует видеопоток, и ваши дети будут прямо здесь, в театре, с вами, — объяснила Джеральдин.

Лейси снова сняла браслет, но прежде чем она успела его защёлкнуть, голос Джеральдин прервал её.

— Но прежде чем мы начнём, я хотела бы попросить вас всех на мгновение замолчать. Как гости в моём доме, я хочу, чтобы вы чувствовали себя максимально комфортно. Это может звучать глупо, но медитация стала важным ключом к моему успеху, поэтому я надеюсь, что вы не против подыграть мне.

— Это ваши деньги, леди, — сказал Грег.

— Спасибо, Грег. Это краткое упражнение обеспечит вам комфорт во время вашего отсутствия от ваших детей. Если бы вы могли каждый, пожалуйста, уделите минутку и откиньтесь на спинку стула. Я хочу, чтобы вы все расслабились и глубоко вздохнули.

Том посмотрел на Молли и осторожно закатил глаза.

Молли ухмыльнулась ему, но хлопнула его по руке, говоря:

— Просто смирись и подыгрывай.

Джеральдин внимательно наблюдала за всеми. Её костлявая, покрытая пятнами рука снова скользнула вверх по круглой кроваво-красной кнопке, прикрепленной к стене.

— Отлично. Теперь закройте глаза и плотно прижмите голову к мягкой подкладке позади вас. Когда почувствуете лёгкое давление на затылок, сделайте ещё один глубокий вдох, — прошептала Джеральдин.

Джеральдин услышала, как воздух с шипением вырывается из их лёгких, когда встретилась взглядом с Фуксом.

Немец стоял лицом к четырём родителям, изучая их так же подробно, как Джеральдин изучала его.

Лейси слушала и следовала инструкциям, но не могла подавить свою одержимость. Игрушка была слишком забавной, чтобы долго её игнорировать. Как что-то такое простое, как дурацкий браслет, принесло ей столько радости, оставалось загадкой. Всего за короткое время казалось, что подарок стал почти продолжением её тела.

Пока она слегка скручивала материал между пальцами, подарок внезапно выскользнул. Когда браслет выпал из её рук, Фукс кивнул Джеральдин.

Когда её наточенный коготь надавил на оставшуюся красную кнопку, Лейси одновременно дёрнулась вперёд, пытаясь спасти свой браслет от падения.

Остальные родители выполнили команды Джеральдин в точности. Незаметно для них, их послушание будет действовать как их спасительная милость. Когда неумолимая изогнутая сталь вылетела из боковых сторон занятых стульев, она выгнулась вокруг шеи Тома, Молли и Грега, не причинив вреда.

Когда испуганное трио открыло глаза, они были в равной степени встревожены появлением опасных ошейников. Их глаза вылезли из орбит, а челюсти отвисли — новая ужасная реальность вызвала у них серию криков и визгов.

Они хватались за скользкий материал, пока он медленно приспосабливался, автоматически оценивая их глотки. Втягивающаяся сталь закрывалась, пока не достигла плотного прилегания, исключающего малейшее пространство для маневра.

Переход произошёл в мгновение ока, но мрачная обстановка, с которой они столкнулись, была неопровержима. Головы родителей были мгновенно прижаты к месту, делая их рабами своих сидений. Все родители оказались в ловушке, кроме Лейси.

В отличие от остальных её соседей, у Лейси были гораздо более серьёзные проблемы, чем сам страх. В комедии ошибок её рывок вперёд привёл к тому, что стальной ошейник начисто проткнул правую сторону её шеи. Ткань была пронзена бездушной механической силой.

Свирепость её травмы вызвала покраснение, которое хлынуло из её ярёмной вены и сонной артерии. Её горло превратилось в разбрызгиватель. Не было предохранительного механизма для смягчения удара. Покорное устройство явно не было разработано с заботой.

Металл пронзил всё перед собой — шею, мускулы, мясо и сосуды. Кровь не просто вытекала, она фонтанировала. Словно бомба на автобусной остановке, прохожие почувствовали брызги. Когда кровь фонтаном хлынула вверх и покрыла всё лицо Лейси, на Грега брызнула его доля. Тёплая жидкость вырвалась с такой силой, что попала ему в ноздри, в рот и в глаза.

Пока его жена булькала и кашляла, Грег кричал в ужасающей гармонии с Гримли.

— Какого хрена! Какого хрена ты сделала?! Ты убиваешь её! — взвизгнул он.

Джеральдин обошла театр рядом с Фуксом. Немец потерял дар речи из-за ужасного поворота событий, пока ухмылка извращения не сменила его безразличие. Он был очень удивлён.

Джеральдин смотрела, как алая кровь струится тёплыми волнами по шее Лейси, оставляя разорванную кожу и ткани трепещущими. Ужасное зрелище породило в ней мрачность. Не потому, что Лейси была похожа на корову на пути к бойне, а потому, что Джеральдин знала, что ей не удастся увидеть, как её дети «развлекаются» на её игровой площадке.

Крики родителей были проигнорированы. Джеральдин сосредоточилась на ране Лейси и смотрела, как она потихоньку исчезает.

Тремор и бульканье Лейси становились всё слабее и слабее. Кровь, которая когда-то так щедро сочилась из её шеи, замедлилась. Её ранее сухие и вьющиеся светлые локоны теперь были приглажены и мокры — тошнотворный коричнево-красный переход в болезненной гриве на её голове. Её глаза закатились, когда угрожающие крики Грега стали саундтреком к её последнему прощанию.

— Ты больная старая сука! Что… что это?! — Грег закричал.

— Глупая шлюха покончила с собой! Она должна была послушать! Я дала вам очень простые инструкции. На самом деле, мы знаем, что они были простыми, если вы всё ещё здесь! — закричала в ответ Джеральдин.

Она ждала весь день, чтобы начать развлечение. Хотя потеря родителя так рано в игре не была идеальной, страдания Грега почти стоили того для неё.

— Да пошла ты! — Грег заплакал.

— Учитывая неудобное положение, в котором вы оказались, мистер Мэтьюз, я бы очень осторожно подбирала слова, — сказала она, акцентируя его имя в сторону его покойной жены.

Она помнила все мелочи. Лейси, поправлявшая её, когда она говорила с Грегом, всё ещё была свежа в её памяти. Она не любила, когда её поправляли.

Джеральдин посмотрела на браслет в виде зебры, лежащий на полу. Он был затронут брызгами крови.

Том и Молли беспомощно наблюдали за происходящим — шок был сравним с сидением на электрическом стуле. Губы Молли задрожали, а внутри всё сжалось. Том был так же ошеломлён, его собственный страх лишил его дара речи.

Джеральдин подняла браслет. Она стряхнула немного крови и разгладила его.

ШЛЁП!

Джеральдин щёлкнула дурацкое устройство обратно на запястье Лейси, затем наклонилась к её трупу и прошептала:

— Ты уронила это, дорогая.

СПУЩЕННЫЕ С ЦЕПИ

Рок наблюдал, как дети находят свой путь. Некоторые не торопились, медленно скользя по прохладному морскому воздуху на качелях, а другие с головокружительной скоростью кружились на карусели. Некоторые из них были даже исследовательскими, пробираясь через коллекцию различных труб, которые ползли по всей игровой площадке.

Всех их объединяло одно: они играли.

Аттракционы и гигантские игрушки в их распоряжении — вот что значит быть ребёнком. Контролируемая свобода находить радость в том, что они выбирают. Беззаботная, бездумная природа, позволяющая духу юности овладеть ими и позволяющая расцвести их невинности и любопытству.

На радость было трудно смотреть.

Всё это были вещи и концепции, которыми Рок хотел бы наслаждаться в их возрасте. Но мучительно, это не должно было быть предопределённым путём для него. Рок никогда не знал роскоши размять ноги ни мальчиком, ни юношей, ни тем более взрослым, постоянно охраняемым надзирательницей.

Это был не первый раз, когда он так себя чувствовал.

Всякий раз, когда Джеральдин давала ему задание подобрать нового ребёнка для своей игровой площадки, он вспоминал об этих суровых, нежелательных истинах.

Цикл длился слишком долго, неизменно вызывая одни и те же неприятные эмоции. Юношеская ревность и подростковый гнев объединились, породив его депрессию. Искажённые чувства никогда не ослабевали, они только усиливались, занимая больше места в его мускулистой груди и его горьком мозгу. Не было утра, чтобы Рок просыпался без напоминания о том, что его обидели.

Его дыхание стало тяжелее.

Рок уже некоторое время приводил случайных детей в поместье Борден, вырывая их из мирного семейного очага и вовлекая в извращённое воображение Джеральдин.

Он смотрел, как они играют, эти крошечные тела, которым ещё предстояло найти свой путь. Сначала дети всегда были благодарны, пока их неразвитые умы не понимали, что детская площадка на заднем дворе — это только начало.

Те же благоприятные подростки с живой жаждой жизни всегда заканчивали тем, что выглядели совсем не так, как когда-то, и Рок был тем, кому было поручено собирать их останки. Избавление от их чахлых тел было странной обязанностью. Столкнувшись с их разрушенными, пустыми оболочками — очищенными от обещания, которым он видел их ранее, — заставляло его почувствовать себя злым.

Глядя, как дети на детской площадке развлекаются, Року было трудно понять, что он чувствовал по этому поводу.

Ситуация была сложной.

Не помогло его безвластное уподобление семье маньяков, семье, которая даже семьёй не была. Болезненные обстоятельства неопределённо исказили его логику. Но, несмотря на жестокое воспитание и сварливую королеву замка, в тот момент он чувствовал себя иначе.

Глядя, как резвятся дети, Рок не мог понять, почему. Но отсутствие причины не остановило ужасные ощущения в его животе и не подавило жуткие предсказательные образы, которые он рисовал в своём уме.

«Как они будут выглядеть завтра?» — задумался Рок.

Может быть, потому, что он никогда не видел, чтобы на игровой площадке одновременно веселилось столько детей. Когда Рок был мальчиком, он отрезал себе мизинец, чтобы получить возможность поиграть в одиночестве несколько часов. Джеральдин так и не сочла нужным вознаградить его такой простой возможностью.

Рок уже представлял это в своей голове раньше, но это было самое близкое, что он получил. Это было не то же самое. Только его воображение могло завести его так далеко. И бóльшую часть времени он был слишком занят предложениями Джеральдин, чтобы по-настоящему погрузиться в него.

Ярость переполняла его грудь.

Сколько друзей он потерял?

Сколько вечеринок он удерживался от посещения?

Сколько улыбок было у него украдено?

По мере того как каждый вопрос накапливался в его мыслях, он не мог не чувствовать себя некомфортно. Рок презирал то, чем он стал. Жалкий раб в зеркале, которое смотрело на него каждое утро. Как он позволял своим страхам управлять им так долго?

ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ!

Прозвенел дверной звонок. Рок оглянулся через французские двери, которые были оставлены открытыми, потом снова на детей. У него не было выбора, кроме как пойти и открыть дверь, но ярость, таившаяся внутри него, всё ещё одолевала его.

Рок сжал кулаки. Он повернулся к внутреннему дворику, впиваясь своими широкими ногтями в ладони. Боль чувствовалась хорошо, но недостаточно.

ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ!

ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ!

ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ!

ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ!

ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ!

Дверной звонок повторял эхо, как будто перед ним стоял нетерпеливый ребёнок. В некотором смысле это не обязательно было неправдой.

Когда Рок открыл дверь, его сердце уже колотилось. Он плохо обращался с людьми. Но Джеральдин рассчитывала, что он будет держать себя в руках.

Джеральдин всегда каким-то образом находила способ выявить в нём лучшее и худшее.

Высокий долг, который она взвалила на него, был одним из самых больших испытаний Рока. В то время как приближаться и уговаривать обездоленные семьи на детских площадках в центре города для участия в эксперименте Джеральдин было злым поступком, Рок удивил себя своим исполнением. Он был поражён, что смог убедить одну семью, не говоря уже о трёх.

Страх был его главным мотиватором.

Злая ярость, трепетавшая в его туловище, пересеклась с вновь возникшим страхом. Мрачный страх, о котором он уже знал, но страх, дремлющий всё утро. Инстинкты Рока подсказывали ему, что события станут ещё более бурными.

Кэролайн Кларк не понимала, насколько её присутствие огорчало Рока. В голове Рока мелькнула вспышка Кэролайн, дёргающей сына за поводок на детской площадке. Когда он подошёл к ней, в его голову закрались необычные мысли о насилии. Даже после их первой встречи фантазии не рассеялись полностью.

Когда она стояла на пороге с шестилетним Донни Кларком, снова привязанным к ней, отвратительная ухмылка задержалась на лице Рока, и воспоминания всплыли в полную силу.

Когда в тот вечер он наблюдал за ней издалека, он заметил параллели, которые мог провести со своей собственной жизнью. Как и Джеральдин, Кэролайн была властной до удушья. Она всегда держала его в нескольких дюймах от себя. Поводок, прикрепленный к его спине, был не просто мерой безопасности — это был символ.

Отсутствие доверия.

Чувство собственности.

Тяга к контролю.

Символ господства.

Рок знал, куда в конце концов вьётся путь тьмы Донни, и это было не самое подходящее место. Это была огромная чёрная дыра вечного ужаса и отчаяния, неуверенности в себе и беспричинной зависимости. Синтетическое, предварительно упакованное мышление, созданное встревоженным надзирателем Донни, чтобы держать его под своим грязным пальцем.

Кэролайн Кларк точно знает, что делает.

Джеральдин Борден точно знала, что делала.

Казалось, что Рок смотрел на два параллельных измерения, в которых культивировалась одинаковая атмосфера. Плотно закрученные миры удушья, которые использовали страх, уступчивость и уверенность в качестве стимуляции.

Когда в тот вечер Рок наблюдал за Кэролайн и Донни в парке, ему показалось, что он вернулся в собственное детство с другим набором нюансов. Не имело значения, что он вырос в более красивом доме или у него было больше денег, чем у маленького Донни. Они оба были эмоционально бедны.

Когда Рок услышал, как Кэролайн кричит мальчику, он понял, что Донни не нравится поездка. Качели, на которых он сидел, ничего для него не значили. По его гладкому лицу, иссохшему от удовольствия, было ясно: Донни просто танцевал для кукловода.

Пока Рок смотрел, как Кэролайн тянет и позиционирует Донни буквально за верёвку, торчащую из его спины, метафора в его уме продемонстрировала перед его глазами. Поводок, прикрепленный к Донни, удерживал Кэролайн физически, как будто пуповина никогда не была перерезана.

«Почему?» — спросил он.

Мир Рока всегда был местом разочарования, но он понял, что недооценил масштаб.

Теперь, когда он немного созрел, всё стало яснее. Его тридцать четыре ужасающих года на планете больше походили на сотню. Сможет ли маленький Донни справиться с этим? Он был всего лишь мальчиком, формованным комком пластилина, который нужно было запихнуть в коробку, запертой так, как подобает только трупу в гробу. Все остальные ничего не замечали, но Рок и Донни знали, что они уже мертвы.

Мёртвые внутри, мёртвые снаружи и мертвецки уставшие.

Безбожная ухмылка завладела лицом Кэролайн, когда они встретились взглядами. Её рот шевелился, но он не слышал ни слова из того, что она сказала. Когда её отталкивающая аура запульсировала, звук наконец вернулся к Року, но Кэролайн больше с ним не разговаривала.

— Я сказала, не двигайся, — потребовала Кэролайн, стиснув зубы от ярости.

Её поведение терзало Рока до глубины души. Он наблюдал, как она подняла руку напротив поводка и сильно затянулась сигаретой. Она выдохнула, сдвинув бифокальные очки с кончика своего острого носа, и снова посмотрела на Рока.

Чёрт, он ненавидел её.

— Что с тобой? Ты меня не помнишь? — спросила она.

Прежде чем Рок успел ответить, её голова повернулась к Донни, который стоял всего в нескольких футах от неё на ступеньках. Невинность висела в его глазах над красной футболкой и бело-синими полосатыми шортами. Его кеды тоже были белыми, один из которых был развязан.

— Донни! Если я снова почувствую, что этот чёртов поводок шевельнётся, будут проблемы! — залаяла Кэролайн.

Рок не видел, как он двигался. Ложное утверждение только ещё больше разозлило его. Он также привык, что его обвиняют в том, чего он не делал.

— Донни, держись рядом!

Кэролайн сделала ещё одну чудовищную затяжку из своей иссохшей сигареты, и из её ноздрей хлынули густые струи дыма. Её завитые волосы подпрыгнули, когда она излишне сильно дёрнула привязь малыша.

Донни споткнулся о ступеньку впереди, волоча голое колено по твёрдому камню. Падение вызвало трение, в результате чего его коленная чашечка сильно ободралась. Обнажённое слизистое красное пятно, несомненно, причинило бы боль и беспокойство любому ребёнку его возраста. Но когда мать бессердечно тащила его наверх, Рок заметил нечто странное.

Мальчик не плакал.

Этот уровень оцепенения был гораздо более красноречивым, чем если бы Донни сидел и истерически кричал.

Внезапно мозг Рока почувствовал, что вот-вот взорвётся. Это было далеко не самое худшее, что он когда-либо видел, но это определённо было травмирующим.

Он был на переломном этапе.

— Фу! Ты снова поранился! — крикнула Кэролайн. — Смотри, куда идёшь! Ты никогда не убежишь от меня далеко, ясно?! Когда ты вырастешь, ты можешь шляться и причинять себе боль сколько угодно, но до тех пор ты мой!

Озлобленные глаза Рока расширились от ужаса, когда он услышал слово, которое его погубило.

Вспышки отвратительного хмурого взгляда Джеральдин и светящегося клеймящего железа взорвались в его черепе, как фейерверки. Ужасные части тела старой ведьмы. Отражения его унижений в зеркальном зале. Ядовитые словесные выпады. Деформированные оболочки безжизненных детей.

Что-то внутри него оборвалось.

Руки Рока устремились вперёд, двигаясь без предупреждения. Видеть всё, что у него украли всего несколько минут назад на детской площадке, а теперь ещё и это. Он больше не мог этого выносить. Это был даже не выбор, это просто случилось.

В то время как Рок уступил контроль над своими действиями глубоко укоренившейся ненависти, которая заразила его, его разум также был переполнен мыслями — своего рода вынужденным рассуждением.

Они оба должны умереть в любом случае. Какая разница, если она уйдёт раньше?

Джеральдин не была бы счастлива по этому поводу, но он больше не мог это контролировать.

Рок вырвал поводок из рук Кэролайн и своими мясистыми пальцами отстегнул его от спины мальчика.

Обматывая кусок кожи вокруг шеи Кэролайн, Рок в глубине души хотел, чтобы она была более старой. Ему хотелось, чтобы это была дряблая, обветренная, сухая кожа, кожа на горле Джеральдин. Он хотел, чтобы это были её злые глаза, которые вот-вот выскочат из её головы.

Кэролайн боролась, но её руки были недостаточно длинными, чтобы дотянуться до лица Рока. В порыве отчаяния она воспользовалась зажжённой сигаретой в руке и прижала горячий уголь к боку костюма Рока.

Донни застыл на месте, наблюдая, как разворачивается нападение. Агрессия и жестокость не смогли сломить пустоту на его лице.

Сигарета вгрызлась в одежду, обжигая кожу и волосы на руках. Боль от ожога ничего не значила для Рока; это было похоже на тихий час по сравнению с послужным списком пыток Джеральдин.

Обжигание здоровенного мужчины было непредвиденной ошибкой. Жгучее ощущение вернуло Рока во времена его собственных беспомощных страданий. Но он больше не был связан и не боялся — он был спущен с цепи.

Рок использовал свой высокий рост и натянул поводок, как петлю. Он поднял Кэролайн над землёй, позволив силе тяжести создать сокрушительное давление на её гортань. Но когда её лицо сменило цвет, Рок понял, что ещё не хочет, чтобы это заканчивалось. Видеть фиолетовый или синий цвет было недостаточно; не тогда, когда он ещё не видел красный.

Он перевернул её в воздухе и ударил головой о каменные ступени. То же самое, что она сделала с Донни. Это было справедливо.

Лицо Кэролайн замерло. Тошнотворного звука разбивающейся головы и нахлынувшей боли было более чем достаточно, чтобы оглушить её. Сила столкновения треснула правую линзу её очков и погрузила металлическую оправу глубоко в её бровь. Из носа Кэролайн хлынула кровь, прежде чем её неловко выгнутое тело перевернулось.

Рок посмотрел на ужасную маску мучений, которую спроецировало разбитое лицо Кэролайн. Он никогда не обрушивал такое насилие ни на кого. Наверняка это сделало бы её инвалидом или, по крайней мере, изменило бы её на всю жизнь. Но ни у одного из них не было возможности узнать об этом. Рок был слишком одержим, чтобы остановиться.

Этого было недостаточно; ей было мало.

Рок перевернул дрожащее тело Кэролайн. Садясь на неё, он не мог не заметить её разбитое лицо, когда из её болтливого рта вытекала волна крови. Из-за сломанной эмали некоторые зубы выглядели неестественно острыми и демоническими, что соответствовало новой характеристике. Рок видел, что Кэролайн не может говорить, но внутри он знал, что она умоляет.

«Тебе теперь нечего сказать?» — думал он.

Он откинул свою гигантскую руку и вонзил костяшки пальцев размером с гребешок в подбородок Кэролайн. Из её рта вырвался ужасный треск, когда челюсть сломалась в двух местах.

Кэролайн была почти без сознания.

Она развернулась и оторвала голову от камня, когда следующий удар пришёлся ей в лоб. Стук её черепа о бетон прозвучал так, будто упал мешок с картошкой. Наряду с её головой, жёсткий удар также толкнул очки ещё дальше в массивную рваную рану на её лице.

Размер и скорость рук Рока были фатальной смесью. Это была идея, которую он никогда раньше не понимал. Хотя насилие не было чем-то новым, аспект активного участия был новым. Наконец пришло его время; мальчику для битья давно пора было изгнать своих демонов.

Рок никогда не думал, что может почувствовать облегчение, услышав, как ломаются и крошатся кости другого человека, но он это сделал. Удары, которые он продолжал наносить Кэролайн, стали более целенаправленными. Рок врезался в глубокую рану над её бровью с грубой силой, высвободив десятилетия разочарования.

Когда сокрушительные удары накопились, лицо Кэролайн превратилось в пыль. Разрушения были настолько серьёзными, что звук, сопровождающий избиение, был такой, будто Рок бьёт кулаком по луже.

Он был слишком очарован этим актом, чтобы заметить, как лицо Кэролайн рухнуло само на себя. Куча розовой кашицеобразной ткани, разбитой эмали и осколков костей была тщательно размягчена. Когда-то скромная рана, появившаяся на лице Кэролайн, разрослась до тревожных размеров. Теперь она выглядела как реклама зияющего порно.

Тем не менее Рок не остановился.

Части её разбитой линзы резали и вонзались в руку Рока с каждым новым ударом, но порезы мало что сдерживали. Наконец он оказался в безопасном месте, завороженный кровопролитием.

Рок слышал эхо своего собственного голоса внутри черепа, но слов не было, только крик.

Когда он пошёл дальше, адреналин бурлил в его организме. Оставшуюся кашу теперь было невозможно идентифицировать. В том виде, в каком её видел Рок, искажённые мини-кучки мяса и опухших тканей перед ним могли принадлежать кому угодно. Он использовал помои, чтобы разыграть то, что, как он теперь понял, было его последней фантазией.

Находясь на грани изнеможения, Рок нанёс последнюю серию ударов, которые мало чем отличались от ударов, которые им предшествовали. Каждый раз, когда он попадал в уродливую кашу, было сильнее, чем раньше. Потому что теперь мокрая масса, которую Рок раскачивал на своих руках, больше не принадлежала Кэролайн Кларк, а принадлежала Джеральдин Борден.

Когда затемнение закончилось, он сел на безжизненное тело Кэролайн. Порезы и кровь, покрывавшие руки Рока, стекали на её раскрошенную голову. Брызги, собранные его костюмом, заставили его почувствовать себя во сне. Но когда он посмотрел на призрака своего прошлого, шестилетнего Донни Кларка, он понял, что это не так.

Маленький мальчик стоял ровно, как всегда, не дрогнув, ожидая того, что будет дальше.

ИГРА ЗА ГОРДОСТЬ

Фукс активировал первый телевизор с большим экраном, встроенный в стену театра. На экране были изображены дети заключённых родителей, высвобождающие свою детскую энергию, как никогда раньше. Записываемые углы обзора были повёрнуты. Некоторые из них были сняты издалека, некоторые с высоты птичьего полёта, а третьи — интимными крупными планами.

Родители были слишком напуганы, чтобы зафиксировать происходящее на площадке. Больше всего отвлекали неподвижный труп Лейси и масса пролитой крови, залившей комнату.

Том посмотрел на жену. Она не переставала плакать и трястись после неожиданного насилия. Он сделал всё возможное, чтобы утешить Молли. Время от времени он сжимал её руку и шептал обещания, в которых не был уверен, что сможет их сдержать.

— Не волнуйся, всё будет хорошо, — сказал Том.

Они были вместе достаточно долго, чтобы Молли знала, что дрожь, беспокоящая его ритм, свидетельствует об обратном. Слова Тома были милым и любящим жестом, но, тем не менее, неубедительным.

Грег всё ещё время от времени вскрикивал во всё горло. Он на мгновение успокаивался, а потом снова начинал. Паника оставила его, как потерянного ребёнка.

Время от времени они хватались за свои воротники, как будто не могли поверить, что это было на самом деле. Действие было бесполезным, но отчаяние в равной степени затуманило разум обоих родителей.

Фукс просто смотрел на Грега, пока тот то входил, то выходил из своего психического расстройства. Он ничего не сказал никому из них с тех пор, как Джеральдин вышла из комнаты.

Все недоумевали, куда она пропала.

Тайна вот-вот должна была быть разгадана, когда звук шагов в холле становился всё ближе и ближе.

— Командный центр готов, — объявила Джеральдин.

— Замечательно, — сказал Фукс.

Хаотичное дыхание и слюни, которые были единственной формой выражения Грега, раздражали Джеральдин. Его вырвало вскоре после того, как шея Лейси разорвалась. Кусочки грязно-белой и жёлтой жидкости стекали по его шее и прилипали к передней части рубашки.

— Тишина! Я не хочу ни слова ни от кого из вас! Я собираюсь рассказать вам, что должно случиться с вами и вашими детьми, только один раз, так что советую вам слушать внимательно, — предупредила Джеральдин.

Громкость слышимого ужаса, который извергали Грег и Молли, резко уменьшилась. Он не был несуществующим, но достаточно низким, чтобы Джеральдин чувствовала себя комфортно, продолжая.

— С сожалением сообщаю вам, что все вы сегодня решили проникнуть в моё поместье под ложным предлогом. Победителей сегодня будет очень мало, если они вообще будут. Чем раньше вы решите это принять, тем легче вам будет. Детская площадка, которую вы видели снаружи, не та, на которой будут играть ваши дети. Конечно, они могут быть там прямо сейчас, но скоро это изменится. Тогда где же им играть, спросите вы? Что ж, вам просто нужно посмотреть и узнать.

Джеральдин указала на множество экранов внутри стены позади неё, прежде чем снова включиться.

Ужас, просачивающийся на поверхность, был потусторонним.

Том и Молли держались достаточно, чтобы сохранять спокойствие, но выражения их лиц кричали. Их зияющие глаза и внезапный переход к бледному пигменту говорили сами за себя.

— Откровенно говоря, бóльшая часть информации, которую вы усвоили из брошюр, которые дал вам мой партнёр, была ложью. Я представляю благотворительную организацию, но это не имеет к этому никакого отношения. Однако среди множества лжи была одна правда. Как и было обещано, вашим детям будет предоставлена возможность опробовать игровую площадку, как никому другому. Особенно обширная игровая площадка с большим разнообразием в каждой соответствующей области. Это линейное путешествие, что делает его простым, но будьте уверены, что различные развлечения в каждом из них должны быть… уникальными, если не сказать больше. Но есть надежда, что они попробуют все. И кто знает, с вашей помощью вы сможете увидеть, как они поиграют ещё немного дольше.

— Что… что вы имеете в виду под нашей помощью? Почему им будет нужна помощь? — Молли запнулась.

— Почему я не скажу. Это испортило бы всю загадочность происходящего. Но я могу сказать вам, что причина, по которой им потребуется помощь, быстро станет для вас очень очевидной. Но на более позитивной ноте, давайте поговорим о том, как вы можете продлить жизнь своим детям…

— Жизнь?! Почему вы…

— На вашем месте, мистер Гримли, я бы не перебивала! Теперь, когда вы знаете о ставках, я бы не хотела, чтобы вы что-то упустили.

Том затих.

— Умный человек. Теперь на каждом воротнике вокруг шеи вы найдёте небольшую круглую кнопку. Все эти кнопки будут активированы вскоре после того, как мы покинем эту комнату. При нажатии микрофон будет проецировать ваш голос на систему громкой связи, где играют ваши дети. У вас будет всего несколько критических секунд, чтобы передать сообщение по вашему выбору, но, я полагаю, несколько секунд лучше, чем ничего.

Жуткая улыбка осветила лицо Джеральдин. Она была так горда собой.

— Кроме того, каждая кнопка будет работать только один раз для каждого из вас. Итак, выбирайте свои места и выбирайте слова с умом. Они, несомненно, будут вашими последними.

— Ты… ты чертовски свихнулась! — закричал Грег.

— Минуточку, пожалуйста! Зачем вы это делаете? Чем мы это заслужили? — спросил Том.

— Причина не важна, — ответила Джеральдин.

— Если это не важно, то почему бы не рассказать нам?

Том пытался сделать всё, чтобы получить доступ к её человеческой стороне. Если бы она предложила ему что-нибудь, он мог бы рассеять её зацикленное на ней представление.

— Я ценю ваш интерес, мистер Гримли, но боюсь, всё это очень сложно. Это может даже не относиться к вам как к личности, но давайте просто скажем, что у вас есть то, что я хочу. Своего рода привилегия. А если я не могу иметь собственного ребёнка, то почему вы можете?

Джеральдин гордо улыбнулась протезами.

Колёсики крутились у всех в головах, но первым заговорил тот, у кого внутри был мёртвый хомяк.

— Боже, чёрт возьми, леди! Ты совсем спятила! Ты убила мою жену из-за этого?! — Грег заревел.

Молли не выдержала, умоляя Джеральдин сквозь слёзы.

— Пожалуйста, вы можете делать с нами всё, что хотите, но оставьте детей в покое! Я умоляю вас! Я сделаю всё! Что угодно!

Проницательные морщинки Джеральдин разгладились, когда она обдумала желание Молли. Она снова посмотрела на экран, на котором были изображены весело играющие дети. Внезапно ей в голову пришла идея. Джеральдин расплылась в широкой зубастой улыбке, когда её охватило искреннее волнение.

— Напомни, дорогая, какие из этих девочек твои?! — спросила Джеральдин.

— Что? — спросила Молли.

— Как они выглядят?

— Это две маленькие блондинки, они… они выглядят почти как близнецы.

— Мистер Фукс, идите в ситуационный центр и дайте мне крупный план, быстро!

— Немедленно, миледи, — ответил он, исчезая в дверном проёме через несколько секунд.

Джеральдин начала ломать голову. Она не могла быть уверена в их внешнем виде, пока не увидит их собственными глазами, но она сделала всё возможное, чтобы передать образ двух маленьких девочек, слоняющихся вокруг Молли за пределами её поместья.

Она с тревогой задержалась перед экраном, скрестив руки по бокам.

— Вот и они! — сказала Джеральдин.

Она указала на изображение Сэм и Сэди, качающихся на экране.

— Эти двое? — спросила Джеральдин.

— Д-да, — ответила Молли.

На лице Молли сохранялась гримаса — она не была уверена, что ответ, который она дала, был тем, что искала Джеральдин.

— Почему они совсем не похожи на тебя? — она перевела взгляд на Тома. — Они не похожи ни на кого из вас, если уж на то пошло!

— Нет, я полагаю, что они не…

Джеральдин недоверчиво посмотрела на экран.

— И вы вдвоём сделали их обеих?

— Да…

Том кивнул после того, как Молли заговорила, но промолчал.

— Но как это может быть? У них… у них даже нет вашего цвета волос.

— Различия могут передаваться от предыдущих поколений. Мой папа был блондином. Это редкость, но такое случается.

Молли даже не знала, в чём она пыталась её убедить. Поведение Джеральдин казалось ещё более странным, чем раньше.

— Тогда у меня последний вопрос, — сказала Джеральдин.

Странная, обнадёживающая интонация витала в каждом из её слов.

Молли боялась спросить.

— Что?

— Откуда ты знаешь, что они твои?

— Я не понимаю…

— Откуда ты знаешь?!

— Они… они вышли из меня. Я видела, как они сделали свои первые вдохи.

— Но представь, что ты этого не видела. Как бы ты тогда могла быть уверена?

Молли начала потеть. Разговор породил удушающее чувство паранойи в её груди.

— Я… я не знаю.

— Подумай, чёрт возьми!

Нетерпение Джеральдин было на грани взрыва.

— У нас одинаковое поведение.

Произнося это заявление, Молли увидела, как тревожная ухмылка сменила хмурый взгляд Джеральдин.

— Спасибо! Я думала, ты не сможешь это сказать!

Джеральдин обрадовалась, вскинув руки в воздух. Как будто она увлеклась словесной игрой в шарады, о чём Молли не знала.

Оглянувшись на экран, Джеральдин посмотрела на двух девочек. Между крупным планом Сэм и Сэди она наблюдала, как Таня отошла на задний план. Таня с завистью смотрела на девочек, пока качалка двигалась взад-вперёд.

Джеральдин начала глубоко задумываться о своей сексуальной одержимости. Впервые предыдущий разговор вызвал вопрос, который она никогда не думала задать.

Была ли её привлекательность исключительно во плоти?

Она не была уверена, но не было причин не узнать. Внезапно перед ней появилась новая возможность. Сама возможность выйти за пределы своих плотских желаний была провокационной. Может ли её похоть быть искажена, чтобы соответствовать поведенческим тенденциям, а не физическим особенностям? Если бы она смогла узнать кого-то, кто вёл себя достаточно похоже на неё, смогла бы она насладиться теми старыми чувствами греховной сладости?

Рок был огромным разочарованием. С тех пор, как его привели в стадо, никогда не возникало ни малейшего намёка на любопытство к этой теме. Но с таким количеством новых лиц шансы внезапно возросли.

— Мои красавицы, — пробормотала Джеральдин.

Её морщинистая рука скользнула по телам трёх девочек в кадре на площадке.

— Она сошла с ума, — прошептал Том.

— Мы всё равно должны попытаться, — сказала Молли.

Она снова переключила своё внимание на Джеральдин.

— Пожалуйста, только не обижайте наших детей.

Джеральдин обернулась с новым бодрым шагом.

— Я скажу тебе вот что. Я могу обещать вам, что буду очень внимательно наблюдать за всеми этими детьми. Изучение их качеств, а также того, как они думают и действуют. Может быть, если они выберутся из детской площадки, и я увижу в одном из них достаточно потенциала, возможно, я возьму их под своё крыло.

Гнусная ухмылка Джеральдин глубоко расстроила Молли. Судя по тому, что она знала о женщине, это могло быть более суровым приговором, чем сама смерть.

— И чтобы всё было поинтереснее, — сказала Джеральдин, — есть ещё одно последнее условие, которое я уже планировала предложить. Но опять же, эта награда также зависит от того, пройдут ли дети через всю мою игровую площадку. Если кто-то из них доберётся до другой стороны, я дам вам возможность увидеть друг друга в последний раз, прежде чем… прежде чем мы сделаем то, что должны.

— Это действительно происходит, — сказал себе Том.

Шок и недоверие были выше всего, что он чувствовал.

— Хотя мы, возможно, захотим держать их подальше от мамы здесь, — сказала Джеральдин, указывая большим пальцем на пропитанное кровью тело Лейси. — Это может быть… травматично.

Комментарий вывел Грега из транса. Как и Тому, ему пришлось ущипнуть себя, чтобы поверить в это.

— Злая чёртова сука! Я… я обещаю, ты заплатишь за это! — закричал Грег.

Джеральдин хихикнула.

— Что ты имеешь в виду? Я уже заплатила! И просто подожди, пока не увидишь, что из этого вышло.

СКРЫТАЯ БОЛЬ

Донни не сильно страдал, когда тёплая кровь его матери стекала по его запястью. Он ощутил, как здоровенная рука Рока деликатно сжала его, и почувствовал особое утешение, когда вошёл в ванную.

Рок усадил мальчика на закрытое сиденье унитаза и посмотрел на неприятную царапину, покрывавшую бóльшую часть его коленной чашечки. Несколько неровных, развевающихся линий когда-то гладкой поверхности мальчика свисали сбоку. Из раны ещё обильно вытекало красное.

— Мы тебя подлатаем, — сказал Рок.

Мальчик не сказал ни слова в ответ.

Большие окровавленные лапы Рока тряслись от прилива адреналина, излияние всё ещё бурлило внутри него. Собравшись с силами, он повернул кран горячей воды на раковине. Рок увлажнил тряпку и использовал кусок мыла, чтобы создать пену.

Эмоции, которые он сдерживал, были опасны.

Рок не знал, как относиться к тому, что он сделал с матерью Донни. Просто суметь подумать достаточно, чтобы очистить мальчика, было похоже на победу. Он просто делал то, что считал правильным, но внутри всё было не так.

Он чувствовал, что сходит с ума. Он чувствовал себя приподнятым, и эта перегрузка чистой паники и столпотворения была похожа на наркотик.

«Держись. Ты убил её, но всё остальное в порядке. Это всё поправимо. Больше удобрений… она просто ещё больше удобрений, вот и всё. Я могу сказать Джеральдин, что она пыталась уйти. Она поймёт. Я должен был сделать это. У меня не было выбора», — подумал Рок.

Рубцовая ткань под его костюмом и рубашкой пульсировала. Плоть, воспламенённая давным-давно раскалёнными железами, всё ещё почему-то болела.

«Она поймёт», — солгал он себе.

Как только Рок смыл кровь с рук, он вынул из-за зеркала ватные тампоны и коричневую бутылку с перекисью водорода. Его отношения с Джеральдин заставили его близко познакомиться с этими предметами.

Рок встал на колени перед мальчиком и попытался установить зрительный контакт. В то время как их зрачки соединились, Рок всё ещё не чувствовал, что мальчик действительно видел его. Словно он смотрел мимо его угрюмого лица и малиновых пятен, забрызгавших его грудь и воротник.

Остекленевший взгляд Донни был слишком хорошо знаком Року, он сосредоточился на жизни внутри своей головы, а не на мрачной уверенности в злых проблемах, которые преследовали его.

— Всё будет хорошо, — проворчал Рок.

Обливая вату антисептиком, Рок понял, что его слова пусты. Рана может быть в порядке, но будет ли в порядке всё остальное?

«Какого чёрта я делаю? Подлечить его только для того, чтобы отправить его туда? Какой в этом смысл?»

Он видел так много себя в мальчике. Когда он лгал ему, он чувствовал, что лгал самому себе.

— Это может немного ужалить, но я уверен, что нет ничего такого, с чем бы ты не смог справиться.

Наконец, он сказал ребёнку что-то конкретное. Донни не сказал ни слова в ответ, но слегка кивнул. Хотя для Рока это было не так уж и много, казалось, что они начали общаться. Даже если жест Донни был незначительным, он много значил для него. Это был первый раз, когда он смог поговорить с кем-то, с кем был связан.

Рок наложил большую повязку на рану на колене Донни. Он тщательно следил за тем, чтобы липкие части не касались мест с разорванной кожей. Когда повязка была наложена, Рок собрал испачканные тампоны и выбросил их в мусорное ведро. Затем он снова включил горячую воду и сунул тряпку обратно под кран.

— Просто смою кровь с твоих рук, малыш, — объяснил он так, как будто это было каким-то обыденным делом.

По иронии судьбы, для пары сломленных душ, подобных им, так оно и было.

Рок заметил, что кровь стекала дальше его запястья. Должно быть, он попал в подмышку Донни, когда он держал его за руку. Пока Рок вытирал Донни влажной тряпкой, он двигался от ладони к запястью, вверх по руке и, наконец, в подмышечную впадину.

До того момента, как тряпка попала в подмышку Донни, он был в порядке. Но при контакте мальчик выдернул руку из нежной хватки Рока.

— Я… я сожалею, — пробормотал Рок.

Он не был уверен, что ответить дальше. Реакция Донни была такой, какой он не ожидал, учитывая общее оцепенение мальчика.

Донни оставался неподвижным.

— Я не причиню тебе вреда. На этот раз я буду осторожнее, обещаю.

Рок снова медленно поднял руку мальчика, проверяя его доверие. Донни позволил ему сделать это без сопротивления. Рок наклонился и заглянул под рубашку в его подмышку. Сначала он не мог понять, на что смотрит, но через мгновение до него дошло.

Круглая, вспыхивающая природа в крапинках ран в подмышке Донни была текстурой, с которой Рок был хорошо знаком. Сферические шишки были ожогами. Ожоги, которые соответствовали верхушке сигарет Parliament Кэролайн. По мнению Рока, это был единственный логический вывод. Табачные угольки присутствовали каждый раз, когда его пути пересекались с Кэролайн. Они были вооружённым продолжением её зла.

«Сигаретные ожоги».

Подмышка бедняги Донни выглядела так, будто в ней была концентрированная зараза. Скопление припухлых точек можно было принять за скопление бородавок. Року не нужно было представлять, как сильно будет болеть покрытая волдырями кожа на таком чувствительном участке. У него был опыт.

Рок и Донни были связаны своими страданиями.

Хотя Рок не мог исправить ущерб, нанесённый мальчику, это откровение заставило его почувствовать себя лучше из-за убийства Кэролайн. Сомнение, закравшееся в его разум, начало рассеиваться. Жестокость, которой он позволил овладеть собой, больше не казалась такой чрезмерной.

Несмотря на то, что похожее на сон нападение всё ещё вызывало некоторый шок, он считал, что самым шокирующим аспектом могло быть то, как долго он сдерживал себя.

Почему он не нашёл способ обуздать свою ярость и выплеснуть её на Джеральдин? В конце концов, она была ответственной за его пытки. Или как насчёт Фукса, который просто стоял и смотрел, как это происходит?

Вопросы поставили его в тупик.

«Может быть, я это заслужил?»

Рок не мог быть уверен, знал он это или нет. Не было ни дня, чтобы в него не вбивали чувство вины за его неизменную никчёмность. Но он всё ещё не мог не думать о том дне. Он отличался от любого другого. Конечно, он и раньше приводил детей, но это всегда были одинокие дети, а не целые семьи.

Видя, как «нормальные» семьи, за исключением Донни, относились друг к другу, у Рока расширились глаза. Их любящая природа и обожание друг друга были столь же взаимны. Их доброта и невинность заставили его задуматься, сильно ли общество отличается от каменных стен, по которым ему пришлось бродить.

«Как это может быть правильно?»

Рок обдумывал, что будет дальше с Донни, когда его глаза блестели от слёз. Он не хотел, чтобы жизнь Донни оборвалась в тот день, но если его детство было каким-то предзнаменованием его будущего, то мальчику было бы лучше отправиться на улицу с остальными детьми. Если Кэролайн предоставили полную опеку над мальчиком, как оказалось, то насколько хуже была альтернатива?

Он понятия не имел об отце мальчика, но и не представлял его святым. Он даже не заботился о Донни настолько, чтобы не дать ему попасть в злые лапы Кэролайн.

«Может быть, он мёртв?»

Какое будущее это может предложить? Будет ли Донни сослан в ту же сломанную систему, которая привела Рока в поместье Борден?

Оценивая это со всех сторон, Року всё это казалось кривым.

Эти мысли опечалили его, но он знал, что ждёт юного Донни впереди. Страдания, к которым он уже привык, были неизбежны. Вещи не собирались становиться более радужными, чем лужа крови, которая, как он только что наблюдал, вытекала из черепа его матери.

Как бы Року не хотелось смотреть, как он выходит на детскую площадку, он понимал, что это, вероятно, к лучшему.

БОЛЬШАЯ ГОРКА

Исаак забрался выше, усевшись на гигантскую верёвочную конструкцию. Его первоначальная идея состояла в том, чтобы держаться как можно дальше от Бобби, но чувство надвигающейся гибели, которое продолжало маячить, наконец было готово расцвести.

Си-Джей и Таня носились вокруг, катаясь на велосипеде по многим частям игровой площадки. Сэм и Сэди продолжали качаться. Непрерывный хор смеха удерживал их занятыми и полностью удовлетворёнными.

Бобби уже насытился. Он испытал достаточно развлечений, чтобы понять, что ему нужна другая форма. Он жаждал разнообразия, отличного от того, что могли предложить глупые структуры. Удовольствие, о котором он думал с того момента, как отец Исаака расквитался с его отцом.

Исаак знал, что результаты потенциально могут быть для него катастрофическими. Он выживал на школьных дворах достаточно долго, чтобы чувствовать, когда перекрестие оказывается на его спине. Когда он увидел Бобби и податливого миньона, которого он завербовал, Кипа, стоящих по бокам верёвочной башни, он понял, что его ждёт ужасный опыт.

«Дерьмо, дерьмо, дерьмо!» — подумал Исаак.

Он незаметно переместился, чтобы остаться между Бобби и его младшим братом.

— Ты уже мёртв, одуванчик, — прорычал снизу Бобби.

Он ухватился за верёвку вишнёвого цвета и подтянулся ближе к Исааку.

— Ага! Мёртв! — Кип подтвердил.

Братья карабкались вверх по строению, словно паукообразные обезьяны, приближающиеся к сочным плодам виноградной лозы.

Когда они подобрались к Исааку, он посмотрел вниз; падение было по крайней мере в пятнадцати футах над мягким песком. Не зная, как лучше всего избежать их, он помчался прямо вниз. Если он сможет спуститься ниже Бобби и Кипа до того, как они сблизятся, у него всё ещё будет шанс сбежать.

— Куда идёшь, ботаник?! — закричал Бобби.

Со страхом, подпитывающим быстроту его шагов, Исаак осторожно проложил себе путь между множеством верёвок. Он остановил свой спуск примерно на полпути от того места, где он изначально находился, чтобы посмотреть вверх.

Кип был недалеко.

Когда Исаак повернул голову в противоположном направлении, Бобби уже был на расстоянии вытянутой руки.

— Иди сюда! — закричал Бобби.

Удивление заставило Исаака вздрогнуть. Когда он попытался уклониться от удара Бобби, нога, которую Исаак использовал в качестве рычага, соскользнула с верёвки. Внезапный толчок от веса всего его тела мгновенно обрушился на его руки. Хватка Исаака была недостаточно сильной, чтобы удержать его на месте. Кожа над его ладонями разорвалась о грубую бечёвку, когда мгновенный ожог верёвки вонзился в него.

Исаак упал назад и отскочил от верёвок, ударившись об их жёсткие текстуры, заставив его тело скрутиться. Верёвка царапала ему лицо, потом руки скользнули сквозь них. Очки Исаака слетели с его лица и упали на землю внизу. Его падение, наконец, закончилось в нескольких футах, когда между его тощими ногами приземлилась верёвка.

— Аа-а-а! — Исаак вскрикнул.

Он тут же схватился за яйца, когда жгучая боль распространилась по его телу.

Бобби и его брат истерически засмеялись.

— Ха-ха-ха, прямо по его интимным местам! — крикнул Кип.

— Всё в порядке, этому придурку всё равно яйца ни для чего не понадобятся! — сказал Бобби. Затем Исааку: — Ой, что случилось? Ты потерял свои очки, четыре глаза?

— Почему бы вам, ребята, не оставить его в покое? — вмешался Си-Джей.

Он стоял у основания конструкции с разочарованным видом. Он уже много раз видел этот идиотизм от своего старшего брата. Кип обычно не был таким злым, но Си-Джей заметил, к лучшему или к худшему, что его младший брат легко поддаётся влиянию.

— Почему ты лезешь не в своё дело? Мы ему даже ничего не сделали. Он просто поскользнулся, — солгал Бобби.

— Просто брось это, — сказал Си-Джей.

— Или что?

Си-Джей не ответил Бобби. Он знал, что спор ничего не изменит. Вместо этого он осмотрел землю под Исааком. Он увидел очки, наполовину зарытые в песок под верёвочной вышкой, и решил сосредоточиться на чём-нибудь продуктивном.

— Все дети, пожалуйста, подойдите к большой горке позади игровой площадки, — скомандовал голос Фукса через громкоговоритель, установленный наверху чёрного ограждения.

— Хм-м-м? Я… я думала, они сказали, что мы не можем использовать большую горку, — сказала Сэм.

Она посмотрела поверх качелей на Сэди, которая отражала то же замешательство.

— Я тоже, — ответила Сэди.

В нескольких ярдах позади них они услышали, как закрылся забор. Когда они посмотрели в направлении шума, они увидели мальчика, который был новичком в группе.

Донни Кларк стоял со свежей повязкой на колене и потерянным взглядом.

Позади мальчика, сквозь ограждение, Сэм и Сэди увидели массивный зад Рока, когда он отходил от ворот.

— Кто это? — спросила Сэм.

Сэди пожала плечами.

Сэм не знала почему, но что-то в Донни было ей интересно. Ощущение было не новым. Как и её мать, она была простым человеком. Желание общаться закралось внутри Сэм. Но треск динамика прервал её размышления.

— Ещё раз, пожалуйста, все должны переместиться за детскую площадку. Ваши родители наблюдают и хотят, чтобы вы сейчас же пошли туда, — продолжил Фукс.

Сбитые с толку дети начали медленно отдаляться от веселья, которое они получали.

Таня спрыгнула с турника на песок недалеко от Сэм и Сэди. Она отражала замешательство, которое они чувствовали. Обе сестры последовали за Таней, отойдя подальше от игровой площадки.

Сэм оглянулась на Донни, который всё ещё ошеломлённо стоял у ворот.

— Подожди секунду, — прошептала она Сэди.

Сэм подбежала к мальчику.

— Эй, как тебя зовут? — спросила она.

Мальчик ничего не ответил.

— Ты в порядке?

Донни продолжал смотреть на неё с добротой во взгляде, но ничего не сказал.

Сэм не расстроилась, она просто не понимала. Отсутствие ответа только усилило её любопытство.

— Я… я думаю, нам пора идти назад. Хочешь пойти с нами? — спросила она.

Донни воспользовался моментом и посмотрел на массивную горку, к которой направлялись Таня и Сэди, потом снова на Сэм. Он медленно кивнул головой.

— Хорошо, круто! Следуй за мной, — сказала она.

На её лице появилась девичья улыбка, обнажающая множество только что выросших взрослых зубов Сэм. Она схватила крошечную руку Донни и потащила его за собой.

Вернувшись к верёвочному альпинисту, Бобби и Кип смотрели, как остальные мигрируют к задней части игровой площадки.

— Мы тоже должны пойти? — спросил Кип.

Как обычно, он посмотрел на своего старшего брата за советом.

— Полагаю, что так. Все остальные пошли, — ответил Бобби.

Дуэт спешился с паутиноподобной конструкции и последовал за Таней.

Си-Джей смотрел, как они проходят, затем оглянулся на Исаака.

— Извини, чувак. Иногда они действительно могут быть придурками.

Своей футболкой он счистил грязь с очков Исаака.

Исаак продолжал опускаться вниз, пока его ноги наконец не коснулись земли. Резкое приземление вызвало ноющую боль в яичках. Исаак пробирался через оставшиеся верёвки, пока, наконец, не нашёл свободу за пределами башни.

— Ну вот. Я изо всех сил старался их счистить, — сказал Си-Джей.

Он протянул ему очки.

— Спасибо. И я думаю, что это нормально. Я довольно привык к придуркам, — ответил Исаак.

— Да, но попробуй пожить с ними.

Исаак надел очки как раз вовремя, чтобы увидеть глупую ухмылку Си-Джея.

Оправы криво сидели на голове Исаака. Они были немного свободнее, чем раньше, но он всё равно был более чем благодарен за возможность снова видеть.

— Я бы предпочёл этого не делать. Я просто поверю тебе на слово, — фыркнул Исаак.

— Кстати, я Си-Джей. Обещаю, я не полный мудак, какими могут быть мои братья.

Си-Джей протянул руку.

— Я вижу это, — сказал Исаак, принимая рукопожатие. — Я Исаак.

В его тоне отразилось искреннее чувство шока и благодарности. Си-Джей выглядел как дети в классе, которые всегда были готовы наброситься на него, но он не вёл себя как они.

— Все, двигайтесь немедленно! Быстро! — выпалил Фукс, его голос казался более злым, чем в предыдущих заявлениях.

Два мальчика посмотрели вверх у края большой горки, где собрались все остальные.

— Какого чёрта они хотят, чтобы мы были там? — спросил Исаак.

— Я не знаю, но это кажется немного странным, — ответил Си-Джей.

Звук лая собак внезапно прорезал освежающий морской бриз. Мальчики могли видеть сквозь сетчатую ограду вдалеке, как огромная фигура Рока приблизилась к воротам.

Перед здоровяком стояла пара возбуждённых доберманов-пинчеров. У каждого из них изо рта пошла пена, они продирались вперёд с яростью и хаосом в пронзительных глазах.

Рок крепко держал собачьи поводки, пока отпирал ворота.

— Что он делает?! — Исаак закричал.

— Я… я не знаю! Они ничего не говорили о собаках, не так ли? — спросил Си-Джей.

— Нет!

— Может быть, нам следует вернуться туда, как они сказали нам. Давай, шевелись!

Си-Джей бросился к остальным детям, которые уже собрались в задней части игровой площадки.

Исаак на мгновение заколебался, оглядываясь на Рока, когда тот потянулся к ограждению.

«Он не может…»

То, что происходило, казалось невозможным; это выходило за рамки логики и рассуждений Исаака.

Мыльная слюна текла с их морд, когда их ярость кипела. Их щёлкающие челюсти раскрылись, а острые зубы блестели на солнце. Громоподобный лай взревел, вызывая леденящую кровь мотивацию.

Исаак видел достаточно. Он направился к остальным детям.

Другие дети в задней части игровой площадки теперь тоже знали о собаках.

— Что происходит?! — кричала Таня.

— Я ненавижу собак, — заныла Сэди.

Она посмотрела на Сэм и Донни в поисках утешения, но ни один из них не мог ничего сказать. На лице Донни преобладала мрачная пустота, а рот Сэм был приоткрыт от ужаса.

— Что, чёрт возьми, не так с этим чуваком? Он… Он не собирается выпускать их, не так ли?! — спросил Бобби.

— Зачем ему это делать?! — спросил Кип.

Внезапно прямоугольная шахта рядом с ними, прикрепленная к чудовищному затвору, открылась. Лесные зелёные стены приподнялись, как ворота гаража, и перед ними предстала стальная кубическая комната.

— Войдите на большую горку прямо сейчас! — скомандовал Фукс.

Когда раздался громкий визг немца, Рок отпустил поводки. Пара хищных собак рванулась вперёд, и дети с визгом бросились в чрево горки.

— Как мы закроем эту штуку?! — Кип кричал.

Дети визжали от страха, но мало что могли сделать. В комнате не было ни кнопок, ни ручек, ни дверей. Только отверстие, через которое они вошли, и три металлические стены.

— Си-Джей, быстрее! — Кип заплакал.

Звёздный спортсмен уже включился в нём, Си-Джей приближался к стальной комнате. Но когда он повернул голову назад, чтобы проверить прогресс Исаака, это было не то, на что он надеялся.

Исаак споткнулся, направляясь лицом к земле. Квадратные очки в каркасной оправе снова слетели с его головы и упали на песок.

Си-Джей посмотрел мимо Исаака. Собаки уже были в пути.

— Не делай этого, не делай этого… тьфу! — Си-Джей пробормотал себе под нос.

Он повернулся к Исааку, чувствуя, как страх и сожаление мгновенно нарастают в его груди.

— Си-Джей, какого хрена ты делаешь?! — закричал Бобби.

Он проигнорировал своего брата и сосредоточился на поставленной задаче. Си-Джей пробежал мимо Исаака, ища в грязи его очки, пытаясь отвлечь собак от него.

— Лучше найди их побыстрее! — крикнул Си-Джей.

Тактика сработала — отчасти. Собаки разделились. Одна псина повернула в сторону Си-Джея, а вторая направилась прямиком к Исааку.

Пальцы Исаака наконец нашли очки, но когда он надел их обратно, острые клыки вонзились в его трицепсы. Собака сильно сжалась, слюни текли из её челюстей, когда она дёргала головой из стороны в сторону. Свирепость дала понять, что собака была обучена причинять агонию.

Исаак вскрикнул, когда мясо на тыльной стороне его руки лопнуло. Тяжёлое давление собачьих челюстей вызвало всплеск жгучего ужаса, толкая и усиливая внутреннее цунами страданий внутри него.

Си-Джей прыгнул по широким ступеням, миновал ограждения и направился к небольшой горке, на которой он недавно играл. Ему нужно было подняться по четырём дополнительным лестницам, чтобы достичь вершины. Хотя структура была разработана для детей, спортивный доберман без проблем следовал за Си-Джеем на каждой из резиновых платформ. Собака была такой же спортивной, как и мальчик.

Услышав скрежет отросших когтей добермана прямо позади себя, Си-Джей понял, что ему нужно быстро соображать. Достигнув вершины, он быстро снял рубашку. С голым торсом мальчик резко повернулся лицом в сторону преследующей его собаки. Собака была почти у его лица, когда Си-Джей растянул рубашку так широко, как только мог.

Когда доберман набросился на него, размахивая клыками, Си-Джей понял, что у него есть только один шанс реализовать лоскутный план, который он придумал на лету.

Когда собака рванулась к его руке, он дёрнул её вверх, натягивая рубашку на безжалостную голову зверя. Ему удалось просунуть морду собаки через одну треть рукава. Отверстие, в котором застрял доберман, было настолько тесным, что остальная часть его головы не могла протиснуться.

Ослеплённый доберман заскулил.

Крики Исаака снова достигли ушей Си-Джея. Он должен был действовать быстро. Он прижал обезумевшую собаку к конструкции. Доберман дико замахал лапами, пока Си-Джей вглядывался в высокое ограждение по периметру, окружавшее игровую площадку. Стальная перегородка была всего в нескольких футах от них.

Си-Джей знал, что он должен был сделать, но понятия не имел, сработает ли это. Он использовал каждую унцию своего атлетизма, чтобы обхватить живот собаки и поднять её вверх.

Он участвовал в немецком суплексе с друзьями, но никогда с собакой. Си-Джей направил своего внутреннего Брета Харта и сжал руки вокруг живота собаки. В потоке постоянной инерции он рванул вверх изо всех сил, что только мог собрать, и швырнул хаотично клыкастого.

Доберман в рубашке почти перелетел через ограждение по периметру. Задняя часть собаки рухнула на остроконечную сталь забора, оставив несколько полос глубоких рваных ран на его шерсти. От удара собака упала на землю шеей.

После жёсткого приземления добермана из его скелета вырвался громоподобный треск. Пушистые челюсти собаки издали душераздирающий всхлип, когда драйв животного угас.

Вид неподвижной собаки вызвал у Си-Джея отвращение к себе. Знать, что он был силой, стоящей за таким насилием, было неприятно. Но когда крики Исаака разрывали воздух, Си-Джей понял, что у него не было выбора.

Си-Джей видел себя в невыгодном положении, будучи без рубашки. Но, тем не менее, он спрыгнул с горки. Его тело и разум мчались. Когда он увидел, как другой доберман грыз руку Исаака, его мозг почти отключился. Идея с рубашкой была достаточно удачной, но как же он справится с другой?

Исаак плакал.

— Убери её от меня! А-а-а! Убери её от меня!

Когда гончая сжала его ещё сильнее, из руки Исаака потекла кровь. Си-Джей огляделся вокруг. Оружия, чтобы оторвать собаку от ребёнка, не было.

Внезапно до него дошло. Он стоял на потенциальном решении, запас которого был почти бесконечным.

Недолго думая, он зачерпнул две большие горсти песка. Он подкрался из-за оккупированного добермана и вонзил комки прямо ему в глаза.

Собака взвыла, и Си-Джей нанёс сильный удар ногой ей в горло. Доберман ослабил хватку на руке Исаака и уткнулся лицом в землю. Собака скулила, пытаясь использовать лапы, чтобы очистить глаза от грязи.

— Вставай! — закричал Си-Джей.

Он хлопнул Исаака по спине и поднял раненого мальчика за футболку.

Собака продолжала стонать, царапая морду. Воспользовавшись отвлечением, мальчики побежали к остальным детям.

Исаак снова споткнулся, но на этот раз Си-Джей поддерживал его движение вперёд.

Когда мальчики наткнулись на стальной куб, Исаак упал на землю, кровь брызнула из его руки.

— Все, назад! — крикнул Си-Джей.

Его нервы были в огне, но он почувствовал небольшое облегчение, когда увидел, как опускается выдвижная дверь. Си-Джей уставился на ослеплённую собаку вдалеке, надеясь, что она не придёт в себя в ближайшее время. Его конечности неудержимо дрожали, когда последние следы дневного света между дверью и землёй исчезли.

ИЗБИТЫЕ И ЗАПУГАННЫЕ

Тыльная сторона ладони Джеральдин в печёночных пятнах ударила Рока по жилистой щеке. Грубость его лица причиняла боль её тонкой коже, но этого было недостаточно, чтобы удержать её от того, чтобы откинуться назад и снова броситься на него.

— Ты дурак! Бесполезное грёбаное оправдание для мужчины! Теперь она не сможет смотреть! — Джеральдин кричала.

— Но она собиралась…

Ещё один шлепок остановил заявление Рока.

Том и Молли со страхом наблюдали через свои периферийные устройства. Прислонившись к трупу жены, Грег пребывал в оцепенении.

— Посмотри на себя! — Джеральдин рявкнула на Рока. — Ты великан, идиот! Ты мог бы легко загнать её сюда! Господи всемогущий, неужели я должна всё за тебя продумывать?!

Ярость оставалась на низком уровне рокота внутри Рока, но, когда он пытался проглотить ком в горле, страх овладевал им.

Джеральдин постоянно запугивала его. Её ядовитое поведение было всем, что он знал. Нарушить века послушания было трудной задачей. Как бы Рок ни хотел поступить с Джеральдин так же, как с Кэролайн, у него была твёрдая, покорная мышечная память. Обусловленность, возникшая в результате бесконечного цикла жестокого обращения, была глубоким манипулятором.

— Прости, — сказал Рок.

— Я уже всё это слышала. Самая большая проблема с твоими извинениями в том, что они всегда приходят пачками и за мой счёт. И они всегда в самый неподходящий момент. Ты прекрасно знаешь, как много планирования ушло на это, какой особенный и дорогой для меня этот день. Я знаю, что твой крошечный ум не соответствует даже посредственным стандартам, но я знаю, что ты можешь многое понять. Ты уже дважды потерпел неудачу. Не допусти третьего раза, а то…

Рок кивнул головой, когда горячее смущение и унижение сошли с его покрасневшего лица.

— Убедись, что здесь не происходит ничего, что не входит в наши планы. Убедись, что они смотрят очень внимательно, потому что ты чертовски хорошо знаешь, что я буду смотреть, — пригрозила она.

Джеральдин указала своим костлявым пальцем на камеры, закрепленные в передних углах шпионской комнаты.

— Сделаю, — ответил Рок.

Джеральдин незаметно отшлифовала зубные протезы, отвернулась от него и остановилась.

— Я должна была предположить эти простые вещи, но из-за твоего недавнего выступления мои предположения явно были слишком завышенными. Ты уже избавился от собак?

— Я избавился от одного мёртвого, а другой вернулся в конуру.

— Избавься от них обоих! Оба не оправдали ожиданий. Несмотря на твоё присутствие, мы не приютим здесь других неудачников. Позаботься об этом сегодня вечером. Скажи мне, что ты хотя бы активировал электричество на передних воротах?

Рок кивнул.

Джеральдин вышла из комнаты, оставив Рока погрязнуть в стыде. Он вдруг остался один, и ничего, кроме тихих рыданий сдержанных родителей.

Том и Молли были охвачены тревогой. Они были вынуждены беспомощно сидеть и смотреть, как их старшего ребёнка Исаака терзала собака.

Уговоры Джеральдин остались без внимания. Её полностью тянуло к кровопролитию. Том и Молли наблюдали за злой женщиной, когда она наслаждалась насилием на видео. Она была откормленным паразитом, питающимся ужасом. Как сигарета после секса, Джеральдин влюбилась в это. И теперь эта любовь была всем, что она знала.

Том понимал, что ему придётся быть тем, кто продвигает дела вперёд. Дух Молли был слишком сломлен, чтобы принять такое бремя. Хотя на Тома также повлияли дикие визуальные эффекты, он заставил себя жить в своей голове. Когда он анализировал их ситуацию в поисках потенциальных путей побега, ему стало предельно ясно одно: добыча была невелика.

Побег был бы невозможен, если бы не стихийное бедствие или механическая неисправность. Они оба были по сути одним и тем же. Металлический зажим на каждой из их шей никуда не делся.

Единственная крошечная трещинка надежды, которая, по мнению Тома, могла быть потенциально жизнеспособным вариантом, находилась всего в нескольких ярдах от него. Массивный точёный экземпляр казался ему другим. Рок не казался увлечённым тем, что он делал. Он не казался переполненным ненавистью и жаждой крови. Он не был похож на старого ведьмака. Том мог только молиться, чтобы найти способ урезонить его.

Он посмотрел на Молли и услышал её истерические рыдания. Водянистый взгляд его жены умолял ответить. Том не знал, что сказать, но должен был что-то сделать.

— Сэр… эти собаки навредили моему сыну. Ему нужно обратиться к врачу. Пожалуйста, просто отпустите нас и… и мы ничего не скажем. Как будто нас здесь никогда не было. Мы просто хотим вернуть нашу семью в целости и сохранности. Я умоляю вас, — взмолился Том.

Рок просто смотрел на гамму телеэкранов.

— Я не понимаю. Что бы мы ни сделали, мы сожалеем. Вы не можете просто простить нас?

Том изучал язык тела Рока в поисках подсказок, которые могли бы помочь. Их не было. Неловкое молчание вскоре стало невыносимым для Тома.

— Что, чёрт возьми, вообще происходит?! — закричал Том.

Измученные глаза Рока нашли обеспокоенного родителя.

— Вы скоро узнаете.

ПРАВИЛА ДЕТСКОЙ ПЛОЩАДКИ

Дети некоторое время сидели в металлической камере. Воздух стал спёртым, а нарастающее напряжение было настолько сильным, что его можно было резать ножом. Слёзы, ужас и безумие были единственной их компанией.

Си-Джей нашёл способ отбросить свои страхи и сосредоточиться на ранах Исаака. Он присел на корточки, обхватив руками торс без футболки, обращаясь к нему как можно мягче.

— Мне просто нужно взглянуть на это, чувак. Я знаю, что ты этого не хочешь, но нам нужно посмотреть, насколько всё плохо, — объяснил он.

Исаак сидел, прислонившись к дальней стене камеры. Он всё ещё был в слезах, пытаясь справиться с пульсирующей болью.

— Я… я не хочу смотреть, — закричал Исаак.

— Ты и не обязан. Рана всё равно у тебя на руке сзади, так что ты её даже не увидишь. Я буду предельно осторожен, ладно?

— Х… хорошо.

Си-Джей заглянул за спину Исаака сзади и осмотрел повреждение.

Было несколько глубоких вмятин от клыков, которые оставили на коже Исаака значительную рану. Си-Джей не был врачом, но он решил, что, взглянув на него, он поймёт, как лучше всего помочь Исааку. Поскольку кровь продолжала течь из разрыва, он знал, что должен был найти способ остановить это.

— Вот дерьмо, — сказал Бобби.

— Всё так плохо?! — Исаак взвизгнул.

Си-Джей обернулся, глядя на своего старшего брата.

— Нет, всё в порядке, Исаак. Нам просто нужно сделать какую-нибудь повязку, вот и всё.

Поднявшись с земли, Си-Джей подошёл к Бобби.

— Я знаю, что ты пытаешься сделать, — прошептал Си-Джей.

— Что? — спросил Бобби.

— Разве ты не понимаешь, насколько это серьёзно? Просто перестань к нему цепляться. У нас есть другие заботы.

— Пошли его к чёрту. Я твой брат, а не этот кусок дерьма.

Си-Джей вздохнул.

— Иногда мне хочется, чтобы было наоборот.

— Да пошёл ты…

— Ах, ух! Это так больно! — плакал Исаак.

Исаак продолжал стонать, держа себя за руку и глядя на своих сестёр. Он мог видеть их глубокий ужас, когда они стояли, рыдая, в объятиях друг друга на другом конце камеры.

Си-Джей закончил ссориться со своим братом. Он переориентировался и перешёл к более насущной проблеме. Достучаться до Бобби было безнадёжным делом; он знал это со дня своего рождения.

Он повернулся к своему младшему брату.

Кип стоял праздно, наблюдая, как Бобби и Си-Джей препираются друг с другом. Казалось, он колеблется, на чьей стороне спорить.

Си-Джей осмотрел одежду Кипа и заметил расстёгнутую повседневную рубашку с воротником и особенно белую майку, которая была под ней.

— Кип, мне нужна твоя майка, — сказал Си-Джей.

— Что? Зачем? — спросил Кип.

Бобби закатил глаза и фыркнул.

— Исаак всё ещё истекает кровью. Нам нужно чем-то перевязать его рану. Как нам показывали на уроке скорой помощи. Ты помнишь?

— Разве ты не можешь просто использовать его футболку?

Си-Джей сделал шаг ближе к нему, пока их носы почти не соприкоснулись.

— Послушай, вот как всё будет, — сказал Си-Джей, — и это касается вас обоих. С этого момента я командую. Если у кого-то из вас есть проблемы с этим, мы можем решить это прямо сейчас.

Кип посмотрел на Бобби, который не хотел молчать.

— Я самый старший! Я должен принимать решения!

— Ага! — сказал Кип.

— О, не круто, да, чувак? Двое против одного! — закричал Бобби.

— Нет, это не так, — возразила Таня.

Она внимательно следила за разговором. Таня не собиралась поддаваться нервам. Как и все остальные, она понятия не имела, что происходит, но понимала, что рассудительный подход имеет решающее значение.

Хотя Таня была молода, она уже была достаточно зрелой, чтобы понять, что Бобби и Кип были клонами её отца. Даже если они не были клонами, на которых надеялся её отец, их личности были высечены в камне.

Они не были плохими до мозга костей, но она в то или иное время видела в них все худшие черты своего старика. Конечно, у её отца были некоторые приятные черты в его напористой личности, но он был скован собственным эгоизмом и действовал ограниченно. Ей было бы неудобно ни с кем, кроме как с Си-Джеем, ведущим их.

— Я голосую за Си-Джея. Он самый справедливый, — сказала Таня.

— Он папин маленький грёбаный питомец, — прорычал Бобби.

— Точно, и это ещё один его плюс. Ты же сам знаешь, что папа выбрал бы для этого его, а не тебя, и уж точно не Кипа.

— Мы тоже хотим Си-Джея, — объявила Сэди, всё ещё держа свою сестру Сэм в дрожащих руках.

Донни стоял рядом с девочками, но хранил молчание. Никто не был уверен, понял ли он вообще разговор. Его пустота была всеобъемлющей.

— Думаю, это всё решает, — сказал Си-Джей.

Краска залила всё лицо Бобби.

— Как так, чёрт возьми! — Бобби рявкнул.

Си-Джей подошёл к Бобби как можно ближе.

— Я не думаю, что ты это понимаешь, я тебя не спрашиваю. Я никогда не спрашивал тебя. Я говорю тебе. Мы можем бороться за это, если придётся, но ты же знаешь, чем это всегда заканчивается. Я надеру вам обе задницы, если придётся.

Рука Си-Джея сжала костяшки пальцев и издала тошнотворный хруст. Он никогда раньше не запугивал ни одного из своих братьев, но у них была своя доля соперничества между братьями и сёстрами. Их нынешняя ситуация требовала бессердечных и серьёзных мер, варящихся в его мозгу.

Си-Джей ненавидел хулиганов.

Он ненавидел то, как вёл себя Бобби, и части его личности, которые, как он видел, передавались Кипу. Это было похоже на инфекцию идиотизма, которая вышла из-под контроля. Но он не успел вытащить восковые мелки и объяснить им, почему они ошибались. Он знал, что утвердить своё физическое господство и угрожать им, чтобы они подчинились, будет единственным своевременным методом.

Ни Бобби, ни Кип не осмелились бросить ему вызов.

— Хорошо, — сказал Си-Джей, поворачиваясь к Кипу. — Мы больше не можем терять время. Так что ты либо отдашь мне свою чёртову майку прямо сейчас, — Си-Джей ткнул пальцем себе в грудь, — либо я возьму её сам.

Лицо Бобби кипело от гнева, от которого он никак не мог избавиться.

Кип повиновался. Сняв рубашку, он протянул брату белую майку, затем накинул рубашку с воротником на плечи.

— Спасибо, — сказал Си-Джей.

Он растянул майку, встал на колени рядом с Исааком и ещё раз осмотрел рану.

— На секунду может быть больно, но мы должны прикрыть рану, хорошо?

— Уже больно, — сказал Исаак.

Он съёжился от боли, но кивнул, давая Си-Джею добро.

Си-Джей накинул белую майку на рану и осторожно усилил натяжение. Исаак испустил мучительный вздох, когда узел, созданный Си-Джеем, усилил давление.

— Почти готово…

— Всё будет хорошо, Исаак, — сказала Сэди.

Как только Си-Джей закончил перевязывать рану, металлическая комната начала подниматься. Нервничающие дети вырвали неприятные крики и вопли ужаса.

Никому не терпелось узнать, что будет дальше.

Грудь Исаака билась всё сильнее с каждым шагом, на который поднимался стальной куб. Он вспомнил, что большая горка была наверху среди деревьев, поэтому его не удивило, что камера продолжала подниматься выше.

И выше.

И выше.

Когда стальной куб, наконец, остановился, дверцы в передней части коробки отодвинулись, обнажив небольшой выступ, прежде чем труба начала скользить. Поверхность желоба и всей трубы была сделана из зловещего чёрного пластика. Толстый трубопровод круто спускался в темноту, сквозь которую ни один солнечный свет снаружи не мог проникнуть.

Исаак держал себя за руку. Компрессия вокруг поражённого участка успокаивала, но внутри всё ещё шевелилась паника. Учитывая все обстоятельства, Си-Джей проделал чертовски хорошую работу с повязкой. Но новая тревога зародилась в его сознании. Он вспомнил, куда вела горка.

Тревожный образ огромного шланга, опускающегося под пляжный песок, был достаточно странным, чтобы застрять у него в голове.

— Что, чёрт возьми, это значит? — спросил Си-Джей.

Он подошёл ближе к одинокой вывеске на стене рядом со входом на горку.

Заголовок гласил: ПРАВИЛА ДЕТСКОЙ ПЛОЩАДКИ.

— А как ты думаешь, что это значит? — спросила Сэди.

Таня подошла к брату и покосилась на шрифт под заголовком. Она прочитала небольшой абзац вслух.

— После поездки не стой слишком высоко, не смотри слишком пристально, не смотри на других. Если ты хочешь двигаться дальше после падения, просто используй свои уши и дерзай.

Слова мало что значили для Тани.

— Есть идеи? — спросил Си-Джей.

Таня покачала головой.

— Звучит как какая-то загадка, — сказала она.

— После падения… Мне не нравится, как это звучит, — вмешался Исаак. — Не знаю, видел ли кто-нибудь ещё, но эта горка уходит в землю.

Неожиданно стена позади них загрохотала. Пронзительное шипение пара наполняло камеру, из-за чего детям было труднее слышать друг друга. Холодная металлическая стена ползла вперёд, подталкивая их всех к чёрной дыре горки.

Дюйм за дюймом их клаустрофобия усиливалась; время было на исходе.

— Не-е-е-ет! — Сэм заплакала.

— Что мы будем делать?! — Таня закричала.

Комната быстро менялась; она стала на три четверти меньше, чем была, когда они вошли в неё.

— Думаю, нам пора идти! — ответил Си-Джей.

Он указал на тревожную дыру впереди.

— Но мы… мы не знаем, что там внизу! — Кип тоже закричал.

— Но мы знаем, что здесь происходит! Мы погибнем, если останемся! — сказал Си-Джей.

— Ну и кто первый?! — спросила Сэм.

Тёплые слёзы потекли по её щекам.

— Неважно, нам всем пора!

Комната теперь уменьшилась в два раза от первоначального размера.

— Давай! Давай! Давай! — крикнул Си-Джей.

Си-Джей ввёл детей в горку.

Когда первые пятеро оттолкнулись в неизвестную бездну, на лицах каждого из них появилась одна и та же ужасающая гримаса. Сэм была достаточно храбра, чтобы пойти первой, а Сэди следовала за ней. Таня была следующей, кто сделал решительный шаг, за ней последовали Бобби и Кип.

Си-Джей посмотрел на Донни. Его безэмоциональное лицо оставляло всё для воображения.

— Давай, приятель! Всё будет хорошо! — крикнул он, подталкивая его к горке.

После того, как Донни исчез в цилиндре тьмы, Исаак поднялся на ноги и приготовился. Он оглянулся на Си-Джея.

— Спасибо, что спас меня от собаки! — закричал он.

Звук пара был почти оглушительным.

— Не благодари меня пока! Ты можешь поблагодарить меня, если мы выберемся отсюда! — ответил Си-Джей.

— Когда мы выберемся отсюда, ты имеешь в виду, когда…

Си-Джей подтолкнул его вперёд. Стена оказалась уже намного ближе, чем ему было комфортно. Хотя он и оценил жест благодарности Исаака, ему придётся подождать.

Не имея передышки, Си-Джей брыкнул ногой вперёд и ускользнул от преследующей его гибели.

Или как он думал.

КОМНАТА УПРАВЛЕНИЯ

— Замечательно, конструкция сработала именно так, как вы и предсказывали, — сказала Джеральдин, сияя.

— Чертежи были составлены с расчётом только на успех, — ответил Фукс.

— Я знала, что вы снова не подведёте меня, после всего, что я в это вложила, — интонация её голоса стала более серьёзной, и эйфория пошла на убыль.

В голову ей пронёсся поток воспоминаний. Она подумала о извилистой тропе, которая свела вместе их извращённые умы. Это было в 1977 году, когда ей было сорок восемь лет. Стареющая женщина, у которой осталось мало времени, чтобы придумать, как создать своё наследие.

Идея возникла вскоре после смерти её матери. Ей предстояло найти мужчину — любого мужчину — который посеет в ней семя. Как только она получила бы семя, ей больше не требовался донор. Она мечтала о ребёнке, похожем на неё, точно так же, как видела, как она резвилась на детской площадке в тот прекрасный день со скамейки. Ребёнок снова позволит ей достичь своей цели. Плоть её творения будет отражать её образ и не только продолжит контролировать состояние и наследие Борден, но, что более важно, будет служить бесконечным выходом восторга для её извращённого нарциссизма.

Хотя нездоровое увлечение Джеральдин контролировало её, ограничения заставляли её сексуальных демонов жаждать бóльшего. Наличие ещё одной светящейся копии, которая будет смотреть на неё в ответ, имитируя каждое выражение, наверняка устранит застой, который цеплялся за неё.

Долгое время мастурбация была единственным ответом, который она могла найти, но её бессмысленное потакание своим слабостям могло завести её так далеко. Её первоначальный план не был идеальным, но он был жизнеспособным и простым. Работа с мужчинами, которых она не привлекала, не приносила удовольствия, но приносила необходимый комфорт.

Она нацеливалась на молодых мужчин с сильным интеллектом, у которых, как она подозревала, была живая сперма. Даже самые блестящие умы её социального круга склонялись перед ней, когда на кону было достаточно денег и престижа. Но когда недели извращений превратились в месяцы, а счёт накопился, Джеральдин забеспокоилась. Может быть, несколько мужчин, с которыми она столкнулась, могли быть неудачниками, но все они?

У неё не было другого выбора, кроме как подумать, что проблема может скрываться внутри неё самой. Визит к врачу в конечном итоге подтвердил её подозрения. Суровая правда породила новый кошмар Джеральдин; она была бесплодна.

Не имея возможности найти потенциального партнёра, который изгнал бы её сексуальное бремя, тяжесть её похоти стало невозможно игнорировать.

— Кажется, какие-то проблемы с камерой в комнате один.

Сообщение Фукса разрушило её воспоминания.

— Просто заставьте это работать, — потребовала Джеральдина.

— Конечно, миледи, — ответил Фукс.

Он постучал по различным клавишам на панели управления и клавиатуре компьютера перед ним.

Когда взгляд Джеральдин снова упал на измученное лицо встревоженного инженера, она вспомнила эту связь.

После побега из Гамбурга (Германия) в апреле 1945 года, всего за неделю до того, как войска союзников предали страну забвению, Адольфо Фукс оказался в бегах. Его борьба за спасение и выживание не была паломничеством новичка.

Как нацистского учёного, они превратили его в актив для зла, которое не знало границ. Его сильной стороной было участие в табу и бесчеловечных экспериментах. Фукс был человеком жутких блестящих способностей, но, несмотря на все его разнообразные качества, именно его диапазон мог быть самым впечатляющим.

Его испытания охватывали самые разные области, от машиностроения до программирования, и первоначальная причина, по которой Джеральдин тяготела к нему, — медицина. Его опыт в зловещих делах на родине сделал его известным товаром. Человек, знания которого в глазах американцев были бесценны. Его военные преступления, хотя их имена и не были известны широкой публике, стали легендой в шпионских и правительственных разведывательных кругах.

Уникальное понимание биологии Фукса привело к выращиванию бездушных тканей на ферме в стенах его лаборатории ужасов. Зародыши имели природу Франкенштейна, но результаты были идеальными для того, что он себе представлял: раса чистокровных, послушных суперсолдат.

Он искусственно увеличил их мышцы, заглушил боль и связал их плоть с помощью робототехники. Он создал великолепный и устрашающий новый гибридный вид. Прототипы оказались не идеальными, но многообещающими. В своём почерневшем сердце он всё ещё верил, что, если бы его финансирование было увеличено, дополнительные финансы позволили бы его отродьям массово выйти на поле битвы и, таким образом, подтолкнули бы нацистов к более благоприятному, альтернативному исходу истории.

Фукс также участвовал в строительстве и реконструкции нескольких концентрационных лагерей в начале сороковых годов. Используя его механическое и инженерное образование, его отвратительные чертежи стали известны, и бесчисленное количество душ погибло из-за его зверской изобретательности.

Наряду с несколькими предложениями о лагере, которые Фукс принял, было много других, которые так и не увидели свет. Отзывы официальных лиц подчеркнули, что его планы не были достаточно сосредоточены на том, чтобы сделать истребление быстрым и простым для массового населения.

Некоторые считались слишком вовлечёнными.

Некоторые считались слишком грязными.

Другие считались слишком радикальными даже для нацистского режима.

Коварный изобретатель долгие годы оставался на свободе, прежде чем американцы в конце концов его догнали. После завершения войны Фукс вместе с примерно тысячей шестьюстами других немецких ученых был наконец взят в плен. Его убийственный послужной список должен был бы пробить ему билет в запредельное, но руководство Соединённых Штатов думало иначе. Они решили, что, несмотря на гнусный характер знаний, собранных Фуксом и его коллегами, они слишком ценны, чтобы их терять. Такое блестящее преимущество нельзя было упустить. После этого непристойного предложения сотни военных преступников получили частное помилование.

В результате Фукс стал частью чёрного проекта, который десятилетиями оставался в неведении. Вместо того, чтобы казнить или оставлять гнить в камере, родилась операция «Скрепка». Программа собрала преступный интеллект и позволила учёным использовать свои прошлые данные для развития американских технологий и многих других областей.

Продолжая изучать чудо злобы, клевавшей клавиатуру рядом с ней, Джеральдина чувствовала себя удачливой. Только в эксклюзивном сообществе личностей, стяжавших такое бездонное богатство, она могла узнать о Фуксе. В поисках решения она устала и потерпела поражение, но, казалось, обществу суждено было соединить их пути.

Обед, на котором Джеральдин впервые встретилась с Фуксом, был похож на любой другой в её кругу: он был полон аристократической болтовни и хвастовства на публике. Это была случайная встреча. Если бы не благодать алкоголя, чистейшей социальной смазки человечества, всё могло бы не сложиться на свои места.

Мартин Перл был богатым, разговорчивым и чрезмерно нервным знакомым Джеральдин. Но только когда мистер Перл отвёл её в сторону для обмена сплетнями, она осознала потенциал, который скрывался вместе с ней в комнате.

Дерзкий и энергичный, Мартин был шлюхой внимания и всегда был в поисках следующей порции. Политически настроенный, многословный человек по многим причинам. Причины, которые всегда были корыстными для его завышенного эго.

Джеральдин нравилось слушать этого человека не из-за его неотёсанной личности, но разговаривать с мистером Перлом было всё равно, что наблюдать за крушением поезда. Видя, что он уже вылил в свой бак несколько коктейлей, она была в восторге от фейерверка.

Ему часто нравилось делиться тем, чем не следовало бы, и защищать спорные позиции. Мистер Перл предложил Джеральдин несколько самородков о старом немце, которые среди ушей с более патриотичным настроем наверняка взъерошили бы кое-какие перья. Он не только изложил длинный список ужасов, с которыми был связан Фукс, но и оправдал их. Он болтал об успехе Фукса в космической программе на американской земле и о том, что на Луне на самом деле высадились нацисты.

Джеральдин посмотрела на морщинистое лицо Фукса. Немец определённо накопил ещё несколько строк определения с того вечера, когда они встретились. Прошло некоторое время, но, как Джеральдин вспоминала эту встречу, всё казалось, будто только вчера.

Мистер Перл продолжил их разговор с бокалом в руке, выставляя напоказ свои обширные познания в тонкостях войны и политики. Но после его разоблачений о Фуксе ничто другое из того, что он сказал, казалось, не имело такого же эффекта. Даже несмотря на то, что мистер Перл поделился опасными утверждениями о том, что он мог стать свидетелем самоубийства в дерьмовом номере мотеля, Джеральдин не могла оторвать глаз от нациста.

Несмотря на деликатный и непристойный характер утверждений, которые мистер Перл излагал без фильтра, скрипучие колёса в мозгу Джеральдин повернулись в другом направлении. В любую другую ночь она была бы на седьмом небе от счастья от направления их разговора, но эта ночь уже не была другой. Джеральдин достигла переломного момента; её разум был широко открыт. Она не сможет больше думать, пока не обратится к своему потенциальному клиенту.

Хотя Джеральдин совершенно не волновало мнение этого человека, получение знаний об обширных способностях Фукса более чем заинтриговало её. Истории о его новаторской работе с плотью в его экспериментах помогли вдохнуть жизнь в потенциальный финал, который Джеральдин считала мёртвым.

К тому времени, когда их собрание закончилось, она знала, что собрание более частного характера, в котором будут только она и Фукс, немедленно будет уместно.

Встреча была короткой и простой; она выкупила его.

Когда Фукс согласился на сделку, он полностью исчез из поля зрения правительства. Это был бы опасный шаг, если бы Джеральдин не была настолько приватизирована и богата. Она дарила Фуксу всё, что он пожелал, в стенах своего замка. Вариант жить как король в утешении был слишком заманчивым, чтобы нацисты могли от него отказаться.

Она дала ему возможность, которая выпадает раз в жизни. Ту, которая позволила ему исчезнуть и вести простую, анонимную жизнь в частном доме с роскошными условиями. Ту, которая предлагала вкусную диету, бесконечные ресурсы и свободу, насколько мог видеть глаз.

Единственная проблема заключалась в том, что Фукс не смог осуществить чудо, на которое рассчитывала Джеральдин. Даже несмотря на бесчисленные годы неэтичных исследований в сочетании с зарубежными экспериментальными методами Фукса, обветренное, хрупкое тело Джеральдин оставалось бесплодным.

Джеральдин продолжала смотреть в дыру сквозь потного потомка СС, лихорадочно работающего над решением проблемы с камерой. Воспоминания всё ещё приводили в бешенство.

Хотя её биология оставалась загадкой, которую Фукс так и не смог собрать воедино, Джеральдин не позволила возникшей ярости контролировать её. Изнуряющее разочарование порождало уныние, но по мере того, как шли годы неудач, горечь во рту Джеральдин менялась.

Фукс продолжал экспериментировать с её фертильностью, но не делал ставку на прорыв. Вместо этого он думал о других качествах, которые мог предложить Фукс. Джеральдин нужно будет получить какую-то выгоду от своих инвестиций, даже если это будет не то, что она планировала изначально.

Только когда Джеральдин вернулась на свою детскую игровую площадку, наблюдая, как дети резвятся со своими родителями, её наконец осенило: крестьяне, которые приходили и уходили, держа своё будущее под контролем и в руках, не заслуживали даже стандартного варианта генетической репликации, которой лишили Джеральдин. В обществе произошёл грубый дисбаланс, и его нужно было исправлять. Пришло время применить и другие таланты Фукса. Чтобы создать равенство, которое давно назрело. Дети не должны получать удовольствие от игровой площадки; они должны найти свою гибель.

После смещения внимания старика непристойные отношения, которые у них были, больше не казались такой уж пустой тратой времени. Инвестиции Джеральдин больше не будут бесплодными.

Даже когда к их злому уравнению добавился Рок, а Джеральдин встретило ещё более глубокое и постоянное разочарование, она могла утешаться, зная, что Фукс ведёт её к эпическому высвобождению гнева.

Джеральдин с усмешкой вспоминала это злое прозрение.

Она почувствовала то же спокойствие, что и вначале. Дразнящая мысль о родителях, запертых в шпионской комнате. Мысль о том, что вскоре им придётся наблюдать, как их драгоценные отродья обретают жестокую окончательность, которую они заслужили, внутренне щекотала её.

— Ах! Вот в чём дело! Понятно! — вскрикнул Фукс.

Изображение с камеры на экране было активировано.

— Чудесно! А это значит, что видео видно и родителям, верно?

Фукс улыбнулся и убрал руку с ручки перед собой. Он постучал заросшим ногтем по стеклу другого монитора рядом с тем, который он отлаживал. На экране они могли видеть, как лица сидящих родителей исказились от ужаса и агонии.

Он отвёл взгляд от ужасных выражений стражей на мониторе, а затем снова посмотрел на Джеральдин.

Её улыбка простиралась так же далеко, как и его.

ПОЙМАТЬ МЯЧ

Когда Си-Джей спустился с горки, ему не потребовалось много времени, чтобы понять, что что-то не так. То, что должно было быть следом из гладкого пластика под ним, стало тёплым и влажным. По мере того, как падение продолжалось, острые линии жгучей боли периодически охватывали ноги и зад Си-Джея.

— Ой! — воскликнул он.

Боль только усилилась, когда траектория скольжения изменилась, сворачивая его тело вниз по более крутому склону. Резкое режущее ощущение, простирающееся от икр до поясницы, становилось всё глубже и глубже по мере того, как угол становился всё более преувеличенным.

— Аа-аа-аа!

Спуск казался бесконечным. Си-Джей не мог быть уверен, что его мозг правильно рассчитывает секунды. Была большая вероятность, что травма замедлила его способность воспринимать течение времени.

Не меньшее беспокойство вызывала и ментальная тайна. Он не был уверен в причине своей боли. И только когда он уловил намёк на проносящуюся мимо мерцающую сталь, всё стало ясно. Случайные вспышки пролетевшего мимо металла совпадали с ритмом его боли, потому что в пластик затвора были вставлены бритвенные лезвия.

Как только он понял источник своих страданий, он увидел подкову из колючей проволоки. Жестокая, колючая кривая, перекинувшая верх трубы, приближалась. Страх вторгся в его тело, пока Си-Джей высчитывал наилучшие способы избежать быстро приближающегося ужаса.

Кривая горки уменьшалась в крутизне по мере того, как он приближался к колючей проволоке и свету за ней. Си-Джей прижал тело к пластику и уклонился от колючек всего на несколько дюймов, пробираясь в яркий свет.

Когда Си-Джей вывалился на пол, ему исполнили серенаду под знакомую смесь криков как его ближайших родственников, так и других детей.

Приземление было болезненным. Прежде чем Си-Джей смог хотя бы осознать своё окружение, он почувствовал его.

Боль пронзила кожу и проникла глубоко в кости. Болел не столько паркетный пол, сколько то, чем он был покрыт. Он услышал звук, похожий на бесчисленные шары, катящиеся по земле, и обернулся, чтобы посмотреть на это зрелище.

Комната выглядела размером со спортивный зал. Бесчисленные болевые точки, врезавшиеся в его тело при приземлении, стали очевидными.

Весь пол был покрыт мраморными шариками.

При более мягком стечении обстоятельств Си-Джей мог бы счесть это зрелище прекрасным. Цветов и размеров было больше, чем он мог сосчитать. Когда по полу рассыпались вихри яркости и разнообразия, их красота перегружала его оптику.

Впереди комнаты было несколько каменных колонн и большая площадка для игры в мяч. В другом конце помещения висела розовая неоновая вывеска с надписью «ВЫХОД».

Си-Джей посмотрел слева направо на своё окружение. Их удерживала толстая стальная ограда, доходящая до самой крыши. За ней виднелись обветренные каменные стены, похожие на те, что составляли внешний вид поместья Борден. По сути, это помещение представляло собой продолговатую клетку, заключённую в ещё бóльший каменный гроб.

Крики заставили Си-Джея сосредоточиться. Во время спуска не было сэкономлено ничьей плоти. Одежда каждого была изрезана, а из длинных ран, вырезанных под ней, текла кровь. Колонны неумолимых порезов различались по размеру и расположению, но насилие было одинаковым по всем направлениям.

Дети выглядели как взвод седых ветеранов, только что вышедших из боя.

Бобби, вероятно, был в худшей форме. Плоть на его предплечьях была сильно изрезана. С каждой из его искалеченных конечностей свисало несколько лоскутов кожи.

Поскольку Бобби был самым старшим и намного крупнее всех остальных, он не мог увернуться от скопления колючей проволоки на конце трубы. Все остальные дети были достаточно компактными, чтобы избежать основного удара.

Внезапно Си-Джей отвлёкся от своего старшего брата. Хор панических криков группы ошеломил его. Все были напуганы, и даже Си-Джей тоже сильно беспокоился.

Он вызвался каким-то образом провести детей через горизонт ада, но теперь такая задача казалась невыполнимой. Это не удержало его от исполнения долга, но его уверенность в себе тайно упала.

Си-Джей заставил свой мчащийся разум замедлиться. Если он собирался чем-то помочь, ему нужно было держать себя в руках. Но когда все плакали, казалось, что было бы намного легче просто сломаться вместе с ними.

Затем Си-Джей заметил то, чего не заметил изначально: не все плакали.

Он даже не знал имени Донни, но это не помешало ему изумиться. Вид ребёнка, который казался самым младшим из всех, каким-то образом достаточно сильным, чтобы сдержать боль, вселил в Си-Джея надежду.

Если у Си-Джея была надежда, то она была и у всех них.

Надо было собраться.

«Надо вставать», — подумал Си-Джей.

Он застонал, поднимаясь на ноги.

— Эй, ребята, хватит реветь! — крикнул Си-Джей.

Он старался избегать бесчисленных шариков. В то же время он услышал группу громких хлопающих звуков, доносившихся из противоположного конца комнаты.

К тому времени, как Си-Джей пришёл в себя, его уже почти просверлили. Белая точка, приближавшаяся к нему, была размытой. Она направлялась прямо к его уху и пролетела мимо.

— Чёрт возьми! Все, оставайтесь внизу! — сказал он.

Си-Джей немедленно пригнулся достаточно быстро, чтобы избежать следующего хлопка, последовавшего за первым.

Запускаемые объекты врезались в сетчатое ограждение позади них. Круглые белые шарики упали на землю и превратились в различные кучки разноцветных мраморных шариков.

— Что… Что это? — спросила Сэди.

Си-Джей осмотрел снаряды. Было совершенно очевидно, что они собой представляют. Эти предметы составляли бóльшую часть его жизни. Белую коровью кожу, скрепленную красной строчкой, было безошибочно узнать.

— Это бейсбольные мячи, — ответил Си-Джей.

Шары продолжали стрелять, лететь над головой, но и не по одному. Атаки наступали по пять штук одновременно небольшими волнами, покрывавшими всю ширину комнаты. Стоять было бы неразумным шагом, если бы они планировали избежать ещё бóльшей агонии или двигаться вперёд.

Си-Джей отвернулся от шквала шаров и вернулся туда, где они скопились. Даже хаос, пытавшийся его задушить, стал фоновым кормом. Что-то ещё затуманило его разум. Когда Си-Джей уставился на эту кучу, он увидел не просто кучу бейсбольных мячей — он увидел свою жизнь.

Во всяком случае, его жизнь, по словам Грега.

Эта жизнь казалась ему всё более чуждой с каждым днём, когда он просыпался. Жизнь, которую он начал понимать, на самом деле вовсе не была его. Он знал, что его отец был стойким соперником, но он нет. Для Си-Джея каждый момент его существования не был каким-то школьным соревнованием по мочеиспусканию.

Конечно, он хорошо играл в бейсбол и использовал в себе необузданный талант, но игра не приносила ему удовлетворения или волнения, как это было с его отцом. Внутри него всё ещё была пустота, жаждавшая чего-то, чего он хотел. Возможно, он не знал, что это за страсть, но он определённо знал, чем она не является.

Более того, Си-Джей не возражал, пока не зная. Но утомительная работа по осуществлению чужой мечты утомляла его. Опосредованная жизнь отца и склонность к вуайеризму истощили его. Он устал быть проектом, а не просто сыном.

Этот необычный поворот событий способствовал неоспоримой эволюции Си-Джея; бейсбол был мёртв. Если он найдёт способ пережить ожидающие его неизвестные испытания, Си-Джей будет жить для себя. Никакого больше давления, никакой лжи, никаких осуждений, чего бы это ни стоило.

Игра закончилась.

Разыгрывание освободительной фантазии в голове помогло Си-Джею справиться с суровой реальностью, с которой он столкнулся. Он снова перешёл в режим выживания — мысли снова понеслись со скоростью мили в минуту.

Все остальные, кроме Донни, истерически рыдали и осматривали свои раны. Ужас был оглушительным. Окружающая среда не позволяла Си-Джею определиться с идеей, но, наконец, что-то пришло к нему.

Си-Джей просматривал повреждённую группу, пока не заметил Таню. Он быстро подполз к сестре.

— Таня! Прежде чем мы спустились с горки, что ещё раз говорил знак? Что-то насчёт «не стой слишком высоко», не так ли? — спросил Си-Джей.

— У меня… у меня всё в порезах, — закричала она.

— Я знаю, знаю, — сказал Си-Джей, осторожно обнимая сестру. — Просто повернись немного, но оставайся низко.

Си-Джей осмотрел ноги и бёдра своей сестры. Порезы были неприятными, но не опасными для жизни. Как будто бритвы были имплантированы ровно настолько, чтобы вызвать панику.

Он оторвался от порезов и увидел испуганный взгляд Тани. Си-Джей нежно схватил её за плечи и посмотрел ей в глаза. Он надеялся, что его хладнокровие и собранность передадутся.

— Я знаю, что ты боишься. Я тоже боюсь. Но я обещаю тебе, что порезы не так уж и плохи.

— Но… Но здесь так много крови.

— Да, но это кровь каждого, а не только твоя. С тобой всё будет в порядке. Я должен попытаться вытащить нас отсюда, но без тебя я не смогу. Ты мне нужна, сестрёнка.

Таня позволила его словам найти отклик внутри. Он всегда умел заставить её чувствовать себя лучше.

— Ты доверяешь мне, да? — спросил Си-Джей.

Она кивнула головой, вытирая слёзы с глаз.

— Хорошо. Я думаю, что этот знак… эти правила могли быть своего рода намёком. Это должно было что-то означать.

— Я… я их не помню, — всхлипнула она.

Си-Джей видел, что его сестра всё ещё была в панике. В её тоне было необычное разочарование.

— Просто постарайся расслабиться. Теперь задумайся на секунду. Просто попытайся представить буквы на вывеске, — тихо прошептал он.

— Думаю, я смогу вспомнить конец.

— Это хорошо! Я знал, что ты сможешь это сделать!

— Чтобы найти и выбраться, когда вы упадёте, просто используйте свои уши и поймайте мяч.

— Уши? — Си-Джей на мгновение остановился. — Я здесь ничего не слышу, а ты? За исключением тех бейсбольных автоматов.

Таня огляделась и прислушалась.

— Я тоже, но они довольно громкие. Может, там, внизу, мы услышим что-то другое?

Си-Джей посмотрел на неоновый розовый знак выхода, который устрашающе светился в том направлении, куда указывала его сестра. Он кивнул головой и повернулся к остальным плачущим детям рядом с ними.

— Думаю, есть только один способ это выяснить.

МЕНТАЛЬНАЯ ВОЙНА

— Пожалуйста! Они так сильно кровоточат. Им нужна помощь. Как ты можешь просто стоять и смотреть! — Том кричал.

Большой экран на стене изображал худший кошмар Тома и Молли: все трое их детей в муках. Лужа крови вокруг детей росла по мере того, как красный цвет продолжал капать по горке на заднем плане.

Рок оставался стоическим, наблюдая за тем, как разворачивается мрачная драма. В его огромной голове не было ответа, но его глаза были прикованы к Донни.

Он снова был весь в пятнах. На этот раз с гораздо бóльшим количеством собственной крови, чем раньше. Тем не менее, мальчик оставался таким же каменным, как и массивный мужчина, изучавший его.

Рок залез в карман куртки и поиграл на покорном инструменте, который ранее оторвал от Донни. Его успокоило, когда он почувствовал прикосновение с запёкшейся кровью поводка. Он не понимал, что заставило его сохранить это. Он просто не мог с этим расстаться.

Молли не могла сдержать язык ни на минуту. Она оставалась во власти телевидения, но среди страданий она заметила именно то, что было у Тома — пропасть между извращёнными людьми, которые организовали это событие.

— Ты не хочешь этого делать! Я вижу это по твоим глазам! Ты знаешь, что она ошибается! — Молли кричала.

Рок пристально посмотрел на Молли в отражении экрана.

— Ты знаешь, что она больна! Ради бога, она обращается с тобой как с собакой! Тебе не обязательно быть похожим на неё…

— Тихо! — взревел Рок.

Те же пальцы, которые только что так осторожно играли с поводком Донни, внезапно схватили его мёртвой хваткой.

Она задела за живое. До этого момента здоровяк был спокоен и собран. Настолько, что они смогли пообщаться с ним несколько раз. Когда речь шла не конкретно о нём, реакции никто не вызывал. Но когда Молли прямо упомянула о нём, в его поведении произошёл внезапный радикальный сдвиг.

— Мне жаль…

Том толкнул жену локтем. Массивный мужчина казался рассерженным. Он решил, что для Молли лучше всего подчиниться команде Рока и хранить молчание, по крайней мере, пока напряжение не спадёт.

Рок хмыкнул, встревоженный её извинениями.

— Ты не знаешь, что такое сожаление.

ДВИЖЕНИЕ ВПЕРЁД

— Эй, как тебя зовут, приятель? — спросил Си-Джей.

Донни всё ещё выглядел так, будто его сознание находилось в подвешенном состоянии.

— Я не думаю, что он разговаривает, — кричала Сэм сквозь рёв бейсбольных автоматов.

— Как ты думаешь, сможет ли он нас понять?

— Я не уверена. Я… я так думаю.

Си-Джей встретил Донни с чрезвычайно серьёзным видом.

— Когда мы будем двигаться туда, — Си-Джей указал на бейсбольные автоматы, — тебе придётся оставаться внизу, ладно?

Донни не подал виду, что он понял.

— Я останусь с ним, — вмешался Исаак.

Он хмыкнул, всё ещё пытаясь справиться с болью.

— Кроме того, — продолжал Исаак, — я думаю, он может быть достаточно низким, чтобы мячи не попадали в него, даже если бы он стоял.

Исаак поморщился, крепко сжимая импровизированную повязку, которую наложил ему Си-Джей. Свободной рукой он схватил Донни.

Си-Джей не мог не заметить крайний дискомфорт, который испытывал Исаак.

— Хорошо. Ты в порядке, чувак? — спросил он.

— Да, я думаю, что со мной всё в порядке. Просто чертовски больно.

Си-Джей отвёл взгляд от коллектива в сторону устойчивого и стремительного града бейсбольных мячей. Страх, который он увидел в их глазах, потряс его до глубины души, но он не мог показать никаких трещин. Если он сломается, то они все развалятся.

— Хорошо, идите медленно и постарайтесь оставаться как можно ниже, — приказал Си-Джей.

— Но мои… мои чёртовы руки все разорваны, — закричал Бобби.

Си-Джей посмотрел на раны. Ярко-красный цвет обильно струился из толстых порезов. Рядом с ним сидел на корточках его младший брат Кип, белый, как привидение. Они оба выглядели такими потерянными. Их ужасающее поведение требовало помощи Си-Джея.

— Сначала нам нужно выбраться из этого помещения. Потом мы закроем эти порезы, как мы это сделали с Исааком, хорошо?

Бобби кивнул, из носа потекли сопли. Боевой дух покинул его. Выполнять приказы казалось гораздо проще, чем отдавать их.

— Пойдёмте! — крикнул Си-Джей.

Группа разодранных детей и подростков оставила длинный и скользкий ярко-красный след, пока коллективное пятно крови мигрировало по мраморным шарикам.

Пока Си-Джей тащил свои прохудившиеся конечности по деревянному полу, стеклянные шарики покатились вперёд. На полпути он оглянулся, чтобы проверить остальных.

Исаак держал юного Донни на низком уровне и вёл его рядом с Сэм и Сэди. Таня и его братья осторожно ползли за ними.

— Мы почти там! — Си-Джей их успокоил.

Подобравшись ближе к последней колонне, Си-Джей увидел пространство, которое позволило бы им обойти угол и уйти от бесконечного нападения линейных приводов.

Когда они подползли к неоновому знаку выхода рядом с ямой для мячей, длинный кровавый след, который был их ужасным отпечатком прогресса, наконец, обогнул последнюю колонну.

— Что это за шум? — спросил Исаак, всё ещё крепко держа Донни за руку.

Борьба с дыханием человека, давящегося и задыхающегося, была более чем заметна. Звук не был слишком громким, но его было достаточно, чтобы услышать последовательную борьбу за машины с мячом.

Все дети посмотрели в том направлении, откуда доносилось жуткое хрипение, — в яму для мячиков.

При ближайшем рассмотрении развратные элементы этого района стали очевидными. Яма не была огромной, но, возможно, вдвое меньше средней игровой площадки McDonald’s. Простое квадратное пространство внутри было заполнено множеством шариков. Как и мраморные шарики, они учитывали каждый цвет, который могли уловить их глаза.

В центре ямы стоял постамент с набором узких круглых платформ, внутри которых едва помещалось два фута. Чтобы подняться по этим намеренно сложным ступеням, потребуется ловкая уравновешенность.

В центре пьедестала наверху на изношенной верёвке висел «человек». Манекен, похоже, был сделан из материала, напоминающего чучело животного, его вялые ноги свисали прямо над центральной платформой.

Оранжевая сфера, изображающая голову фигуры, была сделана из мягкой резины. Старый вышибала имел признаки износа в дополнение к линии швов, идущей по бокам. Тревожная гримаса была нарисована под двумя большими крестиками, которые представляли собой мёртвые глаза жуткой фигуры. Продолжая мультяшное изображение, из ротовой щели высунулся большой вялый язык.

На наклоненной голове была прикреплена заострённая шляпа для вечеринки по случаю дня рождения. Кончик шляпы был направлен к квадратному динамику в углу, открывая источник ужасающе реалистичных звуков удушения. В руке фигурки, наполненной набивкой, находился восьмидюймовый выдвижной охотничий нож и бечёвка, обёрнутая вокруг лезвия, чтобы удерживать его на месте.

— Что, чёрт возьми, это такое? — спросил Си-Джей.

— Это висельник, — ответила Таня, глядя на висящую в центре гибкую фигуру.

— Она права, — согласился Исаак.

Всю заднюю стену ямы с мячиками, за жутким повешенным, занимала гигантская школьная доска. На зелёном материале были выгравированы изображения игры, в которую многие дети играли в прошлом: Виселица.

Изображение повешенного на доске отображало контуры всего тела, как и реальная версия перед ними. Рядом с мужчиной было несколько слов, в которых были раскрыты только некоторые буквы.

Поскольку куратора, у которого можно было спросить, как играть, не было, можно было только предположить, что игра уже окончена. Какие бы буквы ни были обнаружены, это всё, с чем им придётся работать. Загадка гласила:

УДА_Ь Е_О НО_ОМ П_ ГОЛ_В_.

— Используйте свои уши… — пробормотал Си-Джей, поворачиваясь к сестре. — Эти удушающие звуки, должно быть, именно о них говорила эта загадка, верно?

— Я… он мне не нравится. Он действительно страшный, — сказала Сэм.

Глаза испуганной девочки снова начали слезиться. Событий стало слишком много. Сэм почувствовала чужой стресс. Она просто хотела уйти от всего. Что-то в этом жутком повешенном человеке было для неё невыносимым. Она не могла смотреть на него, говорить о нём или думать о нём.

— Нам нужно просто уйти от него, — кричала она.

Сэм закрыла глаза, когда Сэди обняла её за плечи.

— Всё будет хорошо, Сэм. Мы разберёмся с этим, — сказал Исаак с дрожью в голосе.

— Просто постарайся сохранять спокойствие. Мы придумаем, что делать, только если будем работать вместе, — ответил Си-Джей.

— Я не хочу помогать! Я не могу! — Сэм плакала.

— Но загадка может иметь какое-то отношение к…

Прежде чем Исаак успел закончить предложение, Сэм вырвалась из любящих объятий сестры.

— Сэм, подожди! — закричала Сэди.

— Не уходи! — Исаак также закричал.

Сэм не ответила, её блестящие глаза уже были устремлены на знак выхода над широким коридором. В дальнем конце она увидела дверь. Путь казался гораздо более привлекательным, чем тот, о котором спорили дети. Для Сэм всё было лучше, чем ещё секунду стоять лицом к лицу с повешенным.

— Я хочу увидеть маму и папу, — причитала Сэм.

В её голове вся детская площадка была просто дурной шуткой. Мама и папа оба стояли за дверью в конце туннеля и ждали с распростёртыми объятиями.

— Тебе не следует идти одной! — закричала Сэди.

Она хотела последовать за сестрой, но страх Сэди за благополучие парализовал её.

— Дверь здесь! — сказала Сэм.

Она пробежала под ярко-розовым знаком «Выход» и вошла в тёмный туннель. Внезапно в дальнем конце коридора сработал более тусклый традиционный знак выхода. Слабое мерцание красной надписи загорелось, ещё больше обозначая металлическую дверь, которую она держала в поле зрения.

— Здесь есть выход, — сказала Сэм.

Сэм никогда не боялась темноты, наоборот, вечером она всегда находила утешение. Но в тёмном пространстве её питал страх перед висельником.

Си-Джей обратился за советом к Исааку и Сэди.

Сэди не хотелось идти за сестрой, но она знала, что, возможно, она единственная, кто способен её успокоить. Вопреки своим инстинктам она решила стать волонтёром.

— Я верну её, — сказала она.

Преодолев первоначальное сопротивление, Сэди смело последовала за сестрой по тёмному коридору неопределённости.

— Сэм, помедленнее! Я иду! — умоляла Сэди.

Сэм снова посмотрела на сестру, которая быстро сокращала расстояние между ними. Она проигнорировала просьбу Сэди и продолжила путь.

Сэди была в нескольких ярдах от сестры, когда раздался странный шум. Она смотрела, как Сэм шагнул в грязь, и услышала резкий щёлкающий звук. Последовавший за этим огненный взрыв сотряс весь туннель.

Взрыв был достаточно мощным, чтобы Сэди упала на землю. Шок от взрыва оставил её окутанной облаком дезориентации. Она изо всех сил старалась стряхнуть паутину и глянула сквозь густой дым в ту сторону, где в последний раз видела Сэм.

Паника задушила Сэм. Капающие багровые пятна, прилипшие к её забрызганным кровью щекам, грубо дополняли ужас ситуации.

Жуткие ожоги покрывали её когда-то гладкую плоть, прожигая различные слои кожи. Одну ногу ей оторвало чуть ниже колена. Оторванная конечность была болезненно украшена заострённой костью, которая откололась от гладкого выступа. Комок измельчённого мяса, всё ещё прилипший к искалеченной конечности, одиноко валялся на земле.

Крики вырывались из горла Сэди, и эхо агонии раздавалось вокруг. Она посмотрела на ошеломлённые зрачки сестры, затем на свои руки и ноги, пытаясь убедиться, что заводские настройки остались нетронутыми.

— Сэм! — кричала она.

— Что случилось? — Исаак взревел.

Сэм молчала, окутанная ужасом.

Несмотря на свои крики, Сэди уловила ещё один щёлкающий звук, становившийся громче с каждой секундой. Звук отличался от того, который привёл к взрыву. Поскольку дым всё ещё попадал ей в лицо, она не могла понять, что это было.

Все дети за пределами коридора собрались в дальнем его конце. К их разочарованию, взгляд со стороны дал им информацию, которой в настоящее время не хватало Сэди.

Исаак закричал:

— Девчонки! Вам нужно уходить оттуда — немедленно! Потолок рухнет! Беги-и-и-ите!

Ужас проник в его череп, когда он смотрел, как конструкция медленно обрушивается на его сестёр.

Вопли разносились эхом, устойчиво отражаясь от стен в дыме и темноте.

Исаак повернулся к Си-Джею.

— Я должен им помочь!

Си-Джей покачал головой, но когда ноги Исаака двинулись вперёд, он понял, что ему больше приходится прислушиваться к своему сердцу, чем к голове.

— О, Боже! — Исаак закричал.

Проникая сквозь дым, Исаак не мог не чувствовать, что совершает ошибку.

Слёзы текли по векам Сэди, когда она тащила за собой искалеченное тело Сэм. Она была рада видеть прибытие Исаака, поскольку каждая попытка составляла всего несколько дюймов.

Увидев изуродованную ногу своей сестры, истекающую обильным количеством крови, Исаак замер.

— Эй! Выходите оттуда! Нам нужно идти! — крикнул голос из-за дыма.

Си-Джей срочно прорвался сквозь туман.

Он всё ещё чувствовал головокружение и тошноту от этого ужасного зрелища, но, когда Исаак почувствовал, как рвота подползает к его горлу, он боролся с этим.

Си-Джей взял на себя инициативу и подошёл к Сэди.

— Мы вытащим её отсюда, тебе пора двигаться!

Взяв под контроль безвольное запястье Сэм, Си-Джей потянул.

— Исаак, возьми её за другую руку!

Щёки Исаака раздулись, словно он вот-вот был готов потерять свой обед. Борясь с частично обработанной пищей, он тяжело сглотнул. Он знал, что у него недостаточно времени, чтобы блевать и выживать; было или то, или другое.

Два мальчика потащили оцепеневшую сестру Исаака по тропе, вызывающей всё бóльшую клаустрофобию. Но как только они двинулись вперёд, темп падения потолка ускорился. Когда они приблизились к поляне, мальчики сгорбились. Хотя ни Исаак, ни Си-Джей не признались бы в этом открыто, эгоистичная мысль о том, чтобы бросить Сэм и бежать, пришла им в голову.

— Я не знаю, успеем ли мы! — сказал Си-Джей.

Исаак пытался сосредоточиться, хотя каждый шаг становился всё труднее предыдущего. Каждая секунда имела первостепенное значение и несла серьёзную ответственность.

Но когда они дошли до последних нескольких шагов, худшие опасения Исаака оправдались. Он сделал неловкий шаг, которого пытался избежать.

Его нога перекатилась в сторону и он упал на землю. Его карабкающееся тело приземлилось в грязь всего в нескольких ярдах от безопасного места.

— Исаак! — закричала Сэди.

Она задавалась вопросом, может быть, это последний раз, когда она видит своего старшего брата? Бесчисленные случаи, когда она придиралась к нему и называла его грубыми словами, сразу ударили её по лицу. Сэди была слишком молода, чтобы осознавать, что жизнь так коротка, но суровый урок был получен рано.

Взгляд Си-Джея переместился на спотыкающегося Исаака.

Он был в процессе принятия спонтанного решения. Это был выбор, который он не хотел делать, но под давлением был вынужден сделать это. Он уронил руку Сэм прямо в конец тёмного коридора и повернулся к Исааку. Скинув рубашку, он бросил её.

— Хватай её! Быстро! — крикнул Си-Джей.

Эта инструкция была предназначена для остальных детей, но, когда Си-Джей оттащил Исаака с пути опускающегося потолка, он понял, что может быть слишком поздно.

Сэди и Кип бросились тащить Сэм через отверстие, пока потолок закрывался. Когда они схватили её за руки, тяжёлый камень прижал Сэм к земле. Они попытались дёрнуть её вперёд, но она застряла.

Звук ломающихся костей ужасно сочетался с криками Сэм — волями, которые больше не звучали по-человечески. Пронзительный голос Сэм и телесные разрушения оставили после себя легендарную травму.

— Помогите мне! Помогите мне! — она отчаянно просила.

Из её треснувшей челюсти хлынула мощная струя крови. Когда подбородок Сэм прижался к её лицу, стало ясно, что эти мольбы будут для неё последними.

Сэди крепко сжала руку Сэм и в отчаянии отдёрнулась. Неприятный хлопок, доносившийся из-за разрушающегося каркаса её сестры, сменился ещё более тревожным саундтреком. Ткани Сэм продолжали уплотняться, пока бремя потолка не перешло на её мягкие органы. Последовательность внутренних взрывов прозвучала как череда дешёвых фейерверков. Когда шестерни Сэм сжались в кашу, начался ещё более грубый звук. Это напоминало мокрый ботинок, пытающийся оторваться от кучи грязи.

Кип отошёл от неумолимой крыши и замер. Было очевидно, что Сэм уже не спасти, и кровавая бойня стала слишком тяжёлой, чтобы он мог её проглотить.

Дети с отвращением наблюдали, как потолок врезался в заднюю половину головы Сэм. Её череп широко раскрылся, выпустив внутреннее насилие, подобное которому их юные умы никогда не забудут. Каждый ребёнок смотрел, скованный одинаковыми слезами ужаса.

Кроме Донни.

Он стоял в хоре тревожных стонов с сухими глазами. Выход Донни для выражения эмоций был давно забит.

Когда ужасные вспышки вырвались из небольших пространств между рубиновым полом и потолком, напряжение, которое Сэди приложила к руке сестры, наконец, лопнуло. Сэди откинулась назад и приземлилась на задницу, но каким-то образом её мизинцы остались сцепленными с пальчиками Сэм.

Длинную полосу бритвенного металла, обрамляющую край потолка, можно было легко не заметить, но когда она упала на пол, а сломанная кость сместилась из стандартного анатомического положения, мерцающий ужас стал до боли очевидным.

Сэди бесконтрольно завыла, всё ещё держась за руку, лежащую у неё на коленях. Хотя изуродованная часть тела упала на её шорты, она не могла позволить себе отказаться от неё.

Метафора даже не была преднамеренной. Она не была готова отпустить.

— Не-еее-еет! — Исаак зарыдал.

Та часть маленькой головы Сэм, которая не была раздавлена, теперь была единственным идентификатором сестры Исаака. Смесь мякоти, зубов, фрагментов скелета и болезненных соков, составлявшая эту кучу, представляла собой версию Сэм, которую её брат хотел бы никогда не видеть.

ПЕРВЫЙ ИЗ МНОГИХ

— Увеличьте масштаб! Я хочу, чтобы они всё увидели, — сказала Джеральдин.

Фукс нажал несколько клавиш на панели управления перед ним, а затем повернул чёрную ручку по часовой стрелке. Угол камеры, отображаемый на массивном основном мониторе, встроенном в стену, прокрался в кровавые детали лица Сэм. Вызывающие тошноту особенности в огромной куче человеческой массы, вырывающейся с края подвесного потолка, были чистым кошмарным топливом.

Блестящий холм крови и мяса тела — мёртвые глаза, раздробленная челюсть и мокрая малиновая грива — представляли собой тревожный финальный портрет.

— Так, миледи? — спросил Фукс.

Джеральдин потёрла руку.

Она перевела взгляд на бутылку шампанского справа от себя и взяла её со стойки. Направив пробку в открытую дверь позади себя, стараясь не повредить какое-либо оборудование, она вытолкнула её.

Несмотря на то, что бóльшая часть декора в доме принадлежала высшему эшелону, бурлящее шипение, переливающееся на турецкий ковёр внизу, нисколько не смутило Джеральдин.

Это был особенный день.

Она наклонила бутылку в сторону и разлила её содержимое по бокалам. Как только каждый из них был заполнен, Джеральдин взяла один себе, а второй отправила своему извращённому коллеге.

Фукс отвернулся от монитора, который только что закончил настраивать, чтобы показать агонию на лице Сэди.

Она вытерла слёзы, всё ещё цепляясь за отрубленную руку сестры. Она как будто верила, что клетки могут внезапно вернуться к жизни.

Срыв девочки взволновал его. Он не видел такой адской реакции с тех пор, как опробовал свои методы в концентрационных лагерях. Его работа заключалась в том, чтобы вызывать такие необычайные эмоции, но он был счастлив заниматься тем, что любил. Хотя Фукс редко выказывал своё удовольствие, уничтожение человечества было его естественным призванием.

Но что важнее, чем его собственное удовлетворение, Фукс просто подсчитал, что, как он знал, Джеральдин жаждала увидеть. Он был рядом с её извращённой личностью достаточно долго, чтобы захватить власть.

— Вот, — сказала Джеральдин.

Она предложила Фуксу бокал, и они выпили тост.

Старый нацист отвлёк внимание от безумных образов. Ухмыляясь, он схватил бокал и поднёс его к Джеральдин.

— За нашего первого, — ответил Фукс.

— Первого из многих, — поправила она.

— Несомненно.

Они подняли свои шипучие напитки, отставив мизинцы. После того, как их бокалы звякнули, Джеральдин и Фукс сделали праздничный глоток.

— Я чувствую себя такой удовлетворённой. Часть меня всё ещё верила, несмотря на рост числа участников, что это будет краткосрочное предприятие. Но не сегодня. Не сегодня… — Джеральдин замолчала.

В голосе Джеральдин послышалась лёгкая дрожь. Чувства ошеломили её. Неожиданный всплеск волнения довёл её до слёз. Она сделала это. Её самые мрачные мечты сбывались.

— Да, очень жаль, что ни один ребёнок не попал на вторую игровую площадку. Но сегодня шансы в нашу пользу, — ответил Фукс.

Немец сделал ещё один глоток шампанского, наслаждаясь пузырьками, которые появлялись у него на нёбе.

— Но теперь пришло время для действительно особенной части.

Фукс несколько раз постучал по клавишам, в результате чего кровавое видео перешло обратно в шпионскую комнату.

Джеральдин привлёк голубоватый свет экрана, переплетающийся со слезами на лицах Тома и Молли. Как и Сэм, они были раздавлены.

— Если вы не можете иметь детей, то и слёз, миледи, не можете, — сказал Фукс.

Его горький тон эхом отозвался в сознании Джеральдин, когда он повернул ещё одну ручку на панели управления.

Ужасающие завывания и душераздирающие стоны родителей лились из точечных отверстий динамиков. Мука, переданная в злобном звуке, потрясла бы даже самого бессердечного человека.

Джеральдин снова поднесла бокал к губам.

Было приятно видеть, как другие разделяют её боль. Некоторое время она переживала потерю. Утрата простых телесных удобств, которые крестьянин добывал естественным путём. Потеря возможности подняться на гору желания.

Адские крики вызвали у неё колючее онемение внутри. Дьявольское ощущение, которого она надеялась достичь лишь однажды. Убийственные структуры, созданные под поместьем Борден, наконец-то начали приносить дивиденды, даровав ей невольное товарищество.

Джеральдин потягивала напиток, утешаясь новой правдой, глядящей на неё из шпионской комнаты.

Она больше не была одна.

ВИСЕЛЬНИК

Дети были дезориентированы из-за передозировки шока. Граничащие с манией, многие из их бьющихся сердец обнаружили чрезмерный ритм. Дальнейшие действия были неопределёнными. Колебание сохранялось, мысль о том, что смерть может скрываться за любым углом, теперь была неоспоримой.

Си-Джей посмотрел на расклеившуюся группу — всё катилось к чёрту. Роль лидера ошеломила его. Он сожалел, что выбрал эту позицию.

Сэди сидела вся в крови, всё ещё прижимаясь к отрубленной конечности сестры.

Исаак стоял сгорбившись, его вырвало недалеко от измельчённого тела Сэм. Запас рвоты, который он сдерживал, больше не мог ждать.

Кип воскликнул, стоя рядом с Бобби и наблюдая, как он прижимает изрезанные предплечья к футболке, чтобы остановить дальнейшую кровопотерю.

Донни стоял один, по-видимому, не обращая внимания на зверства, разворачивающиеся вокруг него.

Пока сводящий с ума звук бейсбольных автоматов продолжался, Си-Джей задавался вопросом, где же Таня? Отвлекшись от раздражающих факторов, он снова повернулся к яме для мячей.

УДА_Ь Е_О НО_ОМ П_ ГОЛ_В_.

Таня стояла перед ямой, недалеко от высоких, но узких ступеней. Её неудержимо трясло, и она бормотала про себя, глядя на головоломку с изображением висельника на доске.

Вытирая свежие слёзы, Таня не позволяла себе сосредоточиться.

Си-Джей решил, что лучше всего для коллектива отстраниться от неконтролируемых эмоций большинства. Он присоединился к своей сестре в зале для игры в мяч.

— Ударь его! Ударь его ножом по голове! — закричала она.

Си-Джей посмотрел на круглую сферу, которая была головой висельника. Затем его взгляд упал на блестящее лезвие охотничьего ножа, прикрепленное к его мягкой руке.

— Ты думаешь, это оно? — спросил он.

— Что ещё это может быть? Всё остальное не имеет смысла.

— Может быть, именно поэтому здесь лежит нож.

Таня закусила губу.

— А что, если это очередная ловушка?

— Возможно. Но я не знаю, что ещё делать. Не думаю, что нас здесь кто-нибудь найдёт.

Таню осенил вопрос, который непрекращающийся хаос не дал ей ни минуты подумать.

— Как ты думаешь, что случилось с мамой и папой?

— Я не знаю.

Си-Джею было неудобно размышлять.

— Ты думаешь, они не знали, не так ли?

Таня даже не могла поверить, что задала этот вопрос, но всё было настолько отстало, что, как бы то ни было, эта мысль казалась возможной.

— Что? Конечно, нет…

— Мои руки всё ещё кровоточат, — простонал Бобби.

В суматохе Си-Джей забыл помочь своему брату. Бобби выглядел бледнее, чем когда-либо прежде. Си-Джей предположил, что отчасти его переход был связан со стрессом, но чрезмерная кровопотеря была не без вины. Судя по тому, что он узнал в школе, в человеческом теле было очень мало крови. Если Бобби потеряет слишком много, это может означать его гибель.

Си-Джей снова повернулся к висельнику, висящему на платформе. Хотя манекен, казалось, был сделан из набивки, одежда, прикрепленная к его пухлому телу, выглядела как обычная фланелевая рубашка и джинсы.

— П-пожалуйста, мне нужна твоя помощь, — умолял Бобби.

Си-Джей подошёл к своему старшему брату и приобнял его. Он мягко опустил его на землю, прежде чем помочь ему сесть.

— У меня есть идея, которая должна помочь тебе подлататься. Тебе просто нужно подождать минутку, ладно? — спросил Си-Джей.

Бобби становился слабее. Он кивнул бледным лицом, надеясь, что брат рано или поздно осуществит свою идею.

Си-Джей посмотрел на Кипа.

— Подойди и пообщайся с Бобби на минутку.

— Что ты собираешься делать? — спросил Кип.

— Я пытаюсь это понять.

Си-Джей подошёл к узким платформам, которые служили лестницей, ведущей к висельнику. Он глубоко вздохнул и посмотрел на Таню.

Её охватил тот же изнурительный страх, что и всех остальных, но каким-то образом она продолжала работать. Столько времени прошло мимо них. Чем больше Си-Джей задумывался об их отношениях, тем больше он чувствовал, что пренебрёг ими. Он был слишком сосредоточен на своих хобби и достижении личных целей. Он внезапно увидел те аспекты личности Тани, которые он упустил из виду. Сила и сердце, которыми она обладала, граничили со сверхъестественными.

Никогда ещё он так не гордился тем, что является её братом.

Си-Джей почувствовал, как дрожат его губы, когда он говорил.

— Я скоро вернусь, — сказал он.

— Подожди! Что ты делаешь?! — Таня закричала.

— Я освобожу висельника. Мы можем использовать его одежду, чтобы наложить повязку Бобби. Загадка гласит, что мы в любом случае должны это сделать.

— Я не хочу, чтобы ты уходил.

Голос Тани надломился.

— Просто убедись, что остальные не ушли слишком далеко, — сказал Си-Джей.

Он сделал быстрый жест рукой в сторону истекающего рвотой Исаака и остальных детей.

— Подожди! Может, не стоит, — предупредила Таня.

Ей не обязательно было это говорить; Си-Джей мог видеть это по её глазам. Он знал, что она не была готова увидеть, как он потенциально сделает свои последние шаги. Он тоже не был готов умереть. Но для души его благородства, как бы он ни был напуган, жертва принятия на себя риска, который ждал впереди, даже не была выбором.

Си-Джей шагнул к сестре, не желая предупреждать остальных о том, что он собирался сказать.

— У Бобби сильное кровотечение. Он выглядит очень бледным. Мне нужна эта одежда, — сказал он.

— Я пойду, — сказала Таня.

Её храбрость поразила Си-Джея, но радость от того, что ей удалось избежать опасной задачи, была мимолётной. Какой бы спортивной недооценённой ни была Таня, у Си-Джея были лучшие шансы без проблем добраться до висельника.

— Я скоро вернусь, сестрёнка, — ответил он.

Когда Си-Джей отвернулся от Тани, она посмотрела на длинные кровоточащие полосы, стекавшие по его спине. Спуск по крутому склону горки, похоже, подействовал и на него. Но при ближайшем рассмотрении массовое кровопролитие сделало ущерб ещё более серьёзным, чем он был на самом деле.

— Будь осторожен, — сказала Таня.

Си-Джей сосредоточился на стоящей перед ним задаче и заблокировал весь хаос. Когда плач, болтовня и громкие звуки стрельбы бейсбольных автоматов стихли, он внезапно оказался один в своей голове.

Си-Джей задавался вопросом, что может повлечь за собой падение в яму для мячей? Что могло находиться внизу и не было видно невооружённым глазом?

— Забудь об этом, ты не упадёшь, — прошептал он себе.

Он покосился на тонкие круглые платформы перед ним и затаил дыхание.

Си-Джей всегда был относительно уравновешенным, когда ему это было нужно. Но сейчас было не то время, когда он мог просто надеяться на лучшее. Ему нужно было быть идеальным.

Стараясь не обдумывать задачу, Си-Джей выдохнул и вытянул ногу до первой платформы.

Стенд находился не более чем в футе или двух от земли, но его размер был самой сложной частью. Он несколько раз покачивался из стороны в сторону, прежде чем успешно поставил вторую ногу рядом с первой.

Почувствовав себя достаточно стабильно, Си-Джей переключил своё внимание на следующую платформу. Это было не выше, чем тогда, когда он спешил вверх по лестнице дома и делал две ступеньки за раз. Однако права на ошибку было гораздо меньше.

Отрыв от твёрдой поверхности дал ему место для равновесия. Но крошечная платформа, на которой он находился, делала следующий шаг ещё более трудным, чем первый.

Нога Си-Джея задрожала, а мышцы напряглись, когда он поднял конечность из круга. Он опустил пятку на следующую платформу, восстанавливая равновесие. Слегка раздвинув ноги, он проверил своё положение.

Полагая, что его позиция достаточно устойчива, чтобы подняться дальше, Си-Джей повторил успешный метод на следующих четырёх ступеньках. Он обнаружил, что находится на высоте нескольких футов и смотрит вниз. Когда он подсчитал длину своего потенциального падения, его колени затряслись.

Отклонение взгляда от цели было ошибкой. Сосредоточение Си-Джея размылось в тот момент, когда его концентрация перешла от текущей задачи к наихудшему сценарию. Когда он направил голову на висельника, его ноги подкосились. Теперь перед ним стояла возможность «всё или ничего».

Си-Джей отреагировал, применив свой лучший шанс. Он прыгнул вперёд и попытался подтянуться, чтобы добраться до платформы висельника.

Его первая нога оказалась сильной, и в его груди расцвело облегчение. Атлетизм поколений, которым он был наделён, потенциально может стать решающим фактором в том, что Си-Джей доберётся до висельника.

Хотя его ловкость, возможно, и превосходила его сверстников, это не имело большого значения, когда его вторая нога опустилась слишком близко к краю платформы.

Паника пульсировала по телу Си-Джея, когда его кроссовки соскользнули. Он падал на бок, его голая, залитая кровью спина приближалась к армии разноцветных мячей внизу. Когда его тело поплыло вниз, реальность замедлилась. Падение казалось намного выше, чем было на самом деле. Перед его звёздными глазами промелькнули проблески короткой жизни Си-Джея.

Первые изображения, которые привлекли его внимание, были красноречивыми — разрозненная подборка, состоящая исключительно из многих моментов, которые Си-Джей прожил для других. Долгие часы, которые он провёл на травянистом поле под солнцем. Сотни раз бейсбол находил свою перчатку. Звук металлической биты «Истон» перебрасывающей мяч через сетчатое ограждение. Бесчисленные ругательства и хмурые взгляды искажали лицо его отца.

Клетка, которую Грег создал для Си-Джея, была большой, но всё же клеткой. Внутри был долгий, изнурительный путь, который проложил для него отец, и никакой финишной черты.

Затем Си-Джей стал свидетелем воспоминаний Тани, Бобби и Кипа. Хотя он не всегда ладил со своими братьями, в его памяти хлынул поток забытых хороших времён. Воспоминаний о занятиях, которые ему нравились, было не так уж и много, но когда они все пришли одновременно, Си-Джею было достаточно, чтобы полностью пересмотреть динамику поведения своих братьев и сестры.

Ночные истории о привидениях в шкафу. Увлекательные игры в пятнашки и охоту по соседству. Бесчисленные походы в видеомагазин. Совместные игры на Super Nintendo. Хореографические поединки по борьбе в гостиной.

Си-Джей подумал, что, возможно, он потратил слишком много времени, сосредоточившись на том, что его беспокоило в его семье. Оглядываясь назад, он понимал, что они были намного лучше, чем он предполагал.

— Си-Джей! — закричала Таня.

Она мгновенно бросилась к краю ямы для мячей.

Сначала он ожидал некоторого лёгкого контакта, а затем какого-то дурацкого трюка, который старая ведьма приготовила потом. Но, к удивлению Си-Джея, мячи, заполнявшие яму, не были стандартными. Хотя кожа на них выглядела так же, как и на любых других мячах, которые он когда-либо видел, это было не так.

Когда его окровавленная спина рухнула на кучу, он понял, что снаружи они были гораздо тоньше, почти как воздушный шар. Вес его тела, приземлившегося с полной силой, заставил их взорваться, и белое зернистое вещество выпорхнуло наружу.

Под сферами лежал тот же паркетный пол, который он только что покинул. За исключением того, что вместо мраморных шариков внутри этих шариков было много белого вещества.

Когда пришла агония, вещество стало менее загадочным. Оно распространилось, как пламя в сухой день, по всей спине Си-Джея. Зернистые кусочки не только покрыли его зад, но и лопнувшие шарики посыпались ему в рот.

Вкус напомнил ему океан.

— Аа-а-а-а! Оно горит! — взревел Си-Джей.

Кристаллы соли глубоко проникли в раны на его слизистой спине. Комбинация крови и пота обволакивала жгучий песок и действовала как связующий агент. За считанные секунды некогда снежная соль испачкалась его жидкостями. По мере того, как он погружался дальше в длинные расщелины, симфонию ран покрывали палящие ожоги.

— Си-Джей! Ты… ты в порядке?! — спросила Таня.

Он преодолел боль и дополз до платформы. Заставив себя подняться на ноги, Си-Джей вскрикнул от боли. Он отчаянно пытался использовать руку и стереть кристаллы, прилипшие к его спине, но лишь глубже загонял их в свои порезы. Он просто надеялся, что то, что он переживает, будет худшим из всего этого.

— Это чертовски больно, но я… я думаю, это просто соль, — сказал он.

Спина Си-Джея внезапно стала свекольно-красной. Вспыхивающее раздражение на поверхностных ранах сильно отвлекало его, но его слезящиеся глаза бегали по сторонам, обдумывая следующий шаг. Когда они подошли к задней стороне платформы висельника, он заметил небольшую стальную лестницу, прикрепленную сзади. Она вела его до места назначения.

— Думаю, я нашёл путь наверх, — сказал Си-Джей.

— Будь осторожен, — попросила Таня.

Си-Джей поднимался по каждой ступеньке лестницы, пока не достиг платформы висельника. Он взял клинок в руке манекена и поднял его над головой. Распиливая нож из стороны в сторону, он перерезал верёвку после нескольких оборотов. Когда лёгкое тело висельника упало ему в руки, он измерил бросок.

— Все отступите, мне нужно его бросить, — сказал Си-Джей.

Небольшая группа детей, загромождавшая вход, быстро попятилась, освобождая место для висельника.

Когда Си-Джей откинул руки назад, он понял, что наконец-то готов бросить подачу, которая ему действительно небезразлична. И, как и в случае с бейсбольным мячом, его цель была верной. Лезвие ножа поцарапало пол, а тело висельника приземлилось перед Таней.

Поскольку соль всё ещё жгла спину, Си-Джей сделал свой ход. Спускаться по ступенькам было гораздо легче, чем подниматься по ним, но у него всё ещё не было желания ещё раз купаться в соли. Он подпрыгивал из стороны в сторону, быстро приземляясь на каждую ногу, стремясь к совершенству.

Но когда Си-Джей упал на пол рядом с безжизненным телом висельника, он увидел нечто неожиданное. Его глаза расширились, и взгляд глубокого беспокойства прильнул к нему. В его зрачке осталась слабая искорка, но это не была искорка надежды. Это был свет, отражавшийся от мерцающего лезвия, летевшего к его лицу.

УЖАСНОЕ ГОРЕ

— Ты чёртов монстр! Как ты мог?! Ты просто позволил ей умереть! Ты позволил ей, чёрт возьми, умереть! — Молли плакала.

Её блестящие глаза смотрели в дыру в Роке.

Рок стоял стоически, глядя вперёд на гигантский монитор.

Он пытался игнорировать резкие слова Молли, но они не затерялись в нём полностью. Если бы в комнате не было так темно, другие скорбящие родители заметили бы тонкий надлом в выражении его лица. Растущая рана вины на его губах. Понимание зла, которое прикрепилось к нему, как пиявка в озере.

— Мой ребёнок погиб! Мой ребёнок погиб! — Молли продолжала.

Том неудержимо рыдал, схватив ее за руку, но не мог подобрать слов, чтобы отвлечь её. У него больше не было возможности скрывать свои чувства. Горе, которое ни одному родителю не пожелаешь переваривать, нарастало внутри него. Слюни лились изо рта, когда с губ срывались невыносимые истерические рыдания.

Рок изо всех сил старался не обращать внимания на слова Молли и опустошение Тома. То, что они говорили, имело слишком много смысла. Вина в его желудке была такой же острой, как и раны, которые он видел на спине Си-Джея. Это был первый раз; никто никогда не заглядывал ему через плечо, чтобы дать такой мучительный комментарий.

В прошлых случаях, пилотируя игровую площадку, Рок был полностью оторван от родительской стороны травмы. Он просто наблюдал, как каждый одинокий ребёнок находит свой путь к безвременной кончине. Смерти были быстрыми, а напряжение было низким. Джеральдин поручала ему убрать остатки насилия. Но оставшиеся конечности и разорённые трупы мало что могли сказать. Никогда не было протеста или философского озарения. Эти элементы уже давно покинули детей к тому времени, когда он стал за них отвечать.

Рок сравнил нынешнюю ситуацию с тем, какой она могла бы быть, если бы его заставили посещать дома маленьких мальчиков и девочек, от которых он избавился.

— У неё даже не было шанса! — Молли кричала.

Рок втянулся в свой повреждённый разум, как черепаха, прячущаяся в панцирь, чтобы защитить себя. Внезапно семейные крики и стоны больше не беспокоили его. Рок сосредоточился на своей половине внутреннего аргумента.

«Возможно, это не самое худшее. Отсутствие шанса может быть лучшим, что она когда-либо получала. Вот у меня был чёртов шанс», — подумал Рок.

* * *

Грег оставался в ужасе, но вода в его глазах высохла на напряжённых щеках. Сюрреалистическое чувство утраты продолжало тяготить его разум. Но теперь, когда он увидел, как на его глазах умер один ребёнок, у него возникло такое чувство, словно кто-то ударил его по лицу. Пока Гримли разваливались на части, он почувствовал, что очнулся.

Он покосился на большого ублюдка, наблюдающего за ними в темноте, а затем снова на экран телевизора. Грег уже потерял жену, но его дети выжили. Он был благодарен за это, особенно за свои перспективы, Си-Джея и, в меньшей степени, Кипа.

Сверхконкурентный, бесстыдный кусок дерьма, который стоял в стороне и жил за счёт собственных детей, вернулся. Тёплое колотящееся сердце Грега замедлилось, когда на него обрушилась ледяная расчётливая интенсивность.

Его взгляд снова скользнул к большому экрану впереди. Крупные планы ребёнка Гримли, похожего на банку измельчённых помидоров, не принесли ему удовольствия. Но это заставило его почувствовать благодарность.

«Лучше их дети, чем мои», — подумал Грег.

ЖГУЧАЯ БОЛЬ

Сталь сверкнула перед лицом Си-Джея и вонзилась прямо в лицо висельника. Его падение произошло так быстро, что он не смог ничего заметить до аварийного приземления.

Он не видел висельника, лежащего рядом с ним. Он также не видел, чтобы Сэди взяла в руки нож или как тьма пузырилась в её глазах, когда она смотрела на голову вымышленного человека. Си-Джея не предупредили о той ненависти, которую она направила по отношению к висельнику.

По мнению Сэди, неодушевлённая фигура была ответственна за смерть её сестры. И когда она вонзила нож в потёртый мяч и смотрела, как лезвие разрезает резину, она больше не могла контролировать свою ярость.

— Ты убил её! — вскрикнула Сэди.

Нанеся несколько ударов висельнику по голове, она перенесла свои мстительные толчки на пушистое тело. Удар за ударом приносил небольшие струйки ваты, которые текли из внутренней части манекена наружу.

— Исаак, нам всё ещё нужна его одежда, — напомнил Си-Джей.

Исаак понял намёк Си-Джея и встал позади сестры.

— Сэди, успокойся, — сказал Исаак.

Сэди не слышала его слов. Она оставалась погруженной в свои внутренние муки, нанося удары по висельнику.

Когда нож был готов к следующему удару, Исаак схватил её за запястье. Он даже удивился тому, как взял на себя ответственность за взрывоопасную ситуацию. Си-Джей дал ему майку со спины брата, чтобы он залатал руку, и меньшее, что он мог сделать, это попытаться ответить взаимностью.

Только когда Исаак удержал Сэди и вытащил нож из её рук, Таня начала кричать.

Она дико трясла ногами из стороны в сторону.

— Муравьи! Муравьи повсюду! — восклицала она.

Таня отошла от адской головы висельника. Она заметила массу огненных муравьёв, которые лихорадочно метались по комнате от ярости и голода. Армия крошечных геллионов карабкалась по ступням и икрам детей, злонамеренно щипая плоть.

Укусы соответствовали названию садистского насекомого. Острая, жгучая боль пронзила лодыжки Тани. Ощущение сильного жжения распространялось по мере того, как она продолжала кричать и пинаться.

— Что за хрень?! — крикнул Си-Джей.

Он уставился на орду взволнованных муравьёв. Волны насекомых продолжали выливаться из прежнего места заключения. Внезапно швы на лице висельника обрели смысл; муравьи были намеренно имплантированы ему в голову.

Пока остальные дети пятились от бесчисленных огненных муравьёв, Си-Джей заметил пластиковый пакет, находящийся внутри сдутого мяча. Сквозь прозрачный пакет можно было увидеть ключ и листок бумаги.

Он знал, что содержание должно быть важнейшим.

Си-Джей пожертвовал моментом, чтобы наклониться и достать пластиковый пакет, а также снял с манекена рубашку с воротником. Муравьи набросились на него, срывая рубашку и туфли. Он раскинул ноги и руками стряхнул как можно больше насекомых.

Быстро подумав, Си-Джей пнул голову висельника в яму для мячей. Скопления вредителей, всё ещё содержавшиеся в резине, упали на солёный пол. Вокруг них всё ещё собиралось множество огненных муравьёв, но Си-Джей выиграл немного времени.

— Они скоро вылезут из ямы для мячей! Нам пора идти! — Си-Джей закричал.

Он продолжал стряхивать жуков. Как только он вытеснил достаточное количество разгневанных существ со своего тела и предметов, он швырнул Бобби фланель с длинными рукавами.

— Держи это! Таня, нам нужно это срочно посмотреть!

Таня всё ещё стряхивала муравьёв со своего тела, но на цыпочках обошла большую массу и подошла к Си-Джею.

Она посмотрела на пластиковый пакет, который он только что разорвал, и схватила небольшую записку, лежащую внутри с отмычкой.

— Что там написано?! — крикнул Си-Джей.

— Я открываю её так быстро, как только могу! — ответила Таня.

Её дрожащие руки разорвали пергамент. Она изо всех сил старалась сосредоточиться на написанных словах среди толпы насекомых.

Си-Джей топтал огненных муравьёв, которые продолжали приближаться к ним, пытаясь позволить Тане сосредоточиться.

— Вы должны следовать указаниям, иначе всё польётся кровью, помните, что игровая площадка сама выбирает, когда вы реально уйдёте. Если бы ваша реакция была быстрой, как щелчок кнута, то вы бы заметили рычаг слева от ямы. Нажмите вниз и в потолке увидите отверстие розовое внутри, которое ждёт ключа, — сказала Таня.

Глаза Си-Джея переместились в поисках красного рычага, находящегося на виду. Когда Сэм испугалась, у них не было времени обдумать свои дальнейшие действия. Но стихотворение объяснило им это. Если бы они смогли сначала решить загадку, путь к верной смерти, по которой пошла Сэм, можно было бы полностью избежать.

Когда чтение Тани завершилось, Си-Джею даже не нужно было этого говорить. Каждый из детей уже внимательно слушал. Они все смотрели, готовые последовать за ним. Когда Си-Джей приблизился к неряшливой куче ужасов, в которую превратилась Сэм, он в спешке смог не заметить тошнотворное зрелище.

Он посмотрел на светящийся розовый знак выхода, который когда-то располагался над коридором. Теперь он был так близко к земле, что ему пришлось присесть на корточки, чтобы выровняться по нему.

В центре ярко-розового знака, как и было сказано в загадке, появилось небольшое отверстие, готовое вместить отмычку. Если бы он не знал, что оно там, оно бы просто слилось с остальной частью стены.

Си-Джей повернул голову к сестре.

— Дай мне ключ, — сказал он.

Когда Си-Джей вставил ключ и повернул его, муравьи продолжали вытекать из ямы для мячей. Краснопятнистый след мучений быстро приближался к ним.

Он почувствовал облегчение, когда стена над вывеской рухнула сама собой. Новое отверстие было сделано из холодного металла, а размеры квадратных трубок впереди примерно вдвое превышали размеры стандартного воздуховода.

Хотя страх перед неизвестностью всё ещё нависал над ними, мучительные челюсти крошечных ужасов перевешивали его. Си-Джей, Таня и Исаак первыми помогли самым маленьким детям, а затем Бобби.

Когда Си-Джей присел внутри алюминия вместе с остальной группой, его руки дрожали. Он не мог не думать о том, с какими ужасами им придётся столкнуться в следующий раз.

Возможности были за гранью пугающего.

РАСТУЩИЙ РАЗРЫВ

Молли и Том непрерывно рыдали, но каждый старался контролировать шок и истерику. Ужасные ощущения от страшных образов остались; их будет нелегко преодолеть.

Но когда Том наблюдал, как Исаак и Сэди забираются в воздуховод, он заставил свою психику измениться. Он знал, что ему нужно сосредоточиться на ещё живых детях, чтобы у кого-то из них был шанс.

Хотя казалось, что эта идея потребует чуда, Том знал, что нет ничего невозможного. Чем больше он притуплял свои эмоции, успокаивал своё тело и рационально анализировал ситуацию, тем больше возможностей он видел.

Врата к их детям и их ужасам внезапно потемнели. Монитор телевизора ничего не отображал.

На лице Рока появилось растерянное выражение. Он нахмурил брови в сторону камеры в углу комнаты, а затем снова к монитору телевизора. Поскольку экраны, которые смотрели родители, были встроены в стену, Рок знал, что ракурсы камер не позволят диспетчерской увидеть неисправность.

Рок посмотрел на троих пленников, его квадратное лицо исказила гримаса.

— Не делайте ничего глупого. Я скоро вернусь, — сказал он.

Когда Рок вышел из тускло освещённой комнаты, Том и Молли тут же переглянулись.

— Мы… нам нужно выбираться отсюда. Что мы будем делать? — прошептала Молли.

— Он ключ, — ответил Том.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что у нас нет вариантов. Он наш единственный шанс. Мы точно не встанем с этих стульев, пока он нам не позволит. Я знаю, ты тоже это понимаешь. Его глаза закрыты его же рукой. Он знает, что это пиздец. Он не такой, как они.

— Тогда какого хрена мы всё ещё здесь, гений?! — воскликнул Грег.

— Потише свой чёртов голос! Я не говорю, что он готов сломаться прямо сейчас. Его нужно будет убедить. Но мы все видели, как им управляет старая ведьма. Он у неё под каблуком. Мы должны работать вместе и помочь ему осознать, что она сделала не только с нами, но и с ним.

— Что?! Насколько нам известно, всё это могло быть его рук дело! — Грег всё опроверг.

— Это ещё неизвестно…

— Ох, да пошёл ты, крутой парень. Этот кусок дерьма вошёл сюда весь в крови! Вы… вы думаете, что это был какой-то несчастный случай?

— Я не знаю, но лучшего варианта у нас нет, — рассуждал Том.

— Что ты имеешь в виду?! Он сказал ей прямо при тебе, что убил человека за попытку сбежать, и теперь ты думаешь, что он просто позволит нам уйти?

— Послушай меня, мне плевать, что он сделал. Забудь об этом. Я тебе говорю: как Суперкубок по воскресеньям, он — единственный шанс, который у нас есть.

Отсылка к футболу, похоже, была как собачий свисток, от которого у Грега навострились уши. Он обнаружил, что действительно слушает Тома.

— Я умоляю тебя, Грег. Просто дай ему шанс. Работай с нами, чтобы мы все могли убраться отсюда. Пожалуйста.

Грег в замешательстве повернулся к своей окровавленной жене. Это было почти так, как если бы он искал от неё совета. Если бы тело Лейси пульсировало, реакция её мужа могла бы быть другой. Но теперь одинокий в целом мире Грег мог быть только с самим собой.

— Нет! Отсюда никто не уйдёт! Ты просто боишься! Ты знаешь, что у твоих детей нет того, что нужно! Я знаю, ты это видишь! Мои мальчики там делают всю тяжёлую работу! Они дойдут до конца, и когда они позволят мне увидеть их снова, когда они выпустят меня из этого чёртового кресла, кому-то придётся заплатить адскую цену.

Грег пристально посмотрел на зияющую рану на бледной шее Лейси. Кровь в её теле наконец-то высохла, а блеск безумия в глазах Грега только усилился. Внутри он знал это с предельной уверенностью; она бы гордилась их детьми.

— Какая разница, получится у них это или нет! Даже если они дойдут до конца, ты думаешь, после этого они нас просто отпустят?! Люди мертвы! Мертвы! Это не учитывается в твоём чёртовом толстом черепе?!

Том потерял хладнокровие; Грег точно знал, как добраться до него.

— Такая «киска», как ты, этого не поймёт, — засмеялся Грег.

— Пойму что?!

— Хотя мне хотелось бы думать, что я надеру кому-нибудь задницу, если меня выпустят из этого кресла, но по большому счёту это, вероятно, даже не имеет значения.

— Почему ты это говоришь?

— Потому что, по всей вероятности, мы уже чертовски мертвы. Будущее поджарено. Осталось только соревноваться. Это моя кровь против твоей крови, в последней дуэли в память о старых добрых временах. И угадай что?

Том не порадовал его ответом. Но это не остановило Грега, спустя мгновение он продолжил.

— Клан Мэтьюза не уйдёт проигравшим.

Грег протянул руку своему давнему болельщику. Он с безграничной искренностью баюкал мёртвую ладонь своей возлюбленной жены.

— Не так ли, куколка? — прошептал он.

Свежая слеза выкатилась из его глазницы.

— Ради такого конкурентоспособного придурка ты легко сдаёшься, — сказала Молли.

Она не знала, поможет ли этот комментарий приблизить его к обществу. Но ответ Грега доказал, что её попытка использовать обратную психологию провалилась.

На лице Грега появилась маниакальная ухмылка.

— О, я не сдался, ни в коем случае. Просто наблюдай. Да начнётся игра.

НЕПОВИНОВЕНИЕ

Когда Рок вошёл в комнату, остатки торжества ужалили его. Перед ним стояла не единственная бутылка шампанского — Джеральдин и Фукс пили третью, и их бокалы только что наполнились.

Он подумал, что, должно быть, было приятно уделить несколько минут и выпить хорошую выпивку. Сделать паузу и признать, что их многолетняя тяжёлая работа достигла кульминации. Всё прошло почти без сучка и задоринки. Отравленный разум Рока заставил его сердце болеть; он просто жаждал быть частью чего-то, даже если это было что-то злое.

Но после многих лет послушания благодарности так и не последовало. Десятилетия каторжных работ и следование сложным инструкциям Фукса ничего не значили. Похищение людей и использование их рабского труда для возведения зловещей игровой площадки не заслуживают похвалы. Как бы усердно он ни работал, поддерживая территорию, ни разу не было слышно ни звука. Независимо от того, сколько уничтоженных трупов изношенных мужчин и детей-испытателей он избавил, Рок всегда воспринимался как нечто само собой разумеющееся.

Присутствие немца и Джеральдин заставило его съёжиться. При виде них он стиснул зубы и сжал кулаки. Уши Рока покраснели, а под кожей закипел дискомфорт.

Гнилые воспоминания о незначительности и беспощадном насилии грызли лимбическую систему Рока.

Они его не поняли.

Они никогда его не поймут.

Он всегда будет для них дерьмом.

Радостная болтовня между Джеральдин и Фуксом утихла. Как будто хозяйка поместья Борден почувствовала присутствие в комнате. Когда она медленно откинула голову назад, её подозрения подтвердились.

Холодный пьяный взгляд Джеральдин охладил кипящую ярость Рока. Он видел эти налитые кровью, извращённые глаза слишком много раз, чтобы сосчитать. Вспышки неприятности пронеслись в его мозгу. Множество отвратительных дел, которые она требовала от него, терзали его разум. Неуклюжий кулак Рока медленно разжался, и его челюсть отвисла, когда он попытался заговорить.

— Мониторы в…

— Какого чёрта ты здесь делаешь?! Сколько раз я говорила тебе не оставлять их одних?! Было одно правило, которому ты должен был следовать, одно правило, и… тьфу, я должна была знать, что это слишком сложно для тебя! — закричала она.

В разгар истерики наполненный бокал шампанского, который Джеральдин только что взяла со стойки, полетел прямо в лицо Рока.

Когда он ударился о его стальную челюсть, стекло разлетелось на осколки. Острые остатки, вонзившиеся в его плоть, не должны были оглушить его, но это произошло. Порезы были неглубокими, но травма была, и осколки были достаточно мощными, чтобы пролить кровь. Несколько ломтиков разного размера привели к тому, что из чрезмерно очерченной скулы Рока хлынула моросящая кровь.

Он поднял свою большую перчатку и вытер кровь и пузырьки с лица. Физически Рок стал невосприимчив к издевательствам, но эмоционально это была совсем другая история. Он не знал, что делать дальше, поэтому ничего не сделал.

Неловкое молчание воцарилось в глазах Джеральдин, и Фукс уставился на него. Раздражение, сковавшее лицо Джеральдин, заставило её поморщиться.

— Хорошо… Почему ты здесь?! — рявкнула она.

— Мониторы в шпионской комнате потемнели. Возможно, ты захочешь это исправить, если хочешь, чтобы они видели, что происходит, — ответил Рок.

Здоровяк наблюдал, как Фукс повернулся и тихо прихлёбывал шампанское. Как всегда поступал этот нацистский ублюдок, Фукс без проблем наблюдал за происходящим насилием без протеста.

— Это потому, что мы переходим на вторую площадку, шут! Если бы ты просто послушал в первый раз, ты бы понял. Я же говорила, что мы придём к тебе, если увидим отсутствие реакции у родителей! Если бы ты мог просто научиться слушать, твоё лицо не должно было бы выглядеть так, как сейчас.

Рок поднёс руку к щеке и вытер свежую кровь. Некоторые крошечные частицы стекла остались в его коже. Когда его мозолистые пальцы потянули их вниз, они снова поцарапали его щёку. За исключением клейма на груди, большинство других шрамов были едва заметными. Подобно как и у Донни, они, казалось, появлялись в местах, недоступных большинству незнакомцев.

Он гордился тем, что не отреагировал на атаку; он не хотел, чтобы Джеральдин получила удовольствие, причинив ему боль. Вспышки случались достаточно часто, и он приспособился к этому. Он был похож на один гигантский клубок иголок и булавок. Крепкий, как гвозди, и онемевший, как новокаин.

Всякий раз, когда к Року приходили самые мрачные чувства, Джеральдин знала, как им противостоять. Но на этот раз он отличался от других.

Впервые она увидела внутреннюю ярость, застывшую на его лице. Такие ругательства обычно стирали все эмоции у массивного мужчины. Эмоциональная позиция Рока озадачила Джеральдин.

Отвращение, которое обычно подавлял Рок, ласкало его мозг. Ему нравилось думать о Джеральдин и Фуксе. Он так наслаждался этим, что кровь, стекавшая по его лицу, окрасила бóльшую часть жёлтой эмали, образующей его безумную ухмылку.

— Какого чёрта ты улыбаешься?! Чего тут улыбаться?! Очередной провал?! — крикнула Джеральдин.

Она взяла стоявшую рядом бутылку шампанского и сделала глоток прямо из неё.

— Просто рад, вот и всё, — солгал Рок.

— Ну иди, блять, радуйся в шпионской комнате, слабоумный отброс!

Рок наклонил свою плоскую кепку перед старой ведьмой, не позволяя своей широкой ухмылке исчезнуть. Ироничный вкус крови, вошедший в его рот, подействовал бы как шампанское.

А на данный момент…

В глубине души Рок задавался вопросом, сможет ли он когда-нибудь устроить собственный праздник? Такая возможность не казалась исключённой, но сначала ему нужно было найти что-то, что стоит отпраздновать.

КЛАССИКИ

Выйдя из металлического воздуховода, дети приземлились на каменную платформу. Тяжёлый каменный материал был размером с тесную спальню, но, в отличие от любой из их спален, края платформы уходили в яму тьмы. Неопределённые границы были ужасны, но вскоре они оказались на следующем опасном пути.

В их ушах раздался безжалостный механический гул. Это был первый намёк на то, что то, что ждёт впереди, может быть не из приятных. Во-вторых, среди машинного шума можно было услышать шквал пронзительных ревущих криков. Но визуальные эффекты были более резкими, чем завуалированные подсказки.

В конце круглой каменной платформы камень сужался в тонкую дорожку. Впереди лежал прямой участок классиков. Контур мела отображал один столбец, состоящий из восьми шагов. Установка была традиционной; та, которую все дети видели в то или иное время.

Первые три шага состояли из пронумерованных квадратов, отмеченных цифрами 1, 2 и 3. Затем следовала пара квадратов, расположенных рядом, с номерами 4 и 5. Затем одиночный квадрат с цифрой 6, ещё один набор двойных квадратов с номерами 7 и 8 и один квадрат с цифрой 9. Наконец, завершая череду ужасов, было последнее место с надписью «РАЙ».

За исключением мела, Райская платформа была такой же, как та, на которой они стояли. Помимо слова, существовали также различные тревожные изображения, нарисованные с непомерным количеством деталей. Изображение занимало почти всё пространство.

Цвета, составляющие «произведение искусства», были просто белым и красным, но цветовая гамма была выбрана намеренно. Меловые зарисовки имели ужасный характер. Они изображали нескольких разрываемых на части ангелов. Один был ранен ножом и был покрыт зияющими ранами, а другой безжизненно висел на петле. Был даже третий ангел, которого пара дьявольских рук душила собственным ореолом.

За кощунственным произведением искусства стояла приоткрытая дверь. Ничего не было видно, кроме зловещего багрового свечения, истекающего с другой стороны. Над рамкой, нарисованной капающим красным шрифтом, читалось слово «АД».

Хотя все эти детали вызывали тревогу, не было ничего, что могло бы сравниться с тем, что было возведено по обе стороны дорожки для занятий классиками.

По мере того как Си-Джей приближался к краю, мощный, похожий на машинный шум становился всё сильнее. По обе стороны детской игры две огромные прямоугольные мясорубки непременно крутили свои острые стальные внутренности. Острая металлическая гибель, на которую он смотрел, безжалостно взбивалась. Столкнувшись с искусственным зверем, мысли о надежде и прогрессе, проносившиеся в черепе Си-Джея, были омрачены.

Вопли и крики, доносившиеся к ним сверху, также нельзя было игнорировать. Четвёрка взрослых коров была разделена поровну; по две с каждой стороны дорожки в классики. Они тревожно стояли в своих зарешёченных камерах, стуча копытами по прочному металлическому полу.

— Какого чёрта…

Речь Си-Джея была прервана порезами на его спине. Соль не позволила ему забыть, сколько всего было намазано на его раны.

Но Си-Джей не позволил себе погрязнуть в боли и вместо этого быстро вспомнил о брате.

— Исаак, можно мне нож? — спросил Си-Джей.

Он растянул рубашку с воротником.

— Конечно, — ответил Исаак.

Мальчик едва мог оторвать взгляд от ужасной машины.

— Я иду, Бобби, — сказал Си-Джей.

Си-Джей подошёл к Бобби с ножом и схватил рубашку висельника. Он разрезал ткань на длинные полоски, пока не получил несколько готовых кусков. Он засунул лезвие за пояс и приготовил фланелевые ошмётки.

— Это может быть немного больно, — сказал Си-Джей.

Глаза Бобби были влажными, а лицо всё ещё бледным, но он, казалось, был достаточно подготовлен, чтобы справиться с болью.

Си-Джей мягко затянул несколько полосок ткани вокруг предплечий брата. Когда давление усилилось, Бобби изо всех сил старался не заплакать.

Кип смотрел, надеясь не увидеть, как его старший брат дрогнет. Каждый раз, когда Бобби проявлял слабость, это было как кинжал в его сердце. Визуальные эффекты заставили его нервничать ещё больше, чем раньше. До того дня Кип даже не видел, чтобы Бобби плакал. Несмотря на то, что Си-Джей призывал вести их вперёд, видя, как его старший брат так уязвим и ранен.

Сэди по-прежнему была переполнена травмой. Ей едва хватило самообладания, чтобы удержать маленького Донни рядом с собой. Но забота о его безопасности отвлекла её ровно настолько, чтобы оставаться работоспособной.

Исаак испытывал те же ужасные ощущения, что и его сестра, но ему не на что было отвлечься. Его преследовали вспышки мясистой головы и хлещущего кровью тела Сэм.

Исаак обнял Сэди.

— Я тебя люблю. Не волнуйся, я… я защищу тебя, — прошептал Исаак.

Он говорил сквозь зубы. Без Сэм дела никогда не будут в порядке. Более того, путь, который лежал перед ними, был полон опасностей.

Но слова, которые он выбрал, были такими, какие хороший старший брат говорит своей младшей сестре во времена сомнений. Исааку даже не пришлось об этом думать; просто так получилось. Он отложил в сторону их мелкие обиды; следующие несколько мгновений вполне могут стать решающими в жизни.

— Вот ещё один — ой! Чёрт побери! — Таня закричала.

— В чём дело? — спросил Исаак.

— Чёртовы муравьи. Наверное, один пробрался.

Таня почесала раздражённые лодыжки. Малиновый прилив на её коже сменился бесконечным зудом. Её ноги покрывали точечные красные пятна. Её полуострые ногти впились в испорченную плоть, вытягивая немного крови и вызывая вытекание небольшого количества полупрозрачной жидкости.

Таня преодолела боль и вернулась к прежним усилиям. Перед её глазами появился ещё один знак, очень похожий на тот, который она видела перед тем, как спуститься с горки. Там было написано: ПРАВИЛА ДЕТСКОЙ ПЛОЩАДКИ.

Си-Джей повернулся к суматохе и увидел Таню, изучающую вывеску. Он закончил обвязывать последний кусок ткани вокруг руки Бобби, а затем переключил своё внимание на сестру. В этих словах появился дополнительный интерес, поскольку теперь он знал, что понимание загадок потенциально может стать разницей между жизнью и смертью.

— Что там написано? — спросил он.

— Забудьте о бросании камней, просто доберитесь до цели, но проигрыш в этой игре — это величайшая потеря. Впереди вас ждёт ужасный провал, мимо которого вам придётся пройти, чтобы увидеть маму и папу. Но обо всём по порядку: сделайте прыжок, но сделаете неверный шаг и станете помоями. У вас нет выбора, вы должны сыграть в игру и узнать, что Рай и Ад — это одно и то же.

— Чёрт возьми, что это вообще значит! Что ты хочешь?! — Бобби закричал.

Он посмотрел на потолок, как будто кто-то мог им ответить.

— Эй, всё нормально, — сказал Си-Джей.

— Нормально?! Как ты можешь быть таким спокойным прямо сейчас?!

— Если ты понимаешь, о чём я. Крик ничего не изменит, мы должны работать вместе.

Таня оглянулась на массивные мясорубки и заметила то, чего раньше не замечала. В конце контура классиков, перед каждой мясорубкой, были две прозрачные трубки, идущие вверх. Квадратные носики на конце каждого были расположены под углом в направлении дорожки в классиках. Из темноты внизу она не могла точно определить, куда ведут трубы.

— Что нам теперь делать? — Сэди плакала.

Общее напряжение и споры внутри группы довели её беспокойство до апогея.

Си-Джей посмотрел вниз, на место, которого им нужно было достичь. Если бы он смог пройти через это, он наверняка почувствовал бы, что попал в рай. Во всяком случае, на мгновение.

Он повернул голову к своему брату, Кипу, затем к Бобби, прежде чем наконец встретиться взглядом с Исааком. Серьёзность его взгляда телепатически говорила о многом. Он передал сообщение, в котором говорилось: «Приготовьтесь».

— Думаю, мы поиграем в классики.

ЗАЛИЗЫВАНИЕ РАН

— Когда-нибудь нам придётся с ними поговорить, — прошептала Молли.

Её пальцы мягко скользнули по белой кнопке, прикрепленной сбоку к её стальному ошейнику.

— Пока рано, — прошептал Том в ответ.

Том внимательно следил за Роком. Ему нужно было убедиться, что они не привлекут его внимание. С его точки зрения, большой человек, казалось, и так жил в своей голове. Свежая кровь, всё ещё стекающая по его щеке, и вспышка безумия, мелькавшая в его глазах, говорили ему об этом.

Том дрожащей рукой отвёл пальцы жены от кнопки и крепко сжал её.

— У нас есть только два шанса поговорить. Мы не можем использовать их только ради разговора с ними. Это слишком важно…

— Я не могу смотреть, как мои дети снова умирают, — плакала Молли.

Всё её лицо всё ещё истекало жидкостями; слюни, слёзы и сопли выплеснулись в триединство видимых мучений.

— Ш-ш-ш, — попросил Том.

Он изо всех сил старался заставить Молли замолчать, одновременно совмещая задачу сдерживать свои эмоции.

— Я знаю, что не можешь, дорогая, но мы не можем сказать им ничего, что могло бы изменить их подход к этому. Точно так же, как с…

На этот раз Тому пришлось отрезать себя. Его эмоции мешали ему сформулировать импровизированный план.

— Точно так же, как с Сэм, — наконец выдавил он.

Дрожь пробежала по телу Тома, когда он попытался восстановить самообладание. Он пытался мыслить как можно более стратегически для своей семьи.

Взгляд Тома отскочил от экрана, на котором виднелась группа детей. Они приземлились на дьявольской дорожке в классиках, а затем вернулись к его рыдающей жене. Нервы у него были на пределе. В любую секунду другой ребёнок может увидеть на экране свой последний момент. Эта мысль казалась эгоистичной, но он не мог ни о чём слишком беспокоиться. Ему нужно было найти способ положить конец безумию, в котором они оказались, и спасти тех, кто остался.

Том сосредоточился и отключил как можно больше отвлекающей грусти внутри.

— Если мы собираемся им помочь, мы должны быть в состоянии предложить им что-то помимо комфорта. Мы не знаем, как работает вся эта фигня, — объяснил он, указывая на мясорубки на трубе. — Нам нужна информация, которая… которая полезна.

— Было бы намного проще, если бы ты просто принял это, — вмешался Грег.

С губ Грега сорвалось резкое кудахтанье.

— Забудь о нём, — прошептал Том.

— Забыть о Мэтьюзах? Очень вряд ли. Мы оставляем свой след. Я, куколка, и все мои дети будем стоять на вершине горы, когда всё будет сказано и сделано. Ты увидишь. Просто увидишь, — пообещал Грег.

Грег стиснул зубы и ещё крепче сжал руку мёртвой жены.

— Сэр, — сказал Том.

Рок бездумно смотрел перед собой на экран. Слова Тома ещё не достигли его.

— Зачем вы это делаете? Почему все наши дети должны умереть? — спросил он.

Рок слегка наклонил голову в сторону Тома и Молли.

— Они всего лишь дети. Их жизнь ещё даже не началась. Кажется несправедливым заставлять их играть в игру, в которую они даже не умеют играть.

— Правила детской площадки указаны на знаках, — сказал Рок.

Он указал на экран на Таню. Похоже, она читала некоторые надписи остальной группе.

Том подумал о том, как незадолго до этого его дочь Сэм была раздавлена потолком.

Её череп взорвался.

Её рука оторвалась от её тела.

Из её трупа вытекал сок, как из кровавого апельсина.

Болезненный образ Сэди, цепляющейся за мёртвую конечность, заставил его съёжиться.

Тому потребовалось всё, чтобы сохранить самообладание, но в своём огненном состоянии он не мог не упустить бомбу.

— Тогда почему моя дочь не знала, что её раздавит грёбаный потолок?

Рок на мгновение задумался над этим вопросом. Он посмотрел на мальчика на экране. Когда плоские черты лица Донни неизменно подчёркивали выражение его лица, Рок снова сжал окровавленный поводок в кармане.

— Не всё указано на знаках.

— Вы думаете, это справедливо? Или вы думаете, что всем этим детям стоит постараться, чтобы пройти через игровую площадку?

Рок промолчал, не соглашаясь и не не соглашаясь с логической идеей, изложенной Томом.

— Пожалуйста, если вы можете рассказать нам что-нибудь, что может помочь, даже если это что-то незначительное…

— Ох, горе мне. Я вырастил кучу «кисок», поэтому мне нужно преимущество. Это то, что я слышу? — спросил Грег.

Том снова посмотрел на Молли.

— Просто не слушай его, — прошептал он.

— Ну, конечно, не слушай Мэтьюза, нет! Мои мальчики, чёрт возьми, даже Таня может сама обо всём позаботиться! Преимущество это или нет, но у вас нет молитвы в этом мире, которая бы вас спасла, — продолжил Грег.

— Заткнись, больной сукин сын! — Молли вскрикнула.

— Всё в порядке, я бы тоже расстроился, если бы этот маленький педик-одуванчик был моей последней надеждой.

Грег снова ухмыльнулся; ему нравилось напоминать им прозвище, которым он заклеймил Исаака.

Яд и отвращение пропитали Молли.

Она нашла способ стиснуть зубы с Томом. Они действительно добились прогресса. Колёса крутились вместе с Роком, но Грег был твёрдо намерен бросить во что-то гаечный ключ.

— Не играй в это, — сказал Том.

Том применил свой собственный совет и вернулся к разговору с Роком.

— Почему у вас течёт кровь? — спросил Том.

Это было ясно как день; ещё свежие капли малинового цвета вяло скользили по щеке Рока.

Рок не ответил вслух, но Том мог сказать, что нюансы языка его тела уловили вопрос. Он внимательно наблюдал за грубым мужчиной, пока тот сжал челюсти и протянул руку вверх. Это был символизм; вопрос побудил Рока вытереть кровь.

— Вы не заслуживаете такого обращения. Никто не заслуживает. Ни вы, ни мы, ни наши дети… ни даже Грег, — объяснил Том.

Последняя часть его заявления заставила его поморщиться, но Том по-прежнему имел в виду каждое слово.

— Мне не нужна такая плаксивая пизда, как ты, говорящая мне, что мне нужно делать. А сейчас, если вы меня извините, я пытаюсь смотреть шоу, — ответил Грег.

Улыбка, которую он выдавил, наблюдая, как его сын Си-Джей подходит к классикам, была не чем иным, как социопатической.

— Давай, парень. Давай, парень, — прошептал Грег про себя.

Том проигнорировал Грега, продолжая попытку прорваться к Року.

— Вам не обязательно продолжать терпеть её оскорбления и зализывать свои раны в тени. Следовать её примеру — это выбор. Вам не обязательно быть похожей на неё.

Когда последние слова коснулись Рока, они зажгли внутри него огонь. Рука в куртке, всё ещё сжимавшая окровавленный поводок, вдруг вылетела из кармана. Его гигантский кулак пробил гипсокартон, оставив приличную дыру. Это сравнение привело его в ярость.

— Закрой свой чёртов рот! Я не такой, как она! Ты меня слышишь?! — Рок закричал.

Глаза Тома изучали пропитанный рубинами поводок, свисающий с руки Рока. Страх затопил его грудь, а растерянность затуманила его разум. Его взгляд переключился с большого человека в его расстроенном состоянии на экран с его детьми, которые стояли у края каменной платформы.

Напряжение достигло нового максимума.

Том покорно кивнул, а Молли застыла мумией. Даже Грег, казалось, понизил голос соответственно.

— Я не такой, как она… — прошептал про себя Рок.

НАСЛАЖДАЯСЬ БЕЗУМИЕМ

Джеральдин поставила рядом с собой пустую бутылку и издала бормотание. Она повернулась к Фуксу, который действовал как зеркало, тоже излучая злую ухмылку возбуждения. По их выражениям лиц было ясно, что всё идёт именно так, как планировалось.

— Мне сделать это сейчас, миледи? — спросил Фукс.

— Вы с ума сошли? — спросила Джеральдин.

Фукс только что позволил своей улыбке отдохнуть, но теперь его острые зубы снова обрели дневной свет. Жест на лице, который показал ей немец, кричал: «Вполне возможно».

Его странный характер заставил Джеральдин снова рассмеяться; они отражали друг друга.

Джеральдин почувствовала себя ещё более пьяной, чем раньше, но её не переполняло обычное злобное состояние.

Дела шли так хорошо.

Беспредел, разворачивавшийся перед её глазами, был мастерским. Даже острота идиотизма Рока на данный момент утихла. Она была так очарована мыслью о том, что будет дальше.

Однако Фукс казался слишком нетерпеливым. Как извращенец, только что проскользнувший в публичный дом, он был готов немедленно получить свою порцию.

Несмотря на то, что они оба стремились к удовлетворению, напомнила себе Джеральдин, событие, свидетелями которого они стали, никогда не будет обычным явлением. Она не допустит, чтобы её инвестиции были безрассудно растрачены. Им нужно было не торопиться. Им нужно было наслаждаться каждой секундой тревожной травмы.

Несмотря на своё пьянство, она изучала ужас на лицах детей. У неё это было на видео, но она хотела приложить все усилия, чтобы прочно усвоить органическую память.

— Мы хотим, чтобы они прошли как можно дальше, может быть, даже до конца. Убить их всех сейчас, ну, — икнула она, — какое это будет удовольствие?

Джеральдин не могла оторвать глаз от Тани. Среди всего этого волнения она не особо задумывалась о том, какая девочка может последовать за ней настолько, чтобы потенциально стать её протеже. Вполне возможно, что ответ будет отрицательным.

Она не собиралась оправдать свои надежды только для того, чтобы они разбились. Тот факт, что одна из девочек уже погибла, тоже не улучшил её шансов. Но когда Таня стояла перед табличкой с правилами игры на детской площадке, она почувствовала, что надежда есть.

— Понятно, миледи. Им предстоит так много увидеть, так много испытать, — сказал Фукс, соглашаясь с более методичным подходом.

Улыбка Джеральдин стала ещё шире.

— Как и нам. Как и нам… — ответила Джеральдин.

Она имела в виду это утверждение по-разному; предстояло пережить гораздо больше резни, но также и гораздо больше узнать о Тане.

Интеллект девочки определённо был на одном уровне с её собственным. Умственные способности были самым важным атрибутом, которого она желала. Джеральдин ясно это видела. Хотя Си-Джей мог показаться лидером, каждый раз, когда дети замышляли заговор, внимание переключалось на Таню. Именно она дёргала за ниточки и разрабатывала стратегию.

Силу Тани тоже нельзя было не заметить. Конечно, она несколько раз разваливалась на куски, но кто этого не делал? Самым важным было то, что она нашла способ пережить каждую ужасающую ситуацию и оставаться хладнокровной.

В глазах Джеральдин это было неоспоримо; она была прирождённым лидером.

Если у девушки и была ахиллесова пята, то, скорее всего, это была её мягкая, добросердечная натура. Таня была мила как пирожок и никогда не держала зла.

— Мы можем это исправить, — прошептала Джеральдин.

— Что исправить, миледи? — спросил Фукс.

— О, ничего, — ответила она.

Джеральдин знала наверняка, что нежный подход Тани будет нетрудно сломать. Если бы она смогла навязать Року свою волю, девочка бы ничем не изменилась. И если Рок станет ещё более бесполезным, чем он был раньше, Таня, возможно, даже сможет стать его возможной заменой.

Хотя девочка, возможно, нашла в себе смелость преодолеть физические препятствия, стоящие перед ней, Джеральдин знала, что эмоциональные препятствия, которые она имела в виду, наверняка сломят решимость Тани.

Джеральдин почувствовала сильное влечение к душе Тани, растущей в её груди. Теперь она будет смотреть на экран иначе, чем раньше; у неё появилась новая заинтересованность в событиях, которые должны были произойти.

Каким бы невероятным это ни казалось, Джеральдин внезапно обнаружила, что болеет за Таню.

МЯСО И КОСТИ

— Ты, чёрт возьми, спятил?! Мы не можем пересечь эту штуку! — воскликнул Бобби, поправляя недавно наложенные повязки.

Си-Джей посмотрел на гудящие мясорубки, затем снова на своего брата с края каменной платформы.

— Что ещё нам делать, просто ждать здесь? — спросил Си-Джей.

— Может быть, нам стоит, может быть, кто-нибудь придёт сюда и спасёт нас.

— В прошлый раз мы не соблюдали правила… — Си-Джей заколебался, взглянув на Исаака и Сэди, — и кто-то умер.

— Ну, если бы она не была настолько глупой, чтобы бежать одна по тёмному коридору, возможно, она была бы ещё жива.

— Не говори так о моей сестре! — крикнул Исаак.

— Что ты собираешься с этим делать, ты, маленький одуванчик? — Бобби рявкнул на него.

Он остался попугаем личности своего отца.

— Эй! Просто остановись! Мы идём вперёд, с тобой или без тебя. Оставайся здесь, если хочешь. Но я доведу это дело до конца. Я ухожу отсюда, — сказал Си-Джей.

— Чёртов предатель, — пробормотал Бобби.

Си-Джей проигнорировал его слова, отведя взгляд от Бобби и Кипа и обратив взгляд на Сэди, Исаака, Таню и маленького Донни.

— Все ли умеют играть в классики?

Все кивнули, кроме Донни, который выглядел таким же потерянным, как всегда.

— Все ли думают, что смогут преодолеть это?

— Я думаю, что смогу, — ответила Сэди.

Она была напугана, но смелость Си-Джея придала ей сил.

Таня кивнула. Она глубоко вздохнула, мысленно готовясь, но была тверда в своей уверенности.

— Я не лучший в классиках, но и не худший. А что насчёт него? — спросил Исаак.

Его указательный палец был направлен на Донни, который так и не нарушил молчания.

Без предупреждения Донни оторвался от Сэди. Он пронёсся мимо всей группы, направляясь прямо к дорожке для классиков.

— Подожди! — крикнул Си-Джей.

Но юный Донни не слушал. Он тут же выставил одну ногу и бесстрашным движением запустил цепочку из нескольких прыжков.

Все остальные затаили дыхание, наблюдая, как он прыгает мимо гигантских мясорубок и направляется к противоположному концу дорожки.

Но Донни на этом не остановился…

Си-Джей с трепетом наблюдал, как ноги мальчика приземлились на платформу с надписью «РАЙ», но то, что Донни сделал дальше, было последним, что он надеялся увидеть.

Продолжая подпрыгивать на месте, Донни развернулся, как и следовало ожидать от игрока в традиционной игре в классики. Но это было самое далёкое от традиционной игры. Когда мальчик направился обратно к месту своего происхождения, Си-Джей издал ужасный вздох в унисон с остальными детьми.

— Нет! — закричал Си-Джей.

Его естественная реакция была самой опасной; Си-Джей тут же приступил к действию.

В любом случае Си-Джею придётся самому перейти дорожку. Он надеялся, что, когда он подпрыгнет ближе к РАЮ, его присутствия будет достаточно, чтобы заставить Донни повернуть назад.

Донни не вздрогнул. Он продолжил путь, его нога быстро опустилась на клетку 9.

Давление и опасность ситуации возрастали по мере того, как Си-Джей ускорил шаг. Он намеревался опередить Донни до середины дорожки, где он мог бы одновременно поставить обе пятки на землю.

Богом данные качества звёздного спортсмена привели его на 4 и 5 квадраты раньше Донни. К счастью, когда Донни вошёл в квадрат 6, Си-Джей твёрдо поставил обе ноги. Одним махом он подхватил Донни на руки и без колебаний пошёл в другом направлении.

Его устойчивость и баланс были безупречны, когда Си-Джей преодолел последние препятствия. Они оба упали вперёд и оказались в безопасности, приземлившись на изображения умирающих ангелов.

Радость, которую дети почувствовали после успеха смертоносного трюка Си-Джея, быстро омрачилась. Громкий щёлкающий звук раздался эхом от потолка над тем местом, где они стояли.

Когда тиканье стало громче и быстрее, Исаак поднял голову над ними. Та же участь, что он не смог остановить страдания своей сестры, внезапно снова повернулась к нему. Впервые, наблюдая, как приближается большая каменная плита, он почувствовал вину. Однако у него не было достаточно времени, чтобы переваривать последние минуты жизни Сэм, иначе его тело в конечном итоге будет выдавлено тем же самым методом.

— Иди! Иди сейчас же! — скомандовал Исаак, глядя на Сэди.

Маленькая девочка вошла в азарт. Она не плакала и не спорила, зная, что часы тикают. Светлые косички Сэди покачивались, пока она методично направлялась к РАЮ.

Таня и Исаак посмотрели друг на друга.

— Дамы прежде всего, — сказал Исаак.

Наблюдая, как Таня решается, Кип взглянул на своего старшего брата. Испуг в его глазах был доминирующим.

— Нам… нам пора идти, верно? — спросил Кип.

— Да! — Бобби вскрикнул.

Исаак, затаив дыхание, наблюдал, как Таня решительно пробиралась через дорожку.

Потолок теперь опускался ещё быстрее. Угроза нисходящей смерти была огромной дозой мотивации для всех двигаться быстрее.

Исаак бросился к краю мелового контура, изо всех сил пытаясь отбросить свои тревоги.

Кип и Бобби поспешили, выстроившись позади него.

Когда Исаак совершил свои первые несколько прыжков, стальные днища мычащих клеток наверху оторвались.

Прощальные крики агонии, которые издавали животные, заставили Исаака чуть не потерять точку опоры. Он покачнулся влево, пытаясь сохранить устойчивость, вглядываясь в лезвия хаоса. Быстрые спирали злонамеренного металла разрывали тела перекормленных коров, сокрушая вопящих животных прямо на его глазах.

Когда коровы ещё больше запутались, тошнотворный хруст конечностей, смешанный со звуком металла, разделяющего мясо, стало невозможно игнорировать. Ультра-жестокая смесь сухожилий, говядины, меха и крови окрасила хром.

Восстановив равновесие, Исаак оторвал взгляд от разрушений и двинулся вперёд.

— Торопись! — крикнул Кип, практически кусая Исаака за пятки.

Бобби смотрел, как потолок опускается всё ближе и ближе, и с нетерпением ждал, пока Исаак и его брат пройдут дальше. У него осталось не так уж много времени. В походке Бобби было больше грации, чем можно было предположить. Его одержимость скейтбордингом дала ему достаточно практики, чтобы поверить в себя. Однако он предпочёл бы, чтобы полоса движения была свободна, когда он сделает свой бросок. Пока он смотрел, эта роскошь казалась в лучшем случае сомнительной.

Мальчики не обратили внимания на измельчённую кашу, внезапно заполнившую прозрачные трубы, воздвигнутые перед РАЙСКИМ пространством. Из носиков на их концах текли куски крови и сока, вытянутые из раздавленных коров.

Хлынувшая грязь наконец привлекла внимание Исаака. Когда он сделал ещё один прыжок вперёд, тошнотворный поток стал гуще. То, что должно было произойти, наконец, стало очевидным.

Имея всего лишь долю секунды, чтобы среагировать, Исаак изо всех сил старался оценить проекцию помоев со скотобойни. Он на мгновение остановился, ссутулив плечи, чтобы подготовиться.

Он прыгнул вперёд, миновав последние клетки, устремившись к РАЮ, как раз перед тем, как волна искажённого моросящего насилия достигла его.

— Ах! — тут же закричал Кип.

Клочья ужаса разлились по его лицу, глазам и всему телу. Влажное, дёргающееся мясо ударило его с силой, мгновенно отправив Кипа на пути к ужасной гибели. Он упал головой вперёд, и острые, окровавленные лезвия с лёгкостью пронзили верхнюю часть его тела. Знакомый звук ломающихся костей и терзаемого мяса снова разнёсся по радиоволнам. Машина пронзила нежные ткани Кипа, как бумажную салфетку в похоронном бюро.

— Кии-иии-иии-ип! — завыл Бобби.

Си-Джей оглянулся, и в глубине его желудка разрослась болезнь, подобной которой он никогда не знал.

Таня и Сэди были одинаково обезумевшими, издавая пронзительные визги, которые были настолько сильными, что казались демоническими.

Донни просто стоял там.

Бобби собрал все свои силы, чтобы не потерять сознание. Вынужденный поглотить краткие крики своего младшего брата, он наблюдал, как из кучи помоев, больше не напоминавшей тело Кипа, вырывались тёплые жидкости.

Среди потока текучих и запёкшихся в крови элементов в беспорядке выглядывали куски Кипа: повсюду были разбросаны части размятого черепа и волос, затёкшие глазные яблоки были отделены друг от друга и находились на таком расстоянии, что возможность выжить дольше была невозможна.

Челюсть Бобби оставалась отвисшей, а потолок опускался всё ниже и ниже. Первоначальный шок в его организме утих. Он знал, что скоро начнётся ещё одна мясная отрыжка.

Когда холодный камень приблизился всего в нескольких дюймах от его черепа, у Бобби не было другого выбора, кроме как выйти на первый квадрат. Он закрепил обе ноги и остановился.

В его голове были мерцающие инструменты ужаса. Не отрывая глаз от острых краёв, он наблюдал, как они нарезают и нарезают кубиками уже разделённые части Кипа. Порции многократно увеличивались, и Бобби впился ногтями в ладони.

Его уши заполнил звук измельчённого мяса его любимого брата, засасываемого в модифицированную мясорубку промышленного класса. Он заметил, что одна из грязных труб в конце дорожки снова наполнилась до отказа.

Пока кровавые куски тела его брата лились из водосточных труб, Бобби нужно было принять решение. Коровья кровь и розовые куски, разбросанные по контуру классиков, делали всю поверхность скользкой. Это состояние фактически исключало возможность бежать, чтобы избежать отрыгивания останков Кипа.

Ему придётся это выдержать.

Бобби застыл на месте и присел на корточки, всё ещё слушая крики других детей. Он опустил плечо и приготовился. Когда блестящая смесь потекла, ему в голову пришла мысль о том, что это последнее, что он увидит.

Рвотная смесь поглотила его, но он остался крепким. Брызги покрыли его волосы, лицо и всю переднюю часть тела. Запах свежей смерти подкрался к его ноздрям, в то время как куски его брата соскальзывали с него во всех направлениях. Как будто он только что принял долгий душ в ванной Сатаны.

Бобби кричал, но сохранял равновесие перед лицом шквала. Сначала он вытер остатки плоти Кипа с глаз. Поток впереди иссяк, но опасный путь всё ещё оставался. Теперь, когда к и без того скользкой дорожке добавились куски Кипа, его предприятие наверняка станет самым нестабильным из всех детей.

— Бобби, будь осторожен! — сказал Си-Джей.

Слова Си-Джея были едва слышны. Он был потрясён ужасной кончиной Кипа. Его рот скривился, а нижняя челюсть стучала. Меньше всего он хотел, чтобы у него забрали обоих братьев одновременно.

Бобби глубоко вздохнул, пытаясь сконцентрироваться на том, чтобы пройти как можно безопаснее. Он осторожно пробрался через первые три квадрата, решив не прыгать, полагаясь на своё равновесие, а не на инерцию. Но его следующий шаг будет гораздо труднее.

Бобби посмотрел на пару двойных квадратов, которые появились следом. В результате оползня они накопили большую часть телесных помоев. Мини-гора крови оставила в нём чувство страха.

Бобби отбросил как можно больше измельчённой плоти. Но его опасения проявились, когда он поставил ногу на расчищенную поверхность. Когда Бобби поставил пятки, глядя на розоватый комок, замаскированный кровавой бойней, его ноги раздвинулись. Быстро отреагировав, он снова поставил подошву и избежал полного раскола.

Дети коллективно ахнули, прежде чем почувствовали облегчение, когда равновесие Бобби выровнялось.

— Осталось всего несколько квадратов! — сказал Си-Джей.

Си-Джей был расстроен больше, чем когда-либо, но нашёл способ выразить брату слова поддержки.

Бобби сменил позицию и двинулся вперёд. Несмотря на свой неуклюжий подход, он смог встать на более чистые места в последней серии пробелов, прежде чем споткнуться о финишную черту.

Когда Бобби поднялся с земли, он тяжело дышал и со слезами на глазах.

Си-Джей подошёл, чтобы обнять его, но Бобби отмахнулся от единственного оставшегося брата. У него были другие идеи.

Бобби занёс свой мясистый кулак назад и бросился на Исаака. Части тела его брата всё ещё свисали с его руки, когда он выбросил её вперёд.

Нападение потрясло всех детей.

Когда тяжёлый удар пришёлся по носу Исаака, это с тем же успехом могло быть просто нокаутом. Не подозревая, что ему следует готовиться к бою, его долговязое тело рухнуло на пол. Кровь и сопли хлынули из его лица, запачкав губы и подбородок.

— Бобби! — закричала Таня.

— Что ты делаешь?! — Си-Джей взревел.

— Оставь его! — потребовала Сэди.

Маленькая девочка начала дико раскачиваться. Её руки несколько раз столкнулись с большим животом Бобби.

Нападение Сэди не представляло особой угрозы, но речь шла скорее о принципе её действий, чем о реальном результате. Конфликт напоминал мушку, пристающую к быку. Слабые удары Сэди отскакивали от жира Бобби, лишь сотрясая его.

Бобби сжал пальцы и прицелился в неё. Удар слева заставил маленькую девочку пошатнуться, пока она не приземлилась на землю рядом с Исааком.

— Бобби! Останавливайся! — Си-Джей рявкнул на брата.

Он обхватил рукой Бобби в попытке остановить дальнейшее насилие.

— Отойди от меня! Ты хочешь быть на их стороне?! Я и тебя уложу! — крикнул Бобби.

— Они ничего не сделали! — вмешалась Таня.

— Замолчи! Им плевать на тебя! Кип, чёрт возьми, ушёл! Из-за них!

— Это не правда! — воскликнула Сэди.

Бобби указал окровавленным пальцем на Исаака.

— Он… он шёл настолько медленно, что Кипа сбило с ног! Он мог бы идти быстрее, но не сделал этого! Он не хотел, чтобы кто-то из нас переправился!

— Может быть, если бы ты просто перешёл на другую сторону, когда остальные из нас захотели, вместо того, чтобы спорить, Кип всё ещё был бы здесь! — Таня закричала.

Она тут же пожалела о своих словах.

Боль в глазах Бобби каким-то образом усилилась. Сам он в это не верил, но от этого не легче было принять это. Особенно от его собственной сестры.

— Прекратите драться! — крикнул Си-Джей.

Он раскинул руки по бокам и снова встал рядом с Бобби. Их блестящие взгляды сплелись вместе с неловкой интенсивностью.

— Ты хочешь уйти отсюда? — спросил Си-Джей.

Он изо всех сил старался сохранять хладнокровие, но ситуация была запредельной.

Бобби пристально смотрел на него, бурлящие молнии отвращения жарились на его зрачках, как яйцо на сковороде. Они накопили и сконцентрировали весь дискомфорт, который он чувствовал.

— Да, а ты?!

Вопрос был достаточно простым, но в данных обстоятельствах он всё равно требовал подтверждения.

Голова Бобби оставалась в состоянии тризма. Его зубы впились в уголок рта, когда он кивнул.

— Тогда нам нужно двигаться. Мы… мы даже не знаем, сколько у нас времени, пока не рухнет следующая стена или потолок не попытается нас раздавить, — объяснил Си-Джей.

— Итак, это всё? Думаю, мы просто забудем о Кипе? — спросил Бобби.

На лице Си-Джея снова появилось водянистое выражение.

— Я никогда этого не говорил.

— Тогда скажи это! Признайся, что сделал этот педик! — крикнул Бобби, снова указывая на Исаака.

— Я люблю Кипа так же сильно, как и ты, но я не хочу, чтобы кто-то ещё пострадал! Единственный способ выбраться из этого — вместе! Разве ты не понимаешь?!

На лице Бобби появилась кривая улыбка. Он сделал несколько шагов в сторону от Си-Джея.

— О, я понял. Я вижу, кто ты, — прошептал Бобби.

Си-Джей не знал, что ещё ему сказать. Он нашёл небольшую победу в общем поведении Бобби немного более спокойным, но ситуация оставалась сложной. Конец их разговора не заставил его почувствовать, что Бобби находится на той же волне, что и он.

Часы продолжали тикать в его голове, поскольку Си-Джей внутренне осознавал, что время не на их стороне. Тратить время на то, чтобы перевести свои слова во что-то, что Бобби мог бы принять, было неправильным распределением его усилий.

Си-Джей прервал общение со своим братом и вернулся к другим детям.

— Нам пора идти, — сказал Си-Джей.

Когда его взгляд остановился на группе, он не мог не заметить, что она выглядела меньше, чем раньше. Кипа сейчас явно не было, но даже в этом случае казалось, что кого-то ещё не хватает.

— Подождите… где… где этот ребёнок? — спросил Си-Джей.

Он быстро начал осматривать окрестности, и в конце концов его взгляд упал в единственном направлении, куда он ещё не смотрел, — прямо позади себя.

Его глаза нашли две тёмно-красные буквы, зловеще задержавшиеся над дверным проёмом. На табличке было написано: АД.

Внутри проёма маленький Донни уже делал свой следующий шаг. Багровое сияние, истекающее из трещины, окутало крошечное тело Донни, когда он проскользнул внутрь.

РАЙ

Фукс достал трубку из-под куртки и взял несколько щепоток табака, лежавшего рядом с ним в банке. Как только деревянная головка наполнилась до отказа, он осторожно вставил кончик между губами и щёлкнул зажигалкой.

— Мне надо покурить после этого, — объяснил Фукс.

— Всё могло бы пройти ещё лучше. У нас ещё ни один ребёнок не добирался так далеко, не говоря уже о шести, — ответила Джеральдин.

Она посмотрела на монитор родителей, застрявших в тускло освещённой комнате. Они оставались в неистовстве; много слёз и травм. Рок стоял на том же месте, продолжая тихо наблюдать за ними.

— Я чувствую, что сегодня мы можем увидеть игру жемчужин на всех наших игрушках. Их товарищество заслуживает похвалы, — сказал Фукс, вдыхая ещё один большой глоток дыма из светящейся трубки.

Она снова посмотрела на монитор, на котором отображалась группа детей. Звук у них был выключен, но их манеры выражали ожесточенную перепалку.

— В целом, я думаю, да, но не совсем. Ваше великолепное умение обращаться с коровами определённо вызвало рябь на воде, и теперь это до боли очевидно. Они начинают ломаться. Я вижу это.

Фукс кивнул и выдохнул из носа и губ двойную массу густого дыма.

Джеральдин посмотрела на смятение и гнев на лице Тани, когда она кричала на Бобби. Она не знала, что та говорит, но ей понравилось, как она это делала. Её настойчивость росла. Джеральдин также была впечатлена тем, что она могла действовать с такой могущественной грацией, несмотря на то, что только что видела, как её брата измельчили в клочья.

Ей понравился огонь, который она увидела в девочке. Это так взволновало её, что она заёрзала на своём месте, когда запретное ликование опустошило её тело.

«Ты продвинулась даже дальше, чем я себе представляла», — подумала она.

Хотя она была впечатлена Таней, она не могла не задаться вопросом, как её отец относится к недавнему повороту событий? Её взгляд скользнул мимо столба дыма к монитору рядом с Фуксом.

— Интересно… — пробормотала Джеральдин.

— Что такое, миледи? — спросил Фукс.

— Мистер Мэтьюз постоянно держит руку своей мёртвой жены. Кажется, он не сильно пострадал.

Фукс наклонился к экрану, чтобы лучше рассмотреть Грега. Взгляд социопата с каменным лицом был могущественным.

— Это его мальчика только что превратили в мясной рулет, не так ли? — спросила Джеральдин.

— Так и было, — согласился Фукс.

Джеральдин наклонилась и прищурилась, внимательно наблюдая, как исказилось лицо Грега.

— Какое странное поведение. Я могла себе представить, что после такой потери родитель станет намного более эмоциональным.

— Люди по-разному относятся к потерям.

— Но он ухмыляется.

Фукс подошёл ближе, чтобы лично оценить реакцию Грега.

— Хм, это довольно странно.

Фукс обдумал свою мысль, снова затянулся трубкой и выпустил из ноздрей обильное облако дыма.

— Может быть, он психопат? — предположила она.

Они оба от души рассмеялись, когда взгляд Джеральдин снова вернулся к Тане.

АД

Когда дети прошли через дверь, их тела окутало тревожное сияние. Горячие лампочки, льющиеся дождём из ряда кроваво-красных прожекторов, закрепленных вокруг кромешно-чёрного пространства, сияли. Область за огнями была настолько тёмной, что за ними могло находиться что угодно. Но большинство из них были сосредоточены не на окраинах комнаты, а на странной дорожке, проложенной внутри.

Дорожка впереди была построена в одну шеренгу, с высокими каменными стенами, возвышавшимися над землёй на несколько футов. Хотя неопределённость маршрута не утешала, у них не было другого выбора, кроме как двигаться дальше.

Пока Си-Джей осторожно вёл детей через коридор, похожий на замок, странное зрелище, появившееся в его поле зрения, вызвало у него озноб.

Они достигли развилки, где пространство открылось. Теперь им был предоставлен выбор. Их потенциальный выбор можно было увидеть на расстоянии, как и следующую точку прогресса.

Как и в предыдущей комнате, они снова были окружены огромным чёрным пространством, из которого можно было безошибочно свалиться в пропасть. За ямой находилась последняя платформа с одинокой дырой без дверей.

Над каменистой дырой было видно то, что, по мнению Си-Джея, было следующей частью игровой площадки. Единственное слово, написанное красными буквами, гласило: ГОРКИ.

Как могли подтвердить порезы на их телах, детям ещё предстояло испытать приятные впечатления от катания на горках.

Хотя мысль о предварительном просмотре была достаточно тревожной, больше всего их беспокоил не целевой пункт назначения; это было средство достижения этого.

Нервное демоническое свечение пролило свет на тревожные достопримечательности, которые открывал каждый маршрут.

В конце первой дорожки стояли двухместные качели. Расположенные внутри прямоугольника из мягкого песка, ряд металлических стержней, возведённых для удержания каждых качелей, были настолько высокими, что цепи растягивались почти вдвое длиннее, чем на традиционной игровой площадке. Оставшееся мёртвое пространство между краем песчаного пляжа, где находились качели, и переходом к последней платформе составляло значительный зазор.

Напротив качелей стояла ещё одна прямоугольная плита, наполненная мягким песком. Эта платформа стояла на усиленных сталью путях. Металлический рельс вёл прямо к последней платформе, но нужно было преодолеть гораздо бóльшее расстояние, чтобы продвинуться вперёд.

На зернистом пространстве находилась небольшая группа из восьми разных качалок на пружинах. У каждой из качалок была большая металлическая катушка, воткнутая в песок, и каждая представляла собой разную конструкцию. Однако эти конструкции не были типично детскими, которые обычно можно увидеть на простой игровой площадке. Невинной лошадки, красочной машинки и весёлой божьей коровки нигде не было видно. Восемь уникальных дизайнов, представленных перед ними, олицетворяли собой высококлассные изображения человеческого сердца, дьявола, мозга, венериной мухоловки, крысы, таракана, вампира и личинки.

Исаак замыкал группу, всё ещё держась одной рукой за окровавленный нос, а другой за пальцы сестры Сэди. Несмотря на то, что он чувствовал себя слишком эмоционально онемелым, чтобы плакать, слёзы текли из уголков его кривых очков. Но его внутренний дискомфорт мерк по сравнению с физическим.

Сэди молчала, но, как маленькая собачка под дождём, продолжала дрожать.

После того, как Си-Джей загнал Донни в дверь, он попросил её держать его рядом. Меньше всего им хотелось, чтобы он снова случайно убежал.

Гримли держались на расстоянии от Бобби. Они не хотели разогревать плохую кровь, которая совсем недавно достигла кипения. Хотя казалось, что они все, по крайней мере, пытались работать вместе, их доверие к Бобби оставалось запятнанным.

Осмотрев каждую из достопримечательностей на развилке, Таня сделала ещё два шага к своему брату, который стоял перед ещё одним знаком с надписью: ПРАВИЛА ДЕТСКОЙ ПЛОЩАДКИ.

— Двое на качелях, остальные на качалках на пружинах, потом придётся кое-что придумать… — сказала Таня.

Это был, безусловно, самый расплывчатый и нервирующий набор правил, с которым они когда-либо сталкивались.

— На самом деле это мало что нам говорит, — сказал Си-Джей.

— О да, тут всё понятно. Оно сообщает нам всё, что нам нужно знать, — вмешался Бобби.

— Что же? — спросила Таня.

— Мы идём на качалки на пружинах, мы втроём и этот маленький чудак, — Бобби указал на Донни. — Потому что я не сяду рядом с этими двумя уродами.

— Почему… Почему мы должны идти на качели?! — Сэди закричала.

— Потому что, если ты этого не сделаешь, я, чёрт возьми, швырну тебя через эту стену! — пригрозил ей Бобби.

— Драться запрещено! — сказал Си-Джей.

Когда спор утих, Си-Джей снова посмотрел на табличку.

— Она даже не говорит нам, что делать, — проворчал он.

— Мы знаем, что нам нужно переправиться, — ответила Таня.

— Да, но как…

— Качели очень длинные. Кажется, они тянутся далеко. Если ты наберёшь достаточную скорость, я думаю, ты сможешь спрыгнуть и перебраться на другую сторону.

— Это как прыжок в длину, — сказал Исаак.

— Неплохо! — крикнул Бобби.

— Прекрати! Мы пытаемся думать! — сказал Си-Джей.

— А вот насчёт них я ничего не знаю, — сказала Таня, указывая на коллекцию качалок на пружинах. — Кажется, по этой дороге нас можно переправить, но я не знаю, как.

— Как написано на табличке, думаю, нам просто нужно будет кое-что придумать по ходу действия, — ответил Си-Джей.

— Я не хочу кататься на качелях, — кричала Сэди.

Си-Джей приблизился к Сэди и опустился на одно колено.

— Я уже видел, как ты была на качелях, ты неплохо на них смотрелась.

Несмотря на то, что его желудок скрутило узлами, он подарил маленькой девочке свою самую спокойную улыбку.

— Ты набрала хорошую высоту, помнишь?

— Я… я не знаю, — сказала Сэди, её глаза продолжали наполняться слезами. — Я никогда не была на таких больших.

— Я знаю, ты сможешь. Я видел, как ты сегодня прыгнула очень далеко. К тому же, — Си-Джей наклонился к уху Сэди, — думаю, на качелях будет легче.

Слова Си-Джея сотряслись от дрожи. Он не знал, может быть, это последний разговор, который у него был с маленькой девочкой.

— Эй, никаких секретов! — крикнул Бобби.

Си-Джей проигнорировал своего брата и посмотрел на Исаака.

— Я действительно думаю, что ты сможешь это сделать.

Исаак посмотрел на Си-Джея, а затем на сестру.

— Ты сможешь это сделать, — прошептал Исаак.

Сэди попыталась перестать плакать, но не смогла. Она посмотрела на брата, собрав всю свою смелость.

— Ты имеешь в виду, что мы сможем это сделать, верно?

— Конечно.

Исаак выдавил свои слова, не уверенный в их истинной ценности. Ему не нравилось лгать сестре, но он знал, что им нужно обрести некоторую уверенность, чтобы преодолеть предстоящее препятствие.

— Хорошо. Я пойду с тобой кататься на качелях, — согласилась Сэди.

Си-Джей поднялся с колена и протянул руку Исааку. Неуверенность в его глазах была яркой, но его слова не могли быть более искренними.

— Удачи, — прошептал Си-Джей.

— Тебе тоже, — ответил Исаак.

Си-Джей схватил юного Донни за руку и повёл его в другом направлении вместе с Бобби и Таней.

Пока маленький мальчик бездумно следовал за ним, его сердце продолжало биться со средней скоростью.

* * *

Исаак и Сэди вздрогнули, когда нашли свои места на качелях. С другой стороны дороги, в красном сиянии прожекторов, они могли видеть, что другие дети тоже выбрали себе места. Хотя над их индивидуальным выбором почти не задумывались, каждая пружинная качалка казалась странно подходящей для оседланных детей.

На первой из всех пружинных качалок впереди платформы сидел Си-Джей. Он выбрал человеческое сердце. Рядом с ним на дьяволе покоился его старший брат Бобби. Рядом позади них сидели Таня на мозге и маленький Донни на венериной мухоловке.

Все дети оглядывались по сторонам, всё ещё не совсем понимая, что им следует делать.

— Эти цепи очень длинные. Нам просто нужно двигаться очень быстро, — сказал Исаак.

— Как быстро? — спросила Сэди.

— Когда начнём качаться, узнаем.

— Мне страшно, Исаак.

— Я знаю, мне тоже. Но мы должны это сделать. Это единственный способ выбраться отсюда.

На другой стороне дорожки было слышно, как пружинные качалки раскачиваются взад и вперёд. И Исаак, и Сэди перевели взгляд на Си-Джея и остальных.

— Они движутся вперёд! Когда мы раскачиваемся вперёд и назад, это приводит платформу в действие! — воскликнул Си-Джей.

Вдалеке они наблюдали, как платформа начала двигаться с приличной скоростью, когда каждый из четырёх детей подпрыгивал на игрушках.

— Почему им достался лёгкий способ? — Сэди зарычала.

— Потому что Бобби — чёртов засранец.

Глаза Сэди расширились. Она никогда раньше не слышала, чтобы её брат использовал ругательства. Но были более насущные вопросы, о которых нужно было подумать, чем изменение языка её брата.

Внезапно в темноте за красными прожекторами на стене раздался громкий тревожный шум. Блеск металла рванул вперёд, двигаясь с невероятной скоростью. Рассекая тьму, появились два маятниковых топора. Каждое из изогнутых лезвий размером примерно с мотоцикл. Столкновение с такой массой наверняка стало бы концом пути для несчастной стороны.

Они находились на разных этапах пути к прогрессу. Первое лезвие было на начальном этапе. Оно было так близко, что пролетело мимо Си-Джея и Бобби, едва не задев их лица.

Второй маятник был ещё дальше и качнулся с огромной скоростью примерно в середине пути.

— Дерьмо! Всем остановиться! — крикнул Си-Джей. — Мы должны правильно рассчитать время!

В то время как Си-Джей, Бобби и Таня немедленно остановились, Донни продолжал отскакивать. Они продвигались не так быстро, как тогда, когда двигались все четверо, но всё равно ползли вперёд.

— Блять, стой! Ты что, отсталый?! — крикнул Бобби.

Его слова не возымели действия — угрозы ничего не значили для мальчика, которого избивали, независимо от того, слушался он или нет. Донни продолжал прыгать, его движения приближали платформу к качающемуся топору. Их скорость замедлилась до минимальной, но достаточно медленной, чтобы их убить.

— Мы должны спрыгивать! — сказал Си-Джей.

Он спешился со своей пружинной качалки и распластался телом на песке. При приземлении нож висельника, спрятанный за поясом, упал в грязь. Среди всей суматохи Си-Джей даже не заметил этого.

Когда топор с визгом пролетел обратно к платформе, Бобби последовал его примеру и ударился о песок.

Огромный топор врезался и в человеческое сердце, и в дьявола. Удар разрушил пластик, деформировал металл и вызвал сильное потрясение платформы.

— Держитесь! — Таня закричала.

Каждый из её братьев держался за большие катушки у основания платформы, делая всё возможное, чтобы не соскользнуть с края.

Пока Бобби изо всех сил старался держаться, в его глазах промелькнул блеск. Лезвие ножа горело в красном свете, взывая к нему. Бобби хитро заправил сталь за пояс.

— Эй! — крикнул Си-Джей.

Бобби посмотрел в сторону.

— Нам нужно добраться до остальных!

— Хорошо! — ответил Бобби.

Пока топор продолжал подниматься вверх, два брата оседлали пару качалок на пружинах позади Донни и Тани.

— Давайте! Нам нужно двигаться как можно быстрее, прежде чем оно вернётся! — скомандовал Си-Джей.

Поскольку все четверо, казалось, были на одной волне, быстрое ускорение пронесло их мимо первого маятника.

Тем временем, пока Исаак и Сэди в ужасе наблюдали за этим, начались их собственные проблемы.

Песок и платформа под их ногами внезапно исчезли. Две стальные плиты, незаметно для них спрятанные под грудой земли, ускользнули в чёрное небытие.

Единственными уцелевшими частями платформы были окраины, поддерживающие каркас качелей. Когда песок и металл скользнули во тьму, механическое урчание сменилось звуком потрескивающего пламени, возникшего внизу.

— Дерьмо! Начни раскачиваться прямо сейчас, Сэди! — крикнул Исаак.

Кострище под ними быстро расширялось, соответствуя темпам усиливающейся жары.

Исаак, будучи на несколько дюймов выше Сэди, первым почувствовал, как пластиковая подошва его кроссовок стала мягче.

По мере того как оранжевые вспышки приближались к ним и продолжали расти, росла и их инерция. Цепи натянулись так высоко, что вскоре каждый их шаг, казалось, растянулся достаточно далеко, чтобы прыжок казался возможным. Но с каждым поворотом над пламенем резиновая опора качелей под их задниками только становилась слабее.

Откинувшись назад, Исаак посмотрел под собой на лужу чёрного пластика, готовую поглотить его. Но сила огня и неприятный жар на его спине дали понять, что им нужно прыгать, прежде чем их сиденья расплавятся полностью.

— Нам пора прыгать! — закричал Исаак.

— Сначала ты!

Исааку понадобился всего лишь один дополнительный взмах, чтобы подготовиться. Текущая ситуация была такой же, если не более страшной, чем сам прыжок веры. Когда следующий шаг привёл его к тому, что, как он надеялся, было вершиной его инерции, он обхватил руками цепи.

Когда он поднял своё тело в воздух, ему показалось, что время остановилось. Исаак плыл сквозь тьму, казалось, целую вечность.

Разрыв становился меньше.

И меньше.

И меньше.

Когда он рухнул на бетон, ощущение было таким сильным, что удовлетворило бы даже самого опытного адреналинового наркомана. Хотя это ощущение было прекрасным, оно было извращённым кайфом, подобного которому Исаак надеялся никогда больше не понять.

Он тут же повернулся к сестре.

— Давай! Это не так уж и плохо! — соврал он.

Исаак надеялся, что его слова поддержки будут не последними, которые он предложит сестре.

Сэди стиснула зубы, изо всех сил подражая своему старшему брату. Ужас, кусающий её живот, был немного более пассивным, потому что теперь она знала, что выживание по крайней мере возможно.

Когда качели скрипнули вперёд, Сэди приготовилась. Она должна была быть на высоте. Она посмотрела на своего брата, который стоял у края платформы с распростёртыми объятиями.

— Я поймаю тебя, сестрёнка! — закричал он.

Незадолго до того, как её импульс достиг своего пика, Сэди поднялась в воздух, как птенец в свой первый полёт. Как и в случае с Исааком, время зависания казалось почти сверхъестественным. Результаты превзошли даже то, чего смог достичь её брат.

Поскольку тело Сэди было меньше, чем у Исаака, это движение отбросило её ещё дальше на платформу.

Их тела столкнулись, словно разрушительный шар, о небоскрёб. Они оба упали, и Сэди приземлилась на своего гримасничающего брата.

Хотя боль от их столкновения заставляла его тело болеть, она была каким-то второстепенным и почти игнорируемым, когда он смотрел в слезящиеся глаза сестры.

— Ты сделала это. Я знал, что ты сможешь это сделать, — прошептал он.

Исаак выгнул спину и чмокнул сестру в лоб.

Эти двое ненавидели друг друга почти всю свою жизнь. Но когда всё было на кону, бесчисленные трещины, разделявшие их, сгладились. Ничто из их истории больше не имело значения.

Сэди не могла найти слов, но её лицо говорило всё. До этого момента она не осознавала, как сильно любила его. Все плохие вещи, которые она с ним сделала. Все обидные замечания, которые она отпустила. Когда она посмотрела на брата, в её глазах читалось извинение.

Их момент и любое потенциальное празднование были недолгими. Шум металла на дорожке внезапно затмил их разговор.

Исаак мягко отодвинул сестру в сторону и поднялся. Он затаил дыхание, надеясь, что увидит, как остальные найдут путь в безопасное место, как и они.

Сэди поднялась с земли и встала рядом с братом. Она надеялась на то же, что и Исаак, несмотря на сохраняющееся чувство тревоги, которое вызывал у неё Бобби.

К их облегчению, все остальные дети работали в унисон. Даже маленький Донни, казалось, прислушивался к предупреждениям Тани, пока она тренировала его. Вновь обретённый групповой тайминг без проблем протолкнул платформу мимо второго маятника.

Исаак наблюдал и глубоко вздохнул, когда все четверо детей спешились со своих пружинных качалок.

ЗАБЫТАЯ ПЕРСПЕКТИВА

Грудь Тома и Молли колотилась с невероятной скоростью. Наблюдение за таким близким разговором Исаака и Сэди установило новый порог отцовской агонии. В сочетании с невозможностью наблюдать за Сэм в тот момент или когда-либо ещё, они просто проглотили достаточно стресса для полного жизненного цикла.

Однако победа была недолгой; то, что Исаак и Сэди в настоящее время живы, не гарантировало их защиту. Их разум оставался активным, постоянно сканируя любые преимущества, которые они могли обнаружить.

Они всё ещё работали над единственным доступным вариантом, а мускулистый головорез наблюдал за ними. Единственное, что имело значение, — это «расколоть этот камень», но эта устрашающая задача приводила в бешенство. У них была возможность выйти на связь и пообщаться со своими детьми, но эта возможность была бесполезной, если они знали об игровой площадке столько же, сколько их дети.

После вспышки Рока они ещё несколько раз проверяли почву. Он оставался достаточно стабильным, чтобы позволить им задать пару вопросов. Он, конечно, не всегда отвечал, но Тому и Молли даже просто позволение им говорить создавало впечатление, что он питает гораздо больше сострадания, чем Джеральдин или Фукс.

— Я не понимаю, какой смысл в том, чтобы мы получили возможность поговорить с нашими детьми, если у нас нет возможности им помочь. Должно быть, вы можете что-то нам подсказать? — спросил Том.

Рок ничего не сказал. Он продолжал смотреть перед собой на монитор. Один за другим здоровяк наблюдал, как каждый из детей исчезал в чёрной дыре с сочащейся надписью «ГОРКИ» над ней.

— Даже если это всего лишь небольшой намёк, типа того, как появилось пламя под качелями, да что угодно. Разумеется, ничего такого, что могло бы причинить вам неприятности.

Рок снова стиснул зубы и повернул к ним голову. Он всё ещё крепко держал окровавленный поводок Донни. Было в этом материале что-то такое, что помогало ему утешаться, когда он прикасался к нему.

— Я не беспокоюсь о том, что у меня могут возникнуть проблемы. Вам следует беспокоиться о том, что у вас могут возникнуть проблемы, — проворчал Рок.

— Он не это имел в виду, — сказала Молли.

— Как насчёт того, чтобы вы все заткнулись? Следующая игра вот-вот начнётся, и мы с женой хотели бы посмотреть её спокойно, без посторонней болтовни, спасибо, — сказал Грег.

Он погладил бледную руку Лейси и нетерпеливо перевёл взгляд обратно на экран.

— Ты что, даже не заботишься о своих детях? — спросила Молли.

— В данном случае, почему я должен это делать? Мёртвый мёртв. Не то чтобы им когда-либо было не наплевать на меня. Они мне всё равно не нужны. К чёрту их. Я научился играть в мяч. Я научился водить машину. Я научился кадрить девушек. Это всё игра. Жизнь — это всего лишь одна большая игра, и я родился готовым играть.

Рядом с непоколебимым, непринуждённым характером Грега было некомфортно. Вопиющая абсурдность его тона и взглядов снова раздражала Молли.

— Что ты имеешь в виду?! Твой чёртов сын мёртв! — закричала она.

Пытаться достучаться до Грега было всё равно, что пытаться дозвониться до кого-то по сломанному телефону. Не было даже малейшей возможности подключиться.

— Мёртв из-за твоего парня! Вместо того, чтобы быть командным игроком и принимать удары как мужчина, он позволил удару пасть на Кипа! А теперь его нет! Ушёл навсегда!

То, что Грег увидел события так же, как его сын Бобби, не было совпадением. Он запечатлел в мальчике свой искажённый взгляд с тех пор, как тот покинул утробу Лейси. Из всей компании Грега Бобби дольше всех погружался в его философские размышления.

— Исаак не имел к этому никакого отношения! — Молли плакала.

— Твой парень — убийца! — крикнул Грег.

— Нет, не он!

Том постучал жену по руке, пытаясь увести её от бессмысленного спора.

— Я не жду, что ты это признаешь, но всё в порядке. Вы, ублюдки, хотите играть грязно? Это нормально. Я обещаю вам, Мэттьюзы могут играть грязнее. Вот увидите.

— Он не хотел! Это была не вина Исаака…

— Просто остановись, — прошептал Том. — Он безнадёжен. Не позволяй ему тянуть нас вниз. Мне нужно, чтобы ты оставалась сосредоточенной.

Как бы Молли ни ненавидела то, как Грег воспринял это событие, она знала, что в общем плане это не имело большого значения.

Рок наблюдал, как Исаак вёл Донни к тёмной, неприветливой дыре. Его сердце почувствовало внезапную странность внутри, незнакомую боль.

Пока Грег говорил про себя, Том успокоил Молли и снова обратил их внимание на Рока.

Глаза Тома заметили грязный поводок в его руке.

— Почему он продолжает возвращаться к этому поводку? — спросил он.

— Я не знаю, — ответила Молли.

Хотя вопрос Тома не был адресован Року, его уши всё равно его уловили. На лице Рока появилась гримаса дискомфорта. Его глаза остались прикованными к экрану, но снова опустились под знак. Теперь он почувствовал ещё одно ощущение, которого не ожидал: он нервничал.

Его перчатка снова поиграла с поводком, пока он менял стойку. Рок, возможно, и контролировал ситуацию, но он не мог выглядеть более неловко.

Камеры ещё не успели переключиться, и Рок внезапно кое-что понял. Это всё время было у него в голове, но он не осознавал эту мысль до тех пор, пока не заметил мысль Тома. Он не только с нетерпением ждал возвращения Донни, но и переживал о мальчике.

ОБЕЗЬЯНКА СЛУШАЕТ, ОБЕЗЬЯНКА ДЕЛАЕТ

Исаак спускался с горки последним, следом за Донни. Они оба без проблем прошли через пластиковый канал. Когда они прибыли, чтобы встретиться с четырьмя оставшимися детьми, он снова почувствовал облегчение.

Он также был благодарен, что в этот спуск не были включены бритвенные лезвия или пучки колючей проволоки, которые могли бы нанести им разделительные порезы. Это была небольшая, но долгожданная победа.

Исаак двинулся к краю новой платформы, к знаку, которого они теперь ожидали, который, конечно же, гласил:

ПРАВИЛА ДЕТСКОЙ ПЛОЩАДКИ.

Длинные разноцветные брусья простирались от платформы до отдельной зоны. По другую сторону брусьев, на расстоянии нескольких ярдов друг от друга, стояли две горки, доходившие до высоты, граничащей с головокружением. Действующая на нервы высота высоких желобов — это всё, что могла предложить их нынешняя точка обзора. Что происходило дальше, оставалось только догадываться.

Но прежде чем они могли побеспокоиться о том, что будет дальше, им нужно было побеспокоиться о том, что будет внизу. Ни для кого из детей не стало сюрпризом, что пространство под решётками не содержало ничего приятного.

Падение составляло около двадцати пяти футов; вероятно, достаточно высоко, чтобы сломать ногу или две. Хотя падение, скорее всего, никого не убило бы, содержимое гигантской ямы наверняка убило бы.

Странная мешанина представляла собой набор бесчисленных осколков разбитого стекла. Но разбитые бутылки, разбитые зеркала и длинные осколки чего-то ещё были не одни.

Внутри груды прозрачных пыток возникло движение. Разнообразие цветов чешуйчатой внешности бесчисленных змей было так прекрасно, что они никогда не смогли бы его оценить.

Многие змеи уже успели порезаться, скользя по острым как бритва осколкам. Эффект фонтанирования превратил массу внизу в пульсирующее чудовище; один гигантский ров ужаса. Окровавленные, мерцающие ряды рептилий пульсировали, словно были одним целым. Одного изображения бесчисленных линий живого волнения было бы достаточно, чтобы привести детей в ужас. Не обращая внимания на зловещий хор шипения, доносившийся из ямы.

Исаак всмотрелся в бесчисленные узлы переплетающихся тканей рептилий. Их раздвоенные розовые и фиолетовые языки выбрасывались каждые несколько мгновений, готовые разжать челюсти при малейшем падении кого-либо вниз.

Он нахмурился, когда его сердцебиение ускорилось; Исаак ненавидел змей. Он не знал, почему у него возникло это чувство и как он обнаружил такой особый страх, но с тех пор, как он увидел их по телевизору, страх таился внутри него.

Таня посмотрела на знак, покачав головой.

— Как обезьянка будете раскачиваться всю дорогу, но если поскользнётесь, клыки вас сегодня найдут. Если какие-то ноги достигнут другой стороны, выберите подходящий момент, чтобы спуститься с горки.

Си-Джей и Таня переглянулись.

На лице Си-Джея появилась лёгкая ухмылка; он не мог не гордиться своей сестрой. Она оставалась спокойной и задумчивой, даже когда казалось, что они безнадежны.

— Что? — спросила Таня.

— Ничего, — ответил Си-Джей.

— Как бы мне не хотелось этого делать, это кажется намного проще, чем то, что мы делали в последний раз.

— Да, а как насчёт маленьких детей? Как, чёрт возьми, они смогут делать что-то на таких больших брусьях? Это долгий путь.

— Кого это волнует? Им придётся разобраться в этом самостоятельно. Мы не можем оставаться в стороне и помогать всем, нам нужно продолжать двигаться вперёд. Разве ты не это сказал? — спросил Бобби.

— Но мы не можем оставить их…

Бобби снова подошёл к Си-Джею.

— Послушай, это ты спросил меня, хочу ли я уйти отсюда. Не заставляй меня спрашивать тебя о том же.

— Мы все хотим выбраться отсюда, но мы никого не оставим.

— Делай как хочешь.

Бобби повернулся к брусьям, развернувшись спиной к брату.

— Исаак! Сэди! Я люблю вас… и… и ваш папа тоже. У меня мало времени, пожалуйста, просто послушайте.

Исаак и Сэди оба посмотрели туда, откуда доносилось цифровое потрескивание. Они не могли поверить своим ушам. Голос, раздавшийся через громкоговоритель, был голосом, который они не были уверены, что когда-нибудь услышат снова.

Молли звучала испуганно.

— Мама?! — крикнул Исаак.

Услышав голос матери, он был совершенно сбит с толку.

— Мама! Я хочу домой! Мамочка, пожалуйста! Отвезите нас домой! — Сэди плакала.

Хотя это разбило ей сердце, Молли не ответила им прямо. Она просто продолжала говорить.

Исаак задавался вопросом, слышит ли она вообще, о чём они говорят? Если она не отвечала им напрямую, он знал, что всё, что говорила его мать, должно быть, было важным.

Исаак приложил палец к губам и посмотрел на сестру.

— Ш-ш-ш! Просто послушай секунду, — сказал Исаак.

— Слушайте внимательно, эти брусья смазаны. Посмотрите внимательно, какие они блестящие. Не пытайтесь свисать с них и перепрыгивать, вы сразу соскользнёте. Посмотрите, сможете ли вы забраться на них сверху и… и, может быть, вместо этого вы сможете перелезть через них. Но что бы вы ни делали, не хватайтесь за брусья…

Динамик, транслирующий голос Молли, отключился.

— Они всё ещё живы, — прошептал Исаак.

Вздох облегчения вырвался у Исаака, когда он крепко сжал сестру. В тот момент он чувствовал себя эгоистом. С тех пор, как они вышли на игровую площадку, всё было настолько хаотично, что он не уделял времени размышлениям о своих родителях и их благополучии. Внезапно эта мысль потрясла его до глубины души, как удар в автокатастрофе. Его родители, как и Сэм, могли уже быть мертвы.

— Мама! — Сэди плакала.

Ответа не последовало.

— Я хочу к мамочке!

Снова поднялась новая волна слёз.

Исаак посмотрел в слезящиеся глаза сестры.

— Мы найдём способ вернуться к ней, обещаю.

— Почему она пропала?

Этот вопрос также озадачил Исаака. Но горе и страх в голосе его матери не звучали многообещающе.

— Я не знаю, но я уверен, что они пытаются вернуться к нам, так же, как мы пытаемся вернуться к ним.

Исаак дал сестре обещание, но сможет ли он сдержать его, будет вне его контроля. Но какое, чёрт возьми, это имеет значение? Так или иначе, они все были в ловушке. Не то чтобы Сэди могла его укорить за это, если они окажутся мёртвыми. Для Исаака это было ещё бóльшим маслом в огонь, обещанием бóльшей потенциальной энергии и мотивации.

Си-Джей подошёл к Бобби и осмотрел разноцветные брусья. Он заметил, что на всех них были нанесены толстые капли полупрозрачной смазки.

— Твоя мама права, все эти штуки скользкие, — сказал Си-Джей.

— Дерьмо, — ответил Исаак.

Таня снова встала рядом с Си-Джеем.

— Тогда она права. Нам нужно будет перебраться по ним сверху, — сказала Таня.

— Чёрт! — крикнул Бобби.

— Что? — спросил Си-Джей.

— Я самый большой, мне будет тяжело.

— Мы разберёмся, не волнуйся. Мы никого не оставим позади.

Лёгкое объявление Си-Джея, когда он произносил слово «мы», было тонким способом показать брату ошибочность его пути.

Бобби был готов оставить кого угодно, но теперь он искал товарищей, которые могли бы поднять его тяжёлую задницу на вершину конструкции. Тем не менее, он стиснул зубы, раздражённый тем, что ему вообще приходилось от кого-то зависеть.

— Но поскольку мы с тобой самые большие, нам придётся сначала всех поднять. Тогда я смогу добраться до вершины и сам помочь тебе подняться.

— Я должен подняться последним?! Ни хрена!

— Ну, а как ещё ты это сделаешь, Эйнштейн?

Бобби на мгновение задумался. Искривлённые, неуклюжие колёса, вращавшиеся в его большой голове, вскоре могли стать его погибелью.

— Хорошо, — сказал он.

Си-Джей снова обрёл улыбку. Он знал, что его брат не был рад поступить правильно, но, по крайней мере, он согласился это сделать. Это было примерно всё, о чём он мог просить.

Си-Джей кивнул головой в сторону Бобби.

— Вот это настрой.

СОВЕСТЬ ИЛИ СОВПАДЕНИЕ?

— Откуда эта маленькая шлюха узнала, что мы смазали брусья?! Я знаю, что она ещё довольно молода, но её зрение не может быть чертовски хорошим, не так ли?! — Джеральдин взревела.

— Эти брусья уж очень блестящие, — ответил Фукс.

Он прищурился на монитор и сравнительно легко увидел мерцание. Фукс наблюдал, как Бобби и Си-Джей сначала подняли Таню на перекладину, а затем перешли к Донни.

— Но она была чертовски уверена в этом. Это удивляет…

— Что именно удивляет, миледи?

— Вы не думаете… нет, он бы не…

— Что такое?

— Вы же не думаете, что Рок мог бы рассказать им какие-либо подробности, имеющие отношение к детской площадке?

— Он повиновался вам с тех пор, как вы привели его в свой дом. Я в этом очень сомневаюсь.

— Есть ли способ получить звук из шпионской комнаты?

— Боюсь, что нет. Мы можем слышать только то, что передаётся через громкоговорители на детской площадке. Здесь будет историческая запись криков и плачей, которую вы можете посмотреть для удобства в будущем, но у нас нет возможности слушать их вживую.

— Чёрт возьми!

Она прищурилась на Фукса. Не было ничего на свете, что Джеральдин ненавидела больше, чем когда ей говорили «нет».

— По крайней мере, один из них должен был умереть здесь! Я не хочу, чтобы слишком многие из них дошли до конца! Это просто лишает всего удовольствия!

— Мне кажется, вы недооцениваете остальную часть игровой площадки. Нам повезёт, если хоть один останется.

— Я могу согласиться с одним или двумя, но что-то бóльшее — это провал. И мы просто не можем смириться с такими неудачами. Не сегодня.

— Понял. Сегодня будет день триумфа, — согласился Фукс.

Он снова перевёл взгляд на монитор и панель управления перед ним.

Джеральдин наблюдала за детьми на мониторе. Хотя она и не была рада видеть, что все они благополучно переправились, был один человек, которому она была благодарна.

Таня уже спустилась в безопасное место на другом конце брусьев. Она продолжала скрупулёзно изучать её в течение всего дня, и по мере осмотра её впечатление только становилось всё сильнее.

Девочка сыграла роль винтика в выживании группы. То, как она продолжала разрабатывать стратегии и дёргать за ниточки своих сверстников, само по себе было зрелищем.

Вид девочки подавил её гнев и заменил его смутным чувством, казавшимся чуждым. Ткань, покрывавшая её вагинальную область, стала намокшей, пока она размышляла о будущем своей потенциальной новой игрушки. Непристойные мысли о том, что она могла бы сделать с такой блестящей перспективой, заставили её руку соскользнуть вниз по переду платья.

Рассматривая изображение Тани, Джеральдин осторожно потрогала свою старческую «киску» подточенным ногтем.

Обычно желание не проявлялось с такой силой. Если бы не разочарование вроде Рока, или статичное царство фантазий вроде зеркального зала, особого смысла в этом не было. Эти средства привели её только к определённому результату.

Но Таня могла быть другой.

К концу дня она выяснит, есть ли смысл в её невыразимых предчувствиях.

Джеральдин убрала руку с платья и потянулась за напитком. Пока не было смысла возбуждаться ещё больше. Девочке ещё нужно было проявить себя.

Джеральдин наблюдала, как Си-Джей помогает своему брату Бобби подняться на вершину брусьев, и размышляла, что будет дальше. Один лишь вид мальчиков раздражал её. Они заставили её думать о Роке, который всегда был её болевой точкой.

«Просто подожди», — подумала Джеральдин.

Улыбка подчёркивала морщины на её лице.

Джеральдин наблюдала, как каждый из братьев взбирается на вершину конструкции. Им не потребовалось много времени, чтобы переползти дорогу. Когда их ноги благополучно коснулись другой стороны, она всё ещё надеялась, что их следующие шаги будут последними.

КРОВЬ ИЗ КАМНЯ

Новая волна облегчения нахлынула на Рока, когда он увидел маленького Донни, стоящего невредимым по другую сторону брусьев. Но было ещё одно ощущение. На заднем плане остался страх. Он знал, что будет дальше.

И это было нехорошо.

Шансы мальчика на выживание были ничтожны, но почему-то Рок всё ещё чувствовал, что шанс есть.

«Я спас его только для того, чтобы снова оставить его волкам», — подумал он.

Рок взглянул на родителей.

Грег сидел и смотрел вперёд, как маньяк с широко открытыми глазами.

Том и Молли перешёптывались, обдумывая свой следующий шаг.

Он знал, что они делают; несмотря на его движения и тупой вид, Рок не был глупым. Он определённо не позволил ускользнуть от внимания этой детали о смазанных маслом брусьях, потому что они обманули его или манипулировали им. Рок предложил это, потому что это было правильно.

Правильный поступок для Донни и всех остальных.

Чем больше он думал о событиях того дня, тем больше он расстраивался. Было бесчисленное множество случаев недооценки. Он чувствовал себя ближе к Гримли, чем к своей собственной «семье».

Отсутствие благодарности, похвалы и любви со стороны Джеральдин продолжало бить его по голове. Её откровенная ненависть к его простому существованию была достаточно очевидна, чтобы её заметили даже незнакомцы в комнате.

Было такое ощущение, будто пар пошёл из его ушей.

Когда день начался, Рок подумал, что, наконец, найдёт признание. Даже если это было принятие в объятия зла, это всё равно было неуловимое чувство, которого он неустанно искал. Жалкое проявление основных эмоций потенциально могло бы подавить его ярость. Всего лишь один вкус мог бы сделать его немного более самодовольным в своей злодейской роли.

«Может быть, я дурак, думая, что всё будет по-другому…»

Он играл с поводком Донни в кармане, вспоминая ту мясистую кучу, в которую он превратил его мать. Освобождение мальчика, даже если оно могло привести к его потенциальной гибели, всё равно было искупительным. Морковка болталась перед ним; было ли в тот день больше возможностей для искупления?

Теперь он понимал действия Тома и Молли ещё яснее. Они хотели тех же простых вещей, которых желал он. Когда Молли объявила об этом через динамики, он увидел это по её лицу; любовь, которую она испытывала к своим детям, была настолько сильной, что всё ещё сохранялась в комнате.

Это были люди, у которых не было «класса» или бездонного процветания, как у Джеральдин, но у них было сердце. Когда Рок был ребёнком, даже в тот самый момент, он бы отрубил себе руку, только чтобы кто-то так относился к нему.

Грег был не очень.

Его глаза метнулись обратно к королю соревнований. Невменяемый, остекленевший взгляд Грега был ему более знаком. Грег внимательно наблюдал за детьми, с лёгкой улыбкой кривя губы. Это было почти так, как если бы он смотрел сквозь изображения перед ним. Рок задавался вопросом, что это могло быть?

Может быть, фантазия?

Может быть, реальность?

Что бы это ни было, похоже, это затуманило дух Грега. Он был подобен грозе; куда бы он ни направлялся, он нёс с собой безошибочную тьму.

Глаза Рока метались от Грега к Тому и Молли, прежде чем наконец вернуться на экран.

В стекле он увидел своё отражение.

Его никогда не волновало то, что он видел; каждый раз на ум приходили грехи его прошлого. Ненависть к себе сочилась из его пор, словно поток угрей, которые очищают.

Помимо ненависти, он не мог не сосредоточиться на своей плоти. Ноющая боль от порезов на лице не позволяла ему забыть.

«Что я делаю?» — задавался он вопросом.

Множество осколков стекла, попавших под щетину Рока, служили болезненным напоминанием о его неполноценности. Он был на краю. Когда он наконец упадёт, куда приведёт падение, даже он не знал.

Что-то придётся отдать.

Боль на лице.

Вина в его нутре.

Разочарование в его сердце.

Отсутствие изменений в его «семейной» динамике после такого монументального события заставило Рока быть уверенным в одном.

Он устал от оскорблений любого рода.

ОТЕЦ ЗНАЕТ ЛУЧШЕ

Глубоко встревоженные взгляды запечатлелись на лицах детей, когда они впервые увидели горки. Вытянутые челюсти и нахмуренные брови свидетельствовали о новом страхе; тот, который каким-то образом прогнал их мимо предыдущего зенита.

Каждая из горок располагалась в начале ямы черноты. Длинная U-образная металлическая конструкция тянулась на тридцать ярдов над неизбежной гибелью. Поездка заканчивалась на платформе нижнего уровня, где ждала открытая дверь лифта. Но полёт над зияющей пустотой даже близко не был самым ужасающим аспектом садистского трюка.

Под каждой горкой находились группы дисковых пил. Они были расположены таким образом, что при спуске невозможно было не пересечь их. Но каким-то извращённым и хитрым образом механизм, прикрепленный под направляющими, проталкивал вращающиеся лопасти через щели, а затем выталкивал их обратно, вращая каждые несколько секунд.

Перед ними стояла угроза крайнего насилия, но механизм времени давал короткое окно для безопасного прохода. Если бы они соскользнули вниз в нужный момент, они бы пересекли щели, пока пилы были втянуты, и избежали опасности. Но если они выберут неподходящий момент, пилы разорвут их на куски.

Тяжесть такого ущерба, скорее всего, будет непоправимой.

Таня наблюдала, как Донни сделал шаг ближе к краю.

— Держи меня за руку, — сказала она.

Она обвила мальчика дрожащими пальцами. Пронзительный поворот вращающихся полотен пил заставил тело Тани напрячься. Её беспокойный прищур нашёл Си-Джея.

— Я… я не знаю, смогу ли я это сделать, — сказала она.

— Всё дело во времени, если кто-то и может это сделать, так это ты, — сказал Си-Джей.

Его голос стал ещё более напряжённым, чем раньше. Оглядываясь на остальную часть группы, он увидел, что каждый ребёнок украшает свою собственную стадию беспокойства.

— Мы все можем это сделать. Нам остаётся только наблюдать за пилами. Если мы сможем пройти мимо лезвий, когда они опускаются, я думаю, что…

Громкий моторизованный шум, доносившийся сзади, прервал Си-Джея. Яма, лежавшая под смазанными жиром горками, грохотала.

Исаак оглянулся туда, где царило волнение. К его крайнему разочарованию, пол смертельной ямы поднимался к ним.

— О, нет! Это приближается! Змеи идут! Пол движется быстро! — Исаак кричал.

Это зрелище дало ему новую мотивацию. Он подбежал к лестнице и поставил на неё ногу.

Звук шипения варваров приближался. Они не могли быть уверены, ядовиты они или нет, но в последнее время их приучили к худшему сценарию развития событий.

— Что мы будем делать?! — Сэди заплакала.

Вид жужжащих пил был немногим более благоприятным, чем приближающаяся орда рептилий.

— Все на лестницы! — крикнул Си-Джей.

— Давай, Сэди! — крикнул Исаак.

Пока дети карабкались, платформа выровнялась, и узловатая волна окровавленных змей скользнула вперёд.

Времени выбирать, на какой горке они хотели бы оказаться, не было. С одной стороны Таня продолжала вести Донни вверх по пятнадцатифутовой лестнице. Она удерживала его, пока Си-Джей забирался на место позади своей сестры.

На противоположной стороне Исаак быстрее всех поднялся на вершину. Он отвёл глаза от страшного вида пилы, чтобы проверить, как там сестра.

Когда Сэди поднялась, она осталась на небольшом расстоянии позади своего брата. Слёзы снова нашли её, и её лицо сморщилось. Она чувствовала боль; её кожа болела от постоянного выражения страха.

У Бобби не было другого выбора, кроме как быть на одной стороне с Исааком и Сэди. Змеи пришли так быстро, что это стало его судьбой. Он был на несколько ступенек выше, но достаточно далеко от змей, чтобы избежать опасности.

Когда Исаак посмотрел вниз по массивному желобу, от самой длины полёта у него подогнулись колени. Он крепко сжал металлические шесты и наблюдал, как пильные полотна повторяют свои движения.

Вверх.

Вниз.

Вверх.

Вниз.

Вверх.

Вниз.

По пути Донни сделал то же самое, что и Исаак. Однако он смотрел на неумолимую сталь с гораздо более спокойным выражением. Хотя он не был так напуган, его непоколебимая, но пустая натура мало способствовала появлению идей.

Си-Джей находился слишком далеко внизу, чтобы оценить стратегию. Он чувствовал себя беспомощным, когда дело доходило до планирования. Донни наверняка не будет тем, кто будет исследовать эту тему. Он повернул голову к Исааку. Си-Джей надеялся, что сможет на него положиться.

— Исаак! — крикнул Си-Джей.

— Да?! — ответил Исаак.

— Сколько секунд проходит между тем, как пилы опускаются и поднимаются?!

Исаак подождал, пока лезвия упадут, а затем пересчитал.

— Одна, две, три, четыре, пять…

Металл выскочил, вернув прежнее положение.

— Это… Я думаю, это всего около четырёх секунд! — Исаак крикнул в ответ.

— Ты думаешь? — спросил Си-Джей.

— Это четыре секунды или нет, придурок?! — крикнул Бобби.

— Хватит кричать! — потребовала Сэди.

— Заткнись!

— Всем тихо! Кажется, у меня есть идея! — вмешался Исаак.

Он потянулся вперёд и осторожно балансировал на вершине горки. Его трясущийся зад сидел на плоской части трубы прямо перед провалом. Исаак развязал левый кроссовок и снял его с ноги. Он тестировал обувь, скользя резиной по металлу, из которого состоит спуск.

Исаак был разочарован, когда заметил, что материал застрял, цепляясь за металл, вместо того, чтобы легко спуститься по нему.

— Чёрт, — пробормотал он.

Другая идея быстро пришла ему в голову. Исаак свободной рукой снял носок с ноги. Потерев мягкий хлопок о спуск горки, он обнаружил, что он без проблем скользит по металлу.

— Какого чёрта ты делаешь? — спросил Си-Джей.

— Тестовый запуск! — ответил он.

Исаак расстегнул коричневый ремень на талии. Затем он снял кожу, скомкал её и засунул в отверстие для обуви. После этого он взял утяжелённый кроссовок в руку и оценил плотность. Наконец Исаак взял носок и натянул его. Как только материал стал достаточно податливым, он обернул носком всю обувь.

Пот капал с кончика его носа, а очки помутнели. Его взгляд метнулся от кроссовок, завёрнутых в носок, на лезвия. Он внимательно наблюдал, ожидая их возвращения.

Он рассчитал расстояние между ним и первым набором лезвий. Если он соскользнёт вниз, пока они будут на виду, к тому времени, как он доберётся до них, они уже должны будут спуститься вниз. Расстояние между каждым набором выглядело примерно одинаковым. Если кроссовок преодолеет первый набор лезвий, он всё равно должен пройти и мимо остальных пил.

— Вот так! — крикнул Исаак.

Когда лезвия поднялись, кроссовки скользнули в их сторону. Как и предсказывал Исаак, плавно скользящие кроссовки без проблем прошли первый сет. Затем миновали второй и третий, прежде чем благополучно добрались до нижней платформы.

— Это получилось! — Исаак обрадовался.

— Что это значит?! — Таня вскрикнула.

В её тоне всё ещё было много беспокойства.

— Это… Это значит, что если ты соскользнёшь вниз прямо в тот момент, когда пильные полотна поднимаются, ты сможешь пройти сквозь них, не порезавшись!

— Это точно?! — крикнул Си-Джей.

— Я так думаю. Мы всё тяжелее кроссовок, поэтому могли бы двигаться немного быстрее, но, думаю, между ними будет достаточно места!

На лице Бобби отразилось рычание, его нетерпение, гнев и раздражение сияли.

— Тогда вперёд! Если ты так чертовски уверен, то…

— Бобби, он пытается помочь! — крикнул Си-Джей.

Выходки брата его раздражали.

— Нет, он прав. Я должен идти первым. Кроме того, я не думаю, что у нас есть другой вариант! — крикнул Исаак.

— Не оставляй меня, Исаак! — Сэди заплакала.

Исаак снова посмотрел на свою младшую сестру.

— Я не оставлю тебя. Мне просто нужно сначала спуститься туда. Как только я это сделаю, я смогу точно сказать вам, когда спускаться. Всё будет хорошо, я обещаю.

С тех пор как они вышли на игровую площадку, Исаак дал сестре достаточно обещаний, чтобы заполнить перфокарту. Она заработала ещё одно бесплатное. Тем не менее, ничего не изменилось. Ни одно из них не было гарантировано.

— Мне страшно, я… я пока не хочу, чтобы ты уходил, — закричала она.

— Ну, хочешь ты того или нет, он идёт! — Бобби рявкнул.

Истерические рыдания Сэди разбили сердце Исаака. Ему хотелось отругать Бобби, но он знал, что это не поможет ситуации. Он сдержал свои эмоции и посмотрел в глаза сестре.

— Ты мне доверяешь?

Когда Сэди кивнула, с её лица потекли многочисленные слёзы.

— Тогда увидимся там, ладно?

Она могла только в ужасе кивнуть Исааку; её брат сказал достаточно, чтобы убедить её.

— Хорошо, поехали, — сказал Исаак.

Он снова посмотрел на мясоперерабатывающие машины. Ком в его горле вырос до гигантских размеров, пока он смотрел, как лезвия опускаются вниз.

Он не мог моргнуть.

Большая капля пота капнула ему в глаз, обжигая его, но это не помешало ему сосредоточиться. Он сжал металлические прутья, готовясь, и, как только появились острые кончики пил, двинулся вперёд.

Полёт Исаака был чистым. Хотя поначалу его ничто не зацепило, это не помешало крикам ужаса вырваться из его пищевода, когда он приблизился к первому набору пил. Он держал ноги под углом вверх, приближаясь и поднимая пятки выше. Вполне возможно, что дело дойдёт до дюймов, и в этом случае Исааку нужно было убедиться, что он максимально вытянулся при приближении пил.

К счастью, это было не так близко, как он предполагал. Лезвия упали в свои прорези как раз перед тем, как его ноги достигли их. Так же, как и его кроссовки, Исаак благополучно миновал все опасности, встречавшиеся на пути злобы.

— Да! — Си-Джей обрадовался. — Он сделал это! Я не могу поверить, что он это сделал!

Адреналин, пробегающий по Исааку, не позволил ему отпраздновать или даже осознать пугающий подвиг, который он только что совершил. Когда его тело ударилось о холодную землю, эмоциональное истощение тяготило его.

— Просто сядь сверху. Сейчас ты свободно скатишься по небольшой горке, ладно? — спросила Таня.

Пока Таня готовила маленького Донни, он повиновался ей, распрямляясь на вершине горки.

В качестве дополнительной меры предосторожности она держалась за его рубашку, не веря, что он не прыгнет вперёд, как он обычно делал.

Один за другим Донни, Таня и Си-Джей нашли способ забыть свой страх. Они доверяли результатам, которые им предоставила успешная попытка Исаака.

Когда Исаак пришёл в себя, он заметил, что над ним стоит Донни. Он держал завёрнутый в носок кроссовок. Донни задумчиво положил его перед Исааком, как раз в тот момент, когда Таня нашла путь в безопасное место.

К тому времени, как Си-Джей спустился вниз, Исаак снова был одет во всю свою одежду и аксессуары. Хотя он был рад видеть, что все трое прибыли невредимыми, его внимание сразу же переключилось на сестру.

Когда он посмотрел на верхнюю часть далёкой горки, он увидел, как дрожат светлые хвостики Сэди, и её хмурый взгляд вдалеке. Она застыла от страха; всё её тело овладел постоянный ужас.

— Проклятие, давай уже! — Бобби закричал.

Сэди оставалась неподвижной. Её маленькие, трясущиеся руки были зажаты на металлических прутьях по обе стороны горки. Внутри у неё всё замерло, когда желтоватая жидкость вышла из её тела и потекла по массивному желобу.

Тёплой струйке потребовалось всего несколько секунд, чтобы добраться до платформы перед Исааком. Когда резкий запах мочи проник в его ноздри, его охватило ужасное чувство. Он сразу понял, что его сестра в большой беде.

— Я… я боюсь, Исаак! Я не могу этого сделать! — Сэди плакала.

— Да, ты можешь! — крикнул Исаак.

— Нет! Это меня порежет на куски! Я буду похожа на Сэм!

Изо рта Сэди потекла густая струйка слюны.

— Тебе просто нужно соскользнуть вниз, когда пилы подняты! Я могу посмотреть их для тебя и сказать, когда…

По комнате внезапно разнеслось зернистое шипение. В громкоговорителе раздался голос, заглушивший любую болтовню. Но в голосе не было ни ласкового, ни испуганного тона. Дело было не в беспокойстве; речь шла о командовании.

— Бобби, я знаю, что всегда злился на тебя за то, что ты не обладаешь необходимыми качествами для игры в мяч. Но, возможно, я ошибался. Возможно, то катание на скейтборде, которым ты занимаешься, действительно может тебе помочь. Подумай сам, если ты и найдёшь способ спуститься вниз, они потом тебя прикончат. Так же, как эти маленькие ублюдки прикончили Кипа! Мы не можем просто позволить им уйти от наказания! Это несправедливо. Не разочаруй меня, сынок. Не разочаруй…

Голос Грега оборвался, когда на заднем плане раздались ужасающие крики и проклятия Тома и Молли.

— Не-ее-ее-ет! — Исаак закричал.

Разум Бобби уже был в тёмном месте. Поскольку он стал свидетелем того, как его брата разорвало на куски, он почувствовал себя по-другому. Тот факт, что он разочаровал своего отца, не изменил инстинктов, укоренившихся в его теле. Во всяком случае, это только усилило их.

Он хотел признания своего отца.

Он хотел заставить его гордиться.

Бобби никогда не стал бы Си-Джеем или Кипом. Ему не повезло иметь такую ярую склонность к спорту или атлетизму. Он никогда не смог бы стать тем, кем хотел его отец.

До настоящего времени.

Насилие постепенно лишило его чувствительности. Это облегчило задачу дотянуться до лодыжки Сэди. Прежде чем маленькая девочка успела понять жуткую природу того, что предлагал мистер Мэтьюз, Бобби хорошенько её дёрнул. Она рванулась вперёд и приземлилась на вершину горки. Бобби придвинулся ближе и прижал её коленом к спине.

— Бобби, какого чёрта ты делаешь?! — закричал Си-Джей.

Когда Бобби вытащил из-за пояса забытый нож, его поразил момент краткого колебания. Он задавался вопросом, сможет ли он действительно пройти через это? Это было похоже на грозу в его голове. Электрический ток ударил, и в его сознании материализовались образы.

Вспышки ухмыляющегося лица Грега — они излучали гордость, которой он никогда не был удостоен.

Вспышки изуродованных останков Кипа — они источали слабые следы жизни, которую у него отняли.

Вспышки довольного Исаака, заканчивающего игру в классики — облегчение, которого он не заслужил.

— Это за Кипа! — крикнул Бобби.

— Бобби, нет! — Си-Джей взревел на старшего брата.

— Остановись! — умолял Исаак.

Острый конец лезвия вонзился в спину Сэди, скользнув в неё на несколько дюймов. Глубина раны достигла почти самой рукоятки, в результате чего её маленькое лёгкое разрушилось.

Таня была шокирована действиями брата. Сжимая Донни, она вспомнила подлые уколы Бобби. Это выглядело как обычное соперничество между братьями и сёстрами. Она никогда не предполагала, что он способен на такое злодеяние.

Но что смутило её почти так же, как непростительный поступок Бобби, так это садистские указания её отца. Это была его сторона, которая кипела жаждой мести. Отвратительное измерение его личности, которого она никогда не видела. Действительно ли он верил, что Исаак или Сэди имели какое-то отношение к смерти Кипа?

Сэди извивалась и кричала, но её мольбы были прерваны кашлем. Горячая масса крови и слюны потекла по металлической горке.

Бобби держал Сэди неподвижно, пока лезвие выходило из её спины. Он так же быстро снова проник в её ткани рядом с первоначальной раной. Он продолжал наносить ей несколько ударов в спину, пока кровь не потекла из нескольких дыр, усеивающих её спину с каждым её вдохом.

Бобби в последний раз всадил в неё окровавленный наконечник. Этот укол пришёлся ближе к её шее, и чистая сила вонзила его глубже в тело Сэди, чем любой из предыдущих ударов.

Так и было задумано.

Бобби намеренно дёрнул его, подтверждая, что нож надёжно застрял в её теле.

Бобби подтянулся к вершине горки и методично подтолкнул Сэди к краю, где горка опускалась.

Когда она захлебнулась собственной кровью, красный дождь потёк по длинному желобу, проследив путь её мочи. И так же, как он делал это на своём скейтборде, Бобби закрепился на спине Сэди.

Он удержал равновесие, схватившись за каждый конец U-образной горки. Затем Бобби поставил правую ногу рядом с шеей Сэди, прямо за ножом, который он оставил торчащим из её спины. Треск уровня мануального терапевта прорвался из позвоночника Сэди. Когда он прижимал её бледное лицо к металлу, Бобби чувствовал, как пузырится кровь в её лёгких, когда она пыталась глотнуть воздуха. Внутренний гул Сэди продолжился, когда он поставил левую ногу ей на задницу.

— Как ты и хотел, папа, — прошептал Бобби.

Он использовал руки, чтобы подтянуться вперёд, и вскоре понял, что количество крови и мочи на горке сделало её ещё более скользкой.

Бобби всегда нравилось ездить быстро, поэтому, когда он мчался к лезвиям, его волнение сильно перевешивало страх. Он считал, что под ним достаточно мяса, чтобы его не порезали.

Несмотря на отсутствие академических склонностей, его ужасающая гипотеза оказалась верной. Первый набор лезвий не прорезал Сэди насквозь; она поймала конец цикла. Касание на мгновение замедлило их движение, а металл оставил на её лице и шее несколько зияющих ран. Крошечные зубы выпали, дёсны были порезаны, а часть губ оторвана. Грудь и кости Сэди были рассечены, витки были достаточно глубокими, чтобы почти достичь внутренних органов её туловища.

Огромное излияние крови служило дополнительной смазкой, ускоряя их темп. Когда верхняя часть тела Сэди ударила по следующей волне клинков, сталь вонзилась в неё ещё глубже. Когда розовое мясо было разделено дикими ломтиками, оно разлетелось во все стороны. Акт насилия был настолько разрушительным, что Сэди выглядела как человеческая рвота.

Язык и нос Сэди были уничтожены. Лезвия раскопали её хрящи, мышцы и кости. Повреждения были настолько велики, что голова Сэди теперь выглядела как куча свежих остатков скотобойни, случайно склеенных вместе.

Ниже того места, где когда-то находилось её лицо, правая рука Сэди была жестоко изрезана. Её крошечный бицепс был настолько изуродован, что оторвался от расколотого скелета.

Внутренняя часть бедра с той же стороны была разрезана до кости, обнажая вены, чего не должно было появиться до тех пор, пока в будущем не наступит варикозное расширение вен. Ещё один достойный четвёртого июля взрыв брызг крови окрасил и без того малиновый металл.

К тому времени, когда тело Сэди добралось до последнего набора пил, мяса, служившего защитой Бобби, стало уже мало. Он мог ясно видеть дыру, образовавшуюся прямо под её плечом. Бобби левой рукой обхватил пальцами рукоятку клинка, застрявшего в спине Сэди. Затем осторожно вытащил его из пещеристой раны.

Его действия даже не имели значения.

Окровавленная куча, которой была Сэди Гримли, пронеслась сквозь последний комплект пил. Сочетание двух предыдущих порезов и смазанной горки изменило время. Перемены было достаточно, чтобы к тому времени, когда они подошли к последней тройке, пилы уже ушли под полозья.

Когда Бобби доехал на мчащемся окровавленном трупе до конца горки, он и Сэди оба поднялись в воздух. Внезапная остановка произошла, когда беспорядочный труп коснулся каменного пола. Когда Бобби кувыркался вперёд, его хватка на ноже ни разу не дрогнула.

Будучи знаком с неудачами, он справился с поражением с изяществом. Когда он поднялся на ноги, первое, что он увидел, был гнев в глазах Исаака. Но так же быстро, как мальчик бросился на него, Бобби поднял клинок. Когда Бобби направил сталь, испачканную последними каплями крови Сэди, на Исаака, он знал, что ярость его агрессора скоро утихнет.

БЕЗДОННАЯ НЕНАВИСТЬ

Рок не мог не съёжиться. Звук разрывающихся голосовых связок Молли был похож на звук гвоздей по классной доске. Он мог слышать боль, но даже больше, чем боль, он ощущал любовь. Животный вой, который она выпустила на свободу, звучал как будто из глубин джунглей. Он никогда не видел такого проявления привязанности. Такое внутреннее разрушение невозможно было подделать.

Больная реакция продемонстрировала эмоциональную вовлечённость, выходящую далеко за рамки тех, о которых он регулярно мечтал и фантазировал. Это был уровень интенсивности, который Рок не мог постичь.

В отличие от Молли, которая выглядела так, будто душевная боль могла убить её на месте, настроение Грега было прямо противоположным.

— Это мой парень, мой Бобби! — закричал он.

Подлое лепетание сорвалось с его губ, когда он наслаждался радостью извращённой победы. Кровопролитие ничего для него не значило. Куча человеческих помоев на дне пилорамы его не беспокоила и не угнетала.

Насилие разъедало его человечность.

По мнению Рока, он больше не смотрел на того же человека, которого привёл в поместье Борден. Либо так, либо он просто не был рядом с достаточным количеством людей, чтобы понять, как определить чьё-то истинное лицо.

Тем не менее, человек, которым стал Грег, начинал беспокоить Рока. Когда он увидел, как он использовал свою последнюю связь со своим мальчиком во зло, это напомнило ему о том, что сделала бы Джеральдин. Но теперь в его голове возник ещё более мрачный вопрос: если его встревожило то, кем стал Грег, то как насчёт его собственной коллекции грехов?

Его глаза снова нашли маленького Донни на экране. Несмотря на смерть, насилие и нынешнюю враждебность, свидетелем которой он стал, Донни оставался оцепенелым.

Рок и Донни были двумя горошинами в одном очень извращённом стручке.

Ледяная дрожь пробежала по спине Рока. Казалось, он не мог избавиться от ощущения, что он на грани чего-то.

Чего-то бóльшего.

Он почувствовал, как внутренняя агония и ненависть к себе сближаются. Неизбежный стыд и вспыхивающее отвращение тоже высунули свои головы. Бесконечный цикл цинизма и десятилетий вины подходили к давно назревшей кульминации. Результаты могли быть только вулканическими по своим масштабам.

Массивная смесь неуверенности, простиравшаяся от пищевода до кишечника, ощущалась как толстая змея, скользящая внутри его туловища. Но даже размышления о страданиях внутри его тела и души не могли отвлечь Рока от текущей ситуации.

Пронзительные крики Молли почти затмили её мужа. Том дико извивался на стуле, как псих, которого привязали для электрошока.

Хотя металлический ошейник всё ещё ограничивал его, моменты насилия каким-то образом заставляли прочное сиденье дребезжать. Внутри него проявился нижний уровень ада, готовый выгореть наружу.

— Я убью тебя! Я, чёрт возьми, убью тебя! — Том кричал и кричал.

Его красные, слезящиеся глаза прожигали Грега, пока Том не сосредоточил своё внимание на Роке.

— Позвольте мне… выпустите меня из этого чёртового кресла! Выпустите меня сейчас же! Это то, чего вы хотели?! Это то, чего вы хотели, больные ублюдки!? — Том рыдал.

Когда Рок посмотрел на уничтоженного человека, вопрос встал очень остро. В своём могучем сердце он верил, что знает ответ. Возможно, он не сделал этого до того дня, но он определённо сделал это, когда Том спросил его.

Однако это был не тот ответ, который Рок был готов разгласить. Более того, знание ответа на вопрос не обязательно меняло результат. Но, по крайней мере, это позволило колёсам Рока продолжать вращаться.

Наблюдая за происходящим, переваривая маниакальный смех Грега, Рок почувствовал отвращение. С другой стороны, страх и слышная боль Тома и Молли породили в его груди болезнь и страдание. Внезапно он обнаружил, что задаёт собственный вопрос.

«Где та самая черта?» — думал он.

Когда Рок снова посмотрел на монитор, он увидел молодого Донни, который всё ещё боролся и боролся за каждую минуту. Как и Рок всю свою жизнь, Донни каким-то образом продолжал находить выход.

Тучи в черепе Рока рассеивались. Их разгул пролил свет на неприятную правду, за которой он продолжал скрываться.

Он слишком долго мог использовать свой страх только как оправдание.

ПОСТОЯННЫЙ ПРАЗДНИК

Свежая пробка, вынутая из бутылки с шампанским, с шипением хлынула наружу. Ухмылка на лице Джеральдин растянулась до неудобной ширины.

— Вы это видели?! Я же говорила вам, что они нападут друг на друга! Он буквально ударил её ножом в спину! — крикнула Джеральдин.

Её радость прекратилась только тогда, когда она сделала ещё один большой глоток из свежей бутылки.

— Вы чудесны, миледи! — ответил Фукс.

Фукс протянул свой бокал, и Джеральдин небрежно наполнила его до краёв. Вихрь радости и безумия, отражающийся в каждом из их зрачков, был результатом хорошо выполненной работы. Он вспомнил, как рисовал чертёж циркулирующей пилы на горке. Это было одно из сооружений, которыми он больше всего гордился. Вид, как устройство впервые реализовало свой потенциал, оставил тёплое ощущение в его каменном сердце.

— И отец мальчика, это он ему велел!

Пока Фукс продолжал смеяться, выражение лица Джеральдин стало несколько мрачным.

— Я просто не могу поверить, что он ударил её ножом. Я никогда бы не подумала, что они применят нож друг против друга, но… — она взяла себя в руки, сдерживая слёзы радости. — Но сегодня действительно особенный день.

Фукс замедлил смех, заметив, что Джеральдин перестала смеяться.

— Это так, — согласился он.

Фукс поднёс бокал к губам и в знак празднования сделал щедрый глоток.

Джеральдин сдержала дрожь губ и осторожно вытерла одинокую слезинку, которая показалась в уголке глаза, прежде чем она успела упасть.

Её взгляд снова вернулся к Тане. После того как Джеральдин сделала на неё ставку, девочка продолжила наступать и подавать надежды. Она добавила ещё больше волнения в особенный день Джеральдин. Если всё пойдёт хорошо, Джеральдин сможет извлечь выгоду из их цветущих отношений ещё долго после того, как гнусные события на детской площадке прекратятся.

— Не смотрите так грустно. Это ещё не конец, — сказал Фукс.

— Полагаю, вы правы, — ответила она. Джеральдин снова обрела улыбку. — У меня ещё есть несколько козырей в рукаве.

УЖАСОВ ХВАТИТ НА ВСЕХ

Исаак приостановил атаку, когда увидел капающее лезвие всего в нескольких футах от своего лица. Увидеть, как Бобби встал на ноги и ударил в воздух, было достаточно, чтобы рассуждения Исаака подавили его эмоциональный всплеск.

— Попробуй достать меня, одуванчик! Я заставлю тебя выглядеть хуже, чем она! — крикнул Бобби.

Исаак не мог не отвести взгляд от липкой рвотной смеси мяса и мышц, зажатой между разорванными лентами кожи. Измождённая оболочка, которая больше не походила на его сестру, растоптала его дух самым худшим образом.

Теперь он остался один.

Когда пришло резкое осознание того, что он был последним членом своей семьи, оставшимся на детской площадке, из носа Исаака потекли сопли, закапали слёзы и слюни. Если бы он не был так зол, возможно, он упал бы на колени. Но вместо этого он нашёл в своём сердце обещание.

— Ты за это заплатишь, — прошептал он.

— Теперь мы квиты! — воскликнул Бобби.

Исааку не нужно было отвечать на абсурдное утверждение. Это ничего не изменит. Он просто хотел дать Бобби понять, что это ещё не конец.

Холодная уверенность, которую он не проявил, была чем-то другим. Травма помогла ему перестроиться в новой роли. Исаак шмыгнул соплями, которые всё ещё сочились из его носа, купаясь в мыслях о насилии, заразивших его поток мыслей.

— Какого чёрта ты это сделал?! — Си-Джей закричал на него.

— Ты слышал папу! Ты слышал, что он сказал!

— Тебе никогда не приходило в голову, что, возможно, папа всё время не прав?! Особенно, когда он говорит тебе убивать людей?! Может быть, они даже причиняли ему боль или… или заставили его говорить такие вещи, чтобы обмануть нас!

— Конечно, это ты и должен был сказать сейчас!

— О чём ты говоришь?

— В ту секунду, когда я получаю немного блеска, единственный раз, когда у меня наконец появляется момент! Ты даже не можешь подождать и пяти секунд, чтобы отобрать его у меня!

— Люди мертвы! Думаешь, меня это волнует?! Что с тобой не так, чувак?!

— Это твоя жизнь. Это всё, что тебя волнует…

— Я даже не люблю бейсбол! Я ненавижу его! Я делаю это потому, что должен, а не потому, что хочу! Я делаю это, потому что папа возненавидит меня, если я этого не сделаю!

— Ты бы… ты бы сказал что угодно. Ты просто злишься, что он не попросил тебя это сделать! Ты никогда не хотел делиться этим блеском. Ты всегда был жадным братом.

Си-Джей сделал шаг ближе к Бобби, пока лезвие ножа не оказалось почти у его щеки. Он не позволил оружию запугать себя. Когда Си-Джей посмотрел в глаза своему старшему брату, он сделал всё возможное, чтобы не накинуться на него.

— Папа сошёл со своего грёбаного ума… а теперь… и ты тоже.

Си-Джею не нравилось ругаться, но он задавался вопросом, поможет ли это как-то достучаться до Бобби?

— Он ещё никогда не направлял тебя неправильно! Почему сегодня должно быть иначе?! Не знаю, как ты, а я здесь не для того, чтобы проигрывать! Ни этому пидору, — он указал на Исаака, — ни этим чудакам, никому! Даже тебе! Но я очень надеюсь, что до этого не дойдёт, — сказал он.

Си-Джей не мог в это поверить; риторика, которая обычно была предназначена для его отца, сидящего на трибуне стадиона в жаркий солнечный день, исходила от его брата. Он поддерживал это с такой страстью, потому что это запечатлелось в его мозгу. Как будто это был один и тот же человек.

Бобби наконец стал тем молодым человеком, которым он думал, что никогда не станет. Он наконец получил передозировку похвалы, которой жаждал от отца.

Это было всё, что он мог видеть.

— Бобби, пожалуйста, прекрати, ты… ты меня пугаешь, — сказала Таня, слёзы катились по её щекам.

— Этот кусок дерьма убил нашего младшего брата, а ты просто оставила его в покое? Ты просто… неважно. Ты этого не получишь. Ни один из вас. В любом случае, это уже не имеет значения. Вот почему папа выбрал меня. Нам пора двигаться дальше.

— Ты попадёшь в ад. Я никуда с тобой не пойду, — ответил Исаак.

— Я и не спрашивал. У тебя есть два варианта: войти в лифт или в тебя войдёт нож. Довольно просто, не так ли?

Исаак стиснул зубы и сжал кулаки, впившись ногтями в ладони.

— Насколько я знаю, ты хотел бы быть сам по себе, но когда мы доберёмся до следующей части игровой площадки, я думаю, что буду чувствовать себя в бóльшей безопасности, если ты пойдёшь первым.

На лице Бобби появилась мерзкая ухмылка. Мысль об использовании Исаака в качестве подопытного кролика не только удерживала его в шаге от смерти, но и ощущалась как справедливость.

— Итак, залезай в чёртов лифт. Сейчас же.

* * *

Когда лифт завершил подъём и металлическая дверь со скрипом открылась, появились две группы детей. С правой стороны лифта стоял Бобби, угрожающе держа нож. С левой стороны стояли все остальные, охваченные глубокой неуверенностью и страхом, которые ошеломили их.

Когда Бобби приказал им выйти, они все почувствовали запах химических паров, которые начали заполнять их ноздри. На детей вела короткая прямая дорожка с одиноким знаком, установленным в конце.

Сразу за знаком находилась большая шестиугольная платформа. Площадку внутри целиком занимала огромная, самоходная, медленно вращающаяся карусель. Но эта карусель не была карнавальным стандартом, наполненным животными на шестах; это была разновидность извращённой детской площадки.

Снаружи она состояла в основном из дерева, за исключением нескольких ржавых металлических прутьев, за которые мог цепляться каждый ездок. Однако, в отличие от большинства других творений, которые они видели до этого момента, карусель выглядела намеренно устаревшей.

Железные прутья подверглись коррозии.

Деревянный каркас был шатким и расколотым.

Фундамент скрипел при каждом обороте.

Это была поездка не для получения удовольствия; это была роковая поездка.

Карусель была расположена таким образом, что на платформе не было никакой опоры, кроме края самой карусели. За этим узким выступом находился крутой обрыв, ведущий к искусственному рву под ним.

Зловещий ров был занят различными токсичными элементами. Зловещая, склизкая, неоново-зеленоватая жидкость пузырилась и дымилась. Для тех, кому не повезло кататься на этой карусели, ядовитая слизь служила главным стимулом держаться крепче.

За извращённой каруселью стояла ещё одна платформа, но пути, ведущего от карусели к конечной точке движения, не было. Одинокий дверной проём на последней платформе был украшен красным шрифтом с надписью: КОНЕЦ?

Бобби пристально посмотрел на свою сестру Таню; глаза на его лице были не такими, как она помнила.

— Прочитай это, — потребовал Бобби.

Таня уставилась на него, но сделала, как ей сказали. Знак остался неизменным. Там было написано:

ПРАВИЛА ДЕТСКОЙ ПЛОЩАДКИ.

— Чтобы дойти до конца и увидеть сегодня своих родителей ещё раз, вам всем вместе нужно сыграть в одну игру. Держитесь крепче до последнего ура или просто отпустите и растворитесь.

— Чёрт, — пробормотал Бобби.

Он посмотрел на слова «всем вместе» с раздражением. Бобби хотел использовать Исаака в качестве подопытного кролика, но, похоже, об этом пока не могло идти речи.

Таня закашлялась, её пересохшее горло защипало.

— Я не думаю, что эти пары полезны для нас. Трудно дышать. Они… они вызывают у меня головокружение.

— Да, — сказал Си-Джей, издав собственный кашель. — У меня тоже. Мы должны пройти через это как можно быстрее.

— Подожди, что нам делать? — спросил Бобби.

Резкость его тона утихла. Ужас снова вонзил клыки в его живот.

— Как ты думаешь, что нам делать? Как и на любой другой карусели, мы должны удержаться. Ты сможешь это сделать, не так ли, крутой парень? — вмешался Исаак.

Бобби подошёл к нему с лезвием и прижал его к горлу.

— Я могу сделать так, что ты даже не опробуешь последнюю поездку, умник. Ты этого хочешь?

Бобби закашлялся. Несмотря на свою тупость, он начал понимать, что каждое сказанное им слово — это секунда, которую он потратил впустую. Он знал, что его неправильный выбор может приблизить его к собственной гибели.

— У нас нет времени драться, — сказал Си-Джей.

Он больше не мог даже злиться. Порезы на спине всё ещё болели, тело ныло, а дух был опустошён. Больше всего на свете он устал.

Си-Джей прекратил спор и схватил маленького Донни за руку.

— Поехали, — скомандовал Си-Джей.

В конце концов Бобби убрал клинок от горла Исаака и жестом показал, чтобы он двигался вперёд.

Таня ускорила шаг, пока не приблизилась к Си-Джею.

— Что ты собираешься с ним делать? — прошептала Таня.

— Мне просто придётся держать его перед собой. Это его единственный шанс. Неизвестно, как долго эта штука будет вращаться. Ты справишься, продержишься одна?

— Я так думаю, — ответила Таня.

Си-Джей был напуган, но не подал виду. Дополнительная ответственность за Донни не придала ему уверенности. Он задумал какую-нибудь светскую беседу со своей сестрой, чтобы отвлечься.

— Нам так и не удалось покататься на тех качелях, не так ли?

— Наверное, это к лучшему, — ответила она.

Таня прошла перед братом, подойдя к узкой части платформы, которая позволила бы ей сесть на карусель.

— Ну, я всё ещё хочу покататься с тобой, — сказал Си-Джей.

Он улыбнулся ей, пытаясь обмануть свой разум.

— А я не хочу. После этого… если будет что-то после этого, я больше никогда не пойду на детскую площадку.

Улыбка Си-Джея слегка исказилась.

— Достаточно справедливо, — прошептал он.

Карусель медленно вращалась, позволяя Тане без проблем запрыгнуть на неё. Она крепко схватилась за перекладину перед собой, а затем твёрдо поставила обе ноги на деревянное основание.

— Ты готов, приятель? Я возьму тебя. Когда мы встанем там, нам обоим придётся держаться как можно крепче, — объяснил Си-Джей.

Он всё ещё не знал точно, как много Донни мог понять, но это не имело большого значения.

Си-Джей снова закашлялся, закрепляясь за вертикальным металлическим стержнем. Выбранный им ржавый участок показался ему наиболее устойчивым; кусок стали, служивший опорой для двух перекрещивающихся над ним стержней.

Он схватил его одной рукой, а другой осторожно опустил Донни. Си-Джей держал Донни между ног, и они оба упёрлись ногами по обе стороны стальной колонны. Донни обхватил руками столб, а Си-Джей крепко схватил две соединяющиеся горизонтальные трубы.

— Просто обними его как можно крепче, — прошептал Си-Джей.

Донни остался ошеломлённым; «объятие» — определённо не то слово, которое ему было знакомо. Но когда Си-Джей выдвинул бёдра вперёд и прижал его к вертикальной колонне, его инстинктом было обхватить её.

Си-Джей поправил свою левую руку, фиксируя её через колонну, пока не был удовлетворён своим положением. Он напряг своё тело и использовал ноги, чтобы удержать Донни на месте, насколько мог.

Исаак прыгнул на несколько ярдов от того места, где находились Таня, Си-Джей и Донни.

Как и раньше, Бобби засунул запёкшееся в крови лезвие обратно за пояс. Наблюдая за очередным вращением карусели, он рассчитал свой прыжок так, чтобы занять место рядом с Исааком.

В тот момент, когда ноги Бобби коснулись карусели, платформа, с которой он спрыгнул, быстро опустилась. За считанные секунды вся дорожка полностью исчезла; теперь эта территория была покрыта отвратительным веществом цвета трилистника в канаве внизу.

Исаак украдкой взглянул на Бобби. Преувеличенные морщины на его лице выражали недовольство. Исааку не нравилось находиться рядом с ним, но когда карусель набрала скорость, он понял, что у него нет времени вести переговоры или менять позицию.

Серые стены замка, окружавшие их, превратились в массивное дымчатое пятно.

Си-Джей напряг мышцы, прижимая маленького Донни к стали. Когда началось головокружение, он без проблем удерживал их на месте.

Таня снова закашлялась; сила ядовитых паров, казалось, со временем только увеличивалась. По мере того, как каждое вращение влекло их всех, кричащих, к новому всплеску темпа, её желудок сильно заурчал. Она подавила позывы к рвоте и закрыла глаза, крепко держась руками.

Бобби, как и Си-Джей, стоял у стальной колонны, где соединялись два поручня. Несмотря на то, что у него было самое большое телосложение, он всё равно мог удерживаться на месте.

В нескольких футах от Бобби Исаак держался на перекладине перед ним. Но когда металл вокруг его пальцев заскрипел, он понял, что его хватка, возможно, не так важна, как то место, за которое он решил держаться.

Он выбрал горизонтальную часть перекладины. Не думать о том, чтобы выстроиться перед колонной поддержки, внезапно оказалось плохим решением.

Повышенное ускорение карусели только усилило нагрузку на каркас шаткой конструкции.

Исаак услышал новые стоны, исходящие из старого аттракциона перед ним. Он чувствовал неустойчивость опорной перекладины, пытаясь приблизиться к стальной колонне для бóльшей безопасности. Но давление вращения на его лицо было слишком сильным.

Внезапно брус в руках Исаака поддался. Ржавые винты, которые когда-то заставляли штангу чувствовать себя полностью закрепленной, начали отсоединяться от опорной стойки. Внезапное резкое разделение заставило его левую руку соскользнуть с металла. Его единственный оставшийся хват принадлежал правой руке, в то время как штанга продолжала сгибаться и деформироваться ещё больше.

Исаак посмотрел на бурлящую смесь токсичности и химикатов, его пульс подпрыгнул, из-за чего горло раздулось. Он боролся с инерцией, снова удерживая левую руку на искривлённом шесте, но напряжение от вращений заставило его хватку ослабнуть.

— Исаак! — закричал Си-Джей.

Он хотел помочь, но из-за его текущих обязательств перед Донни переход создал бы большой общий риск для многих из них. Взгляд Си-Джея с ужасом перешёл на Бобби. Его брат находился на расстоянии вытянутой руки от Исаака, но Си-Джей был менее чем уверен, что он сделает что-нибудь, чтобы помочь.

— Бобби! Помоги ему…

Мольбы Си-Джея были прерваны волной сильного кашля. Припадок в сочетании с силой карусели заставил крошечный глоток рвоты хлынуть ему из горла. Жидкость была горячей и имела густую, похожую на молоко текстуру.

В результате движения аттракциона рвота полностью не попала в голову Донни. Вместо этого она пролетела мимо него, и горячие капли испачкали Бобби и Исаака.

— Помоги мне! — закричал Исаак.

Обращаясь к Бобби с мольбой, Исаак почувствовал внутри себя новый тип беспомощности.

— Я тебе помогу, хорошо, — сказал Бобби.

Зловещая ухмылка исказила его лицо.

Бобби просунул правую руку под стальную колонну и свободной рукой залез обратно за пояс. Когда он достал нож, он всё ещё был окровавлен и покрыт кусочками внутренностей Сэди. Бобби не колебался; он протянул сталь к костяшкам пальцев Исаака.

— Что ты делаешь?! Подожди! — Исаак кричал.

— Бобби, нет! — сказал Си-Джей, и рвота всё ещё скатывалась с его лица.

Внезапно в комнате затрещал громкоговоритель. Обычно добрый и расслабленный голос Тома звучал более разгневанным и оживлённым, чем когда-либо. Истерические стоны Молли служили мучительным фоном.

— Оставь его! Если ты причинишь вред моему сыну, я убью тебя! Но сначала я убью твоего отца! Он сейчас прямо передо мной!

Том не лгал, но он определённо приукрашивал правду. Он решил, что угроза избавиться от кумира Бобби будет единственной умной тактикой, оставшейся в его арсенале.

К его чести, слова подействовали достаточно хорошо, чтобы заставить Бобби заколебаться. Но Том не учёл того, что произошло дальше. Его незначительная оплошность привела его на путь к серьёзным последствиям.

Опытный крикливый голос Грега был настолько громким, что его слова превратились в нечто бóльшее, чем фоновая болтовня. Его отвратительное послание было без проблем передано Бобби.

— Он дурит тебя, сынок! Убери этого ублюдка! Позаботься о нём…

Динамик внезапно отключился.

Вопрос уверенности, мешавший Бобби, испарился, когда он услышал голос старика. Однажды он уже заставил его гордиться собой, но теперь представилась возможность удвоить свои усилия. Изголодавшийся по вниманию подросток дёрнулся от ярости, злобно сжимая окровавленное лезвие.

— Я уделаю его, папа!

Кончик ножа прорезал тонкую кожу на костяшках пальцев Исаака. По мере того как мучительный порез проникал глубже, Исаак почувствовал, как сталь соединилась с его костью. Насосы крови подхватили вращение и ускользнули за ним.

Багровая жидкость брызнула на тело и лицо Бобби, окрасив зубы в его тревожной ухмылке. Брызги не остановили Бобби, даже несмотря на то, что они нанесли его более тяжёлыми мазками, они только усилили его дьявольский характер.

Исаак закричал громче, но его крики не оказали никакого влияния на ситуацию. Когда нож прорезался до такой степени, что почти полностью прошёл сквозь пальцы Исаака, он решил, что есть только один выбор.

Исаак продвинулся вперёд и подумал о Си-Джее, Тане и особенно Донни. Если ему позволят продолжать занимать руководящую роль, которую он украл, царство террора Бобби не закончится с ним. Исаак не был частью их семьи, но он чувствовал, что достаточно пережил с Си-Джеем и Таней, чтобы знать, что они хорошие люди. И он прошёл через ещё больше с Бобби, чтобы понять, что это не так. Донни будет последним человеком за пределами родословной Мэтьюзов. Исаак не сомневался, что Донни станет его заменой.

Когда лезвие всё глубже вонзилось в его скелет, Исаак почувствовал, как кости его руки ослабли. Он не сможет продержаться дольше. Момент истины для него настал.

Исаак ослабил левую руку и прыгнул, ухватившись за орудие насилия. Его нижняя ладонь схватила мокрое двустороннее лезвие и пальцы Бобби.

— Эй! Отстань от меня! — Бобби закричал.

Но Исаак устал слушать его команды. Он соскользнул с перекладины правой рукой и быстро обхватил запястье Бобби своей окровавленной хваткой.

— Отвали! Ты тяжёлый! Я… я не смогу удержать нас обоих! — вскричал Бобби, в его тоне теперь сквозила паника.

Не в силах придумать другой способ выжить, Исаак устремил отстранённый взгляд мимо руки Бобби в его глаза.

— Думаю, тогда мы проиграем вместе.

— Нет! Отпусти меня! Отпусти…

Апелляция Бобби была прервана. Вес всего тела Исаака, умноженный на инерцию карусели, истощили его бицепсы. Напряжение в руке, которую он схватил за ржавую трубу, уменьшилось, пока не стало достаточно слабым, чтобы удерживать их на месте.

Ссорливая парочка, регулярно отвергавшая друг друга за короткое время, проведённое вместе, в мгновение ока пролетела по воздуху. Их тела приземлились в непосредственной близости, шлёпаясь в чудовищное вещество внизу.

Когда их кадры соединились, острая пена поглотила их целиком, полностью погрузив в адский ужас. Почти сразу же соперники почувствовали потустороннюю агонию, когда их кожа зашипела и покрылась волдырями. Какой бы жестокой эта смесь ни была, она знала, как атаковать человеческое тело с непревзойдённой скоростью.

Жижа поспешно сняла с них одежду и приступила к работе над их мягкой внешностью. Как будто ингредиенты этого рагу были специально созданы для уничтожения человека.

Прорвавшись и выйдя на поверхность, все волосяные фолликулы на всём их теле стали воспоминанием о прошлом. Кроме того, крошечный вес, который создавала жидкость, капающая с их голов, оттягивалась к их скальпам, и их оболочки начали сниматься как перчатки. Неаккуратная кожа, сползающая с их черепов, делала их похожими на груды тёртого сыра, слишком расплавленного в микроволновой печи.

Ультраагрессивные отходы уже прожгли несколько слоёв кожи. Погружаясь под воду, каждый мальчик инстинктивно закрыл глаза, но неумолимый раствор разжижил их веки. К тому времени, как они достигли кислорода, обжигающая зелёная жидкость уже добралась до их зрачков. Зрения, которое каждый из них считал само собой разумеющимся с рождения, больше не было. Полосатая волна шипящей слизи была последним, что увидели Бобби и Исаак.

В финале разборки их некогда обычные сферы быстро раздулись. Глазные яблоки вывернулись наружу, расширяясь до точки извержения. Отвратительная вспышка вытолкнула мягкий, грязно-белый материал из их глазниц в жидкую смесь внизу.

Когда они метались по болоту, сырое розоватое мясо блестело там, где когда-то была их кожа. Смертельные химикаты быстро попали в их основные мышцы. Жидкость попала в суставы, связки и сухожилия. Вскоре она растворила достаточно плотских уз в их телах, чтобы отсоединить мышцы от костей.

Бешеные движения мальчиков замедлились, и каждое из их тел отключилось. Через несколько секунд они оба были статичны — стёрты и забыты окружающей вселенной.

В жизни Исаак и Бобби были вместе, как масло и вода, но после смерти это не имело бы значения. Когда порочный океан раскалённой жидкости уничтожил то немногое, что осталось от их тканей, мнения и различия, которых они придерживались в жизни, внезапно потеряли своё значение. Теперь они были одним и тем же; единый, всеобъемлющий суп из кипящих клеток, растворяющихся амбиций и потерянной молодости.

ОБРЕСТИ ВОЛЮ

Все потеряли дар речи.

Когда Рок осторожно взглянул на Тома и Молли, их безумие потрясло его.

Сокрушительная хватка, сплевшая их пальцы, покраснела. Когда воды печали хлынули из их глаз, зубастый оскал чудовищно растянулся на их лицах.

Ими овладела боль.

Рок видел, что родители достигли мрачного переломного момента в своём мучительном пути. Когда он пришёл к такой одиозной окончательности, его озадачили не столько эмоциональные элементы, которые они демонстрировали; это было их отсутствие.

Никакой ярости не было.

Не было никакого гнева.

Никакой истерики тоже.

Осталась только глубокая боль утраты; величайшая кража любви, сердца и обожания.

Они были сломаны.

— Чёрт! — хмыкнул Грег.

Рок мог сказать, что Грег явно расстроен потерей сына, но по сравнению с Томом и Молли это было скорее раздражением, чем агонией.

— По крайней мере, взял с собой парочку, — пробормотал Грег, пытаясь найти «светлую сторону» кончины Бобби.

Рок почувствовал отвращение. Грег был словно живым воплощением всего зла. Противоположность тому, что он видел в Гримли.

Том и Молли не считали своих детей пешками на шахматной доске. Даже когда они впервые приехали, ещё до того, как дети ступили на игровую площадку, Том проявлял к ним искреннюю и полную заботу. Деньги, которые предлагала Джеральдин, ни в коем случае не были так важны, как его семья.

Рок задавался вопросом, что бы он почувствовал, если бы Бобби сделал с Донни то же, что он сделал с Сэди и Исааком? Когда эта мысль закипела в его голове, Рок представил, что ощущение внутри него было где-то в сфере того, что чувствовали Гримли.

Но было и кое-что ещё.

Ярость, которой не хватало Тому и Молли, расцвела в Роке. Окровавленные розы мести так и просили раскрыться в его духовном саду. Но как только цветы будут готовы распуститься, Рок знал, что Джеральдин так же быстро срежет их со стебля.

Пока Рок смотрел, как карусель замедляет ход, стоны Тома и Молли впивались ему в душу. В то время как вопли разжигали гнев, от которого у него тряслись руки в карманах, страх, который внушила ему Джеральдин, всё ещё удерживал его пятки на месте.

КОНЕЦ?

Когда карусель остановилась, Си-Джей и Таня почувствовали удар опустошения. Плач стал новой нормой. Новые потоки слёз, которые они пролили, предназначались не только для Бобби, но и для Исаака.

Они вспомнили другую версию своего старшего брата. Того, который существовал до того, как зло и непоколебимая угроза запятнали его. Временами Бобби вёл себя как придурок и немного хулиган, но это не было похоже на то, чему они стали свидетелями на детской площадке. Каждый из них оплакивал в основном положительные чувства, которые, как они знали, он питал.

Было ещё одно чувство, в котором ни Си-Джей, ни Таня никогда не осмелились бы признаться; ни себе, ни друг другу. Это грызло их сердца, но они проигнорировали это. Каждый из них почувствовал определённое облегчение, узнав, что Бобби больше нет. Его непредсказуемость и проблемы с гневом заставляли каждого из них периодически задаваться вопросом, подумает ли он дважды, прежде чем принести в жертву свою семью, если сможет таким образом обеспечить себе выживание?

Один их день изменил так много. Тёмные изменения были такими яркими. Создавалось впечатление, что детская площадка усиливала самые лучшие или худшие черты заключённых на ней детей.

С другой стороны, Исаака тоже нельзя было не заметить. После всего, что Си-Джей и Таня пережили с ним, не было никаких сомнений в том, что они сблизились. Исаак придерживался аналогичных моральных принципов. Он не был выше того, чтобы ставить других на первое место. Он действовал самоотверженно и соблюдал их первоначальное соглашение. Его порядочность, ум и вспышки неожиданной храбрости помогли им приблизиться к общей цели — групповому выживанию.

Теперь его тоже не было.

Исаак был изгнан из существования ужасающим образом, страшная судьба, которую Си-Джей и Таня знали, он не заслужил. Им оставалось только надеяться, что они не станут жертвами подобного исхода. На том этапе, к которому они пришли, смерть по естественным причинам или от старости звучала как выигрыш в лотерею.

Си-Джей обуздал свои чувства и закашлялся. Резкие пары продолжали ослаблять его. Он с нетерпением ждал двери вдалеке с надписью «КОНЕЦ?».

— Когда это всё закончится…

Усталость в голосе Си-Джея не позволяла ему произнести слова дальше, но это не имело значения. Его вопрос вот-вот должен был получить ответ.

Пространство между каруселью и моментом прогресса грохотало. Сквозь мутную слизь смерти поднималась единственная прямая часть платформы, которая вела прямо к последней двери.

Несмотря на то, что её руки казались желеобразными, Таня смогла перебраться вокруг карусели до участка, который совпадал с недавно открытой дорожкой. Однако были веские причины для осторожности; путь не имел преград с обеих сторон. Одно неверное движение, и они могут раствориться в розоватой луже обесцвечивания, окружающей Исаака и Бобби.

— У меня так кружится голова, — сказала она.

Си-Джей ещё раз подумал, как лучше вести Донни к пути эвакуации. Он медленно продвинулся вперёд, пока они не оказались прямо рядом с Таней.

— Будь осторожна. Постарайся удержаться на ногах, думаю, на платформе ещё осталось немного этой слизи, — сказал Си-Джей.

Таня приняла его предложение. Она медленно спрыгнула и приземлилась на пятки. К счастью, токсичной жидкости осталось недостаточно, чтобы повлиять на неё. Она раскрыла руки, и Си-Джей опустил в них Донни.

— Я поймала его, — сказала она.

Таня сделала несколько шагов назад, чтобы дать брату немного места для работы. Затем она увидела, как Си-Джей без проблем прыгнул.

Газы продолжали действовать на них, обжигая лёгкие каждый раз, когда они вдыхали. Трое выживших срочно двинулись вперёд, пока не оказались перед зловещим дверным проёмом, который, как они надеялись, станет для них последним.

— Ты правда думаешь, что это конец? — спросила Таня.

— Имеет ли это вообще значение? В любом случае, мы должны это выяснить, — ответил Си-Джей.

Войдя в следующую комнату, они обнаружили, что она намного теснее, чем любая предыдущая часть игровой площадки. Почти всю комнату занимали одни гигантские качалки длиной почти десять футов.

Сиденья, прикрепленные к конструкции, были нетрадиционными. В отличие от любых традиционных качелей, с которыми они когда-либо сталкивались, эти предлагали мягкую поддержку спины. Под каждым громоздким сиденьем располагалась большая красная пружина. Если нижняя часть качелей соприкоснётся с землёй, это увеличит инерцию. В центре качалок стоял длинный металлический стержень, поднимавшийся на несколько футов вверх. К самой вершине шеста были прикреплены два длинных хромированных пропеллера, которые увеличивали ширину всех качалок.

На стене висел красный цифровой индикатор, на котором сейчас было два нуля. Под знаком висела ещё одна знакомая вывеска. Неудивительно, что там было написано: ПРАВИЛА ДЕТСКОЙ ПЛОЩАДКИ.

Таня вздохнула, более чем утомившись чтением загадок, дававших им набор завуалированных инструкций.

— Вверх и вниз, пока счёт не достигнет десяти, но не слишком высоко, чтобы ваш друг удержался. Если вы избежите преждевременного конца, ваши родители смогут снова увидеть ваши лица.

Таня подумала об отце. Захочет ли она вообще увидеть его снова? Его действия были такими же эгоистичными, какими она всегда их помнила. Но одно дело — эгоистично распоряжаться своим временем, и совсем другое — учить Бобби отнимать жизни. Тревожные цвета, скрывавшиеся под его поверхностью, внезапно поблекли. Впервые она осознала, что её восприятие этого мужчины полностью изменилось.

Ещё одна мысль поразила её; Таня получила известие от нескольких родителей во время прогулки по детской площадке, но не от своей матери. Она задавалась вопросом, не случилось ли с ней чего-нибудь? Таня даже не услышала, как её мать что-то сказала на заднем плане, в отличие от других родителей. Это было очень на неё непохоже. Обычно ей всегда было что сказать.

Она не всегда сходилась во взглядах со своей матерью; чаще всего они ссорились. Но несмотря на свои недостатки, Таня знала, что её мать хорошая женщина. Мысль о том, что она, возможно, никогда больше её не увидит, вызывала у неё в животе тревожное чувство.

— Похоже, нам всё-таки придётся покататься на качалках, — сказал Си-Джей.

Он был слишком измотан, чтобы должным образом выразить страх и цинизм, которые он чувствовал, в своём тоне.

Таня издала приглушённый стон беспокойства.

— Думаешь, с мамой всё в порядке? — спросил Си-Джей.

Было почти такое ощущение, будто брат читает её мысли.

— Надеюсь на это, — ответила Таня.

Она старалась не поддаваться эмоциям. Она понимала, что перед такой сложной задачей позволить чувствам затуманить концентрацию может привести к фатальной ошибке.

— Я не могу поверить, что их всех больше нет, — сказал Си-Джей.

— Ты готов к этому? — спросила Таня.

Её губы задрожали, когда она намеренно попыталась сменить тему.

— Есть ли у меня выбор?

Таня посмотрела на Донни. Он был слишком маленьким и непредсказуемым, чтобы ему можно было доверять такое дело.

— Думаю, нет.

Си-Джей кивнул головой.

Взяв Донни за руку, Си-Джей повёл его в угол комнаты. Усадив мальчика в сидячее положение, он похлопал его по голове. Си-Джей почувствовал себя обязанным успокоить его. Донни был самым маленьким и в какой-то степени инвалидом, но мальчику каким-то образом удалось продвинуться так далеко. Это было достижение, слишком невероятное, чтобы его не заметить.

— Ты самый крутой ребёнок, которого я знаю. Не так много детей — чёрт возьми, не так много людей, которые могли бы зайти так далеко. Просто дай нам сделать последнее, ладно, приятель?

Как и всё это время, Донни смотрел вперёд, ничего не выражая. Тот факт, что он остался сидеть, был достаточно хорош для Си-Джея. Он ещё раз погладил его голову, прежде чем вернуться к устрашающим качалкам.

Си-Джей схватился за диагонально расположенную опорную балку конструкции и потянул её вниз. Выровнять было труднее, чем он предполагал, но, приложив бóльший вес, он заметил, что длинные хромированные пропеллеры наверху вращались.

— Вот в чём фокус, — сказал Си-Джей.

— Что это такое? — спросила Таня.

— Думаю, когда мы поднимаемся и опускаемся, острое лезвие наверху будет вращаться ещё быстрее. И если мы не будем очень осторожны с тем, как высоко мы поднимаемся, ну… ты понимаешь.

Таня сильно закусила губу, переосмысливая своё стремление выполнить задание.

— Я действительно не чувствую себя уверенной по этому поводу. Может быть, помощь придёт, если мы просто подождём здесь? — спросила Таня.

— В таком случае, скорее всего, прежде чем оказать помощь, к нам придут змеи, газ или муравьи. Я не хочу этого делать больше, чем ты, но я почти уверен, что если мы этого не сделаем, произойдёт что-то худшее. Что ты скажешь?

На глазах Тани снова навернулись слёзы.

— Всё будет хорошо…

— А что, если нет?! — Таня вскрикнула.

Напряжение подавило её.

— Я… я не могу потерять и тебя.

Си-Джей подошёл и обнял сестру.

— Что бы ни случилось, мы старались изо всех сил. И что бы ни случилось, я всегда буду любить тебя, — прошептал Си-Джей.

— Я тоже тебя люблю.

Таня позволила воде вытечь, пытаясь справиться с болью. Приступить к поставленной задаче было непросто. Как только её дыхание немного успокоилось, брат и сестра расстались.

— Мы сможем это сделать, — сказал Си-Джей.

Он подошёл к качалкам и положил обе руки на сиденье, чтобы как можно лучше удержать его.

— Давай, — сказал он, кивнув.

Таня села на качалку, перекинув правую ногу через сиденье; приподнятая опора сиденья сзади была слишком высокой, чтобы она могла дотянуться до неё. Как только она это сделала, она поставила ноги на металлическую платформу внизу и стабилизировала другой конец для Си-Джея.

Вскоре её брат последовал её примеру, подняв ногу через сиденье и обеспечив устойчивое равновесие между ними двумя.

— Итак, я думаю, мы просто…

Прежде чем Си-Джей успел закончить свою мысль, из спинки сиденья позади них вылетели два крючка. Их скорость и повороты были одинаково экстремальными. Стальные удлинители садистских качелей изогнулись и вонзились в мягкую плоть под плечами Тани и Си-Джея.

Металл двигался внутри каждого из них, и они почувствовали целенаправленную колющую боль, когда крючки вошли глубоко под подмышки. Кровь сочилась так же уверенно, как и их движение было ограничено.

— Ай! — Си-Джей вскрикнул.

Спинки сидений убирались вниз, выравниваясь по высоте, на которой выступали крючки. Непосредственно за их головами больше не было поддержки. Спинки остановились у них на затылке, несомненно, открывая путь к успеху пропеллерам наверху.

— Что происходит? — Таня снова заплакала.

Крики и стоны Тани сливались со стоном Си-Джея.

Брат и сестра извивались, сражаясь, как пара форелей, которых вытащили из воды. Но чем больше они двигались, тем быстрее понимали, что крючки вставлены слишком глубоко, чтобы освободиться.

Они никуда не собирались их отпускать.

— Нам… нам просто нужно поиграть! Просто убедись, что ты двигаешься медленно! — крикнул Си-Джей.

Преодолев агонию, Таня нашла способ осторожно подтолкнуть ноги. Она медленно поднималась, а пропеллер над её головой набирал скорость.

Когда Си-Джей пододвинул своё сиденье ближе к пружине на земле, он посмотрел на висящую на стене таблицу.

— Всё ещё на нуле, надо подниматься выше! — закричал он.

По мере того, как Си-Джей продолжал нажимать на сиденье, верхняя часть черепа Тани медленно приближалась к свирепым вращающимся лопастям, которые теперь двигались самопроизвольно с размытой скоростью.

Капелька пота скатилась с кончика Таниного носа. Она внимательно следила за таблицей, чувствуя порыв ветра сверху. Ветер был постоянным напоминанием об ужасе, который ждал бы, если будет допущена ошибка.

— Я подхожу очень близко! — кричала Таня.

— Думаю, мы почти у цели, — ответил Си-Джей.

Теперь, когда верхняя часть её головы была всего в нескольких дюймах от того, чтобы быть уничтоженной, таблица была наконец обновлена. К их непревзойдённому облегчению, номер один показал себя.

— Хорошо, счёт появился! — крикнул Си-Джей.

— Спусти меня! Спусти меня! — Таня умоляла брата.

— Извини, я знаю, что это страшно, но это было не так уж плохо. Я… я думаю, мы сможем это сделать!

— Надеюсь, ты прав!

К счастью для Си-Джея, несмотря на то, что он был на два года старше своей сестры, у неё случился ранний скачок роста. Преимущество их близкого равного веса тела позволило бы им методично наклонять друг друга вверх. Если бы между ними было большое расхождение, его стратегия была бы невозможна. Им пришлось бы полагаться на гораздо более опасную переменную — импульс.

Таня последовала инструкциям Си-Джея и использовала тот же метод, которым он добился успеха. Она добилась идентичного результата, а счётчик увеличился до двух.

Потом до трёх.

Потом до четырёх.

Потом до пяти.

— Мы почти это сделали! — Таня крикнула ему.

Она снова подняла Си-Джея, но, когда она продолжала подталкивать его выше, внезапно обнаружилась настоящая проблема.

Без предупреждения из незаметно расположенной стальной решётки, прикрепленной к нижней части качалок, вырвалось пламя. Огонь хлынул к лодыжкам Тани, словно огнемёт. Мало того, что звук исходил из точки поворота на её стороне качалок, он исходил также и со стороны Си-Джея.

Струя пламени была направлена низко и достигла расстояния достаточно близкого к её ступням и лодыжкам, так что волосы опалились.

— Боже мой! Огонь! — закричала Таня.

Она отреагировала на опасность, прежде чем всё обдумать. Таня тут же оттолкнулась и прыгнула вверх, спасаясь от ужасающей жары.

Когда его сестра поднялась, Си-Джею пришлось спуститься и встретить палящее пламя с его стороны. Он знал, огонь или нет, но с крюками, воткнутыми глубоко в подмышки, они не смогут выбраться. Им оставалось ещё пять оборотов, чтобы достичь цели в десять, указанной в «ПРАВИЛАХ ДЕТСКОЙ ПЛОЩАДКИ». Впереди был долгий путь страданий.

Си-Джей пытался переносить жару и блокировать боль. Огонь не поразил его плоть, но был достаточно близко, чтобы волосы на его ногах превратились в пыль, а кожа высохла.

Огненный дискомфорт, охвативший его голени, не заставил Си-Джея потерять концентрацию. Он продолжал и продолжал свои усилия. Когда он поднял сестру ближе к вершине, он издавал прерывистые стоны агонии.

Си-Джей сосредоточил своё внимание. Он следил одним глазом за макушкой Тани, наблюдая за тем, чтобы острый пропеллер находился достаточно далеко, чтобы не обезглавить её. Другой глаз оставался на импровизированной таблице, прикреплённой к стене.

Пот капал с его лица, когда он крикнул:

— Давай!

— Си-Джей, будь осторожен! — Таня умоляла его.

Донни наблюдал из-за угла, озадаченный безбожными качалками. Он застыл в трепете, наблюдая, как число на таблице увеличивается.

Шесть.

Когда счётчик сработал, Си-Джей наконец вскочил с земли, давая своим обожжённым голеням столь необходимый отдых. Но, наблюдая, как его сестра всё ближе погружается в ад на полу, он уже чувствовал, что его передышка будет недолгой.

Таня крепко упёрлась лодыжками и задержала дыхание. Но когда она направила брата к лопасти пропеллера, боль в ногах стала слишком её отвлекать.

— Я… я не могу этого сделать! Я не могу это терпеть! — воскликнула она.

Таня попыталась вылезти из сиденья, но металлические крючки, зажатые глубоко под её подмышками, остановили это действие.

— Да, ты можешь! Я знаю, что ты можешь! Ты… ты должна! — Си-Джей ответил, пытаясь мотивировать сестру, как мог.

— Прости, Си-Джей.

Таня продолжала плакать и вылезла из пламени, лижущего её ноги.

Си-Джей стиснул зубы; он знал, что должно произойти, чтобы они выжили на качалках. Когда его ноги снова оказались на пути огня, его плоти стало гораздо хуже, чем раньше. Пока он изо всех сил старался расположить сестру достаточно высоко, чтобы заработать ещё одно очко, его закалённый корпус треснул.

Семь.

Наблюдение за тем, как ткани на ногах брата повреждаются ещё сильнее, подтолкнуло Таню. Чувство ответственности за ужасные ожоги Си-Джея вызвало у неё чувство вины, сопровождаемое её страхом. Она знала, что ей нужно повторить попытку, чтобы самой заработать очко. Когда Таня снова поставила ноги на землю, мясо на её костях затушилось. Она стиснула зубы и продолжала возвышать брата.

Таня копнула глубже, чем ей когда-либо приходилось. Она не собиралась смотреть, как её единственный оставшийся брат сгорает прямо у неё на глазах. Издав адский вопль, Таня нашла в себе силы держаться. Она продержалась несколько дополнительных секунд, необходимых, чтобы поднять Си-Джея достаточно высоко.

Восемь.

К моменту срабатывания счётчика боль Тани стала невыносимой. Она поднялась с пола, как можно быстрее высвобождая конечности из огня. Но ущерб уже был нанесён; её ноги были поджарены.

Си-Джей даже не смог подбодрить её или предложить поддержку в момент сверхчеловеческих способностей. Он был слишком занят, пытаясь не потерять сознание. Его зрение затуманилось, а тело тряслось. Накопление его боли наконец достигло сомнительного порога. Впервые он не был уверен, сможет ли продолжить.

Когда ноги Си-Джея снова оказались в огне, барбекю продолжилось. Но когда кожа над волдырями начала обугливаться, он чудесным образом использовал свою силу, чтобы наклонить Таню вверх. Похрустывание его мяса вызвало изменение цвета; глаза Си-Джея умоляли сработать счётчик.

Девять.

Дым и запах пережаренного человеческого мяса наполнили небольшую комнату. Плавающие частицы Си-Джея добрались до Донни. Глаза мальчика слезились, и он несколько раз кашлянул. Он по-прежнему непременно наблюдал ужасные действия.

Когда Си-Джей снова совершил своё вознесение, его мокрая от пота голова внезапно обмякла. Его тело оставалось прямым из-за крючков под мышками, но свет в его глазах практически погас.

Когда обожжённые ноги Тани вернулись в адскую атмосферу, она не была готова возобновить боль. Её чувствительная плоть вернулась к мучительной температуре, и она снова попыталась выдержать это. Но прежде чем она смогла поднять его на нужную высоту, чтобы зафиксировать необходимую конечную точку, она снова прыгнула вверх.

— Это слишком, Си-Джей! Я… мне просто нужна ещё минута! Мои ноги словно тают! — воскликнула она.

Она сосредоточилась на макушке Си-Джея, пытаясь избежать пропеллера, но не на выражении его лица. Но когда Таня поднялась на ноги, вдруг выяснилось, что её брат потерял сознание. В голове Тани прозвучал звонкий щелчок, который знал, что результаты будут ужасающими, но из-за своего панического состояния она не могла сосчитать, насколько они ужасны.

Си-Джей на полной скорости нёсся к той части демонической структуры, которая ускользнула из их памяти. Та часть устройства, которая на самом деле не имела значения с тех пор, как началось мучительное приключение, — массивные пружинные витки под их сиденьями.

Под каждым из их сидений располагалась одна толстая спираль. Каждый раз, когда они ранее спускались на поверхность, они оба твёрдо стояли ногами на земле и контролировали поворот. Полностью осознавая, что угрожающий клинок пронзает воздух над их головами, ни Таня, ни Си-Джей не позволили другому человеку слишком быстро подняться слишком высоко. Но когда Таня взлетела с выведенным из строя Си-Джеем, сопротивления больше не было.

Его мёртвый груз направлялся прямо к пружине.

Поднимаясь, Таня быстро подсчитала в уме: один пропеллер плюс её лицо равняются нулю будущего. По её мнению, у неё был только один вариант использования, и ей нужно было действовать быстро.

Закинув ноги на качалку впереди, Таня глубже вжалась телом в крючки под мышками. Она вскрикнула от ужаса, когда острый изогнутый металл вонзился глубже в её кровоточащие раны. Жестокий материал был настолько глубоким, что достиг её костей. Когда металлические крючки зацарапали её скелет, Тане предоставили немного больше места, чтобы опустить голову.

Когда лезвие пропеллера ударило, над её головой оставалось всего несколько дюймов металлической спинки. От удара конструкция встряхнулась, и балансир сильно вытянулся в сторону. Вибрирующий удар расшатал качалку и усилил боль в подмышках Тани.

Десять.

Когда произошло последнее обновление счётчика, внезапно из комнаты, в которой, казалось, не было выхода, появился один. Стена за качалкой открылась. Скользящий камень рассыпался, и в конце тёмной бухты разлилось золотое сияние.

Донни несколько секунд смотрел на прекрасную возможность, прежде чем снова взглянуть на огромные качалки.

При втором соединении пропеллер соскользнул с верхней части спинки Тани и отправил её конец качалок обратно на землю. Запуск произошёл с такой скоростью, а зацепы подмышками оказались настолько глубокими, что Таня не успела перестроиться. Когда её конец приземлился на источник внизу, он поднял Си-Джея на самую вершину.

Она даже не успела сориентироваться, когда пропеллер снёс её брату верхнюю часть черепа. Невозмутимая сталь пронзила мальчика без сознания, сделав его мёртвым мальчиком. Резкий круговой удар оставил мозг расколотым на две части, и черепные соки Си-Джея разлились во всех направлениях. Он стал воплощением своей любимой фруктовой закуски Gushers. Удовольствие, которым он больше никогда не сможет насладиться во время школьных перемен.

Юный разум Си-Джея был отключен навсегда. Орган, выползший из инфантильных этапов жизни Си-Джея с бездонным потенциалом, теперь никогда не достигнет его. Не то чтобы его разум был предназначен для создания революционных устройств или барьеров в научной сфере. Он был умён, но это не было его самым большим достоинством.

Его натура была любящей.

Его целью была забота.

Его судьбой было объединение.

Каким бы эгоистичным, отказывающимся от сотрудничества, напуганным или ущербным ни был человек, Си-Джей всегда находил к нему подход. Он тщательно анализировал их грехи и недостатки, пока не находил общую почву. Нравилось им это или нет, но Си-Джей всегда извлекал из людей лучшее.

Мальчик, который объединил так много людей, делал это до тех пор, пока судьба не решила разлучить его.

Быстрота стали пропеллера отрезала ему ещё одну часть головы, на этот раз по линии подбородка. Ужас на мгновение открыл окно в новый розовый кусок жидкой крови, как раз перед тем, как на его шее произошёл последний поворот.

Когда винт попал ему в горло, открылись все основные вены Си-Джея. Фонтан карминовой жидкости покинул его некогда энергичное тело, а нижние части его лица и шеи упали в огонь, танцующий на полу внизу.

Таня вскрикнула, когда внутри неё взорвался переизбыток страха. Она озвучила свой настоящий ад, когда в её голову нахлынула смесь прекрасных воспоминаний, которыми она поделилась со своим братом.

Она знала, насколько особенным человеком был Си-Джей. Временами она задавалась вопросом, как они могут выглядеть, когда будут тусоваться позже, когда вырастут? Таня никогда не предполагала, что может этого не узнать. Она воспринимала это как должное.

Хотя она и не была так близка с Кипом или Бобби, как с Си-Джеем, Таня обнаружила, что задаётся одним и тем же вопросом обо всех них. Но пища для мозгов теперь была бессмысленной; все трое её братьев были мертвы.

Сиденье Си-Джея поднялось на максимум. На этот раз, когда пропеллер соединился с металлической задней опорой, вместо того, чтобы просто зажать верхнюю часть и соскользнуть, он врезался в полнопроходной борт и опрокинул всю конструкцию.

Мощность пропеллера ослабила болты на шарнире качалок, в результате чего конец с обезглавленным телом Си-Джея врезался в стену. Другой конец, где осталась Таня, упал на адскую дорожку свирепого пламени у подножия аттракциона.

В результате внезапного падения крючок, застрявший в левой подмышке Тани, выпал. После него остался зияющий порез, из которого просачивалась смесь липкого тёмного месива. Хотя разрыв освободил одну сторону её тела, другая сторона оказалась в гораздо более опасной ситуации.

Когда крючок в её правой подмышке дёрнулся наружу и вверх, ужасный результат оставил ещё одну пещеристую дыру в её полости. После выхода сталь снова зацепилась за её трёхглавую мышцу.

Она была похожа на рыбу с загнутым плавником. Но в отличие от рыбы, которая, возможно, была обречена болтаться в агонии, худшая часть ещё не закончилась. Сторона её лица и правая рука находились прямо на одной линии с пламенем, вырывающимся из основания качалок.

Когда окровавленное тело Тани поджаривалось, а волосы исчезали на глазах, она закричала что-то яростное. Она молилась и просила, но уже столкнулась с реальностью своего положения. Если бы Бог планировал их спасти, он бы сделал это уже давно.

И рука, и лицо у неё горели. Свежие волдыри выросли, когда из неё ускользнули последние остатки надежды. Она приняла невыносимую боль, понимая, что это будет всё, что у неё есть, пока не придёт конец.

Затем, совершенно неожиданно, она почувствовала, как крошечная рука обвила её запястье, а другая — локоть.

Когда Донни потянул Таню за пострадавшую конечность, палящее пламя обожгло и его руки. Но если и был человек, который мог выдержать жару на кухне, так это Донни.

Пока Таня продолжала кричать в агонии, глаза Донни расширились до гипнотических размеров. Его плоть всё ещё горела, но он продолжал. Донни дёргал горячий, воткнутый в плоть крюк, пока не сделал невозможное и не освободил руку Тани.

Он ухватил Таню за раненую руку и оттащил её от опасного пламени.

Она всё ещё была в шоке, но, стабилизировавшись, Таня схватилась за мёртвую ткань на лице. Боль была ужасной, но когда она посмотрела в глаза Донни, она смогла собрать необходимое ей количество сил. Она с изумлением наблюдала, как мальчик присел на корточки рядом с ней и заставил её подняться на ноги.

Когда солёные слёзы стекали по обожжённому телу Тани, её взгляд устремился к золотому свету в конце туннеля.

ПЕРЕХОД

— Браво! Браво! — крикнула Джеральдин.

— Ха-ха! — Фукс тоже обрадовался.

— Этот мальчик был весьма впечатляющим, но я знала, что это всего лишь вопрос времени, когда он станет слишком тонким.

— Он действительно был таким, миледи.

Джеральдин была довольна, но лёгкая кислинка всё ещё морщила её лицо. Смерть Си-Джея не улучшила её самочувствие, но заставила почувствовать себя равной. Равной недостойным, крестьянским родителям на втором экране. Их страх был легендарным. Поглощение их печалей наполнило её переполняющей благодарностью; она была похожа на отважного клеща, вцепившегося в собачий живот.

Огромная улыбка исказила лицо Джеральдин, когда она увидела сильно обгоревшего Донни и зажаренную в крови Таню, хромающую от качалок. Они продолжали бороться, но теперь были всего в нескольких ярдах от туннеля.

— Эти двое никогда не пройдут последнюю часть игровой площадки в одиночку. Приготовьтесь, нас ждут последние жертвы, — сказал Фукс.

Пока Джеральдин наблюдала, как сумасшедший учёный нажимал на рычаг, сработала потолочная вентиляция и пламя у основания качалок погасло.

Но злое пламя в сердце Джеральдин всё ещё жгло что-то яростное.

— Посмотрим, — прошептала она.

Тёмная лошадка Джеральдин, возможно, и покалечилась на качалках, но Таня всё ещё была на бегу. Внутри неё закружилась спираль незнакомых эмоций, когда она наблюдала, как пропеллер крутился над хорошенькой головкой её фаворитки. Причудливая смесь страха, надежды и возбуждения довела её до кипения. Затем она поняла, что её голова не будет разбита, судьба пощадила её и забрала вместо неё Си-Джея.

«Так и должно было быть, моя дорогая. Ты будешь моей. Есть только одно последнее испытание», — подумала Джеральдин.

Таня показала ей всё, что она хотела. Джеральдин знала, что раны девочки были серьёзными, но это было частью испытания. Если Таня смогла найти в себе достаточно смелости, чтобы сделать невозможное возможным, то девочка, несомненно, была той самой.

В лучшем случае, когда Таня с триумфом преодолеет финальную часть игровой площадки, Джеральдин отправит Фукса, чтобы он обеспечил ей постоянную заботу. Она исцелится и выздоровеет до полной силы, а затем Джеральдин сможет играть со своей новой игрушкой.

Когда Фукс настроил камеру, она перешла, показывая следующую область. Таня и Донни вновь появились на экране.

— Ух, надеюсь, это последний раз, когда мы видим этого маленького засранца, — усмехнулась она.

— Я не думаю, что он способен продолжать работу без помощи других, — ответил Фукс.

Смерть мальчика могла послужить вишенкой на торте идеального дня Джеральдин. Наблюдение за тем, как он терпит неудачу в финальной зоне, и за тем, как Таня преуспевает, обеспечит ей результат без сожалений.

Джеральдин подняла бутылку и сделала ещё один глоток шампанского. Она снова посмотрела на экран, на котором были изображены родители, запертые в шпионской комнате.

— Я, конечно, надеюсь, что вы правы.

УСКОЛЬЗАЮЩАЯ НАДЕЖДА

Когда смех Грега наконец прекратился, он с силой сжал мёртвую руку Лейси. Его драгоценность в короне исчезла. Видеть, как голову Си-Джея разрезают на тонкие куски ультрадикого мясного деликатеса, было самым травмирующим зрелищем, с которым он когда-либо сталкивался.

— Они забрали мою сияющую звезду… — пробормотал Грег.

Грег был в состоянии отрицания. Как ни странно, из его блестящих глаз навернулись слёзы. Когда он подумал о Си-Джее и о безграничном потенциале, который содержало в себе его когда-то активное тело, крошечная капля воды скатилась по его щеке.

Когда его гордость и радость были потеряны, было невероятно трудно понять, что игра всё ещё продолжается. И всё же каким-то образом аморальные инстинкты соперничества Грега взяли верх над всем остальным в его сломанном разуме.

— Но у нас есть ещё одна, куколка, — прошептал он, ожидая, пока экран перейдёт от изуродованного трупа Си-Джея. — Мы выиграем это дело. Как я уже говорил тебе раньше, Таня лучше, чем ты думаешь. Она уж точно чертовски лучше, чем тот маленький умственно отсталый парнишка.

Рок сжал свой гигантский кулак, когда лепет Грега нашёл его. Он был свидетелем развратной реальности, которую Грег неустанно проецировал в своём отвратительном полушарии. Все его мальчики были мертвы, но ему было наплевать.

Каким-то образом всё по-прежнему сводилось к «победе».

Это была его единственная навязчивая идея до того, как он вошёл в поместье Борден, и это была его единственная навязчивая идея в настоящее время. Единственное, что имело значение, — это победа в бессмысленном испытании, в результате которого все погибнут.

Это было всё, что у него осталось.

Этот человек олицетворял тёмную сторону мира, единственную сторону, которая была показана Року. Всё снова казалось безнадежным, пока он не переключил своё внимание на Тома и Молли.

Все их дети погибли. Они оба, запутавшись в своих страданиях, непременно лили слёзы. Но даже несмотря на то, что они потеряли самое дорогое в игре, они нашли способ продолжать. Когда Гримли представили Року свои последние просьбы, они оказались не такими, как он ожидал.

Рок мог предположить, что, поскольку все трое их детей мертвы, они начнут умолять о спасении своей жизни. Он был не прав.

Другая половина мира была открыта. Светлая сторона, которая была скрыта от его взгляда десятилетиями программирования и упадка Джеральдин.

Гримли так и не предусмотрели свой потенциальный побег; речь шла ещё о детях. Тех двоих, что остались. Тех двоих, которых они даже не знали из дыры в стене.

— Пожалуйста, сэр, маленькие мальчик и девочка, вы всё ещё можете остановить это. Они не сделали ничего плохого. Вы… вы должны остановить это, — кричала Молли между рыданиями.

Рок не ответил.

Он не мог.

Сколько он себя помнил, всё, что показывала ему Джеральдин, всегда было связано с её собственной значимостью. Другие люди никогда не были частью уравнения. Создание обстоятельств, позволяющих ей приспособиться, было тем, к чему сводилось почти каждое действие Рока в его жизни. Если бы только рядом с ним была такая женщина, как Молли, когда он был моложе.

Кто-то, кто всегда будет на его стороне.

Кто-то, кто всегда защитит его.

В каком-то смысле именно это она и пыталась сделать для него сейчас. Потому что, когда экран монитора перешёл к последнему участку игровой площадки и в кадре появился маленький окровавленный Донни, Рок наконец принял это.

Он и мальчик были одним целым.

ТАЙНАЯ ТИШИНА

В душном воздухе туннеля висел запах горелого мяса. Когда они подошли к свету, Таня подумала о знаке в предыдущей комнате.

Действительно ли это «КОНЕЦ?» — задавалась вопросом она.

Вопрос был риторический. Она не знала ответа, и ей было неудобно размышлять. Однако глубоко внутри она всё ещё боялась, что худшее ещё впереди. Ничто не пошло по плану с тех пор, как она спустилась в недра коварного замка.

Почему сейчас что-то должно измениться?

Таня преодолела неистовую боль, распространявшуюся по её обожжённой коже, а маленький Донни продолжал помогать ей продвигаться вперёд.

Гладкое детское лицо мальчика отражало праздные эмоции юности; казалось, что для него это мог быть любой другой день. Пузырчатая, красная и белая плоть на месте ожога руки не имела для Донни никакого значения.

Когда они оба добрались до конца туннеля, их настигло мрачное, но неудивительное осознание; их путешествие ещё не закончилось. Хотя размеры новой комнаты по ширине были немного больше, чем у пространства на качалках, высота была совсем другой.

Там была большая прямоугольная песочница с различными блоками с буквами, разбросанными по мелкой земле, но это не имело значения. Рядом с песочницей, возвышающейся как минимум на пятьдесят ярдов, стояло самое устрашающее садистское сооружение, которое они когда-либо видели.

Даже на первый взгляд гигантская горка альпиниста не представляла никаких проблем. Сооружение вознеслось так высоко в тёмное пространство, что определить вершину было сложно. Если бы не блестящий золотой колокольчик с верёвочкой наверху, Таня, возможно, не смогла бы её найти.

Высота подъёма была не единственной опасностью. Внутри металлического стабилизирующего столба в центре массивной паутины красных верёвок торчали десятки выдвижных шипов. Длинные копья вновь поднялись во всех направлениях, выталкиваясь наружу, готовые пронзить всё, что попадалось по окружности. Затем, всего несколько мгновений спустя, блестящие шипы рухнули сами на себя, как по волшебству. Смертельные ловушки были расположены через каждые несколько футов и, казалось, выступали без определённого ритма. Случайность устройства делала его, возможно, самым опасным сооружением, с которым они когда-либо сталкивались.

«Думаю, они оставили лучшее напоследок», — решила Таня.

Её тело и разум были слишком повреждены, чтобы даже собрать в себе силы, чтобы начать работу. Но она знала, что трудности, с которыми они столкнулись, нужно преодолеть.

Вместо знака, как во всех предыдущих комнатах, Таня заглянула в песочницу. Сообщение было выложено в порядке расположения разноцветных строительных блоков внутри. По всему песчаному прямоугольнику было разбросано бесчисленное количество деревянных кубиков, но те, что в центре, явно содержали очень конкретное послание. Первый набор букв, естественно, был составлен следующим образом: ПРАВИЛА ДЕТСКОЙ ПЛОЩАДКИ.

Таня изо всех сил пыталась сосредоточиться. Обычная задача, такая простая, как чтение, теперь казалась эпическим испытанием. Но она зашла так далеко не для того, чтобы просто потерять сознание. Таня просмотрела под заголовком подробности задания и прочитала их вслух Донни.

— Нет времени, чтобы играть в песочнице, просто доберитесь до колокольчика. Только после звонка вы попрощаетесь со мной.

Не осознавая этого, Таня упала в песочницу. Она больше не обладала тем минимумом энергии, который требовался ей, чтобы встать.

— Я… я не думаю, что смогу это сделать… — пробормотала Таня.

Её голос всё ещё звучал так, будто она была в шоке от полученных травм. Когда она посмотрела на дьявольскую башню из верёвок и колючих шипов, её тело сжалось.

Почему-то казалось, что чтение Тани запомнилось Донни. Он указал на колокольчик наверху конструкции, а затем указал на себя.

— Ты думаешь, что сможешь это сделать? — спросила Таня.

Донни видел, что Таня боялась за него. Он перепрыгнул через короткую деревянную стену в песочницу. Глядя на множество блоков, застрявших в песке, Донни выудил несколько букв. Он разместил их так, чтобы они были обращены к Тане, расположив их в определённом порядке.

На кубиках было написано:

Я СМОГУ ПОЗВОНИТЬ.

Эта договорённость была больше, чем посланием для Тани. Донни только что показал себя более способным, чем все они думали. Она сразу же задалась вопросом, почему он всё время ни с кем не разговаривал?

Она должна была знать.

— Почему бы тебе просто не сказать это? — она спросила его.

Донни на мгновение задумался над своим ответом, затем взял разные строительные блоки и положил ответ перед Таней.

На блоках было написано:

МАМА ГОВОРИТ, ЧТО Я МНОГО РАЗГОВОРИВАЮ.

— Но это не значит, что тебе вообще не следует разговаривать, верно?

Он снова быстро переставил буквы.

На кубиках было написано:

Я НЕ МОГУ.

— Что значит «не можешь»?

Донни медленно разжал челюсти, чтобы раскрыть печальную и скользкую правду. Крошечный бугорок располагался в задней части горла мальчика; размер был неправильным.

Почти весь язык Донни был отрезан.

У Тани вылезли глаза.

Хотя после их ужасного путешествия её больше ничего не удивляло, ей внезапно стало ясно, почему мальчик всё это время был таким смелым. Наверное, ему лучше не возвращаться домой.

Когда грусть проникла в её воспалённые внутренности, Таня наблюдала, как Донни обновил список посланий.

На блоках было написано:

ТЫ МНЕ ПОМОГАЛА, Я ПОМОГУ ТЕБЕ.

Её солёное от слёз лицо было слишком жарким для эмоций.

Донни в последний раз перетасовал кубики.

На них читалось:

Я ВЕРНУСЬ.

Донни отвернулся от Тани и вылез из песочницы. Он стряхнул пыль с прилипшими к нему частицами грязи, затем взялся за верёвки у подножия колоссальной башни.

— Будь… будь осторожен, — сказала Таня.

Она не знала, какие ещё слова она могла ему предложить. Хотя ей не нравилась идея, что он заберётся на садистское сооружение, но кто она такая, чтобы остановить его?

Донни повернулся к ней и кивнул головой. Оглянувшись на грубую верёвку в руке, он приготовился. Но прежде чем он успел подняться, прозвучал треск из громкоговорителя.

Раздался грубый голос, дав Тане и Донни строгие инструкции.

— Не лезь туда. Просто оставайся там, где стоишь, — сказал Рок. — Игра окончена. Я вас выпущу.

УПАДОК

Рок убрал палец с залитой кровью кнопки рядом с искалеченной шеей Лейси. Он знал, что его действия повлекут за собой быстрые последствия, но его это не волновало. Он просто хотел увидеть, как Донни выдержит это испытание. Возможно, он был достаточно молод, чтобы спастись. Возможно, ему не пришлось бы становиться тем дьявольским инструментом, который был у Рока. Его точка зрения изменилась; по крайней мере, явная настойчивость Донни показала, что он заслуживает шанса.

Рок наконец-то смог преодолеть свои страхи. Он больше не был в коробке и понял, что стены, возведённые для его заключения, были слабыми. Он мог бы прорваться сквозь них уже давно.

«Лучше поздно, чем никогда», — подумал Рок.

Если не считать тревожного эффекта домино, который, несомненно, был неизбежен, единственное, что имело значение, — это их освобождение.

На лицах Тома и Молли изменилось выражение агонии. Морщины разгладились, их тела оживились, и в них замерцало удивительное сердцебиение надежды.

— Спасибо… спасибо, — сказала Молли.

Часть её не могла поверить, что он увидел свет, но её скептицизм был опровергнут неоспоримыми событиями, развернувшимися перед ней.

Том и Молли мгновенно преобразились; слёзы высохли, а адреналин зашкаливал. Надвигались перемены, но они понимали, что им нужно подготовиться. Они ещё не вышли из этого леса.

Хотя потеря потомства всё ещё тяжело давила на Гримли, существовал неизбежный инстинкт выживания, который продолжал их поддерживать. Ненависть и ужас событий того дня витали внутри, но они знали, что человек-гигант перед ними не был источником их агонии.

Ущерб, нанесённый психике и душе Рока, сделал его открытым для манипуляций. Этим человеком управляли доминирующие силы, создавшие игровую площадку. Но чары, под которыми он находился, наконец-то были сняты.

Том и Молли крепко вцепились в подлокотники своих стульев, изумлённые одной лишь возможностью выбраться из них.

— Теперь всё кончено, — прошептал Рок.

Он повесил голову. Душ стыда окутал его гигантское тело. Осознание того, что с тех пор, как он себя помнил, он был всего лишь инструментом, было горькой пилюлей, которую пришлось проглотить.

— Это не конец! Какого чёрта ты его благодаришь! — из губ Грега вырвалась пенистая струя слюны. — Мои парни мертвы! Мертвы! Вы лишили меня перспектив! Вы забрали моё будущее! Вы забрали всё! А для чего?! Чтобы не завершить до конца?! Мы всегда заканчиваем! Мэтьюз всегда заканчивает, чёрт возьми!

— Закрой свой чёртов рот! — Том взревел.

Раны от убийственных инструкций Грега всё ещё были свежи, бродили в мозгу Тома. Он был причиной того, что его Сэди распилили на куски. Он был причиной того, что Исаак растворился в химическом бассейне.

— Почему бы тебе, чёрт возьми, не заставить меня, крутой парень! Вы все только болтаете! Все только треплетесь!

— Выпустите меня из этого кресла! Выпустите меня из этого чёртового кресла! — завыл Том.

Его злобный взгляд переместился на Рока. Его глаза умоляли его отпустить их. Раньше он так же смотрел на здоровяка, но теперь это действительно казалось возможным.

— Этого не произойдёт, — сказала Джеральдин.

Взгляд Рока скользнул к тёмному дверному проёму, где стояли очертания двух знакомых фигур. Их стоические позы и соответствующие гримасы значили, что всё серьёзно.

— Дети ещё не закончили играть! Это лучшая часть! И это не конец, пока я не скажу! — Джеральдин вскрикнула.

— Не слушайте её, — умоляла Молли.

— Ты всегда был плохим мальчиком, но это предел даже для тебя. Я дала тебе всё! Больше, чем могут себе представить самые простые умы! И ты меня предаёшь?!

Взгляд Джеральдин был прикован к Року. Тонкое, но достоверное дрожание его тела, которое она замечала регулярно, странным образом отсутствовало. В поведении Рока было что-то необычное. Что-то, что оставило крошечный укол страха, жалящий Джеральдин.

Рок не ответил на её вопрос. Он больше не хотел заниматься интеллектуальными играми. Он больше не повиновался злым, червивым словам, которые раньше проникали в него с такой лёгкостью и простотой.

Он шёл к ним с определённой целью.

— Что ты делаешь?! Ты не можешь её слушать! Она… Она просто крестьянка! Она ниже нас! — взвыла Джеральдин.

Отмечая, что Рок не собирается сбавлять темп, Джеральдин посмотрела на Фукса.

— Адольфо!

Фукс полез в свой жилет цвета ореха и достал пистолет Люгера.

— Не испытывай меня, мальчик! — Фукс пригрозил ему.

Ярость Рока больше нельзя было контролировать. Он видел в Фуксе то, чем он был: злокачественное продолжение Джеральдин.

Фукс добровольно стоял в стороне, пока разворачивались злодеяния. Он видел, как Рок превратился в напуганное, оскорблённое животное, которым он наконец осознал себя. Нацистов подпитывало зло, которое следовало искоренить давным-давно. Фукс, возможно, и смог избежать своих ужасных военных преступлений, но было ясно, что у него слишком короткие ноги танца, который Рок стремился устроить с ним.

В тот момент, когда рука Рока обхватила запястье Фукса, ствол пистолета совпал с мускулистым бицепсом здоровяка. Когда Рок снова повернул хрупкий сустав старого нациста, его подрезанный ноготь нажал на спусковой крючок.

Звук щелчка твёрдого предплечья Фукса и взрыв пули прозвучали одновременно. Их конечности теперь в определённой степени перекрывались. Дымчатый тон костюма Рока теперь был заглушен клюквенным каскадом, хлынувшим из его руки, но грубая сила гнева Рока вызвала ужасный сложный перелом, перелом настолько серьёзный, что фрагменты скелета открыли зияющий портал.

— Ай! — вскрикнул Фукс.

Его морщинистая рука шлёпнулась в сторону, потеряв всякую функцию. Девятимиллиметровая пуля вылетела из-под его прикосновения и приземлилась на этаж ниже. Фукс оставался ошеломлённым, поскольку из мясистой пропасти продолжала хлестать кровь.

Пуля, пронзившая его бицепс, не смутила Рока. В то время как он крякнул в агонии и нахмурился, боль, вызванная выстрелом, бледнела по сравнению с его богатой историей накопленных пыток.

Рок использовал свою неповрежденную руку, чтобы обхватить перчаткой обвисшую шею Фукса. Он сжал немцу горло, но вскоре понял, что удушение — слишком красивый выход для отца такого зла.

Он нажал на чёрно-красные кнопки, прикрепленные к стене всего в футе от них. Превозмогая боль, Рок собрал в себе силы ладонями по бокам головы Фукса. Он совместил седеющий череп старейшины с органами управления и дал волю своей ярости.

Взрыв энергии заставил голову Фукса с печёночными пятнами удариться о кнопки. В результате стальные ошейники, которые заставили Тома, Молли и Грега погрязнуть в своих креслах, открылись и вернулись на свои места. Кроме того, многочисленные экраны на смотровой стене быстро закрылись малиновыми занавесками.

— Шоу окончено, — проворчал Рок.

Рот Джеральдин раскрылся от ужаса, когда она увидела, как её верный архитектор врезался в спроектированную им панель управления.

Задняя часть старческого черепа Фукса быстро приспособилась к стальным переключателям. Две хлынувшие впадины пронзили его череп, прорвав кость и соскользнув вниз к стволу мозга. Окровавленные куски окрасили стену за механизмом, а вокруг головы Фукса взметнулись снопы искр.

Электрический взрыв потряс Рока, но он смог оторваться от него. Он наблюдал, как тряслись голова и тело Фукса. Язык его тела не был чем-то типичным для живых.

Количество искр и их интенсивность увеличились, в результате чего серые фолликулы на голове Фукса загорелись, а его глаза вывернулись наружу. Давление рук Рока также привело к тому, что из изогнутого клюва и разбитого рта Фукса хлынула сильная струя крови. Он стал олицетворением тех многочисленных беспорядков, которые он создал.

Том и Молли выскользнули из своих кресел, укрывшись за спиной от нарастающего ужаса. Как бы им ни хотелось сделать ход, время было слишком рискованным.

Сразу за ними Грег сделал то же самое. Он посмотрел на безжизненный труп Лейси и потянул её за руку к себе.

— Сиди тихо, куколка, — прошептал он.

Затем, словно порнозвезда, готовящаяся к удачному кадру, последняя волна электрического тока пронзила разрушенный купол Фукса. Каждый из его глаз изменился и стал больше походить на пару жидких яиц, когда разжиженный хрусталик и склера выскочили из глазниц. Внезапное исчезновение его глаз сопровождалось густым, кровавым резервуаром красной и розовой человечности.

Запах горящей плоти был отчётливым. Это был аромат, который Рок уже чувствовал раньше при нежелательных обстоятельствах. Тот, который вернул его в то время, когда его ведьма-опекун выжгла на нём своё клеймо. Воспоминание о том периоде, когда он был всего лишь частью её собственности.

В его новом мышлении эта идея только усилила его жажду крови. Полупрозрачные слюни болезненного, но каким-то образом морального проступка потекли из его рта.

«На этом дело не заканчивается», — подумал Рок.

Гибель Фукса вызвала у Рока чувство восторга. Но когда движение утихло и пламя на голове нациста угасло, им овладело предвкушение того, что произойдёт дальше. Но когда он повернулся к двери, несколько скрытый тонкой завесой испарившегося человечества, он понял, что опоздал на игру.

Перед ним возникло несколько вспышек белого света, сопровождавшихся громкими ударами. Горячий металл неоднократно проникал в кишечник Рока. Полосы крайней агонии, которые глубоко пронзали его брюшную полость, даже несмотря на адреналин, нельзя было игнорировать. Один из путей, созданных парой пуль, застрял внутри него, а другой вышел из поясницы.

Колющая боль поставила Рока на колени и заставила его стиснуть живот, пока из него хлестала кровь. Когда он упал назад, последний залп пуль пролетел над его головой и врезался в стену позади него.

Застонав на земле, Рок посмотрел на дым, на силуэт в дверном проёме. Пожилую, злую хозяйку поместья нельзя было не узнать. Джеральдин продолжала нажимать на спусковой крючок, но полый патронник Люгера издавал лишь щёлкающий звук.

— Я думаю, у неё кончились патроны! Мы… нам нужно действовать прямо сейчас! — Том крикнул Молли.

Когда Том вскочил и взял жену за руку, силуэт Джеральдин исчез из дверного проёма. Но её присутствие или отсутствие внезапно перестало быть самым угрожающим фактором.

— Какого чёрта! — крикнул голос позади них.

Грег крепко обнял Тома за шею, прежде чем тот смог ускользнуть.

— Оставь его! — Молли вскрикнула.

Грег сжал мускулы в удушающем захвате как можно глубже. Он уставился на Молли с полной развращённой ухмылкой, когда лицо Тома быстро приобретало тёмно-вишнёвый оттенок.

— Любишь нести много всякой херни, не так ли, неженка?!

Молли скользнула к Грегу на спину и сжала кулаки. Она дико размахивала руками, пока Грег пытался увернуться от ударов и одновременно душить Тома. Её костяшки пальцев отскакивали от большой головы Грега, не дав желаемого эффекта.

— Отойди от него! — вскрикнула она.

Молли продолжала наносить дождь слабых укусов, словно надоедливый комар, пока, наконец, её не ударили.

Устав от повторяющихся ударов, Грег перешёл на удушающий приём одной рукой, но ещё сильнее нанёс удар по горлу Тома. Эта регулировка позволила ему ударить свободным кулаком прямо в ухо Молли.

Сильный удар пришёлся ей по виску, отбросив её назад. Задняя часть её черепа врезалась в стену, и её тело покатилось на пол.

— Пусть мужчины решают это! — сказал Грег.

Когда эти слова сорвались с его уст, Грег понял, что вот-вот получит то, что хочет. Однако он получил это не так, как надеялся.

Грег даже не успел закрыть рот, как окровавленные пальцы Рока проникли в него. Стоя рядом с Грегом, Рок глубже засунул свои толстые пальцы в дыхательное отверстие. Рукавица Рока сомкнулась на челюсти Грега, а на лбу здоровяка выступил пот.

Рок не собирался позволять боли, которую он чувствовал, помешать ему. Несмотря на то, что его живот убивал его, он ещё не был мёртв. Он не собирался просто стоять и смотреть, как Грег убивает Тома и Молли.

Он больше не был тем человеком.

Грег был таким грязным и знакомым куском дерьма. Тот, к которому Рок чувствовал ненависть задолго до встречи с ним. Тот, одного из которых он очень хотел бы спустить в унитаз.

Грег попытался укусить здоровяка и удержать Тома, но вскоре понял, что его челюсть не может сравниться с силой и волей Рока. Его массивные пальцы погрузились по костяшки глубоко в его рот. Используя кровеподобную смазку, пальцы Рока скользнули глубже в заднюю часть его горла.

Грег наконец ослабил хватку, и Том упал на пол. Его руки дико размахивались, но он не был способен избежать силы Рока.

Гигантская перчатка Рока прочно застряла между челюстями Грега, пока он втыкал его тело в землю. Ни для кого не было секретом, что у Грега был большой язык. Вполне естественно, что когда Рок надавил своим телом и начал сильнее давить, плоть в уголках рта Грега порвалась. Его самая очевидная характерная бородавка наконец-то проявила себя.

Грег бил кулаками вверх и безумно пинал ногами, но безрезультатно. Вес Рока удерживал его прижатым, а его длинные руки покрывали достаточное расстояние, чтобы держать его на расстоянии удара Грега.

Кровоточащая кожа лица продолжала разрываться всё шире, пока Рок не оказался на запястье глубоко в его голове. Весь его кулак нашёл убежище во рту Грега.

Лёгкие Рока чувствовали рвоту и желчь, которые пузырились из кишечника Грега. Его туловище задрожало, и Рок почувствовал на руке слизь его тела. Его ногти царапали влажный язык Грега и проникали в плещущуюся рвоту, скопившуюся в задней части горла. Бассейн срыгивания не остановил Рока. Напротив, это мотивировало его, давая понять, насколько близок Грег.

Подняв другую руку, Рок взял большой и указательный пальцы и прижал их к носу Грега. Хотя он всё ещё пытался произнести неразборчивую просьбу, Рок заверил, что эта просьба будет его последней.

Доминирующие пальцы здоровяка щёлкнули со скоростью мышеловки, развернулись в стороны и сломали носовую кость Грега. Рок наблюдал за жалким мужчиной, который продолжал давиться кулаком и приливом крови, хлынувшим в его носовую полость. Его светящиеся глаза обожали то, что видели.

Грег задыхался, как старая машина, пытающаяся завестись, пока смертельная вялость не охватила его тело. Когда движения в его теле прекратились, борьба, о которой он всегда любил говорить и использовать в качестве мотивации, практически исчезла.

Отец, который рассматривал жизнь как постоянное соревнование, официально проиграл.

Рок вытащил окровавленный и блевотный кулак из расширенного отверстия Грега. Он спешился с трупа и покатился к стене. Боль на его лице была слишком очевидна, когда он прикусил губу и сжал живот. Хотя он и был сосредоточен на убийстве, огнестрельные ранения, похоже, его тоже беспокоили.

«Хорошо. Но я ещё не закончил», — подумал Рок.

В другом конце комнаты Молли оставалась прижатой к стене. Хотя насилие, свидетелем которого она только что стала, было очень тревожным, ужасное выражение лица, которое она приняла, было не единственным. Вместе с ужасом пришло и запретное чувство.

Грязное, но неопровержимое чувство удовлетворения.

Молли было противно думать об этой мысли. Это был результат, который казался невозможным. Коллективных трагедий, которые она пережила, было достаточно, чтобы каким-то образом оправдать нечеловеческое удовольствие, которое она получала, наблюдая, как Грег медленно задыхается.

Она тупо уставилась на безумно выглядевший труп Грега, наконец-то вздохнув с облегчением. Внезапно ей показалось, что её мозг снова заработал. Она вышла из транса, и внимание Молли немедленно переключилось на Тома.

— Боже мой! Том! Я… я не могу потерять и тебя! — воскликнула она.

Она подошла к его телу и проверила пульс.

— Я думаю, с ним всё в порядке. По крайней мере, я на это надеюсь, — сказал Рок.

Когда Молли перевернула его, лицо Тома побагровело. Её дрожащие пальцы колебались, прежде чем провести по его шее.

— Он жив! — закричала Молли.

Её разум работал с головокружительной скоростью.

— Мы… нам нужно убираться отсюда! Прежде чем она вернётся!

— Это ещё не безопасно. Она не оставит вас в живых. Вам нужно остаться здесь, — ответил Рок.

— А что насчёт детей?

— Они всё ещё заперты на детской площадке. Она не пойдёт за ними, пока не разберётся с нами. Закончит начатое.

— Что мы будем делать тогда?

— Мы ничего не будем делать. Я позабочусь о ней. Вам и вашему мужу просто нужно залечь на дно, пока я не вернусь.

Рок скривился и заставил себя встать на колени.

Молли с необычайным великодушием наблюдала, как кровь сочится из его живота.

— У вас идёт кровь. Выглядит очень плохо.

— Это ничего, — солгал Рок.

— Дайте мне хотя бы сначала попробовать остановить кровотечение?

Рок на мгновение задумался и кивнул. Ему нужно было сохранить в себе как можно больше крови, иначе он мог даже не добраться до Джеральдин.

Молли не имела никакого медицинского образования и даже считала себя немного брезгливой, но ужасные события того дня её не волновали. Ситуационная борьба заставила её обратиться к скрытым знаниям и столкнуться лицом к лицу с вещами, которые доставляли ей дискомфорт.

Рок застонал от боли, когда Молли помогла ему снять то, что когда-то было его самым модным нарядом.

Молли, сняв залитый кровью пиджак, рубашку с белым воротничком и майку, увидела пару маленьких дырок на его животе. Она также заметила большую выходную рану на его спине. Но, несмотря на ужасное насилие, Молли не смогла не увидеть и главного.

Пузырчатая плоть.

Скрытое мучение.

Коварные фигурные буквы, пересекавшие верхнюю часть его груди, гласили: «МОЙ».

Ещё до того, как Молли увидела шокирующую надпись, ей хотелось поверить, что Рок другой. За то время, пока он присматривал за ними, Рок ни разу не заинтересовался ужасными вещами, происходящими с детьми.

Тонкие аспекты его характера, казалось, указывали на то, что у него, возможно, не было выбора в том, как разворачиваются события. Она понятия не имела, как долго у него был этот шрам, но Молли с инстинктивной уверенностью знала, кто именно поставил клеймо на его груди.

Поскольку кровь в обязательном порядке покидала Рока, у неё не было времени излагать свои мысли. Молли скомкала рубашку с белым воротничком и положила её на выходное отверстие на спине Рока, откуда вытекало больше всего крови.

После того, как первый слой был нанесён, Молли взяла его пиджак и обернула им место раны, прикрепив рубашку с воротником к Року. Она надела его майку на меньшие пулевые отверстия на его передней стороне и связала рукава его пиджака вместе, затягивая одежду вокруг него так плотно, как только могла.

Рок застонал от боли, но смог подняться на ноги. Он пошатнулся вперёд, используя стену, чтобы удержаться.

— Вы в ужасной форме. Вы уверены, что это лучший вариант? — спросила Молли.

— Это единственный вариант, — ответил Рок.

Молли кивнула головой. Внутри неё царила резкая печаль и страх.

— Просто держитесь. Кажется, я знаю, где она.

— Где она находится?

— Там, где она чувствует себя в бóльшей безопасности.

— Что вы будете делать, когда найдёте её?

Рок замедлил шаг возле трупа Фукса. Он посмотрел на больного старого ублюдка и увидел, как из его ушей продолжает выходить дым.

Он снова посмотрел на Молли.

— Что-то, что мне следовало сделать давным-давно.

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОЕ РАЗМЫШЛЕНИЕ

Инстинкты Рока сослужили ему хорошую службу. Он посмотрел на коридор, который вёл к комнате Джеральдин, и дверь слегка приоткрылась. Дверь Джеральдин никогда не оставалась открытой. Она всегда была закрыта и заперта. Если дверь была открыта, то она была открыта по какой-то причине.

Проход манил его.

Ненасытное желание положить конец своей извращённой одиссее всей жизни овладело им. Это желание возникло неожиданно. Рок переживал день, о котором мечтал, но никогда не верил, что его мечты могут сбыться.

Поскольку боль напомнила ему о его собственной смертности, Рок уже вёл философский разговор в своей голове. Он признал, что, вероятно, заслуживает смерти. Но в этой же мысли он знал, что то, что осталось от этих семей, определённо не знало. Его стремление добиться этой маленькой победы побудило его идти вперёд.

Хотя Молли остановила продолжающуюся быструю кровопотерю, последствия того, что Рок уже потерял, начали преследовать его. Пот выступил из его пор, и в мозг ударило ощущение колющей боли. Его ноги чертовски устали, но Рок заставил себя идти по коридору, пока его шаг не преодолел порог.

Комната была пуста, если не считать ещё одной полуоткрытой двери напротив кровати Джеральдин.

Для Рока спальня Джеральдин была всего лишь инкубатором греха и травм. Из-за которой было столько душевных и физических шрамов, что это привело его в замешательство. Он не понимал цели своего существования и, шире, не понимал цели человека как вида.

При входе в комнату, где расцвело его извращённое восприятие реальности, у него по коже побежали мурашки. Рок всё ещё чувствовал запах Джеральдин, витающий в воздухе вокруг него. Её гнилая, покрытая старыми выделениями пизда и забродившая дыра в ней оставались такими же отвратительными, как и в тот день, когда он впервые сунул в них своё лицо.

Ему хотелось внимания, но не так.

Ему хотелось значить что-то, но не таким образом.

Ему хотелось любви, но не такой.

Джеральдин превратила его в самый печальный вид испорченного товара. Такой, который слишком испорчен, чтобы осознать это. Когда ужас уже не совсем ужас, это просто норма. И когда ужасное уже не совсем ужасно, это просто жизнь.

Он снова посмотрел на камин. Это осталось жутким напоминанием о том, когда всё вышло из-под контроля. Когда он стал заклеймённым человеком. Он никогда ни о чём не просил, но у него не было права голоса.

Из почерневшего кострища, в котором лежали обломки сгоревшего дерева, взгляд Рока скользнул к каминной полке. Это была область, куда они уже много раз заносились. Попав в ловушку самых отвратительных сексуальных фантазий Джеральдин, Рок был занят подавлением своих собственных.

Сладкие мысли о потустороннем облегчении; он помнил их живо.

Фантазии всегда начинались с того, что он натыкался на незапертую комнату Джеральдин. Затем он каким-то образом заполучал старинную винтовку Винчестер, призовой пистолет Джеральдин, установленный над камином. Хотя он восхищался рычагом взвода и стилем огнестрельного оружия, в его глазах пистолет был гораздо бóльшим, чем просто старинный экспонат. Это был побег.

Видения о том, как методично заряжать винтовку и засовывать длинный ствол в рот, всегда заканчивались одним и тем же. Когда он нажимал на курок, Рок чувствовал неуловимое облегчение, которого он искал, нахлынувшее на него. Но то, что это вымышленное освобождение терялось каждый раз, когда он отходил от фантазий, почти делало весь этот фарс более проблематичным, чем оно того стоило.

Раньше он никогда не находил в себе силы воли, чтобы вырвать винтовку с её места, но сегодня всё было по-другому. Была только одна проблема: оружия нигде не было.

Для Рока в тот самый момент всё наконец достигло апогея. Подавленный набор изменчивых эмоций. Десятилетия подержанного декаданса. Ужасное чувство ненависти к себе. Всё указывало в одном направлении: в секретную комнату.

Он отвернул голову от камина и направился к брюху зверя. К сожалению, это место было более чем знакомо Року. Тёмное царство тщеславия, которое, как знал Рок, было убежищем Джеральдин. Место, где её нарциссизм смешивался с её извращёнными увлечениями, порождая отвратительные моменты блаженства.

«Она такая предсказуемая», — подумал Рок.

Джеральдин неоднократно заставляла его доставлять ей удовольствие среди бесчисленных зеркал. Зал размышлений никогда не был местом, где Рок мог обрести покой. Ему не нравилось то, что он делал внутри. Он чувствовал себя неправым, но это было всё, что он мог тогда.

Казалось, чем больше Джеральдин поклонялась своему отражению, тем больше Рок ненавидел своё. Из мучительного времени, которое он провёл между зеркалами, вышло только одно хорошее: знакомство с комнатой.

За время пребывания внутри он хорошо ознакомился с планировкой. Сосредоточение внимания на самой комнате помогло ему отвлечься от наиболее неприятных аспектов времени, проведённого в ней. Это был лишь небольшой кусочек информации, но, в конце концов, это вполне могло стать решающим фактором в том, кто выйдет из этой комнаты.

Ещё до того, как Рок вошёл в покои Джеральдин, он почувствовал усталость, но, переступив порог её злых стен, это чувство исчезло. Когда он пробрался в зеркальный зал, гнев и настойчивость Рока только усилились. Он стал воплощением мести.

* * *

Джеральдин осталась прятаться в маленькой чёрной пещере в глубине своего лабиринта зеркал. Это была уникальная точка обзора; та, которая оставляла её в слепой зоне. Комната, заполненная бесчисленными отражающими поверхностями, оставалась пустой. Изображения внутри каждого зеркала простирались, казалось, до бесконечности.

Она терпеливо ждала.

Единственным недостатком стратегии Джеральдин было то, что она не могла видеть, вошёл ли кто-нибудь в коридоры. Она полагалась на другие свои чувства, чтобы подсказать себе, когда будет самый удачный момент для нападения.

Слабый звук скрипа двери эхом разнёсся по залу.

Джеральдин как можно тише взвела рычаг винтовки. Механический шум по-прежнему разносился по комнате сильнее, чем ей хотелось бы, но она знала, что всего через несколько мгновений звук в любом случае не будет иметь большого значения.

Когда она выглянула из-за края и мельком увидела отражение, она поняла, что это её разочарование. Гора мужчины, которого она уничтожала всю его жизнь. Его окровавленное тело было покрыто самодельными повязками Молли, а квадратное лицо было украшено ошмётками, которым хватило времени, чтобы застыть. На пухлом шраме на его груди были видны заглавные буквы, которые она яростно выгравировала на нём, чтобы положить начало их горькой связи.

Она подумала о недавнем бунте Рока, и внутренний гнев ослепил её. Теперь три буквы не могли иметь меньшего значения.

«Мой… он должен быть моим!» — думала она.

Джеральдин вывернулась из-за угла, направив винтовку снова в его раненый живот. Она выпустила снаряд, но пуля не пробила Рока. Вместо этого всё его тело раскололось на части и рухнуло на пол осколками зеркал.

— Сукин ты сын! — закричала она.

Джеральдин вышла в коридор, когда из ствола винтовки пошёл дым.

— Ты сама сказала это, не я, — пробормотал Рок.

Его грубые слова разнеслись по всему пространству. Из-за приложенного эха Джеральдин было трудно определить его точное местоположение; возможно, Рок не был таким глупым, каким она его представляла. В памяти Джеральдин снова всплыли непристойные воспоминания о её безжалостных сексуальных выходках в странной комнате. Абсурдное количество времени, которое они провели там вместе, было неисчислимо.

Ещё один громкий звон стекла об пол.

Шум только смутил Джеральдин. Она не произвела ещё одного выстрела; она могла только предположить, что Рок виноват в звуке повреждений.

— Тихо! Я создала тебя таким, какой ты есть, тебе лучше поверить, что я могу так же быстро тебя и уничтожить!

Джеральдин выскочила из другого угла лабиринта в поисках своего раненого слуги. Она перезарядила, взвела курок и продолжила атаку.

Блям! Блям! Блям!

Ещё три вырвались из винтовки подряд, но образовали лишь разочаровывающую мини-гору стекла.

— Ты никогда не знала меня таким, какой я есть, — сказал Рок.

На этот раз, когда его голос прогремел, он прозвучал ещё ближе к Джеральдин. Жуткое внезапное изменение местоположения заставило её резко обернуться.

Прежде чем Джеральдин успела прицелиться, из ствола вылетела ещё пара выстрелов подряд.

Блям! Блям!

Ещё больше разбитого стекла с такими же тусклыми результатами.

— О, я точно знаю, кто ты! — крикнула Джеральдин.

— Знаешь? — спросил Рок.

— Ты Рок Стэнли! Ты не Борден! Ты не мой сын! Ты всего лишь дворняга! Бесполезная куча страданий! Дефективный! Я изо всех сил старалась исправить тебя, но пришло время прекратить мои попытки! — Джеральдин вскрикнула.

Когда леденящие кровь слова сорвались с её морщинистых губ, Джеральдин услышала тяжёлые шаги. Она повернулась назад, крепко держа винтовку, но отражения Рока в зеркалах не было видно. Она сделала ещё один шаг в том направлении, откуда в последний раз раздавался его голос, зная, что он не может быть далеко.

И она была права.

* * *

Только что услышав выстрелы настолько близко, что у него зазвенело в ушах, Рок понял, что пришло время сделать ход. Из его руки хлынула кровь из зеркала, которое он пробил, но рана того стоила.

Джеральдин позволила своему знакомству и любви к зеркальному залу затмить самую важную деталь комнаты: Рок был человеком, который её построил.

Хотя она, возможно, и разработала проект, именно Рок работал над строительством день и ночь. Именно Рок провёл месяцы, расставляя зеркала, чтобы добиться окончательного одобрения Джеральдин. Именно Рок знал о прямоугольных участках мёртвого пространства, разделяющих острова внутри грешного зала.

Удар через зеркало оставил несколько глубоких порезов на его правой руке, но возможность проскользнуть за отражения дала ему шанс. У него не было оружия, но элемент скрытности позволил ему разработать стратегию, которая могла предоставить Року возможность нейтрализовать огневую мощь Джеральдин.

Рок внимательно слушал; Джеральдин была легка на ногах, но тяжела в своих словах. Каждое обидное слово, которое она бросала, приближало её к насилию. Возможно, у неё был толстый бумажник, но Рок устал слушать, как старая ведьма выписывает ртом чеки, которые её задница не может обналичить.

Пришло время расплатиться со старой ведьмой.

План не был точным, но Рок измерил её местоположение, насколько мог. Он чувствовал себя ещё слабее, чем раньше. Новые хлещущие порезы на его руке способствовали дальнейшей кровопотере. Но ничто не могло помешать Року наконец заполучить Джеральдин.

— Запомни это слово на своей груди! Ты мой! И что бы ни случилось, до самой смерти ты всегда будешь моей собственностью! — крикнула Джеральдин.

В ушах Рока звучали знакомые оскорбления. Высота и громкость её слов подтверждали это; она стояла рядом с ним. Извращённая жажда бесчисленных грёз о резне, о которых он мечтал, теперь владела им. Ему ничего не хотелось, кроме как сделать так, чтобы пустые слова Джеральдин были последними, что она когда-либо говорила.

Рок отвёл здоровую руку назад, насколько позволяло ограниченное пространство. Его жёлтые зубы заскрежетали друг о друга, когда его массивная рука прорвалась сквозь чёрное покрытие на задней стороне зеркала. Осколки посыпались градом, врезаясь в его обнажённую плоть, но это не имело значения; он был одержимым местью человеком.

— Ах! — Джеральдин вскрикнула.

— Если только ты не умрёшь первой! — крикнул Рок.

Выпад был простым, но впечатляющим. Рок прорвался сквозь пустоту и швырнул хрупкое тело Джеральдин в зеркало на противоположной стороне зала.

Бедро Джеральдин хрустнуло об пол, и винтовка выскользнула из её рук. Последовавший за этим град светоотражающих осколков обрушился на неё, оставив различные порезы на её платье и заставив кровь хлынуть из ран на её лице.

Рок отшвырнул оружие и увидел, как оно проскользнуло на несколько ярдов к концу зала.

Когда он снова посмотрел на Джеральдин, она всё ещё не пришла в себя, но видеть, как она истекает кровью, было, чёрт возьми, самым прекрасным зрелищем, с которым он когда-либо сталкивался.

Рок с удовольствием наблюдал за мгновенным замешательством и страхом, внезапно овладевшим Джеральдин.

Она попыталась стряхнуть стекло и шок. Поскольку её оружие было вне досягаемости, Джеральдин знала, что ей нужно использовать единственный инструмент, который всё ещё был в её распоряжении, — свой язык. И с остроумием фокусника, раскрывающего свой трюк, Джеральдин внезапно стала другим человеком.

Впервые за свою легендарную историю злая ведьма из поместья Борден заговорила с ним мягко и осторожно. Обладая расчётливым комфортом, подобного которому она никогда раньше не предлагала Року, Джеральдин говорила так, как будто разговаривала с другим человеком.

— Пожалуйста, я… я просто расстроилась. Я не имела в виду то, что сказала, — умоляла она.

Ложи было в изобилии, но Рок знал её достаточно долго, чтобы понять игру. Её резкая перемена в характере была слишком удобной. Доказательство было в действиях. Больше всего, что могла сказать ведьма, Рок доверял своей интуиции; это напомнило ему, что пули, которые горели внутри, были теми, которые выпустила Джеральдин.

Рок наклонился и сжал руками её череп по обе стороны. Он наслаждался страхом в её глазах, поднимая её дрожащее тело с пола. Раньше он много раз заставлял её тело дрожать, но никогда не чувствовал такого удовлетворения. Сладкий звук расшатанного позвоночника Джеральдин и хруста старых костей эхом разносился по залам.

— Но я… я твоя мать! — воскликнула она.

— Мать не заставляет делать такие вещи, — проворчал Рок.

Рок швырнул Джеральдин вперёд, ещё раз разрушив воспроизведение образа, которым она была одержима. Сила броска отправила её так далеко, что она не только взорвала зеркало, с которым столкнулась, но и прорвало зеркало, находящееся за ним.

Когда Джеральдин упала на пол, свежая порция осколков глубоко вонзилась в ткани её лица. Повреждения открыли шлюзы, в результате чего кровь быстро хлынула под её головой. Её плечо было повреждено; аномальная выпуклость в нескольких дюймах от сустава означала его вывих. Сама лунка разбилась, и внутри лежала раздробленная кость.

Рок шагнул через отверстие позади неё и вернулся в первый коридор. Как и тогда, когда он вошёл в комнату, коллекция блестящих фаллоимитаторов, присосавшихся к различным зеркалам, вызывала у него отвращение. Простое напоминание о её удовольствии вновь разожгло его ярость.

Его мясистые пальцы переплелись с седыми локонами Джеральдин. Когда Рок схватил фолликулы, он сделал это изо всех сил. Он поднял искалеченное тело Джеральдин с земли только за волосы, а она издавала смесь стонов и бессвязности.

Он расположил её посередине зеркала, чтобы она могла смотреть на своё ожесточённое лицо.

— Это то, чего ты хотела, не так ли? — спросил Рок.

Когда злой рот Джеральдин содрогнулся, кровь лилась с удвоенной силой. Но прежде чем она успела произнести хоть слово, Рок опередил её.

— Это был риторический вопрос, — пробормотал он.

Рок с ненужной силой ударил её лицом о стекло. Но он больше не думал стратегически. Теперь его двигали только горькие эмоции.

Осколки вонзились в лицо Джеральдин, вскрыв щёку. С её головы свисал толстый кусок кожи. Новые осколки стекла вонзились в её череп и застряли между испорченной плотью.

Но Рок на этом не закончил.

Он снова вцепился в скользкую шею Джеральдин.

Рок швырнул Джеральдин через предыдущее зеркало с такой чрезмерной силой, что это вызвало новые рваные раны, которые снова чертовски порезали его руку. Один из его пальцев нашёл дневной свет, обнажив костную белизну среди малинового цвета. Но ужасные травмы ничего не изменили. Хватка Рока была верной.

Без колебаний он потащил Джеральдин к следующему зеркалу рядом с ними. Словно она была марионеткой, он поставил её на колени перед отражением.

Направленный ей между глаз длинный оранжевый фаллоимитатор выступал на несколько дюймов. Засохшие остатки её удовольствия всё ещё прилипли на пластиковой длине.

— И вот ты снова здесь, и смотри, тут так же один из твоих друзей, — сказал Рок.

Джеральдин попыталась заговорить, но когда она открыла рот, её единственным ответом был водопад тёплого красного цвета.

— Это любовь всей твоей жизни, верно? Вероятно, она заслуживает ещё одного поцелуя, — сказал он.

Рок снова направил её лицо в зеркало.

Губы Джеральдин, смазанные кровью, прижались к массивной игрушке. Твёрдый пластик вошёл ей в рот с такой силой, что почти выбил зубные протезы. Когда обезвоженные хлопья кульминации растворились в крови во рту, кончик игрушки вонзился ей в горло, почти достигнув миндалин.

Поскольку её ротовая полость была занята фаллосом, передняя часть мокрого лица Джеральдин разбила зеркало на куски. Стекло предлагало новые кусочки, крайняя жестокость приближала её к неузнаваемости.

Как только пыль улеглась, Рок действовал с поспешностью марафонца, продвигающегося вперёд, а финиш висел совсем рядом.

Он подтащил её к следующему зеркалу и тут же просунул в него её голову. Окровавленный фаллоимитатор, присосавшийся к стеклу, вошёл в рот Джеральдин, заставив её зубные протезы вылететь изо рта.

Рок даже не заметил этого. Разрушение комнаты было музыкой для его ушей, так же как разрушение лица Джеральдин было сладостью для его глаз.

После того, как несколько дополнительных зеркал рухнули, лицо Джеральдин стало напоминать подушечку для булавок, разрезанную на ленточки. Теперь это была просто кучка мясистых красных капель, расположенных в случайном порядке.

Достигнув ужасных результатов, Рок стал образцом преступления с поличным. Пока ещё больше крови вытекало из его конечности, он уставился на разбитое зеркало перед собой. Рок не мог не заметить уникальный перелом, зовущий его. Судьба распорядилась разбить стекло таким образом, что остался только один длинный осколок стекла, торчащий вверх, как кол.

Рок посмотрел на то, что осталось от головы Джеральдин. Красный цвет сочился или брызгал почти со всех сторон. Но он всё ещё мог видеть, что колодец крови, покрывавший часть её лица, пузырился.

«Всё ещё держится», — подумал Рок.

Его губы скривились в улыбке благодарности.

Он был рад видеть, что она всё ещё борется. Чувство радости гудело от осознания того, что Джеральдин задержалась здесь достаточно долго, чтобы почувствовать, что он задумал.

— Я знаю, как сильно ты любишь себя. Я воплощу твои мечты в реальность, — прошептал он.

Рок запустил красную руку под её платье.

Поначалу Року было трудно схватить её трусики из-за избытка крови на его руке. Но через мгновение ему удалось обойти конец резинки и начисто оторвать засохшую ткань.

Рок никогда не мог представить себе сценарий, в котором он с искренним волнением будет снимать с Джеральдин нижнее бельё. Мерзкий символ его ужасов учуял эту роль. Зловонный аромат, распространявшийся по трусикам, напоминал большую тарелку с тухлой камбалой и яйцами, оставленную на солнце на несколько дней.

Она забрала у него всё. Было правильно, что и он заберёт у неё всё.

Рок поднял прохудившееся, неподвижное тело Джеральдин с земли. С такой заботой и намерением он раздвинул её измождённые ноги. Когда её тело отпустило и кишечник Джеральдин опустел, это нисколько его не отговорило.

— Поторопись, — прошептал он себе.

Как только протухшее освобождение Джеральдин завершилось, Рок выровнял её сморщенную «киску» чуть выше осколка. Он попытался заглянуть ей в глаза, но не смог их найти. Её лицо было слишком разрушено, чтобы можно было дальше разбирать её анатомию.

— Я не умею прощаться, — сказал Рок.

Он позволил своей власти ослабить её хватку.

Для Рока он отпускал не только тело Джеральдин, но и всю совокупность своих демонов. Вся его неуверенность. Все его мучения. Вся его ненависть.

Он обрёл непостижимую свободу своей мечты.

Рок торжественно наблюдал, как длинное стеклянное копьё врезалось в её занавеску из свернувшегося мяса. Когда осколок проник глубже в её туннель, демоническая дыра Джеральдин поглотила его. В каком-то смысле это было символично. Светоотражающий шип постигла та же участь, что и большинство всех, кто вступал в контакт с Джеральдин Борден.

Кровь покинула её «киску», словно побег из тюрьмы, прежде чем осколок откололся на три дюйма внутри неё. Но стекло, оставшееся у основания зеркала, глубоко вонзилось в её бёдра, словно заползая в самое нутро.

Когда её тело коснулось пола, она упала на бок.

Хотя смерть не была идеальным завершением, которое Джеральдин искала в тот день, её жизнь закончилась так, как даже она сама могла бы счесть нужным. Несмотря на красную путаницу, в которую она погрузилась, затуманив почти всё поле зрения, из зеркала напротив Джеральдин всё же смогла в последний раз взглянуть на себя.

ИЗБАВЛЕНИЕ

— Просыпайся, милый, — прошептала Молли.

Когда глаза Тома открылись, она увидела, как он глубоко закашлялся. Его дыхание казалось не совсем нормальным, но для неё оно всё равно было волшебством.

Молли вытерла слёзы со щёк. Она потеряла больше, чем могла себе представить, но самая маленькая часть её будет вечно благодарна за то, что она не потеряла всё.

Том потёр горло руками. Его шея всё ещё невероятно болела от удушающего захвата, в который его зацепил Грег.

— Что… что случилось? — спросил Том.

— Он спас тебя, — ответила Молли.

— Кто?

— Большой парень. Он остановил Грега, — объяснила она.

Молли указала на тело Грега.

Том сел, и его глаза нашли своего соперника. Разрушенный рот Грега представлял собой гротескное зрелище. Запёкшаяся кровь, покрывавшая сломанный нос, свидетельствовала Тому о том хаосе, который он пропустил, находясь без сознания.

— А что насчёт детей?

Задание вопроса исказило его слова, и у Тома в горле появился комок.

Он вдруг вспомнил о своей неоспоримой реальности. Том не спрашивал о своих детях; он спрашивал о ком-то другом. Тем не менее, несмотря на его собственные ужасы и душевную боль, он думал о других невинных детях.

— Нам нужно подождать. Он сказал, что вернётся, как только разберётся с этой старой… женщиной.

Молли знала, что то, как она описала Джеральдин, не было ложью, но это слово казалось ей слишком хорошим.

Она не была женщиной; она была монстром.

— Но его уже давно нет, и я просто… — Молли сделала паузу, пытаясь не сломаться.

— Что? — спросил Том.

— Я просто надеюсь, что он закончил это. Мне просто нужно, чтобы это закончилось.

Громкий звук тяжёлого удара по земле внезапно наполнил комнату.

Глаза Тома и Молли синхронно расширились.

— Не двигайся, — прошептала Молли.

Она положила руку Тому на грудь и почувствовала, как внутри накатывает паника.

Его сердцебиение было всем.

Она медленно поднялась так, что её голова едва выглядывала из-за стула. Молли прищурилась в темноту и увидела на полу огромную кучу окровавленного человека. Она была вне себя от облегчения, увидев возвращение Рока, но его состояние ещё больше ухудшилось.

— Это он, давай, — прошептала Молли.

Она бросилась обратно к Тому и помогла ему встать на ноги.

Когда они достигли тела Рока, он ещё дышал. Но сильное излияние крови из его живота и спины не послужило хорошим предзнаменованием. Кроме того, его правая рука и блестящая кость торчали наружу. Эти части были пронизаны как минимум полдюжиной ломтиков деликатесов.

Обнажённый массивный сустав его огромной лапы заставил Тома и Молли съёжиться.

— Она ушла, — сказал Рок.

— Вы… вы в этом уверены? — спросила Молли.

— Уверен.

Тяжесть страха и ощущения неминуемой гибели свалилась с ноющих плеч Тома и Молли; они внезапно почувствовали себя достаточно лёгкими, чтобы парить.

Но отсрочка Молли была недолгой. Были раненые дети, которым требовалась медицинская помощь, и, к её удивлению, она также поймала себя на том, что думает о благополучии Рока.

— Нам нужно вызвать полицию и скорую помощь…

— Нет, — прервал её Рок. — Я… мне просто нужно, чтобы вы помогли мне дойти до лифта.

— Но вы потеряли так много крови.

— Просто забудьте об этом.

Ему потребовалось много усилий, чтобы просто заговорить, но строгость в его тоне не позволила Молли ошибочно принять его настойчивость. Однако поведение Рока резко изменилось. Когда он снова заговорил, его грубый голос звучал как у усталой старой собаки.

— Я просто… я хочу увидеть ребёнка.

Том и Молли не могли спорить. Они были согласны; самая важная задача, которая ещё оставалась, — это добраться до детей.

Каждый из Гримли встал по одну сторону нежного гиганта и сумел поставить его на ноги. Они потащили его вперёд, как травмированного футболиста, которого вытаскивают на боковую линию, и все вместе вышли из дверного проёма шпионской комнаты.

* * *

Когда лифт остановился, двери не открылись. У Рока был наготове серебряный ключ-отмычка, и он вставил его в отверстие в панели лифта. После поворота его вбок двери лифта разошлись и открыли доступ на подземный уровень.

— Идите направо, — сумел произнести Рок.

После произнесения указаний из его рта потекла капля крови.

— Хорошо, — сказала Молли.

Том и Молли помогли Року добраться в подвал и провели его по длинному вестибюлю.

Гримли считали, что канал, по которому они направлялись, служил задней стороной демонической игровой площадки. Тревожное чувство охватило Тома и Молли, когда они приблизились к концу туннеля. Это чувство было необъяснимым; кошмарное осознание, которое мог бы уловить только родитель мёртвого ребёнка.

Их дети были рядом.

В самом конце тёмного туннеля в фокусе появилась пара двойных дверей. Кроме того, слева от двойных дверей стояла ещё одна одинокая металлическая дверь.

Том и Молли заметили единственную дверь в несколько разное время. Но после открытия у них обоих было одинаковое тошнотворное урчание в животе.

Они не могли отрицать правду; они были вынуждены впитывать гротескные детали, пока они разыгрывались на экране. Но всё равно было трудно поверить, что всё это было правдой.

Когда они подошли ко входу, Рок встал на ноги и удержался за стену у порога. Он схватил массивный засов наверху двери и вытащил его из стены.

Рок полез в карман и достал брелок. Перерыв окровавленный металл, он наконец нашёл ключ, который искал. Он воткнул его в одинокое отверстие и покрутил.

Когда замок щёлкнул, Рок посмотрел на второй засов, расположенный в нижней части входа.

— Я… я не думаю, что смогу наклониться. Можете ли вы открыть другой? — спросил он.

Том присел на корточки и потянул металлический стержень, пока второй механизм не отключился.

Рок положил свою хлещущую руку на ручку и повернул. Из-за травм и веса металлического барьера ему пришлось бороться.

Том подошёл к Року и помог открыть дверь.

Когда путь к детям наконец был открыт, Молли затаила дыхание. Она всё ещё не хотела принимать то, что, как она знала, было правдой.

В глубине души Молли желала, чтобы Исаак, Сэди и Сэм, чудом или каким-то другим образом, остались целы и невредимы за дверью. Что ужас, который ей пришлось проглотить по телевизору, был всего лишь самой жестокой голливудской шуткой со спецэффектами, известной человечеству. Если бы это было так, она бы с радостью восприняла это спокойно. Она даже не рассердится. Но внутри дёргающегося нутра Молли оставалась реальность.

Когда она заглянула на детскую площадку, угасающие вспышки её несбыточной мечты погасли на неопределённый срок.

Ни Исаака.

Ни Сэди.

Ни Сэм.

Она ожидала, что боль снова всплывёт на поверхность, но это не сделало её менее разрушительной.

Таня осталась в песочнице рядом с Донни. Обожжённая рука мальчика лежала на плечах, на которых теперь было изуродованное лицо. Обугленная кожа и расплавленная плоть, покрывавшая ужасную внешность Тани, выглядели отвратительно, но они оба были ещё живы.

Звук массивных металлических шипов, вылетающих из верёвочной башни, слегка отвлекал внимание. Это было единственное из дьявольских устройств, созданных Джеральдиной и Фуксом, которое так и не нашло никакого применения.

Взгляды Тани и Донни выражали облегчение и изнеможение. Но всё же существовала определённая доля страха и недоверия, которая не исчезла, пока они не увидели дневной свет. Они были благодарны за то, что отношение и эмоции Тома, Молли и Рока не носили злонамеренного характера.

Читая их дальше, Таня и даже Донни, казалось, были довольны тем, что люди пришли им на помощь. Несмотря на то, что у них было общее количество схожих эмоций, у них также были свои собственные уникальные варианты.

Донни был рад, что ему больше не придётся видеть свою мать. Он не до конца осознавал окончательность смерти. На протяжении всего времени, проведённого на детской площадке, он размышлял, смогут ли они в конечном итоге воссоединиться, или же боль, нанесённая ей большим человеком, навсегда разлучит их?

Он был благодарен, что это было последнее.

С другой стороны, Таня понимала, что её родители далеки от совершенства. Она была достаточно развита, чтобы понять, что то, что её отец велел сделать Бобби, было злом. Не просто злом, а злом, превосходящим всё, на что, по её мнению, он был способен. Но когда она увидела только их троих, стоящих у двери, она заплакала.

— Где мои папа и мама? — завыла она.

Донни деликатно погладил её по плечу, пытаясь облегчить её боль.

Нижняя губа Молли задрожала. Какой ответ она могла ей дать? Игнорирование вопроса казалось единственной разумной реакцией.

— Нам… нам нужно выбираться отсюда, — сказала Молли.

Таня разразилась истерикой. Её охватили эмоции, которые ей приходилось подавлять бóльшую часть дня.

Донни продолжал поглаживать её плечи, пытаясь утешить её, насколько мог. Затем он обнял её за руку и помог Тане подняться на ноги.

* * *

Когда двойные двери открылись, все пятеро оказались перед высокими бетонными ступенями. Они вяло поднялись по ним вместе и направились к траве.

Прошло некоторое время, прежде чем кто-либо из посетителей понял, что они стоят на заднем дворе поместья Борден. Все они находились в двух шагах от безобидной на вид детской площадки, где начался их тревожный день.

Они прошли полный круг.

На всю группу воцарилась мрачная тишина. Никакие слова не могли изменить ужасы, творившиеся в недрах поместья Борден в тот день. Им всем сейчас и навсегда недоставало бы частей; частички их сердец и частички их семей. Какими бы неблагополучными или трудными они ни были, они всё равно оставались семьёй.

Но в каком-то смысле, когда мешанина несовпадающих родословных стояла рядом друг с другом, казалось, что их коллективные ужасы и душевные боли слили их воедино. И когда на них падал угасающий солнечный свет, сломленные стояли как один. Тот факт, что разбросанные фрагменты были собраны вместе в манере Франкенштейна, не изменил результата. Во всяком случае, крайние страдания и тяжёлые травмы сделали их ближе к традиционной семье.

Связь, которую они все разделяли, была странной и непреднамеренной, но всё же неоспоримой.

Рок пошатнулся к стене, продолжая терять кровь из живота, спины и руки. Он обратил внимание на серую электрическую коробку с единственной замочной скважиной на каменном фасаде поместья Борден.

Он вставил ключ в коробку и повернул его в сторону. Были выявлены разнообразные переключатели. Рок просматривал этикетки внутри, пока не нашёл ту, на которой было написано «ВОРОТА».

Его окровавленный палец покрыл белый пластик, и он потянул крошечный рычаг вниз.

— Для чего это? — спросила Молли.

— Ворота спереди электрифицированы. Джеральдин установила их, чтобы, если что-то пойдёт не так, никто не смог слезть со скалы, — ответил Рок.

Снова наступил момент неловкой тишины.

Рок посмотрел на огороженную красивую игровую площадку, за которой теперь садилось солнце. Он собрал в себе силы, чтобы произнести ещё несколько слов.

— Теперь вы свободны.

Том посмотрел на жену, не зная, что сказать дальше. Он был благодарен, но всё ещё эмоционально опустошён.

Странная, непереводимая печаль охватила Молли. Тихий, залитый кровью мужчина перед ней был частью худшего дня в её жизни, но каким-то образом она всё ещё жалела его. Теперь она поняла, что монстрами не рождаются, их создают. Во всяком случае, в катастрофическом случае Рока. Это было сложное прощание, но то, чего хотела её душа. Молли наконец нашла способ выразить это словами.

— Нам нужно отвезти вас в больницу. Есть две машины. Том может взять детей в нашу, а я… я могу взять вас в другую, — заикаясь, пробормотала она.

В глазах Рока появился блеск, сопровождаемый лёгким изгибом в уголках его губ. Его пульс ускорился, а душа затрепетала.

За всю его жизнь слова Молли были первыми, кто заставил его почувствовать, что кто-то действительно беспокоится о нём. Он был благодарен, что наконец смог оценить, как ощущается чья-то забота. Даже если это исходило от незнакомца. Даже если это было мимолётным. Он всё ещё был благодарен.

Это был величайший подарок, который ему когда-либо дарили.

Это было тёплое и полезное чувство.

Это было прикосновение, которое, как он знал, он больше никогда не почувствует.

— Я буду в порядке. Просто позаботьтесь о ребёнке вместо меня, — сказал он.

Слёзы текли по его лицу, когда Рок смотрел в потерянные глаза мальчика.

Его собственные глаза.

И снова Рок увидел себя в Донни. Бесконечное накопление боли и печали, которые он пережил, не должно было быть таким для этого ребёнка. Рок знал, что у него нет другого шанса, но больше всего он чувствовал, что не заслуживает его. Но когда он посмотрел на обгоревшего маленького мальчика, он понял, что это сделал Донни.

— Нет, вы… вы помогли нам. Я знаю, вы этого не хотели. Нам нужно доставить вас…

— Просто идите! — Рок взревел.

У него больше не было сил кричать, поэтому он надеялся, что Молли его просто выслушает.

— И что вы собираетесь делать?! Просто лечь здесь и умереть?!

Рок оглянулся мимо детской площадки на заходящее солнце. Светлого времени оставалось ещё около часа.

— Нет. Я собираюсь кое-что сделать…

Рок кашлянул ещё кровью. Он вытер губы предплечьем, но его рука была настолько окровавлена, что это только ещё больше испортило его лицо.

— Я сделаю то, чего мне никогда раньше не приходилось делать.

Слёзы полились из глаз Молли. Она не хотела его спрашивать. Она не хотела слышать или видеть что-то ещё, что причиняло ей боль. Её челюсть стучала, поскольку она едва смогла произнести вопрос.

— Так что вы будете делать?

Рок отвернулся от живописного места и посмотрел в глаза Молли.

— Играть.

СНОВА КАК РЕБЁНОК

Кровь скопилась в верхней части горки. Её было так много, что она даже начала стекать. Длинные полосы тёплого красного цвета уже покрыли жёлтый пластик у ног Рока. Он посмотрел через забор на мёртвую собаку, завёрнутую в футболку, на другой стороне.

Было ощущение, будто много лет назад он выпустил гончих на детей. Вид сломанного пса вызвал у него отвращение. После того, как он вырвался из кокона Джеральдин, этот поступок показался ему чуждым. Человек, обитавший в песчаной клетке, марионетка зла, официально умер.

Когда его взгляд был направлен на труп животного, Рок понял, что в его слишком массивном теле появились отверстия.

— Крысы, — проворчал он.

Всё ещё сжимая живот окровавленной рукой, Рок отвернулся от животного к длинным, протянувшимся вдаль перекладинам турника.

Рок прижал свою искалеченную руку и здоровую руку к перекладине перед собой. Когда он качнулся вперёд, у него вырвался стон. Достигнув следующей перекладины, острая боль пронзила всю его середину. Тем не менее, он снова качнулся вперёд, схватив окровавленными пальцами следующую металлическую балку.

Когда он попытался удержаться и дойти до третьей перекладины, его окровавленная хватка поддалась. Рок уже был слишком велик для игрушки, поэтому падение было недолгим. Но когда его раненая спина ударилась о песок, он всё равно почувствовал это.

— Ай! — завопил он.

Он не мог не издать ещё одно рычание боли и раздражения. Но пока Рок лежал на спине и смотрел в небо, за его первыми проклятиями последовало что-то ещё. Что-то неожиданное.

Смех.

Он впал в очередной приступ кашля, слюни и кровь брызнули по его губам и потекли по подбородку. Боль всё ещё отражалась внутри него, но он никогда раньше не позволял этому остановить себя. Рок заставил себя сесть. Удивительная малиновая ухмылка осталась на его лице, сияя в угасающих лучах солнечного света.

Он взглянул на качели и пробормотал про себя:

— А вот это могло бы иметь немного больше смысла.

Подойдя к чёрному резиновому сидению, Рок не мог не думать о Молли и о том, что она ему предложила. Пока он раскачивался взад и вперёд, красный дождь лился в крошечную ямку с мягким песком под ним. Рок перестал думать о кровотечении. Вместо этого он просто думал о том, как он благодарен.

Когда металлические цепи и стальные болты над его головой заскрипели, в его разум вошёл Донни. Внезапно внутри него закралось необычное утешение. Хотя он только что встретил Молли и Тома, он был уверен, что они позаботятся о мальчике. Что ему был дан шанс на будущее, которого он заслужил.

Сверху раздался громкий треск, когда болты, крепившие цепи к качелям, взорвались. И снова Рок упал на небольшое расстояние, на этот раз приземлившись плашмя на задницу и прижав качели к песку.

Его падение сопровождало боль, но она не была такой сильной, как раньше. Ещё один смешок вырвался из его рта.

— Вы, должно быть, издеваетесь, — засмеялся он.

Очевидно, Рок упустил все конструкции игровых площадок, на которых мог разместиться человек его уникальных размеров. Но он обнаружил, что наслаждается своими неудачами больше, чем плавной ездой. Всё идеально подходило; ничто в его жизни никогда не проходило гладко.

Рок заставил себя встать на колени, несмотря на то, что из его живота текла кровь. Несмотря на физическую активность, его пульс начал замедляться. Он почувствовал не только тошноту, но и головокружение. Однако он не позволил своему состоянию и боли испортить его настроение. Это был первый и последний раз, когда ему довелось насладиться детской площадкой, и он не собирался тратить его зря.

Рок посмотрел на карусель, находившуюся всего в нескольких ярдах от него.

— А вот и карусель, — просиял он.

В прошлом ему никогда не было повода для веселья, но этот день… этот день был другим.

Не имея сил стоять, Рок пополз. Он протащился по тёплому и успокаивающему песку под верёвочной башней. Когда Рок подполз к карусели, влажный липкий песок смешался с его кровавыми ранами.

Сил у него почти не осталось, но каким-то образом он снова заставил себя встать на колени. Схватившись за перекладину, Рок изо всех сил крутанул круглую оранжевую платформу.

Обороты против часовой стрелки ускорились. Каждый раз, когда его рука касалась следующей перекладины, он толкал её вперёд немного сильнее. Даже когда карусель набрала изрядное количество пара, Рок продолжал двигаться быстрее. Пока скорость размытия наконец не стала достаточной, чтобы удовлетворить его.

Рок заставил себя подняться на ноги.

Когда каждая из разноцветных полосок проносилась мимо, он решил, что у него будет только один шанс. Обычно люди вращали карусель по кругу, когда дети уже сидели в выбранном ими положении, но у Рока не было такой роскоши.

Он изучил скорость и спланировал атаку. Полагая, что он увидел дыру, достаточно большую, чтобы вместить его огромное тело, Рок нырнул вперёд. Когда он перешёл порог карусели, одна из толстых стальных перекладин врезалась в зияющую выходную рану на его пояснице.

— Сучьи потроха! — закричал он.

Его проклятие началось с крика, но перешло в смех.

— Если бы тебе не повезло, у тебя бы вообще всего этого не было, — пробормотал Рок сквозь улыбку.

Удар в поясницу Рока замедлил скорость карусели. Но, как дар Божий, когда Рок приземлился в центре аттракциона, в конструкции всё ещё оставалось достаточно энергии, чтобы заставить её вращаться по кругу.

Вокруг его тела образовалась новая лужа протечек. Скорость поездки распространила красный цвет по круглой платформе в разных направлениях. Но беспорядок не стал бы намного больше; внутри него уже почти ничего не осталось.

Рок открыл глаза и посмотрел на безоблачный синий оттенок, окрашивавший всю его размытую перспективу. Он чувствовал прибрежный бриз на своей коже и, глядя в небо, задавался вопросом, есть ли там что-нибудь на самом деле?

Странное ощущение дискомфорта пробежало по его лицу; Рок Стэнли не привык улыбаться.

Боль была не самой сильной, которую он когда-либо чувствовал. Это была другая боль, чем та, которую он знал. Боль, к которой при других обстоятельствах он определённо мог бы привыкнуть.

Красота дня почти иссякла.

Тьма готовилась наступить.

Пульс Рока замедлился до ползания, словно отражая темп ползущей карусели. Когда его огромная фигура наконец поддалась, он почти перестал чувствовать своё уставшее тело.

Если не считать угасающего проблеска неуловимого счастья, Рок наконец нашёл способ разлить его по бутылкам.

Content

Арон Борегар
«ДЕТСКАЯ ПЛОЩАДКА»

ОТ ПЕРЕВОДЧИКОВ

БЛАГОДАРНОСТЬ АВТОРА

ПОСВЯЩЕНИЕ АВТОРА

ПРОЛОГ

ОДИН РАЗ В ЖИЗНИ

ЛОЖНЫЙ КУМИР

НЕЖНЫЙ ГИГАНТ

УДОВОЛЬСТВИЕ, КОТОРОЕ МОЖЕТ ВИДЕТЬ ГЛАЗ

ИМПРОВИЗИРОВАННОЕ ПООЩРЕНИЕ

ДОМ СЛЕПЫХ

НЕТЕРПЕЛИВОЕ ОЖИДАНИЕ

ВСТРЕЧА И ПРИВЕТСТВИЕ

ВРЕМЯ ИГР

ШПИОНСКАЯ КОМНАТА

СПУЩЕННЫЕ С ЦЕПИ

ИГРА ЗА ГОРДОСТЬ

СКРЫТАЯ БОЛЬ

БОЛЬШАЯ ГОРКА

ИЗБИТЫЕ И ЗАПУГАННЫЕ

ПРАВИЛА ДЕТСКОЙ ПЛОЩАДКИ

КОМНАТА УПРАВЛЕНИЯ

ПОЙМАТЬ МЯЧ

МЕНТАЛЬНАЯ ВОЙНА

ДВИЖЕНИЕ ВПЕРЁД

ПЕРВЫЙ ИЗ МНОГИХ

ВИСЕЛЬНИК

УЖАСНОЕ ГОРЕ

ЖГУЧАЯ БОЛЬ

РАСТУЩИЙ РАЗРЫВ

НЕПОВИНОВЕНИЕ

КЛАССИКИ

ЗАЛИЗЫВАНИЕ РАН

НАСЛАЖДАЯСЬ БЕЗУМИЕМ

МЯСО И КОСТИ

РАЙ

АД

ЗАБЫТАЯ ПЕРСПЕКТИВА

ОБЕЗЬЯНКА СЛУШАЕТ, ОБЕЗЬЯНКА ДЕЛАЕТ

СОВЕСТЬ ИЛИ СОВПАДЕНИЕ?

КРОВЬ ИЗ КАМНЯ

ОТЕЦ ЗНАЕТ ЛУЧШЕ

БЕЗДОННАЯ НЕНАВИСТЬ

ПОСТОЯННЫЙ ПРАЗДНИК

УЖАСОВ ХВАТИТ НА ВСЕХ

ОБРЕСТИ ВОЛЮ

КОНЕЦ?

ПЕРЕХОД

УСКОЛЬЗАЮЩАЯ НАДЕЖДА

ТАЙНАЯ ТИШИНА

УПАДОК

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОЕ РАЗМЫШЛЕНИЕ

ИЗБАВЛЕНИЕ

СНОВА КАК РЕБЁНОК