Александр Артамонов

Многоликая Франция. Портретная галерея

Посвящаю своей крёстной дочери и племяннице Франсуаз-Мари-Ирэн Компуэн

© Артамонов А.Г., 2022

© ООО «Наше завтра», 2022

Преамбула

Когда-то древние философы-перипатетики утвердили интересный литературный жанр диалогов. Наиболее известная форма подобных произведений – «Диалоги Платона». Изначально это было связано с утверждением письменного жанра, постепенно вытеснявшего устный. Поэтому в ту эпоху нередко писцы просто стенографировали разговоры философов (возможно, этим занимались и сами философы).

Устный жанр позволял также мудрецам спорить и постепенно оттачивать свои умозаключения. На мой взгляд, в современном мире очень много теорий, компиляционной литературы, которая, по сути, тот же «спор» экспертов и знатоков, но только без прямого контакта сторон. Нередко того, кто цитирует, и того, кто написал, разделяют столетия. Представляется, прямой диалог с носителем информации гораздо интереснее, так как он основывается на опыте непосредственного общения. Естественно, собеседник не может быть случайным человеком – он должен быть знатоком той области знаний или жизни общества, о которой идёт речь.

Моё произведение – попытка донести «живую Францию» до россиян: не книжную пыль тысячелетий, а мой диалог с носителями своего национального «Я», желающими делиться с нами своей позицией по поводу той или иной стороны жизни. Эта книга не преследует цели произвести на кого-либо впечатление бесконечными цитатами (хотя некоторые теории в ней разбираются, и, думается, не все из них известны широкому кругу читателей). В общем и целом, получилась портретная галерея современной нам Франции – страны неимоверно притягательной не только для россиян, но и для всего мира. Надеюсь, что в этой книге, как писал когда-то Бродский, «слышен рваный пульс», так как иначе понять мощное государство, обладающее ядерным оружием, собственной успешной космической программой, ракетным вооружением, независимым самолёто- и вер-толётостроением, атомной промышленностью, удивительной по богатству культурой во всех её проявлениях, самым широким спектром традиций, каждая из которых – нематериальный актив всеобщего достояния человечества, – так вот, понять эту страну и её отношение к России невозможно.

И так как речь не идёт о монументальной академической монографии, в ней, естественно, не затронут весь круг межстрановых интересов и аспектов жизни этой страны. Пожалуй, это одна из фракталий, мелкий элемент мозаики, который может быть интересен тем, кто пытается понять французов и французскую жизнь, а также их отношение к России.

Вступление

Париж никогда не был для меня праздником. Он был повседневностью, судьбой, местом, в котором, я думал, что пройдёт моя жизнь, детством, юностью и зрелостью, а потом и местом борьбы за существование и борьбы за выполнение определённых возложенных на меня задач. Париж был всем, и прежде всего самой жизнью, а Франция – миром, осознанным мной в 10 лет, после младенчества в Швейцарии и детства в Москве.

Я приехал во Францию, когда отец получил сюда назначение в Торгпредство СССР. Говорят, что первые шаги на новой земле определяют судьбу на годы вперёд. Наша семья пересекла границу Французской Республики летом 1978 года. Если бы мы приехали всего лишь на сутки позже, то в моей судьбе никогда не было бы этой страны, а сам я никогда бы не стал тем, кем стал. Дело в том, что тогда, в разгар холодной войны и накануне нашего вступления в Афганистан, Париж в отношениях с Москвой закрутил все гайки до упора. Только что прошла массированная высылка советских дипломатов и работников Торгпредства. На Родину отправилось около ста человек. Как потом стало известно, отец тоже должен был попасть в этот список, не успев даже появиться во Франции. Случись это по задуманному французской разведкой сценарию, вряд ли потом ему удалось бы получить назначение в другую капиталистическую страну, так как он автоматически стал бы считаться раскрытым советским разведчиком. И работать бы ему до окончания карьеры в стане «демократов», но где-то в небесной канцелярии была выдана другая разнарядка. И так, ничего не зная об этих тайных шестерёнках, мы пересекли Буг, а потом спустя полдня въехали на территорию Западной Европы. Стрелки путей моей жизни сдвинулись и навсегда определили направление движения. Всё остальное было прямым следствием того дипломатического казуса.

Первые недели мы балансировали на грани высылки и сидели безвылазно на территории Торгпредства на улице Фэзандри, где в годы фашистской оккупации находилось местное отделение гестапо. В здании старинного особняка, смыкавшегося дворами с резиденцией Валери Жискар д’Эстена, тогдашнего президента Франции, оглушительно громко ворковали голуби, одуряюще пахли розы, а двор украшала (и, наверное, украшает и сегодня) беломраморная статуя Дианы-охотницы с гончей, льнувшей к её ногам. Мы сидели в блоке на первом этаже, в однокомнатной квартире гостиничного типа, соединявшейся коридорчиком с помещением охраны при входе в Торгпредство, и ожидали своей участи.

Единственным развлечением тех дней для меня была возможность спуститься в глубокий подвал, где когда-то располагались камеры подследственных, пройти по нему до бильярдной и погонять шары. Моя мама замечательно играла в бильярд и показала мне базовые удары и как правильно держать кий. Я проводил в этом подземном зале многие часы, и меня, некрещёного советского мальчишку, ни разу не побеспокоили тени нацистских офицеров, когда-то отдыхавших здесь между допросами. А ещё в Торгпредстве, в другом подъезде, если пройти через двор и завернуть за угол, был автомат с кока-колой. В 1978 году мне этот напиток казался нереально вкусным, и поэтому я тайком перебирался по двору к этому подъезду и покупал бутылку, наслаждаясь не только американской сладкой шипучкой, но и видом иностранных денег и самим автоматом, выдававшим бутылку без помощи человека. Мой неумеренный восторг от этого священнодействия современным детям вряд ли можно понять.

Наконец, настал день, когда мы получили право прогулки по кварталу и отправились бродить по шестнадцатому аррондисману всей семьёй. Мы, естественно, заблудились, так как сотовых с навигаторами тогда ещё не придумали. Долго плелись вдоль длинного здания с бюстами на фасаде, пока не вышли к книжному магазину «Lamartine». Спустя совсем немного времени я поступил в это казарменное бесконечное здание на правах ученика. Это был престижный в те годы лицей Janson de Sailly, который, кстати, окончил и сам Жискар д’Эстен. Когда мы возвращались с той первой вечерней прогулки по Парижу в компании с нашим пекинесом Тингом, то зашли в местную булочную рядом с Торгпредством. С тех пор аромат французского багета и свежей сдобы стал для меня одним из самых любимых запахов, твёрдо связанных со счастливым, хотя и очень непродолжительным и трудовым детством.

Так для меня началась Франция.

Глава 1

Франция – котёл противоречивых интересов

Согласно результатам, объявленным в 8 часов вечера по парижскому времени 24 апреля 2022 года, Эмманюэль Макрон вышел победителем из второго тура президентской гонки во Франции с результатом 58 % голосов. Марин Ле Пен ожидаемо набрала меньше – 42,40 % голосов.

Когда 10 апреля состоялись выборы первого тура, действующий на тот момент президент Макрон получил 27,84 % голосов, а глава партии «Национальное объединение» (до 1 июня 2018 года «Национальный фронт») Марин Ле Пен – 23,15 %. Ультраправый популист, глава партии «Реконкиста» Эрик Земмур собрал не более 7,07 %. Лидер левой партии «Непокорившаяся Франция» и движения левых «Народный союз» Жан-Люк Меланшон стал третьим по результатам голосования (21,95 %).

Получается, что Эмманюэль Макрон ухудшил свои результаты пятилетней давности, когда за него в 2017 году проголосовало 66,1 % электората, в то время как Ле Пен в тот год отдали свои голоса 33,9 %. Впрочем, около 40 % французских избирателей так и не подошли к урнам: общий электорат второго тура составил чуть более 63 % от числа граждан, имеющих право явиться на избирательные участки.

Французский институт статистики – IFOP – всячески занижает это количество «громогласно промолчавших» и говорит о «только» 28 % воздержавшихся, но подтасовка голосов такая, что в Тулузе, например, на центральном муниципальном избирательном участке № 130 были вынуждены вообще обнулить результаты голосования первого тура и не учитывать их в общенациональном подсчёте. По некоторым данным, до полутора миллионов голосов были вообще незаконно приписаны Макрону за счёт электронного голосования, с трудом поддающегося (если вообще поддающегося) контролю.

Но всё-таки как президенту Франции удалось в очередной раз победить? В чём была «изюминка» его избирательной кампании? Аналитики отмечают, что, несмотря на позднее официальное вступление в гонку (в марте 2022-го), Макрон умудрился набрать от 8 до 10 % голосов за счёт хитроумной игры на спецоперации России на Украине. Политологи считают, что французам очень понравилась его непримиримая позиция относительно Москвы с осуждением «военной агрессии» при одновременно разумном меркантильном подходе: «Давайте остановим военные действия, потому что нам конфликт невыгоден!»

Избирателям явно понравилась политика челночной дипломатии с Кремлём, вылившаяся в едва ли не ежедневные звонки Владимиру Путину при одновременно ультражёстких заявлениях на собственной национальной площадке («Я превращу противодействие России в один из основных пунктов своей политической линии в рамках исполнения моего нового президентского мандата»).

Естественно, «французская улица» массово считает, что стоит заигрывать с Россией во имя сохранения поставок газа, причём желательно по приемлемым ценам.

С точки зрения формальной логики, победа во втором туре Эмманюэлю Макрону была обеспечена за счёт голосов Жан-Люка Меланшона (левая партия «Непокорившаяся Франция» – «La France Insoumise»). Мелкие лидеры и представляемые ими партии – экологи (Янник Жадо – 4,7 %), Валери Пекресс (умеренно правое движение «Республиканцы» – «Les Republicains» – 4,8 %), Анн Идальго (1,7 %) – также выступили на стороне Макрона.

А вот Марин Ле Пен, со своей стороны, смогла привлечь только электорат Эрика Земмура (партия «Реконкиста» – «Reconquete») и небольшой партии Николя Дюпон-Эньяна «Вставай, Франция!» («Debout la France!» – чуть более 2 %, входящей в объединение «Республиканцы»).

Интересно, что накануне выборов в высшей элите мнения о возможной победе молодого президента разошлись. Так, в личной беседе со мной Николя Дюпон-Эньян сказал, что не верит в победу Марин Ле Пен, так как фактически её партия – договорная. Но честь мундира заставляет его призвать к голосованию за этого кандидата.

А вот банкир и общественный деятель Жак Аттали, один из мощных теневых деятелей французского политического закулисья, во всеуслышание и неоднократно заявлял, что Францией, мол, скоро «будет прясть лилия». Это переделанная цитата о борьбе «женской» партии за власть в эпоху короля Филиппа Красивого в XIII веке. С тех пор выражение стало крылатым. Кстати, у Аттали слава настоящего политического снайпера, который ни разу не промахнулся в своих политических прогнозах. Видимо, не на этот раз.

Невысоко оценивал шансы на победу Марин и её бывший советник и евродепутат, а ныне промышленник Эймерик Шопрад.

Он ещё после первого тура заявил мне, что считает шансы Ле Пен на победу ничтожными, так как «в течение двух недель колоссальная пропагандистская машина устроила настоящий прессинг на мозги французов, скандируя два лозунга: “Марин в Елисейском дворце – это катастрофа для национальной экономики!”, а также “Марин в Елисейском дворце – это ставленник Путина!”».

Любопытно, что все ставки в развернувшейся перед нами политической баталии были сделаны 5 лет назад – в момент получения Макроном его первого мандата. Уже тогда наметились тенденции, которые привели страну к её нынешнему положению. О том, как это было, предлагаю вспомнить с известным специалистом в области европейской дипломатии – Николаем Витальевичем Литваком. Мы беседовали с ним в 2017 году, когда шла предыдущая президентская кампания. Любопытно оценить, насколько и как сбылись прогнозы и ожидания.

Николай Витальевич Литвак – специалист по Западной Европе, профессор кафедры философии МГИМО, доктор социологических наук. Он – автор многочисленных публикаций и монографии по истории дипломатии на примере Франции. Эксперт внимательно следил как за той, первой для Макрона, проходившей 5 лет назад президентской гонкой, так и за последней.

– Президентская гонка во Франции удивляет…

Николай Литвак: Мир меняется, и идёт эволюция. Интерес как раз в том, что результаты выборов неизвестны заранее. Считаю, что сильнее всего шансы были у Марин Ле Пен. Аргументы, которые принимаются прежде всего во внимание, касаются внутренней французской политической жизни. На муниципальных выборах в 2017 году победу одержал «Национальный фронт» (НФ). Так что, если бы выборы во Франции проходили в один тур, то победила бы Марин Ле Пен.

– Считаете ли вы, что «Национальный фронт» постепенно утратил протестный запал и обуржуазился?

Н.Л.: Фронт стал полноценной партией, а не личным делом семейства Ле Пен. Ценности, которые провозглашает эта партия, соответствуют ценностям многочисленных французов, относящих себя к среднему классу. Это, кстати, и заявляет сама госпожа Ле Пен, когда говорит, что является рупором «французского большинства».

– В «Готском альманахе» французских политиков, помимо самой Марин Ле Пен, есть ещё и депутат Национального собрания Франции Марион Марешаль-Ле Пен, её племянница. Существует мнение, что, в отличие от своей именитой тетки, эта самая молодая депутат Парламента Франции не боится высказываться на деликатные темы – отношение к религии (католицизму), чувства, которые она питает к армии, и проч. Поэтому на перспективу многие избиратели связывают именно с ней надежды на будущее. Ваш комментарий?

Н.Л.: Она слишком молода. Её время – это будущее, а не сегодняшний день. Надо элементарно относиться к более возрастному поколению, чтобы иметь самостоятельный взгляд по таким серьёзным вопросам, как оборона или экономика…

– Всё же есть и такой аспект: речь идёт не о победе на президентских или парламентских выборах, но об искусстве управления страной. Есть ли у Марин достаточно компетентности, чтобы, может быть, в дальнейшем быть главой страны?

Н.Л.: Считаю, что у неё есть необходимая квалификация. Возможно, это не всегда принимается во внимание, но возьмём «казус Брекзит». Пресса считает, что Ле Пен предложила выход Франции из общей зоны. Но на самом-то деле она предложила проведение референдума, то есть сказала, что это относится к сфере народного волеизъявления, а не к компетенции Брюсселя или Парижа.

В том, что касается республиканцев или социалистов и их кандидатов, то тут народ будет судить по результатам, когда избранный президент предложит свою программу на рассмотрение сенату или парламенту страны.

– Не думаете ли, что в случае теоретического избрания Марин когда-нибудь в дальнейшем она встретится с обструкцией со стороны международной общественности, как это пытались в своё время проделать с Трампом?

Н.Л.: Международный фактор, конечно, важен. Если Марин однажды станет президентом, всем остальным придётся ответить себе на вопрос: мы сотрудничаем с Францией или нет? Думаю, что подавляющее большинство стран будет сотрудничать.

– Французы обладают взрывным характером. Мы видим, что из-за политики последнего президента политическая конъюнктура Франции крайне сложная. Некоторые считают, что такого положения не было начиная со времён последней войны. Вместе с тем, многие принимают г-жу Ле Пен за чародея, которая по мановению волшебной палочки справится со всеми проблемами…

Н.Л.: Французы вовсе не такие взрывные, как вы говорите. Нынешнее положение вещей во Франции не является результатом управления только французской политической элиты. Франция находится отнюдь не в безвоздушном пространстве. Дело в том, что социалистические идеи, которыми вдохновились французские правители, оказались утопией. Марин же руководствуется здравым смыслом. Невозможно в нынешней ситуации придерживаться прежнего курса. Видимо, надо начать общий диалог, чтобы выковать всенародно правильное решение. Франции надо научиться любить себя. Французы должны перестать быть административной нацией и вновь стать нацией по велению сердца, а не по документам. Надо понять, какими ценностями руководствуешься, когда управляешь своей страной. Вряд ли французы согласны с тем, чтобы пришла какая-нибудь внешняя сила и уничтожила их модус вивенди.

В любом случае мы увидим, что произойдёт. Останется ли г-жа Ле Пен верной своей программе, когда её когда-нибудь изберут, покажет жизнь. Кроме того, когда ты кандидат, то не располагаешь всей полнотой информации.

Теперь в том, что касается безопасности, я считаю, что надо начинать со школы, с правильного воспитания. В том же, что касается рынка труда и иммиграции, то вопросы эти взаимосвязаны. Если у вас нет работы (а новоприбывших всё больше), то вы, естественно, можете развернуться в сторону преступного мира.

Но если рассмотреть программы других партий, то интересна позиция той же социалистической. Её теоретики считают, что экология – это очень важная проблема, даже, можно сказать, ключевая. Но всё-таки надо правильно ставить задачи. Надо оценить реальную стоимость того или иного предложения. То есть понять, во сколько Франции обойдётся экологическая программа «Зелёная Европа», требующая, по замыслу французских социалистов, вложения около 1000 миллиардов евро, понимаете? Готовы ли европейцы тратить такие средства на эти благие цели?

То же, что касается программы вооружений… Понятно, что во многом поставка вооружений в войска зависит от внешних поставок иностранным клиентам. Так было всегда, начиная с эпохи Франсуа Митеррана. Чем больше заказов исполняется для заграницы, тем больше оружия будет поставляться в войска. Так что надо искать новые рынки, и тогда появятся средства, чтобы провести перевооружение собственных вооружённых сил.

Насчёт эмиграции: налицо манипуляция общественным мнением. СМИ, говоря об эмиграции, любят показывать плачущего ребёнка и т. д. Но давайте оценим, кто реально составляет современную иммиграцию во Францию. Все новоприбывшие требуют предоставления им соцстраха, квартир, зарплату. Не стоит заставлять нацию содержать иммигрантов. Благотворительность должна оставаться добровольным делом и не становиться оброком.

Итак, последние 5 лет неизменно возникают и противостоят друг другу 2 силы: Макрон, олицетворяющий, казалось бы, мир глобалистов и крупного капитала, и партия Марин Ле Пен, выступающая за исконные французские почвенные ценности.

И всё же такое видение проблемы несколько примитивно, так как значительную часть электората Макрона составляют избиратели мусульманского происхождения, потомки эмигрантов, прибывшие в страну за лучшей долей – во многом, по вине французских колонизаторов и миссионеров. Не обратив внимания на эту среду, мы рискуем вообще не понять того, что происходит в настоящее время во Франции. Я контактирую с некоторыми мусульманскими деятелями во Франции и Европе. Поэтому за разъяснениями я решил обратиться к одному из признанных авторитетов умеренных французских мусульман, идущих на контакт и готовых беседовать с политологом.

Али Дани является главным редактором «Журналь дю Форкан», франко-арабского периодического медиаиздания, издающегося в Париже и пользующегося широкой популярностью в сообществе франкоязычных мусульман. По просьбе журнала «Международная жизнь» он дал оценку миграционного кризиса и проблеме распространения терроризма в мусульманской среде.

– Франция и Ближний Восток… Какими вам видятся взаимоотношения Парижа и этого региона мира?

Али Дани: Важно подчеркнуть роль, которую сыграли в борьбе за свободу Сирии Россия и Иран. Со стороны западных государств несколько раз были сформулированы угрозы в адрес сирийского руководства. Можно напомнить хотя бы публичные призывы Франсуа Олланда и Николя Саркози, открыто требовавших нанести бомбовые удары по резиденции Башара Асада. Я также не могу не отметить активную поддержку России, оказанную её военно-воздушными силами. Сегодня мы видим, что террористы прижаты к стенке, и ожидаем окончательного освобождения города Дейр эз-Зор.

– Мы также надеемся на это от имени всех людей, стремящихся к миру. Удивительно также, что американцы открыто оказывают поддержку экстремистам, как это доказали российские вооружённые силы. Хотел бы задать вам вопрос о мусульманском мире. Недавно на страницах вашего журнала вышла передовица «Ислам под угрозой». Вы приводите в своей статье слова Пророка Мухаммеда, который говорил, что даже если весь мир ополчится на мусульман, то он всё равно не сумеет справиться с ними, пока мусульмане едины. На сегодня существует несколько течений ислама в Европе. Некоторые мусульмане, живущие в ЕС, рассматривают Евросоюз как «Дар-аль-харб», то есть, согласно исламской богословской терминологии, как «территорию войны». Другие, наоборот, желают мирного сожительства с христианами. Ваш комментарий?

А.Д.: Сегодня в ЕС проживают 45 миллионов мусульман. Мы расцениваем, что Европа оказала нам приём, то есть это та часть Света, которая приняла нас. Нет смысла рассматривать ЕС как «территорию войны», потому что никто не нападает здесь на мусульман. Соответственно, термин «Дар-аль-харб» не может быть применён к этим обстоятельствам. Кроме того, исламские богословы постановили, что этот термин относится к той эпохе, когда ислам претерпевал экспансию. Теперь мы стабильно проживаем столетиями в заданной политической географии. Поэтому общая рекомендация духовных авторитетов – это интеграция в местный контекст, поиск общих мест между двумя религиями – исламом и христианством. Тем более, что предписания обеих религий одинаковы: сохранять целомудрие, уважать семью, молиться Богу и т. д. Не существует проблем взаимопонимания на высоком религиозном уровне. Ислам не является внешним враждебным Европе агентом.

Но если в некоторых случаях мы и наблюдаем обратное, то это связано с историями отдельных неудачников, не более того. Также речь идёт о безработных, которые, как правило, были мелкими уголовниками ещё до прибытия в Европу, то есть в странах своего происхождения. Так что для большинства мусульман это не характерно.

Мы же пытаемся добиться равновесия и взаимопонимания с местным населением.

На самом деле, Али Дани прав: история мира знает много примеров удачного сосуществования двух великих религий. В Западной Европе наиболее интересный пример – это, бесспорно, Кордовский Халифат, создавший самый высокий центр образования за всю историю Средневековья. В университетах Андалусии учились порой инкогнито даже представители правящих христианских европейских династий.

Но как бы то ни было, если примерно ясно, что мусульмане надеются на неторопливое и постепенное слияние с исконным французским населением, то последнее не всегда приветствует подобную, навязанную ему правителями инициативу. И тут самое время поговорить о противостоящих Макрону политических движениях.

«Национальное Объединение»

Знакомьтесь: «Национальное Объединение». Официально НО, «Национальное объединение» (в прошлом – «Национальный фронт»), занимает самую крайнюю позицию на правом фланге политического мира Франции. Во главе партии до недавнего времени стояла Марин Ле Пен. В 2021 году она заявила, что более не является лидером только «НО», а выступает от лица всей Франции. В своё время Марин восприняла партийное лидерство от своего отца, Жана-Мари Ле Пена, проведшего молодость во французских вооружённых силах, в том числе в составе подразделения парашютистов. Жан-Мари Ле Пен – выходец из небогатой бретонской семьи, исповедовал традиционные взгляды, присущие французским армейским кругам эпохи шестидесятых, отмеченных скандальным делом «ОАС» и разногласиями с голлистами.

В партийной программе «Национального фронта» на первой стадии его существования значились отстаивание суверенной политики Франции и её независимой роли в составе Совета Безопасности ООН, а также борьба за сохранение исконной французской культуры, исповедование католицизма как основной религии большинства французских граждан и т. д. По этим признакам «Национальный фронт» был немедленно квалифицирован как ультраправая националистическая партия, в составе которой присутствовал многочисленный контингент отставных военных. В число отцов-основателей, наряду с Ж.-М. Ле Пеном, вошёл и Роже Олендр, которому были присущи даже определённые высказывания, выдержанные в духе антисемитизма. Был замечен в экстремистских взглядах и сам глава партии, приговорённый в конце восьмидесятых за неуважительные и даже кощунственные высказывания в адрес антисемитских погромов, организованных во Франции в период нацистской оккупации. Вопрос о погромах и концлагерях стоит во Франции особенно жёстко ввиду того, что историческая память нации глубоко пострадала от добровольного порой сотрудничества правительства Виши во главе с генералом Петэном в деле вывоза евреев в фашистские концлагеря.

С учётом вышесказанного становится понятно, насколько болезненно реагировала французская общественность на выходки Жана-Мари Ле Пена. Тем не менее определённый оттенок «фронтизма» (общепринятый термин в политическом бомонде Франции) был присущ «Национальному фронту» вплоть до самого недавнего времени.

Несмотря на жёсткую и даже непримиримую позицию, занятую «Национальным фронтом» по вопросу иммиграции и другим ключевым проблемам, с которыми столкнулась Франция (безработица, вывод производства за рубеж, обеднение фермерства, уход населения в города и проч.), никаких созидательных решений «Национальный фронт» не предлагал. Постепенно в политической среде появилось мнение, которое лучше всего резюмируется следующим крылатым высказыванием – «Жан-Мари Ле Пен умеет ставить правильные вопросы, но не умеет давать на них ответы».

Определённую тень в девяностые годы бросило на руководство партии и проведённое тогда журналистское расследование о возможности финансирования этой политической организации из Латинской Америки, от местных фондов, близких идеям нацизма (Чили) или даже созданных потомками выходцев из Третьего рейха. И, хотя информация не подтвердилась, категорически опровергнута она также не была – лишь публично дезавуирована лично Жаном-Мари Ле Пеном.

С учётом вышеизложенного можно понять, что большое потрясение в 1991 году вызвал опрос общественного мнения, по которому уже тогда около 30 % французов сознались (без указания имени, в анонимной анкете) в близости своих взглядов к идеям «Национального фронта». Результаты были опубликованы рядом газет – в том числе и авторитетным периодическим изданием «Ле Монд». Такая перемена общественного мнения, сделавшая достаточно маргинальную ультраправую партию популярной, во многом связана с политикой Франсуа Миттеррана, активно расселявшего в предместьях французских городов выходцев из мусульманских стран региона бывших франкоязычных колоний – от Ливана до Мали и Конго. Тогда министром по делам интеграции был назначен африканский иммигрант, получивший французское гражданство Кофи Ямнян (он же мэр Нанта по мандату тех лет).

Дальнейший рост популярности «Фронта» сопряжён с последовательной политикой мультикультурализма в духе сопредельной Германии, что вызвало естественное отторжение у исконных французов. Сыграл свою роль и постепенный вывод французских промышленных предприятий (кроме сферы высоких технологий – таких как космическая промышленность, информатика, самолётостроение, ВПК, железные дороги) в Китай. «Национальный фронт» с умом воспользовался ситуацией для восхождения на политический Олимп, а г-н Ле Пен традиционно значился кандидатом на всех президентских выборах за период последних 30 лет политической истории страны.

Смена власти в верхах «Фронта» привела к приходу на пост руководителя дочери Жана-Мари – Марин Ле Пен, хорошо известной российским политическим кругам. Марин Ле Пен порвала со «старой гвардией» и с остатками традиционного ультраправого электората, обособившегося в дальнейшем в отдельное политическое движение (партию) с ревизионистски-католическим духом «Сивитас». Руководство этого франко-бельгийского движения «Сивитас» в лице своего руководителя бельгийца Алэна Эскада продолжает контактировать с «Национальным фронтом», но не пользуется существенной поддержкой.

Чистка партийных рядов и косметический ремонт, проведённый Марин Ле Пен, коснулись и самого «отца-основателя», который, в свою очередь, публично отрёкся от дочери и торжественно вышел из партии. Новой руководительнице удалось избежать внутрипартийного раскола, но ряд сторонников её отца – в том числе и Роже Олендр – покинули ряды «Национального фронта», а некоторые (Брбно Голльниш) оказались отодвинутыми от ключевых постов. Так, Б. Голльниш отправился в почётную ссылку в Европарламент. Его выход из партии не был принят Марин Ле Пен «во имя сохранения преемственности поколений».

Новая политика Марин Ле Пен по-прежнему строится на протестной линии относительно нынешнего руководства страны. Так, конкретики в программе немного, а лучшие программные идеи нередко заимствуются умеренно правой мажоритарной (до недавнего времени) оппозиционной партией Франции СНД или «Республиканцы» (смена названия была проведена в 2015 году по настоянию нового старого лидера Николя Саркози).

«Национальный фронт» утратил ярко выраженную антииммиграционную направленность. Марин Ле Пен предлагает различать новых и старых иммигрантов, причём старые, в ее глазах, уже французы. Конечно, «Фронт» выступает за восстановление миграционного контроля на границах страны и за суверенность в области обороны при сохранении Франции в военной части блока НАТО (Франция стала вновь частью военного блока Альянса в эпоху президентства Н. Саркози). Вопреки общепринятому мнению, никакого выхода из Евросоюза Марин Ле Пен не предлагает. Также она избегает вопроса размежевания позиций Европы и США. Полностью отсутствует в речах главы «Фронта» религиозная составляющая во имя толерантности.

У ряда людей, работавших в составе руководства этой политической партии (в том числе евродепутат Эймерик Шопрад), возникла мысль о неподготовленности «Национального фронта» к приходу к власти. Непонятно, что конкретно и силами какой опытной в делах управления государством команды «Фронт» может предложить стране. По этой причине тот же Эймерик Шопрад официально вышел из состава «Фронта» до его переформатирования, отказавшись от положения советника Марин Ле Пен.

Во внешней политике бывший «Национальный фронт», а теперь уже респектабельная партия «Национальное объединение», давно исповедует голлистскую платформу, выступая за контакты с Москвой. Таким образом, с учётом его постепенно дрейфующей в сторону центра позиции, а также смены названия он имеет шансы по-прежнему остаться на будущий президентский срок правления «партией протестного голосования» до очередной смены власти в стране.

Более умеренные по своим взглядам «Республиканцы» достаточно близки к президенту Макрону, хотя он не склонен ассоциировать себя с правыми или левыми. Тем не менее правый центр достаточно популярен в стране, славящейся своей расчётливостью и умением находить золотую середину.

О хитросплетениях и внутренней борьбе в партии «Республиканцы» и их политическом весе относительно бывшего «Национального фронта» (а ныне «Национального объединения») мне ещё 5 лет назад поведал ныне покойный французский политик, бывший в своё время и евродепутатом, и депутатом Национального собрания (Парламента) Франции, и руководителем службы собственной безопасности МВД этой страны в ранге префекта Иван Бло. Он считал, что у взвешенного и серьёзного политика Франсуа Фийона, обладающего большим опытом правления и отличающегося непредвзятым отношением к России, шансов было гораздо больше, чем у того же Макрона. О том, как Фийона убрали с дороги Макрона в ходе выборов на первый президентский мандат Макрона, покойный Бло мне тогда и рассказал.

– Господин Бло, вы французский политик и консультант при фонде ИСЭПИ (Института социально-экономических и политических исследований; учреждён в 2012 году) по проекту международного аналитического центра Rethinking Russia. Вы также бывший евродепутат и депутат Национального собрания Франции. Не могли бы вы поделиться с нами вашим взглядом на французских политиков и фаворитов прошедших президентских выборов?

И.Б.: Франсуа Фийон потерял существенно в опросах общественного мнения в связи со скандалом, связанным с его женой и фальшивым обоснованием получения зарплаты при Парламенте Франции, куда она попросту фактически никогда не входила. Тем не менее он остаётся очень серьёзным кандидатом на предстоящих президентских выборах, так как представляет правоцентристскую французскую партию «Ле Репюбликэн» («Республиканцы»). Не думаю, что он исчезнет просто так, буквально завтра. Он ещё будет бороться, хотя вряд ли поднимется до прежних высот.

– Тем не менее, если мы хорошо знакомы с программой Франсуа Фийона, то вот его отношение к России остаётся неясным. Между тем в свою бытность премьер-министром он поработал с Владимиром Путиным, который тогда также занимал кресло премьер-министра России. Каков ваш комментарий?

И.Б.: У него, в целом, достаточно доброжелательное отношение к вашей стране. Тем не менее он предпочёл проявить некоторую сдержанность, чтобы избежать обвинений в русофильстве. Думаю, что речь идёт о тактике. Когда мы встречались в последний раз, около месяца назад, он сказал мне: «Ты знаешь, для меня Россия крайне важна! Надо прекратить историю с санкциями!»

Среди всех возможных кандидатов на пост президента Франции и Фийон, и Марин Ле Пен настроены положительно к Кремлю. Не могу сказать то же самое по поводу Эмманюэля Макрона, который мне представляется близким американцам.

Франсуа Фийона я помню ещё по голлистской партии, в шестидесятые. Я тогда был депутатом от департамента Па-де-Калэ, а он – от департамента Сарт. Он воплощает консервативный здравый смысл, присущий старой Франции. Умеренные французы явно будут за него. Он – патриот. Он верит в необходимость суверенности Франции. Он, кстати, добрый католик, как и Николя Саркози, что достаточно редко для современного контекста. В области экономики это воплощённый здравый смысл. Он пользуется серьёзной поддержкой крупного бизнеса. Так что, до того как с ним приключилась эта история с женой, он был самым сильным кандидатом. Думаю, что у него есть шансы победить, если он дойдёт до второго тура и сразится с Марин Ле Пен.

Кстати, за Ле Пен сейчас отдают около 40 процентов голосов французского электората. Любое правительство вынуждено будет с этим считаться. Более всего к «Национальному фронту» идут голоса из-за иммиграционной проблемы и безработицы. Другие партии по этому поводу не высказываются.

– Вы знаете, ещё в 1988 году, будучи молодым политологом, я читал в газете «Ле Монд», что, согласно опросам, около 30 % французов симпатизируют «Национальному фронту». Но всё же до 40 % раньше никогда не доходило. Но, тем не менее, у Ле Пен нет серьёзной команды, чтобы управлять страной…

И.Б.: Я отвечал за безопасность МВД Франции и, будучи посвящённым в гостайну, знаю, что определённая часть высших управленцев Франции, вплоть до самых высоких инстанций, тайно сотрудничают с «Национальным фронтом». Они никогда в этом не признаются, но в случае победы «Национального фронта» у него будут квалифицированные специалисты.

Тем не менее «Национальный фронт» в современной Франции настолько же «нерукопожатен», как, допустим, коммунистическая партия 30–40 лет назад. Высшие политические круги Франции считают недопустимым даже упоминать о нём на своих политических сборищах.

– Николай Литвак, российский дипломат, пишущий о Франции – у него ряд книг, а сам он преподаёт в МГИМО и говорит по-французски, как-то сказал, что втайне Марин Ле Пен может даже радоваться победе Эмманюэля Макрона, так как в результате его правления число недовольных только увеличится, причём все они вольются в ряды «Национального фронта». Ваш комментарий?

И.Б.: Это возможно. Мне кажется, что в настоящее время Марин Ле Пен не может собрать 50 % голосов в свою пользу.

Франсуа Фийон, кстати, предлагал когда-то правильные решения по экономической реформе, в которой так нуждается Франция. В том же, что касается Макрона, он сам говорит, что не нуждается в программе. Я недавно купил его книгу «Революция». На обложке – увеличенное изображение его улыбки. И всё! Похоже, эта обложка и соответствует его программе. Я подсчитал, что на первых 43 страницах его книги личное местоимение «я» использовано 252 раза. А слово «Франция» – только один раз! Это настоящий нарцисс. У него патологическая любовь к самому себе. Мало того, он явно не определяет себя как француз. Он мог бы говорить на любом языке и жить где угодно.

– То есть ему не присущи традиционные французские ценности и определение себя по праву крови и месту рождения плюс культура и язык?

И.Б.: Да, ему важнее деньги и успех. Корни ему не нужны, так как они мешают зарабатывать, так же как и семья. Корни замещаются на любовь к научно-техническому прогрессу и экономике. Значительная часть электората так думает. Отсюда в нашем обществе отсутствие национального консенсуса.

Теперь могу сказать, что в своё время проводился опрос общественного мнения по поводу твёрдости выбора кандидата. Когда избирателей «Национального фронта» спрашивали: «Уверены ли вы, что хотите голосовать именно за “Национальный фронт?”», более 90 % избирателей подтверждали своё намерение. В случае с Франсуа Фийоном твёрдость своего выбора в те годы подтверждали около 80 % избирателей. А вот относительно Макрона – только 30 % избирателей изъявили окончательную готовность безоговорочно следовать за ним. Так что, видите ли, он всё же не занимает такие же твёрдые позиции, как другие политики.

Его книга пуста. В ней нет ни программы, ни глубоких мыслей. Примечательна глава, которую он посвятил своей семье. Там, в частности, он клянется в любви своей жене. Тут я провёл в точности такое же исследование, как и относительно его нарциссизма. И вот выяснилось, что и здесь у него на первом месте стоит «эго». В главе о своей жене он гораздо больше говорит о самом себе, чем о ней. Для меня это достаточно красноречиво.

– Я несколько затрудняюсь понять, почему Франция выбрала Макрона: он, получается, не чувствует себя французом, не имеет чёткой программы, выступает за либеральную экономическую политику… Какая-то сплошная загадка получается!

И.Б.: В глазах французов он воплощает направление мысли, которое называется социал-демократия. А Макрон, он выступает за самую откровенную глобализацию. Он за мировую экономику, за отказ от национальных условностей. Так кто запустил Макрона? Пресса! А за прессой стоят её владельцы – франк-масоны. Во Франции это мощное направление мысли. Им был нужен именно социал-демократ глобалистского разлива.

– В своё время Валери Жискар д’Эстен, будучи президентом Франции, говорил, что во Франции, мол, существует 2 группы, с которыми необходимо уметь договариваться, чтобы быть во власти: это католики и франк-масоны…

И.Б.: Да! И в высказываниях самого Макрона франк-масонские взгляды читаются предельно ясно. Так, он ненавидит религию. До дрожи и до икоты буквально! Он считает, что Республика символизирует освобождение человеческого существа от тёмных религиозных суеверий.

– В чём-то это напоминает высказывания В.И. Ленина…

И.Б.: Согласен с вами. С другой стороны, Ле Пен во Франции никогда не пройдёт. Я уже изложил свои соображения по поводу нестабильности Макрона. Есть ещё и другие интересные обстоятельства. Он далеко не первый кандидат, позиционирующий себя как социал-демократ. Возьмём, например, такого крупного французского политика, как Симону Вей. Она тоже баллотировалась от социал-демократов, то есть центра социалистической партии. Её рейтинг был очень высок накануне выборов. До 70 % говорили, что испытывают к ней симпатию. И вот она выставляет свою кандидатуру на европейские выборы. Неожиданно обнаруживается, что в действительности за неё отдают свой голос не более 15 % избирателей. Тогда говорили, что её голоса ушли правым. Так что люди говорят, что любят социалистические идеи, а голосуют за правых. То же произошло в семидесятые и с кандидатом Шабаном-Дельмасом. То же произошло и с АлэномЖюппе: его победил более правый кандидат. Это происходит всегда с кандидатом от социалистов-центристов. У Макрона очень волатильный электорат, так как он и не правый, и не левый. Ещё раз подчеркиваю, что во Франции социалист-центрист – это непроходная позиция.

В том же, что касается франко-российских отношений, Макрон уже достаточно себя проявил, обвиняя россиян накануне своего первого мандата в желании повлиять на результаты президентских выборов во Франции.

– Остаётся крайне левый политик Меланшон. Он показал неплохие результаты на выборах…

И.Б.: Не исключено, но роли это не играет. Вы знаете, у меня есть один приятель, французский аристократ, считающий себя сталинистом, но он работает на «Национальный фронт», потому что, как он с грустью говорит, рабочие сейчас голосуют за «Национальный фронт», а он хочет трудиться на благо рабочего класса. Понимаете, каков парадокс? В «Национальном фронте» сейчас слились все тенденции – бывшие голлисты, выходцы из коммунистов, там полно рабочих, армия и полиция также голосуют за «Национальный фронт». Это действительно первая партия Франции на сегодня.

Возможно, покойный правый политик, автор многочисленных монографий Иван Бло был прав: «Национальный фронт» – он же «Национальное объединение» – переступил традиционный порог ультраправого электората и сумел завоевать симпатии самых широких масс. Вот только хитрые избирательные технологии Французской Республики он не учёл. Как показывают практика и возмущение многочисленных французских политиков, власти этой страны беспардонно и часто прибегают к подобной тактике.

Так, 25 апреля 2022 года один из крупнейших французских ТВ-каналов «France 2» открыто заявил о подлогах на президентских выборах. По самой скромной оценке аналитиков канала, не менее 200 тысяч голосов были попросту отобраны у Марин Ле Пен и зачислены в копилку Эмманюэля Макрона. Причём речь идёт только о крупнейших избирательных участках страны. Что творилось с голосами французов за рубежом, например, или с электронным голосованием, даже трудно себе представить. В то же время французские власти максимально цензурировали гражданскую жизнь. Так, в своей публикации «Франция – первый цензор твитов в мире» французский портал «La Tribune» сообщает, что 87 % запросов медиаторов Твит-сети с просьбой уничтожить комментарии как «неподобающие», поступают к ним именно из Франции.

Получается, если верить Ивану Бло, французы тяготеют к правым партиям – и если не к столь крайним проявлениям правой мысли, как «Национальное объединение» (оно же «Национальный фронт» по своему старому названию), так, по крайней мере, к союзу умеренных правых партий под общим названием «Республиканцы».

Умеренные «Республиканцы», наследники правоцентристского блока

Ещё один человек из пасьянса французской власти – Валери Пекресс, которой в 2022 году исполняется 55 лет. Она была министром бюджета в правительстве Франсуа Фийона при президенте Николя Саркози. С 2015 года Валери возглавляет регион Иль-де-Франс, самое сердце Франции, её центральную часть. Пекресс позиционирует себя как центристско-правый политик. Она лидер партии «Республиканцы».

Любопытно, что до осени 2016 года наиболее вероятным кандидатом на пост президента от правоцентристов считался бывший глава Республики Николя Саркози. Но он достаточно быстро вышел из игры, убедившись, что проигрывает другому возможному кандидату от «Республиканцев» – мэру города Бордо Алэну Жюппе. Тот же уступил пальму первенства Франсуа Фийону, попавшему в скандал с подозрением на создание фиктивной должности для собственной супруги Пенелопы (так называемое дело «Пенелопа-Гейт»).

Партия «Республиканцы» (Les Republicains) является объединением умеренных французских правых партий и на сегодня считается крупнейшей оппозиционной партией во Французской Республике. Партия была существенно реформирована бывшим президентом Франции и нынешним неформальным лидером «Республиканцев» Николя Саркози. Ее предыдущее название – «Союз за народное движение». Только что переизбранный президентом партии Лоран Вокье намерен и далее поддерживать хорошие отношения с российской политической элитой в преддверии возможного возвращения «Республиканцев» к власти. В России существует отдельное представительство партии. Вот уже несколько лет его возглавляет Алексис Таррад.

Я встретился с ним и переговорил накануне выборов, чтобы лучше понять сопряжение различных тайных пружин политической власти в Париже.

– Вы представитель мажоритарной французской партии «Республиканцы» в России. Ваша партия хорошо известна на вашей Родине. Но всё же несколько непонятно, в чём заключается ваша деятельность в России.

Алексис Таррад: Наша партия является первой во Франции. Она вобрала несколько правоцентристских партий-предшественниц, таких как UMP («Союз за народное движение») или RPR («Объединение за Республику»). В России мы работаем с французскими гражданами, зарегистрированными в вашей стране.

– То есть вы не работаете с российскими гражданами…

А.Т.: 20 % нашего контингента всё же представлены российским населением, ощущающим определённую близость к идеям «Республиканцев». Остальные – выходцы из Французской Республики.

– Но посольство Франции вас не поддерживает?

А.Т.: Перед посольством такие задачи не стоят. Ни одна французская партия не поддерживается местным дипломатическим представительством. Французские дипломаты, естественно, отчитываются перед своим

правительством, обеспечивая передачу информации российским властям.

– А много ли у вас за рубежом, то есть не во Франции, подобных представительств вашей партии?

А.Т.: Да, у нас около сотни организаций за пределами Франции. В целом, они образуют отдельную федерацию «Французы за границей». А во главе стоит генеральный секретарь партии сенатор Кристоф-Андре Фрасса, который периодически бывает в Москве. Его следующий приезд намечен на январь 2018 года. Сенатор отвечает перед партией подобно тому, как если бы все зарубежные партийные отделения составляли отдельную административную единицу – департамент – в составе Французского государства. Это большая работа! В каждой стране СНГ есть свои собственные представители нашей партии. Но не во всех бывших республиках: в Казахстане, Армении, Грузии, а также в восточноевропейских государствах. В Таджикистане, Узбекистане и т. д. у нас соответственных представительств нет ввиду малочисленности французских сообществ. Я отвечаю только за Россию.

Второй задачей, поставленной перед нашими представителями, является, помимо информирования французских избирателей о новостях нашей партийной жизни, передача информации между российскими органами власти и органами власти нашей партии «Республиканцы».

– Таким образом, если я правильно понял, вы способствуете тому, чтобы был постоянный контакт с отдельными политическими деятелями России, интересующимися Францией в России. Слава Богу, таких у нас хватает: к примеру, Сергей Евгеньевич Нарышкин, ушедший теперь на другую работу, в свою бытность в Государственной Думе Российской Федерации с удовольствием демонстрировал владение французским языком. То же можно сказать и о сенаторе Алексее Константиновиче Пушкове, также великолепно владеющем вашим языком.

А.Т.: Нашей целью не является исключительный диалог с франкоязычным населением. Благодаря переводчикам, языковый барьер преодолён. Нам существенную помощь оказывает Тьерри Мариани, который сохранил все свои контакты в России и передал их нам. Так же поступает и сенатор Фрасса. У нас 2 недели назад, как вы знаете, был переизбран президент нашей партии. В ближайшем будущем он, естественно, пребывая уже в своих подтверждённых прерогативах, вновь установит контакты с российскими властями.

Так что, идя вразрез с вашим первым высказыванием, ещё раз подчёркиваю, что мы работаем от лица именно нашей партии, а не президента Макрона и не его правительства.

– Собственно, я вам только задал наводящий вопрос, а не настаивал на своей правоте.

А.Т.: Когда Николя Саркози приехал в Москву в конце 2015 года, он совершенно не был согласен с Франсуа Олландом по поводу эмбарго на продажу вертолётоносцев «Мистралей». Так что руководство «Республиканцев» далеко не всегда придерживается взглядов нашего посольства. Мы просто готовим почву для возвращения нашей партии во власть.

– Вы говорите по-русски?

А.Т.: Не так хорошо, как вы по-французски.

– То есть вы очень хорошо понимаете Россию, что должно облегчить ваш контакт с местным населением.

А.Т.: Я не более не менее всего лишь представитель. Моя жизнь в России и моё восприятие России, конечно, важны, но прежде всего я рупор позиции штаб-квартиры моей партии, находящейся во Франции.

Но должен сказать, я часто сталкиваюсь с пробелами в культуре взаимного общения. Дело в том, что наши страны общаются столетиями. Мы не можем прервать сегодня диалог с такой международной единицей, как Россия. В особенности когда наблюдаешь тот путь, который она прошла с эпохи девяностых. Кстати, президент Путин сказал, что если посмотреть на восприятие мира, идеологию, проблемы безопасности, экономику, семейные ценности, то, на его взгляд, французская партия «Республиканцы» и российская партия «Единая Россия» имеют общее стратегическое видение проблем. Так что диалог должен продолжаться.

– А каков взгляд «Республиканцев» на политику России на данном этапе развития в свете отвратительных отношений с Западным блоком?

А.Т.: Отмечу, что уже в 2015 году Н. Саркози хотел продолжения диалога для у становления точек расхождения в нашем восприятии мира для проверки обоснованности позиций каждой стороны по этим пунктам.

Тьерри Мариани продолжил диалог с российскими властями от имени нашей партии. У нас в рядах партии хватает лидеров, подобных нашему президенту партии Лорану Вокье. Он всегда относился с большим интересом и открыто к России.

– А каково ваше отношение к Крыму?

А.Т.: Эту тему трудно обсудить за несколько минут. Опять затрону историю, так как она очень важна для правильного восприятия крымской проблематики. Надо понять, что достаточно сложно себе представить, как Крым был отдан несколько десятилетий назад Украине. С учётом истории вполне очевидно, что местное население более тяготело к России, чем к Украине, которой полуостров был передан 50 лет назад.

Тьерри Мариани говорит, что нужно придерживаться духа Минских соглашений. Но ни одна из сторон не следует договорённостям. Что также отражает и политику Украины, которая сама по себе представляет некий «казус белли» (то есть повод к войне – примечание автора). Мне представляется, что поддержка конфликта на Украине не входит в приоритетные направления ни для Евросоюза, ни для Франции.

Отмечу, что россияне с большим уважением относятся к мемориалу на месте захоронения французских солдат, павших в эпоху Севастопольской кампании. Эта проблематика не разъединила, а даже объединила наши народы, как ни странно это звучит. То же касается и эпохи наполеоновских войн.

Несмотря на формальные заявления о дружбе и сотрудничестве с государствами, входившими в состав СССР, время от времени Пекресс позволяет себе достаточно скандальные… выходки. Например, она неожиданно для всех, без каких-либо согласований с Россией, или с Азербайджаном, или с кем-либо ещё, посетила Степанакерт в Карабахе. Зачем было появляться на территории, признанной частью Азербайджана, хоть и находящейся под временным контролем российских миротворцев и с компактным проживанием армянского населения? Но она это сделала, и данный инцидент вызвал серьёзные трения между Парижем, Баку, Ереваном, Анкарой и Москвой. Я не берусь что-то в данной связи обсуждать, но подобный жест не укладывается в рамки продуманной дипломатической стратегии.

Для того, чтобы иметь полное и законченное представление о том, что такое правоцентристский блок, традиционно наиболее влиятельный и респектабельный во Франции (пусть и не всегда находящийся у власти), я решил побеседовать с одним из первых лиц «Республиканцев», о котором упомянул мой предыдущий эксперт, а именно с сенатором Фрасса.

Сенатор Кристоф-Андрэ Фрасса, бывший советником главы французской партии «Республиканцы» Лорана Вокье (Laurent Marie Wauquiez) с 2017-го по 2019 год. Он также традиционно близок к лидеру этой оппозиционной французской партии, бывшему президенту Республики Николя Саркози. В ходе своей поездки в Россию сенатор провёл переговоры в Совете Федерации с целью наметить путь для возможного выхода из политического кризиса, порождённого санкционной политикой Евросоюза относительно России.

– Господин Фрасса, вы сенатор и отвечаете за работу с французскими гражданами за границей. Это ваше первое посещение России?

Кристоф-Андрэ Фрасса: Нет. После возобновления моего мандата я уже совершил несколько поездок в вашу страну, так как Россия входит в число стран, которые я курирую в рамках моей профессиональной деятельности.

– А так ли много французов в действительности проживает за рубежом?

К.-А.Ф.: Их становится всё больше и больше, потому что, согласно последним правдоподобным статистическим отчётам национальной службы статистики, нас, зарубежных французов, где-то порядка 3 миллионов 300 тысяч человек.

– Это впечатляет, так как недалеко по численности от населения Финляндии.

К.-А.Ф.: Вы правы. Если брать по удельному весу населения, то французы за границей выделяются нашей партией в отдельную административную территориальную единицу, которая по численности населения входит в число первых 10 департаментов Франции!

– И если я правильно понял, в вашу зону ответственности входят без изъятия все страны проживания французов, включая Латинскую Америку и т. д.?

К.-А.Ф.: Абсолютно верно. На всех 5 континентах! То есть в нижней палате парламента депутаты делят ответственность по разным странам, в которых проживают наши соотечественники, а вот курирующий сенатор – то есть ваш покорный слуга – отвечает за все страны мира.

– Я хотел бы перейти к вашей политической карьере, господин сенатор! Похоже, вы всегда избирались от правого крыла парламента… Вы начали свой путь в рядах RPR («Объединение в поддержку Республики»), потом перешли в UMP («Союз за народное движение»)…

К.-А.Ф.: Вы правы. Я выходец из традиционной семьи, придерживавшейся принципов голлизма. В 1990 году, в возрасте 20 с небольшим лет, я вошел в ряды RPR. Я всегда оставался верен моей политической семье и, находясь в ней, перешёл в момент объединения правых партий в UMP. То есть партия всегда оставалась всё та же – она просто поменяла своё название.

– И ваша политическая позиция близка позиции Николя Саркози, полагаю?

К.-А.Ф.: Да, в своё время я принимал участие в его избирательной кампании и всегда поддерживал его политику.

– Следующий вопрос – и надеюсь, с учётом того, что вы политический деятель, а не чиновник, – вы ответите мне со всей присущей вам откровенностью… Каков ваш взгляд на политику президента Франции и на его политическую партию? Знаете, из-за границы иногда трудно разобраться в оттенках некоторых идей и предпочтениях. Насколько можно судить, правящая партия Франции равноудалена и от левых, и от правых?

К.-А.Ф.: На самом деле, таков был политический выбор президента Республики. Прежде всего, он замыслил своё движение «Вперёд, Республика!» (En marche! – Прим. пер. полное название – «Ассоциация за обновление политической жизни») по другому образцу, чем традиционная политическая партия. Он решил, что это движение не будет принадлежать ни правому, ни левому крылу. И, как бы сказал наш знаменитый актёр Пьер Дак: «И обратного он тоже не желал!» (Смеется.) Так что, по правде говоря, Макрону вполне удался его политический манёвр. Он пригласил в свою партию как правых, так и левых политических деятелей, и центристов тоже. Но сегодня стало очевидным, что настоящая природа французов такова – во всяком случае, так как мы её определяем сами после Французской революции – что мы всё равно себя мыслим либо правыми, либо левыми. Так, внутри новообразования Эмманюэля Макрона уже выделилось левое крыло из представителей левых партий, которых он пригласил. Я говорю о представительной части партии «Вперёд».

Так что желание устроить некую политическую революцию и отказаться от традиционного деления на правых и левых вряд ли продуктивно. Сильно сомневаюсь в этом!

Французам необходимо видеть столкновение идей, а не симбиоз политических взглядов, где берёшь немного от правых, немного от левых, а потом пытаешься выстроить из этого некую политическую линию по рецепту немецких коалиций.

– А как обстоят дела у правящей партии в Сенате?

К.-А.Ф.: Мы все почувствовали определённую грубость власти по отношению к местным политическим организациям. В конечном счёте стал очевидным разрыв между движением «Вперёд, Республика!» и местной жизнью людей, их чаяниями и интересами. Так что движение «Вперёд, Республика!» является городской задумкой, которую не поддерживает сельская среда. Наша деревня не примкнула к тем взглядам, которые распространяет партия Макрона. Если он хочет преуспеть, то ему ещё предстоит серьёзная работа.

– Следует ли полагать, основываясь на том, что вы нам очень доходчиво объяснили, что движение «Вперёд, Республика!» не соответствует политическим взглядам подавляющего большинства французов, будь то в среде фермеров или в провинциальных городах? Но ведь и в Париже, насколько мне представляется, тоже большинство людей разделяет взгляды оппозиционной партии «Республиканцы»?

К.-А.Ф.: На сегодня «Республиканцы» являются политической силой, предлагающей настоящую альтернативу. Дело в том, что французская политика в том виде, в котором она была в своё время замыслена, и так, как она в норме функционирует, соответствует следующему устройству: должно быть большинство. Именно его и представляют движение «Вперёд» и его союзники. Но ведь нужна и настоящая оппозиция! И вряд ли она будет состоять из приверженцев господина Меланшона, который по ряду позиций выступает всё же как экстремист. Так что «Республиканцы» – единственная политическая структура, способная предложить альтернативу на выборах любого уровня – будь то переизбрание в парламент или муниципальные выборы, согласно нашему политическому календарю.

– Что вы думаете по поводу «Национального фронта»? На самом деле «Национальный фронт» очень популярен в России. Не буду от вас этого скрывать! В подсознании ряда экспертов, изучающих политическую жизнь вашей страны, эта партия почему-то считается едва ли не самой представительной во Франции. Я говорю о бытующих в России представлениях о взглядах французской глубинки. Я отдаю себе отчет, господин сенатор, что мой вопрос с лёгким оттенком провокации, но всё же хочу вам его задать.

К.-А.Ф.: Да, «Национальный фронт» завоевал голоса и сумел привлечь на свою сторону широкие круги, потому что ему удалось сыграть на страхах и ощущении абсолютной усталости от власти очень многих французов. Он сумел найти дорогу к сердцу той Франции, которая изверилась в том, что традиционные партии, включая «Республиканцев», на самом деле стоят на правых позициях. Так что он сумел осуществить прорыв на территорию электората, который не относится к традиционному срезу его сторонников. «Национальный фронт» сумел сыграть на популизме и на эмоциях тех наших граждан, которые чувствовали себя неуютно в стране и которых всё просто достало! Эти люди великолепно поняли, что любая политика, испробованная до сей поры левыми, правыми, центристами, нисколько не изменила их жизнь к лучшему. Повседневность осталась прежней. Так что, так как другим ничего не удалось, рассуждали эти люди, давайте предоставим свой шанс и этой политической партии! Но, в конце концов, «Национальный фронт» потерпел поражение.

Да, Марин удался настоящий подвиг в ходе той её президентской кампании, которую мы, традиционные правые, расценили как очень опасную. Она была опасной для нас, так как проявила опасную для других правых партий эффективность. Но потом – бах! – она проваливается, полностью, разочаровав тот электорат, который от отчаяния мог пойти за ней. В конечном счёте все поняли, что она настолько же плоха, как и её отец, возглавлявший до неё «Национальный фронт». Так что в результате все эти люди, которые, находясь в соответствующем состоянии духа, а может быть, некоторые из них, движимые отчаянием, выбрали в избирательном бюллетене «Национальный фронт», увидели истину. Они голосовали не из-за того, что примкнули к программе «Национального фронта», а просто им хотелось выразить своё недовольство теми партиями, которым они отдавали раньше свои голоса, будь то мы, «Республиканцы», или другие правые политические движения. Так что, в конце концов, мы видим, что теперь эти люди предпочитают спокойно, даже прямо-таки безмятежно вернуться к более взвешенной правой партии, которая действительно стоит на правых, но всё же республиканских позициях. Тем более, что теперь все поняли, что «Национальный фронт» не желает власти. Потому что Марин Ле Пен всё показала в ходе дебатов с Эмманюэлем Макроном. Она занимается популизмом. Если бы она реально, хоть сколько-нибудь хотела быть во власти, то выбрала бы совсем другую линию, чем то, что она нам явила, столкнувшись с Эмманюэлем Макроном.

Вы видите, что сейчас её партия несколько не здорова – там идёт ротация управляющего состава; кто-то покинул её ряды… Так что, скорее всего, «Национальный фронт» находится в нестабильном положении.

Вынужден заключить, что Ле Пен подорвала свой собственный успех!

– Что вы думаете – попытаюсь несколько ограничить поле моего вопроса – о франко-российских отношениях на нынешнем их этапе развития?

К.-А.Ф.: Предлагаю сначала затронуть вопрос двусторонних отношений, а затем перейти к Евросоюзу и его политике относительно вашей страны. В том, что касается франко-российской составляющей международных дел, признаюсь, что нынешние шаги Эмманюэля Макрона кажутся мне интересными, так как он решил покончить с тем очень плохим периодом в отношениях, который начался в 2014–2015 годы, в эпоху предыдущего президентского мандата. В конечном счёте нынешний президент Франции предпочёл встать на прагматичные позиции относительно России.

Так что тут мы возвращаемся к естественным, исконным взаимоотношениям между Францией и Россией. Мы сейчас переживаем с этими санкциями очень неблагополучный момент, так как Франция великолепно отдаёт себе отчёт, что первой жертвой этой политики, навязанной ЕС, стал весь наш французский агропром.

– Бретонские фермеры, прежде всего…

К.-А.Ф.: Они – да! По не только они. Не будем забывать об Оверни, да и вообще о всех крупных сельскохозяйственных районах страны. Все от этого страдают! И мы хорошо это понимаем. После ввода санкций экспорт сельхозтоваров из Евросоюза в Россию упал где-то вдвое. А Россия этого даже особо и не заметила, просто переориентировавшись на других партнёров – Иран, Китай и другие азиатские государства. Эти другие партнёры сумели развить отношения с Россией, пока Евросоюз занимался санкциями.

Кстати, в области санкционной политики существуют 2 раздела – экономические санкции и ограничительные меры, направленные против физлиц. Последнюю часть я всегда считал абсурдной и контрпродуктивной. Потому что нельзя сидеть за столом переговоров, имея напротив себя пустые стулья. Потому что для того, чтобы выработать решение о выходе из этого кризиса, необходимо обсуждать эту ситуацию с теми лицами, которые как раз и не могут приехать ввиду того, что против них и выработаны санкционные ограничения на перемещение. И сегодня очевидно, что речь идёт о ключевых фигурах.

В ходе моего визита в Москву я уже провёл встречу с председателем Комитета по международным делам Совета Федерации России Константином Косачёвым. В ходе обсуждения мы затронули сложившуюся ситуацию. Я также рассказал ему о подготовленном нами в Сенате заключении для Евросоюза. Совет Федерации России хотел ознакомиться с нашими выводами и дать свои комментарии. Мы сопоставили документы и позиции для того, чтобы между нашими институтами власти возник диалог. Так что думаю, что, согласно законам формальной логики, настал момент, когда мы должны постепенно начать движение в сторону выхода из кризиса.

Думаю, что в области экономической санкционной политики необходимо проявить положительную инициативу с европейской стороны. По для этого необходим позитивный шаг со стороны российской.

Диалог – крайне важная вещь. Так уж политически сложилось, что в бытность у власти предыдущего французского президента у нас возникла блокировка для решения указанного вопроса. В его эпоху диалога не было – был только обмен мнениями. Каждый оставался в своём окопе. Теперь, сразу же с первой встречи, когда президент Путин прибыл в Версаль – где, кстати, территориально и находится Трианон, – мы почувствовали очень положительное начало этого процесса диалога.

Я верю в политику маленьких, но последовательных шагов. Потому что когда шагаешь слишком широко, то велик риск упасть и разбить себе лицо. Вернее делать мелкие шаги.

В речах французских политиков правоцентристского умеренного толка нередко звучит определение партии «Республиканцы» как некоего конгломерата, вобравшего в себя очень многие политические образования и прежде независимые движения. Одной из таких малых, но любопытных партий является «Вставай, Франция», во главе которой многие годы находится Николя Дюпон-Эньян. И пусть малые партии не играют на уровне Высшей Лиги, но, входя в различные союзы и объединения, нередко именно они решают, за кем останется победа.

Чтобы добавить немаловажный штрих в наш коллективный портрет французского политического класса, я побеседовал со вторым лицом партии «Вставай, Франция!» Стефани Жибо. Её жизненный путь достаточно красноречиво свидетельствует о бедах среднего французского избирателя и людях, вкладывающих свои надежды в правоцентристское объединение. В отличие от сенатора Фрасса и представителя его партии в России Таррада, эти граждане не парят в эмпиреях – они обречены на ежедневную борьбу за существование, за кусок хлеба, за очередной транш на многогодовой кредит. Именно поэтому свидетельство Стефани и её борьба за справедливость против банковского капитала для нас тоже очень важны.

Стефани Жибо возглавляет комитет общественной поддержки французской политической партии «Вставай, Франция!» (Debout la France!).

Эта политическая партия голлистского направления возникла в 1999 году на правах политического движения в составе голлистской партии RPR (СНР – «Союз за Новую Республику»), далее в составе мажоритарного правоцентристского блока Франции UMP (СНД – «Союз за народную демократию») под названием «Вставай, Республика!» («Debout la Republique!»). Партия входит в общеевропейский альянс политических движений ЕС за прямую демократию в Европе.

Стефани Жибо стала известна во французском политическом бомонде своей борьбой с банковской коррупцией и утечкой капиталов, что и привело её в большую политику. Ранее она работала в составе руководства одного из крупнейших швейцарских банков UBS (Союз швейцарских банков). Около 15 лет назад она была вынуждена покинуть свою должность, отказавшись участвовать в банковских махинациях по перекачке денег из Франции в налоговый рай Швейцарии, то есть покрывать то, что можно банально определить как «бегство капиталов». Стефани решила поделиться своим личным и профессиональным опытом и выпустила книгу под названием «Одна женщина, которая слишком много знала».

– Стефани, расскажите, пожалуйста, что за история с вами приключилась на самом Олимпе швейцарских банковских корпораций?

Стефани Жибо: Я рассказываю в этой книге долгую и запутанную историю тех лет, когда я отвечала за маркетинг и систему коммуникаций в составе Швейцарского союза банков (UBS). В июне 2008 года генеральный директор UBS France дал мне указание срочно стереть картотеку данных на привилегированных клиентов нашего банка, выводящих свои средства за границу через нашу сеть. Я тогда отказалась подчиниться, после чего начался 3-летний период жестоких преследований и остракизма со стороны руководства и коллег. Тогда-то я и поняла, что реально участвую в установлении отношений между филиалами банка за рубежом и клиентскими счетами во Франции. То есть на 90 % речь шла об оффшорах. Поверенные в делах крупных клиентов нашего банка незаконно переводили счета, главным образом в Швейцарию. Иными словами, я не хотела оказаться замешанной в том самом бегстве капиталов и отмывании средств по сговору нескольких лиц, так как ни одна из этих операций не была должным образом декларирована французским финансовым властям. У меня тогда и возник вопрос о моей личной ответственности. Я должна была представлять наш бренд потенциальным клиентам. В 2009 году я решила подать в суд против UBS. Собственно, у моего бывшего работодателя, швейцарского банка, есть альтернатива: или ответить по всей строгости закона, либо согласиться на сотрудничество со следствием и заплатить штраф, формально не признав себя виновной стороной. То есть речь идёт о полюбовном разрешении конфликта. Думаю, что если бы кто-нибудь снял фильм по моей истории, то его обвинили бы в нездоровом воображении.

– Мы знаем, что для того, чтобы добиться справедливости, да и просто иметь средства к существованию, вы были даже вынуждены продать свою квартиру в дорогом шестнадцатом квартале Парижа…

С.Ж.: Истории подобного рода разрушают вашу жизнь. Сначала мне показалось, что речь идёт о некоем частном, моём, конфликте с работодателем и что мы сможем договориться. Но в конечном счёте я поняла, что речь идёт о государственном деле. Не могу не упомянуть по этому поводу бывшего министра бюджета Франции Жерома Каюзака (2012–2013), схваченного с поличным при переводе собственных средств в Швейцарию. Это том самый Каюзак, который призывал наших сограждан потуже затянуть пояса из-за неблагоприятной финансовой конъюнктуры! Тот самый человек, который поднял на щит свою программу по борьбе с утечкой капиталов за рубеж! И вот этот человек открывает в моём банке собственные незаконные счета в Женеве! Вы понимаете, что масштабы этого расследования далеко выходят за пределы моей личной судьбы. Я была обыкновенной служащей, матерью семейства – не более того! И вот тут я столкнулась с машиной, не ведающей усталости и жалости, перемалывающей вас… Когда я покинула мой банк, я была в депрессивном состоянии, и мне было сложно из него выйти. А потом я неожиданно оказалась в сфере внимания СМИ. Начиная с 2013 года я стала известной персоной во Франции. Но в результате моей деятельности я получила волчий билет в профессии: ни один банк больше не желал иметь со мной дела!

– Не хотелось бы задавать вам навязчивые вопросы, но всё же: почему вы на это пошли, подставившись под удар, бросив в топку собственную карьеру, растратив всё своё достояние и скомпрометировав собственное профессиональное будущее? Вы же понимаете, что вы в том числе, возможно, и жизнью рисковали!

С.Ж.: Можно по-разному ответить на этот вопрос… Сначала я думала, что столкнулась только с UBS. Мне казалось, что, соблюдая закон, следуя статьям Уголовного и Административного кодексов, я смогу чувствовать себя под защитой. Но я поняла, что само государство и не соблюдает, в первую голову, собственные законы. Служащие же банка стали доказывать, что я всё придумала. Мне пришлось столкнуться со сговором первых лиц ряда отраслей – банка, высшей администрации страны, СМИ…

И вот я узнаю, что г-н Московией, министр финансов Франции (2012–2014), назначает в состав Счётной палаты, занимающейся банковским аудитом, представителя французского филиала моего бывшего банка UBS! Так что с 2012 года я без работы. Все мои накопления окончились. Мой бывший банк подал на меня в 2010 году в суд за клевету, чтобы заткнуть мне рот. Они проиграли процесс. Я подала встречный иск, возбудив дело за преследования против меня. Я выиграла. Они были приговорены к небольшому штрафу – где-то 30 тысяч евро. Сами банкиры делают вид, что ни в чём особом они не замечены. Кстати, в 2007 году они уже были приговорены к миллиарду долларов штрафа за незаконные сделки в США. Два года назад они оплатили штраф в Германии на общую сумму в 300 миллионов евро за аналогичный проступок. Самое интересное, что они каждый раз уходят от правосудия, идут на полюбовное решение вопроса и, согласно показаниям швейцарских граждан, банкиры всем рассказывают, что ни разу не были приговорены по решению суда. Но, к сожалению, по нашим законам, банки могут идти на сделку и уплачивать штраф ещё до передачи дела на рассмотрение суда и вынесения определения.

– И именно так вы и пришли к политической карьере и стали одним из руководителей партии «Вставай, Франция!». Вы – глава комитета поддержки этой умеренной правой партии, входящей в Альянс за прямую демократию европейских партий. Мы помним, что президентом партии является Николя Дюпон-Эньян.

С.Ж.: Да, всё именно так и есть! Только наша партия выступает за людей, желающих бороться с финансовыми преступлениями. Я удивлена сговором на уровне Парламента и Сената Франции. Иначе как объяснить деятельность таких господ, как Каюзак и Московией? Только сейчас я поняла, насколько наша страна подвержена коррупции.

– Можно ли сказать, что в вашей политической деятельности вы в какой-то степени вдохновляетесь голлистскими идеями?

С.Ж.: Эти идеи я впитала с молоком матери. Часто говорят о политической идеологии. Но не это важно в моих глазах. Гораздо более страшно наблюдать за тем, как наша страна вошла в затяжное пике… Как постепенно пропадают наши ценности. Я мать. Я вижу, как уходят, пропадают наши устои, как нам не удаётся передавать их новому поколению, как постепенно у нас воцарилось царство лжи…

– Один французский политик мне сказал, что самое страшное – это не узнавать себя в своих детях. Я понимаю, что вам бы хотелось, чтобы молодые французы тоже были носителями тех идей, которые в своё время сделали Францию центром притяжения и великой страной.

С.Ж.: Мы в нашей партии пытаемся объединить всех разделяющих наши идеи. Мы хотим, чтобы наши сограждане более заинтересованно относились к своему будущему и будущему своих детей. Николя Дюпон-Эньян интересуется проблемой коррупции на верхах, которую, в частности, вскрыла моя история с Швейцарским союзом банков (UBS). Наша партия «Вставай, Франция!» выступает за честных людей, пусть и не входящих в высшую политическую лигу, за тех, которым дорога наша страна.

И всё же правоцентристские «Республиканцы» более всего подходят под определение В.И. Ленина, который как-то назвал центристов в Думе «болотом». Союз за социальную справедливость – это, несомненно, благое начинание, но именно благими намерениями – и начинаниями – как говорят, выложена широкая дорога в ад. Опять-таки те, кто во все века, времена и народы брали в руки власть, представляли незначительное хищное меньшинство, которое потом организовывало большинство, перерабатывая во благо или во зло (как нам ныне академически доказал это украинский пример) идеи социума.

Во Франции уже давно не просто назрел кризис, но и появилась категория тех, кто чётко и хорошо знает, в кого и когда надо стрелять. Такие избиратели нашли себе своего идола – им стал Эрик Земмур, создавший партию с говорящим названием «Реконкиста», вряд ли нуждающимся в дополнительных пояснениях о сути предлагаемой этим политиком платформы.

Неистовый Земмур и его «Реконкиста»

С ростом недовольства в кругах армии и разведки связывают следующий факт: в конце 2021 года мы наблюдали резкий подъём популярности такого кандидата в президенты, как журналист и политик Эрик Земмур, основатель скандальной ультраправой партии «Реконкиста». Его политическое формирование выступает за насильственное обращение в европейскую цивилизацию всех новоприбывших мусульман вплоть до замены их имён на французские, высылку из страны «непоко-рившихся» и другие кардинальные меры, которые, по словам самого Земмура, могут привести к противостоянию в обществе двух сил.

В ходе прошедшей в 2022 году президентской избирательной кампании во главе избирательного штаба Земмура стоял генерал Бертран Уит де Ля Шенэ. Тут ключевая комбинация слова «генерал» и титулации «де ля», то есть он является представителем старой французской элиты и членом военной элиты одновременно. В число ближайших советников Земмура также входит один из популярных в широких кругах преподавателей Французской общевойсковой академии Каролин Галактерос.

Справка. «Четырёхзвёздный» генерал (высший ранг) Бертран Уит де Ля Шенэ (Bertrand Houitte de La Chesnay) – убеждённый католик, отец пятерых детей, придерживается ультраправых взглядов. Официально 63-летний генерал не в отставке, а числится «в резерве» (продолжает получать довольствие и значится в номенклатуре президента Республики).

И вот эти круги, получается, сделали ставку на Земмура, который не скрывает ни своего еврейского происхождения, ни своих достаточно экстремистских и непримиримых взглядов. Так, например, политик призывает ни много ни мало к массовой репатриации мигрантов. А таковых во Франции около 20 миллионов человек, то есть чуть ли не треть населения! И что, эти 20 миллионов должны собрать чемоданы и куда-то уезжать, где их не ждут, где уровень жизни гораздо ниже, чем во Франции?

Кстати, Эрик Земмур готов к полновесному сотрудничеству с Россией. Юсеф Хинди, французский политолог и эксперт, изучивший партию «Реконкиста», считает, что Земмур действительно способен оседлать ситуацию во время грядущего кризиса и обеспечить немедленный переход Франции к масштабным репрессиям и, как следствие, к тоталитаризму.

Не все французские военные выступают – тайно или явно – в поддержку Земмура. Но большинство людей, имеющих отношение к силовому блоку, очень недовольно нынешней политикой властей. А когда армия не солидарна со своим главнокомандующим, это опасно лично для самого главнокомандующего. О состоянии духа высшей элиты французских военных вполне свидетельствует моя беседа с одним из представителей этого закрытого сообщества – Кзавье Моро, постоянно живущим в России. Его свидетельство, возможно, даёт ключ к пониманию, почему французская армия последовательно выступает за союз с Россией и разрыв с американцами.

Выпускник общевойсковой Военной академии Франции Сен-Сир Кзавье Моро уже много лет живёт и работает в России. Он известный у себя на Родине политолог, писатель и член Торгово-промышленной палаты Франции. Кзавье также активно участвует в политической жизни своей страны. Проживая постоянно в России, Моро ведёт портал «Центр политико-стратегического анализа» («Stratpol»). Как человек, глубоко погружённый в дипломатическую и деловую составляющие франко-российских отношений, Моро имеет свой оригинальный взгляд на будущее своей страны и перспективы франко-российских деловых отношений.

Роль Франции – не только относительно России, но и США, и Китая – это хранить мировое равновесие. Франция должна поддерживать равновесие в мире. А Париж должен оставаться привилегированным местом проведения международных переговоров. Наша цель – избегать любых обострений международного положения, через которые мы уже прошли.

– Существует такая тенденция – представлять Францию, умаляя её достоинства, подчеркивая определённую утрату её суверенитета. Хотя Франция по-прежнему постоянный член Совбеза ООН, у неё сильнейшая в Западной Европе армия, сильный военно-морской флот, независимый стратегический щит, кстати, не переданный под объединённое командование НАТО. То есть речь идёт о развитой стране, с собственной космической программой и собственной элементной базой, в отличие от других стран Западной Европы, где цифровые технологии отданы на откуп американцам. Согласны?

Кзавье Моро: В вашем вопросе содержится сразу несколько подвопросов. Я считаю, что вхождение в объединённое военное командование НАТО не имеет такое уж самодовлеющее значение. Мы так или иначе были в НАТО! Думаю, что это стоило нам дорого – где-то около 12 миллиардов евро, потраченных впустую. Речь идёт о необходимости для Франции вообще выйти из НАТО, как этого и хотел генерал де Голль. Тогда, когда он это проделал, в 1963 году, это имело большой смысл, так как на территории Франции на тот момент присутствовали 183, насколько мне помнится, американские военные базы. Мы их закрыли тогда и избавились от иностранного ядерного оружия. Вопрос о том, чтобы просто покинуть организацию, окончательно изжившую себя. И не платить за наших генералов, шастающих со своей свитой по Норфолку. Нам надо построить европейскую систему обороны.

Вы знаете, когда генерал де Голль пришел к власти, он вовсе невраждебно относился к НАТО. Он попытался даже реформировать Северо-Атлантический альянс до того, как принял решение о выходе Франции из него. Он пытался добиться передачи управления Югом Европы в рамках этого блока в руки Парижа. А потом, как он это и заявил в своей речи в момент выхода из НАТО, он понял, что американский авантюризм – опасная вещь, а также что НАТО нельзя реформировать. Он также заявил, что советская угроза значительно уменьшилась и что он более не видит смысла в агрессивном Альянсе. По тем же причинам, думается, нам надлежит выйти из этого блока сегодня. Я подтверждаю, что американский политический авантюризм опасен для Европы и что никакой русской угрозы на сегодня уже нет! Кроме того, НАТО нам обходится в копейку. Так что пора нам уже покинуть эту структуру, что позволит приступить, наконец, к строительству правильных отношений с Россией. Для меня НАТО – старая рухлядь! Кстати, все историки согласны с тем, что Первая мировая война началась именно из-за автоматического включения в конфликт стран-участниц различных военных альянсов. Именно по этой причине министр Талейран враждебно относился к идее военных союзов, которые он считал дикостью. На самом деле, НАТО – это реликт времён холодной войны и даже более того: его корни уходят в XIX век. Так что так или иначе блок просто обречён на исчезновение, хотя сейчас трудно точно предсказать, когда это произойдёт. И я хотел бы, чтобы Франция стала первым государством, которое покинет его.

– Думаю, что вы правы. Так как, согласно той информации, которой я располагаю, когда в Чехии провели опрос общественного мнения, пойдут ли граждане воевать в том случае, если в рамках НАТО будет атакована другая страна, то большинство населения ответило «нет». Во Франции результаты опросов были схожими: французы готовы воевать за свою территорию, но не за другие страны – не за Венгрию, не за Прибалтику и т. д.

К.М.: Во всяком случае 5-я статья Устава НАТО мало сковывает страны-участницы. Согласно этому пункту соглашения, каждое государство самостоятельно выбирает, в каком виде оно будет оказывать помощь стране, подвергшейся агрессии. Можно даже ограничиться декларативными действиями. Но всё же всё это достаточно серьёзно. Если, к примеру, завтра Эстония обвинит Россию в бомбёжке своей территории, то мы автоматически окажемся ангажированными в этот альянс, хотя мы и знаем, что прибалтийские государства и Польша – политически нестабильные страны и что они готовы пойти на что угодно против России. В частности, это относится к Прибалтике, которая притесняет значительную часть собственных русскоязычных жителей, лишённых всех прав. Так что нам вовсе не улыбается мысль находиться в Альянсе с автоматическим запуском сценария при том, что в этом блоке находятся прибалтийские страны. Это может даже стать опасным для самой Франции. Если же Прибалтика решила повоевать с Россией – в добрый час! Но давайте, вы это будете делать без нас! Нам это неинтересно!

– НАТО, кстати, также ещё и хороший насос по выкачиванию средств из богатых западных стран в пользу бедных восточноевропейских родственников. В той же Прибалтике подавляющее большинство населения трудоспособного возраста выехало на заработки в Западную Европу. Военные же базы служат источником жизненных доходов для многочисленных граждан этих государств. Так что российская угроза превращена в некий экономический фактор.

К.М.: Да, всё это гротескно! Вот, например, наш банк «Париба» имел сделки с Ираном. Американцы наложили санкции. Мы – нет! Но нам пришлось заплатить штраф в размере 9 миллиардов долларов. Причём бывший тогда премьер-министром Франции Манюэлъ Валльс никак не отреагировал на ситуацию. У нас отобрали крупнейший промышленный холдинг «Альстом Турбин», а французское правительство это молча проглотило! Когда болгары должны были построить «Южный поток», то Мак-Кейн прогулялся в эту страну, сформулировал ряд угроз, и болгары отказались от проекта и т. д. Так что если мы избавимся от этого давления, то будет гораздо удобнее править страной и достигнуть суверенности.

И если США выйдут из игры, то противником Франции в Европе становится Германия. Так что если Парижу придётся политически уравновесить Берлин, то история нас учит, что Россия представляет великолепную альтернативу для нас.

– Получается, что вы проявляете политический прагматизм, как и Иван Бло. Он считает, что французы по своему духу центристы. Они не любят крайности, экстремум, харизматических лидеров, указывающих им путь к вершинам коммунизма.

К.М.: Соглашусь с этим высказыванием. Тем более, что Иван Бло знает, о чём говорит. Мне всё же не нравится термин «центрист». Для меня это отдаёт левым направлением. Поставим тут точки над «и»! Но что правда, то правда: французы – мирный народ, очень трудовой, и думаю, что крайности нам не подойдут. Это очень хорошо видно хотя бы потому, что всякие там популисты с пеной у рта редко превышают во Франции 20 %-ный барьер на президентских выборах. Мы старая нация и давно живём – много чего видели.

В моих глазах, Россия – идеальная светская модель. Да, в западном христианском мире произошло разделение Церкви и государства. Кстати, во Франции это относится к григорианской реформе, которой уже тысяча лет. То, что произошло в 1905 году, касалось только окончательного разграничения Церкви и государства (прим, ред.: до 1905 года приходские священники получали во Франции материальное вспомоществование от государства). Там был ряд законов, принятых людьми, которые все были христианами. Речь шла о сведении счетов между различными политическими элитами и Церковью. У вас произошло то же самое в эпоху большевистской революции. В дальнейшем вы опять стали православной державой. Для вас это также естественно, как для Франции быть католической страной. Франция – это не только вкусная колбаса, красное вино и Версальский замок. Франция, прежде всего, католическая страна. Каждый француз не обязан быть католиком, но дух страны – католический! Речь идёт о нашей системе ценностей, о нашей международной системе отношений, о нашем обществе. Так было всегда вплоть до того момента, когда социалисты решили избавиться от всего нашего культурного и исторического наследия. Мы – глубоко католическая страна, но с разделением духовного авторитета и светской власти, в лучшем духе «Князя» Макиавелли.

Мне кажется, в России та же форма светской власти. Безусловно, Церковь всегда может высказаться по тому или иному поводу, будь то по поводу социальных отношений или организации жизни общества в целом… Но в то же время Церковь не участвует в заседании кабинета министров и не присутствует в международных государственных отношениях. Она также не занимается экономикой государства Российского.

Тот же Флориан Филиппо (прим, ред.: заместитель Марин Ле Пен) заявил, что желает запретить ношение чадры, кипы и больших крестов поверх одежды. То есть он решил уравнять насильственно всех. По мы-то знаем, что такие кресты носят панки и прочие маргиналы. В любом случае «Пациональный фронт» пытается уравнять все религии. По это абсолютно ненормально, так как католицизм занимает совершенно особое место в нашей стране. Так что если бы кому-то взбрело в голову носить большой крест, то это должно рассматриваться как абсолютно законная вещь! По в отличие от России, в современной Франции существует религия атеизма. Это государственная воинствующая антихристианская религия. История с крестами достаточно хорошо вскрывает эту проблематику.

В дополнение к позиции Моро можно было бы вспомнить демографические данные, которые мне в своё время были предоставлены Жан-Полем Гуревичем, одним из ближайших советников Марин Ле Пен. Этот человек – статистик «Национального фронта», автор многочисленных книг. Лет ему сейчас уже хорошо за 80, но ясности мысли он не утратил. Он доказал, что в ряде регионов Франции, в центре и на юге страны, рождается более половины детей неевропейского происхождения. То есть традиционная Франция просто генетически прекращает своё существование.

Возникает ситуация «двух населений одной страны», из которой неясно, как выходить. Поэтому реакция французских мусульман на «гремучую смесь», то есть союз еврея Земмура, который называет Путина «папой», с французскими военными, вполне логична и предсказуема. Земмур, наряду с Марин Ле Пен, сидит на запасной скамье. Во французской большой политике он не более чем третий-четвёртый номер, которого держат про запас, на всякий случай, чтобы в случае необходимости спустить с цепи. Его мало знают в России, в отличие от Марин, которую в нашей стране олицетворяют со старой Францией. Но шансы этих фигур сесть в кресло президента Франции минимальны. Если только действительно не грянет гражданская война.

А что старая Франция? Та самая, которую мы знали по романам Дюма, Бальзака, Золя и Стендаля? Неужели французы перестали быть католиками, отрясли со своих подошв пыль тысячелетней истории, забыли после того, как первая голова полетела в корзину под ножом гильотины в 1793-м и «адские колонны» пошли на Вандею, о чести и достоинстве, о королевской власти и славной «эпохе соборов»?

Как ни странно, лучше всего ответить на эти вопросы мне смогла российский писатель Елена Чудинова. Монархист и католик, она глубоко погружена в историю и культуру Франции, постоянно ездит туда, живёт этой страной. Думаю, её мнение точно будет не лишним в моей портретной галерее.

Елена Чудинова выпустила роман-антиутопию «Мечеть Парижской Богоматери», где предупреждала более 10 лет назад о возможности воцарения во Франции халифата. Также писатель работает и в области исторического романа, каждый раз рассматривая острые, ключевые моменты как российской, так и зарубежной истории. Среди книг, пользующихся всеобщим признанием и переведённых на несколько европейских языков, можно назвать её романы «Ларец», «Лилея»… Не менее популярен в России и «Держатель знака», и другие, досконально проработанные с точки зрения исторической точности художественные книги автора. Кроме того, Елена ещё и общественный деятель, уделяющий много времени непростой в современных обстоятельствах теме монархии. По существу, этой теме и посвящена последняя, весьма нашумевшая книга Е. Чудиновой «Победители», где рассматривается альтернативный ход истории России и Франции, счастливо избежавших краха самодержавия и ужасов Гражданской войны.

Монархия и возрождение полноценного христианства в Европе как мощной политической силы – целое течение паневропейской философской и общественной мысли – стали темой нашей беседы с автором.

Сама Елена Чудинова так определяет своё кредо: «Корни моих убеждений уходят в толщу эпох. Я очень люблю эпоху раннего Средневековья, Киев, Новгород, Псков и т. д. В те времена церковь христианская летела на двух крылах… И для меня вопрос выбора между католицизмом и православием был очень сложный.

Я считаю, что современники тех средневековых перемен просто не заметили, как раскол 1054 года прошёл мимо них. И только потом они поняли масштаб и всю эпохальность этого события. Тогда они думали, как говорится, милые бранятся, только тешатся. Поэтому в те годы людей больше заботил очередной сбор винограда и то, с кем в этом году придётся в очередной раз воевать. Но я вообще-то категорически не изоляционистка. Изоляционизм возник в те времена, когда пять шестых суши были для советского человека недоступны. Изоляционизм не соответствует зову российской души. Имперское российское сознание всегда было развёрнуто в мир, в отличие от советского. Уже при Алексее Михайловиче Тишайшем шли процессы преодоления изоляционизма. Я же сторонник нового Священного Союза, провозглашённого русским государём Александром Благословенным, согласно принципу «Христианин не воюет с христианином!». Это сквозит в моей новой книге «Победители». После чудовищного бедствия бонапартовских войн и ужаса Французской революции именно наш государь спас Францию от разорения союзниками. Очень жаль, что девятнадцатый век не пошёл этим путём.

– Помимо блестящего владения русским языком, о котором свидетельствуют ваши книги «Лилея», «Ларец», «Держатель знака», «Победители» и другие, вы занимаетесь и большой общественной деятельностью и не скрываете своих монархических взглядов. Но думается, вы понимаете, что столь дорогие вам две страны – Франция и Россия – далеки от монархии?

Е.Ч.: Россия – такая, какая она есть! И мы обязаны быть с нею. Она, наша страна, пытается сейчас залечить чудовищные раны от стратоцида. Ибо геноцид – это уничтожение по национальному, а стратоцид – это уничтожение людей по сословному признаку. Прежде всего, когда он имел место, под корень уничтожалось царское офицерское сословие. Это была особая стать, которая держала на себе Империю. Как их умерщвляли, мы с вами знаем! Недавно вышла книга моего друга и молодого автора Дмитрия Соколова «Железная метла метёт по-новому». Там всё описано. Также уничтожалось и духовенство, а вместе со священниками – и вера в Христа. Вслед за ними вырезалось и купеческое сословие. Об этом много знает поборник восстановления традиций и по совместительству мой хороший друг Дмитрий Петрович Абрикосов, из рода тех самых купцов Абрикосовых. И наконец, была победно проведена люмпенизация крестьянства.

– В том, что касается Западной Европы, следует упомянуть, что почти половина государств там монархического уклада…

Е.Ч.: Согласна. Кроме того, я знакома и с исследованиями, доказывающими, что монархические страны обладают лучшей экономикой, чем их так называемые демократические соседи. Но вот почему-то наши некоторые эксперты спокойно говорят о том, что восстановление монархии пройдёт опереточно именно в России. А почему, допустим, в Испании, где монархию восстановили, никто не говорил об оперетте? Меня вообще поражает степень неграмотности даже наших медийных фигур! Когда мне говорят, например, что конфедераты защищали рабство (что написал, между прочим, не последний человек в российском сообществе), я ему напоминаю, что и после победы Севера генерал Грант оставался рабовладельцем. А он мне отвечает: «Вот именно!» Человек явно не в курсе, за кого воевал Грант. Между прочим, южанин генерал Ли всех своих рабов отпустил. Так что то была борьба не против рабства, а война экономических интересов! Но какой-нибудь профессор Зубов сейчас выбежал бы перед камерой и заявил, что и у нас, мол, рабство было в царские времена. Причём у наших либералов наблюдается оксюморон. Они говорят: «Слабый царь, прозванный Кровавым!» Это как? Кроме того, ещё вообще-то государь Николай Первый начинал реформу за освобождение крестьян от крепостного права, а его сын дело уже завершил.

Во Франции монархическая партия политически слаба. Но неизменно присутствует за сценой. Католическое же политическое лобби представлено традиционалистами и галликанской церковью, отвергающими – первые «Ватикан-2», вторые – власть папы Римского при сохранении чина католического богослужения.

Католическая франко-бельгийская партия «Civitas» работает под началом Алэна Эскады (Alain Escada). Её популярность во Франции не превышает 2–3%. Поэтому говорить о возможности возрождения сильной монархической партии, пронизанной религиозными идеями, во Франции не приходится. Сам Эскада, с которым я неоднократно беседовал, не заблуждается по поводу будущего своего движения и, подобно Чудиновой, считает, что потребуются многие десятилетия для «возвращения блудного сына в дом», то есть возрождения нормального порядка вещей в стране, сделавшей в своё время нож гильотины едва ли не национальным символом (до сих пор гимн Франции – революционная «Марсельеза», а национальный праздник – день взятия Бастилии, хотя, кроме убийства семьи коменданта, это уголовное событие от 14 июля 1789 года ничем не ознаменовалось). Степень одичания французских революционеров была столь высока, что сразу после отсечения головы королю Франции Людовику XVI дикари бросились на помост, чтобы обмакнуть в кровь, сочившуюся из обрубка шеи, свои платки. Потом эти «сувениры» сохранялись в семьях.

Глава 2

Франция может стать федерацией

Силой, реально противостоящей эмиграции, можно было бы признать региональные националистические движения. Наиболее сильное из них – бретонское. Культурная ассоциация «Диван» является видимой частью айсберга достаточно мощной и разветвлённой полуподпольной сети, которая изредка проявляет свою активность. Одним из недавних всплесков можно было бы счесть движение «Красных колпаков», зародившееся на почве протестов против введения дополнительной транспортной пошлины на транзитные грузы, проходящие через провинцию Бретань.

На самом деле противостояние центра и мятежной провинции проходит красной нитью через весь прошлый – XX – век. Когда летом 1978 года в Версале прогремели взрывы, современное французское общество впервые столкнулось с проблемой бретонского национализма. Древняя провинция Бретань полтора тысячелетия была независимым государством, вплоть до её аннексии Французским королевством в XVI веке.

Бретонцы до сих пор не простили Парижу отобранные у них земли вдоль реки Луары, впадающей в Атлантический океан. Часть территорий бывшего герцогства прирезали соседней провинции, отличающейся полной лояльностью республиканскому центру. Часть земель Бретани была возвращена, но отнюдь не в полном объёме отчуждения. Также бретонцы настаивают на возрождении областного парламента. Подобная привилегия была у этой земли при королевской власти. Наполеон же разрезал Францию на безликие департаменты, уничтожив былые свободы и кутюмы. Всё это, естественно, не способствует национальному примирению, равно как и упорное гонение на местные языки. Можно сказать, что Франция исповедовала принципы, обратные российским: любыми путями здесь искоренялась местная самобытность. Если в школе 50–70 лет назад кто-то из детей начинал говорить на перемене на своём наречии, то его подвергали наказанию.

Отметим, что в первой половине двадцатого столетия в ряде провинций Франции плохо знали французский. Это относится в равной мере к Бретани, Провансу, Лангедоку, Савойе, району Лилля, Эльзасу… Список далеко не полон. В свете вышеизложенного становится ясно, почему Вандейское восстание 1793–1795 годов, известное нам по «Девяносто третьему году», бессмертному роману Виктора Гюго, было подавлено с беспримерной жестокостью «адскими колоннами» республиканского генерала Луи-Мари Тюрро.

В провинции был применён настоящий геноцид, включая показательные убийства женщин и детей, утопление священников, массовое святотатство, планомерное разорение крестьян и рыбаков. Причём ошибки прошлого по-прежнему не исправлены: центральное французское правительство так и не извинилось за содеянное. Бретонские националисты создали специальную страницу на полях интернета, где неустанно щёлкают часы, отмеряя века, годы, часы, минуты и секунды с момента учинённой кровавой резни в Вандее. Они требуют извинений от Парижа, но Елисейский дворец безмолвствует. Именно таким противостоянием центра и провинции объясняется и взрыв павильона Версаля в июне 1978 года. Он был произведён бретонцами, требующими признания своих свобод.

Доктор юридических и исторических наук Луи Меленнек – специалист по истории Франции и, в частности, Бретани. Он рассказал мне о некоторых правовых и исторических аспектах произошедшего объединения двух стран, отголоски которого слышны ещё и поныне.

– Доктор Луи Меленнек, вы известны своими работами в области истории Бретани, а также своей правозащитной деятельностью. Недавно в региональной бретонской прессе вышла ваша очередная статья под названием «Франция – отнюдь не страна прав Человека». Не могли бы вы подробно рассказать о сути вашей публикации?

Луи Меленнек: Я готов доказать, что, вопреки расхожему мнению, Франция вовсе не является страной соблюдения прав человека. Речь идет о выгодном коммерческом бренде, который, образно говоря, Франция запустила в оборот начиная с 1789 года. Париж также упорно распространяет мнение, что именно благодаря Франции человечество узнало о том, что такое права человека. Тогда же Францию начали называть «страной свободы».

В то же время наша провинция, Бретань, является истинной родиной прав человека, так как именно на этой земле равноправие между мужчиной и женщиной, например, соблюдалось уже с античных времен. Причём речь не идёт о каких-либо предположениях, но о точно установленных объективных исторических фактах. Подтверждение оным можно найти, в частности, в трудах Гая Юлия Цезаря. Уже тогда, в первые века нашей эры, бретонская женщина имела право владеть имуществом наравне с мужчиной. Она обладала правом приобретать и продавать. Кроме того, даже в браке она сохраняла право распоряжаться своим приданым, а также обращаться к правосудию и свидетельствовать перед судом. Также женщина обладала правом проходить воинскую службу и занимать руководящие должности вплоть до главы государства. Так как по роду своей деятельности я сочетаю исследования в области истории и социологии, то должен отметить, что положение женщины, как правило, свидетельствует о цивилизованности того или иного общества.

В то же время в большинстве западноевропейских государств женщины в те века подвергались систематической сегрегации. Трудно не заметить, насколько лучше был их правовой статус на территории государства Бретань. Конечно же, бретонцы справедливо гордятся этим историческим достижением. Тем не менее мы не склонны считать себя исключительными, так как в те давние времена, наряду с нашей цивилизацией, существовали и другие матриархальные культуры. В том числе могу назвать, например, некоторые государства, существовавшие тогда на юге Китая. Естественно, ничего подобного не было тогда на территории остальной Франции. Кстати, на мой взгляд, половое неравенство не полностью преодолено французским правительством даже в 2017 году.

Теперь, беря тематику прав человека несколько шире, можно сказать, что, к сожалению, Французская революция 1789 года привела к прямо обратному эффекту: массовым убийствам, попранию традиционных прав и свобод населения. Я не являюсь сторонником монархии. Как историк, я понимаю, что в конце XVIII века французская монархия изрядно обветшала и нуждалась в явном обновлении. Но революция этому отнюдь не поспособствовала – более того, только усугубила существовавшее положение вещей. Последовавшие же после 1789 года режимы, то есть Наполеоновское правление и Реставрация, так и не смогли развить во Франции институт прав человека. Отметим, тем не менее, что в эпоху Наполеона I ещё предпринимались робкие попытки наделить население некими гражданскими правами, но эти намеченные реформы не удались, а их автор был изгнан за пределы Франции.

И только в 1870 году очень робко права человека наконец-то заявляют о себе. Считаю, что и в 2017 году правозащитникам есть чем заняться у нас, так как права человека по-прежнему не соблюдаются полномасштабно.

– Но, дорогой доктор, пока что мы с вами затронули только равенство между мужчиной и женщиной. Не могли бы вы как-нибудь проиллюстрировать вашу мысль о соблюдении со стороны средневековой власти гражданских прав простолюдинов? Под простолюдинами я понимаю сословия, входившие в Генеральные штаты, то есть крестьян, коммерсантов и других представителей неблагородных сословий. И так как вы настаиваете на более высокой правовой культуре вашей провинции, не могли бы вы провести сравнительный анализ между Бретанью и Францией в эпоху Средних веков?

Л.М.: Ну что же, я ещё раз настаиваю, что между X и XV веками Бретань представляла собой, безусловно, более развитое государство, чем тогда ещё отдельная от неё Франция. В конце XV века социальный прогресс был насильственно прерван четырьмя последовательными нашествиями французских войск, что в дальнейшем привело к аннексии этого герцогства. Остановимся на этих моментах несколько более подробно.

Вся история Средневековья проходила под знаком централизации власти. Процесс был запущен в эпоху Людовика XI. Постепенно Париж пришёл к абсолютной монархии, при которой никто не имел права оспаривать субъективные решения государя. Он обладал даже правом единоличного утверждения смертных приговоров. Тем временем в Бретани правовой механизм работал совершенно иначе.

Не исключено, что исторические и социальные различия между двумя культурами напрямую связаны с островным происхождением бретонского этноса, который пришёл на материковую часть Европейского континента с юга Англии. Таким образом, наша бретонская цивилизация разделяет социальную эволюцию нордических европейских цивилизаций, а не французской континентальной культуры.

В ту эпоху, о которой мы говорим, во главе Бретани стоял правитель, который в течение двух веков носил королевский титул. В дальнейшем королевский титул был отменён. После этого правитель Бретани назывался герцогом. На латыни это означает «выборный руководитель». В те времена Бретань ещё была суверенным государством и субъектом международного права. Герцог был высокой договаривающейся стороной в отношениях с королём Франции.

– Можно ли было уточнить, идёт ли речь о герцоге как военачальнике? Так как на латыни «dux» означает именно выборного или назначаемого военачальника.

Л.М.: Я бы не придерживался столь строгой терминологии, так как обозначение должности претерпело за века существенную эволюцию. Дериватами от «dux» являются и венецианский дож, и итальянский дуче и т. д. Часто люди, носившие этот титул, действительно имели воинские прерогативы. Но, тем не менее, это не было обязательным условием занятия должности. В то же время герцог Бретани был также и верховным главнокомандующим герцогства.

Возвращаясь к сути вопроса, следует уточнить, что тогда герцог получал верховную должность, но не власть. Он имел право первого голоса при принятии судьбоносных решений и, бесспорно, олицетворял государство, но опирался на кабинет министров и его руководителя, канцлера. Также любопытно отметить, что в основе власти правительства лежал национальный консенсус. В генеральные советники, как тогда называли в Бретани министров, избирались исключительно квалифицированные кадры – как правило, юридического профиля. Все решения правительства проходили обязательное одобрение у мэрий городов страны, духовенства и крупных землевладельцев. Если провести сравнительный анализ, то можно отметить, что в те времена во Франции парламент отсутствовал. На мой взгляд, и сейчас эта инстанция работает довольно пристрастно, в отличие от древнебретонского аналога. Бретонский парламент обязательно собирался на генеральную ассамблею каждый год или один раз в два года. Заметьте, что речь идёт о Средних веках!

Необходимо отметить, что после аннексии Французским королевством герцогства Бретань произошёл некий откат назад, от цивилизованности в дикость, приблизительно на 5–6 веков. До того, как произошло объединение двух субъектов международного права, в Бретани властвовал полный аналог аристократической демократии. Так, например, за 2 года до аннексии, в 1485 году, герцог Бретани лишился права назначать судей. Фактически судейское сословие принудило его выбирать из списка кандидатов, который судьи представляли правителю. Здесь вполне виден эмбрион современной демократической системы.

– Насколько мне известно, даже после аннексии Бретани в этой исторической провинции сохранялся собственный территориальный парламент вплоть до Французской революции 1789 года?

Л.М.: Вы правы. Если же обратиться собственно к истории произошедшего тогда территориального объединения, то более всего оно напоминало завоевание самой Франции Германией в 1940 году. Вплоть до самой аннексии, которая была осуществлена вопреки воле большинства бретонцев, Французское королевство традиционно занимало враждебную позицию относительно Бретани. В 1532 году после состоявшегося объединения было всё же достигнуто соглашение о сохранении за Бретанью ряда привилегий и традиций, свойственных этому герцогству. Но далее, в течение многих столетий Париж пытался ограничить автономию своей новой провинции и её режим самоуправляемости. Так, изначально Бретань даже оговорила себе право оставить собственных герцога, канцлера и региональное правительство. В дальнейшем династическая линия герцогов была упразднена, равно как и должность. Потом пришёл черёд и местного режима самоуправления.

Тем не менее парламент провинции Бретань был сохранён и функционировал вплоть до 1789 года. Национальное собрание Бретани включало представителей всех сословий. В прерогативы парламента, собиравшегося один раз в 2 года, входило голосование законов Французского королевства для их утверждения на территории Бретани, равно как и утверждение режима налогообложения. Конечно, французский королевский двор пытался всячески ограничить эти свободы, но бретонцы жестко отстаивали свою территориальную автономию.

Необходимо также отметить, что, согласно отчёту министра центрального французского правительства Неккера от 1788 года, Бретань платила в центральную казну налогов в 2 раза меньше, чем другие французские земли. Всё это было плодом постоянной борьбы бретонских политиков за право на самоопределение. Кроме того, после кончины Короля-Солнце, Людовика XIV, правление которого отличалось авторитаризмом, бретонцы сумели отвоевать и оговорить дополнительные привилегии. Так, начиная с 1715 года они фактически превращаются в территориальную автономию с местным правительством.

После прихода к власти революционеров в 1789 году, Бретань была разгромлена и поставлена на колени: у неё отобрали правительство и парламент. Бретань лишилась также особого режима налогообложения. Начались систематические гонения, направленные против языка и самобытной культуры этой древней области Европы. Подобно североамериканским индейцам, бретонцы были подвергнуты настоящему промыванию мозгов: им запретили не только изучение родной истории и культуры, но их также лишили права говорить народном языке! Такое правило неукоснительно соблюдалось ещё в XX столетии. Если в школе дети говорили на национальном языке, то их подвергали наказанию. Духовенству также запретили использовать бретонский язык в ходе богослужения. Так был реализован культурный геноцид, плоды которого мы продолжаем пожинать уже в XXI веке.

Подобные бретонцам партии есть и на Корсике, и в Окситании, и в Эльзасе и Лотарингии, и даже Савойе. Я встречался с лидерами сепаратистских движений, со многими до сих пор поддерживаю контакты. По мере роста эмиграционного фактора сопротивление на местах растёт.

Окситания – яркий пример многовековой борьбы за самоопределение. До эпохи Альбигойских войн (1209–1229 годы) эта область Европы и близко не признавала себя частью Франции. Для искоренения катарской ереси (центр находился в Тулузе и скалистом неприступном районе Кабардес в предгорьях Пиренейского хребта) папа Римский объявил настоящую войну, стоившую югу нынешней Франции его независимости. 800 лет, конечно, очень длинный срок, но до сегодняшнего дня можно найти в окситанских деревушках дома с надписью на фасаде: «В моём доме ни варвара, ни француза». То есть французы приравнивались к дикарям, и, собственно, для просвещённого края, где женщины обладали в раннем Средневековье правом голоса и наследовали землю (неслыханно для Европы того исторического периода), северные бароны, налетевшие, как саранча, на богатства тёплого Юга, кровожадными дикарями и являлись. На языке Окситании когда-то писал Петрарка. Здесь окончили свои земные дни Мария-Магдалина и семейство Иисуса Христа. Но прошедшимся по краю огнём и мечом воинственным французам не было дела до красот, истории и свобод. Так начался закат Окситании, а в конце XX века национальные движения вновь подняли голову. В Тулузе в университете ведётся преподавание на местном языке – издаются учебники по грамматике, есть курсы и кружки; ожила традиция трубадуров с песнями на окситанском языке… А как-то раз, покупая в городке Ле Милль, что под Экс-ан-Провансом, продукты в супермаркете, я услышал объявление по громкой связи: «Потерялась 6-летняя девочка, говорит только на окситанском. Родителей просят подойти к администрации».

Всё чаще во французских провинциях поднимается на щит лозунг, что Европа спасётся не нынешним государственным строем, а подъёмом провинций – земель, как в Германии. Возможно, это будет действительно спасением для Старого Света.

Лаэтиция Баррьера является активисткой движения, выступающего за признание культурных прав малых народов. Она – жительница Ниццы и один из создателей ассоциации «За самобытный уклад и язык Ниццы и региона». На сегодня в этом мирном общественном движении состоит несколько тысяч человек. Они считают, что со временем во Французской Республике произойдёт переход от унитарной формы правления, введённой во времена Наполеона, к федеральной, свойственной Швейцарии, Германии и, в числе многих других государств, России.

– Вы выступаете за сохранение культурного наследия Ниццы, города Лазурного Берега Франции.

Лаэтиция Баррьера: Прежде всего хотела бы заметить, что мы провели изыскания по поводу истории вхождения княжества Пиццы в состав Французской Республики. Официальная история несколько отличается от ряда интересных фактов, которые нам удалось обнаружить, так что мы бы просто хотели, чтобы наши исследования были учтены на официальном уровне. Пам также хотелось бы развить местное самоуправление, потому что во Франции сейчас во многих областях есть проблемы с организацией оказания первой медицинской помощи, трудоустройством и т. д. Паш ответ: необходимо широко привлекать население к обсуждению и решению этих проблем. По профессии я шеф-повар и могу также отметить, что необходимо улучшить надзор в области хранения продуктов. Нас также интересует участие в решении вопросов, связанных с общественной безопасностью.

Естественно, речь идёт не о сепаратизме, но всего лишь о привлечении населения к вопросам, касающимся распределения местного бюджета и улучшения условий нашей повседневной жизни.

– Может быть, вы хотели бы также развить отношения с княжеством Монако?

Л.Б.: Всё возможно… Почему бы и нет, если наши взгляды на проблемы и задачи совпадают.

– Вы говорите о людях, населяющих регион Ниццы. Вы их выделяете в какую-то отдельную этническую категорию? Можно ли говорить о существовании исконного населения края с присущими ему особенностями?

Л.Б.: На сегодня только 10 % местного населения могут считаться носителями генов местных жителей. У нас нет понятия местного генотипа. Мы все – люди, живущие и работающие в Ницце, связанные общими интересами и стремящиеся к процветанию нашего края.

– То есть вы, как движение, придерживаетесь не немецкого определения этноса, а именно французского. Вы считаете, что люди, связанные совместными интересами, проживающие на одной земле и вместе работающие, солидарные с позицией большинства, – это и есть соль местной земли. Правильно? И получается, вы стремитесь к системе местного самоуправления калифорнийского образца, где население может решать вопросы на локальном уровне. Разумеется, общенациональные вопросы при этом – прерогатива центральной власти.

Л.Б.: Мы, жители Ниццы, – обитатели предгорий. От нашего скалистого края начинаются Альпы. Поэтому думаю, что мы должны сами решать вопросы, связанные с местным самоуправлением, потому что мы лучше себе представляем географические и культурные особенности нашего края и как нам лучше организовать решение локальных вопросов. В то же время нам и в голову не придёт интересоваться тем, какие решения надо принимать в морской французской провинции Бретань, выходящей на Атлантическое побережье. Таму них свои сложности с рыбной ловлей, ураганами и организацией местной жизни. Мы просто хотим иметь право решать собственные вопросы, не более того; а также растить детей в духе наших традиций. Для этих целей, в частности, мы даже создали на частные пожертвования традиционную ферму со скотом, чтобы подрастающее поколение могло познакомиться с историческим местным крестьянским бытом.

– За вашей спиной я вижу, похоже, местный исторический флаг с надписью на вашем языке?

Л.Б.: Да. Мне его подарили женщины, которые его вышили своими руками лет десять назад…

– На нем написано «Libera Nice», да?

Л.Б.: Да! Знамя соответствует нашему желанию возрождения режима региональной автономии в рамках единого Французского государства. Оно отвечает нашим взглядам. Подчеркну, что знамя нашей культурной корпорации не имеет ничего общего с Лигой местных активистов, связанных с «Национальным фронтом», которая, на мой взгляд, очернила представление о патриотах нашего края. Наш дух – это миролюбие, солидарность всех живущих и трудящихся на одной земле и умение делиться друг с другом…

– А ваше движение многочисленно?

Л.Б.: У нас много сторонников, но так как мы отвергаем сепаратизм, то мы не стремимся причислять к своей ассоциации тех, кто находится в оппозиции по отношению к властям. Изначально в наших рядах числилось около 6 тысяч человек, что, мне кажется, весьма неплохо. Сегодня мы пытаемся расширить круг интересующихся, не создавать закрытых сообществ, а рассказывать всем людям, которым дороги местный уклад, язык и традиции, о том, что мы делаем для нашего края. Мы говорим с людьми, рассказываем им, как лучше организовать диалог с администрацией по поводу здравоохранения; мы выступаем за то, чтобы часть средств оставалась здесь, «на земле», для наших нужд и т. д. Мы также внимательно следим за финансовой дисциплиной, чтобы не было правонарушений у чиновников.

– Таким образом, ваше движение интересуется вопросами, которыми призваны заниматься местные депутаты. Но власти уже вступили с вами в диалог? Они учитывают ваши наказы и пожелания?

Л.Б.: Пока ещё нет, так как сейчас готовится общегосударственная республиканская реформа по вопросу лучшей организации управления на местах. Но мы продолжаем нашу работу: в прошлом году четыре человека из наших рядов были избраны на местные политические посты. Один из них стал мэром в горной части нашего региона, в небольшом поселении. Тем не менее администрация хорошо знает о нашей ассоциации. У нас идёт созидательный диалог. Речь о реальной проблематике, о решении конкретных вопросов «в поле», причём весьма острых вопросов.

– Получается, что постоянный контакт с представителями центральной власти приносит свои плоды. У вас сложилось не противостояние, а продуктивное сотрудничество. Но у меня есть вопрос по поводу сохранения вашего языка. Как вы решаете эту задачу? Я так понял, что местные жители говорят на диалекте окситанского языка – нисаре.

Л.Б.: В деле сохранения нашей культуры, хочу отметить, у нас появилось много сторонников. Есть даже люди, интересующиеся возрождением наших старинных народных инструментов. Мы также восстанавливаем блюда местной традиционной кухни. Я горжусь тем, что смогла возродить один старинный рецепт. Мы также подписали ряд петиций касаемо сохранения всего богатства нашего традиционного уклада.

– Бретонцы также занимаются подобными вещами. У них есть своя культурная ассоциация, возрождающая бретонский язык.

Л.Б.: Я бы хотела сказать, что наша основная задача – жить в мире со всеми и сохранять свою самобытность, что соответствует духу Хартии Земли. Это проект, который в своё время запустил Михаил Горбачёв, выступавший в защиту культурного богатства малых народов. Таких этнических групп, как мы, наверное, на Земле много. Мы – маленькая песчинка от общего целого.

В общем и целом, борьба провинций с центром с последующей федерализацией Франции, похоже, является единственной возможной альтернативой постепенно сдающейся исламу стране. Но подобный выбор проходит только через гражданскую войну.

Макрон и возможное начало гражданской войны

Как бы то ни было, в настоящее время на политическом Олимпе страны по-прежнему доминирует Эмманюэль Макрон. Это действительно уникальная фигура, его нередко называют «король-найдёныш». Макрон – это не просто партия «Вперёд, Франция». Кстати, чисто французским политиком его и не назовёшь. В жизни любого человека есть такие моменты, которые характеризуют его лучше всего. Так вот, Макрон за рубежом почти не говорит по-французски, предпочитая английский язык. Это неким образом пощёчина собственному народу – великому народу, который он сейчас возглавляет и мандат доверия от которого получил. Но Макрон, похоже, не считает Францию великой страной, стесняется не только её языка, но и её истории. И прямо говорит, что готов извиняться за прошлое Франции. Выступая в 2019 году в Алжире, он об этом открыто заявил…

Эмманюэль Макрон не является политиком – он стал им незадолго до начала своего первого президентского срока, в 2013 году. До этого он был министром экономики, промышленности и цифровых технологий, а по своей предыдущей карьере – сотрудник инвестиционного банка «Ротшильд». Сам по себе этот факт уже достаточно удивителен, так как Макрон не финансист по образованию. Он окончил Парижский институт международных отношений, а потом престижную Высшую академию управления (ENA) в 2004 году.

По профессии Макрон, скорее, политолог. Чтобы стать серьёзным политиком, он прошёл через техническое поднятие рейтинга и выстраивание имиджа при помощи дружественных ему СМИ. Между тем вопрос, кто оплачивал счета по этому проекту, остаётся до сих пор открытым. Следует заметить, что «медиа-запуск» нынешнего президента сопровождался небывалой шумихой.

Эмманюэль Макрон настаивает, что не выступает ни за правых, ни за левых. Он позиционирует себя лидером движения «Вперёд!» (En marche!). Тем не менее свою политическую карьеру он начал в рядах социалистического президента Франсуа Олланда в 2012 году. Был он в течение трёх лет и членом социалистической партии. Тут интересно отметить, что Макрон покинул ряды социалистов в 2009 году, но это не помешало ему стать фактически заместителем главы администрации Олланда в 2012-м, а потом и получить портфель одного из ключевых министерств, опять-таки, из рук социалистов.

Макрон – мастер политического эпатажа. Так, он неоднократно заявлял, что не нуждается в программе. Всё же 2 февраля 2017 года, вслед за изданной им предварительно программной книгой «Республика» (где на первых 50 страницах более 200 раз использовано личное местоимение «я» и только один раз слово «Франция»), он всё же стал делиться через прессу базовыми положениями предлагаемых им реформ.

Поэтому есть определённые основания полагать, что Макрон всё-таки выступает не от группы каких-либо французских деятелей: у него явно международная группа поддержки. И эта группа сделала очень и очень многое для того, чтобы он «пошёл на второй срок». Однако противоречия «двух Франций» никуда не исчезнут после президентских выборов – они неминуемо проявят себя на парламентском уровне. И рано или поздно эти противоречия должны разрешиться. Каким образом это произойдёт и когда, прогнозов делать не буду. Просто призываю вглядеться в ситуацию внутри и вокруг Франции, а также в ту роль, которую эта страна играет применительно к России. И понять, что всё там происходящее неминуемо отразится и на нас с вами.

Известный политолог, дипломат и специалист по новейшей истории Франции, а также автор многочисленных публикаций профессор Юрий Ильич Рубинский дал своё заключение о плодах правления в рамках его первого мандата самого молодого президента Франции за всю истории Пятой Республики.

«Президент Франции ещё даже моложе, чем был пришедший к власти в своё время Наполеон. Результаты правления очевидны: утверждённые и уже идущие реформы были, в целом, приняты большей частью общественного мнения, несмотря на сопротивление и недовольство достаточно большой группы лиц, голосовавших за него во втором туре президентской гонки. Эти люди не смирились с тем, что их интересы были более или менее нарушены президентской программой Эмманюэля Макрона и теми реформами, которые были утверждены им. Это недовольство выразилось в снижении приблизительно на треть рейтинга президента, согласно опросам общественного мнения. Но сегодня, похоже, наблюдается инверсия тренда и рост популярности. Это вполне вписывается в планы главы государства, который призывает судить его по результатам пятилетнего мандата. Возможно, даже по результатам и следующего мандата.

Что уже сделал Макрон? Он провёл достаточно сомнительную и противоречивую реформу в области Трудового кодекса. Эта реформа значительно урезала возможности профсоюзов вести переговоры с работодателями. Это вызвало в принципе ограниченные протесты на страницах масс-медиа и немассовые уличные манифестации, если, конечно, сравнивать с пятилеткой Франсуа Олланда и его реформами, в частности в области семейного права.

Но определяющим пунктом программы нового президента стала проводимая им политика в области бюджета. Она заточена на сокращение расходов на общественные нужды с учётом упорного дефицита французского бюджета с 1974 года. Эта ситуация характеризуется ростом общей государственной задолженности. На сегодняшний день она соответствует 97 % французского ВВП.

Причём президент подчеркивает, что намерен сменить не только политику в области трат на общественные нужды, но и точку равновесия в бюджете, что также означает смену структуры и объёмов налогообложения. Эта бюджетная реформа затронет интересы департаментов и отдельных мэрий, а также некоторых категорий физических лиц-налогоплательщиков – в особенности людей пожилого возраста.

Но на самом деле целью президента является оздоровление бюджета в целях возобновления экономического роста, что в достаточно близком будущем должно привести к сокращению безработицы, уровень которой стал абсолютно неприемлемым для французских политики и экономики. Можно сказать, что общий тренд в области экономического роста выглядит многообещающе. В 2017 году рост составил +1,9 % ВВП. Что является существенным прогрессом относительно предыдущего, депрессивного периода, который начался Великой рецессией 2008–2009 годов. Мы видим, что обстоятельства за нынешнего президента Франции.

В том же, что касается политической ситуации, перед лицом оппозиции он обладает достаточно весомым большинством голосов в Национальном собрании Франции. Партии оппозиции сильно разобщены и миноритарны. Причём эта тенденция характерна и для правых, и для левых, и для “Национального объединения* (“Национального фронта”)… Самая многочисленная партия оппозиции – “Республиканцы” – провела переизбрание своего президента, но новый руководитель пока не сумел выработать чёткую и устойчивую позицию для ближайшего будущего. В настоящее время глава государства готовится провести новые реформы – в частности в области образования (это необходимо, но непременно вызовет взрыв в обществе); целесообразно также будет внести некоторые поправки в Конституцию (тут надлежит сократить общее количество парламентариев и мандатов и т. д.). Нет сомнений, что все эти реформы столкнутся с определёнными трудностями, связанными с их внедрением. Но никакие последующие выборы – в том числе предстоящие выборы в парламент – не заставят президента свернуть с намеченного им пути.

Теперь о том, что касается внешнеполитического курса Эмманюэля Макрона. Как и для любого другого президента, его политика неразрывно связана с общей президентской программой. Речь идёт о реновации и модернизации Евросоюза на основе франко-немецкого тандема. Эта программа действий была анонсирована в ходе речи президента в университете Сорбонна около пяти лет назад. И до этого она была достаточно хорошо известна. Предстоят значительные реформы. Тем не менее открытым вопросом остаётся консенсус с другими государствами касаемо вопроса их готовности следовать по французскому пути. В Германии стратегический союзник Эмманюэля Макрона канцлер ФРГ ослаблен. Суметь сочетать внутренние реформы с изменениями, которые президент Франции намерен принести в структуру Евросоюза – это, возможно, самая важная, но и самая тяжёлая задача для президента Франции.

Также необходимо рассмотреть и французскую политику за пределами Евросоюза – в Африке, на Среднем и Ближнем Востоке, а также в других странах. Тут преобладает желание президента поставить Францию во главе ряда международных инициатив, в том числе в области проблемы изменения климата. Заметно, что президент США не разделяет энтузиазма своего более молодого коллеги, президента Франции, относительно климата.

Второй важной проблемой для Макрона является Иран и его ядерная политика. Всё это создаёт некую неясность, довлеющую над международной линией французского президента. В этих условиях диалог с Россией представляется важным элементом для достижения равновесия, которого так не хватает другим пунктам программы президента страны.

Диалог с Россией был открыт в Версале, по случаю приезда во Францию на переговоры президента России Владимира Путина. Тогда в Версале был намечен путь для того, чтобы изыскать способы преодоления некоторых конфликтов, накопившихся со времен Арабских вёсен, в период военных действий в Ливии и, в особенности, в Сирии! П тут до последнего времени наблюдались пока ещё скромные, но определённо положительные сдвиги.

Есть, наконец, и украинский вопрос, и связанное с ним будущее “нормандского формата”, который был разработан предшественником Эмманюэля Макрона на президентском посту. По этому вопросу положительных сдвигов пока нет, но диалог продолжается.

В этих условиях можно выразить надежду, что франко-российские отношения станут неким стабилизирующим фактором в области международных отношений и, в частности, в Европе, а также в “горячих точках ”. То есть таких странах Ближневосточного региона, как, в частности, Сирия. Возможно, удастся добиться прогресса и по украинскому вопросу».

В чём интерес России?

Однако в принципе Россию не столько интересуют хитросплетения политической подковёрной борьбы в Париже, сколько влияние на общеевропейскую политику относительно нашей страны. И тут вполне уместно заметить, что, даже если победу одержала бы Марин, она вряд ли была бы способна изменить курс французского корабля. Она, конечно же, могла смягчить позицию Франции по вопросу поставки энергоносителей из России, но ряд макрополитических вопросов уже давно отдан на откуп Брюсселю, где всем заправляет такой ярый русофоб, как председатель Евросовета Шарль Мишель. Позиция европейских государств исторически направлена на постоянную конфронтацию с нашей страной, и Франция не выбивается из общего хора: именно поэтому вдоль российской береговой линии в Чёрном море упорно крейсируют корабли РЭБ французского ВМФ «Овернь» и «Шевалье Поль», а эскадрильи истребителей палубного базирования авианосца «Шарль де Голль» постоянно облетают по контуру наши южные границы.

Франция – страна, с которой у нас после окончания Второй мировой войны сложились очень странные и, я бы сказал, зачастую двусмысленные отношения. Россияне не до конца отдают себе отчёт, насколько много Франция весит на мировой геополитической карте. Даже тот же Захар Прилепин, рассуждая о Франции в ходе полемики со мной в передаче «Большая Игра», поставил её в один ряд с «Италией, Германией и прочими европейскими государствами». Общероссийское понимание такое: где-то там существует себе на карте Европы и мира Франция.

Однако россияне, в общем и целом, жестоко ошибаются: Французская Республика продолжает играть первостепенную роль в мировом раскладе. Она, кстати, обладает достаточно большой территориальной протяжённостью, если брать её заокеанские владения, до сих пор достаточно многочисленные… Это не США, не Великобритания, не Германия, не Польша и даже не Украина… Франция не граничит с Российской Федерацией и вроде бы достаточно далека от нас. Будут там выборы или даже гражданская война – напрямую России это не коснётся. Но сами французы постоянно напоминают России о себе: всё время хитрят, то с вертолётоносцами «Мистраль», то с «нормандским форматом», то с Ливией, а потом и в сложных и запутанных отношениях на африканской земле с российским ЧВК «Вагнер».

Франция – очень хитрая страна, чей реальный вес в мировой политике и мировых финансах значительно больше видимого. Ограничусь очевидными фактами. Это единственный постоянный член Совета Безопасности ООН с правом вето из числа всех других государств Западной и Центральной Европы. Это страна – лидер по уровню развития своей атомной энергетики. Это космическая держава, использующая собственные технологии. Это государство, обладающее атомным, термоядерным и уже фактически гиперзвуковым оружием и имиджем «прекрасной Франции», что чрезвычайно важно. То есть мозги там свои. Они не заёмные и не покупные.

И помимо всего прочего, это очень древняя страна. Для тех, кто об этом не знает, напомню, что Верденский договор 843 года, действующий и поныне, делает её второй после Китая старейшей страной мира, существующей практически в одних и тех же границах. То есть в лице Франции мы имеем дело с традицией и знаниями, накопленными с незапамятных времён. И надо сказать прямо: это не дружественная нам традиция и не дружественное нам знание.

Приведу в данной связи один факт, малоизвестный даже специалистам, касающийся входа советских войск в Афганистан. Во многом он был запрограммирован… Францией. Не Америкой, не Великобританией или какими-то другими странами, а Францией. Александр де Маранш, глава французских внешних служб, а затем советник президента США Рональда Рейгана, в рамках заседания созданного им «Клуба Сафари» в 1978 году сделал доклад о том, почему необходимо втянуть Советский Союз в Афганистан и как это можно сделать.

Результат нам известен. Мозги – нематериальная вещь, но, по сути, они решают всё! Не пушки, не танки, не новейшее вооружение, которым мы гордимся по праву, а именно мысль! Франция силу нематериальных активов учитывала и учитывает всегда, причём свои действия строит с долгосрочным расчётом, сильно экономя на материальных средствах и всегда преследуя исключительно и только свою выгоду. Россияне привыкли, что такая мораль соответствует британской политической линии, но на самом деле само Соединённое королевство

– производное, отпочковавшееся вместе с Плантагенетами от франкского древа. Кроме того, у англосаксов на сегодня есть хозяева – США, а Франция остаётся по-прежнему формально независимой.

Так, она поставляет на Украину тяжёлые вертолёты Eurocopter Hl25 и H225s, САУ CESAR, гранатомёты APILAS и активно задействует свои средства радиоэлектронной борьбы, лучшие в Европе и в НАТО, сопоставимые с российскими. В акватории Чёрного моря благодаря конвенции Монтрё постоянно сменяются на боевом дежурстве в непосредственной близости от наших берегов фрегаты «Овернь» и «Шевалье Поль» проекта FREMM (Fregates European Multi Mission), с соответствующим оборудованием. Фрегат «Аквитания» того же класса и под тем же флагом – частый гость в Баренцевом море.

При этом мы неожиданно наблюдаем и обратную картину: замечательная платная дорога «Москва – Санкт-Петербург» построена в значительной степени на деньги французской корпорации «Vinci». Проект «Ямал СПГ» создан с участием французского капитала

– замечательной корпорации «Total», чей глава Кристоф де Маржери погиб в 2014 году на взлёте в аэропорту Внуково и чьим именем назван наш СПГ-танкер. «Total» – единственная, кстати, корпорация из континентальной Европы, которая входит в число крупнейших нефтегазовых корпораций мира. Остальные – из США или Великобритании.

Про ядерную энергетику я уже говорил: сейчас во Франции функционируют 56 реакторов, хотя с отработанными ТВ ЭЛами (тепловыделяющие элементы) ситуация складывается в центре Европы весьма непростая. Пока в основном идёт захоронение радиоактивных отходов – в частности, в провинции Бретань. И в случае каких-либо потрясений внутри Франции – например, такого экстремального сценария, как гражданская война и захват власти исламскими террористами – эти французские АЭС могут стать угрозой всей Европе, да и всему миру тоже. Об этом не говорят, но отказ от ядерной энергетики имеет и такое измерение.

Скажу больше: Франция вполне учитывает эту опасность, как в своё время её учла ЮАР, которая поняла, что будет после смены режима апартеида на власть чёрного большинства, и разобрала своё ядерное оружие. Франция точно также 20–25 лет назад размонтировала своё Альбионское плато, район шахтового базирования стратегических ядерных ракет на юге страны, примерно в ста километрах к северу от Марселя, неподалёку от города Экс-ан-Прованс и заповедника Камарг. Теперь у Франции остались только мобильные носители ядерного оружия – подводные лодки и самолёты. То есть речь идёт уже не о стратегической ядерной триаде, а о некоем «дуэте». Очевидно, потенциальным экстремистам теперь добраться до стратегического щита Франции стало значительно труднее.

Мало кто в российском политическом бомонде обратил внимание и на то, что в конце апреля 2021 года 20 отставных генералов и больше тысячи отставных офицеров опубликовали в еженедельнике «Valeurs Actuelles» открытое письмо к нации, предупредив президента и народ об опасности гражданской войны, нависшей над их отечеством. Тогда эта публикация вызвала большой скандал, а авторам грозили арестами и прочими неприятностями. Но их в мае того же 2021-го поддержало более 2 тысяч действующих генералов и офицеров рангом ниже. В итоге дело замолчали, тихо спустили на тормозах, потому что стало понятно: это позиция армии в целом, выраженная клубом Интер-Арми (Club Inter-Armees) и «Часовыми Агоры» (и та, и другая армейские организации существуют полулегально). Образованные военными, эти структуры нередко адресуют французскому правительству и президенту Франции свои заявления об угрозах, которые те должны рассматривать и учитывать. Но месяца три назад, осенью, массовые аресты французских военных, которые якобы участвовали в заговоре против власти, всё-таки были проведены, причём формальной причиной Елисейский дворец назвал заговор французских военных против антиковидных мер (!).

В сухом остатке

Стоит всё-таки заметить, что очередной мандат, завоёванный Макроном, бывшим министром экономики правительства эпохи Франсуа Олланда, этим старым новым молодым президентом, способен вызвать затяжной кризис во Франции, лишившейся своей энергетической автономии и живущей в постоянном ожидании зреющего конфликта смешанного генезиса. И тут как никогда важна позиция французской армии, которую принято называть в Париже «Великой Молчуньей».

Капитан в отставке французской военной разведки Пьер Плас (один из тайных лидеров Союза правых сил Западной Европы и генеральный секретарь портала «Остановите русофобию!») рассматривает следующий сценарий. Ситуация, связанная с присутствием французских действующих военных в окружении в Мариуполе («Азовсталь») в случае сдачи их в плен может привести к крупному политическому скандалу, к которому явно не готова группа поддержки Макрона (банк Ротшильдов). Именно на это, рассуждает Плас, похоже, и надеется Марин Ле Пен, готовая, фигурально выражаясь, снять бенефис вопреки результатам президентских выборов на выборах парламентских.

Подобный крупный скандал падёт на уже подготовленную почву, так как только что вскрылось дело о взяточничестве в кабинете Макрона (так называемое «дело McKinsey», а также «прививочный» скандал в рамках борьбы с COVID-19) и нарушение Елисейским дворцом гостайны.

В случае, если России удастся получить неопровержимые доказательства присутствия французских военных из действующего состава армии на территории Украины, будет доказано фактическое вступление Франции в войну (в чётком соответствии с секретной директивой главы французского Генштаба Тьерри Буркхарда). Подобное дело вкупе с энергетическим голодом и ростом цен способно вызвать политический кризис в Париже.

Дело в том, что пригороды недовольны как Ле Пен, так и Макроном. В этой ситуации волнения могут спровоцировать новоприбывшие украинские эмигранты, к которым африканские и ближневосточные беженцы относятся крайне враждебно, считая, что «белые» французы потакают своим «братьям по крови» в ущерб интересам эмигрантов из других географических ареалов.

Парадоксально, но такая программа может вполне устроить крупный международный капитал, нуждающийся в войне.

Тех же взглядов придерживается и Валери Бюго, международный экономист и протестный деятель, автор многочисленных книг и публикаций, которая заявила, что глобалисты заинтересованы в войне во Франции, как и, собственно, в сценарии начала Третьей мировой войны.

Она считает, что Земмур – это запасной вариант начала крупномасштабного конфликта. Основной вариант перехода к войне реализует сам Эмманюэль Макрон.

Как ни странно, нестабильность в единственном европейском государстве НАТО, обладающем собственным стратегическим потенциалом и мощной армией, будет только на руку Москве. Земмур идеально подходит на эту роль. Он опирается, как и Макрон, на международные капиталы, а также – как это ни парадоксально! – на поддержку армии.

Таким образом, если в результате перевыборов Макрона и роста цен на энергоносители в стране в течение одного-двух лет вспыхнет острый кризис, Земмур может призвать к гражданскому сопротивлению и попытаться взять ситуацию в свои руки, опираясь на армейские круги. Если же кризиса не произойдёт, Франция будет всё больше превращаться в новую колонию США и активно разжигать конфликт на Украине.

Положение во Франции крайне нестабильно из-за резкого ухудшения уровня жизни населения. В настоящее время президент страны считает необходимым:

– жёстко бороться с хулиганством и правонарушениями в предместьях;

– снизить налоги на крупный бизнес;

– освободить 80 % французов от налога на жильё;

– повысить среднюю пенсию на 100 евро (без пересмотра возраста выхода на пенсию);

– отказаться от специального пенсионного режима для парламентариев;

– провести территориальную реформу, отказавшись от административных единиц некоторых департаментов в районах мегаполисов;

– смягчить режим применения так называемой 35-часовой недели (средняя продолжительность рабочей недели во Франции);

– аннулировать пособие по безработице кандидатам, два раза отказавшимся от мест, предоставленных биржей труда.

Отметим, что по основным положениям внешней политики позиции Макрона можно вполне охарактеризовать как жёстко проамериканские при ярко выраженном неприятии России и её политики. Макрон неоднократно выступал с крайне резкими заявлениями против так называемой «пропаганды» со стороны Кремля и «попыток влиять на президентские выборы во Франции».

Между тем некоторые обстоятельства жизни Эмманюэля Макрона удивляют даже его сторонников. Так, согласно независимому экономисту Шарлю Санна (сайт INSOLENTIAE), за последние годы он приобрёл квартиру площадью 98 квадратных метров, в дорогом квартале Парижа. Такая недвижимость явно не вписывается в возможности ещё недавнего банковского служащего с зарплатой порядка двух-трех тысяч евро, или до вычета налогов 3500–3600 евро. (Согласно французскому закону, Макрон имел право на заём или на кредит, не превышающий 30 % его дохода, то есть приблизительно выплаты должны были составлять 1000 евро в месяц. Таким образом, Макрон был должен платить по кредиту в течение 25–30 лет.)

В ответ на нередкие вопросы по этому поводу со стороны СМИ президент непринуждённо поведал, что неизвестное широкой общественности лицо предоставило ему ссуду в размере 500 тысяч евро под непонятное обеспечение. Напомним, что это произошло в его бытность министром экономики, что, конечно, невольно бросает тень на безупречность его профессиональной репутации.

В целом, большинство французов считают Эмманюэля Макрона навязанным или «искусственным» президентом, эдакой креатурой политтехнологий, законченным продуктом политтехнологий, ставленником крупного капитала и зависящей от него официальной прессы французской Пятой Республики. Достаточно упомянуть тот факт, что крупнейшие периодические издания Франции – «Libération» (Либерасьон), «l’Obs» (ОБС), «le Monde» (Ле Монд) и «L’Express» (Л‘Экспресс) – в период первой президентской кампании Макрона и подготовки к ней – с января 2015-го по январь 2017-го – опубликовали совокупно около 8 тысяч статей (!) с положительными отзывами по политической и административной деятельности этого политика.

Похоже, что все ставки уже сделаны и Франция, подобно колоссальному маятнику, колеблется между двумя сценариями – постепенного сползания в правление исламистов или затяжной кризис с последующей гражданской войной.

Глава 3

О хлебе насущном

Во Франции более 80 % энергетики обеспечивается при помощи АЭС. Собственные запасы уранового сырья исчерпаны ещё в первые годы нового столетия. Последний рудник в Жуак-ле-Бернардэн закрылся в мае 2001 года. Тогда было добыто всего 195 тонн ценной руды. В следующем году было выдано на-гора ничтожных по меркам экономики 18–20 тонн.

А африканские страны фактически прекратили широкомасштабную поставку Парижу тепловыделяющих элементов. В настоящее время большую часть своего урана Франция берёт именно у Казахстана (подтверждённые запасы у этой страны – 432 800 тонн урана, а у Франции – 12 500 тонн), обладающего самыми большими запасами этого минерала в Евразии. Ресурса ныне действующих 19 АЭС французам постоянно не хватает – приходится закладывать новые.

В этой связи становится очевидно, что для Франции речь идёт о выживании, так как без энергетики ни одна экономика по определению существовать не может. Между тем Франция не только производит электричество за счёт АЭС для собственных нужд, но и в значительной степени экспортирует его в Германию, где «зелёная» энергетика покрывает не более 20 % от национальных нужд (во Франции – 5 %). Поэтому очевидно, что бесконтрольный доступ к дешёвому урану «стоит мессы», то есть участия в любых попытках организации революции.

Впрочем, в новейшей истории у Франции уже есть аналогичный опыт: это участие в ливийской операции (хотя львиная доля дивидендов от свержения Каддафи досталась отнюдь не французам, а американцам и итальянцам). Там тоже речь шла о доступе к дешёвым источникам сырья, хотя ситуация была не настолько критичной, как с поставками урана.

Тут для понимания интриги стоит напомнить, что во Франции получил убежище Мухтар Аблязов, бывший министр Республики Казахстан, обвинявшийся по ряду статей Уголовного кодекса и активно поддержавший беспорядки в январе 2022 года в Республике Казахстан.

Вот уже не один месяц аналитики от энергетики крупных структур, секретных и официальных, безрезультатно ломают себе голову: как Франция намерена выйти из грядущего кризиса в области производства электричества и своего стратегического сектора обороны. Ведь ни для кого не секрет, что Париж попал в энергетическую зависимость от Вашингтона, продав ему транснационального гиганта и гордость французской промышленности «Alstom», производивший турбины для французских АЭС. Теперь необходимые механизмы могут быть поставлены во французские теплоцентрали только новым владельцем – американским «General Electric».

А потом новые бедствия обрушились на «головы беспечных парижан»: теперь Францию вежливо просят уйти из некоторых африканских стран – в частности Мали, где надменные галлы привыкли себя чувствовать как дома. И в данном случае вопрос не в национальной гордости, а в уране, то есть том сырье, которое этот постоянный член Совбеза ООН привык щедрой рукой черпать из закромов Чёрного континента. Причём уйти просят не только африканцы – на помощь себе жители Африканского континента призвали российские ЧВК.

До этого французы уже протестовали, а министр иностранных дел Жан-Ив Ле Дриан в Нью-Йорке в сентябре текущего года едва ли не хватался за лацканы пиджака главы внешнеполитического ведомства России Сергея Лаврова, темпераментно требуя вывести из Мали и 4 стран региона Сахель ЧВК «Вагнер» и угрожая России «тяжёлыми последствиями». Но россияне… не вняли. Поэтому, похоже, им и назначили рандеву в Париже, чтобы всё понятийно и жёстко обсудить. Ведь за месяц до прибытия нашей делегации, то есть в октябре 2021 года, Ле Дриан в интервью для канала «France 5» заявил, что Москва, мол, делает «попытки дестабилизации наших (западных) обществ, ценностей, демократий». То есть, скорее всего, россияне ударили по самому что ни на есть французскому подбрюшью – по урану, сиречь энергетической безопасности Пятой Республики.

Как выяснилось теперь, после возможной утраты Африки в качестве альтернативного поставщика рассматривается даже… Украина.

Париж стоит урана

Если посмотреть на запасы урана в мире, то неожиданно выясняется, что у Незалежной они значительно больше, чем у той же Франции: у Парижа 12 500 тонн, а у Украины, между прочим, 42 700 тонн (для сравнения: у России 138 тысяч тонн, а у Казахстана – вообще 432 800). При этом экономика (в том числе и оборона) Франции не может обойтись без радиоактивного сырья. Эти данные взяты из французского источника – труда Самюэля Фэрфари (Samuele Furfari) «Le Monde et l’Energie. Enjeux géopolitiques».

Похоже, французы всё-таки предприняли попытку договориться с россиянами по разделу сфер влияния на Африканском континенте. Конечно, прежде всего их интересуют Мали, Нигер, Габон и ЦАР. В некоторых из этих стран уже отметились доблестные российские ЧВК, а другие (Нигер, Намибия и Габон) больше не сотрудничают с Францией в сфере добычи полезных ископаемых. Как иначе, чем жизненно важной для Пятой Республики проблемой, объяснить совсем не попавшую в прессу деловую встречу министров обороны и иностранных дел России, которые побывали с визитом в Париже (формат «2+2», 12 ноября) в конце осени? Скорее всего, речь шла о «консультациях» и глубоком зондаже. Как бы то ни было, о результатах переговоров французские СМИ молчат как немые. Но неожиданно во Франции прорезался резкий интерес к событиям на Украине, а в речах Эмманюэля Макрона появилась воинственная риторика.

Справка:

Украина обладает урановыми месторождениями и горно-обогатительным комбинатом в Жёлтых Водах. Всего у неё 21 месторождение (крупнейшие – Первомайское и Желтореченское) – в том числе прямо под городом Кировоград. В 2017 году Киев разрешил частный оборот урановых рудников, а с 2019-го, по некоторым сведениям, владельцем ООО «Атомные энергетические системы Украины» стал бизнесмен, близкий к Арсену Авакову.

Иными словами, как сказал в далёком 1593 году тогда ещё будущий французский король-протестант Генрих Наваррский (будущий Генрих IV), когда ему в обмен на корону предложили стать католиком: «Париж стоит мессы». Перефразируя: спасение французской энергетики стоит даже контакта с таким нерукопожатным для западных чистоплюев персонажем, как главный покровитель официально запрещённого в Евросоюзе «Айдара».

Впрочем, в Африке французские колонизаторы тоже привыкли общаться отнюдь не с мальчиками из хора. Касаемо Украины французская специализированная в атомном бизнесе корпорация «Огапо» (в прошлом Areva) уже делала заход на цель в 2014 году. Тогда речь шла о Сафоновском месторождении (разведанные запасы – порядка 3 тысяч тонн руды). Но что-то не срослось. Теперь призрак энергетического краха громко стучится в дверь Елисейского дворца.

Между тем предварительные контакты с Киевом уже были установлены в 2015-м и, в дальнейшем, в 2018 году. Шесть лет назад украинский «Энергоатом» подписал соглашение с Огапо на поставку урана для своих реакторов, а тремя годами позже – на переработку отработанного топлива на заводе в Гааге. Неудачные тепловыделяющие элементы (ТВЭЛы не соответствовали типу реакторов) от американского Westinghouse, должно быть, только укрепили «сердечное согласие» на французском направлении.

К сожалению, для бесконтрольной промышленной разработки украинских недр ничто не может быть лучше, чем небольшая война – например, в Донбассе. Вооружённый конфликт создаёт хаос, а под шумок можно начать операцию по добыче в привычном для Парижа формате, где под охраной штыков Иностранного легиона дело было налажено достаточно хорошо. Может быть, как знать, и легионеры в скором времени появятся в восточных весях нашей славянской соседки…

Как бы то ни было, доступ к австралийскому урану для французов после дела AUKUS надолго, если не навсегда, закрыт. До этого кризиса Австралия занимала третье место среди привилегированных французских поставщиков урана – сразу после Нигера и Казахстана. Выбирать, как говорится, Парижу не приходится. Тем более, что, по оценкам специалистов, ежегодно местным АЭС требуется до 8 тысяч тонн урановой руды для получения тысячи двухсот тонн необходимого топлива. По некоторым данным, в настоящее время потребность уже возросла до рекордных 12 тысяч тонн руды в год.

Конечно, Казахстан гораздо важнее для Франции, чем Украина. Однако в обстановке развала и вседозволенности в стране, передавшей торговлю урановыми рудниками в частные руки, вполне естественно ожидать авантюрных ходов сильных зарубежных игроков. Россию же это не может не беспокоить, так как строить шахты и добывать опасное сырьё будут в непосредственной близости от наших границ.

Жиль Реми является председателем совета директоров и генеральным директором CIFAL – одной из крупнейших французских компаний, работающих в области внешней торговли. Приоритетными направлениями деятельности компании являются нефтегазовый сектор, а также атомная промышленность. Именно в этих областях Реми добился за время своего правления и сотрудничества с «Росатомом» наиболее зрелищных успехов, став мажоритарным акционером своей группы компаний. Его сотрудничество с Россией началось почти тридцать лет назад.

– Господин Реми, вы патрон одного из самых удачных французских международных предприятий, входящих в десятку по обороту в общем зачёте. В то же время вы ещё и мажоритарный акционер вашей компании. Россию вы знаете, наверное, очень хорошо, так как, помнится, ещё мой отец лет 35 назад работал с вами по линии «Техсна-бэкспорта»…

Жиль Реми: Вы правы. CIFAL – это частная компания с 75-летней историей. Компания была основана после Второй мировой войны талантливым инженером, а уже с 50-х годов мы активно присутствуем на рынке советско-французских внешнеторговых отношений. Мы великолепно изучили советский рынок. Так что в момент, когда СССР распался, я уже был во главе предприятия и сумел продолжить нашу деятельность в абсолютно иных, относительно предыдущего этапа, условиях. Считаю также большим у спехом удавшийся мне проект внедрения CIFAL в бывшую советскую Центральную Азию, а также в Азербайджан. Таким образом, мы – единственная западная внешнеторговая организация, работающая со странами по обе стороны Каспийского моря.

– Вы работаете в области, так сказать, «сборки» крупных нефтегазовых и атомных международных проектов, подбирая финансы, осуществляя общее руководство и технический надзор и т. д.?

Ж.Р.: Да, нас вполне можно назвать интегратором по крупным промышленным проектам – в том числе в области атомной энергетики, в которой всегда сильна правительственная составляющая. Способности CIFAL лучше всего проявляются в комплексных проектах.

У нас также существуют определённые центры деятельности, работающие на местности – в частности, в России. Очень часто мы строим проекты на расширенный регион: например, контракты, объединяющие Россию и Центрально-Азиатский регион. Наша деятельность в России включает в себя и кадровую работу, то есть подбор персонала для выполнения конкретных задач под проект. Мы также занимаемся инфраструктурными проектами в Туркменистане, и не только. Таким образом, нас интересуют длительные по времени реализации проекты, связанные с оценкой и выработкой необходимого подхода в зависимости от ожиданий наших визави.

– То есть, если я крупное французское предприятие класса фирмы THALES (производство бортовых панелей для экспортной версии типоразмерного ряда СУ-30), или же SAGEM (производство «горячей» части двигателей для Сухой СуперДжет-100), или же ALCATEL (контракты в области электроники), или же СОМЕХ (европейская фирма, работающая в области атомной энергетики), то для выбора правильного российского партнёра мне проще всего обратиться к Группе компаний CIFAL?

Ж.Р.: Почти все крупные французские предприятия, участвующие во внешнеторговой деятельности, прошли этап сотрудничества с CIFAL или продолжают сотрудничество с нами на постоянной основе. Так, в начале 90-х, после выделения из состава СССР новых суверенных государств в Центральной Азии, многие французские фирмы нуждались в лоцмане, способном правильно сориентировать их, изучив рынок, и сопровождать проекты.

Тогда нам удалось развить бизнес для ряда компаний первой величины – таких гигантов, как BOUYGUES (крупнейший строительный холдинг Франции), или VINCI (один из основных над структурных банков, кредитующих сверхкрупные проекты по строительству автострад, заводов и npoz.), или же THALES, о котором вы упомянули, или THOMSON (электронная промышленность в области самолётостроения и космоса). Мы продолжаем работу с этими компаниями на постоянной основе и оказываем точечные услуги другим предприятиям.

– Участвуете ли вы в проекте строительства скоростной автомагистрали, финансовую схему которой разработал VINCI, частично финансирующий это проект?

Ж.Р.: Нет. Конкретно в этом проекте нет. Но мы хорошо знаем эту компанию, мы её привели в Туркменистан и много работаем с ней в Туркменистане.

– Возвращаясь к Центрально-Азиатскому региону… Наверное, трудно найти партнёров на этом рынке, отличающемся особым менталитетом?

Ж.Р.: Поставить бизнес-процессы всегда сложно. Мы хорошо знаем Россию и Центральную Азию, но в те годы, когда шло развитие – в 90-е – всё было особо сложно и для России, и для международного бизнеса. Я нисколько не жалею, что то время ушло в прошлое.

Мы многого тогда добились в области атомной и нефтегазовой отраслей. Так, CIFAL стала представителем компании COGEMA (КОЖЕМА) – компании первого уровня в области обработки урана. Нам удалось организовать правильную кооперацию с Минатомом России, а потом уже и с «Росатомом».

– И вы, конечно же, лично знаете господина Кириенко?

Ж.Р.: Конечно! У нас всегда было образцовое сотрудничество с российской промышленностью. Могу только сам себя поздравить с тем, что атомный сектор стал большим промышленным успехом для нас за эти последние 20 лет. Я хорошо помню те трудности, с которыми столкнулась российская атомная промышленность в 90-е. В те годы никто даже себе представить не мог, какого успеха добьётся «Росатом» и какой глубокой реструктуризации подвергнется вся его работа. Сегодня на международном рынке российская атомная промышленность, бесспорно, занимает первое место.

– Нам было бы очень важно услышать ваше профессиональное заключение об уровне ваших российских коллег и, в целом, об их успехах. Не секрет, что сейчас нередко создается чёрный пиар, направленный против России. Нередко слышишь такие комментарии: россияне работают плохо, безопасность у них хромает и т. д.

Ж.Р.: Конечно, в области мирного атома глубокий след оставил после себя Чернобыль, но страница давно перевёрнута. Технология поменялась: больше не строятся реакторы по технологии РБМК, применённой на Чернобыльской АЭС. Новые реакторы работают на других принципах. У них повышенный уровень безопасности. Россия производит высококонкурентную продукцию на экспорт. Мы же, французы, от этого несколько даже страдаем, потому что мы не в состоянии противостоять в этом секторе россиянам – у нас продукция этого типа просто отсутствует.

«Росатом» также научился комплексному подходу и пакетным предложениям по строительству реакторов, их обслуживанию и по топливному обеспечению. Речь идёт о контрактах под клюк, начиная со стадии инвестирования и заканчивая послепродажной поддержкой в период эксплуатации объекта. На сегодня объём заказов у «Росатома» составляет порядка 130 миллиардов долларов.

– Представляется, что такой принципиально новый эффективный подход является достижением команды господина Кириенко. Собственно, он возглавил «Минатом» сразу после перехода из Совмина с должности премьер-министра, в конце 90-х годов. Мой следующий вопрос рискует вас несколько задеть: в делах нередко говорят, что французы вечно опаздывают на одну войну. Ваш комментарий?

Ж.Р.: Не думаю, что здесь стоит вырабатывать некое глобальное заключение. Да, французы нередко сталкиваются со структурной проблемой – в частности, дефицитом в области внешней торговли, с потерей долей мирового рынка… Но в том, что касается, например, России, все наши предприятия первого уровня присутствуют у вас в стране. Причём Франция входит в число крупнейших инвесторов в российскую экономику. Санкции не помешали выполнению наших договоров. Относительно Германии и Италии у Франции есть другая проблема: у нас много предприятий среднего уровня, не обладающих пробивной силой немецких бизнесменов или же коммерческими способностями наших итальянских друзей. Мы в своё время слишком привыкли к работе в Африке и не умеем бороться в полностью чуждой для нас обстановке. Поэтому наше посольство призвано помогать предприятиям такого рода. И всё же мы не намерены уходить из России, менять нашу стратегию сотрудничества: у нас только-только состоялась адаптация к новым условиям. Мы должны научиться работать в эпоху санкций, которые я считаю абсолютным абсурдом.

– Не хочу задавать вам чисто политических вопросов и тем самым смущать вас. Убеждён, что вы внимательно следите за деловыми новостями и знаете, что Европейский Совет рассматривает возможность введения дополнительного пакета санкций против России. Пока эта инициатива не увенчалась успехом…

Ж.Р.: Я уже несколько раз высказывался по этому поводу: повторяю, санкции абсурдны. Они затрагивают как наши интересы в области ведения бизнеса, так и наши общегражданские интересы. Введённые санкции – это аберрация, потому что они никак не влияют на международную политику России. С этой точки зрения, они абсолютно контрпродуктивны. Они отдаляют Россию от Европы. Если тенденция отхода России в сторону Азии подтвердится, то мы очень многое потеряем. Для нас всё это означает значительные убытки. Так, это касается агропромышленного сектора. Я внимательно за этим наблюдаю.

Россия выходит на самодостаточные позиции – например, в области производства курятины. Россия также превратилась в экспортёра сельскохозяйственной продукции, что не преминёт повлиять на распределение долей рынка. То есть для нас санкции – это очень плохо! В общем, никто здесь не выиграет – ни Европа, ни Россия. Выигрывают США. Парадокс в том, что если у нас оборот с Россией падает, то у Штатов он, напротив, только растёт. И хотя наши правительства и уверяют нас, что всё понимают, тем не менее предприниматели жестоко страдают от санкций.

– Ваше мнение во многом перекликается с заключением по вопросу санкций господина Рябкова, заместителя министра иностранных дел России. Так, он рассказал о возможности асимметричного ответа России в случае ввода новых санкций. Речь идет о самолётостроении. Господин Рябков сказал, что, вполне возможно, российские поставщики не будут в таком случае больше поставлять титан французским и немецким коллегам.

Мой следующий вопрос касается как раз американцев. Вы занимаетесь ураном и хорошо знакомы с этим сектором. Вы знаете, что В.В. Путин недавно заявил, что Россия внимательно изучает невыполнение американцами своих контрактных обязательств в области утилизации оружейного плутония.

Ж.Р.: Технически это довольно сложная тема. Но прежде всего, надо понять, что речь идёт о политическом сигнале, который прозвучал. Путин остановил процесс, который шёл с 90-х годов. CIFAL хорошо знакома с этим вопросом, так как участвовала в процессе разоружения с тех самых лет. Речь шла о 20 тысячах боеголовок, содержащих уран. Его надо было растворить и превратить в топливо для АЭС. Это был американо-российский договор [ВОУ-НОУ], в котором мы приняли участие как представители западного консорциума, выкупающего сырье [уран] для использования в гражданской отрасли атомной энергетики. Мы, французы, играли важную роль в создании такого консорциума, между компаниями COGEMA (КОЖЕМА, Франция), CAMECO (КАМЕКО, Канада) и NUKEM (НЬЮКЕМ, Германия). Консорциум выкупил продукцию [природный уран] у россиян и перепродал её своим клиентам.

По договору [ВОУ-НОУ], около половины всей электроэнергии, вырабатываемой ядерным путём в США, было выработано за счёт российского топлива. Этот процесс был рентабельным. Он принёс около 17 миллиардов долларов США в российский бюджет и завершился в конце 2013 года. Поставки прекратились, и контракт так и не был продлён.

Что касается плутония, Россия инвестировала большие деньги в процесс его переработки. Там идёт смешение плутония с ураном, и превращают его в топливо для АЭС. И вот США, по причинам политического и экономического толка, не стали этого делать. У них нет централизованного управления этой промышленностью, как во Франции и России. Тут сложная смесь технических, экономических и политических проблем.

– Мне удалось узнать, что только 2 страны в мире умеют перерабатывать ядерные отходы – это как раз Россия и Франция…

Ж.Р.: Да, именно так дело и обстоит. В особенности во Франции. У нас есть завод в Ля Аг, который производит полную переработку топлива. Потом мы храним отходы. Россия пока не владеет полностью этой технологией. Здесь я вижу большие возможности нашего дальнейшего сотрудничества. Ведь тут наши интересы совпадают.

В этой области Франция может поделиться опытом – она лучшая! Как мы знаем, свыше 80 % нашей электроэнергии вырабатываются атомной промышленностью. В России – 20 %), и столько же в Штатах. Сейчас мы должны принять решение, так как атомный сектор во французской промышленности не получает в последнее время развитие. Мы должны определиться, что мы будем делать – или дальше развивать его, или потихоньку сворачивать.

– Вас привлекает наша страна?

Ж.Р.: Ещё в детстве мои родители приобщили меня к русской культуре – к русским книгам. Потом в 70-е мы жили под знаком покорения космоса. Это было время, когда имя Гагарина было у всех на устах. По образованию я юрист. Работал в частном секторе (тогда государственная служба во Франции была крайне престижна). Тогда я решил заняться международной деятельностью. И стал работать с СССР на последней стадии его существования. Это был необыкновенный по своему богатству опыт. Я выучил язык и отправился в те края, куда другие боялись ехать. Влияние России распространяется далеко в Азию, так что владение русским мне сильно помогает в моих делах. Русский стал основным средством общения в том регионе: я говорю на этом языке без переводчика с главами государств, руководителями крупных компаний. Это язык межстрановой коммуникации.

Финансы и романсы

Шарль Санна является главным редактором крупного французского финансового сайта INSOLENTIAE.com. Будучи специалистом в области финансов, он достаточно долго работал в среде крупнейших французских банков. Он активно выступает за твёрдый курс евро и отказ от подчинения этой валюты политическим интересам определённых групп влияния.

Естественно, помимо вопросов энергетики, базовым и основополагающим направлением любой национальной политики является обретение финансовой самостоятельности. Поэтому я решил встретиться с Шарлем и обсудить эту деликатную тему.

– Внешний курс Франции сейчас очень прихотлив. Кроме того, сейчас принимается ряд судьбоносных решений, которые повлияют не только на французскую политику, но и на макроэкономику. По этому поводу у нас возник вопрос о перспективах общеевропейской валюты евро.

Шарль Санна: Я хотел бы отметить, что в настоящее время мы имеем дело с комплексной проблемой. Во-первых, речь идёт о франко-французских реформах, которые нам необходимо провести внутри страны. Эти реформы достаточно сложно имплементировать. Кроме того, существует ещё и франко-германский диалог, который тоже продвигается с определёнными затруднениями. Также существует и отдельный срез проблем, связанных с построением Общей Европы.

Наконец, и наша валюта евро также обладает отдельной логикой существования. Здесь опять-таки надо учитывать всё разнообразие факторов. Так что предлагаю вам последовательно разобрать все три аспекта стоящей перед нами проблемы.

Итак, в том, что касается проведения реформ внутри Франции, могу сказать, что сегодня мы видим, как Францию сотрясают относительно серьёзные забастовки. Конечно, всё вовсе не так трагично, как это было в 1995 году, когда политика французского правительства вызвала жёсткое противодействие нашего населения. Сейчас страна вовсе не парализована, и даже ощущается, что движение социального протеста уже практически выдыхается именно в тот момент, когда мы с вами беседуем.

Полагаю, что реформы будут проведены в жизнь, так как они законны и их давно ждали. А французское население, наконец-то, готово уступить по ряду пунктов для того, чтобы приспособиться к новому миру. Тут немаловажную роль играют и молодость, и реактивность президента Макрона, что побуждает французское общество всё же принять определённое количество реформ.

Эти перемены, этот сдвиг к новому миру с глобалистской экономикой, с массовым приходом на рынок роботехники – всё это приводит к осознанию того, что мы живём в мире, развивающемся на очень больших скоростях, и что нам необходимо к этому адаптироваться. Сегодня мы живём в стране, которая начинает осознавать эту проблему. Ну, а когда приходит осознание, далее необходимо претворить решение в жизнь. Здесь-то и начинаются все проблемы.

То, что остаётся, к сожалению, вне поля реформирования, – это сокращение расходов государственного аппарата. Конечно же, мы уже начали реформирование Французской компании железных дорог SNCF, но это всего лишь малозначительный элемент гораздо более сложной и комплексной проблемы. Так что пока сокращения расходов на государственный сектор не происходит. Поэтому-то и государственная задолженность у нас никак не сокращается, и вот уже на горизонте возникает угроза дефолта.

И таким образом, мы с вами плавно переходим ко второй обозначенной плоскости. То есть мы не решаем вопрос о сокращении расходов на содержание госаппарата. Дело в том, что если мы хотим сократить эти расходы, то нам строго необходимо урезать различные выплаты населению. И тут-то и начинается «скрежет костей по металлу», так как француз готов к тому, что вы упраздните какое-нибудь пособие его соседа, но только не его!!!

Например, когда Макрон понизил на 5 евро вспомоществование неимущим по аренде жилья, то начались настоящие акции протеста! Я говорю о различных выплатах – помощь неимущим, пособия безработным, пенсии и проч. Все эти средства выплачиваются в миллиардных значениях. Мы это называем перераспределением благ в обществе, но на самом деле эти операции крайне затратны. Отсюда возникает проблема госдолга, потому что мы финансируем всё это при помощи тех средств, которых у нас просто-напросто нет! Именно это нам и вменяют в вину наши немецкие друзья. Это и затрудняет максимально франко-германский диалог, потому что немцы, со своей стороны, затягивают пояса уже много лет подряд. У них там, в Германии, развился феномен настоящей бедности. В Германии применяется строгая политика урезания любых социальных расходов. Немецкий народ с честью переносит это испытание. Но они считают, что вот этой самой чести нам, их французским соседям, откровенно недостаёт. И вряд ли они так уж не правы!

Так что франко-германский диалог сейчас очень сложен. И ещё больше это усугубляется тем, что на сегодня евро можно рассматривать как некое логическое продолжение дойчемарки. То есть речь идёт о валюте, которая очень хорошо подходит Германии, но гораздо хуже другим странам.

Таким образом, Германия научилась использовать евро в своих интересах. А помимо того, что это была очень хорошая политическая идея, на сегодня евро превратился в некое орудие немецкого доминирования.

При помощи евро Германия удерживает за собой экономическое лидерство. По, в том числе, и политические инициативы относительно всех остальных европейских стран, входящих в зону евро. Такое состояние дел не может не породить целый ряд проблем. В частности, многие стали задумываться над тем, зачем им вообще в будущем евро. То есть если евро уже больше не является достоянием всех стран, но полезен исключительно одной из них – и её зовут Германия – то тут ощущается отсутствие элементарной политической дальновидности, что, в свою очередь, может привести к существенной нестабильности евро. Потому что, если евро станет слишком немецким и станет вредным для французской, итальянской или испанской экономики, то мы будем просто вынуждены его упразднить!

Так что сегодня все те, кто любит евро и саму идею его существования, должны были бы изменить свою политику и ощутить, что евро всё же принадлежит нам всем. Кроме того, они должны понимать, что это общее благо надо использовать со всей аккуратностью для того, чтобы это принесло выгоду как можно большему числу европейских граждан.

И это реально очень важно! Так что вся сложность построения диалога с Германией заключается в том, что Германия блестяще осознаёт, что ни Франция, ни Италия, ни другие европейские страны никак не могут выйти из пике роста госдолга. В нашем случае мы больше не можем суверенно пользоваться валютой как собственным суверенным инструментом. Единственное, что мы в состоянии сделать, – это обрезать наши ненужные расходы, что нам, собственно, и навязывает Берлин. Так что вы можете оценить, какие внутренние разрывы проявляются в ЕС. Из-за высокой сложности управления всеми процессами, связанными с необходимостью комплексного решения ряда проблем, получается, что больше нет возможности воздействовать на реальность. Это превращается в настоящую проблему. Слабость нашей национальной валюты на более ранних этапах развития заключалась в том, что мы не умели толком проводить никаких финансовых реформ. Сегодня нас просят изменить нашу политику и ввести меры по ограничению расходов, но мы так и не научились это делать.

– Как вы думаете, у евро есть шанс стать не только франко-германской, но и общеевропейской валютой?

Шарль Санна: Я думаю, что евро – это очень хорошая мысль! Но проблема, связанная с реализацией любой хорошей мысли, заключается в том, как такую хорошую мысль претворить в жизнь. Сегодня евро – абсолютно не функциональная денежная единица, потому что не существует единой политики в области сбора налогов и других финансовых вопросов между Францией и Германией.

Но в то же время дело в том, что немцам приходится оплачивать за счёт своего профицита дефицит бюджетов Франции и/или Италии. Сегодня немцы этого не хотят.

Теперь, возвращаясь к вашему вопросу, может ли евро стать валютой Европейского континента, я хотел бы сказать, что в вашем вопросе на самом деле есть двойное дно. Вы имели в виду совсем другое: может ли евро быть нейтральной денежной единицей, а не инструментом влияния той или иной страны?

Дело в том, что вы правы: любая валюта может стать орудием политического давления. Вспомнить хотя бы о долларе: доллар действительно может выступать в качестве инструмента политического давления. Это достаточно очевидно, и Россия на опыте с этим знакома, но, по правде говоря, не только Россия, но и Иран, и Китай, и Франция тоже! Допустим, некоторые французские компании ведут свои расчётные операции в долларах. И если Франция делает что-то, что не устраивает США, то мы получаем миллиардные суммы штрафов за деятельность наших предприятий. Причём штрафы выставляются в долларах. Я могу напомнить об истории крупного нашего банка «БНП-Париба», который был вынужден выплатить американцам штраф в размере 8–9 миллиардов долларов за то, что торговал со странами, относительно которых США ввели режим эмбарго. Так что, конечно же, валюта используется в качестве инструмента давления.

И вот вы мне задаёте вопрос: а может ли евро быть нейтральной валютой Европейского континента? В таком случае он стал бы общественным достоянием, которое использовали бы все игроки, присутствующие на Европейском континенте.

Это очень красивая мысль. Но сегодня мы видим, что евро – это, скорее, немецкая валюта. Именно это я и имел в виду. Прежде всего, евро используется в интересах экономической и политической гегемонии этой страны. Всегда существует исконное искушение превратить валюту в большее, чем просто в расчётную единицу.

«Сегодня мы видим, что евро – это, скорее, немецкая валюта».

Единственная нейтральная валюта, которая остаётся таковой, потому что именно такой она всегда и была, – это золото. И когда я вижу, как РФ наращивает свой золотой резерв, то уверен, что это связано с тем, что Россия поняла, что единственное нейтральное мерило ценностей – это золото. Золото выступает не за Путина и не против Трампа. Золото – не более чем расчётный эталон и источник накопления благ. Ничего другого от него не требуется, и именно поэтому оно для нас так интересно.

Думаю, что если завтра у нас разразится какой-нибудь серьёзный финансовый кризис, то мы, возможно, вернёмся к валюте, опирающейся на золото, которое следует принципу международного нейтралитета.

Вообще-то саму концепцию единого европейского пространства с гражданством и валютой придумали… нацисты. За проект отвечал оберштурмфюрер СС Александр Долецалек (группа D главного управления СС). Так что впервые о прообразе евро и совместной обороны жизненного пространства заговорили ещё в Берлине в 1943-м. Как доказала война на Украине, Евросоюз – отнюдь не мирное и процветающее сообщество свободных граждан, а настоящая неоколониальная империя эпохи инклюзивного капитализма.

В этой связи вполне очевидно, что, помимо энергетики и финансов, есть ещё один процветающий сектор французской экономики – это торговля оружием. Причём Франция торгует не со всеми, а исключительно там, где она может продвинуть свои геополитические интересы.

Глава 4

Франция и Россия. Брак по расчёту

Франция – совместно с Германией – настоящий локомотив Евросоюза. Она по большому счёту и диктует заглавные линии в отношениях между Москвой и Брюсселем. Об этом-то для полноты картины я и решил поговорить с Э. Шопрадом.

Эймерик Шопрад не только бывший евродепутат, но и преподаватель ряда европейских вузов. Он даже прочитал курс по геополитике и геостратегии в Московском государственном университете им. М.Ю. Ломоносова. На правах бывшего евродепутата, то есть хорошо информированного из конфиденциальных источников человека, он пришёл к выводу, что, в отличие от Германии, Франция – действительно естественный союзник России, так как «не имеет с ней общих границ» (alliance de revers). Главное – это поддерживать многополярный мир и равновесие, считает Шопрад. Россия привлекает его как континентальная держава, не практикующая насильственную политику, а лишь отвечающая на проявления американского империализма. Это некая константа, присущая политике Москвы. Шопрад заранее знал, что, к сожалению, Марин Ле Пен не имела шансов на победу на выборах, так как «у неё нет ни команды, ни программы, чтобы править страной». Он сожалеет, что Франсуа Фийон, похоже, окончательно отошёл от дел, так как он мудрый политик, уже давно, в свою бытность премьер-министром в эпоху Николя Саркози, установивший доверительные отношения с российским руководством.

Эймерик Шопрад: Я занялся Россией ещё до того, как пришёл в политику. Я специалист по геополитике. Ваша страна является центром великой цивилизации, породившей политиков, учёных, артистов… Кроме того, я сторонник многополярного мира. Россия в нем занимает центральное место. Когда я стал геополитиком и преподавателем, то понял, что США давит на мир, а Россия помогает удерживать равновесие. Также я верю в то, что Франция поддерживает некий баланс между Западом и Востоком. И это крайне важно в эпоху великих социальных потрясений.

Я хорошо знаю теорию немецкой геостратегии, изучал труды Карла Хаусхофера, который обосновал немецкий империализм. Сегодня мы видим его наследников, немецких депутатов в Европарламенте, которые поддерживают политику санкций, направленных против интересов России и Германии. На самом деле экономика Европы теряет миллиарды евро в этой ненужной для государств конфронтации.

– Вы присутствовали в качестве наблюдателя на Крымском референдуме…

Э.Ш.: Да, я один из немногих, кто предвосхитил ход истории. Я отправился туда даже вопреки мнению моей тогдашней партии – «Национального фронта». Я присутствовал там во время победы в Симферополе и помню счастье людей, их искреннюю реакцию. Убеждён, что благодаря Путину этот регион будет развит. Там полно секторов, в которые надо инвестировать.

На сегодня я вижу, что не только правый блок у нас, во французском парламенте, но и левые, да и за океаном тоже, готовы признать нынешнее положение дел по Крыму.

– После вас там побывала французская делегация во главе с Тьерри Мариани, а также совместно с его коллегами Жаком Миаром и Клодом Гоасгэном. Что вы думаете о делегации итальянских депутатов, посетивших Крым после французов и предложивших подписать ряд договоров между итальянскими регионами и Крымом?

Э.Ш.: Франция – унитарная страна, а у Италии федеративное устройство. У них преимущество. Рад за них. Тьерри Мариани – мой друг. Кстати, вы знаете, что мы уже голосовали в Национальном собрании по вопросу о снятии с вас санкций? Мы всё делаем для улучшения взаимопонимания между Францией и Россией.

Ведь не обязательно быть навеки в дружбе с Россией – достаточно понимать здраво свои интересы.

– Что для вас, евродепутата, означают события в Молдавии и Болгарии?

Э.Ш.: Я был в Приднестровье ещё в 2007-м. Когда я изучил тот регион, то понял, что Молдавия имеет только один вектор развития – это работа с Россией. Ересью является появление в этом регионе НАТО. После провала политической линии предыдущего руководства молдаване поняли, что у них есть только один шанс – это работа с Россией, что соответствует их геополитическому положению.

Президенту Франции не хватает, увы, как и многим его коллегам, профессионализма. Не надо оскорблять США, когда ты – лакей США. Я говорю провокационно, но надо называть вещи своими именами. Францией правят люди, утратившие всяческое достоинство. Мы все помним, что Олланд заявил, что подумает, принимать ли Путина. Кто он такой, чтобы так говорить, когда Путин более популярен во Франции, чем он сам! Всё это недостойно нашей великой страны! Но ветер перемен уже подул: вспомним о брекзите. Будем надеяться и на перемены во Франции. Для французских социалистов наступил «полный Аустерлиц».

– Как вам представляются перспективы политической Франции?

Э.Ш.: У нас во Франции умеренная правая оппозиция никак не может договориться между собой. Кроме того, у левых вообще ничего непонятно. Со стороны же «Национального фронта» мы наблюдаем полное единство. Я покинул эту партию, но там люди имеют крепкую внутреннюю дисциплину. И тем не менее я покинул эту партию, потому что она, эта партия, не готова к власти. Даже если Марин Ле Пен и выиграет когда-нибудь президентские выборы – во что я не верю – она не сумеет получить большинство в парламенте, так что «Национальный фронт» не сумеет реально править и менять положение в стране.

Я – суверенист, выступаю за равновесие и верю, что Франция и Россия будут работать вместе. Наша роль – быть хранителями равновесия. Речь идёт о том, что Франция обладает большой военной мощью – будь то ВМФ или другие роды войск. Мы также мощная ядерная держава, производящая своё электричество почти целиком за счет АЭС. Для нас наша независимость – первостепенная задача.

Франко-российские отношения

Отношения с Россией – едва ли не главный пункт французской международной политики. Одни боятся нашу страну, другие ненавидят, но большинство относится с интересом, пусть и слегка настороженно. К сожалению, «Россотрудничество» и группа «Трианон» не проявляют достаточной активности. Россияне, конечно же, пытаются продвигать нашу страну, однако особых успехов в этой области не добились. О франко-российских отношениях мне подробно рассказал Дени Плювинаж – автор нескольких политологических книг о России и США. Он проработал всю свою жизнь в сфере международных отношений. Сегодня он не только советник руководителя крупнейшего французского консалтингового бюро в области энергетического сотрудничества между Францией и Россией, но и активный работник дипломатической ассоциации «Франко-российский диалог», деятельность которого неоднократно была отмечена на самом высоком российском дипломатическом уровне.

– Вы – специалист в области международных отношений. Провели много лет в разных странах – в том числе 15 лет в России. В настоящее время занимаете несколько ответственных постов – вы, например, советник исполнительного директора ассоциации «Франко-российский диалог», возглавляемой князем Александром Трубецким.

Дени Плювинаж: В частности, я несу ответственность за организацию ежемесячной конференции, посвящённой итогам франко-российских отношений за отчётный период. По результатам наших трудов мы выпускаем в конце года отдельную книгу. Так, у нас вышел уже пятый по счёту справочный том по дипломатическим и деловым отношениям Франции и России.

– Думаю, что это не станет первым трудом, автором которого вы являетесь. Так, вы уже выпустили монографию по России на современном этапе её развития. У вас также есть книги по США.

Д.П.: На самом деле я уже написал 2 книги о России. Первая посвящена российскому деловому миру. А вторая называется «Век России». В ней изложены интервью глав французских фирм, работающих в России, – руководителя «Алькателя Альстома» и т. д.

Вторая часть состоит из статей видных деятелей в области франко-российских отношений. Так, там есть статья крупного экономиста, французского академика Жака Canupa, выступающего нередко на радиостанции «Спутник», или же общая аналитическая статья князя Трубецкого. Есть там и мой анализ российской действительности, в которой, думается, я неплохо ориентируюсь с учётом того, что провёл 15 лет в России.

Третья же часть книги опять-таки посвящена российской культуре, но не в смысле изящных искусств или литературы: речь идёт о подсознательных процессах, протекающих как бы на втором уровне нашего восприятия действительности и диктующих наши поведенческие штампы, наши вкусы и наши предпочтения. Поэтому очень нередко люди, принадлежащие к разным культурам, с трудом понимают поведенческие клише своих визави, сталкиваясь с ними на переговорах. Это, кстати, и вызывает взаимное недоверие. Названная мною тема и составляет суть значительной части моей профессиональной деятельности, так как я еще являюсь и директором департамента повышения квалификации компании СИФАЛЬ, которая вот уже полстолетия присутствует на российском рынке. В мою профессиональную компетенцию входит оказание помощи французским предприятиям, имеющим филиалы в России или работающим из Франции с российскими партнёрами. Также я занимаюсь и российскими предприятиями, облегчая им контакт с французской стороной.

– То есть вы выступаете в роли посредника или медиатора…

Д.П.: Некоторым образом да. Но деятельность медиатора распространяется на более длительные промежутки времени, чем те, которые я в среднем посвящаю каждому случаю. Вообще-то, различия касаются не только культурных расхождений между Францией и Россией, но и Францией и США, Францией и Германией. Дело в том, что с политической точки зрения, Россия в течение 8 лет из новейшей истории переносила жестокие испытания, что наложило свой отпечаток на национальную культуру.

Говоря о культурных расхождениях, можно упомянуть, например, разное отношение к пунктуальности: для россиян этот вопрос не всегда первостепенен, а вот для французов – отнюдь! Или же россияне умеют заниматься сразу несколькими вещами одновременно. Во Франции это немыслимо!

Проблемы начинаются от отсутствия взаимопонимания и, соответственно, доверия. Трудно работать с человеком, которого не понимаешь!

В свою очередь, россияне всегда прямо говорят вам в лицо, что они о вас думают. Французы же более тонкие: они выражают себя при помощи недоговорок, эзоповым языком и т. д. Французам русская культура предприятия представляется более грубой. Русские же считают французов лицемерами.

– Что вы думаете о том, на кого больше походят американцы?

Д.П.: Американцы гораздо более прямолинейны, чем французы. Но говоря об американцах, сами французы нередко путают эгоизм и индивидуализм. Американцы – индивидуалисты, но не эгоисты! Мы, во Франции и России, не индивидуалисты! Мы живём в социуме. Нередко такое сознание называют коллективистским, хотя термин теперь уже не просто избит, а нередко воспринимается отрицательно.

– Каков ваш комментарий по поводу запроса министра обороны США на повышение бюджета военного ведомства и выделение дополнительных нескольких миллиардов долларов на «сдерживание российской агрессии в Европе»?

Д.п Когда речь идёт об увеличении выделяемых на эти цели средств в 4 раза, то это, естественно, уже астрономические средства! Уже сегодня американцы тратят тысячу миллиардов долларов в год на нужды собственной обороны, так что… Да, конечно, они сами печатают свои деньги, но это не может продолжаться вечно.

В том же, что касается умаления роли Франции, то тут ответственность целиком на Елисейском дворце. Американцы занимаются защитой американских же интересов, россияне защищают свои права, а французов наше правительство не защищает.

Самое страшное, с точки зрения американцев, что может произойти, – это сближение Европы с Россией. Об этом писал Збигнев Бжезинский. Речь идёт о Евразийском союзе. Но это же маргинализирует Америку. У Франции есть своя политическая философия, делающая её слово весомым, но для этого надо следовать своей роли. Наша же роль и интересы – это сближение с Россией. Хотя мы и не должны полностью рвать с США.

– Что вы думаете о «Национальном фронте» и о его взглядах, высказанных против НАТО и в защиту суверенитета Франции?

Д.П.: Я не за Ле Пен, я – за Францию! Я выступаю за независимость своей страны. Если в международных вопросах мне близки её взгляды, то во внутренней политике наши мнения расходятся. Я патриот, хотя во Франции сейчас это слово воспринимается отрицательно. В России, Слава Богу, это не так! Франция занимает исключительное место в международной культуре.

– Каждый культурный американец мечтает хотя бы раз в своей жизни побывать в Париже и посидеть за столиком в кафе, где творил Хемингуэй.

Д.П.: Именно! Мы все разные. И надо научиться уважать другого. Надо согласиться с правом на культурные различия. Сейчас я завидую России, где вы открыто говорите, что вы – патриоты своей страны. У нас, если так говорить, вас быстро запишут в фашисты.

– Уверен, что Франция настолько мудрая страна, что она сумеет изжить из себя эти нездоровые тенденции.

Д.П.: Конечно! Никогда не надо путать народ и правительство!

В геометрии есть элементарное правило: через одну точку линию не провести. Поэтому мнение Дени Плювинажа об отношениях с Россией ценностно само по себе, но нуждается, как говорят учёные, в верификации, то есть в сопоставлении с другими суждениями современных экспертов.

В этой связи можно сказать, что позиция сотрудника «Франко-российского диалога» весьма созвучна точке зрения Татьяны Кастуевой-Жан, которая руководит центром «Россия/Новые независимые государства» в Институте международных отношений Франции. Она окончила университет в Екатеринбурге и получила степень магистра в МГИМО, а также и степень кандидата наук в университете города Марн-ля-Вале. Автор книги «Россия Путина в 100 вопросах» (2018 год, изд. Талландрие).

– Какими вам представляются отношения между Владимиром Путиным и Эмманюэлем Макроном, олицетворяющими в своих лицах два государства – Россию и Францию?

Татьяна Кастуева-Жан: С тех пор, как в начале первого мандата президента Макрона состоялись переговоры между двумя главами государств – России и Франции – в Версале, возникло определённое напряжение между Парижем и Москвой – в частности, в связи с делом об отравлении в Лондоне бывшего сотрудника спецслужб Скрипаля, а также в связи с нанесением по территории Сирийской Арабской Республики ударов французскими ВВС после того, как было зарегистрировано применение боевых отравляющих веществ. К сожалению, вынуждена констатировать расхождение позиций по такому вопросу, как украинский кризис.

Существует также экономический аспект франко-российских отношений. По этому пункту могу сказать следующее: в течение последних 3 лет Франция – первый внешнеэкономический партнёр и иностранный инвестор на территории Российской Федерации. Любопытно, что эти достижения зарегистрированы при неблагоприятной конъюнктуре, то есть в эпоху санкций относительно России и ответных контрсанкций.

– Вы сказали, что инициативы Макрона относительно Российской Федерации ограничены нынешним стечением обстоятельств… Не могли бы вы пояснить, что конкретно имели в виду?

Т.К.-Ж.: Думаю, что здесь существуют 2 весьма важных фактора. Во-первых, существует определённое расхождение позиций внутри западного лагеря. Прежде всего, это касается позиции президента США, которая по нескольким пунктам не совпадает с позицией Брюсселя, что доставляет проблемы европейцам.

В то же время хорошо видно, что президент Макрон выступает за сохранение режима европейской солидарности. Макрон – также приверженец добрососедских отношений с США. Он не будет распространяться на встрече в России о расхождениях в позициях между западными союзниками. Он придерживается европейской системы ценностей. То есть существует различие по ряду позиций между Россией и Западом, которое зародилось ещё в эпоху Людовика XIV. Но важно именно то, что оба президента стремятся к открытому диалогу и обсуждению всего круга проблем.

– Когда вы анализировали нынешний этап франко-российских отношений, я вспомнил об одном интересном дипломатическом начинании, увидевшем свет в Версале, в ходе первого саммита. Речь идёт о группе «Трианон». На ваш взгляд, чем обусловлена необходимость, породившая такую инициативу? Ведь до этого уже существовала ассоциация «Франко-российский диалог», не правда ли?

Т.К.-Ж.: Надо напомнить о правовом поле, в котором работает инициатива «Трианон»: это контакт при помощи создания цифровой платформы между гражданским обществом с обеих сторон, а потом установление режима постоянной коммуникации.

Пока ещё слишком рано для того, чтобы судить об эффективности этой инициативы. Потребовался целый год для того, чтобы внедрить эту идею, а также для того, чтобы пригласить известных деятелей присоединиться к этому начинанию. И только потом представители координационного совета с обеих сторон смогли, наконец, встретиться для обсуждения всего круга задах.

В результате можно сказать, что пока взаимное знание реалий противоположной стороны очень слабое. Смысл этого канала в том, чтобы научиться несколько лучше понимать друг друга, но не надо ожидать чудес от нового средства общения. Этот формат не позволит справиться с разногласиями по кардинальным направлениям. Давайте рассматривать «Трианон» как некий метод для расширения общения, а также возможность поговорить не только о том, в чём позиции сторон расходятся.

– Полностью согласен с вами, потому что, как правило, мы рассуждаем о том, что служит камнем преткновения, и крайне мало, например, о капиталовложениях. В одном интервью вы сказали, что Франция остаётся основным экономическим партнёром России с точки зрения капиталовложений. Тут хотелось бы задать вопрос о том, какова позиция России.

Позиция Франции достаточно хорошо известна, так как Эмманюэль Макрон заявил, что не откажется от республиканских принципов, но в то же время он явно декларирует свои намерения вкладывать финансовые средства, работать вместе с Россией, строить вместе с ней проекты… В одном из своих выступлений он сказал, что желает завязать узы между Россией и Европой, чтобы Россия не замкнулась сама в себе. Считаете ли вы, что Владимир Путин тоже расценивает Францию как возможного привилегированного партнёра России, способного сломать лёд непонимания между Российской Федерацией и западным миром? Может быть, президент России рассчитывает на то, что французский лидер поможет ему преодолеть санкции?

Т.К.-Ж.: Мы видим, что Германия, на которую ещё с эпохи Людовика XIV так рассчитывала Россия, находится в достаточно затруднительном положении. Не стоит говорить о Великобритании, в особенности в момент после брекзита, а также с учётом её союза с заокеанским партнёром.

Конечно же, Италия представляет большой интерес. Но всё же не с Италией Владимир Путин будет обсуждать магистральные проблемы большой Европы. Поэтому Эмманюэлъ Макрон явно превратился в того самого общеевропейского лидера, с которым Москве предстоит вести диалог. Россия великолепно отдаёт себе отчёт в той особой роли, которую призвана играть Франция. Поэтому Москва и выступает за то, чтобы развить межстрановой диалог.

В том же, что касается вопроса санкций, то, разумеется, Франция является сторонницей европейской солидарности. Если санкции и будут сняты, то это будет проделано на уровне Брюсселя. С другой стороны, санкции ведь не на воздухе основаны. Они покоятся на материальном фундаменте того, что происходит на Украине. И, к сожалению, по этому вопросу досье заблокировано. Кроме того, существуют ведь и санкции, которые связаны с Крымом. По этому вопросу, не скрою, я выражаю пессимизм. Думаю, что санкции останутся надолго – вплоть до выработки взаимоприемлемого решения вопроса, возникшего в 2014 году.

Теперь должна сказать, что между Европой и Россией существует очень сильное экономическое взаимодействие, в частности, в энергетической области. Например, проект «Северный поток-2» подразумевает участие нескольких крупных европейских предприятий. Мы видим, как сложно гармонизировать все позиции в лоне Европейской комиссии, а также с рядом правительств, имеющих определённые возражения по существу данного проекта. Думаю, что здесь мы добьёмся достаточно быстро положительной динамики.

Полагаю, что Россия будет продолжать развивать контакты с Евросоюзом – тем более, что, выступая перед Федеральным собранием, Владимир Путин пообещал добиться технологического прорыва для модернизации страны. Между тем мне неясно, как ему удастся добиться такого результата без помощи западных технологий и без западных, особенно европейских, капиталовложений.

– Вы высказались достаточно ясно. Получается, Эмманюэль Макрон только ещё составил путевую карту, а теперь надо дать процессу созреть.

Т.К.-Ж.: Эмманюэль Макрон не раз подчёркивал необходимость вести стратегический и исторический диалог с Россией. Полагаю, что мы сейчас видим, как налаживается именно стратегическое партнёрство. Мы уже в настоящее время обсуждаем пункты, по которым существуют разногласия, и вырабатываем взаимоприемлемую позицию. Тем не менее пока мы не достигли столь желаемого обеими сторонами прорыва в отношениях. Остаётся ещё слишком много сложностей и весь тот груз накопившихся разногласий, в том числе в связи с последними событиями.

Франция не была бы Францией, если бы не сохраняла неизменно в любой проекции международных отношений и культурную составляющую. Мы понимаем, насколько важно гармонизировать позиции в области права или сколько предстоит сделать, чтобы отстроить горизонтальные связи для обмена информацией в сфере управления странами. Кстати, силовой блок такой обмен уже организовал: специалисты МВД России и Франции системно и сообща противодействуют мировому терроризму. И всё же именно культура и совместная память об уже отгремевших войнах, где Москва и Париж выступали союзниками, могут укрепить взаимопонимание между народами.

Поэтому, думается, российские СМИ и восприняли с энтузиазмом неожиданную инициативу-экспромт, заготовленную руководителями «Франко-российского диалога» несколько лет назад. Тогда офицер французской армии в отставке и, по совместительству, историк-археолог эпохи Первой мировой Пьер Малиновски показал президенту России результаты своих изысканий на полях Северной Франции, где ему удалось обнаружить останки погибших ровно сто лет назад, в момент наступления, солдат третьей бригады из Екатеринбурга Российского экспедиционного корпуса.

Президент России внимательно выслушал все разъяснения по поводу проведённых раскопок, как самого молодого француза. Далее Малиновски получил приглашение на две конференции, состоявшиеся последовательно в Крыму, в ходе которых он имел возможность встретиться и обсудить ряд вопросов с Валентиной Матвиенко и Марией Захаровой.

В дальнейшем стало известно, что посол России во Франции вручил молодому французскому археологу медаль Дружбы народов за существенный вклад в российско-французские отношения. Я познакомился с Пьером за несколько лет до написания этой книги. Он был полон планов на будущее, но более всего меня привлёк весьма интересный феномен, который я наблюдал не только на примере Пьера: как правило, молодые западные специалисты любых областей, приезжая в Россию, уверены, что столкнутся с «империей зла» или дикой авторитарной страной. Достаточно быстро западная пропаганда выветривается из их голов, и потом наступает прозрение. Нередко (но не всегда) такие люди даже разводятся со своими жёнами, оставшимися на Западе, и женятся на россиянках. А далее они становятся ярыми защитниками Русского Дома и нашего образа жизни, причём некоторые из них даже переходят в православие. Похоже, что и Пьер попал в поле притяжения России – той самой «мягкой силы», о которой все мы так любим говорить. Давайте же на примере моего общения с ним убедимся, как Россия повлияла на становление жизненной позиции французского офицера.

– Вы встречались с В.В. Путиным в первый раз, когда презентовали ваши раскопки?

Пьер Малиновски: Нет, это была моя вторая встреча, так как я уже видел его в 2015 году, когда получил приглашение на трибуну почётных гостей на парад 9 мая. Тогда мы праздновали 70-летие Победы, которое позорно проигнорировал ряд глав европейских государств. Я присутствовал на трибуне совместно с французскими ветеранами. Рядом с нами стояли президенты многих стран, а потом мы отправились на торжественный обед в Кремль, причём мой столик оказался в непосредственной близости от столика президента Путина. В конце торжественного мероприятия я подошёл представиться ему и обменялся несколькими словами. Паша встреча была краткой.

Когда я увидел Путина в первый раз в Париже, то ради него я был готов ждать хоть 72 часа подряд! Ну, а как только он прибыл тогда на место в сопровождении мэра Парижа госпожи Идальго и мэра квартала, в котором расположен Российский центр, госпожи Рашиды Дати, они отправились все вместе в православный собор на набережной Бранли. Потом Путин поднялся в главный зал Центра, где я и дожидался его рядом с моей экспозицией предметов эпохи Первой мировой, найденных поблизости от обнаруженных мной в декабре 2016 года останков русского солдата. На самом деле официально мы извлекли останки в начале января, но найдены они были 24 декабря. Министр культуры России господин Мединский сделал доклад по теме моей находки. Его я знал заранее, так как министр уже приезжал в мою родную деревню. Тогда он открыл у нас памятник…

– И имел возможность пообщаться с вами…

П.М.: Да, тогда он посетил мою выставку. Кстати, мы очень хорошо знакомы. А в ходе моего нынешнего визита в Москву г-н Мединский пригласил меня посетить Российский военный музей. Он управляет его работой.

Я считаю, что тружусь также и для России. А теперь, оканчивая мой рассказ о встрече с президентом Путиным, хочу уточнить, что он прибыл во главе большой делегации, в составе которой я заметил господ Пескова, Ушакова и других официальных лиц. Президент поприветствовал меня. На его лице была широкая дружелюбная улыбка. И он очень внимательно выслушал мой рассказ по поводу экспозиции. Я ему даже начертил план-диспозицию русских и указал на схеме, в каком месте нашёл моего солдата. А господин Мединский рассказал В.В. Путину обо всём, что я делал для России за последние годы. Встреча продолжалась минут 10, но это очень большой отрезок времени, когда говоришь с главой государства! В.В. Путин попрощался со мной по-французски, сказав: «Merci beaucoup!» Думаю, что он был очень доволен. Фотографии встречи можно найти в интернете. Там видно, как широко Путин улыбается. Думаю также, что он вполне оценил мой вклад в российско-французские отношения. Считаю, что, помимо своей политической значимости, мой проект относится также к разряду культурных и исторических начинаний. Мне представляется, что именно благодаря таким вещам и происходит сближение двух стран. Своими исследованиями мы подчёркиваем общность нашей истории. Мне также показалось, что мой проект помог президенту несколько отойти от своей политической рутины. А потом, как мне кажется, он понял, что есть такие молодые французы, кому небезразличны Россия и дружба с ней! Для меня это был судьбоносный момент, о котором я никогда не забуду!

– Ваше начинание дорого сердцу любого россиянина – тем более, взгляд на мир Владимира Путина, который явно не относится к политике как к серой повседневности, но обладает стратегическим видением международных отношений. А потом вы затронули некую очень чувствительную для всех нас струну: ведь наш русский солдат умер за Францию! Не могли бы вы более подробно рассказать, как обнаружили останки?

П.М.: Конечно! 8 лет я отслужил в рядах французской армии. А мой отец – историк Первой мировой. Он даже написал несколько книг о военных операциях тех лет, в непосредственной близости от нашего поселения. И вот однажды, ещё в мою бытность военным, он мне и говорит: «Знаешь, Пьер, у нас тут в окрестностях похоронено много солдат, сражавшихся за нашу землю в Первую мировую…» Тогда ещё никто об этом не задумывался. Да, мы все знали, что на наших полях сражались немцы, французы, англичане, американцы, но вот русские… О них мы никогда не говорили.

Тогда я себе и задал в первый раз вопрос: а почему я об этом ничего не знаю? Тогда же и решил обязательно раскопать место боёв и найти останки русских солдат. Зачем мне это было надо? Да я просто хотел доказать Франции, что русские действительно сражались за нашу Родину! Потом мой отец выдал мне массу карт и документации, и я каждый день проводил над ними много часов. Даже когда надо было отправляться в мои военные командировки, я всегда брал с собой историческую литературу, чтобы продолжать изучать её, где бы я ни был. Мне надо было тогда понять, в каком месте наших полей стоило искать погибших. Дело в том, что я знал, что даже на тех 100 гектарах, где расположено наше поселение, погибло около 700 россиян. И вот, в сентябре 2013-го я взялся за лопату и стал делать контрольные раскопы в различных местах…

– То есть раскопки длились несколько лет…

П.М.: Через полтора года я наконец-то напал на верный след. Потом я нанял строительную технику за свой счёт.

– Вам ведь требовалось получить ряд разрешений на проведение раскопок, площадь которых, скорее всего, располагалась на чьей-то частной собственности.

П.М.: Да, я заручился письменным согласием владельцев полей. Потребовалось горы для этого своротить! А летом 2015-го я действительно почувствовал, что копаю в правильном месте, потому что стал находить предметы явно российского происхождения. 2016-й выдался не менее урожайным, но тел как не было, так и не было. Окружающие мне говорили: «Ты ищешь иголку в стоге сена!» Так продолжалось до 24 декабря. Я, кстати, должен был лечь на операцию на колене 26-го, так как в ходе раскопок заработал себе травму. Так что решил, что Рождество, то есть 24-е, станет последним днём земляных работ! Мы копали на глубине метра семидесяти, когда я неожиданно увидел появившийся из земли позвоночный столб. Я решил, что это останки немецкого солдата. Не думал я, что именно 24-го декабря, на Рождество, сбудется моё чаяние. Ну а вслед за позвоночником под ножом лопаты блеснул православный крест. Подумать только! Первое, что я увидел, был этот крест!

– И вы сразу поняли, что крест православный?

П.М.: Дело в том, что этот крест крупнее наших нательных крестов и у него три перекладины. Мой отец помогал мне с раскопками. Именно он немедленно заявил, что мы обнаружили останки русского воина. Потом мы отрыли форменные пуговицы с характерными двуглавыми орлами. Но более в тот день раскопок мы не вели, оставив останки лежать на месте раскопок. Мы немедленно связались с местным полицейским подразделением и позвонили в Минкультуры. Нам ответили, что вообще-то люди празднуют. Так что извлечение из земли состоялось 7 января. Тогда-то стало окончательно ясно, что речь идёт именно о русском солдате. Мы нашли множество его личных вещей, но, к сожалению, так и не обнаружили нигде его смертник с личным номером. 22 марта 2017 года этот неизвестный солдат был предан земле на местном военном кладбище, в присутствии госсекретаря по делам ветеранов Франции. Кстати, у нас крайне редко глава ведомства приезжает по случаю перезахоронения солдат Первой мировой. Но исключение подтверждает правило, а тут был важный повод:

Франция готовилась отметить 100-летнюю годовщину крупномасштабного наступления, выбившего немцев из Франции. Именно в ходе тех событий найденный нами военнослужащий и был убит. Так что тут было некое правильное стечение обстоятельств!

Тогда, в ходе встречи, я узнал, что дедушка В.В. Путина тоже сражался в Первой мировой. Мне кажется, что такие воспоминания помогают России связать воедино историческую ткань собственного прошлого, так как не следует забывать, что, наряду с советским периодом истории, у России было и царское прошлое. Всё это крайне важно помнить накануне столетней годовщины 17-го года.

А у нас, на полях Первой мировой, во Франции, были и французы, и англичане, и американцы, но сражались там и русские… После того, как были обнародованы результаты раскопок, мне стали звонить со всей Франции, чтобы поддержать меня морально. Ведь этими нашими усилиями мы отдаём дань памяти тем 6 тысячам русских воинов, кто пал за наше Отечество. Причём, заметьте, 5 тысяч человек сложили головы вообще за 3 дня, как раз во время наступления, длившегося с 5 по 9 апреля 1917 года! В месте моего проживания погибли 699 человек. Мне даже удалось установить, что они были сибиряками, из Екатеринбургского края, служившие в третьей бригаде Экспедиционного корпуса. Представьте себе, как далеко они уехали от своих родных мест, чтобы найти смерть здесь, во Франции! Кроме того, теперь у нас есть неопровержимые материальные доказательства: останки, предметы, принадлежавшие тем людям, – российская каска, например, или вот эмалированная чашка, причём даже можно разобрать надпись на русском, а на фарфоре виден русский орел… Всё это я обнаружил в засыпанной траншее, поблизости от того места, где покоился солдат. Он, наверное, захватил часть вещей из дома, потому что они явно не входили в воинскую экипировку.

– Своими раскопками вы отдали действительно дань памяти погибшим, которым, конечно, это не всё равно. Ведь русским ветеранам Первой мировой было обидно до смерти, когда на военном параде в честь Победы не было русских, как будто они вообще не сражались за Францию! И всё же почему вы – чистый француз, да еще и кадровый военный – вдруг заинтересовались историей нашей страны?

П.М.: Когда был военным, я, конечно, не ездил в Россию. Когда служишь в армии, надо получать специальное разрешение на поездку за пределы Евросоюза. И всё же уже тогда я испытывал глубокое уважение по отношению к тому, что делает Путин после своего прихода к власти. Уже тогда, 15 лет назад, я думал: он – настоящий мужчина! Кроме того, его международная политика вообще относится к разряду исключительных явлений. По тогда я ещё так мало знал о вашей стране! Потом я заинтересовался Россией, когда вышел на гражданку и стал работать при европейском Парламенте. Я принялся изучать в одиночку историю России, а Жан-Мари Ле Пен, которому я за это очень благодарен, как раз взял меня на работу и определил Россию зоной моей ответственности.

Меня тогда отправили сюда в командировку. В первый раз я ступил на русскую землю в сентябре 2014-го. Через полгода я начал кое-как разбираться в местной действительности. Потом я сопровождал Жерара Депардье, когда он, уже российский гражданин, совершал поездки по стране. Я имел честь представить ему Илью Глазунова. И вот, по прошествии нескольких месяцев работы, я решил, что обязательно должен повстречаться с президентом Путиным. Некоторые мои знакомые немедленно довели до меня такую нехитрую мысль, что вот они-то уже здесь 10 лет, а Путина так и не увидели. Мне же, чтобы претворить мой план в жизнь, потребовалось всего 7 месяцев. Я так говорю потому, что впервые встретился с президентом уже в мае 2015-го. Как мы говорим во Франции, кто хочет, тот может! Для этого достаточно думать не о себе, а о деле во благо страны.

К сожалению, слишком часто политика сводится к сотрясанию воздуха, то есть пустым речам. В то время, чтобы преуспеть, надо трудиться над стоящим делом и вкладываться в него всей душой. Надо также доказать, что вы любите Россию. Думаю, что в этом и кроется суть – всё делать для России и не требовать ничего взамен. А что делает нормальный современный политик? Ему надо сначала заполучить свой мандат, а потом ездить и разглагольствовать. Если вы не добиваетесь вашего мандата, всё остальное ни к чему! Мой же проект я даже не расцениваю как просто политический: он относится к сфере культуры, а также к сотрудничеству в области истории. Между прочим, усилия были оценены Россией, так как я получил самую высокую награду для иностранцев – медаль Дружбы Народов! Считаю, что это и есть подлинное признание моего вклада во франко-российские отношения. Но уверяю вас, что у меня много новых проектов. Так что основное дело ещё не сделано.

– Мы узнали, что вы побывали в Крыму. Вас даже видели в компании с весьма неудобной, по крайней мере для американской дипломатии, Марией Захаровой. Не могли бы вы рассказать нашим читателям об этом вашем опыте?

П.М.: Я отправился туда па 3-дневную конференцию, на которой присутствовали глава российского Сената госпожа Матвиенко, а также и господин Аксёнов. Событие было посвящено русскому языку и его роли в мире. После ужина мне удалось поговорить с госпожой Матвиенко. Это действительно женщина с государственным умом. Она мне сказала, что знает меня и в курсе того, что я делаю. Я также повстречался и с господином Мурадовым. А когда уже был на борту самолёта и улетал во Францию, то неожиданно получил очередное предложение от устроителей следующей конференции в Крыму. На этот раз событие было организовано миллиардером Александром Лебедевым. Съезд был посвящён политике инвестиций в Россию. На нём присутствовали господа Аксёнов и Захарова. Я, конечно же, согласился приехать, но также попросил о встрече с госпожой Захаровой. Устроители события мне это пообещали и слово своё сдержали. И вот приезжаю я на конференцию со своей подругой, а потом, сразу после заседания, меня пригласили присоединиться в машине к госпоже Захаровой. Там мы обсудили ряд тем, о которых не буду распространяться, но уверяю вас: мои начинания она поддержала. Думаю, что ей также известен мой путь.

– А какое впечатление она произвела на вас как личность?

П.М.: Знаете ли, очень трудно получить чёткое впечатление за 10 минут. Но думаю, что с учётом той ноши, которую ей довелось нести, как доверенному лицу из ближайшего окружения господина Лаврова, с учётом той критики, которую ей приходится выслушивать со всех сторон, если бы у неё не было железного характера, то она просто бы не выжила! Думаю, что это человек со стальной волей, очень сильный и жёсткий. Но именно люди с таким характером и нужны на таких местах.

– А какое впечатление произвёл на вас Крым?

П.М.: Совершенно неожиданное – не ждал, что по полуострову такударили санкции! Я побывал несколько раз в ДНР, но складывается такое ощущение, что даже там они меньше чувствуются, чем в Крыму. Возможно, это мало значимые вещи, но вот, например, когда мой самолёт приземлился, мой телефон не нашёл сети. Оказалось, что если не купить местный чип, то связь невозможна. То же и с моей кредитной карточкой, так как банковский хостинг там отсутствует и деньги, получается, снять нельзя! Вот так Европа и пытается заниматься диктатурой. Между прочим, местные жители не просят их ни от кого освобождать. Я успел переговорить с двумя-тремя уроженцами Крыма. Всем им я задавал вопрос: «Что вы думаете о референдуме 2014 года?» Все они заявили, что выступают только за Россию!

– А на каком языке они выражались – на русском или украинском?

П.М.: Я с ними говорил по-английски. Но все они говорили по-русски! А когда я их спросил, говорят ли они или хотя бы понимают украинский, они ответили: «Немного!». То есть, понимаете, они даже толком украинским и не владеют! То есть это просто русское население! Кстати, места там совершенно потрясающие, и с точки зрения истории тоже: там столько всего было – византийцы, римляне… А прямо райские пейзажи мне напомнили Лазурный Берег Франции. Конечно, там предстоит ещё много потрудиться и сделать колоссальные инвестиции! Вот поэтому-то я и удивляюсь, зачем блокировать Россию при помощи санкций. Между прочим, референдум – это, по определению, прямое демократическое волеизъявление. Представьте себе, например, что мы тут во Франции устраиваем с вами референдум, а Россия за это решает громить нас санкциями и не признавать его результатов! Хватит уже этих глупостей европейского розлива! А потом, когда я увидел, как они там, в Крыму живут, я раздобыл себе полный текст Декрета ЕС о санкциях. И вот так я и узнал, что если вдруг вы надумаете вложить ваши деньги в Крым, то можете стать жертвой преследований со стороны европейских властей!!! Причём это касается в равной мере и туристической отрасли. Такое впечатление, что европейцы решили, что перед ними не Россия, а Северная Корея! С другой стороны, в Крыму никакого напряжения или опасности я не почувствовал. Хотя как раз на границе были раскрыты две попытки диверсионных операций со стороны Украины! Правда, не хватает западных туристов, которые просто боятся туда ехать. А я вот ничего не боюсь!

Я также побывал на Керченском мосту. Причём визит мой проходил в обществе главного архитектора проекта Новикова. Он, кстати, построил и вантовый мост во Владивостоке, который я также посетил. Я был прямо потрясён скоростью, с которой его возвели: люди работали и днём и ночью. У них был жёсткий срок: мост нужно было открыть в конце 2019 года! Поэтому при таком ритме они спокойно уложились во все планы.

Также было очень интересно ознакомиться с российскими строительными технологиями. Я, конечно, не специалист по металлическим конструкциям, хотя мой отец обучил меня работе сварщика и работе с другим сложным оборудованием. Так что могу смело сказать, что у них там было всё необходимое для ведения стройки. И потом я увидел несомненное качество. Просто потрясает! Россияне задавали мне, кстати, вопрос: «А вы намерены пользоваться нашим мостом?» Я их заверил, что обязательно буду по нему часто ездить. И мне всё равно, что по этому поводу думает Брюссельская диктатура. Мне никто не будет говорить, что я должен делать. Простите, пожалуйста, но вообще-то США находятся по ту сторону Атлантики, а Россия – здесь, в Европе, и это дружественная для нас страна. И у нас с ней общая история.

Так что вот хотя бы поговорим о санкциях! У кого теперь из-за них проблемы? У нас, у французов! Уверяю вас, что у меня много друзей-фермеров, которые только того и ждут, чтобы санкции были сняты, для того чтобы они могли начать своё дело в России. Вот я им и говорю: надо начать вам протестовать против тех двух-трёх алкоголиков, которые правят Европой! Я совершенно не уважаю этих людей, ведущих роскошную жизнь, в то время как в нашем агропроме доходы фермеров, за вычетом налогов, часто составляют не более 200 евро в месяц! А теперь сравните этот мизер с зарплатами евродепутатов! Да что там – даже их помощников! Причём совершенно неважно, идёт ли речь о правых, о левых, да даже о «Национальном фронте»! Все они одинаково хороши! Все они получают заоблачные суммы за пустую болтовню! Они не предпринимают ровным счётом ничего; они не выезжают на место; они бездействуют! Они боятся даже съездить в Крым, потому что «вдруг что-то подумает княгиня Марья Алексевна»! Ясно же, что если так себя вести, то результат будет нулевой. Именно за это я и уважаю президента Путина, что он принимает свои решения, которые считает правильными, даже если весь мир против. Ну вот хотя бы по поводу войны в Сирии! Потому что если бы Путин не вмешался, то мы бы там всех переубивали, как обычно! Конечно, Башар Асад далёк от демократии, но какой чудовищный фейерверк начался бы, если бы он вдруг пал!

– То есть буквально Третья мировая война?

П.М.: Путин не сражается за свои интересы! Он делает это во имя человечества! Простите, но пришла пора расставить точки над «и»! Я полностью поддерживаю его международную политику и считаю её просто совершенством. И зовите меня «Путиным сыном» – мне это всё равно! Пусть! Мне это даже будет приятно, и я буду продолжать его поддерживать!

– По крайней мере, у вас с Путиным есть общий знаменатель, так как вы разделяете его взгляд на Европу. Ведь ещё генерал де Голль говорил о Европе от Атлантики до Урала, пусть и без Великобритании.

П.М.: А вот Жан-Мари Ле Пен говорил, что Европа тянется от французского Бреста до Владивостока. Я, кстати, побывал и там, и там. И я знаю, что да – всё это Европа. Кроме того, президент Путин испытывает глубинное чувство уважения по отношению к Франции. Он рассматривает Францию как дружественное России государство. Уверяю вас, что в России очень любят нашу Францию! Если вы туда приедете и скажете, что вы француз, то, знаете, вы немедленно это почувствуете сами! Там у них вся гастрономия на нашей французской кухне построена, а ещё музыка, архитектура, литература, история… А вот если вы представитесь как выходец из любой другой страны большой Семёрки – хотя бы из Великобритании, то почувствуете, что местные вашей страной совсем не интересуются. А вот Франция для них – это друг! Я вообще не понимаю, почему это нам не возродить нашу взаимосвязь. Так ведь было в эпоху Первой мировой. Россияне даже Паполеона любят, потому что считают, что это была рыцарская война. Да, он, конечно, занял Москву, но это потому, что они поссорились с царём. Но так или иначе, а у нас, понимаете ли, с Россией общая история. Так почему же 20 лет назад, после прихода к власти президента Путина и, в особенности, образования Евросоюза, неожиданно всё разладилось? Надеюсь, что и французы, и россияне меня поймут: не должны 5–6 правителей в мягких креслах управлять мнением людей. Я с уверенностью смотрю в будущее и считаю, что наше дело правое.

– А у вас есть в планах добиться новой встречи с Владимиром Путиным?

П.М.: Мы ещё не условились о встрече (Смеётся.), но приложу все силы, чтобы вновь его увидеть, и, надеюсь, в ходе более продолжительной беседы. Для того, чтобы этого добиться, надо работать над новыми проектами, и как раз один из них я уже претворяю в жизнь.

Глава 5

Военная Франция

Если брать не пустые трескучие заявления, а суть сказанного и судить не по словам, а по делам, получается, что Франция последовательно выступает как верный союзник США по НАТО.

Это тем более неприятно, что Париж никто и ничто не заставляет так поступать: в отличие от Великобритании, Франция абсолютно суверенна в своём владении стратегическим вооружением (Лондон не имеет коды пуска от собственных ракет – они в руках Пентагона).

Также на территории Франции нет американских баз и, по странной иронии судьбы, она попала в стан победителей во Второй мировой (что, скорее всего, незаслуженно). Тем не менее Париж утратил всякую независимость дипломатической позиции и «упорно выступает за отстыковку Украины от Русского мира».

Поэтому говорить по вопросу урегулирования конфликта на Украине о созидательной роли Франции и тем паче её последнего президента бессмысленно. На сегодня Париж хочет некондиционного (то есть безусловного) возврата Донбасса под контроль Украины.

Более того, Эмманюэль Макрон не раз выступал за создание европейской армии, но не в пику НАТО, а на комплементарных ролях. Причём он последовательно указывал на угрозу с Востока, то есть от России.

Напомним, что президент Франции противоречит сам себе, так как ранее, в рамках формата «нормандской четвёрки», он делал многократные заявления о необходимости поиска новых путей по умиротворению ситуации на Донбассе.

И тем не менее, к сожалению, на линии огня в Донбассе были замечены французские ручные противотанковые гранатомёты APILAS, по определению относящиеся к летальному оружию и, соответственно, запрещённые к экспорту. А далее Франция решила поставлять киевской хунте гаубицы на шасси грузовиков CESAR.

То есть Франция наращивает объём поставок тяжёлого ударного вооружения Украине. Так, до этого, ещё 4 года назад – в 2018-м – подписан договор о сотрудничестве по поставкам Киеву 21 тяжёлого вертолёта Н225 Caracal (модернизированная версия десантного AS.332 Super Puma 1978 года) с грузоподъёмностью более 10 тонн, 10 Н145 и 24 лёгких Н125 производства концерна «Airbus Helicopters».

Посол Франции на Украине Изабель Дюмон посетила в июле 2021 года позиции украинской армии на Донбассе, делая дружественные заявления и тем самым нарушая нейтральную позицию относительно противостоящих друг другу в гражданской войне сторон.

По сути, Франция не выдвинула ни одной мирной инициативы за всё время работы контактных групп по Донбассу, а скорее, умело камуфлировала свою позицию «ястреба», прикрываясь громкими декларациями о мире и разрядке в регионе.

Франция и Кавказ

Париж никогда не вмешается в ситуацию на Южном Кавказе, причём сразу по нескольким причинам. Во-первых, для такого резкого поворота руля необходима политическая воля и, главное, понимание со стороны французской армии того, зачем главнокомандующий отдаёт тот или иной приказ. Во Франции после так называемого «письма 100» со стороны высшего генералитета Франции и среднего командного состава, недовольных не лично самим президентом, а в целом французской политикой и отношением к армии, никакого консенсуса не наблюдается. Напротив, ситуация взрывоопасная. Посылать на Южный Кавказ Иностранный легион вряд ли возможно ввиду отсутствия логистической базы. Операции французской армии к маневрам НАТО и базам НАТО в той же Грузии никакого отношения не имеют.

Обращу внимание, что у ВС Франции, в отличие от Пентагона, есть лишь один авианосец – «Шарль де Голль» (ранее была ещё «Жанна Д’Арк» на паровой турбине). Поэтому проводить операции по «проекции силы» едва ли возможно. От военного вмешательства Францию также удержат и особые отношения с Россией, которая не желает появления натовских стран в своём «подбрюшье». Так что, что бы ни заявлял Э. Макрон, он постоянно флиртует с Кремлём – правда, в достаточно странной и непредсказуемой манере.

Ещё одним сдерживающим фактором является и позиция Турции. Подобной сумасшедшей инициативе вступления Франции и, следовательно, НАТО в конфликт с Россией явно не обрадуется и Реджеп Тайип Эрдоган. А у него-то средств давления и на нелюбимого им президента Франции, и на Евросоюз более чем достаточно – например, он всегда может запустить в Европу несколько сотен тысяч новых эмигрантов из Центральной Азии, которых турки уже устали содержать и удерживать на своей границе, и устроить очередной кризис власти Парижу.

Если где-то в бывших колониях в Африке у Франции и есть шансы на силовое решение вопроса, например, в Мали или Кот-д’Ивуаре, то Закавказье ей не по зубам. Париж обожает громкие и ничего не значащие декларации. Единственная вотчина, где ему удавалась более или менее последовательная политика, – это Африка. Но и это в прошлом.

А Армения, при всей своей отсталости, всё же не Чёрный континент. Сами же французы на Кавказе на роль колонизаторов никак не годятся. Попробовали во времена Антанты и как-то не стремятся повторять болезненный опыт.

Но всё-таки даже в современной Европе есть люди, у которых хватает здравого смысла. Поэтому можно надеяться, что каким-то образом мы всё-таки найдём общий язык, и тогда, возможно, с нашего совместного европейско-российского горизонта исчезнут Соединённые Штаты Америки, которые являются уже бывшим мировым жандармом.

Французский политик, депутат Европейского парламента и писатель Эрве Жювен бывал в Крыму уже после его возвращения в лоно России, хорошо себе представляет современный расклад сил между США и Европой и считает, что настало время понять, что Брюсселю не по пути с Вашингтоном при построении нового мира. Я встретился с Жювеном и обсудил с ним перспективы нынешнего внешнеполитического курса Франции.

– Господин Жювен, расскажите о вашей политической программе и взглядах на современную внутрифранцузскую и международную политику. Ведь у вас есть достаточно большая программа по Франции, особенно в части эмиграции, различных досье по запущенным проблемам.

Франция входит в число мировых держав. Какой вы видите вашу страну через 5-10 лет? Что поменяется и как? Будет ли решён вопрос с эмиграцией?

Эрве Жювен: Большое спасибо за вопрос, на который могу в главном ответить сразу одной фразой вместо того, чтобы долго рассказывать и вести несколько часов дискуссию, хотя вы резюмировали очень много проблем сразу.

Самое важное, что французы большей частью считают, что они счастливы жить в своей стране, им нравятся их города и сёла, их история и современная личная и общая жизнь, но им, тем не менее, не нравится французская политика.

Причём надо смотреть на Францию с точки зрения приложения ко многим странам и ко многим континентам. Возможно, многие граждане многих стран тоже задаются вопросом, что случится в дальнейшем с Францией, да и их странами тоже.

Потому что образ Франции всё менее и менее ясен за рубежом. Очевидно, что наследие генерала де Голля достаточно чётко проявлялось через политику первых лет после его ухода с политической сцены.

Так мы построили свою стратегическую компоненту, свою политику в области НАТО и свои отношения с США. По потом в мире и мироустройстве очень многое изменилось. Теперь встаёт вопрос: какой Франция была тогда и какой она стала теперь? Каков её политический курс в современном мире?

Потому что во многих аспектах Франция гораздо сейчас менее независима, чем ещё 30 лет назад. Моё государство уже пошло на многочисленные компромиссы. Причём многие из них даже граничат с вульгарным предательством.

В частности, это касается включения Франции в военный блок НАТО. А в последнее время наша страна подписалась под санкциями против России. Это всё – плохо. П я думаю о тех всех ситуациях, когда Франция почему-то идёт на поводу у Соединённых Штатов.

Относительно США давайте ясно поставим точки над «i». Допустим, начиная с эпохи «бухты Свиней» любая стратегическая угроза Соединённым Штатам заставит нас быть солидарными и помогать Вашингтону в решении всех возникших перед ним проблем.

По это ещё не означает быть подчинённым заокеанского хозяина. Мы союзники, но сохраняем свою независимость. Однако США взяли курс на порабощение Франции. Считаю, что всё началось в 1990 году. И похоже, что то же самое активно проводится и сейчас, в эпоху Байдена.

Мы считаем, что Франция нуждается в справедливости, а не в гегемонии американского общества. И то, чего не хватает более всего французским правителям, это чувства гордости и принадлежности к французской нации.

Нужно, прежде всего, поставить во главу угла именно французскую безопасность и французские интересы, суметь воплотить этот выбор во всех своих действиях. К сожалению, подобное за французскими политиками что-то не замечается. Это касается в равной степени как экономики, так и стратегии.

Я думаю, что дело «Alcatel» и продажа акций «Alstom Energy» были спровоцированы именно предательством французских интересов и подчинением нас зарубежью, в частности в рамках скандала, вспыхнувшего во время эпидемии COVED-19.

Также я думаю, что крайне важно, чтобы во Франции было много рабочих мест. Нашей стране также не стоит руководствоваться иностранными интересами. Я считаю – и таких, как я, всё больше и больше, – что Соединённые Штаты и НАТО – угроза для стабильности мира.

Мне и моим соратникам представляется, что «оранжевые» революции и операции по дестабилизации, в частности прямо у дверей России, – это не то, что позволит нам установить долгосрочный международный мир.

Поэтому, как европейскому парламентарию, представляющему интересы Франции в комиссиях по международной торговле, а также безопасности и обороны, лично мне не нравится американская диктатура.

– Что вы думаете о будущем франко-российских отношений?

Э.Ж.: Я надеюсь и желаю со своей стороны, чтобы у нас был глубокий диалог с любыми руководителями, со всеми руководителями всех европейских стран, в частности – с Россией.

Именно это – та дорога, по которой мы должны идти для того, чтобы достигнуть справедливости, независимости, равенства шансов и сохранить свою независимость. Это будет правильное и справедливое положение, равное единство интересов для всех.

Глава 6

Люди и судьбы

В 2016 году французские пенсионеры Жан-Клод и Мишлин Магэ передали семье Александра Прохоренко, героически погибшего в Сирии под Пальмирой, семейные реликвии – медали эпохи Второй мировой войны. Своим жестом они хотели выразить благодарность российскому военному, который, с точки зрения супругов Магэ, сражался не только за сирийский народ, но и за народы всех демократических стран мира. Тронутый поступком пожилой четы президент России пригласил французских пенсионеров на Парад Победы.

Потом в гости к ним, в Гасконь, наведался и посол России во Франции. Не поменяли супруги своё отношение к нашей стране и после начала спецоперации России по защите Донбасса и денацификации Украины. Их сын погиб в составе миротворческого контингента в Югославии в начале нулевых. Его отец многие десятилетия служил во французских силовых структурах. А отец его жены был военным и гражданским пилотом. Мишлин Магэ проработала всю жизнь медсестрой сначала на Мадагаскаре, в пятидесятые-шестидесятые годы прошлого века ещё французской колонии, а в дальнейшем – на территории метрополии.

Верующая семья типичных французов из глубокой провинции, обладающая чувством собственного достоинства и хранящая любовь к своей родине, вполне олицетворяет Францию, противостоящую миру Макрона и окружающей его камарилье. Долгие годы я состоял в переписке с Мишлин и, конечно же, решил поделиться впечатлением от общения с этими замечательными людьми со всеми моими читателями.

– Господин Магэ, госпожа Магэ, вы проживаете на юге Франции, неподалёку от Бордо?

Мишлин Магэ: Нет, скорее, поблизости от города Монпелье… Приблизительно в 40 километрах. Наше местечко называется Флорензак…

– В Окситании Монпелье называют «розовой скалой» из-за цвета камня, из которого построен этот древний город. Ну что же, значит, это неподалёку от испанской границы?

Жан-Клод Магэ: Да, это дальний французский Юг.

– Я специально остановился на вашем местоположении, чтобы подчеркнуть, насколько географически вы удалены от России. И всё же вы вдвоём совершили поездку в Москву. Это было 3 года назад. Не могли бы вы поделиться с нами обстоятельствами этого путешествия? Как всё прошло? Что послужило причиной вашей поездки? Возможно, это как-то связано с историей вашей семьи?

Мишлин Магэ: Вы знаете, мы туда перенеслись как будто на облаке, настолько всё было великолепно. В ходе всего нашего пребывания в вашей столице у нас возникло ощущение, что мы не касались земли и буквально «парили в воздухе», на высоте эдак 10 метров! Только сейчас, 3 года спустя, мы понемногу осознаём все то, что тогда произошло с нами. Всё было настолько волшебно и в то же время печально до слёз, потому что мы присутствовали на похоронах Александра Прохоренко… Мы тогда были со всеми членами его семьи, и нас это глубоко потрясло!

– Я понимаю и присоединяюсь к вашему чувству скорби по причине гибели Александра Прохоренко. Насколько я знаю, вы отправили семейные награды в Россию, чтобы их передали семье Прохоренко. Не могли бы вы рассказать эту историю более подробно.

Мишлин Магэ: Это были награды моего покойного дяди. Погибший российской офицер был действительно героем. И мы решили, что попробуем связаться с его семьёй для того, чтобы им выразить наше чувство солидарности с их горем – сказать им, что переживаем вместе с ними.

Но мы совсем не думали, что это вызовет такой резонанс! Тогда мы решили, что единственная возможность связаться с семьёй погибшего российского офицера – это обратиться за помощью в Посольство Российской Федерации. И вот мы послали по почте заказным письмом наши две медали. Их получил посол России господин Орлов, а потом мы утратили контроль над событиями. (Смеётся.) Я не знаю… Всё было настолько фантастично! Мой муж сохранял, конечно, ясность сознания, а я вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, которую привели посмотреть военный парад. Я так ждала, что вот по площади пойдут солдаты Победы! (Плачет.) Я только смотрела на парад и даже не осознавала, что рядом с нами сидит очень важная персона! Дело в том, что соседнее место занимал командующий объединённых штабов Вооружённых сил России! Представляете?! Всего-навсего! Даже не знаю, ответила ли я на его приветствие… Когда думаю об этом, то мысленно отвешиваю себе подзатыльник. Не понимаю, что со мной тогда было! Меня просто захлестнули эмоции!

Но нас действительно тогда хорошо приняли! Мы до сих пор не можем об этом спокойно вспоминать – такое сильное чувство испытываем, понимаете?

– Господин Магэ, а ваши впечатления совпадают с общим эмоциональным настроем вашей жены?

Жан-Клод Магэ: Вы знаете, когда нас разместили на трибуну почётных гостей, я сразу понял, что произойдёт что-то из ряда вон выходящее. И наш гид-переводчик, который сопровождал нас в течение всего визита в Москву, подтвердил мои мысли, спросив меня, не забыл ли я пригласительный билет, который мне выдали утром того 9 мая. Он меня предупредил, что сначала мы отправимся на военный парад. Потом, когда мы пришли на Красную площадь, я сообразил, что нас не просто пригласили на парад, но ещё и разместили на трибуне почётных гостей, где, как я понял, мы были единственными французами. Для нас это была большая честь – в особенности для меня: ведь я бывший военный. Мне было очень приятно сидеть рядом с российскими коллегами. Потом, когда начался парад, я услышал множество российских военных маршей, которые я и до этого уже знал, так как видел раньше записи российских военных парадов. Кстати, я как раз сидел рядом с тем самым генералом, о котором упомянула моя супруга. Когда он занял своё место, я встал, поприветствовал его и сказал, что мы – почётные гости президента Путина.

Мы обменялись с ним рукопожатием, и я испытал чувство большой гордости. Интересно, что нам никто ничего не запрещал. Так, мы фотографировали всё что хотели. Теперь у нас есть собственные видеозаписи этого события и фотографии. И тут я должен сказать, что относительно того, что нам говорили – в частности о том, что Россия – это, мол, закрытая страна, – должен сказать, что это не так: Россия нам распахнула свои двери! И потом то, что на нас произвело очень сильное впечатление, – это самый конец парада, когда президент России уже уходил с трибуны. В этот момент к нам подошли и пригласили нас в Кремль, в Георгиевский зал Славы, где было накрыто 30 столов на 10 персон каждый. Я их все пересчитал. Это было легко! Нас отвели к столу номер 4. И тут я себе и говорю: «Не может быть, чтобы нас разместили так близко от Путина! Наверное, произошла какая-то ошибка!» Так мы и пообедали, причём к нам присоединились ещё 7 человек. Тут я опять встал и представился. Эти господа ответили мне, что они – советники президента Путина. Мы обменялись приветствиями. Потом, во время обеда, мы познакомились с одной дамой, которая является родственницей члена эскадрильи «Ночные ведьмы». Эта женщина подошла к нам и подарила книгу о «ночных ведьмах», как называли эскадрилью советских лётчиц немцы. Эта книга теперь стоит на полке моей библиотеки. А потом ко мне подошёл ещё один человек. Он меня спросил, не возражаем ли мы с супругой против того, чтобы к нам присоединился президент Владимир Путин. Этот человек, может статься, использовал несколько другую протокольную формулировку – я не знаю, но мы, конечно, выразили по этому поводу нашу радость. Тут мы встали. Сначала Владимир Путин подошёл к главам основных религиозных конфессий России, а потом сразу направился к нам.

Это был для меня очень сильный момент. Знаете, я как-то не привык так вот запросто пожимать руку президентам. Правда, я имел честь пожать руку генерала де Голля, а также господина Помпиду и господина Жискар д’Эстэна. Тем не менее не могу похвастаться тем, что мне удалось обменяться рукопожатием со всеми политиками, занимавшими в XX веке должность президента Франции!

– Это делает вам честь. Вам удалось пожать руку трём французским президентам, потому что вы занимали соответствующий пост в военной иерархии вашей страны?

Жан-Клод Магэ: Тогда это было в рамках моих должностных полномочий… Но на этот раз президент Путин нам оказал великую честь! И вот он подошёл и пожал мне руку. Я, конечно, понимаю, что по такому случаю нужно ограничиться буквально несколькими словами. Поэтому я лишь произнёс: «Господин Президент, примите заверения в моей глубокой признательности!» Но ведь я на самом деле испытывал такое большое и глубокое чувство признательности, уверяю вас!

А вот у моей супруги нет никакого понимания протокола! (Смеётся.) Вы сейчас всё поймёте! Пусть она сама всё расскажет! Но хотел, прежде всего, уточнить, что президент России мне тогда ответил, что в тот день мы были лучшими послами французского народа! Мы были так тронуты этим! Пусть наш визит мало кто заметил, но мы так счастливы, что Путин это сказал!

– Госпожа Магэ, насколько я понимаю, у вас остались собственные воспоминания от встречи с президентом Путиным?

Мишлин Магэ. Ну, во-первых, я совсем забыла его поприветствовать! Я просто очень торопилась поделиться с ним своими впечатлениями! Я ему сказала, что и наша дочь, и все наши друзья очень гордятся тем, что мы были приглашены в Москву. Кроме этого, я ничего не успела сказать. Но всё же позволю себе кое-что заметить. Дело в том, что однажды со мной случился неприятный случай. Как-то раз я была на встрече с очень важными персонами. К нам подошёл один высокопоставленный французский чиновник. Он обошёл всех гостей и всем пожал руку, а я так и осталась стоять с моей протянутой рукой… Он прошёл мимо меня! Но президент Путин сразу пожал мне руку! Понимаете, когда речь идёт о персоне такого ранга – в общем, меня это глубоко потрясло. (Плачет.) Я так и не забыла тот званый обед, где я сидела среди гостей с протянутой рукой, а мне её не пожали. Меня это глубоко унизило! А тут сам Владимир Путин проявил такое трогательное внимание к нам! До сих пор не могу спокойно об этом говорить!

– Президент Путин всегда с большим вниманием относится к своим гостям. Согласно всем отзывам, он также никогда не забывает о правилах вежливости с людьми, которые обращаются к нему. Кроме того, глава нашего государства с большой симпатией относится к Франции. Но, тем не менее, в ответ на вашу реплику, господин Магэ, что вы были в тот раз единственными французскими гражданами на трибуне почётных гостей, должен сказать, что действительно за все годы на трибуне почётных гостей перебывало только несколько человек из Франции. Из числа личных гостей Владимира Владимировича могу только вспомнить французского политика, учёного и высокопоставленного чиновника, моего друга Ивана Бло, а также бывшего кадрового военного и археолога по совместительству Пьера Малиновски.

По вашему описанию, президент очень личностно отнёсся к вашей истории. Хотелось бы также спросить, понравилась ли вам тогда Москва? Вы, кстати, знаете, что мы, русские, отмечаем День Победы не 8 мая, как принято в Европе, а девятого? Вы не ограничились посещением исключительно Красной площади и трибуны почётных гостей?

Жан-Клод Магэ: В первый день мы побывали на приёме в министерстве обороны. А потом нам предложи-

ли совершить плавание на речном трамвайчике. Но я отказался. Я объяснил, что мы приехали на похороны молодого офицера Александра Прохоренко. Я попросил разрешения присутствовать на похоронах и остаться в кругу его близких, потому что мы приехали ради них. Мы оставались с семьёй до того момента, как тело было отправлено по месту захоронения. Я считаю, что у меня была правильная позиция. Мы приехали не для того, чтобы гулять по городу. Мы приехали для того, чтобы отдать дань памяти этому молодому человеку. Так было в первые дни. Потом принимающая сторона всё же решила показать нам Москву. Мы посетили несколько музеев. У нас в те дни как раз была годовщина знакомства с моей супругой. Мы впервые встретились с женой 7 мая. И в тот день моя супруга сказала: «Я хотела бы сходить в Большой театр, если это возможно». Так что вечером 7 мая мы отправились послушать «Травиату» на итальянском в Большой театр. Меня тогда очень удивила бегущая электронная строка над сценой с переводом арий оперы на русский язык!

Мишлин Магэ: А чем ты был так удивлён? Мы же были с тобой всё-таки в России! (Смеётся.)

Жан-Клод Магэ: /\а нет же! Я просто хотел сказать, что мне очень понравился этот перевод с итальянского – он для того, чтобы вся аудитория могла понять. А потом я видел, что публике очень нравятся и сам театр, и музыка. Потом мы посетили несколько музеев. В частности, были в музее Российской армии. Мы были потрясены, когда увидели в экспозиции вёдра, наполненные трофейными изображениями фашистской свастики. И потом мы увидели, что музей был полон. То есть люди действительно посещают такие места в России!

Мишлин Магэ: До посещения этого музея мы, правда, не понимали всю масштабность битвы за Сталинград. Мы даже не имели об этом ни малейшего представления! Так жаль, что во Франции об этом больше не говорят! Но я хотела бы отметить, что у нас на родине движение «Бессмертный полк» набирает обороты.

– Вы принимали участие в марше «Бессмертного полка»?

Жан-Клод Магэ: Да, мы участвовали в этом марше в городе Монпелье. Это очень важно для Франции! И мне, в особенности, понравилось, что там был один репортёр, который уже приезжал к нам домой. Его зовут Илья. Это очаровательный молодой человек! Когда мы увидели его на марше, то даже обнялись. Мы ему сказали: «Добро пожаловать в Монпелье!» Мы даже не знали, что он приедет. А потом там был и генеральный консул России в Марселе. Мы его очень хорошо знаем: он тоже приезжал к нам домой. И российский генеральный консул меня представил мэру Монпелье. Надо сказать, что в марше приняли участие 250 человек – россиян и французов. Мы с женой держали в руках российские флажки и несли портрет Александра Прохоренко. Сейчас, видите, этот портрет висит на стене нашей гостиной. Когда я шёл с ним по улицам города, то все люди задавали мне вопрос: «Кто это?». И я, как минимум, 50раз ответил, что это тот самый офицер, который пожертвовал своей жизнью в Пальмире. И вот теперь он с нами прошёл в строю «Бессмертного полка» по улицам города Монпелье! Уверяю вас, что до гробовой доски, сколько бы нам ещё не осталось, мы с женой будем каждый год на марше

9 мая вместе с нашим сыном!

Мишлин Магэ: Марш «Бессмертного полка» прошёл в 10 французских городах – в том числе и в Безье. Это в 20 километрах от нашего дома. Мы точно опять пойдём в следующем году!

Жан-Клод Магэ: В Монпелье существует Ассоциация российских семей. Я не знаю, сколько человек она насчитывает, но я уже списался с председателем этой ассоциации. Я также теперь в контакте с такой же организацией, существующей в городе Безье. Мы, очевидно, не сумеем принять участие в шествии одновременно и там, и там. Но надеюсь, что наши силы позволят нам ходить на парад каждый год. Мы также будем предлагать всем желающим присоединяться к нам. Очень важно, чтобы движение ширилось. Мы не должны каждый сидеть в своём уголке. Надо действовать сообща! Мы начали, и мы обязательно будем продолжать! Не надо забывать, что в этом году в строю «Бессмертного полка» в Москве прошло около миллиона человек вместе с президентом Путиным. Мы испытываем чувство гордости и за Россию, и за Францию.

Мишлин Магэ: Наша внучка Луиза шла вместе с нами. С ней был её друг Алексей. Он француз. Они участвовали вместе с нами в марше и были тоже счастливы! Да, счастливы! Они поняли, что такое русский дух! Потому что, вы знаете, у нас туту многих по-прежнему предвзятое мнение, что Россия – это что-то такое холодное и закрытое для внешнего мира…

Жан-Клод Магэ: Посмотрите, вот наградной лист, который нам вручили в Министерстве обороны России. Это было на приёме в первый день.

Мишлин Магэ: Я вам также послала по почте один документ. На фотографии, которую я послала, видно почтовый штемпель «Свободной Франции». Письмо ушло в 1944 году из французской зоны Сопротивления в СССР, в Москву! Это почтовое отделение зоны, контролируемой тогда французскими макизарами, открыл мой отец, представляете?

– Это настоящая историческая реликвия!

Почему было важно включить этот разговор в портретную галерею Франции? Да всё потому, что это настоящее живое свидетельство. Как говорил поэт, «здесь дышат почва и судьба».

Очень часто по случаю Дня Победы приходится слышать официальные речи. Люди не виноваты, так как они говорят то, что диктуют их высокий ранг и протокол. Ваш рассказ про марш «Бессмертного полка» в Монпелье показывает, что Франция по-прежнему любит Россию и что дух дружбы двух народов – российского и французского – жив.

Но если семейство Магэ – чистые французы, полюбившие Россию через понимание высокого воинского подвига, совершённого Александром Прохоренко, то есть и ещё одна категория людей, призванных по праву крови наводить мосты между нашими великими цивилизациями, – это дети от смешанных браков французов и россиян. Им порой приходится нелегко. В Библии написано, что «двуязычие – это смерть». Этим же людям, если они настоящие бипатриды, то есть не утрачивают язык и цивилизацию обеих сторон, суждено вечно стоять на рубеже двух культур. Простой такую жизнь не назовёшь – ведь психологически им надо избежать распада личности на две составляющих.

Между Францией и Россией

Франсуаз Компуэн – французская писательница и журналист, живущая между Францией и Россией. Она также создала психологическую школу погружения во французский язык, позволяющую по методу Берлица добиваться быстрых результатов в прямом контакте с носителем языка. Её новая книга «Между Францией и Россией» имеет признаки автобиографического эссе и позволяет лучше понять цивилизационные особенности обеих стран.

На мой взгляд, Франсуаз – удачный пример сплава двух традиций, двух разных философских подходов, двух взглядов на мир и своё место в этом мире. Давайте познакомимся с ней поближе!

– Мы встретились с вами по случаю публикации вашего нового произведения, которое я бы не отнёс к жанру романа. Может быть, там и присутствуют определённые поэтические нотки, но мы поговорим об этом чуть позже. Название же само по себе уже красноречиво – «Между Францией и Россией», правильно?

Франсуаз Компуэн: Да, речь идёт об автобиографическом эссе с некоторыми поэтическими и романтическими элементами, о которых вы столь любезно упомянули.

– Не могли бы вы процитировать полное название вашей книги и издательство?

Ф.К.: «Между Францией и Россией. В поисках потерянного самоопределения».

– Получается определённая перекличка с Марселем Прустом, да?

Ф.К.: Этот параллелизм определился в рукописи после того, как я окончательно остановилась на названии своей книги. До этого у неё был промежуточный заголовок, связанный с московской погодой. Что-то вроде «В ожидании таяния снега»! То есть что-то весьма оторванное от реальности. Поэтому я решила, что надо что-то более жизненное и менее абстрактное, и поменяла название, сделав его более конкретным. У моей книги есть цель. Она заключается в том, чтобы построить мост между Францией и Россией. Дело в том, что я и сама по отцу француженка, а по маме русская. То есть я франко-россиянка. Так что нынешняя политическая обстановка во Франции, равно как и события в России, не могут оставить меня безразличной.

Вы задали мне вопрос по поводу издания. Я воспользуюсь случаем для того, чтобы выразить благодарность, причём не в конце, а в начале беседы этому издательскому дому. Он называется «Бета Облик» (Beta Oblique). Они только что появились на рынке. У них очень интересный сайт. И потом сам замысел редакции весьма интересен. Они решили предложить вниманию французского читателя некую альтернативную литературу, отличную от того однообразия, которое воцарилось во французских интеллектуальных кругах.

Речь идёт о том, чтобы поставить знак «тире», то есть соединительную черту между двумя мирами, двумя разными культурными традициями. Тем не менее я бы не стала говорить о двух разных цивилизациях, так как, на мой взгляд, мы всё же принадлежим к одной и той же европейской цивилизации. Я имею в виду, естественно, Францию и Россию. По этому поводу я полностью согласна с генералом де Голлем, который говорил об объединённой Европе, идущей от Бреста до Владивостока.

Так что, возвращаясь к издательскому дому «Бета Облик», я позволила бы себе зачитать пару строк, которые, намой взгляд, достаточно хорошо передают общую мысль:

«На сегодняшний день развитые общества – это очень хрупкая конструкция. Их население падает по численности и стареет. Такие страны живут в обстановке растущей изоляции от окружающего мира. Для того, чтобы лучше осознать смысл своего существования, руководство таких обществ делает ставку на индивидуальность каждого члена социума. Поэтому главной особенностью “Бета Облик” стал тот дух дипломатии, взаимоуважения к идеям каждого, которыми была проникнута сама идея нашего появления на свет. Наше издательство стремится открыть диалог между личностями для того, чтобы добиться лучшего взаимопонимания».

На мой взгляд, это ещё один из самых ясных пассажей хартии данного издательского дома. Их язык не всегда просто понять, зато в нём много поэтических оборотов. Почему всё-таки меня привлёк этот издательский дом? Вы знаете, совсем недавно я ознакомилась с интервью одной французской соотечественницы, матери семейства, причём её дети ходят в начальную школу. И вот она жалуется в интервью, что её дети ходят в колледж и там к обязательному чтению рекомендована, в частности, повесть об одном маленьком мальчике. Так вот, это произведение изобилует буквально порнографическими деталями, если так можно выразиться. При этом книга пользу ется у спехом во французском литературном мире. Так что я не переоцениваю свои шансы на публикацию в более классических французских изданиях.

Я замыслила это произведение около двух лет назад, когда гуляла по улице и вспоминала свои детство и молодость, которые провела во Франции – сначала в Париже, а потом на Юге. Так что, как я уже сказала ранее, та Франция совсем не напоминает мне современную страну. Теперь возникает ощущение, что она изменилась. Я же ещё помню ту старую Францию, которую имела счастье узнать в свои молодые годы. В моём произведении я нередко обращаюсь к событиям из французской истории и к тем воспоминаниям – о памятных местах и датах – которые у меня с этим связаны.

Ну, к примеру, когда я ходила в начальную школу, программа была так построена, что возникало ощущение, что настоящая французская история началась только в 1789 году, а до этого не было ничего и жили абсолютно тёмные люди! Конечно, я понимала, что действительности это не соответствует. Но вот именно тогда мало-помалу я стала пытаться восстановить истинную картину. Я узнавала отдельные фрагменты и постепенно собирала общее представление об истории, как некий конструктор. Тогда-то я и поняла, что та старая, уходящая Франция, которую мы теряем, имеет очень много общего с современной Россией. Это именно та Россия, которую я относительно поздно открыла для себя. Но именно благодаря знакомству с Россией я осознала, что мы можем построить совсем другую Европу, совсем непохожую на ту, которую мы видим сегодня!

Я имею в виду, что мы может взять за основу общехристианские ценности, осмыслив опыт России, сумевшей отбросить 70 лет внедрения воинствующего атеизма. Думается, что Европа должна также проанализировать, как Россия в девяностые провела настоящую революцию, полностью поменяв свои ценности и общее мировоззрение.

Кроме того, я обнаружила в русском народе (к которому всё-таки принадлежу по праву рождения с материнской стороны) сильный национальный характер, умение держать удар, несмотря на все превратности судьбы. Также я хотела бы отметить сильную веру россиян, которая стала достаточно очевидной для внешнего мира (я сама верующий человек). Меня также привлекла сильная приверженность традициям, которую мы, со своей стороны, не смогли сохранить во Франции, потому что в России народ также привязан к идее собственной суверенности, как и к семейным ценностям.

– А это не перекликается со знаменитым французским «работа – семья – родина»?

Ф.К.: Это высказывание себя несколько скомпрометировало. Его взял на вооружение Петэн. Что-то правильное в этом программном высказывании всё-таки есть.

– Вообще-то всё совсем не так однозначно. Такой крупный государственный деятель, как Франсуа Миттеран, регулярно возлагал цветы на могилу маршала Петэна.

Ф.К.: По вполне понятным соображениям я крайне далека от идей маршала Петэна. По всё же, даже если кто-то неправильно использовал правильные идеи, это вовсе не означает, что их надо окончательно отбросить. Что плохого в том, чтобы люди имели твёрдую работу, ценили свою семью и любили родину?

– Тогда к триаде этих традиционных ценностей можно смело добавить ещё и религию.

Ф.К.: Именно. Потому что, полагаю, общество, не имеющее трансцендентного представления о реальности, не имеет и будущего. Полагаю, что к идеям чисто материалистического рая надо добавить и какой-то нематериальный базис. Кроме того, меня растили во Франции в очень официозных, обесцененных взглядах. Я имею в виду невыразительный лозунг «Свобода, Равенство и Братство!». Я, естественно, верила официальной идеологии, как, наверное, и любой другой школьник. Но это всё республиканские ценности, и их прямое применение, как мы это видим сегодня, входит в противодействие с идеей национального суверенитета. То есть теперь мы лишены признаков суверенности: мы не чеканим более собственную монету, не решаем вопросы мира и войны и т. д. Так что, конечно, весьма печально наблюдать, как сегодня Франция постепенно превращается в такой социум людей, вырванных изо всякого контекста. Кроме того, в стране образовалось несколько культурных традиций, которые сосуществуют, но не имеют никаких точек контакта между собой.

Так что, если применить такое понятие, как синергия, то сегодня мы живём, согласно закону всемирной энтропии, то есть равномерного распределения заряда по всей Вселенной. Тем не менее с учётом существования радикально настроенных групп населения на фоне всеобщего безразличия у нас случаются конфликты на границе. Мы постепенно подошли к такому перекрёстку, где нам предстоит сделать выбор: или мы должны заново завоевать своё право на суверенность (и здесь, я думаю, нам есть чему поучиться у России), или мы окончательно утратим Европу, состоящую из исторических народов.

– То есть наступит социальное ничто?

Ф.К.: Да! Но ничто не наступит – нас просто сменит на этой земле другая цивилизация, и всё!

– Вы имеете в виду, не такая изощрённая и развитая, как французская?

Ф.К.: Именно. Хотя расизм тут абсолютно ни при чём! Просто это другая цивилизация, которая обладает рядом присущих ей свойств, абсолютно не сочетающихся с нашими цивилизационными установками.

Если же посмотреть в сторону России, то здесь вопрос решён в конструктивном ключе и уже давно. В России существуют две великие исторические религии – христианство и ислам. То есть в России есть удачный пример сосуществования двух религиозных культур в одном обществе. Причём отношения выстраиваются органично, при полном соблюдении Конституции. Во Франции и, в целом, в Европе у нас такого опыта нет.

Поэтому, когда коллеги меня спрашивают: «Как русским удаётся такое?», я им отвечаю, что в России историческая реальность вообще другая.

Так что сдаётся мне – и, кстати, именно это я хотела показать в своей книге, – когда сравниваешь старую Францию со всеми её ценностями и наработанными идеями с современной Россией, то видишь, что у обеих национальных традиций очень много общего. К сожалению, это никак не звучит во французских масс-медиа, которые нередко занимаются откровенной дезинформацией. Я отметила эту тенденцию в момент выборов президента России. Я тогда внимательно слушала передачи «Франс-Инфо» и была глубоко шокирована тем, что французские коллеги описывали какую-то другую, может быть, даже виртуальную реальность, а не ту Россию, в которой я живу.

Думаю, что этот общий культурный базис обеих стран уже давно осмыслен французскими патриотами. Это странно, но легко заметить, что те люди во Франции, которые с симпатией относятся к России, – это, как правило, патриоты, привязанные к традиционным христианским ценностям. Чувствуется, что эти люди в растерянности от того, что происходит у них самих на родине.

– Получается, что единственная возможность отстроить долгосрочные отношения с Россией заключается в возврате к собственным традиционным ценностям, то есть вновь почувствовать себя французами с историческим багажом и частью Европы. В противном случае никакого взаимопонимания с Россией достигнуто не будет.

Ф.К.: Вы знаете, международная политика здесь тоже очень важна. Франция должна отказаться от бряцания оружием, как в случае с событиями в Афганистане, когда страны-агрессоры обошлись без санкции ООН.

Любопытно, что сейчас Россия, напротив, стала играть именно ту роль, которую раньше играла Франция. Я имею в виду роль «голубя мира» – стороны, которая примиряет всех остальных, выступает медиатором, нивелирует конфликты. Мы это хорошо видим на примере Сирии: если Франция провела бомбёжки, то Россия привозила и привозит в страну гуманитарную помощь.

– То есть Россия занимается «врачеванием» международных конфликтов?

Ф.К.: Точно. Складывается впечатление, что это свойство покинуло Францию и переселилось в Россию. Россия в некотором роде приняла эстафету и сделала это очень эффективно и прагматично. Ранее эту роль играла Европа.

Итак, как видим из разговора с двуязычным франко-российским писателем, подвергшей себя самоанализу, Франция, теряя признаки исторической европейской страны, сжигает мосты взаимопонимания не только с Россией, но и с Германией. Пример Франсуаз Компуэн – это, в некотором роде, «капля воды, заключающая в себе весь океан»: на основе одной отдельно взятой личности видны проблемы, сотрясающие всю европейскую цивилизацию.

В то же время речь идёт и о Центральной, и Восточной Европе, которые теперь являются частями единого европейского пространства. Но эти страны остались привержены своим довольно патриархальным ценностям. Яркий пример – это Польша с её пламенеющим католицизмом.

Соотечественники

Ещё одна часть нашего общего Русского Дома во Франции – это не только двуязычные люди, нередко принадлежащие сразу двум культурным традициям и имеющие равноценный опыт жизни и здесь, и там, не только французы, однажды узнавшие и полюбившие Россию, но и постоянно проживающие вдали от исторической родины соотечественники. Они делят с нами один язык, нередко исповедуют православие, но всё-таки остаются людьми другой страны, как правило, рождёнными и проводящими жизнь под французскими небесами. Но, наверное, так уж силён наш генокод, эта тоска по утраченной Родине, что, казалось бы, абсолютно не нуждающиеся в России соотечественники выходят на связь, с пеной у рта отстаивают нашу страну и решения главы нашего государства и желают общаться с Отчизной. Наиболее яркий, прямо-таки академический пример представляет из себя первая русская эмиграция. Конечно, уехавшие когда-то в годину революции в Париж предки ныне живущих давно уже упокоились на чужбине. Но странным образом их наследники продолжают с завидным упорством общаться с нашей страной, получают российское гражданство и регулярно наведываются в Россию. Один из наиболее интересных моих знакомых из этой категории соотечественников – бесспорно, князь Александр Трубецкой.

Потомок русских эмигрантов князь А.А. Трубецкой учредил в Париже Франко-российскую ассоциацию. Открытие её деятельности состоялось в присутствии бывшего президента Франции Валери Жискар д’Эстена и посла России. Я встретился с Трубецким по такому значимому поводу и побеседовал. Считаю, это в значительной степени отражает состояние и дух малоизвестного в нашей стране среза франко-российского сообщества.

– Коль скоро вы князь, должен ли я к вам обращаться протокольно «Ваше Сиятельство»?

Александр Трубецкой: Давайте проще – Александр Александрович, или Александр…

– Ну что же, первый вопрос – традиционный: генеалогический. Так как вы – урождённый Трубецкой, то, значит, вы персона древнего королевского рода Гедиминовичей…

А.Т.: Мы действительно происходим от древнего литовского князя Гедимина, от которого пошли несколько ветвей польских королей, а в России князья – Трубецкие, Куракины и т. д. Но наша ветвь восходит прямо к Гедимину.

– Это делает вам честь, потому что я знаю, что в России в царские времена Гедиминовичи считались старше Рюриковичей…

А.Т.: Да, есть такая теория и у современных историков, что Рюрик возводил своё происхождение к Гедимину. Споры, на самом деле, не утихают в научной среде. Я читал разные интересные исследования по этому поводу. Есть достаточно весомые аргументы и за, и против.

– Гость наших эфиров писатель и историк Елена Чудинова, представляющая монархическое направление общественной мысли России, наверное, была бы рада обсудить с вами некоторые исторические факты, касающиеся истории России и вашего рода, мы же переходим к нашей основной теме – франко-российским политическим и дипломатическим отношениям на современном этапе развития.

А.Т.: Во Франции есть большая потребность в общей координации между различными, часто стихийно возникающими обществами дружбы с Россией. Даже в маленьких городах Франции нет-нет да и встретишь какую-нибудь группу «Калинка», любителей российской песни, или же группу имени Чайковского, слушающих русскую музыку. И вот по этому поводу у меня был разговор с только что покинувшим свою должность посла России во Франции А.К. Орловым – он тогда уезжал из Парижа. Орлов сказал мне, что было бы хорошо, если бы можно было как-то помогать этим сообществам по интересам связываться с Россией.

Вторым важным историческим фактом является, на мой взгляд, наладившееся регулярное общение президента России Владимира Путина с президентом Франции Эмманюэлем Макроном. В принципе с этого момента произошёл перезапуск российско-французских отношений, которые 5 лет подряд – в эпоху мандата Франсуа Олланда – отличались какой-то неурегулированностью. Надо поблагодарить post mortem Петра Первого, с именем которого и сопряжена первая историческая встреча президентов, состоявшаяся в Версале. Будем надеяться, что из этого получится что-то положительное. И вот такие ассоциации, как та, которую я имею честь представлять, будут помогать, поддерживать, подталкивать, поправлять неправильное – такова предписанная нам роль. Наше же название – «Франко-российский альянс» – мы выбрали, основываясь на историческом названии того альянса девяностых годов девятнадцатого столетия, который укоренил союз Франции и России на всю протяжённость уже века двадцатого, несмотря на все события, на все те перевороты, которые произошли в России, и на Вторую мировую и т. д.

– Тем самым вы предвосхитили мой вопрос по поводу герба вашей ассоциации, на котором изображены 2 окрещённых древками флага – французский и российский. Причём российский – это, по сути, императорский штандарт с чёрным орлом на жёлтом фоне. Это же флаг «Entente Cordiale», то есть Антанты времён Первой мировой!

А.Т.: Дело всё же не в красивом флаге… Тот исторический альянс возник на пике энтузиазма, сблизившего тогда Россию и Францию, результат которого ещё чувствуется до сих пор. Вы же помните визит Николая Второго в Париж, визит французского президента в Санкт-Петербург, визит российской эскадры в Тулон, заход французского военно-морского флота в Кронштадт… В общем, много было об этом написано. Так что вот этот исторический энтузиазм для меня символизирует то, чем мы, собственно, должны заниматься. Мы, конечно, не намерены в рамках нашей ассоциации приглашать во Францию российский флот, так как это не в рамках нашей компетенции. (Смеётся.) Однако это чувство здорового энтузиазма должно служить нам примером.

– Мне это представляется великолепным посылом. Также вспоминается, что когда российский флот зашёл в начале XX века в Тулон, то французские женщины собрали свои золотые украшения и отлили из них браслеты, которые они подарили офицерам российской эскадры. На каждом была надпись: «Вердену не повторится!» Речь шла об альянсе России и Франции против Германии.

А.Т.'.Да. Так было!

– Очень важно, что ваша ассоциация намерена не ограничиваться протокольными мероприятиями, а действовать в созидательной плоскости. В беседе перед эфиром вы рассказали, что пытаетесь также оказывать посильную помощь в установлении внутрицеховых франко-российских контактов: в помощь тем же медикам, композиторам, педагогам…

А.Т.: В учредительном гала-вечере приняло участие около трёхсот человек. Председательствовал Валери Жискар д’Эстен, бывший президент Франции. Рядом с ним сидел Александр Константинович Орлов. Это, по-видимому, был его последний выход во внешний мир в Париже ещё в функции чрезвычайного и полномочного посла Российской Федерации. Мы также получили поддержку от многих известных людей – таких как Иван Бло или же Монтескью, пожизненный секретарь Академии Франции Элен Каррер Д’Анкосс и т. д. Также на этом учредительном вечере присутствовали представители различных профессий – Церковь, представленная Владыкой Нестором, окормляющим парижскую паству, а также врачи, банкиры, бизнесмены и др. Из России приехала делегация медиков, а также делегация от ВТБ. Теперь надо работать. Есть хорошая русская пословица: На Бога надейся, а сам не плошай! К нам уже обращаются с вопросами о роде нашей деятельности, программах и т. д.

– А что вы можете сказать о такой организации, как «Трианон», основанной в ходе приснопамятной майской встречи в Версале по настоянию обоих президентов?

А.Т.: Как я уже говорил, Пётр Первый на том свете вряд ли ожидал, что 300 лет спустя он поможет становлению новых отношений. Действительно, получилась встреча в Версале, на которой президент Макрон предложил создать рабочую группу под названием «Трианон». Я встретился с председателем с французской стороны Пьером Морелем, бывшим послом Франции в России. Он уже собирает собственную команду. Примет участие в работе группы и бывший теперь уже посол России во Франции Александр Константино виг Орлов. Когда мы готовили нашу первую пленарную встречу, Пьер Морель долго и убедительно извинялся, сославшись на занятость и, как следствие, на невозможность присутствовать. По тем не менее прислал собственного первого помощника. Этот человек будет работать, совместно с А.К. Орловым, генеральным секретарём нашей ассоциации. Во всех разговорах на встрече звучало, что наши опыт и компетенция будут востребованы.

– Надежда на улучшение франко-российских отношений присутствует, хотя пока дипломатический мир всё ещё ожидает окончательного прояснения политической линии Макрона на российском направлении. Хотелось бы вас спросить, как вы из Парижа оцениваете потенциал отношений между Россией и Францией? Ведь со своей стороны Россия уже продемонстрировала свою доброжелательную заинтересованность.

А.Т.: В том, что касается России, могу только отметить, что я просто восхищён терпимостью России и, в особенности, лично выдержкой Владимира Владимировича Путина! Ведь действительно, сколько можно ждать улучшений?! Мы встречаемся, что-то обсуждаем, а санкции продолжаются! Мы живём просто в дурацкой – иначе не скажешь! – ситуации, когда Франция пытается всячески развивать контакты, ищет созидательные пути, но остаётся в заложниках у препятствующей этому мировой политики! Что касается санкций, известно, что они постоянно продлеваются единогласно всеми членами Евросоюза каждый раз сроком на полгода и т. д. То есть хватило бы одного члена Евросоюза для того, чтобы санкции были прерваны.

– Давайте надеяться, что благодаря деятельности такой ассоциации, как ваша, появится, наконец, новое поколение европейских политиков. Тут нельзя не вспомнить выступление В.В. Путина на одной из валдайских конференций, когда он сказал в ответ на вопрос западного политолога, что самая большая ошибка России за прошедшее десятилетие – это излишнее доверие к Западу, а самая большая ошибка Запада, что он это доверие принял за слабость. В этой связи хотелось бы ваш комментарий. Придём ли мы к раскрытию потенциала наших межгосударственных отношений с Францией?

А.Т.: Пожалуй, лучше всего отношения между Западом и Россией описал религиозный философ начала XX столетия Пеан Ильин. Он отметил в российском обществе 2 тенденции, представленные западниками и славянофилами. Ильин охарактеризовал подход западников как тупой и неперспективный. Он считал, что они испытывают слишком сильное доверие к Европе и не просчитывают ситуацию. Но в равной мере осуждал он и славянофильство, призывавшее к отказу от Запада. Думаю, что золотая середина, средняя линия – это лучше всего.

Думаю, что Владимир Владимирова это нам правильно подсказал. Не надо ждать от Запада слишком многого.

Князь Александр Трубецкой представляет взгляды той России, которая была сокрыта от нас более 70 лет. Сыгранная ей во всей своей полноте роль – это сохранение определённых ценностей. Подобно матрице для резервного копирования, она, эта Россия, была спрятана до времени, а потом помогла нам завязать живую связь с прошлым не только через книги, но и через таких «хранителей древностей».

И если кто-то подумает, что все обитатели малого мира русской эмиграции первой волны уже переселились под старые берёзы на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, то такой человек будет неправ хотя бы потому, что историческая память об ушедшей империи осталась жить в детях.

Когда-то я написал:

И в словах, и в делах сохраняется память,

Но уже не нужны уходящим слова…

Похоронной молитвой по тем, кто отчалит,

Плачет колокол в Сент-Женевьев-де Буа.

И именно эту увековеченную и пронесённую через изгнание традицию и приветствовал Владимир Путин, когда в Кремле принимал детей и внуков белой эмиграции. Во Франции их до сих пор называют «белыми русскими» (Russes blancs). Причём любопытно, что для местного населения они давно свои, часть местной культурной традиции – такие же, как русский балет или конструктивизм начала двадцатого столетия.

Одним из таких ставших своими можно назвать и покинувшего этот мир в 2014 году Константина Мельника. Глава Rand Corporation в Европе (аналитический центр ЦРУ), советник президента Франции по вопросам безопасности, он до конца своих дней любил Россию, а после развала СССР поддерживал близкие отношения со многими советскими разведчиками и аналитиками эпохи холодной войны, вышедшими, как и он, на пенсию.

Моя встреча с Мельником любопытна ещё и потому, что проливает свет на некоторые страницы французской истории, написанные при его, русского человека (как он сам настаивал всю жизнь) непосредственном участии. Помог мне в организации встречи с ним ныне уже покойный Александр Щедров, великолепный знаток французского языка и культуры, бывший в ту пору сотрудником РГРК «Голос России», где мы работали вместе.

Константин Мельник-Боткин, 84-летняя легенда международной разведки, координатор разведывательных служб Франции во времена де Голля, считал, что его карьере очень мешал русский менталитет.

В 32 года, во времена правления Шарля де Голля, Мельник возглавил структуру, курирующую все спецслужбы Франции, в том числе и разведку. Мельнику также принадлежит ключевая роль в окончании Алжирской войны и, соответственно, начале процесса деколонизации. В дальнейшем он был одним из главных аналитиков и теневых руководителей французского государственного силового аппарата, а также американских государственных корпораций. Мельник тесно работал с Ватиканом.

Он встретил меня вместе с моим коллегой и начальником французского отдела Михаилом Куракиным в своей парижской квартире традиционным вопросом – почти что паролем: не привезли ли мы ему водки и чёрного хлеба из Москвы. Расположившись в салоне большой квартиры, находившейся на втором этаже османновского дома, типичного для застройки Парижа эпохи XIX века, хозяин стал неторопливо вспоминать и анализировать, не забывая отпивать изредка чай из стакана в серебряном подстаканнике.

Константин Мельник: Россию на Западе ненавидят, не понимают и не хотят понимать! Когда читаешь французские газеты или журналы, они всегда критикуют Россию, критикуют систему… Вот здесь последний номер очень известного журнала «Политик Интернасьональ», где целая статья против Путина.

Во Франции и на Западе люди забывают, что Россия ужасно страдала, что всё-таки была революция, Гражданская война, много убитых, эмиграция, жертвы репрессий при Ленине, при Сталине – 25 миллионов, Вторая мировая война. П когда провалился коммунизм, никто России не помог и не помогает. Всё забыто во Франции. Они продолжают смотреть на Россию, как во время холодной войны. Это полная глупость!

Франция ненавидит Россию, но это понятно, потому что Россия разгромила их любимого Наполеона. Потом Хрущёв ещё не хотел отдавать деньги, которые французские банки ссудили царскому режиму. (Речь идёт о государственном займе на строительство железных дорог, подавляющее большинство которых проложено на средства французского населения. Ленинское правительство не признало долга, что и привело к сильной неприязни к новой коммунистической власти со стороны французских граждан, которых, по сути, тогда обокрали. Ельцинская Россия долг частично признала и вела переговоры о погашении хотя бы номинала, что и было сделано в начале нулевых.) А потом случилось, что французские интеллектуалы оказались поголовно бывшими коммунистами и маоистами. П у них всё-таки такое впечатление, что Россия испоганила их коммунистические идеалы. Ситуацию трудно для России во Франции переломить. Не говорю уже об Америке, которая также ненавидит Россию. Единственная страна, которая ведёт себя прилично, – это Германия. А другие…

Ну Путина свои связи с Германией очень чёткие, и сейчас есть попытка построить отношения с Францией. Но это очень тяжело, потому что Франсуа Олланд не имеет никакой политики по отношению к России. Саркози же был просто проамериканским президентом. Он погубил Францию, и боюсь, что Олланд ещё хуже. Кроме Германии, весь Запад провалился. Я очень пессимистически смотрю на будущее Европы. Но они себя любят и уверены, что правы и что всё замечательно. Тем более что всегда и во всём виновата Россия.

– Вы писали об исламе и о том, что французы в своё время пытались справиться с мусульманами и исходящей от них угрозой в эпоху Алжирской войны. Вы именно тот человек, который помог Франции выйти из алжирского конфликта… Как вам удалось достичь таких высот в карьере?

К.М.: Так получилось, потому что я русский человек. У меня была прекрасная карьера, я работал советологом-аналитиком. Был знаком и с иезуитским орденом Ватикана, образовавшим организацию «Русикум», которая изучала коммунизм («Русикум» является основным разведцентром Ватикана, столь преуспевшим в сборе сведений, что, по определённым источникам, информацию у него закупает даже ЦРУ).

Я единственный человек на Западе, который в столь молодом возрасте достиг таких высот в области раз в едки и аналитики. Так, например, анализируя советские открытые источники, в том числе газету «Правду», я сформировал прогноз, что Хрущёв станет наследником Сталина. Дело в том, что в газетных публикациях ему уделялось значительно больше внимания, чем Маленкову или Берии.

Моим следующим назначением стал пост представителя крупнейшей американской организации «Рэнд корпорейшен» (примечание: многочисленные аналитики считают Rand Corp, частью полуофициальной аналитической структуры ЦРУ в Европе, осуществлявшей сбор сведений для закрепления за американцами присутствия в европейском пространстве). Я готов был уехать в Америку. Но у меня была и политическая карьера тоже во Франции, поэтому, когда де Голль пришёл к власти и его премьер-министр Мишель Дебре, с которым я дружил, попросил меня о профильной помощи, я реагировал как глупый русский человек. Воспитан, видите ли, был «за царя, за Родину, за веру». Вот и решил принять полномочия, чтобы закончить эту ужасную Алжирскую войну и вернуть Франции её величие по рецепту Генерала. В то же время к голлистам я себя не причислял, оставаясь для них посторонним. Поэтому, как только война закончилась, они посмотрели на меня как на русского человека, допустим, как на члена Иностранного легиона: в том смысле, что если война окончена, то, значит, он больше никому не нужен.

Итак, в то время моя официальная карьера подошла к концу и надо было начинать новую жизнь писателя и издателя. Тем не менее я продолжал интересоваться разведкой всё время, впрочем, как и Россией.

В 1972 году, когда Брежнев начал переговоры с Западом по вопросу разграничения сфер, предложение Леонида Ильича встретило повсеместную негативную реакцию. Я же, совместно с адвокатом Ватикана, наоборот, объяснил, что единственная возможность развалить коммунистический строй – это сформулировать третье приложение к базовому пакету, переданному Брежневым.

В своих мемуарах Горбачёв пишет, что это было началом провала коммунистической системы: Россия не могла согласиться с введением в международную практику понятия «права человека», тем паче с созданием режима свободного перемещения людей и духовных ценностей. Наблюдалось абсолютное противоречие с местной правоприменительной нормой. Для того чтобы добиться понимания политиков, мне пришлось за это побороться. Мне понадобилось 3 года, чтобы Запад понял, что единственная возможность построить новую Россию заключается в подписании так называемой третьей хельсинкской корзины. («Троянским конём» называет академик А.И. Фурсов эту «третью корзину», предполагавшую свободный обмен людьми, идеями и товарами. По сути, это позволило начать в недрах Советского Союза создание компрадорского капитализма, получившего горячую поддержку в верхах, чаявших западных благ.)

Иными словами, я опять повёл себя как типичный россиянин-бессребреник: ведь никакой выгоды из этого дела лично для себя я не извлёк ни во Франции, ни в Америке. Наоборот, на меня смотрели как на левого человека, то есть сочувствующего коммунизму.

Из этого следуют два-три программных вывода, коих я и придерживался. Первое: предвидеть, что Хрущёв будет наследником Сталина. Второе: помочь де Голлю не только выйти из Алжирской войны, но также избежать гражданской войны во Франции, что тоже входило в мою зону ответственности. Отмечу, что ситуация в стране была ужасная. В ту пору под моим началом находились все полицейские силы страны, или, как вы их называете, силовики.

Как вы знаете, операция увенчалась успехом: гражданская война не началась. В основе моих побуждений лежала русская линия: я помнил об ужасах 17-го года, об убийстве моего деда доктора Евгения Сергеевича Боткина (Е.С. Боткин был расстрелян с членами царской семьи в Ипатьевском доме). Ненавижу анархию и революцию!

Теперь о коммунизме. Мой подход к нему был очень интересным. В чём-то он совпадал с линией Ватикана. Я считал, что коммунизм – не идеология, похожая на нацизм, но самая настоящая новая религия, поэтому бороться с ней нужно духовными силами. Сообразно этой линии я и строил всю мою жизнь. Но никаких особых благ от Франции за это не получил. В свою очередь, меня это абсолютно не волнует, потому что я чувствую себя русским человеком, а отнюдь не французом.

Я родился во Франции, но начал говорить по-французски, только когда мне было 7 лет. До 20 лет жил в русской среде, в которой говорили исключительно по-русски. Вот и думал я по-русски, а по-французски начал думать, только когда пошёл в Академию политических наук. Окончил я её первым в своем выпуске, что позволило мне сделать карьеру. Конечно, настоящая-то карьера была невозможна, потому что в те времена – особенно после войны – Франция была глубоко коммунистической страной. Например, в Академии политических наук история России до 17-го года не изучалась. Изучали исключительно политическую экономию и социалистический марксизм. Поэтому на меня, белоэмигранта, смотрели косо. Настоящая моя карьера пошла в Америке, но далее я бросил всё, чтобы защитить Францию и де Голля, то есть поступил типично по-русски – очень глупо. Прямо как у Салтыкова-Щедрина.

– Вы не сумели дойти до самых больших высот, потому что никогда не отказывались от своего русского происхождения. Я прочитал это в вашей книге: вы всегда были верны себе и не хотели переделывать своё имя на французский лад… (см. книгу К.К. Мельника «Современная разведка и шпионаж», а также того же автора «Шпионаж по-французски»).

К.М.: Так и есть. Но моей главной музой всегда оставалась разведка. Во-первых, разведка не имела отношения к коммунистической идеологии, во-вторых, она даёт возможность понять мир.

Мне всегда хотелось понять, почему такая великая держава, как Российская империя, погибла так быстро и провалилась так глубоко. Именно поэтому последние 10 лет я по-прежнему интересовался разведкой. После этого моего труда, о котором вы упомянули, наступила пора моих первых встреч с Маркусом Вольфом (в течение 34 лет Вольф руководил разведкой ГДР), генералом Кондрашовым, высокопоставленными представителями ЦРУ…

Был отснят фильм. На первой встрече продюсер меня спросил: «Чего вы хотите?» Я ответил, что желаю встретиться с сотрудниками КГБ, с которыми я когда-то боролся. Я имею в виду Первое главное управление, а не Второй главк. Каковым же было моё потрясение! В Первом главном управлении я нашёл замечательных людей, обладавших масштабом мышления, сравнимым с преподавателями французских университетов! Людей абсолютно честных, которые ничего пошлого не делали! Они только изучали мир, пусть и пользуясь вербовкой агентов, симпатизировавших коммунизму!

Одним из этой плеяды считаю Шебаршина. Не могу не переживать по этому поводу. Я ему звонил каждую неделю, мы нередко встречались и пили чай или ужинали с ним. Так что его самоубийство было для меня большим ударом. Шебаршин был одним из самых блестящих разведчиков, которых я когда-либо встречал. Думаю, он был уровня Маркуса Вольфа, с которым я тоже дружил.

Итак, я целых 10 лет дружил с людьми из бывшего Первого главного управления КГБ, причём прочитал все книги, которые они мне столь любезно присылали. Возможно, поэтому я и написал ещё одну книгу про настоящую русскую разведку. Вы её читали в русском переводе, который не очень хорош.

В моей книге говорится, что начало настоящей русской разведки положило появление коммунистической идеологии. На Западе же разведка началась, когда вспыхнула Вторая мировая. Англичане очень умно вели себя. Французская разведка тоже вела себя грамотно относительно немцев. Партизанская война не была, конечно, значимым явлением, но вот разведка действительно работала хорошо. А потом началась холодная война, и на арену разведвойны вышла Америка.

Не скрою, последние 10 лет моих контактов с представителями русской разведки мне очень помогли написать последнюю книгу о недостатках французской системы сбора сведений (примечание: имеется в виду книга «Шпионаж по-французски»). Когда мне показали музей КГБ, я написал в Золотой книге посетителей: «Самая лучшая разведка в мире».

Секрет заключается в том, что русский человек любит отношения с другими людьми и живо интересуется ими. Кроме того, Академия КГБ предоставляла своим выпускникам очень интересное и в чём-то даже замечательное воспитание. Сам же русский человек обладает специфичным духом: ему интересны другие страны. А французу интересен только он сам. Поэтому Парижу неплохо удаётся борьба с терроризмом, так как в таком случае речь идёт о самозащите. Поэтому-то у них была такая замечательная разведка во времена немецкой оккупации, да и теперь есть успехи в борьбе с терроризмом. Но знание других стран, других людей их не интересует.

Сегодня французская разведка руководствуется фантазиями, в том числе есть там и фантазм по теперешней России: в него входят такие понятия, как отношения с Путиным, а также отношения с системой Путина.

Трудно возразить, что в чём-то анализ французской разведки содержит правильные выводы: например, о наличии в России коррупции и недостаточно развитой экономики. При 4-й и 3-й Республиках во Франции коррупции вообще не было, потому что были замечательные чиновники. Поэтому, когда де Голль пришёл к власти, ему помогли эти самые чиновники, коррупция так и не возникла, что в свою очередь позволило развить экономику страны.

Тем не менее следует отметить, что экономический рост начался ещё до де Голля, то есть во времена 4-й Республики. Сам я совместно с русской группой (имеется в виду значительная часть французских руководителей, вышедших из колонии белоэмигрантов) в этом процессе принял непосредственное участие.

Благодаря наличию компетентной команды единомышленников на государственных постах нам удалось построить сильную экономику смешанного государственно-частного типа. Думаю, 4-я Республика спасла себя от коммунизма, потому что она придумала экономическую модель более сильную и привлекательную, чем коммунистические системы. В те времена опасность коммунизма была сильна как никогда: не надо забывать, что 37 % французов голосовали за эту партию. Все защищали Сталина, но благодаря французским социалистам и французским радикал-социалистам – я, кстати, был именно радикал-социалистом – мы всё-таки подняли страну и дали де Голлю закончить Алжирскую войну.

Теперь про Россию. Я очень часто говорил, что Путин ведёт политику де Голля, потому что всё-таки при де Голле свободной печати не было, а монополия на телевидение была в руках государства. Кроме того, все путинские теории похожи на теории де Голля. Но, к несчастью, у де Голля в руках была очень сильная страна, которую он испортил, а Миттеран её добил.

Дальше будет, несомненно, экономический провал, потому что француз по натуре своей индивидуалист и интересуется только собой. Он будет больше просить у государства: больше пенсий, выше зарплату. И я боюсь, что Франция дойдет до суицида, как Греция. И критиковать Путина, что он не идёт к Западу, – это полная глупость, потому что нужно построить что-то новое в России, но это трудно, ибо нет ни хороших чиновников, ни политических лидеров.

Иными словами, несчастный Путин стоит особняком. Если присмотреться, окружение у него очень интересное. Там даже попадаются люди масштаба Медведева, но нет корпуса чиновников и политических лидеров! И страна, как мы и говорили в начале нашей беседы, ужасно пострадала из-за революции, из-за эмиграции. Единственный человек, как это ни парадоксально, который построил Россию, – это Сталин! И есть теперь мода критиковать Сталина: мол, цена была ужасна, крестьянство погибло, 700 000 расстрелянных… Но страну-то он построил! Как говорил Черчилль, он получил страну, которая жила в XVI веке, а оставил её с ядерным оружием. Это удивительно!

Интересно, что Россия обожала де Голля. Он всегда думал, что построить Европу без России невозможно. Эта его знаменитая фраза, например: «От Атлантического океана до Урала!» Но де Голль плохо отзывался об управлении Россией. Так, он любил добавлять, что подобное строительство единой Европы будет возможно, «когда провалится строй (в России) – абсолютно несолидный, неумный и неэффективный!»

Де Голль попробовал поговорить об этом с Хрущёвым, когда пригласил его в Париж. Генерал говорил, что надо после смерти Сталина сразу начать какую-нибудь перестройку, хотя тогда слова этого ещё не существовало, и что нужно поменять стиль правления. В ответ Хрущёв вёл себя как тупой мужик. А де Голль ему показывал заводы, все замечательные вещи, которые существуют во Франции и которые, я боюсь, не выстоят перед лицом сегодняшнего кризиса. Хрущёв же только отвечал: «А у нас в Советском Союзе будет ещё лучше!» Я всему этому свидетель, потому что работал с премьер-министром, когда Франция принимала Хрущёва. Одним словом, для нас это было разочарование ужасное. Хрущёв не хотел понять, что смешанная экономика более эффективна, чем государственная модель.

– В своей книге «Шпионаж по-французски» вы пишете, что французские разведки не были достаточно эффективны и что, за исключением Жоржа Пака, которого вы лично знали, за исключением какой-то мелкой рыбёшки, у французов не было возможности действовать эффективно. Но Жак Сапир, Эллен Каррер д’Анкосс, ваши современники и соратники, говорили о том, что у французов исторически была сильная разведка в Африке с великолепно отлаженной системой. Вы же руководили всем этим. Полагаете, мнение оправданно?

К.М.: Я вижу одну вещь: обидно сказать, но Франция не вела холодной войны в области разведки. Она занимала, как говорят в России, абсолютно нейтральную позицию. Я думаю, у них просто не было возможности, как у государства, чтобы себе это позволить. Французы ничем не интересовались, кроме как защитой Франции против коммунизма или против агентов, подобных Жоржу Паку. По они не вели умной политики на российском фронте, потому что не было достаточно средств, не было помощи МИД, не было поддержки государства.

В Африке сложилась абсолютно другая ситуация. Тут, с моей точки зрения, речь уже не идёт о разведке, а, скорее всего, о политике влияния. Всё-таки де Голль был очень странным человеком, и у него потери в Алжире вызывали большую грусть, что косвенно послужило причиной разлада в наших с ним отношениях.

Он желал сохранить французское влияние в Африке. Но настоящей разведки в Африке не было. Это была политика влияния, где президент какой-то африканской страны имел, например, советником человека, числившегося начальником французской резидентуры. Для меня это не разведка. Политика влияния – это абсолютно другая вещь. Она не должна идти через спецслужбы. Она должна идти путём дипломатии, экономической помощи и воздействия на местную систему образования.

Но можно сказать, что де Голль в Африке использовал спецслужбы для расчёта возможности новой волны колонизации – пусть и в другой форме. Результат мы видим сегодня. Он отнюдь не блестящий: Африка в

ужасном состоянии. Экономическое развитие не состоялось. Все деньги ушли во Францию через крупные нефтяные компании. Руководствуясь собственной системой взглядов, то есть так называемой моей русской глупостью, я думаю, что любая страна не имеет права эксплуатировать или презирать другую. Ну примерно как сегодня французы презирают Россию. Страны сильные должны помогать другим стать также сильными, богатыми и развитыми.

В этой области правильной была политика американцев после Второй мировой войны. Я тому свидетель. А вот после Первой мировой Франция вела против Германии ужасную политику. И эта политика привела к национал-социализму.

После же Второй мировой войны люди, подобные Фостеру Даллесу, министру иностранных дел США, или его брату Алену Даллесу, начали политику, которая стала работающим планом Маршалла. Они, конечно же, преследовали свои собственные интересы. Но всё же американцы тогда помогли Франции построить экономически мощную страну.

На сегодня политика Америки абсолютно перевернулась: они интересуются только силой, военным завоеванием. Я написал статью в русском журнале после 11 сентября, что нужно Америке вернуться к своим старым идеалам и помочь арабским странам и всему Ближнему Востоку построить новую экономику, заняться образованием местного населения, предложить долгосрочные инвестиционные проекты. Пора бы уж было начать делать это вместо того, чтобы воевать! Так же себя ведёт и ЦРУ со своим лагерем Гуантанамо, убийствами мусульман или их похищением. Это ужасная, плохая политика, которая направлена в сторону анархии и возмущения стран, в которых она проводится. В Западной Европе у американцев раньше была умная политика.

Говоря о России, мне обидно, что Путин и его аппарат недостаточно затрачивают усилий для того, чтобы построить новую экономику, новые дороги, остановить коррупцию. Видимо, эти проблемы – это та цена, которую страна платит за 17-й год. Столько потерь интеллектуалов во время Второй мировой войны, потому что самые лучшие люди были убиты! Как же теперь трудно! Все несчастья России начинаются в 17-м году.

Я вам расскажу маленький анекдот. Теперь человек скончался, и я могу это рассказать. Первый раз, когда я встретил Шебаршина, это было на пресс-конференции СВР. П вот входит человек, а я по фотографиям тут же узнаю Шебаршина. Он обращается ко мне и произносит: «Константин Константино виг!» То есть, увидев меня в первый раз, он тут же меня узнал. А Шебаршин продолжает: «Явчера читал книгу вашего прадеда С.П. Боткина о русско-турецкой войне в 70-х годах». Я, конечно, его спросил, почему он читает такие книги. Он ответил: «Потому что я читаю книги до Русского Несчастья». Я, конечно, его спросил, когда начинается Русское Несчастье. И – что удивительно для начальника КГБ – он мне ответил: «17-й год». И столько несчастий было в России с этого года, что прямо ужас.

Но единственная позитивная вещь – это приход Сталина. А для меня позитивным фактором является ещё власть Путина. Потому что он мне напоминает де Голля. Но у него нет сильного гражданского общества, нет сильной юстиции, нет сильной промышленности, кроме продажи нефти и кое-каких других возможностей. Надо понять Россию.

– Константин Константинович, вы пишете про то, что у Ватикана не было и нет разведки, хотя сам по себе Ватикан является сильной организацией.

К.М.: Я хорошо знал «Opus Dei». Это не форма разведки. «Opus Dei» – это инструмент влияния. Потому что они имеют влияние на важных людей в католической среде. У них был замечательный человек, адвокат папы римского, с которым я много работал, мэтр Вьоле. (Примечание: Opus Dei – отдельный орден Ватикана, члены которого, являясь формально монахами, так называемыми нумерариями, могут поддерживать своё алиби, даже заключая брак и продолжая жить жизнью обычных людей. Руководство Ордена, сурнумерарии, ведут финансовые операции, а также сбор сведений по всему миру. Им принадлежит также ряд университетов и, по некоторым данным, городов – например, Памплуна. Основатель Ордена – Хосе Мария Эскрива. Орден существует около 60 лет и отчитывается в своей деятельности только перед папой римским.)

Разведка ли это или нет, трудно сказать… Я думаю, это специально сформированные организации – такие как «Opus Dei» или «Русикум»… Но они не имеют почерк разведки. Они помогали польской Церкви сразу после войны, посылая средства и книги – Евангелие и другие издания, необходимые, чтобы служить литургию. Но для них это вполне естественная линия поведения.

У нас на Западе существует деление между обществом и государством, государством и разведкой, занимающейся узкопрофессиональной деятельностью. У них в Ватикане разделения обязанностей между деятельностью ответственного от «Опуса Деи» мэтра Вьоле и деятельностью папы римского нет. Иными словами, все занимаются сразу всем. Но технически Ватикан – самая эффективная разведка в мире.

– У меня к вам такой вопрос: вы верите в союз Франции с Россией? И что в дальнейшем сложатся отношения и Франция возродится, как говаривал де Голль, «белой христианской страной», всегда бывшей, в глазах России, центром мировой цивилизации?

К.М.: Сейчас люди в России во многом любят Францию и смотрят на неё как на пример для подражания, как на «высокую» страну… Вы знаете, Франция – очень странная страна. Это гордая страна. Она имеет очень высокое мнение о себе. Да и пропаганда французская очень эффективна. Но смотреть на Францию как на пример не стоит.

Вспоминаю один разговор с Шебаршиным… Он говорил, что были трудные моменты при Сталине, а при Хрущёве и Брежневе – менее трудные. Но никогда мы не видели (во Франции) такую пошлую ситуацию, как теперь. И вот теперь Франция продолжает говорить, что она замечательная страна. Но она всё-таки очень пошлая страна.

Тем не менее считаю, что ненависть Франции к России не должна иметь никакого влияния на русскую политику. Как не должна иметь влияния на политику России американская антироссийская политика.

Правильно Путин не поехал в Америку, потому что у американцев жива психология холодной войны. Но в самой России ситуация очень трудная. Критиковать Путина слишком легко.

Часто задумываюсь о перспективах этой страны. Считаю, что русский народ сильный и что он сумеет построить своё будущее. Но мне будет жалко, если маленькое русское гражданское общество (Примечание: гражданское общество – в понимании французской политологии, интеллектуалы и политики) решит, что на Западе спасение. Никакого спасения на Западе не будет. Если хотите, посмотрите на Грецию, Испанию, Италию, а завтра и на Францию! Россиянам надо понять, что им надобно бороться, как во времена Великой Отечественной войны! Надо, чтобы весь народ поднялся на дело своего развития, но это трудно.

Мир детей первой волны быстро уходит в архивную пыль. Люди дряхлеют, закрыты рестораны, помнившие ещё в эпоху моего детства семидесятых-восьмидесятых «героических стариков». Ушёл из жизни в год нашей с ним беседы и Константин Мельник – русский человек и обломок былого величия Французской империи, канувшей в Лету.

Поэтому считаю важным и правильным поделиться ещё одним разговором с носителем сразу двух культур. Если задуматься, и Франсуаз Компуэн в нашем настоящем, и Александр Трубецкой, и Константин Мельник в прошлом – необыкновенно хрупкие и случайно получившиеся личности. Сплавить воедино две культуры, две цивилизации, две религиозные традиции, имперские языки и исторические пласты в одной личности при сохранении полноценного «ДНК-набора» двух государств (включая иногда высшее и среднее образование сразу двух стран) – это такое же противоестественное явление, как 2 сердца в одной грудной клетке (кстати, иногда такая физиология встречается у гомо сапиенсов).

Наше государство обязано было бы беречь этих людей: они ценный инструмент в грамотных руках. Они помогают стране общаться с миром – тем более, если хранят верность России. К сожалению, пока мы не научились работать со своими человеческими ресурсами. А ресурсы эти поважнее титана, урана и нефти. Кто сомневается – посмотрите на Швейцарию!

Итак, ещё одна парсуна, как говорили в древности, ещё один портрет человека современной Франции, в равной степени принадлежащего и России. Знакомьтесь: Дмитрий Де Кошко. Он – председатель общества «Дети Беслана», общества «Франция-Урал», а также представитель той самой первой белогвардейской волны русской эмиграции во Франции. Дмитрий также один из старейших журналистов Французской Республики, автор многочисленных публикаций, устроитель ежегодного Салона русской книги в Париже.

– Давайте поговорим о Днях русской книги в Париже, которой вы традиционно занимаетесь!

Дмитрий Де Кошко: Мы начали ещё с Фондом Ельцина, но потом они прекратили финансирование. Речь идёт о XII ежегодной сессии премирования лучшего русскоязычного писателя.

Помимо всего прочего, мы уже много лет подряд устраиваем День русской книги. Каждый раз к нам приезжают десятки писателей из самых различных городов и весей разных стран, где сохранилась русофония. Мы организуем наше событие совместно с мэрией пятого аррондисмана (квартала) Парижа. За один уик-энд нас нередко посещают порядка трёх тысяч человек.

День русской книги – событие, объединяющее всех писателей, творящих на нашем великом языке. В последний раз к нам приехала группа писателей из Прибалтики. До этого у нас побывали литераторы из Центральной Азии.

С одной стороны, конечно, мы польщены, потому что во Франции мы пользуемся «мостом» русской культуры для того, чтобы получить доступ к сокровищнице духа других народов, язык которых вряд ли широко распространён, – я имею в виду, например, узбекский или латышский и т. д.

Такое положение вещей обусловлено тем, что в мире есть всего лишь 5 «языков-мостов». На мой взгляд, ни китайский, ни арабский к таковым не относятся. Возможно, на них и говорит значительная часть мирового населения, но все использующие его в общении являются носителями языка. Так что очевидно, что эти языки обладают статусом планетарных, но «языками-мостами» они всё же не являются. К таковым я отношу языки, которыми пользуются представители разных народов, исповедующих разные религии и относящихся к разным культурным традициям. Так что русофония – очень важный феномен.

– Насколько мне известно, вы даже являетесь автором специальной петиции, согласно которой просите признать русский одним из языков Европейского сообщества…

Д.Д.К.: Не совсем так. На сегодняшний день мы пока лишь получили право запустить подписание такой петиции. Но для того, чтобы она была принята к рассмотрению, необходимо, чтобы её подписали в 7 странах. Существует также ряд других критериев, которым мы должны соответствовать.

Но, как это и было оговорено между нами, русофонами, зачастую проживающими в разных европейских странах, мы провели во Франции генеральную репетицию нашей акции, запустив пробную петицию. И за 20 дней собрали все же 1800 подписей! Мы действовали через интернет. Но однажды мы всерьёз возьмёмся за это! Дело в том, что русскоязычные сообщества устойчиво существуют в различных странах Европы. Например, в Латвии такая группа населения была всегда! Но, между прочим, по нашим приблизительным подсчётам, на территории Евросоюза проживают около 8 миллионов русскоязычных европейцев! Это больше, чем население Болгарии! Это больше чем население Каталонии. Русскоговорящие присутствуют практически во всех странах нашего сообщества. Поэтому русский язык имеет не меньшее право на признание, чем, допустим, ломбардский или же гэльский. Я бы даже сказал так: русский язык является одним из интеграционных факторов Европейского Союза. К сожалению, европейцы этого не понимают…

– Парадоксальная мысль! Русский как интеграционный элемент Евросообщества…

Д.Д.К.: Немного не так. Не Евросообщества, а Евросоюза! Всё очень просто и конкретно: сегодня есть дети, которые хотят познакомиться с гражданами Кипра, Испании или Германии, ну а потом и отправиться туда… И вот такой контакт удаётся организовать благодаря тому, что эти дети находят своих русскоязычных сверстников, проживающих в вышеуказанных странах. То есть речь идёт не о ностальгии, совместном вероисповедании и т. д. Речь идёт о вполне профессиональном факторе открытости миру и Европе. В этом-то и заключается механизм функционирования Евросоюза – когда молодое поколение объединяется по межстрановому признаку и, пользуясь в данном случае русским языком, строит что-то новое. Именно так и происходит интеграция.

– Простите, но вопрос, который я не могу обойти: а ваши дети и внуки говорят по-русски?

Д.Д.К.: Мои дети выучили русский, но, к сожалению, не пользуются им. Думаю, что существуют 3 основных фактора, позволяющих сохранять язык при проживании в инородной среде. Именно так мы спасли русский в сообществе иммигрантов первой волны или, как её ещё называют, белой эмиграции. Прежде всего, необходима базовая культура. И это вполне естественно. Также важно и желание поддержать определённый социальный статус. Это-то и существовало в белоэмигрантской среде. Днём вы могли работать дворником, а вечером вы вновь становились министром или генералом… Этот фактор очень важен.

Во-вторых, необходима Православная церковь. Она сыграла фундаментальную роль в сохранении языка, культуры и самого сообщества в целом.

Но наиболее важный фактор – это женщины! Очевидно, что когда в семье присутствует русская или русскоязычная, или обрусевшая женщина, то тогда и возникает необходимая среда для передачи культуры.

– Потому что именно мать обучает ребёнка родной речи?

Д.Д.К.: Мать… Бабушка… Любой женщине в семье присущи функции поддержания языковой среды и передачи этого средства коммуникации своим детям. Мы, отцы, к сожалению, не имеем такой эмоциональной близости с нашим потомством. Нас, как правило, нет дома и т. д. Иногда, конечно, удаётся передавать культуру через русскоязычных нянь и бебиситтеров. Это даже может быть вполне проходным вариантом. Как бы то ни было, без роли женщины в этом вопросе не обойтись!

Другая причина моего приезда в Москву – это, кстати, поиск семейных архивов. И вот мне действительно удалось разыскать архивы моих прадедушки и прабабушки.

– Они были русскими…

Д.Д.К.: Как и я.

– То есть этнически вы русский, но француз по праву рождения и по культуре.

Д.Д.К.: С русскими я – русский, с французами – француз. И я решил совместно с издательством «Riposte laique» выпустить отдельную книгу с прямыми свидетельствами, то есть от очевидцев и современников, событий XX столетия. Конечно, прежде всего, речь идёт именно о российской истории. Причём я хочу использовать свидетельства и малоизвестные или вообще не опубликованные источники. Речь идёт о людях, принимавших участие в исторических событиях в России, а потом уехавших в иммиграцию и живших сколько-то лет в рассеянии. Я решил начать с Парижа. Естественно, первой семьёй, архивы которой я использую, является моя собственная семья, то есть Кошко.

– Это тем более делает вам честь, что ваш прадедушка Аркадий Францевич Кошко был последним руководителем уголовного сыска Российской империи.

Д.Д.К.: Именно так! Речь идёт не о жандармах, то есть политической полиции, а именно об уголовном розыске. Компетенция угро в те годы была не в пример выше. В моей уже выпущенной книге, посвящённой истории моей семьи, рассказывается об Аркадии Францевиче, которого прозвали «русским Шерлоком Холмсом». И он это заслужил! Под его управлением уголовная полиция Москвы была признана лучшей среди европейских держав и, соответственно, в те годы во всём мире. Торжественное признание состоялось в Женеве в 1913 году.

Кроме того, он создал первую в России картотеку отпечатков пальцев преступников. Тогда то же самое сделал и Скотланд-Ярд в Англии. Поэтому, в частности, его и называли Шерлоком Холмсом.

И пусть дактилоскопия в те годы уже и существовала, но полиция ещё не умела толком ей пользоваться и распознавать отпечатки. Надо было уметь «читать» их, выявляя фрагменты, типичные для каждого индивида. А потом надо было сличать результаты с картотечными данными. И моему предку это удалось! Он также ввёл в обиход российской полиции антропометрические учётные карточки на преступников.

А ещё, будучи назначенным на новую должность сразу после Революции 1905 года, он навёл порядок в полицейском управлении Москвы. До этого Аркадий Францевиг работал в Риге, где в его адрес поступали многочисленные угрозы, а потом он получил новое назначение в Москву.

Аркадий Францевиг также провёл расследование по громкому в те годы «делу Бейлиса». Потом в России все о нём позабыли. Но оно по своей значимости ничуть не уступает знаменитому делу Дрейфуса. Речь идёт о человеке, осуждённом по уголовной статье, хотя он был невиновен. В течение 2 лет российское общество раздирало противостояние сторонников двух гипотез о виновности и невиновности осуждённого, что сближает это дело по публичной огласке с делом Дрейфуса. В этом деле проявились также противоречия, существовавшие тогда между имперским правительством и кругами либеральной еврейской интеллигенции, которая явственно ощущала сегрегацию со стороны власти.

Можно привести хотя бы так называемую черту осёдлости. Я говорю о зоне, отведённой для расселения людей еврейского этнического происхождения. Всё это было смешно! Потому что евреи тогда приобретали социально значимые профессии, освобождённые от соблюдения черты осёдлости. Фактически дискриминация, которой Империя подвергала евреев, унижала самих россиян. Абсурдно, не правда ли? При слушании дела Бейлиса все эти вопросы проявились с новой силой. Речь шла об очень грязном преступлении. Дело произошло в западной части Украины, где антисемитизм процветал. Мне сказали, что и сейчас он в этой части страны неплохо себя чувствует, хотя нам, в Западной Европе, об этом запрещено говорить, так как, естественно, надо считать, что на Украине всё обстоит отлично. Но уже тогда, как я и говорил, там были проявления антисемитизма – в частности, погромы. Они были и в Молдавии, в Кишиневе, а также в Галиции. Только вот почему-то в Западной Европе эти регионы принято называть «Россией», а Россия-то и ни при чём! Тогда благодаря моему прадедушке Бейлис был освобождён от наказания, причём по Высочайшему повелению. Власть понимала, что лучше не будить лихо.

– Ну что же, как говорится, браво! Хорошо, что вы поднимаете из архивов память о таких событиях. В целом, как говаривали французские короли, «добрая кровь не лжёт» (le bon sang ne saurait mentir). Вы по достоинству, как мне кажется, гордитесь своим предком. Но и вы также – вполне состоявшийся во всех отношениях человек. Вы – один из старейших представителей французского журналистского сословия. Вы проработали более трёх десятков лет в агентстве АФП. Провели 5 лет в Пакистане. Благодарю вас от имени всех русских за то, что интересуетесь нашей вечной Родиной. Нам это позволяет узнать неизвестные страницы собственной истории и лучшим образом утвердить наше культурное присутствие в мире – в том числе благодаря вашим книгам и всему тому, что вы делаете для нашей культуры в рамках Дней русской книги в Париже, и не только!

Выше я уже писал, что русский балет по праву вошёл в сокровищницу французской культуры и уже не воспринимается как что-то инородное, привнесённое извне. Но сам по себе феномен сближения с чужой цивилизацией через культуру весьма поучителен. А русской культуре, естественно, есть чем покорить чуткое сердце искусствоведа.

Слово о Дягилеве

В Париже, в одной из городских мансард на верхних этажах домов, окружающих площадь Вогезов, обитает колоритный персонаж – уходящий типаж «вольного художника».

Жан-Бернар Каур Д’Аспри – специалист по русской культуре во Франции и по французской культуре в России. Он – автор многочисленных книг о приездах Сергея Павловича Дягилева в Париж и о том, как русские «мирискуссники» заложили основы современного французского балета. Я побывал у него «под крышами», совершив восхождение на седьмой этаж по винтовой лестнице. Море горбатых кровель из окна спальни-гостиной, море книг в этом убежище, по которому звонко барабанил весёлый парижский дождь и даже… крик петуха из французского окна, встроенного в соседний чердак, где обитал ещё один философ-буколист, волею судеб заброшенный в сердце столицы… Таково впечатление от обители Жана-Бернара, полюбившего глубоко и трогательно великую русскую культуру. Мы беседовали до заката, пока не прикончили бутылку бордо, захваченную мной по случаю в соседнем магазине.

– Жан-Бернар, вы только что написали книгу о русском балете и о творчестве Дягилева… Не могли бы рассказать о вашем труде поподробнее?

Жан-Бернар Каур д’Аспри: Моя книга посвящена отнюдь не русскому балету, а именно личности самого Сергея Дягилева. Я рассмотрел его творчество в биографическом ракурсе, то есть с момента его рождения и до гробовой доски. Причём эта монография касается не только того периода жизни этого театрального и художественного деятеля, когда он занимался русским балетом во Франции. Масштаб его личности гораздо шире. Дягилев интересовался и графической частью, и музыкой… В области балета он был отнюдь не практиком. Я считаю, что прежде всего он творец. И как любой творец такого уровня, он имел тысячи идей. Я назвал свою книгу «Сергей Дягилев – артистический мост между Россией и Францией». Дягилев принадлежал к благородному сословию: он был дворянином и истинным наследником всего творческого багажа эпохи XIX столетия. Кстати, мои французские соплеменники часто не в курсе того, что в России русским дворянским фамилиям не предшествует частичка «де», как в Западной Европе. Отсюда иногда проистекают забавные курьёзы! Любопытно, что французские чиновники начала XX века самостийно, выдавая наши визы Чайковскому или Дягилеву, ставили ту самую частичку. Поэтому в документах Французской империи той поры значатся «де Чайковский» и «де Дягилев».

Свою книгу я назвал так после того, как имел творческий и продолжительный контакт с бывшим чрезвычайным и полномочным послом Российской Федерации во Франции, а потом и министром культуры России Его Превосходительством господином А.А. Авдеевым. Мы, искусствоведы, очень сожалеем об окончании его пребывания на французской земле. Помнится, он как-то сравнил творчество Дягилева меж двух берегов французской и русской культурной традиций с мостом Александра Третьего, что перекинут между двумя берегами Сены в самом центре Парижа.

Французы многим обязаны Дягилеву; так что я просто воздаю дань уважения тому, кто существенно обогатил культуру нашего классического танца. Напомню, что культура русского балета ведёт своё происхождение от эпохи императрицы Елизаветы, которая открыла первые танцевальные классы для двора. Всё это вписывалось в общую директивную линию, предначертанную Петром Первым, принёсшим цивилизацию своему народу.

Но книга моя повествует не только о танце, но и о детских годах жизни этого замечательного человека. Именно в доме своей матери, в отрочестве, он занимался музыкой с композитором М.П. Мусоргским.

К хореографии же Сергей Дягилев пришёл уже в зрелом возрасте. Он начал с живописи, так как был очень раздражён тем, что французы совершенно не представляют себе Россию. И вот потом, после выставок живописи, он увлёкся музыкой, а затем и оперой. Именно он представил французской публике «Бориса Годунова». А далее уже и выстроилась вся его художественная карьера.

– А что вы можете сказать о феномене русского балета во Франции?

Ж.-Б.К.А.: Голубчик! Во французском искусстве той поры это же была настоящая революция! Потом русский феномен захватил и Германию… Во Франции хореография тогда пребывала в упадке. Нередко можно было увидеть, как на сцену выходили пожарники (!), чтобы поднять танцовщиц во время исполнения ими балетных па. Никого тогда балет не интересовал. Только старые господа ходили в театр, чтобы полюбоваться ножками балерин.

И вот Дягилев как-то раз зашёл в Мариинский театр и, по его словам, почувствовал настоящее озарение: он вдруг понял, что такое на самом деле русский балет. Дело в том, что русский балет действительно есть смешение трёх различных видов искусства: тут, во-первых, собственно хореография, конечно же, но ведь ещё и музыка, и живопись… Я бы даже сказал, что живопись – превыше всего! Для меня, с точки зрения жанра, речь идёт о настоящих картинах, разыгранных как балетное действие. И вот благодаря русскому балету в Париже произошла культурная революция! Потрясённая публика увидела выступления В.Ф. Нижинского, Т.П. Карсавиной и других звёзд!

– В каком году состоялось открытие первого сезона русских балетов?

Ж.-Б.К.А. Это было в 1909 году. Кстати, тут надо вспомнить и о том, что были просто русские балеты, так сказать. Но было в Париже и коммерческое общество «Русские балеты», которое принадлежало самому Сергею Дягилеву.

– А кто из представителей французской творческой элиты признавал влияние русских балетов на собственные произведения?

Ж.-Б.К.А. Я сказал бы, что Дягилев умудрился повлиять на почти всю французскую творческую элиту. Дело в том, что начал он, как я уже говорил, не с балетов, а с музыки. Поэтому, когда он поставил первый русский балет в Париже, то всё благородное общество съехалось в театр «Опера». Все они хотели видеть эту премьеру первого дягилевского парижского сезона и, по свидетельству очевидца, почувствовали себя буквально раздавленными красотой постановки. Причём дело было не только в бесподобной игре Карсавиной и Нижинского. Кстати, несмотря на то что Нижинский давно ушёл из жизни, он до сих пор заслуженно считается духовным отцом современного русского балета. Так что все великие французские творцы той эпохи были под впечатлением того культурного события. У меня бы образовался длинный помянник из имён, если бы я назвал их всех. Среди прочих могу указать на композитора Клода Дебюсси. Но советую ознакомиться с моей книгой, где исчерпывающий список вполне доступен.

У нас даже появилось новое направление театрального костюма «а-ля баллерюсс». При пошиве использовались яркие ткани. Ранее же властвовал монохром – строгие белые балетные пачки и т. д. Это стало казаться устаревшим на фоне русского экзерсиса. Этим мы обязаны в полной мере М.М. Фокину. Я бы отметил, что крайне важен и тот вклад, которые внесли русские в развитие нашей французской театральной музыки. Кстати, достаточно быстро французские музыканты подхватили русское начинание и освоили новую для них традицию.

– Хорошо. Но Сергей Дягилев – это уже классика, то есть «дела давно минувших дней». А как обстоит дело с франко-российским культурным сотрудничеством сегодня?

Ж.-Б.К.А.: Протестую! Дягилев – это не древняя история! Между прочим, каждый год в ознаменование очередной годовщины с даты его смерти в 1929 году произведения, которые он вывел в свет, выдерживают новую постановку. Может быть, ставится далеко и не всё, но «Петрушка» или «Весна священная» – всегда! Оба произведения озвучены П.Ф. Стравинским и относятся к разряду самых знаменитых. Балеты представляются в парижской «Опера» и в петербургской Мариинке. Я помню ещё первые постановки после возрождения традиции. Это было в 1992-93 годах в Мариинском театре. Тогда-то я и понял, отчего французская публика за 90 лет до этого буквально сошла сума, увидев эти спектакли! Они захватывающе красивы! И вот, традиции Дягилева укоренились и превратились в настоящую школу! И кстати, сотрудничество действительно развивается, потому что сейчас художественным руководителем балетной труппы Московского академического музыкального театра К.С. Станиславского и В.И. Немировича-Данченко является Лоран Илер, один из бывших танцоров парижской «Опера».

– Не могли бы вы пояснить, откуда проистекает ваш интерес к русскому балету и русской культуре?

Ж.-Б.К.А.: По крови я не имею к русским никакого отношения. Просто весной 1992-го меня пригласили в Санкт-Петербург, чтобы я прочитал лекцию о французском композиторе Деода де Севераке. Кстати, именно он как раз в своё время и не удостоил своим посещением русские балеты. Завидовал, наверное, их успеху! Итак, в 92-м у строители моих лекций подошли ко мне и объяснили, что желают возобновить дореволюционную культурную традицию. Мне так понравился Санкт-Петербург, что я немедленно согласился им помочь! А потом музей музыкальной культуры имени М.И. Глинки в Москве решил продолжить начинание. К сожалению, предыдущий директор музея скоропостижно скончался и мы не смогли в дальнейшем реализовать все наши планы.

В заключение я хотел бы также отметить, что моя книга издана в издательстве «Апопсикс». И наше издательство открывает своё представительство в Москве. Кстати, я там начал вести отдельную коллекцию о людях искусства и в скором времени мы запускаем ещё несколько книг о жизни замечательных людей. Надеемся, что они будут переведены и на русский язык.

Сила русской культуры вполне стоит силы русского оружия. Однако мало кто знает, что современные протестные движения на Корсике основаны на традиции, заложенной ещё… русскими воинами. Дело в том, что после Первой мировой французы воспротивились отъезду россиян на родину. Русским предложили влиться в Иностранный легион, знаменитое воинское подразделение Франции. Некоторые, прошедшие Легион наши соотечественники осели в дальнейшем на Корсике и слились с местными националистами. Когда земля буквально горела у меня под ногами во Франции, корсиканцы как-то раз предложили мне и моей семье укрыться у них на острове. Французские законы у них действуют весьма условно, а вот русских с начала XX века там любят и уважают. Неожиданно и здесь слияние двух культур дало своеобразный результат. Так что Легион стал ещё одним испытанием для выходцев из Русского мира, оказавшихся во Франции. А они, в свою очередь, обогатили местную воинскую традицию. И даже разведку. Но давайте обо всём по порядку.

Русский Иностранный Легион

«Яшка, когда мы возьмём Москву, то первым повесим Ленина, а вторым – тебя, за то, что вы сделали с Россией!» Это выдержка из телеграммы Якову Свердлову, которую послал в революционную Москву в 1919 году военнослужащий французского Иностранного легиона.

Его звали Зиновий Пешков, а Яков Свердлов был его родным братом. Его крестил Максим Горький. И он навсегда порвал со своей средой и стал французским легионером на фронтах Первой мировой.

Зиновий Пешков выжил в том странном, завораживающем для многих, даже весьма далёких от профессиональной армии сообществе – особой части французской армии.

Справка

Легион появился на свет ещё при короле Франции Луи-Филиппе. За свои 188 лет существования – с 1831-го – он никогда не изменял принципу, унаследованному от Рима, прародителя Французской империи: Legio – Patria Nostra, то есть в переводе с латыни – «Легион – наша Родина». Отличительный признак униформы легионера – белое кепи. Согласно уставу, это символ чистых помыслов военнослужащего, который его носит.

Впрочем, когда ты переступаешь порог тренировочного центра в городах Обань или Кастельнодари, то очень быстро понимаешь, как, наверное, в своё время это понял и Зиновий Пешков, что этот девиз, скорее, означает дантовское: «Оставь надежду всяк сюда входящий!»

В современной Франции вы, конечно, можете, даже если вас приняли в Легион (а конкурс составляет 8 человек на одно место для мужчин от 18 до 39 лет), просто не вернуться из очередного отпуска. Никто не будет вас искать и преследовать, если только вы не француз по паспорту. В этом случае вас вполне могут записать в дезертиры. Отмечу походя, что французская военная полиция отличается особой изощрённой и вполне дозволенной в Республике жестокостью при содержании и перевозке задержанных.

Но Зиновий Пешков не мог себе позволить отправиться домой, так как дома у него уже, собственно, и не было.

Справка

Зиновий Пешков прошёл Легион и сделал во Франции военную карьеру, став четырёхзвёздным генералом (высшее воинское звание во Франции, не считая маршала), главой французской военной разведки и доверенным лицом Шарля де Голля. Он был кавалером 50 наград различных государств, знал 7 языков. Похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем. В гроб попросил положить православный крест и… портрет Максима Горького.

О Пешкове крайне тепло отзывался другой высокопоставленный французский военный русского происхождения из ближайшего окружения Генерала (так де Голля – с заглавной буквы и без фамилии – нередко запросто называют во Франции) – Константин Мельник. Он знавал Пешкова, кстати, крёстного сына писателя Максима Горького (!), за несколько лет до того, как во Франции бушевала спровоцированная американцами «студенческая революция» мая 1968-го. Во время же мая 68-го де Голль покинул страну, фактически оставив её на 10 дней на попечение… Константина Мельника.

Так, долгие годы двое этнических русских фактически стояли у вершин исполнительной вертикали Франции.

Франция не забыла заслуг Пешкова. Помнят его и в Легионе. Он олицетворяет высший карьерный успех и свободу выбора для любого человека, принятого в этот многонациональный коллектив.

Изнурительные тренировки, обязательные занятия французским языком (к концу первого года службы легионер обязан знать не менее 500 слов), жёсткая дисциплина в строю (в особенности при построении), побои за непослушание и безукоризненная, буквально вымораживающая душу вежливость унтер-офицерского состава быстро превращают любую разномастную вольницу в боеспособное подразделение. Таков рецепт Легиона.

В те годы, когда страшная гроза Октябрьского переворота выкинула за рубеж лучшую часть Белой армии (из тех, кто выжил в боях, не умер от тифа и голода, не был расстрелян ЧК и сумел эвакуироваться), вербовщики Легиона буквально вели охоту за россиянами.

Справка

Лучшей визитной карточкой стало то, как сражался в эпоху Первой мировой российский Экспедиционный корпус – 45.750 солдат и офицеров – на полях Шампани и в Пикардии. Легион принял в свой состав около 10 тысяч солдат царской армии, из которых в дальнейшем более 500 человек погибли.

Неподалёку от Компьенского леса, рядом с городком Виллер-Коттре (Villers-Cotterets), родиной писателя Александра Дюма, в двух шагах от деревни Лонпон (Longpont) есть обширное поле, засеянное какими-то зерновыми. В центре поля – обелиск с барельефом – оскаленной волчьей головой. Здесь фактически полностью пал Русский Легион чести (Légion russe pour l’Honneur), воевавший в составе марокканской дивизии, защищая подступы к Парижу.

Если отправиться в Виллер-Коттре, то на центральной площади около мэрии можно увидеть пушки с клеймом Путиловского завода. Они, как и те, кто когда-то стоял за этими орудийными лафетами на поле боя, навсегда стали частью Франции.

Остатки российских частей – около 50 % – власти не отпустили на Родину, а добровольно-принудительно отправили в Легион. Альтернативой служили алмазные копи Родезии. Милой Франции были не нужны иностранцы, утратившие Отчизну, но великолепно умеющие убивать. Поэтому Париж сделал русским безальтернативное предложение. Как-то раз я в одном из местных военных музеев увидел вербовочный плакат тех лет на русском языке: «Русский, вступай в Легион! Ты увидишь мир!»

Таким же, как и Зиновий Пешков, «легионером по национальному признаку» стал и бывший генерал-лейтенант царской армии, ветеран боёв на Дальнем Востоке и в Сибири Борис Хрещатицкий, ставший в Легионе… лейтенантом 4-го эскадрона 1-го кавалерийского иностранного полка 6-й Лёгкой бронированной бригады в Сирии. Говорят, как-то раз французский генерал спросил стоявшего в строю Хрещатицкого, кем тот был до вступления в эту воинскую часть. Последовал ответ: «Генералом, мон женераль!»

Справка

Легионер Борис Хрещатицкий (1881–1940), генерал-лейтенант, кавалер ордена Почётного легиона и медали за участие в боях за свободу Франции. Во Вторую мировую он сражался против фашистов. После оккупации метрополии оказался вновь со своей частью в Тунисе, где и умер в 1940 году.

Такова странная ирония судьбы. Легион уравнивает всех, но Легион помнит о русских и благодарен им. Когда в его ряды влились несколько тысяч солдат Белой армии, французам удалось удивительно быстро продвинуть свои интересы в Северной Африке. Обстрелянные и заматеревшие на фронтах Империалистической и в боях с красными, потерявшие Родину, не ценившие собственную жизнь солдаты стали тем костяком Легиона, которого как смерти боялись пустынные племена Северной Африки – берберы, кабилы, туареги, друзы…

Справка

В Ливане в рядах Легиона особо отметился в подавлении восстания местных незамирённых народов известный в те годы казачий поэт Николай Туроверов (1899–1972).

Именно в ту эпоху за легионерами окончательно закрепилась слава «безбашенных», а их девизом стало знаменитое «Иди или умри!»:

И никто нас уже не жалеет,

И родная страна далека,

И тоску нашу ветер развеет,

Как развеял вчера облака,

И у каждого путь одинаков

В этом выжженном Богом краю:

Беззаботная жизнь бивуаков,

Бесшабашная гибель в бою.

(Н. Туроверов)

Легион перемалывает всех, превращая людей или во французов, или в могилы на кладбище. Tertium non datur, как говаривали римляне («Третьего не дано», латынь). Поэтому когда в 1940 году бывшие подданные Российской империи массово перешли из Первого кавалерийского полка Легиона в XIII полубригаду в Сиди-бель-А-ббесе, то сделали они это для того, чтобы их отправили в Финляндию на линию Маннергейма, против РККА. Но Франция не желает, чтобы её солдаты сводили счёты с собственным прошлым силою французского оружия. Поэтому желавших сражаться с большевизмом отправили совсем не под Хельсинки, а в Нарвик (Норвегия).

Впрочем, в этой удивительной воинской части умудрились служить не только идейные белогвардейцы, но и… крупный советский военачальник – маршал Малиновский.

Справка

Будущий маршал и министр обороны СССР Родион Малиновский отправился служить добровольцем в составе Экспедиционного корпуса. Он был ранен, участвовал в движении легионеров за возвращение на Родину, репрессирован французскими властями. Позднее Малиновский стал солдатом того самого Легиона чести в составе Марокканской дивизии. Он чудом выжил на том страшном поле смерти, где остался стоять обелиск, доблестно сражался ив 1919 году получил право на возвращение в Россию.

Его часть воевала под городом Мурмелон (Шампань), когда однополчане… восстали. Они требовали человеческого обращения, просили улучшить довольствие, убрать со второй линии заградотряды, состоявшие из анамитов, туземных частей Французской империи. Французская армия отреагировала оперативно: недовольных отправили на каторгу. Молодой Родион прошёл ад каменоломен и сумел вернуться в действующую армию в те дни, когда немцы рвались к Парижу и каждый штык был на счету.

Так пути будущего маршала капитально разошлись с его соратником и товарищем по оружию Зиновием Пешковым. Впрочем, оба они дослужились до высших воинских званий и наград – один в СССР, а другой во Франции.

Сегодня в рядах Легиона присутствует всё соцветие стран бывшего Варшавского договора – Россия, Румыния, Польша, Украина, Казахстан и даже Монголия… Кстати, легионер монгольского происхождения проехал полмира на… велосипеде, чтобы постучаться в двери приёмного пункта на юге Франции.

Как правило, наши соотечественники и бывшие «демократы», воспитанные на традициях армий прекратившего своё существование Варшавского договора, на хорошем счету у командования. Их с удовольствием используют в горячих точках, которых у Франции традиционно больше всего в Африке.

В завершение хочется вспомнить услышанные мной в Париже стихи неизвестного автора – русского легионера эпохи конца колониальной Французской империи:

Телеграфа столбы упираются в небо.

Давит больно ремень. На груди – автомат.

Мы шагаем сквозь пыль. Мы хотим спать… И хлеба!

А в ногах отдаётся: «Солдат.

Ты – солдат!»

Нету связи времён —

Все в строю поколенья.

Слева слышится «Аве!», а справа – «Ура!»

Есть имперский закон,

Есть единство равненья

Сотни разных племён.

Завтра слито с вчера.

Я считаю патроны, читаю молитвы.

Я стреляю – в плече напряженье и хруст.

«Боже, дай не упасть! Дай мне силы для битвы!»

Автомат замолчал. Всё! Осечка. Я пуст.

Послесловие

Ну вот и всё! Как сказал мой друг российский журналист и политик Юрий Кот: «И эта страница моей жизни перевёрнута!»

Я попытался поделиться с читателем конкретными людьми, их знаниями, судьбами, их жизненной позицией. Все они – или французы, или «русские французы». Все они победители, потому что состоялись в том деле, которым выбрали заниматься в жизни. Двоих из них – Ивана Бло и Константина Мельника – уже нет в живых. Но крайне важно понять, что суждения, высказанные разными представителями моей портретной галереи, – это не взгляд экспертов «со стороны», рассуждающих о количестве лапок у мухи-дрозофилы. Это не абстрактная игра ума, так как все эти люди любят свою страну и болеют за её судьбу. Их много, и надеюсь, через них лучше, чем через энциклопедические фолианты, удалось прикоснуться к живой душе другой страны.

Я пытался делать по ходу пьесы определённые выводы, обобщая диалог с той или иной личностью. Но целью являлось предоставить слово тем, кто лучше знает и лучше видит свою родину.

Почитаю большим счастьем, что удалось побеседовать с каждым из них, хотя круг моих знакомых и друзей – политиков, военных, учёных, журналистов, бизнесменов и многих других – естественно, гораздо шире. В любом случае, надеюсь, что удалось снять «хрестоматийный глянец» с образа пусть и изуродованной последними десятилетиями бездарного правления, но всё же любимой мной страны (хотя и остаюсь внешним наблюдателем, а не участником процесса), работа в которой и с которой предопределила мою личную судьбу с самого детства.

Библиография

Philippe Moreau Defarges. Les Relations internationales dans le monde d’aujourd’hui. Conflits et interdépendances. Troisième édition. Editions STH 1987.

Теодор Зэлдин. Всё о французах. Издательство «Прогресс», 1989.

Дмитрий Зыкин. Большая Игра. Британия и США против России. Москва: Издательство «Алгоритм», 2017.

Ivan Blot. Le Terrorisme islamiste. Une menace révolutionnaire. Suivi d’un entretien avec Roger Marion sur la lutte contre le terrorisme en France. Editions APOPSIX, 2016.

Ivan Blot. Nous, les descendants d’Athéna. L’origine grecque de l’Occident en 2 tomes. Editions APOPSIX, 2014.

Frédéric Pierucci & Matthieu Aron. Le piège américain. L’otage de la plus grande guerre souterraine témoigne. Editions «J’ai lu», 2020.

Thierry Wolton. Le KGB en France. Paris, Editions Bernard Grasset, 1986.

Елена Чудинова. Похищение Европы. Исламизация и капкан толерантности. Москва: Издательство «Вече», 2012.

Мечеть Парижской Богоматери: 2048. Москва: Издательство «Вече», 2012.

Jean Raspail. Le Camp des Saints. Ed. Robert Laffont, 2011.

Michel Houellebecq. Soumission. Ed. Flammarion, 2015.

Татьяна Кастуева-Жан. Russie de Poutine en 100 questions. Ed. Tallandrier, 2018.

Denys Pluvinage. Le Siècle Russie. Ed. Apopssix, 2015.

Aymeric Chauprade. Géopolitique: Constantes et Changements dans l’Histoire. Chronique du Choc des Civilisations. Ed. Amazon, 2015.

Françoise Compoint. Entre France et Russie. A la recherche de l’identité perdue. Ed. Beta oblique, 2018.

Le Boomerang. Ed. Apopsix, 2019.

В книге цитируются интервью и статьи автора, сделанные им для изданий РГРК «Голос России», журнала «Международная жизнь», медиахолдинга «Правда. ру» и еженедельника «Звезда».

Content

Александр Артамонов
Многоликая Франция. Портретная галерея

Преамбула

Вступление

Глава 1

Франция – котёл противоречивых интересов

«Национальное Объединение»

Умеренные «Республиканцы», наследники правоцентристского блока

Неистовый Земмур и его «Реконкиста»

Глава 2

Франция может стать федерацией

Макрон и возможное начало гражданской войны

В чём интерес России?

В сухом остатке

Глава 3

О хлебе насущном

Париж стоит урана

Финансы и романсы

Глава 4

Франция и Россия. Брак по расчёту

Франко-российские отношения

Глава 5

Военная Франция

Франция и Кавказ

Глава 6

Люди и судьбы

Между Францией и Россией

Слово о Дягилеве

Русский Иностранный Легион

Послесловие

Библиография