Анастасия Павловна Медведева

Девятая дочь великого Риши

© А. Медведева, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Глава 1. Пора просыпаться

– Кириса! Пора просыпаться!

Нехотя открываю глаза и несколько секунд просто лежу, игнорируя хлопоты служанки.

– Кириса! Сегодня важный день! Нужно все успеть! – кричит та издалека и вдруг резко стягивает с меня одеяло. – Быстро умываться!

Первое мое желание – начать капризничать и жаловаться на свою судьбу, но я тут же вспоминаю обо всех планах на свое шестнадцатилетие и вскакиваю на ноги.

– Сейчас вернусь! – радостно обещаю я и бегу умываться.

Вернувшись, привычно сажусь на постель и отдаю себя в руки мастера.

– Как хорошо нынче волосы кудри подхватили от косы… – расплетая тугую култышку на моей макушке, бормочет служанка. – Осталось только подчесать – и лица совсем не видно будет! Настоящая грива!

Болтаю ногами, свесив их с кровати, и кошусь на приоткрытую дверь.

Он, разумеется, там. Как всегда. Мой страж. Или лучше сказать: мой надзиратель?

Смотрит своим злющим взглядом из-под капюшона. Понятия не имею, какое у него лицо, но я уверена – глаза страшные. Прямо чувствую каждой клеточкой тела, как он меня ненавидит! И этот его меч, вечно вытащенный из ножен для устрашения всех вокруг…

– Ай! – вырывается у меня, когда служанка, переусердствовав с расческой, едва не выдирает клок волос.

– Почти закончили, кириса, – почтительно отзывается та, чуть поумерив пыл.

– Больно!

– Вы же хотите доставить радость своим сестрам? – мягко напоминает служанка и достает из шкатулочки кусочек угля.

– Может, сегодня не надо?..

Я так давно не видела своего настоящего отражения в зеркалах…

Из моих покоев все убраны.

– Надо, моя хорошая, – поджимает губы прислужница, – это радует ваших сестер.

Послушно закрываю глаза и позволяю пачкать свое лицо. Я – девятая дочь великого Риши, мудреца и советника самого правителя Поднебесных Земель. Я должна быть такой, какой меня хотят видеть мои любимые сестры, ведь, кроме них, у меня никого нет. Мать живет в отдельном дворце и вся погружена в какие-то сложные игры, о которых мне не рассказывают. Не рассказывают даже, что за игры такие. И почему она играет в них, но не играет со мной…

Отца я вообще никогда не видела: он не покидает дворца правителя. Здесь, в летнем дворце рода Риши, я живу все свои пятнадцать – а с этого дня уже все шестнадцать – лет вместе со своими сестрами.

Нас называют кирисами. Это вежливое обращение к дочерям великого Риши. Его сыновей называют кьюри. Из них выберут следующего Риши, когда отец умрет. А дочерей отдадут замуж за знатных дворян, и это почему-то очень волнует моих сестер… как и должность Святой при дворе. Но со мной они своими переживаниями не делятся, что меня иногда задевает.

– Закатаем одну штанину… – продолжает хлопотать надо мной служанка, а затем отходит на несколько шагов назад и кланяется. – Кириса, мы закончили.

– Я могу идти к сестрам?! – радуюсь я.

– Можете, кириса, – не разгибаясь, отвечает она.

И я срываюсь с места! Мчусь через проходы и коридоры с бумажными стенами, смеясь от тихой ругани моего стража, едва поспевающего следом. Чуть ли не кубарем вкатываюсь в гостиную, где уже сидят на подушках мои сестры, и влетаю к ним в объятия.

– Милый звереныш… – мягко улыбается Фуа, моя самая любимая сестрица, погладив меня по волосам.

– Фуа! – Бросаюсь к ней на шею и трусь лбом.

– Дэй’Фуа, сестра! – поправляет меня строгая Руи. – Обращайся к ней как подобает! И не испачкай ее своей грязью!

– Брось, Руи, – с добротой в глазах глядя на меня, отзывается Фуа, – мы же дома. Она может позволить себе неофициальное обращение.

– Она и так много себе позволяет. Привыкнет называть нас упрощенным именем и вообще никогда не сможет выбраться из летнего дворца! – фыркает Руи.

– Я и не хочу никуда выбираться! – обняв Фуа за талию, весело отзываюсь я.

– Ну, когда-нибудь это надо будет сделать, – мягко произносит Фуа, а я поджимаю губы и прячу лицо в складках ее одежды.

Когда я выбралась из дворца в прошлый раз, все закончилось катастрофой. Я не хочу повторения.

– Дэй’Аи, – формально обращается ко мне старшая сестра, поднимаясь на ноги, – сегодня твой день рождения. Поэтому ты имеешь право на некоторые вольности… Мы надеемся, ты не будешь делать то, чего от тебя не ждут.

– Я не буду выбираться за пределы летней резиденции, старшая сестра, – произношу поникшим голосом, – я даю тебе слово.

Не понимаю, почему они мне не верят! Я не смертница! И не выйду туда, где меня все ненавидят!

– Ну-ну-ну! Зачем ты так давишь на нее, Суа? – Фуа вновь притягивает меня к себе и вынуждает поднять лицо. – Сегодня ты стала на год старше. Что ты хочешь получить в подарок от своих сестер?

Крепко задумываюсь.

– Мои волосы такие непослушные, – сцепив ладони между собой, произношу в итоге, – может, дорогие сестры подарят мне какую-нибудь заколку?

Ходить с тем хаосом, что начесывают мне каждый день, довольно сложно. Зачастую я вообще ничего не вижу из-за волос… А их прически так изящны! Налюбоваться не могу на эту красоту!

Заливистый смех вынуждает меня поднять голову и посмотреть на Фуа. Она крепко обнимает меня:

– Милый звереныш! Конечно, мы подарим тебе заколку! Самую красивую! Почему ты раньше не говорила, что хочешь прибрать волосы?

Растерянная, перевожу взгляд с одной сестры на другую и в итоге выдавливаю улыбку:

– Не догадалась…

– Святой дух, и как превратить это дитя в нормальную девушку? – качает головой Руи и первой выходит из гостиной.

– Ты пойдешь на могилы? – уточняет у меня Суа, следуя за Руи.

– Конечно! Давно там не была!

Старшая сестра лишь качает головой и уходит в сопровождении остальных.

– Фуа? – замечаю я любимую сестрицу, разворачиваясь к другому выходу.

– Ты пойдешь туда после обеда? – негромко спрашивает она, глянув в ту сторону, куда ушли сестры.

– Да.

Мои любимые няни ждут моего прихода, я в этом уверена. Поэтому обязательно прихвачу с собой что-нибудь вкусное!

– Прежде чем идти, зайди ко мне – я хочу подарить тебе подарок отдельно от остальных.

– Еще одну заколку?! – радостно вскрикиваю я.

– Все-то ты хочешь узнать! – Фуа треплет меня по голове и идет к выходу. – Буду ждать тебя в своих покоях.

– Я приду!

Смиренный вид Фуа, как и доброта в ее взгляде, всегда восхищал меня. Жаль, что я не могу подражать ей! Я должна поступать так, как хотят мои сестры. Никогда в истории ни у одного Риши не рождалось столько дочерей! И я должна быть счастлива, что не одинока здесь, в летнем дворце, в окружении родных людей… Даже представить страшно, что было бы со мной, родись я одна у своих отца и матери.

Наверное, я разговаривала бы только со служанкой…

Ловлю на себе взгляд стража, приставленного ко мне после пятого покушения, и резко срываюсь обратно в свои покои. Не хочу, чтобы он видел грусть на моем лице!

Хохоча, вваливаюсь в комнату за спальней и буквально падаю на колени перед низким столиком со свечкой.

– Быстро они вас нынче, – странно отзывается служанка, тут же придвигая ко мне книги.

Жму плечами и начинаю делать задание.

– Передам Чэну, чтоб никого не впускал, – добавляет она и выходит из комнатки, плотно прикрывая дверь.

Чэн – имя моего стража, но я никогда не обращаюсь к нему напрямую. Стараюсь вообще не замечать его.

Никто не должен знать, что я обучаюсь письму и чтению. Это было последним наставлением доброй Лули перед тем, как ее глаза навсегда закрылись.

Я приду к ней сегодня и отчитаюсь о том, что узнала за те несколько лет, что живу без нее. Расскажу ей, и что моя новая, на этот раз безымянная, служанка согласилась приносить мне книги по завету покойной. К чему такая секретность, я не понимала, но любила Лули всем сердцем, потому передала ее предсмертное желание своей новой служанке, а та решила следовать плану старой няни.

Так и начала я потихоньку учиться. Втайне от сестер. Втайне ото всех…

И сейчас у меня есть пара часов покорпеть над учебниками, а потом уже и на обед пора будет! Завтрак я традиционно пропускаю из-за сбитого режима. И засыпаю позже всех. Сестры сетуют на мои ночные бдения, но я вижу, что в глубине души их все устраивает. А ворчат они чисто ради приличия. Я вообще научилась замечать, когда они действительно недовольны, а когда притворяются.

Поэтому жить мне стало намного легче: я просто делаю то, что им нравится.

– Кириса, обед, – напоминает служанка через пару часов, и я поднимаюсь, начиная растирать отсиженные ноги.

За столом слушаю пожелания прислуги, чинно подносящей мне все новые и новые блюда. Затем слушаю наставления сестер. Ничего нового, но я киваю с серьезным видом, вынуждая их то и дело тихо прыскать в ладошки. Люблю их веселить.

После обеда собираю самое вкусное в короб для еды, оформленный под вместительную шкатулку, и иду к Фуа за своим подарком. Подарок сестер уже красуется у меня на голове, позволяя видеть все, что находится перед глазами.

Эту заколку с разноцветными камнями вдела мне в волосы сама Руи, поэтому я уверена, что выгляжу прекрасно!

Смешки прислуги немного настораживают, но я списываю это на грязь, которую служанка старательно втерла мне в лицо. Теперь эта грязь видна всем… и, возможно, веселит не только моих сестер. Ну ничего! Это даже к лучшему!

Я несу всем хорошее настроение!

– Фуа? – Постучав, я вхожу в покои и ловлю на себе строгий взгляд личной служанки любимой сестры.

– Аи, входи, – мягко произносит сестрица, стоя рядом со столом, полным резных шкатулок и пудрениц.

– Люблю твою комнату. Она такая… как ты…

Скромно улыбнувшись, я кладу свой короб на пол. А затем убираю руки за спину, словно боясь что-то запачкать. Я всегда начинаю стесняться, когда захожу к Фуа.

– Я хочу подарить тебе вещицу, которая досталась мне от отца. – Сестра достает из шкатулки подвеску: простую, в форме капельки, с голубым камушком в центре.

– Зачем тебе дарить мне такую ценность? – напряженно спрашиваю, разглядывая это сокровище.

– Когда я родилась, родители были уверены, что я стану Святой рода. И что я буду последней дочерью. Но потом появились Мая, Коя, Аос, Руи, Ули и ты. – Фуа улыбается нежной улыбкой и застегивает подвеску на моей шее. – Я рада, что у меня так много сестер. Но я уже совершенно точно не последняя. А вот ты – да…

– Мать уже не в том возрасте, чтобы зачать.

– Это так. Поэтому я хочу, чтобы ты носила эту подвеску.

– Но разве это не дар от великого Риши, говорящий об ожидании?..

Этим подарком отец дал понять, что ждет, когда у Фуа проснутся духовные силы, так и не проснувшиеся у старших. И я знаю, что у моей любимой сестры они есть, пусть и не проявлены очевидно.

А если дар проснулся-таки, она действительно может стать Святой при правителе!

– Помнишь ту птичку? – совсем тихо спрашивает Фуа.

Опускаю голову и молчу.

Я помню то милое создание, что прилетело к нам умирать. Тогда я впервые увидела боль в глазах живого существа.

– Я не уверена, что именно я дала ей жизненные силы… – едва слышно признается Фуа.

– Кириса, вам пора! – неожиданно резко подает голос служанка, а затем недовольно смотрит на меня. – Разве не понимаешь, что отвлекаешь ее?!

Отступаю на шаг.

– Я…

– О чем ты говоришь? Я сама позвала ее, – мягко останавливает свою заступницу Фуа и нежно треплет меня по волосам. – Иди, милый звереныш. Твои няни ждут тебя.

Киваю и выбегаю из ее покоев, едва не столкнувшись со своим стражем. Короб с едой прижимаю к груди и стараюсь смотреть вперед не замутненным слезами взглядом.

Я знаю, что прислуга не любит меня. И догадываюсь за что.

Но лучше не думать об этом.

Добежав до самого края внутреннего двора своего личного дворцового крыла, я останавливаюсь и осторожно опускаю короб на землю.

Здесь, в тени высокой изгороди, отделяющей летний дворец от улицы, и невысокого забора, отделяющего мое крыло от крыла старшей сестрицы, расположены два захоронения: моей доброй Лули и Жунг – няни, что была до нее. Моя первая няня погибла от заражения крови после того, как ее отхлестали розгами. Это было наказание за то, что она не уследила за мной и позволила убежать за пределы дворца. Я корила себя за ее смерть. Потому что она могла бы выжить, не попроси я ее, наказанную и с окровавленной спиной, сидеть подле меня, когда все меня оставили… Мне было восемь лет. И я была страшно напугана. Я просто не могла предугадать, какой будет реакция на мою безобидную вылазку! А там, за пределами дворца, было так интересно! Столько людей вокруг, и все мне умилялись, называя милым созданием! И даже посланницей небес, когда я по глупости начала представляться всем подряд девятой дочерью великого Риши! Как были недовольны сестры, даже вспоминать не хочется… На несколько дней меня заперли в покоях, оставив без еды и воды. На второй день няня Жунг не проснулась, и я еще несколько часов смотрела на ее остывающее тело подле моей кровати. Потом ее унесли. Затем произошло первое покушение на мою жизнь… После него мне долго объясняли, как я была неправа, когда вышла к людям. И что все за стенами дворца меня возненавидели сразу, только увидев! Что они лгали, когда улыбались мне в лицо. Что они хотят моей смерти. И что теперь на моей совести не только смерть няни, но и смерть служанки, принявшей удар на себя. Я была настолько запугана, что даже почти не запомнила поездку в материнский дворец. Помню, шла как в тумане, среди вельмож, к постаменту, где стояло кресло жены великого Риши… Помню, что она лишь отвела от меня разочарованный взгляд, так ничего и не сказав… Помню, как вельможи шептались за моей спиной по пути обратно, что я вовсе не так хороша, как меня описывали. Тогда-то из моих покоев и убрали все зеркала. Я стала бояться своего отражения, потому что перестала узнавать саму себя… Темные круги под глазами, бледная кожа с синими венами, обескровленный рот и обильно выпадающие волосы.

Я пугала саму себя и всех вокруг.

В то время появилась Лули. Она научила меня принимать обстоятельства. «Если не можешь ничего изменить, – говорила она, – измени свое отношение к происходящему». Она начала выводить меня к сестрам – потихоньку, не спеша; прививала мне привычку здороваться со всеми во дворце, даже если со мной никто не здоровался. Она сделала меня добрым и приятным ребенком. Мой вид больше никого не пугал, да и волосы выпадали все реже, а затем и вовсе перестали. Казалось, я вернулась к себе прежней! Но сестры все равно не спешили принимать меня. И спокойной жизни не довелось узнать… Служанки вокруг меня продолжали умирать.

Тогда Лули придумала игру.

«Как думаешь, что может обрадовать их или развеселить?»

Помню, как она спросила меня об этом, а потом начесала мои длинные волосы, измазала лицо кусочком уголька и предложила пойти напугать старших. Я подчинилась. Криков тогда было много. Ругани тоже. Меня отчитывали так долго, что я успела трижды расплакаться. Но неожиданно заметила, что после первой бурной реакции взгляды сестер изменились, стали задумчивыми. Они сами предложили мне напугать их еще раз… Потом – еще. Это превратилось в ежедневную игру. А потом я привыкла, что мое утро начинается не с прихорашивания у зеркала, как раньше, а напротив… с превращения в любимого всеми зверька.

Няня Лули все сильнее грустила, глядя на меня, но постоянно повторяла: «Зато все живы и здоровы».

Покушений становилось все меньше.

Когда ко мне приставили Чэна, они вовсе прекратились. И я поняла, что за стеной обо мне забыли.

Страж сразу невзлюбил меня: первое время он даже не мог на меня смотреть. Поэтому мы с Лули решили не обращать на него внимания.

Старушка няня говорила мне, что его, скорее всего, заставили следить за мной, понизив таким образом в должности, – оттого он и злится. Но я, будучи ребенком, не понимала такого абсолютно незаслуженного отношения к себе. И все чаще делала вид, что стража у меня вообще нет.

Потом была поездка к матери перед моим тринадцатилетием… День, который я никогда не забуду.

Потому что Лули отравили.

Она имела привычку проверять мою еду перед тем, как я ее попробую. И умерла за завтраком, залив пеной изо рта пол вокруг.

* * *

– Я помню, как ты хотела сделать меня красавицей для поездки во дворец матери. – Мягко улыбаясь, кладу ладонь на землю, под которой покоится тело моей няни. – Помню, как чесала мои волосы, отмывая их от грязи… Помню, как принесла белила, чтобы сделать светлой мою кожу… Кому ты помешала, любимая?

Прикрыв глаза, я тихо плачу. Затем достаю из короба еду и раскладываю ее на небольшом столике рядом. Обе мои нянечки живут глубоко в моем сердце. Никогда не пожалею, что попросила похоронить обеих на территории своего крыла – чтобы я всегда могла посещать их, когда мне становится грустно. Сестры не противились, хотя и были обескуражены желанием иметь двух покойниц под боком.

Завязываю верхнюю юбку над шароварами в узел, чтобы не волочилась по земле, и начинаю полоть сорняки. Этим летом обязательно посажу здесь много цветов! Я даже присмотрела пару вариантов в личном саду старшей сестры Суа. Выкрасть бы пару побегов, пока та спит…

Неожиданно замечаю, что верхний слой земли явно был раскопан и снова засыпан. Нахмурившись, поднимаю этот пласт с травой и корнями и с удивлением нахожу небольшую деревянную табличку. Плоскую и с какими-то нечитаемыми письменами. Рассматриваю внимательно, но так и не нахожу ответа на вопрос, что это.

В итоге, осмотревшись по сторонам, перекидываю ее через забор – прямо в угол владений старшей сестрицы Ули. Она больше всех демонстрирует неприязнь ко мне и старается вообще не заговаривать, если есть такая возможность. Вот пусть и разбирается с этой дощечкой! Хотя, думаю, сестрица ни разу не ходила так далеко от своего крыла по саду и вряд ли вообще обнаружит находку…

Озираясь вновь, ловлю на себе взгляд Чэна и показываю ему язык. А затем возвращаю все свое внимание к могилами.

Он не выдаст меня, я это знаю. Как бы он меня ни ненавидел, себе не изменит, а главное качество моего стража – молчаливость.

По-моему, никто и никогда не слышал его голоса.

И не видел его лица.

Он ходит с низко опущенным капюшоном столько, сколько я себя помню. Его выдают только черный плащ и рукоять диковинного меча, который отправляется в ножны разве что поздней ночью, когда воин спит. По этой рукояти Чэна и можно узнать среди сотни мужчин в подобных плащах: оружие у него особенное. Меч даже на вид тяжелый. Кажется, двуручный. Больше я ни у кого такого не замечала, хотя несколько раз бывала во дворце матери и видела других военных…

Но что я все о нем думаю? Ведь я пришла навестить своих нянечек. Закончив с землей, быстро перекусываю в память о них и, усталая, ложусь как есть на траву рядом. До ужина еще пара часов – у меня есть время просто полежать вдали от суеты и необходимости все время притворяться…

Когда просыпаюсь, начинает смеркаться. Вокруг вовсю стрекочут цикады; горят огни летнего дворца. Но просыпаюсь я не от этих звуков и не от этого света.

Меня будит крик. Где-то совсем близко. И шипение. Странное какое-то, хриплое. Приподнимаюсь на локтях, смотрю по сторонам: в моем крыле все спокойно. Выходит, кричат в соседнем. Поднимаюсь, и, не найдя Чэна взглядом, решаю выяснить сама, что там происходит.

Не удивлена, что его нет рядом, когда действительно нужен.

Крик переходит в отрывистый плач. Слышны и другие голоса. Иду к забору, отделяющему мое крыло от крыла сестры Ули. Подтягиваюсь на руках, заглядываю на ту сторону… и застываю.

Служанка, до этого кричавшая, а теперь ревущая навзрыд, стоит, прижавшись к тонкому деревцу, и со страхом смотрит на что-то внизу, под забором. Опускаю голову и едва успеваю прикрыть нос ладонью, защищаясь от жуткого смрада.

Полуразвалившийся труп кошки – бывшей питомицы Ули, умершей несколько месяцев назад, – стоит на четырех лапах на свежевзрытой земле и шипит, глядя на служанку пустыми провалами глаз.

– Умертвие?.. – удивленно спрашиваю непонятно у кого, а затем замечаю других служанок, толпящихся у стены строения и не решающихся подойти ближе.

Среди них и Ули, смотрящая на свою мертвую кошку огромными от ужаса глазами.

Тем временем труп выгибает спину, явно показывая, что собирается нападать, и вновь шипит.

– Сделайте что-нибудь! – умоляет Ули, растерянно глядя на своих слуг, но те боятся подойти к мертвому тельцу, неожиданно получившему возможность вернуться в этот мир.

Кошка вдруг резко припадает на лапы, делает рывок и… валится на землю с перерубленной шеей. На этот раз шума еще больше – и теперь визжат все, даже те служанки, что толком ничего и не видели. А я сижу на заборе и во все глаза смотрю на Чэна, успевшего перемахнуть через ограду и отрубить умертвию голову.

Не спеша, страж осмотрел труп кошки, затем перешел к свежевырытой земле, откуда та, очевидно, появилась…

Я и не знала, что Ули захоронила свою любимицу здесь, так близко к человеческим могилам.

Не успеваю я понять, что думаю по этому поводу, как взгляд привлекает сталь, сверкнувшая в свете огней. Это Чэн острием меча осторожно перевернул деревянную табличку, которую я пару часов назад выбросила из своего крыла в это.

– Табличка с проклятием?! – испуганно спрашивает Ули, сделав несколько шагов вперед. – Но кому понадобилось?..

Интуитивно отстраняюсь и едва не слетаю с забора, в последний момент успев зацепиться руками. Встречаюсь взглядом с Чэном.

– Кириса, идем!

Впервые слышу его голос. Спускаюсь в свое крыло, когда он перепрыгивает через забор.

– Я… я не специально… – выдавливаю, чувствуя, как по щекам текут непрошеные слезы.

Они же не обвинят меня в том, что я специально забросила Ули ту табличку?.. Я же случайно нашла ее…

Неожиданно страж крепко хватает меня за руку, не пуская в покои, куда сам вошел секундой раньше.

– Уходим! – бросает он мне, увлекая к изгороди, отделяющей мое крыло от внешней стороны летнего дворца.

– Но куда? – растерянно спрашиваю я.

А затем замечаю на полу покоев руку своей служанки.

Она упала?

Но почему мы ей не помогаем?!

– Не задавайте вопросов! – чеканит этот голос, такой незнакомый.

Меня толкают в сторону изгороди. Страж ненадолго отлучается обратно в покои, откуда возвращается с моей уличной накидкой.

– Наденьте и прикройте волосы! – приказывает он, и я с перепугу подчиняюсь.

Затем меня подхватывают и, словно какого-то прыткого зверька, перекидывают на спину, вынуждая обнять чужое тело руками и ногами.

За несколько минут он нарушил сотню правил.

– Я не… – пытаюсь воскликнуть, но меня вновь перебивают:

– Держитесь крепко!

Чэн перепрыгивает через изгородь.

Мы на улице! Где столько врагов, желающих убить меня!

Не осознавая этого, начинаю кричать. Бьюсь в истерике, стремясь вернуться, но Чэн быстро спускает меня со спины и прижимает к стене, зажав рот.

– Успокойтесь. Здесь нет опасности. А там есть, – короткими фразами чеканит он, глядя в глаза.

Вот только я его глаз не вижу: мешает капюшон. И сгущающиеся сумерки.

– Они хотят убить меня! И вы тоже хотите убить меня! – заплетающимся языком делюсь своими страхами.

Конечно, я имею в виду всех тех людей за стеной, что подсылали ко мне убийц и травили моих служанок.

Чэна утомляет моя истерика. Взяв меня за плечи, он цедит:

– Как они могут желать вашей смерти, если даже ни разу не видели вас?

– Они… они…

– Позвольте спасти вам жизнь! – на этот раз основательно встряхнув меня, рявкает страж, и я испуганно киваю.

Не знаю, почему соглашаюсь на его помощь. Не понимаю, почему вообще доверяюсь ему. Но здесь, за стеной дворца, он единственный, кого я знаю…

– Отлично. Тогда опустите голову и идите за мной! – отпустив мои плечи, командует Чэн и быстро направляется в сторону узкого переулка.

Мы плутаем по городу около пятнадцати минут, а затем входим в здание вроде тех, которые я видела на картинках в книге с детскими страшилками, – такое оно обшарпанное и грязное. Там Чэн платит, как он выражается, «за ночлег», и мы, скрипя ступенями, поднимаемся на второй этаж. Я вновь впадаю в истерику – на этот раз из-за страха провалиться.

– Здесь есть лохань с водой. Попрошу разогреть для вас, – бегло осмотрев место, которое я даже комнатой-то не могу назвать, произносит Чэн.

– Не уходите! – Подбегаю к нему и хватаю за руку. – Прошу вас! Они могут прийти в любой момент!

– Кто? – неожиданно сухо спрашивает мой страж.

– Люди, которые ненавидят меня! – шепчу я, стараясь не трястись от страха.

– Кириса, вас никто не ненавидит за стеной. О вашем существовании уже вообще не помнят, – пряча взгляд, отвечает Чэн.

– Нет, помнят! Сестры постоянно говорят мне об этом! Они строго-настрого запретили мне покидать дворец!

Вдруг Чэн выходит из себя:

– Ваши сестры устроили на вас очередное покушение в день вашего рождения!

Отскакиваю от него, как от прокаженного:

– Что вы такое говорите?! Сестры любят меня!

– Любят?! Они заставляют вас передвигаться по дворцу едва ли не на четвереньках!

– Это мой выбор! Я сама так захотела! – закрывая уши, кричу я.

– А эти нечесаные волосы, словно солома? А эта сажа на лице? Это тоже было вашим желанием?!

– Им это нравится! Я рада, что могу дарить им улыбки!

– Вы себя-то послушайте! – вновь встряхнув меня, цедит страж. – Разрешили превратить себя в дворцового шута, в дикого зверька на потеху своим дорогим сестрицам и еще их защищаете!

Я по-прежнему закрываю уши, но слышу все, что он говорит.

– Вас казнят! Вы оскорбляете честь кирис! Ваша голова полетит с плеч!

– Не раньше, чем ваши драгоценные сестры убьют вас, когда из-за ваших криков обнаружат нас на этом постоялом дворе! – шипит Чэн.

Он стоит так близко, что я могу отчетливо рассмотреть его подбородок и губы.

– Они никогда не поднимут на меня руку! – бросаю ему в лицо.

– Только руку заказного убийцы! – зло хмыкает мой разговорившийся страж. – Тешьте себя надеждами, что все это большое совпадение: все покушения на вас, все запреты покидать дворец! Если вам хочется быть жертвой – не буду мешать и верну вас обратно завтра утром. А сейчас я хочу поспать: я не спал уже несколько дней, останавливая целую волну покушений на любимого всеми дворцового зверька.

– Зачем вы врете? – Я слышу, как дрожит мой голос. – Все покушения закончились несколько лет назад!

– Ну, вам-то виднее. Вы же знаете своих сестер так хорошо, – недобро усмехается Чэн. – Пора уже проснуться, кириса! – бросает он через плечо и выходит из комнаты.

А меня прорывает.

Скорчившись и прижавшись лбом к коленям, я рыдаю и не могу остановиться. Где-то в глубине души я знала, что все это неправильно, что все это нездоро́во – мое поведение и реакция на это сестер. Но мы привыкли так жить. И я не видела в этом ничего плохого. Другое дело – обвинения Чэна… Он сказал, что это сестры устраивали покушения. В летнем дворце столько охраны, что мне сложно поверить, будто все те случаи с отравлениями моих служанок провернул кто-то из-за стены. А если метили в меня…

– За что вы так со мной?.. – шепчу, глотая слезы, и так и засыпаю в углу, обессилевшая и заплаканная, все еще не осознавшая своего положения до конца…

Глава 2. Время задуматься

Когда просыпаюсь, голова начинает нещадно гудеть: верный признак того, что я плакала ночью. Хватаюсь за нее и издаю что-то среднее между выдохом и стоном…

– Проснулись? Хорошо. Воду вам уже приготовили. Мойтесь, – слышу голос Чэна.

Открываю глаза и смотрю на лохань, стоящую посреди комнаты. От воды идет пар.

– Я… здесь… – растерянно озираюсь, пытаясь понять, где здесь помещение для водных процедур.

Не предлагает же он мне мыться прямо тут, у него на глазах!

– Ширму тоже принесли, так что не стесняйтесь.

Чэн перегораживает комнату, выделяя мне для купания почти все ее пространство. На деревянной ширме висят полотенце и какая-то не шибко дорогая одежда странного грязного цвета.

Кажется, сестры называли этот цвет серым.

– Мыло тоже нашел, не благодарите, – сухо бросает телохранитель и отходит к окну.

– Зачем мне мыться здесь? Я могу сделать это во дворце… – неуверенно предлагаю я.

– Таки решили вернуться? – хмыкает Чэн. – Ну, что ж, дело ваше. Я доведу вас до дворца – и там мы распрощаемся.

– Распрощаемся?..

Стягиваю с себя шаровары и юбку, все еще связанную на поясе в узел. Не знаю почему, но мне резко захотелось смыть с себя все вчерашние воспоминания.

– Я не хочу стать жертвой дворцовых интриг, – бормочет Чэн, а я стаскиваю верхнюю рубаху.

Хорошо, что вчера на мне было простое одеяние, состоявшее всего из четырех частей. Иначе пришлось бы звать служанку.

Ту, что я вчера нашла лежащей на полу…

Вздрогнув от нехорошего предчувствия, решительно распускаю волосы и погружаюсь в воду. А затем с блаженством ухожу в нее с головой.

Пусть все темные мысли уйдут, сделав голову свежей, а меня готовой к новому дню! Выныриваю и начинаю мыть тело и волосы.

– Это, конечно, ваше дело, – киваю, разумно предоставив стражу возможность выбора, – но мне было бы спокойнее, если бы вы все же остались со мной.

Не буду припоминать ему хулу на сестер: он явно перепугался не меньше меня, поэтому и наговорил лишнего.

Чего скрывать, я даже согласна полностью закрыть на это глаза, оставив случившееся без наказания, – лишь бы он остался рядом!

– Скажите, кириса, вы знаете, что за дощечку вчера выбросили в крыло своей старшей сестры? – вдруг непринужденно спрашивает Чэн, глядя в окно.

– Не знаю. Но Ули назвала ее табличкой с проклятием… – осторожно замечаю я, смывая мыльный раствор с волос.

Если он расскажет кому-нибудь, что это моих рук дело, накажут уже меня. Мы можем здорово друг друга выручить, умолчав о происшествиях последнего дня, и вернуться во дворец!

– Верно, это была дощечка, пропитанная древней магией. Очень злой магией.

Магией люди зовут духовную силу, выпущенную на волю своим носителем.

Но это слово уже давно не в обиходе. Странно, что Чэн использует его.

– Думаю, вы поняли, что за эффект она должна была возыметь в том месте, где вы ее обнаружили.

– Раз пробудилась мертвая кошка Ули… Полагаю, попади дощечка на кладбище – поднялись бы тела захороненных там горожан, – киваю я, понимая, к чему он клонит.

– Так где вы нашли ее, кириса?

– На могиле нянечки, – спокойно отвечаю я, а затем осекаюсь.

Не хочет же он сказать, что…

– Думаете, табличка с проклятием случайно попала на человеческую могилу в вашем крыле как раз в тот день, когда вы собирались посетить захоронения? – интересуется Чэн, по-прежнему разглядывая улицу.

– Они… они хотели напугать меня? – зябко поеживаюсь я.

– Напугать?.. – Он усмехается. – Ну, пусть будет «напугать».

– Не делайте вид, что знаете больше, чем говорите!

Я выскакиваю из воды, со злостью глядя ему в спину, и резко запахиваю на себе полотенце.

– Даже не пытаюсь делать вид. Я открыто это демонстрирую!

В его голосе слышны нотки озорства. Сейчас мне кажется, что он моложе, чем всегда представлялось. И что ему нравится просвещать меня, такую глупую.

– Вы хотите сказать, что кто-то нарочно закопал на могиле Лули табличку, ожидая, будто поднявшееся умертвие убьет меня? Но это нелепость! Никому за пределами дворца не было известно о том, что в моем крыле есть могилы!

Говоря все это, я подхожу к нему и резким движением разворачиваю к себе.

От неожиданного поворота и ветра, подувшего с юга, капюшон слетает с головы стража, открывая молодое лицо. Чуть вьющиеся темные волосы, всколыхнувшись от порыва стихии, ложатся на место, аккуратно обрамляя это лицо и еще больше озадачивая меня… Зеленые глаза чуть расширяются. Он изумлен столь вольным поведением кирисы?..

– Вы моложе, чем я думала! – вырывается у меня.

– На себя посмотрите! – отчего-то отвечает он.

Отступаю на шаг. Зачем мне смотреть на себя? Я знаю, что молода.

…

Неожиданно приходит понимание, что мое лицо – такая же загадка для меня, как и для всех окружающих. Как я выгляжу с прямыми волосами, убранными за плечи, и чистой кожей, не измазанной углем?.. Теперь только Чэн и знает.

Отхожу еще дальше и нахожу глазами жалкое подобие зеркала, потемневшее от времени. Заглядываю в него… и несколько секунд просто стою и смотрю.

Кажется, я довольно миловидна. Только глаза сильно испуганные.

Почему сестры предпочитали этого не замечать?..

– Оденьтесь, кириса. Вы можете простыть, – прикрывая занавеской грязную раму окна, произносит Чэн, тактично сделав вид, что не заметил моего «открытия» у стены.

Захожу за ширму и одеваюсь. Одежда простая, поэтому помощь мне не требуется. Но узнает ли меня дворцовая стража?

Морщусь, вспомнив о расческе и угольке в шкатулке. Нет, уродовать себя почему-то больше не хочется. Напротив, хочется показаться матери, чтобы услышать ее одобрение. Что, если раньше она отворачивалась от меня только из-за моей неопрятности? Сестры следили, чтобы я приезжала во дворец жены великого Риши в том виде, который был им привычен…

– Вернемся к проклятой табличке, – вдруг возобновляет разговор Чэн. – Как думаете, почему она не сработала?

– О чем вы?

На самом деле я прекрасно понимаю его.

– Думаю, вы знаете, – кивает страж, чье лицо опять скрывает капюшон, – табличка должна была пробудить покойниц, но этого не произошло.

Расчесав волосы, застываю, глядя на заколку, подаренную мне сестрами на день рождения.

– Думаю, этого не произошло, потому что нянечки были хорошими людьми. А с хорошими людьми не происходит ничего плохого, – негромко отвечаю я спустя некоторое время.

– Это так не работает, – вновь усмехается Чэн, но на этот раз как-то по-доброму. – Они не пробудились по другой причине.

Убираю заколку в карман, устав на нее таращиться, и выхожу к нему из-за ширмы.

– Может, сразу озвучите эту причину? – холодно предлагаю я. – Вижу, вам не терпится произнести это вслух.

– Вы обладаете духовной силой, – развернувшись ко мне, отвечает Чэн, даже не думая отрицать мое утверждение.

– Забудьте о том, что вы сказали!

– Ваша искренняя забота о захоронениях не позволила проклятию оживить трупы. Зато мертвая кошка вашей драгоценной сестрицы вырыла себя из могилы, стоило табличке коснуться земли.

– В нашей семье уже есть обладательница духовной силы. И она станет Святой при правителе! – серьезно предупреждаю я его.

– Дэй’Фуа – прекрасная кандидатка, – кивает Чэн, глядя на меня из-под капюшона, – но даже слепому вчера должно было стать ясно: у вас силы намного больше.

Прикрываю глаза, сжав заколку в кармане.

– Вы идете против сложившегося положения вещей. Я не понимаю, зачем вы это делаете. Не понимаю, почему настраиваете меня против сестер и хотите рассорить меня с ними…

– Думаете, это то, чего я хочу? Или высказали то, чего опасаетесь сами? – неожиданно перебивает он меня, вынуждая поднять на него растерянный взгляд. – Вы боитесь, что кириса Дэй’Фуа обидится на вас, осознав, что именно вы способны стать придворной Святой и занять ее место. Можете отрицать, но, думаю, глубоко в душе вы сами все знаете. – Ни с того ни с сего Чэн добавляет: – Поэтому вы не убрали волосы заколкой, подаренной вам сестрами на день рождения, а спрятали ее в карман.

– При чем здесь заколка?! – раздосадованно бросаю я и, поджав губы, отворачиваюсь.

Фуа говорила мне об этом. Вчера в своих покоях. Она вспомнила про ту птицу…

Кажется, это было пару лет назад: голубку занесло к нам на последнем издыхании. Не знаю, кто повредил ей крыло и зачем кому-то понадобилось так издеваться над бедной птицей… Я тут же нашла для нее короб и ухаживала за ней несколько дней подряд, почти не выпуская из рук.

Фуа помогала мне, ненадолго забирала птицу, чтобы я могла отдохнуть.

Все были уверены, что голубка умрет. И когда через три дня птица взлетела, взмахнув абсолютно здоровым крылом, я поняла одну простую вещь…

«Без желания бороться невозможно взлететь», – сказала Фуа, глядя голубке вслед.

«Ты хотела сказать “без желания жить”?» – переспросила я.

Сестра посмотрела на меня непривычно тяжелым взглядом:

«Я сказала то, что хотела сказать».

Кажется, она знала, что во мне есть сила, равная ее силе. А возможно, даже превосходящая…

Внезапно услышав стук тамтамов, мы с Чэном дружно высовываемся из окна.

– Это то, что я думаю? – изумленная и вдохновленная одновременно, спрашиваю я у своего стража.

– Судя по бою и праздничному шествию по городу, – наполовину свесившись наружу, размышляет он, – так и есть.

Мы одновременно срываемся и мчимся на улицу. Чэн едва поспевает за мной, ругая за излишнюю прыть, – но мне не до его неодобрения! Эти звуки говорят о том, что род Риши выбрал новую Святую! И праздничное шествие призвано донести до простых горожан ее имя.

– Натяните капюшон, – произносит Чэн, когда мы выбираемся на улицу, и тут же надевает его на меня сам.

Недовольная, поправляю ткань, чтобы хоть что-то видеть. Постоялый двор выходит на узкий проулок, куда шествие точно свернет.

– Идите за мной и держитесь стен домов! – командует мой страж и направляется вперед.

– К чему такие меры? – радостно спорю я. – Они приняли это! Приняли меня!

Сама не понимаю, с чего на моих губах растягивается такая широкая улыбка. Я же еще недавно хотела, чтобы все осталось как прежде. Выходит, врала себе: я хотела быть признанной! Хотела получить покровительственный кивок от своей матери, гордящейся силой, что проснулась во мне, но была так долго скрыта от людей…

– Чествуйте новую Святую рода Риши! – кричит глашатай, проходя мимо нашего проулка, и я уже готова выпрыгнуть ему навстречу, но Чэн останавливает меня, схватив за запястье. – У нашего повелителя появилась защитница! Славься, славься, Дэй’Фуа!

Глава 3. Время понять, что как прежде уже не будет

– Уходим! – негромко бросает Чэн и тянет меня обратно к постоялому двору.

– Не понимаю… – выдавливаю я, не желая уходить в тень.

– Что непонятного?! – неожиданно зло произносит страж. – У вашей семьи другие планы на вас и на всех ваших сестер.

– Но… я… выходит, я не смогу вернуться? – высказываю вслух то, чего боюсь больше всего.

Если это шествие посвящено сестрице… Если о моей пропаже не сказано и слова… Если меня в принципе никто не ищет…

– Если не хотите быть убитой темной ночью – я бы не советовал, – коротко взглянув на меня, отвечает Чэн и тащит меня назад.

Иду, как пришибленная, глядя вперед широко раскрытыми, но абсолютно пустыми глазами. Кажется, я наконец догадываюсь, что происходит.

– Вы можете бросить меня! – резко вырываю свою руку из руки Чэна. Останавливаюсь перед входом и поднимаю на него взгляд.

– Вам никто не заплатит за мое спасение. Меня вообще не нужно спасать: так решила моя семья, – говорю без эмоций в голосе.

– Так решили ваши сестрицы. Шествие явно не согласовано с вашим отцом: весть просто не успела бы долететь до столицы и обратно.

– Сестры имеют право объявить о выборе Святой… Если получено разрешение матушки.

– Выходит, с разрешением ее поторопили, – спокойно отвечает Чэн.

– Все не так просто! – качаю я головой, запуская руки в мокрые волосы.

– Для начала давайте вернемся в комнату: вам нельзя болеть, – не обращая внимания на мое смятение, произносит страж и решительно утягивает меня внутрь здания.

– Зачем вы нянчитесь со мной?

– Кириса, скажите, что вы знаете об иерархии власти в Поднебесных Землях? – закрыв за нами дверь и стянув капюшон с лица, спрашивает мой страж.

– Что она целиком и полностью принадлежит нашему правителю… И что отец – его вернейший советник, наделенный силой видеть чуть дальше, чем обычные люди…

К чему этот вопрос?

– Выходит, вы не знаете ничего, – заключает Чэн.

– Зачем вы спрашиваете?! И зачем интересуетесь тем, что никак не сможет вам помочь? Рядом со мной быть… невыгодно! Моей семье я больше не нужна! И вы сами сказали: простой люд обо мне тоже давно забыл. Выходит, я теперь безымянная, на самом дне, еще и без средств к существованию. Я даже эту комнатушку себе позволить не могу, потому что никогда в жизни денег в руках не держала!

– Но вы хотя бы знаете, что они вам пригодятся, – этого достаточно, – пропустив мой взрыв мимо ушей, ровным тоном произносит Чэн. Затем его взгляд становится холодным и расчетливым. – Я останусь подле вас, кириса. И буду защищать вашу жизнь.

– Но зачем? Что вам с этого? – растерянно спрашиваю, втайне желая, чтобы он нашел причину… любую…

Я храбрюсь перед ним, но совершенно точно знаю: без него мне не выжить.

Вообще.

Вот только попросить о помощи напрямую – не хватает мужества.

– Как я уже сказал, вы не знаете и половины о положении дел в стране. Вы – отличная инвестиция в будущее, – выпрямившись, насмешливо и даже как-то до странного легкомысленно заявляет Чэн.

– В будущее?.. – еще более растерянно повторяю я. И даже забываю об отчаянии, накатившем на меня пару секунд назад.

– Вы не просто девятая дочь великого Риши, который считается главным человеком в Поднебесных Землях среди тех, кто знает истинную суть вещей. Потенциально вы еще и Святая, что послана Создателем правителю в помощь. – Мой страж смотрит на меня сверху вниз. – Если мы сможем развить ваш дар и добраться до столицы, я получу от этого много выгоды.

– Выгоды?.. – удивленно гляжу на него в ответ. А потом понимаю другую немаловажную вещь. – Вы сможете довезти меня до столицы?!

– Если вы все еще желаете отстаивать свои права на титул кирисы, – откликается Чэн, чуть отвернувшись от меня.

– Желаю! – горячо подтверждаю я.

Даже если для сестер моя пропажа ничего не значит, у меня есть отец и мать. Я все еще не одинока! И все еще могу вернуться туда, где мне положено быть по праву рождения!

– Для того чтобы отстаивать свои права и пояснить всем причину своего исчезновения, необходимо будет признать тот факт, что вас пытались убить во дворце. И не раз. И не «кто-нибудь», а ваши родные сестры.

– Мы все еще не знаем, кто стоял за покушениями…

Я произношу это негромко, отвернувшись от него и от простой истины.

– Что ж, это уже начало. Я боялся, вы будете отрицать их причастность, – кивает Чэн, в чьих глазах неожиданно появляется одобрение.

Молча смотрю себе под ноги.

– Нам необходимо как можно быстрее отправиться в путь, – продолжает страж. Он словно тщательно подбирает слова. – Ваши родные могут послать людей на поиски, и вряд ли это обернется для вас чем-то приятным.

И я вновь не могу не признать – он прав.

Меня могут остановить: сестры не раз напоминали мне, что выбираться за пределы дворца строго запрещено. А теперь я за его пределами… Какой бы ни была причина их опасений, мне совершенно точно не дадут так просто прогуливаться по улицам.

А значит, нужно поторапливаться.

– Хорошо! – киваю сама себе, но остается один нерешенный момент. – А можем мы взять с собой мою служанку? Она не предаст меня! Я в этом уверена! Зато очень поможет нам в пути: она очень умная! И мне не хочется оставлять ее одну – ей же придется за меня отчитываться перед сестрами, а они… – Замолкаю под тяжелым взглядом Чэна.

– Кажется, вы так до сих пор ничего и не поняли…

– Нам нельзя с собой никого брать?

– Ваша служанка мертва, кириса. Задушена в ваших покоях, – произносит воин, а я отступаю на шаг, прикрыв рот ладонью.

Значит, мне не показалось? Она лежала на полу?..

Некоторое время молчу, глядя на Чэна. А затем опускаю голову и натягиваю на лицо капюшон, скрывая слезы.

Если табличку с проклятием на могиле моей няни я еще могла списать на страшное совпадение, то смерть моей служанки…

Вот почему Чэн забрал меня из дворца.

Внутри его стен было опасно оставаться…

– Судя по всему, легенда должна была быть такой: вас и вашу служанку убили умертвия, которых в итоге уничтожила дворцовая стража; остальные кирисы напуганы, но живы. Служанку прикончили заранее, а вашей смерти ждали, но так и не дождались: табличка не сработала… Все еще думаете, что ваши сестры – такие же жертвы злых ненавистников рода Риши? – с жестокой иронией уточняет Чэн.

– Хватит! – сухо отрезаю я.

Вытираю лицо рукой, не поднимая головы. Выпрямляюсь, встречая взгляд стража, и впервые осознанно смотрю в его глаза.

– Если вам действительно выгодно помогать мне, прошу вас, отведите меня к моей матери. Думаю, правильнее начать с посещения ее дворца, – бесстрастно произношу я.

– Как скажете, кириса, – легко соглашается Чэн. – Что насчет средств?

– Средств?.. – тут же теряюсь я.

– На остановки на постоялых дворах и на питание. Возможно, даже на транспорт – если мы решим ехать в коляске, когда вы устанете идти пешком.

Я съеживаюсь.

– У меня нет денег, я уже говорила.

По всему выходит, мне многое может понадобиться.

– Может, есть что продать? – предполагает страж невинным голосом.

Подозрительно смотрю на него. Он что имеет в виду?

– Вот заколка. – Резко вытаскиваю вещицу из кармана и отвожу взгляд. – Должно быть, стоит немало.

– Ладно, пойдет, – не особенно довольно отвечает страж. – Что насчет одежды?

– Одежды?..

– Вашу шелковую одежду можно постирать, высушить и сбыть за неплохую сумму.

– Но это моя одежда…

– В своей одежде вы привлечете к нам слишком много внимания. Особенно в деревнях.

– Но я не умею стирать…

Кошусь на лохань с остывшей водой.

– Самое время научиться! – Чэн подходит к стопке моих вещей и сбрасывает их в воду. – И еще…

– Подвеску не отдам! – серьезно предупреждаю, обхватив капельку ладонью.

– Ладно. Но, если вам понадобятся деньги или еда в пути неожиданно закончится, знайте, все неудобства – от вашей сентиментальности.

– Почему бы вам тогда не продать свой меч? Уверена, он дорого стоит! – фыркаю я.

– Хочу посмотреть, как вы будете отбиваться от разбойников прутиком! – фыркает Чэн в ответ.

– Разбойники бывают только в сказках!

– Да что вы?! – уже совсем весело хмыкает парень. – Должно быть, там же – и нищета с войнами.

Вздернув нос, иду к лохани и начинаю стирать свои вещи, как умею.

Не знаю, почему меня так задевают его надменность и этот его взгляд свысока.

Словно не я здесь кириса, а он!

И почему он становится таким противным и говорливым лишь тогда, когда его лицо не скрыто капюшоном?

– Не жалейте мыла, – с усмешкой советует Чэн.

Прикрываю глаза и начинаю тереть ткань с еще большим рвением…

Глава 4. Время выбираться из города

В ожидании Чэна сижу у окна и смотрю на людей внизу. Их не так много, но все пьяны в стельку – оно и понятно! Ведь нынче выбрана новая Святая.

Мои вещи давно высушены под солнцем, собраны в мешок и вынесены, чтобы продать их в торговых рядах. Скоро от девятой дочери великого Риши не останется ничего. Даже воспоминаний.

Ведь даже подвеска на моей шее принадлежит Фуа, а не мне.

– Зачем ты отдала мне ее? – шепчу, поглаживая капельку. – Ты знала, что они попытаются убить меня?.. Но даже если нет… то почему ты передала подвеску тайно? Что я должна с ней сделать?..

Опускаю голову на руки и продолжаю смотреть на зажигающиеся повсюду огни.

Чэн ушел полтора часа назад. Я уже начинаю волноваться.

А что, если он продал мои вещи и сбежал?..

Поежившись, возвращаюсь в комнату и подхожу к зеркалу. Как часто я думала над тем, какая же у меня внешность… а теперь все не могу к ней привыкнуть. И к высохшим прямым тяжелым волосам за спиной, открывающим гладкое лицо без темных кругов, нарисованных рукой служанки, и к ярким, широко распахнутым глазам, в которых сейчас застыло ожидание… Мне сложно смотреть на себя такую. И одновременно – безумно интересно.

Какое впечатление эта девушка может произвести на людей?

– Все никак не насмотритесь?

Резко оборачиваюсь и гляжу на своего стража в проеме окна.

– Ты вернулся! – взволнованно и радостно произношу я.

– Вы мне тыкаете? – подняв бровь, уточняет Чэн.

– Прости… – Тут же сконфуженно прикрываю губы рукой. – Ты… такой молодой…

Не объяснять же ему, что няне я говорила ты, как и сестрам… Это просто привычка. А выкала я ему лишь от неожиданности.

– Я старше вас на четыре года, – замечает Чэн.

– Простите… – еще больше сжимаюсь от стыда я.

– Впрочем, так даже лучше, – поразмыслив, соглашается страж. – Обращайтесь ко мне на ты.

– С чего вдруг такие поблажки? – интересуюсь я, чуть насупившись.

– Ходить по городам и деревням я буду в простом дорожном плаще с глубоким капюшоном. И ваше вы в мой адрес покажется весьма подозрительно: люди подумают, что под тканью скрыт какой-то важный господин.

– Но вы-то продолжите обращаться ко мне уважительно…

Не улавливаю логики: разве это не будет выглядеть еще более подозрительно? Или он тоже намерен обходиться без формальностей?

– Вы забыли, кириса, – усмехается Чэн, глядя на меня, – когда на мне капюшон, я стараюсь вообще не разговаривать.

Это, кстати, действительно любопытное наблюдение: за все годы в летнем дворце я едва ли слышала от него с десяток слов, а тут, вне дворцовых стена, он просто разговорился!

И показал всю красоту своего характера…

– Готовы? – спрашивает страж, оглядев комнатушку.

А я впервые замечаю за его плечом дорожный мешок.

Весьма вместительный дорожный мешок.

– Да, – киваю я. И решаю уточнить моменты, о которых он явно решил умолчать. – Ты продал мои вещи?

– Да, теперь у нас есть немного денег.

Страж поднимает с пола свой меч и прячет его под плащ.

– И?.. – пристально смотрю я на него.

Чэн поднимает бровь:

– Вы же не думаете, что я доверю наши сбережения человеку, который никогда не держал денег в руках?

– Ну…

– Если готовы, то идите к окну, – решительно направляясь туда же, приказывает страж.

– Почему к окну?

– Наш платеж уже просрочен: я заплатил только за ночь. Так что пора делать ноги!

Он подхватывает меня на руки и выпрыгивает на улицу.

Мой крик мог бы разбудить всех спящих, если бы сейчас хоть кто-то спал. Но вокруг одни пьяные, поэтому страдает один только Чэн.

– Ну, у вас и голосок! – Поморщившись, он спускает меня на землю. – Здесь же всего полтора этажа!

– Это целых полтора этажа!

– Помнится, во дворце вы и не с такой высоты прыгали, – замечает Чэн, и я замолкаю, погружаясь в транс воспоминаний. – Идемте. Хозяин наверняка догадался, что так орать могла только девчонка из нашей комнаты.

Натянув на лицо капюшон, он берет меня за руку и ведет вперед – на главную улицу поселения.

С любопытством смотрю на все вокруг. Я никогда не была здесь. Никогда не видела, как живут простые горожане. Предприняв первую и последнюю самостоятельную вылазку, я была остановлена недалеко от летнего дворца. Так что… так далеко от дома я никогда не уходила.

– Как думаете, почему сестры заставляли вас пачкать лицо? – неожиданно сухим, если не напряженным голосом уточняет Чэн. А рука его сжимает мою крепче, чем пару минут назад.

– Не знаю. Им так больше нравилось? – оглядываясь на огоньки и прилавки, рассеянно откликаюсь я.

– Нет, не поэтому! – Он еще сильнее стискивает мою руку в своей. – Натяните капюшон.

– Зачем?..

Тогда я не смогу увидеть все, что хочу!

– Быстро! – четким голосом командует Чэн, и я почему-то его слушаюсь.

Натягиваю ткань и опускаю голову.

Дальше мы идем значительно быстрее, словно за нами кто-то гонится.

– Нас узнали? – шепчу, пытаясь поспевать за Чэном.

– Нет, но вы привлекли внимание. Точнее, наша пара.

– Кто-то решил, что мы пара?!

Был в одной книжке рассказ про двух влюбленных…

– Нет, кто-то решил, что я вас выкрал из дома и тащу в темный проулок, чтобы обесчестить! – звучит насмешливый и дерзкий ответ.

– Обесчестить?.. – испуганно повторяю я.

– Создатель! – восклицает Чэн, и я прямо вижу, как он закатывает глаза. – Вас это слово пугает или то, что за нами следуют несколько сердобольных и не в меру любопытных горожан?

– Они переживают за меня! – прижав свободную ладонь к груди, радуюсь я.

– О, они так переживают, что обязательно вернут вас во дворец, когда пресекут нападение на вашу честь. И пока я буду просиживать штаны в тюрьме, ожидая, когда мою участь решит еще один сердобольный представитель закона, вас успеют закопать рядом с вашими нянечками.

– Зачем ты так говоришь?! – выдернув руку из его хватки, с раздражением и досадой бросаю ему я.

Ему так нравится напоминать мне о моем положении?..

– Он и впрямь ее насильно тащил? – переговариваются горожане вокруг.

– Бедная девочка!

– Нужно ее выручать!

Ой.

– Бестолочь! – тихо ругнувшись, Чэн снова берет меня за руку и срывается с места. – Бежим!

Перед глазами все смазывается. Я как могу пытаюсь держать его ритм, но мой страж оказывается на несколько голов опытнее в вопросе бега. А я-то думала, что мои навыки нельзя превзойти!

Выходит, Чэн подстраивался под свою подопечную, пока та носилась по коридорам летнего дворца, полагая, что быстрее только ветер…

– Не останавливайтесь, кириса! – не ослабляя хватки, командует он.

Я бы и хотела! Но это же невозможно! Наверное, если я перестану передвигать ногами, Чэн просто потащит меня за собой по земле! Или я буду болтаться в воздухе, не касаясь ногами твердой поверхности, – так быстро он бежит!

Через десять минут я уже мало что соображаю и готова свалиться без чувств.

– Вроде оторвались, – выпустив мою руку, резюмирует Чэн.

Со стоном валюсь-таки на землю.

– Думаю, придется идти лесной тропой. Возвращаться в поселение за лошадьми теперь чревато: нужные люди быстро разберутся, что за парочка шатается по улицам в капюшонах, – заключает мой страж, и я готова треснуть его по голове за то, что он ни разу не запыхался.

Ну как так?!

Выдыхаю, стирая пот со лба, затем спускаю капюшон с головы и осматриваюсь по сторонам.

– А где мы?

Глава 5. Время идти лесными тропами

– Это…

– Это природа, кириса. Давно не видели таких пейзажей? – хмыкает Чэн.

– Нет, я видела… на картинках…

Изумленно смотрю во все глаза. Пусть небо давно потемнело, звезды и свет луны отлично освещают пространство.

Холмы, горы вдалеке, деревья… много деревьев… так близко! И никаких стен вокруг!

– Вас довозили до дворца матушки в коляске?

Точно, его же не брали в те поездки.

– Да, – важно киваю я. – Иногда таскали в паланкине по улицам. Но этикет не позволял выглядывать наружу: полагалось ровно сидеть на подушке и не двигаться с места.

– Ну, завтра днем вы насмотритесь на эту красоту вдоволь. А к концу недели, возможно, уже плеваться от этих видов начнете.

– Да разве это возможно? – растягиваю я на губах улыбку, продолжая всматриваться в темень. Затем зябко передергиваю плечами.

– Сейчас я разведу костер. Здесь нас вряд ли найдут, даже если будут усиленно искать: никому не придет в голову, что бестолковая кириса решится путешествовать по свету.

– Ты думаешь, нас ищут? – отрешенно спрашиваю я.

Даже не реагирую на «бестолковую кирису».

– Вы были слишком увлечены огоньками вокруг, – насмешливо откликается Чэн, скидывая мешок с плеча, – и не заметили стражников, патрулирующих те улицы, что мы старательно обходили.

– Значит, они все-таки ищут меня, но по-тихому, – выдыхаю я, не зная, радоваться мне или еще больше грустить.

– Пойду за хворостом. Посидите здесь и постарайтесь не привлекать внимания: путники обычно идут другой дорогой, но ваше везение просто не может не привести сюда медведя или еще кого пострашнее.

Расстелив покрывало, Чэн спокойно поднимается и уходит в лес.

– Кого пострашнее?!

– Ну, озлобленного духа какого-нибудь. Кто вас знает, на что вы способны, – отвечает страж, а я готова швырнуть в него его же мешком.

Но вместо этого притягиваю к себе колени и сижу неподвижно. А потом перебираюсь на покрывало. Не зря же его расстелили.

Он шутил.

Чэн просто шутил.

Никто ко мне не выйдет.

Но стоило какой-то большой тени промелькнуть между деревьями, как я сразу теряю свою уверенность. А мой громкий крик, кажется, отражается от ветвей и возвращается обратно ко мне оглушающим звоном.

– Ладно, напугали. Я пошел обратно.

Мой страж с охапкой хвороста в руках разворачивается на сто восемьдесят градусов.

Еле сдерживаюсь, чтобы не броситься к нему.

– Нет, Чэн! Не уходи! Вокруг так много незнакомых звуков! И тени везде… Я никогда не была в лесу… И костра никогда не видела…

– Сколько открытий вам предстоит! – фыркает страж и садится на корточки.

Внимательно слежу за процессом розжига.

Откровенно недоумеваю: откуда взялась искра? И почему от нее вспыхнули сухие ветки? Во дворце я много раз играла с камнями, и искры в стороны не летели.

Мне все интересно!

– Не садитесь так близко. – Чэн аккуратно отодвигает меня от огня. – Он сейчас разойдется.

– Это и есть костер?

– Его вы тоже видели только на картинках? – хмыкает мой страж, но как-то по-доброму.

Активно киваю, чувствуя долгожданное тепло.

– А что есть будем? – с воодушевлением спрашиваю я.

– Лепешки. И соленое мясо.

Он вынимает еду из мешка.

– И?..

– И воду.

Чэн достает бамбуковую бутыль.

– И?..

Он разводит руками:

– Кириса, вы всегда можете вернуться во дворец и питаться так, как привыкли.

Хочу его ударить. Но вместо этого принимаю лепешку и впиваюсь в нее зубами. Вчера я не ужинала. А сегодня весь день и думать о еде не могла: так была испугана.

– Создатель, как же это вкусно!

Я еще яростнее вгрызаюсь в лепешку, прикрывая глаза от удовольствия.

– А вы непривередливая.

Минут пять я усердно пытаюсь разжевать жесткое мясо, а потом негромко напоминаю:

– Ты говорил, что сестры заставляли меня пачкать лицо.

– Хотите сказать, что это не так? – глядя на костер, интересуется Чэн.

– Я сама это делала, – признаюсь еще тише. – По совету покойной нянечки и руками служанки… но сама. Меня никто не заставлял.

– Что-то не верится. Я наблюдал за вами несколько лет и каждый день видел, как вы готовитесь выйти из покоев.

Я опускаю голову:

– Вначале я делала это с удовольствием, но потом просто привыкла и не могла остановиться.

– «Не могла остановиться». Какой интересный подбор слов. Может, вам уже не давали остановиться?

Поежившись, обхватываю свои колени.

– Я продолжала, потому что знала, что сестрам это нравится.

– А теперь ответьте: нормально ли, что вашим сестрам нравилось уродовать вас?

Подбираю ноги еще плотнее к себе и утыкаюсь в колени лбом. Не могу этого вынести.

– Но это же не они мазали меня углем по утрам.

– Но они это поощряли, – чуть тверже, чем прежде, произносит страж, и я морщусь в своей скрюченной позе. – А теперь спросите себя: почему они поощряли этот странный ежедневный ритуал своей любимой младшей сестры?

– Это веселило их? – шепчу я, крепко зажмурившись.

– Это успокаивало их.

– Но почему?..

– Вот мы и подобрались к причине, по которой нам пришлось бежать из поселения в лес, – хмыкает Чэн. Затем резко обхватывает пальцами мой подбородок и заставляет меня поднять голову.

Удивленная, встречаю его взгляд, застывая почти вплотную к его лицу.

– Вы привлекаете внимание, кириса. Ваше лицо привлекает внимание.

Смотрю на него, широко распахнув глаза, и не знаю, что ответить.

Выдавливаю неловкое:

– Чье внимание?..

– Мужское, – не выпуская меня, поясняет Чэн.

Несколько секунд мы так и сидим – неподвижно, даже не шелохнувшись. Неожиданно он резко отпускает мой подбородок и меняет тон:

– Впрочем, вам еще рано об этом думать.

Чэн подкидывает хворост в костер.

Странный вышел разговор.

Засыпаю я у самых углей и сразу же – стоит только голове устроиться на покрывале. Должно быть, события этого дня измотали меня.

Сплю неожиданно крепко и даже высыпаюсь. Но, проснувшись, тут же начинаю клацать зубами от холода.

– Следуйте за мной, я покажу, где можно умыться, – предлагает Чэн, очевидно, уже давно вставший.

Он отводит меня к ручью. В качестве уборной мне предоставляется вся окружающая местность.

Если бы вопрос не был таким деликатным, я бы высказалась. Но раз Чэн может привыкнуть к таким условиям, то и я должна!

Возвращаясь, клацаю зубами еще сильнее: вода в ручейке просто ледяная.

– Нам повезло, что дело идет к лету. Зимой идти по лесу – то еще испытание, – замечает мой страж, а я мудро молчу.

Ему, должно быть, виднее.

Я устраиваюсь у вновь разведенного костра и кутаюсь в покрывало.

– А что у нас на завтрак?

– Я наловил в ручье рыбы. Она мелкая, но ее достаточно много. – Чэн кивает на небольшой котел, в котором и впрямь копошится рыба.

Едва подавив рвотный позыв, почти спокойно уточняю:

– Мы… мы будем есть ее живой?

Внимательный взгляд молодого человека озадачивает меня.

– В другой раз я бы, наверное, разыграл вас, сказав, что да. Но выглядите вы неважно, поэтому отвечу правду: мы ее пожарим.

Он начинает насаживать рыбешек на прутики. Почему-то я считаю нужным заверить его:

– Со мной все хорошо. Я способна выдержать все это.

– Не сомневаюсь, – хмыкнув, но так и не взглянув на меня, отвечает Чэн.

А затем готовит.

Про соль я не спрашиваю, подозревая, что тогда мой страж вконец во мне разочаруется, и за завтраком пытаюсь представлять на месте рыбешек все деликатесы со стола во дворце.

– Скоро вы привыкнете к натуральному вкусу, без добавок, и еда в трактирах покажется вам слишком приправленной и пересоленной, – делится он опытом.

– Даже не знаю, радоваться ли этому, – отзываюсь я из мира грез о сладостях или хотя бы о мясной похлебке.

Когда мы собираем вещи в мешок, уже вовсю греет солнце, и я перестаю дрожать от холода, подставляя лицо под его лучи.

– Не советую увлекаться – так и ожоги получить можно, – предупреждает меня страж, шагая вперед.

– Оно же такое безобидное! – удивляюсь я, но все же опускаю подбородок.

– Кстати, вы постоянно теребите вашу подвеску. Порой неосознанно, – замечает Чэн, а я изумленно смотрю ему в спину.

И как он это видит? У него глаза на затылке?

– Она появилась у вас совсем недавно, – продолжает делиться наблюдениями страж, – и, судя по всему, она вам очень дорога.

– Ее мне подарила Фуа. На день рождения. Когда я зашла к ней в покои перед тем, как…

Я замолкаю, вспомнив все, что было после. А Чэн, похоже, вспоминает, как я отказалась продавать украшение.

– Она что-то значит для вас?

– Это подарок отца, – негромко отвечаю я, держа капельку на ладони. – Фуа подарила подвеску мне, решив, что я стану следующей Святой.

– Странно, не правда ли?

– Что именно?

Чэн бросает на меня взгляд через плечо:

– Странно, что она так решила, но в итоге именно ее имя мы услышали вчера из уст глашатая.

– Я не знаю, как это объяснить…

Не могу понять мотив ее поступка. Если Фуа знала, что мне грозит опасность, почему не сказала? А если не знала, почему не велела слугам искать меня после побега из дворца? Она, конечно, не имеет такой власти, как старшая, Суа, но ее влияние тоже велико. Она могла попытаться склонить сестер на свою сторону, если только…

Если только они все не были заодно с самого начала.

Тогда у Фуа не было шансов.

И я не могу винить ее.

– В подвеске есть какая-то сила? – вновь оборачивается мой страж.

На ходу я прислушиваюсь к себе и к металлу в руке.

– Не знаю. Если и есть, я ее не чувствую.

– Ладно, разберемся, – кивает сам себе Чэн, и дальше мы идем молча.

Хорошо бы… Я начинаю терять связь с реальностью, когда пытаюсь понять причины происходящего во дворце. Эти события совершенно точно имеют какой-то смысл, а поступки сестер – какую-то логику. Но пока все это ускользает от меня.

Это словно какая-то сложная игра, до которой я еще не доросла и правила которой мне неизвестны.

* * *

– Скоро будет деревушка, – сообщает мой страж через полдня пути.

Облегченно выдыхаю, осознав, насколько устала.

– Там можно попроситься на ночлег?

– Это вряд ли. Зайти туда имеет смысл только из-за вашей обуви.

– Что не так с моей обувью?

Кожаные сапожки очень удобны. До сих пор благодарю Создателя, что решила надеть их, когда отправилась на могилки нянечек. На земле тапочки из ткани, пусть и плотной, быстро замарались бы и пришли в негодность. А за подобное сестры не раз отчитывали меня…

– Ваши сапоги выглядят слишком дорого.

– Ну уж нет! Их я не продам!

– Вкус мяса очень скоро приестся…

– Ничего, потерплю как-нибудь!

– Ваше право, – пожимает плечами Чэн.

Но выражение его лица сразу меняется, стоило ему посмотреть на что-то вдали.

– Что не так? – тревожно спрашиваю я.

– Поля пусты.

– И?..

Я оглядываюсь по сторонам. Вокруг действительно поля: лес мы оставили позади. А на них ни души, даже животных не видно. Только ветер гуляет.

– Обычно крестьяне работают до наступления темноты, – только и говорит Чэн, а затем надолго замолкает.

Когда мы подходим к окраине деревушки, я начинаю понимать его опасения…

Глава 6. Время почувствовать силу внутри

– Что это такое?!

– Заколочено недавно.

Чэн проводит рукой по окну с приколоченными досками и сосредоточенно осматривает дом. Или это стоит назвать сараем?.. Чем бы ни было это строение, у него заколочены все входы и выходы. Даже дверь. Как туда попадают люди?

Удивленно перевожу взгляд на своего стража. Тот продолжает изучать стены и пологую крышу. О чем-то думает. Но со мной не делится.

– Кириса, держитесь-ка поближе ко мне! – Кажется, впервые в жизни я наблюдаю, как Чэн извлекает меч из ножен. – И когда я говорю «поближе», это значит «совсем рядом»! – сердито сверкает он глазами.

Подхожу к воину, встаю за его спиной. Не нравится мне, когда его лицо так напряжено…

– Сейчас пойдем к тем домам впереди, – кивает он на первые строения в деревне недалеко от нас.

– Что не так с этим местом? – прижав руки к груди, тихонько спрашиваю я.

– Не поверите, но задаюсь тем же вопросом.

Мне становится не по себе. Чтобы у Чэна – и не было ответа?

Дома в деревеньке так же заколочены, как и первый, но больше всего меня настораживает то, что некоторые из окон забиты изнутри.

– Там что, есть люди?

– Вполне возможно.

– Но зачем им заколачивать себя внутри домов?

Теперь я говорю еле слышно. Почему-то появляется ощущение, что не стоит нарушать гробовую тишину вокруг.

А небо все темнеет…

– И это тоже хороший вопрос. Думаю, самое время узнать.

– Может, спросим у того господина? – указываю я рукой в сторону.

– У како… – Чэн внезапно замолкает, а затем, прижав меня к стене дома, мимо которого мы шли, и заглянув мне в глаза, чеканит: – Стойте здесь и не двигайтесь с места.

Стою, как и сказано. И вижу, как Чэн быстро пересекает расстояние до мужчины, взмахивает мечом и отрубает тому голову.

Что?!

В ужасе наблюдаю, как тело человека рассекается на две части и с глухим звуком падает на землю. Я не в силах отвести взгляд, равно как и сделать вдох.

Он только что убил человека. На моих глазах. Вот так просто. Одним взмахом. Не спрашивая, кто тот такой…

– Дышите, кириса! – Голос Чэна вынуждает меня наполнить легкие воздухом.

Но перестать смотреть на тело не могу, как ни пытаюсь.

– За что вы его?..

– За то, что не место ему здесь, – отвечает Чэн, внимательно оглядываясь по сторонам. – Значит, так, сейчас я вам подсоблю, а вы заберетесь на крышу этого дома. Подтягиваться же вы умеете?

– Зачем? – спрашиваю я, только сейчас заметив, что до сих пор вжимаюсь спиной в стену.

– Потому что он здесь не один.

Испуганно смотрю своему стражу в глаза:

– Вы даже не спросили его – кто он! Сразу убили! Почему вы решили, что он мой враг?

– Он был не только вашим врагом, кириса. Он был врагом всего живого.

– То есть?

– Это умертвие, кириса. И оно здесь не одно. Так что вам самое время…

– Теперь понятно, что я ощущаю, – вновь положив руку на грудь, произношу я даже с каким-то облегчением.

Уже не слушаю Чэна: отхожу от стены и осматриваю улочку из двух рядов хлипких домов.

Вот от кого спрятались эти люди! От собственных мертвецов! Они запуганы и не выходят на улицу. Сколько дней они уже так сидят – без еды и воды?

– Чэн, мы должны помочь им, – говорю я не так решительно, как хотелось бы, но с хорошей долей уверенности в своей правоте.

– Тут я с вами согласен: деревенька расположена слишком близко к городу, – кивает страж. – Но помогу жителям я один: вы будете только мешаться под ногами.

– Я чувствую… что-то… – не сдаюсь я, но слегка теряю уверенность.

– И как нам это «что-то» поможет? – не без иронии осведомляется Чэн, явно не желая тратить время на меня и мои ощущения.

Продолжая прижимать руку к груди, поднимаю на него упрямый взгляд:

– Я не знаю. Но могу сказать, где густая тьма ощущается больше всего.

В глазах моего стража появляется проблеск заинтересованности:

– Густая тьма?

– Я ощущаю это так. Как мы пришли, чувствовала эту тяжесть на сердце, но не могла понять, что это, – неловко объясняю я, сопровождая слова жестом.

– Ну, теперь мы знаем, что это выбравшиеся из могил умертвия, – слишком легко произносит мой страж, проследив за моей рукой взглядом.

– Я пойду с тобой! – решительно заявляю я, пытаясь убедить в этом своем «решении» нас обоих.

Врать не буду. Мне страшно. Но оставаться без него еще страшнее. А еще… почему-то я чувствую, что смогу помочь. Не знаю как, но смогу.

– С вами только сейчас сложно договориться или мне ожидать подобного упрямства и в будущем? – откровенно недовольно уточняет Чэн.

Молчу, поджав губы, но отходить от него не планирую.

– Демон с вами! – довольно странным образом выругавшись, отмахивается он и идет в указанном мной направлении.

Я почти прилипаю к нему, стараясь не отставать ни на шаг.

– Кажется, мы идем к местному захоронению. Какая неожиданность… – цедит мой страж, а я вспоминаю о двух могилках на краю своего дворцового крыла… и решительно заставляю себя не закрывать глаза.

Пора столкнуться с тем, что для меня готовили. И понять, что во дворце никто не шутил. И никто не ошибался. Тот, кто подстроил новое покушение на меня, прекрасно понимал, чем все закончится.

– Их здесь слишком много, – говорит Чэн. – Вам стоит послушаться меня и…

Я перебиваю его:

– Слева!

И мой страж одним отточенным движением отбрасывает от себя нечто, что раньше было женщиной.

Страх куда-то исчезает. Смотреть на умертвие неприятно, но я себя заставляю. Я должна все понимать.

– Они не умирают даже от смертельных ран. Надо рубить головы. А на это уйдет больше времени, – роняет Чэн, вновь взмахнув мечом и на этот раз перерубив шею мертвой.

Захоронения так близко к деревеньке! Теперь понятно, почему жители так запуганы: у них нет даже шанса сбежать.

– Что вы там все время повторяете? – услышав мой шепот, спрашивает мой страж, справляясь с еще одной парой и пятясь назад, потому что к нам приближается все больше мертвецов.

– «Я должна на них смотреть», – ощущая боль от напряжения в глазах и тошноту от вида мертвых и запаха вокруг, отвечаю я.

Чэн как-то странно хмыкает, словно уловив смысл моего самоистязания.

– Думаю, нам придется бежать, кириса. Поэтому попрошу вас посмотреть назад и проверить, чист ли путь.

Оглядываюсь и понимаю: их действительно слишком много! Четко осознаю, что сковываю Чэна. Он не может позволить себе оторваться от меня, и теперь мы в невыгодном положении – окружены почти со всех сторон…

Создатель, я была не права. Я никак не помогу ему. Я не воин. А широко распахнутые глаза их явно не напугают.

– Кириса, на счет три! – уже откровенно напряженным голосом произносит Чэн, отбиваясь то от одного умертвия, то от другого. – Раз, – перерубает того, что справа. – Два, – отрубает голову тому, что слева.

– Чэн! – Я приникаю к нему всем телом, обнаружив еще одного мертвеца, подобравшегося к нам сзади.

Чэн резко разворачивается, в повороте прижимая меня к себе одной рукой, а второй размахиваясь для удара невероятно тяжелым двуручным мечом. А потом я ничего не вижу, потому что стою, уткнувшись лицом в его грудь.

Несколько секунд тишины – и чуть хрипловатое:

– Интересно…

Отрываюсь от него, но тут же возвращаюсь на место, вжав голову в плечи, – Чэн делает еще одно рубящее движение, вновь развернувшись вместе со мной.

– Так, ладно. Один раз – совпадение, второй – уже система, – слышу я странные слова. Крепко зажмурившись, спрашиваю:

– Нас окружили со всех сторон?

– Нас… – И вновь замах, и вновь он замолкает, отбивая очередное наступление мертвецов. – Интересно, а если просто – за руку?

Не успеваю я подумать, что мой страж сошел с ума, как мою ладонь обхватывает ладонь Чэна, а саму меня опять отталкивают за его спину.

Что за свет?

– Это что, меч?! – изумляюсь я, выглянув из-за плеча моего стража, но рука Чэна настойчиво возвращает меня обратно.

– Да, он начал светиться, как только вы ко мне прижались.

Страж наносит легкий удар по очередному умертвию.

Недоверчиво смотрю, как оно падает на землю и остается лежать там.

Едва ли не от царапины.

– Они…

– Да, они больше не встают. Словно их тела очистились от темной силы, – кивает Чэн, а затем целеустремленно идет в самую гущу мертвецов.

Во все глаза смотрю, как один за другим мертвые опадают на землю. Оказывается, получив относительную свободу – ведь в его руке моя ладонь, – он может довольно быстро косить ряды противника. Огромным мечом… Одной рукой… Даже слишком профессионально…

– А кем ты был прежде, чем стать моим стражем? – спрашиваю я, не имея сил оторвать взгляда от красивых и смертоносных взмахов его оружия.

– Какое любопытство! – насмешливо восклицает Чэн. – Давно вам стала интересна моя персона, кириса?

Отвечать ему явно не хочется.

– Просто ты так владеешь мечом… и не удивился, когда он засветился от моего прикосновения к тебе. Да и умертвия тебя не пугают…

Я осторожно подбираю слова, хотя все больше понимаю: это не просто странно.

Это очень странно.

– Вас, кириса, умертвия тоже не пугают.

– Потому что няня рассказывала мне об этом, – негромко произношу я. – Всем кирисам рассказывали про силу, которая в нас может проснуться.

– Эта сила поднимает мертвецов? – хмыкает мой страж. – Я думал, Святые обладают прямо противоположными умениями.

Совсем тихо я говорю:

– Сила духа бесцветна. И только человек решает, как ею пользоваться.

– Любопытно… Еще любопытнее все выглядит в свете последних событий во дворце.

Знаю. Поэтому молчу, поджав губы. Я забыла об этом. Забыла обо всем, что мне говорила няня, – и вспомнила только сейчас, когда воочию убедилась в наличии дара.

У себя.

– Мы закончили, кириса, – остановившись и обернувшись ко мне, произносит Чэн.

Неловко разжимаю ладонь и ощущаю, что парень отпускает ее неохотно.

– Я смогла помочь? – неуверенно спрашиваю я, стараясь не смотреть на кучу трупов вокруг.

– Смогли, – кивает Чэн, и его внимательный взгляд смущает меня еще сильнее. – Пожалуй, я был прав, когда сделал ставку на вас.

– На меня?..

– А вот и жители деревни, – глядя куда-то за мою спину, говорит он.

Оборачиваюсь и смотрю на тех, кто не спеша выходит нам навстречу. Кто-то спускается с крыши, кто-то выбирается из погреба, кто-то выбивает входную дверь…

Но все это живые люди. Эту разницу я теперь чувствую четко.

– Вы спасли нас, – тихонько и робко произносит женщина в грязном платье темно-серого цвета.

– Мы очистили ваших мертвецов. Больше они не восстанут, – кивнув на трупы, громко и четко сообщает Чэн.

– Они действительно ушли насовсем? – с тревогой спрашивает крупный мужчина с густой бородой.

– Действительно! – хмыкает Чэн, а затем оглядывается на меня. – Ведь со мной Святая рода Риши.

– Что? Святая?.. Здесь? В нашей деревушке?! – потрясенно перешептываются люди.

– Я…

Растерянно смотрю на Чэна, не понимая, зачем он это делает. Зачем говорит то, чего не должен?

Нас уже окружает толпа.

– Узнайте имя той, что даровала вам спасение! – еще громче произносит мой страж, оглядывая жителей деревни. – Перед вами девятая дочь великого Риши, Дэй’Аи!

– Благослови тебя Создатель, девочка!

Ко мне тут же хлынул поток людей, желающих прикоснуться к моей руке, к моей коже или просто к одежде.

– Ваша спасительница устала, – замечает Чэн, – и хочет отдохнуть.

– Конечно-конечно! Мы выделим ей лучший дом! Ига, потеснись, Святой нужен отдых! – запричитала женщина, заговорившая с нами первой.

– Потесниться?! Да я освобожу им весь дом! – крякает бородатый мужчина – видимо, здешний староста. – Отдыхайте, дорогие гости! Сегодня мы можем спокойно выйти из своих жилищ, не боясь наткнуться на умершего родственника! И все благодаря Святой из рода Риши!

Так вот почему они не давали бой мертвецам, решив просто закрыться от них, – по улицам бродили их родные…

Бросаю взволнованный взгляд на Чэна, но тот лишь кивает, подтверждая, что понял мои мысли. Затем нас ведут в один из домов в центре деревушки, где мне тут же выделяют спальное место в центре комнаты – на лучшей перине, как заверяет староста.

После ночи в лесу эта постель кажется мне верхом роскоши. Деревенские затевают гулянку с выпивкой и задорными песнями, но сил у меня хватает лишь на то, чтобы сказать Чэну, негромко беседующему со старостой в соседней комнате, что я сплю.

Этот день вымотал меня еще больше, чем предыдущий.

Глава 7. Время столкнуться с тем, что ты еще не в силах осознать

Как же здорово умываться водой, от которой не сводит пальцы!

Похлопав себя по щекам, киваю новому дню и иду к Чэну, сидящему перед входом в дом. С улыбкой глядя в небо, я негромко замечаю:

– Такая тишина вокруг.

– Все деревенские спят. Перепили вчера.

– Нам нужно поговорить о том, что произошло.

– Согласен, это требует обсуждения, – кивает мой страж. – Ваша сила…

– Я не про силу сейчас говорю, – мягко перебиваю я, взглянув на него. – Хотя и это происшествие нам, безусловно, нужно обсудить. Но в данный момент меня больше интересует то, как вы меня представили.

Я не мастер таких разговоров. Я вообще плохо представляю себя читающей нотацию человеку, опытному в бою. Но вчера произошло нечто, требующее разъяснения.

Нечто, что никогда не должно повториться вновь.

– Вы снова выкаете мне, кириса? – встретив мой взгляд, уточняет Чэн.

– Вы сказали им, что я – Святая, но это не так.

– Вы вчера ослепли? – Поднимает он бровь. – И не видели, как светился мой меч?

– Титул – это не просто слово. Его должны присвоить. Официально, – озвучиваю я прописную истину.

В конце концов, он же намного умнее меня и должен понимать, что поступил неправильно!

– Предположим, вам его никто не присвоит. Вы от этого перестанете быть Святой?

– Силы от этого у меня не убавится, но Святой я называться не смогу, – терпеливо объясняю я. – Еще раз повторяю: это титул. Святую назначают. Она не может быть самопровозглашенной.

– А если я вам скажу, что это не просто титул? – внимательно смотрит мне в глаза Чэн.

– Что вы имеете в виду?

– Сейчас не время и не место, – услышав, как заскрипел пол под старостой, говорит мой страж. Затем вновь встречается со мной взглядом. – Но мы обязательно вернемся к этому вопросу.

– Когда? – настойчиво спрашиваю я.

– Когда вы вновь начнете обращаться ко мне на ты! – насмешливо отвечает он.

Качаю головой и выхожу на улицу. За то, что делает Чэн, его могут казнить. Без суда. И меня заодно…

Как он этого не понимает?!

Есть правила, которые нельзя нарушать. И из нас двоих это я лишь пару дней назад вошла во взрослую жизнь! А Чэн в свои двадцать должен знать, что такое устав и как его соблюдать.

Такой бунтарь! Как он вообще умудрился попасть во дворец?

Не замечаю, как ноги сами приводят меня на то место, где вчера шел бой. Деревенские еще до ночи растащили трупы, отправив их обратно на кладбище, – и сейчас ничто не напоминало, что творилось здесь буквально несколько часов назад.

Но я все еще помню взмахи светящегося меча и хватку Чэна на своей руке.

Так что же здесь произошло на самом деле? Я действительно смогла осветить оружие?

Я когда-то читала об этом: раньше Святые могли и не такое! Но потом сила их стала истощаться. В итоге предыдущую Святую, сестру моего отца, убили. Не во дворце, конечно, а во время ее поездки в один из городов. Но так или иначе… она не смогла защитить себя.

А я смогу защитить себя?

Сжимаю кулаки, отбрасывая нехорошие мысли, которым не место в моей голове, и иду в сторону захоронений. Не знаю, почему хочу взглянуть на ту землю. Однако что-то подсказывает, что я должна это сделать.

Голоса и цоканье копыт я услышала случайно – когда ветер на секунду стих.

Мгновенно прижимаюсь спиной к стене, как учил Чэн, и осторожно выглядываю за угол здания. Рядом со входом на территорию кладбища стоит небольшой отряд стражников. Часть из них все еще в седлах, часть спешились. Они о чем-то переговариваются и указывают на могилы.

Узнали, что здесь ходят неупокоенные?

Затем один из стражников возвращается с земли мертвецов и протягивает всаднику вещицу, обернутую платком.

Мое сердце начинает стучать быстрее: дощечка с проклятием почти идентична той, что я самолично перебросила в крыло Ули.

Откуда здесь вторая?!

Что-то на периферии зрения заставляет оторваться от странного зрелища и повернуть голову: в десяти метрах от моего убежища, прямо посредине деревенской дороги, стоит Руи и изумленно смотрит на меня.

Время прекращает свой ход. Даже звуки исчезают. Остается лишь колыхание наших юбок, поднятых ветром, пыль с земли, застывающая в полете, и взгляд глаза в глаза…

А затем губы сестры произносят беззвучное, но четкое: «Беги!»

Моментально срываюсь с места и мчусь к дому старосты. Не знаю, шептала ли сестра, кричала или вообще так и не произнесла этого слова вслух, – ветер вокруг стал таким сильным, что теперь и не понять!

– Где мешок с вещами? – кричу Чэну издалека.

– Здесь, – подняв его, удивленно отзывается тот.

– Бежим!

– Что случилось?! – в секунду подхватив наши плащи, спрашивает Чэн.

– В деревне стража! На кладбище! И моя сестра! – не останавливаясь, отвечаю я.

– Этого стоило ожидать, – цедит мой страж и тут же срывается с места.

О том, чтобы попрощаться со старостой, не может быть и речи.

Когда мы достигаем границы нового пролеска, оставив деревушку далеко позади, я падаю на колени и упираюсь руками в землю.

– Там была дощечка… дощечка с проклятием… – выдавливаю я, пытаясь отдышаться.

Мы бежали больше получаса. Мои ресурсы истощены.

– Где? На кладбище? – тут же догадывается Чэн.

Он выглядит намного лучше меня. Кто бы сомневался!

– Да… они принесли ее оттуда… с земли мертвых… и Руи… – продолжаю я попытки донести до него информацию.

– Кириса, отдышитесь. А еще лучше – посидите немного молча и придите в себя: что бы там ни было, это может подождать, – неожиданно мягко произносит Чэн.

– Не может! – резко оборачиваюсь к нему, не скрывая ни злости на лице, ни слез на глазах. – Она знала, как это опасно! И она пришла со стражей!.. Они понимали, что делают!

Не выдержав, я рыдаю, уже не стесняясь никого. Годы во дворце больше не кажутся мне счастливым, безмятежным временем: меня окружали убийцы. Меня целенаправленно принижали, всячески ущемляли, ограничивали мои права, не имея возможности устранить в открытую.

Я не верила до последнего, но, когда увидела Руи и поняла, что она сказала…

Мне не предлагали вернуться.

Мне не предлагали защиту.

Мне предложили исчезнуть. Самостоятельно.

Прижимаю грязные ладони к лицу, стараясь не думать, как долго я понимала все это, но продолжала играть в «неведение».

Я никогда не ощущала от них того тепла, что дарила мне няня Лули. Сестры всегда были холодны ко мне, и только Фуа улыбалась с добротой в глазах… Но что скрывалось за этой улыбкой? Чувствовала ли она ту же тяжесть, что и я? Ощущала ли то давление недовольства, которое я ощущала буквально каждый день?

Да, они были недовольны тем, что я родилась с милой внешностью; и они были недовольны тем, что во мне проснулась сила. Поэтому они решили избавиться от меня.

Сколько всего я еще не знаю о них и о том, что творилось во дворце?!

– Я не хочу в этом участвовать, – тихо выдыхаю после нескольких минут боли, разрывающей сердце.

Склонив голову, Чэн заглядывает мне в лицо:

– Так ли это, кириса?

– О чем ты?! – враждебно отзываюсь я, не желая слышать участия в его голосе.

– Вас тяготит несправедливость. Вы хотите, чтобы торжествовала правда.

– И что? – бурчу я, вытирая слезы.

– А то, что только вы сами можете отвоевать свою правду. И только вы сами можете восстановить справедливость в отношении себя. Никто другой.

Поднимаю на него взгляд.

– Не придет к вам защитник в белом плаще и не сделает за вас всю работу. Это только ваш личный выбор – мириться со всем или отстаивать свои права, – произносит Чэн, и в его глазах в этот момент отражаются столь странные эмоции, что я не сразу их определяю.

– Вы когда-то тоже проходили через это? – с искренним интересом спрашиваю я.

– Нет, кириса. Моя история совсем другая, – усмехнувшись, с какой-то горькой злобой на лице отвечает Чэн, а затем отворачивается. – Не пытайтесь сравнивать нас: это бесполезно и даже опасно. Не надо вам знать обо мне ничего. Просто примите к сведению: я доведу вас до столицы. До самого дворца правителя. Оставлю перед вашим отцом – и там наши пути разойдутся.

Не понимаю, почему, услышав последние слова, я чувствую легкую грусть… Я знала, что мы разойдемся в разные стороны. Но за эти два дня я так привыкла к нему, что мысли о скором расставании пробуждают внутри непонятную глубокую тоску.

Я уже много лет ни к кому не была так привязана, как к этому юноше.

Протягиваю руку и осторожно цепляюсь за край его штанины. Поднимаю голову, чтобы увидеть лицо.

– Спасибо, – только и говорю я.

Я не буду просить его остаться рядом со мной. Я не имею права требовать чего-то большего. Я должна быть благодарна уже за то, что он решил сопровождать меня.

Некоторое время мы не двигаемся, молча глядя друг на друга. А затем Чэн присаживается на корточки и кладет мне на лицо ладонь:

– Если кто-то и достоин зваться Святой на этой проклятой земле, то это вы, Дэй’Аи.

– Почему ты так говоришь? – спрашиваю, выбитая из колеи его внезапным жестом.

– Потому что ваша сила спасла мне жизнь, – отвечает Чэн, а затем добавляет бесцветным голосом: – Пусть я и не был этого достоин.

– Что за глупости?! Как человек вообще может быть не достоин жить?! – Смотрю я на него во все глаза. Потом, опустив взгляд вслед за взглядом Чэна, смотрю на лезвие меча, виднеющееся из ножен.

Так вот зачем он до меня дотронулся. Хотел проверить?

Лезвие не светилось, несмотря на прикосновение.

– Любопытно, как это работает, – с неприкрытым интересом произносит Чэн.

Отстраняю его ладонь, встаю и сухо отвечаю:

– Понятия не имею.

– Похоже, в тот раз вы сильно захотели спасти меня, кириса, – усмехнувшись, замечает мой страж и поднимается следом.

– С чего ты взял? – бросаю я, расправляя складки на одежде.

И с чего я вообще злюсь?

– Кажется, на вас мертвецы не реагируют: ни кошка, откопавшаяся во дворце, ни умертвия, бродившие по деревне.

– Странное заявление! – Иду вперед, желая сделать вид, что меня больше ничего не беспокоит. – Нас обоих окружили, и ты берешься утверждать, что целью был только ты один?

– Возможно, мой вывод поспешен, – кивает Чэн, подстраиваясь под мой шаг, – но его стоит проверить.

– Обязательно, как только найдем очередную деревеньку с восставшими мертвецами, – киваю в ответ с серьезным видом.

Мой страж хмыкает. Кажется, он действительно намерен проверять.

– К слову, о силе и возможностях, – демонстративно перевожу взгляд на его оружие. – Когда ты научился так орудовать мечом? Он же огромен! А по моим подсчетам ты пришел в летний дворец в пятнадцать лет…

– У меня была очень бурная молодость, – вновь усмехается Чэн. – А этот меч со мной едва ли не с рождения.

Так и вижу, как он играет с ним в полтора года, пока нянечка меняет его грязные пеленки.

– Твоя родня намного хуже моей, – заключаю я, покачав головой.

– Это так. Но я предлагаю отвлечься от наших славных детских воспоминаний: что бы там с нами ни происходило, я рад, что здесь и сейчас вы пришли в себя. – Совершенно другим голосом он добавляет: – А теперь давайте обсудим то, что произошло перед нашим побегом. В деревню приехала ваша сестра.

Глава 8. Время разобраться во всем… Или хотя бы попытаться

Я откликаюсь, глядя себе под ноги:

– Да. И она приехала с отрядом стражников.

– И у них была дощечка с проклятием.

– Они принесли ее с кладбища, – поправляю его я. Потом задумываюсь. – Но как они догадались искать ее там?

Неужели то, что мертвые поднимаются из-за проклятой вещицы, подкинутой со злым умыслом, настолько обыденно?

– Мне интересно другое: как они ее там нашли? Вся земля была перекопана ночью. Искать небольшой предмет на перерытом кладбище в свежезакопанных могилах – все равно что искать иголку в стоге сена, – замечает Чэн.

– Они ее чувствовали?

– Вы их с кем-то путаете. Это всего лишь стражники.

– Но тогда я не понимаю…

– А еще любопытно, откуда они узнали о покойниках в этой деревне. Довольно странно, что сама кириса вместе с целым отрядом приехала в такую дыру.

А губы все сильнее сжимаются: слишком много вопросов, ответ на которые способен сломить дух.

– Они знали, куда ехать, и знали, что искать…

– Я подумал о том же, – спокойно признается Чэн, прищурив глаза.

– Выходит… – Я сжимаю ладони в кулаки.

– Они проверяли на деревеньке силу этой вещицы. Староста вчера ночью рассказал, что они страдают от нашествия мертвых четвертый день.

– Подобные духовные практики запрещены законом. Если ты скажешь об этом хоть кому-нибудь…

– Я не дурак, кириса. И подкладывать голову под топор не планирую, – сухо усмехается Чэн.

– Правда? – скептично переспрашиваю я, припоминая его речь перед деревенскими.

А потом удивляюсь сама себе: и когда я стала такой колючкой? Раньше вроде за собой не замечала.

Кажется, я подхватываю все от своего спутника…

– Правда! – еще шире усмехается Чэн. – Деяния ваших сестриц – на их совести. И я не планирую выбегать в ближайшем городе на середину площади и кричать во все горло об их вине. Но нам нужно понимать, на что они способны, чтобы суметь предугадать их последующие шаги.

Предугадать…

Нахмурившись, пытаюсь понять, что за мысль маячит на периферии сознания. Чэн продолжает о чем-то говорить, но я полностью поглощена этим поиском.

Точно!

– Какой смысл предугадывать их шаги, когда мы сами как на ладони! – с облегчением выдаю я и оборачиваюсь к своему стражу. – Ты буквально сказал моим сестрам, что мы идем этим путем. И, даже если бы Руи не приехала в ту деревеньку, об этом бы обязательно узнали: ведь ты назвал жителям мое имя!

– Кириса, ваше имя я планирую называть везде, где вы объявитесь, – с ухмылкой отвечает Чэн.

– Но зачем?!

– Чтобы в свое время ваша слава сыграла нам на руку.

Подробностей мне ждать не стоит: я это вижу по его лицу.

– Но что насчет «идти лесной тропой, чтобы нас не нашли»? – припоминаю ему самую важную причину нашего скитания инкогнито.

– Сейчас им повезло: мы встретились случайно. Но вы переоцениваете скорость распространения информации из небольших поселений. Где-то через год до столицы, возможно, доберутся какие-то слухи о ваших невероятных деяниях, которые вы непременно свершите. Но не раньше. А мы с вами направляемся именно туда! В столицу. Но не прямой дорогой.

– А какой? – заподозрив худшее, уточняю я.

– Извилистой, – вновь избегая подробностей, отвечает Чэн. – Нам необходимо посетить много мест…

– Я правильно разобрала этот тонкий намек на то, что в столице мы будем где-то через год? – спрашиваю я, стараясь не показывать эмоций.

– Плюс-минус.

– Мне нужно добраться до родителей как можно быстрее. Решается вопрос моего возвращения во дворец.

Чэн поднимает бровь:

– Думаете, мать встанет на вашу сторону? Против всех остальных своих дочерей?

– Мы не знаем, сколько сестер в сговоре. Вполне возможно, всего две. А может, вообще одна Руи…

– Та сестра, что, явившись с конной стражей, позволила вам сбежать?

– Ладно, это странно, я согласна. Она сказала: «Беги!», и я побежала. – Осекаюсь, обхватив голову руками. – Но я уже не понимаю, кто друг, а кто враг!

– Очевидно, насколько бы Дэй’Руи ни была замешана во всей этой истории, убивать вас она не хотела, – с неожиданным спокойствием произносит Чэн, взглянув на небо.

– Ты уж определись: ты за моих сестер или против?! – раздраженно предлагаю я.

– Я за то, чтобы вы живой добрались до дворца правителя.

– Да что тебе с того? Почему именно туда?!

– Только там ваш отец сможет гарантировать вам абсолютную безопасность.

– Чэн, я должна добраться до дворца матери! – устало твержу я.

– Не очень разумно.

– Мы можем договориться, что ты просто доведешь меня до него?

– Можем. Но как ваш телохранитель я заявляю: вы совершаете ошибку.

– Как мой телохранитель ты пропустил приезд стражи сегодня утром! – не выдержав, бросаю я. – И присутствие умертвий ты не сразу почувствовал!

С чего он взял, что может распоряжаться моим временем? С чего решил, что может указывать, куда мне идти? И ладно бы сам идеально выполнял свои обязанности!..

– Я вообще не чувствую их, кириса. Это только ваша особенность, – внезапно признается Чэн.

– Что?..

– Я наблюдал за вами и заметил, что вы всегда чувствовали их приближение. Я бы тоже успел среагировать, но вы делали это на секунду раньше. А еще – вы не испытывали страха перед ними.

– Они пугали меня…

– Но не так, как должны были напугать молодую девушку, впервые увидевшую полуразвалившееся тело.

– Я не обращала на это внимания. – Хорошенько подумав, добавляю: – Сперва обратила, конечно, но больше всего меня привлекала эта черная воронка внутри их тел.

– Какая черная воронка?

– Ну… – Я черчу в воздухе спираль. – Такой поток темной энергии…

– Я не видел этого, – качает головой мой страж.

– Выходит, это только мне доступно…

Я задумываюсь еще больше.

– Вот и ответ: вы чувствуете энергию проклятия. Или духовную силу, работающую в темной сфере. Поэтому ваша реакция на подобные техники всегда будет лучше моей. А что касается прибытия стражников, то прошу прощения: ветер в это утро работал против меня.

Удивленно смотрю на парня. Точно. Сильный ветер уносил все звуки в сторону кладбища.

Выходит, я его обидела ни за что.

– Чэн, я…

– Все в порядке, кириса. Я буду больше практиковаться. За годы в летнем дворце подзабыл некоторые навыки, – потянувшись, беззаботно отвечает он.

Подзабыл?

Вспоминаю, как лихо он рубил умертвий.

Да я бы так не сказала…

– Думаю, через полчаса ходьбы нужно сделать привал. Вы еще не завтракали, и, кажется, гроза надвигается.

Он ускоряет шаг. Как могу поспеваю за ним.

– Чем будем завтракать? – спрашиваю ради порядка.

Ясно как день, что лепешками и мясом.

– У нас нынче зелень, сыр, балык, хлеб и даже масло.

– Откуда все это?!

– Я подумал, что вы должны попробовать хоть что-то со вчерашнего праздничного стола.

Поджимаю губы. И улыбаюсь едва заметно.

Он заботливый.

Пусть и хочет казаться надменным и язвительным.

А вообще – он украл еду у крестьян!

Спустя некоторое время я на всякий случай напоминаю:

– Чэн, мы должны дойти до дворца матери.

– Я вас услышал, кириса. Еще в первый раз. Мы дойдем до Города Среди Холмов. Но будьте готовы столкнуться с реальностью.

– С тем, что мать не примет меня? – устало предполагаю я.

– Нет, с реальностью положения дел в нашей стране. И во всех ее уголках, – отзывается Чэн странным голосом.

Сведя брови, пытаюсь понять, что он имеет в виду.

Но мне нужно было столкнуться с этим лицом к лицу, чтобы осознать всю картину происходящего в Поднебесных Землях.

Глава 9. Время проявить недовольство

Неделя пути. Неделя непрерывной ходьбы, коротких остановок на перекус и сна на земле. Чем глубже в лес мы уходим, тем холоднее вокруг, несмотря на палящее солнце днем. У меня уже вошло в привычку засыпать вплотную к костру, но однажды ночью Чэн едва успел спасти мое спящее тело от встречи с горячими углями – и расстояние пришлось увеличить. Хождение по лесу тоже дается мне непросто; особенно туго пришлось сегодня, когда до границы с городом остался буквально день.

– Мои ноги отказываются идти быстрее, – неохотно признаю я.

– Тогда нам придется и сегодня спать в лесу.

Прислонившись к стволу дерева, я киваю:

– Выходит, придется пожертвовать своей мечтой поспать на перине.

– На следующей неделе будет легче, – «успокаивает» меня Чэн, – вы привыкнете.

– Я все еще надеюсь провести следующую неделю частично в удобной коляске и частично – в летнем дворце.

Почему он так решительно настроен идти до столицы? Я в дне пути от дворца своей родной мамы!

– Даже если мать согласится вас выслушать, вряд ли вы так быстро отправитесь домой: необходимо будет начать расследование.

– «Согласится выслушать»? С чего бы ей не соглашаться меня выслушать?!

Да, я устала. И да, недоверие Чэна к моей родительнице меня раздражает. На этом фоне скрывать свое отношение к нему мне становится все сложнее.

– Простите, кириса, – легко соглашается страж, – я больше не позволю себе высказывать сомнение.

– Уж, пожалуйста! – перебиваю его, не желая слушать длинный и витиеватый ответ, больше похожий на издевку.

Наслушалась уже за неделю.

Хватит.

– Как скажете, – коротко и без эмоций отзывается Чэн и начинает готовить место для отдыха и ночлега.

Вкусная еда закончилась еще во второй день пути. Вкус воды надоел еще в первый день. Я даже втайне пожалела, что заснула в день празднования деревенских. Там наверняка было что попить, кроме воды и крепкого алкоголя. Что касается ходьбы… Возможно, это тревога перед встречей с мамой, но мое тело все больше напрягается, и чем ближе мы к Городу Среди Холмов, тем сложнее мне идти вперед.

Я помнила ее взгляд в тот день. Помнила, что она не пожелала даже пожалеть меня – ведь няня умерла почти на моих глазах! А мне было всего восемь лет! Но, нет, мать не посчитала меня достойной своего сочувствия. Должно быть, она решила, что я сама виновата в той смерти, и, конечно, была права: няню Жунг отхлестали розгами из-за меня…

Если вспоминать дальнейшие поездки во дворец матери, а это происходило буквально пару раз, то они давались мне проще. Потому что я приезжала в компании сестер, и мне выпадала едва ли пара взглядов.

А теперь я еду к ней, чтобы серьезно поговорить о заговоре в летнем дворце.

Не переоцениваю ли я себя?.. Бросаю взгляд на Чэна, поджигающего хворост, и беру себя в руки. Это он настраивает меня на провал. Он повторяет мне, что мы не должны идти в дом моей матери. Он сеет во мне эту неуверенность.

Закутываюсь в одеяло, присаживаясь у дерева, и откидываюсь спиной на широкий ствол. Каким бы ни был мой настрой, я обязана воспользоваться этим шансом: мать я хотя бы видела, а отца вообще не помню. Я даже не узнаю его, если увижу. А сейчас есть возможность разобраться во всем без героического похода в столицу – во дворец правителя!

Этот путь мне ближе…

Ночью сплю плохо. Постоянно мерзну и не могу справиться с сердечным ритмом, решившим добить меня перед важным мероприятием. Когда поднимаюсь утром, Чэн, несмотря на все свое самообладание, не успевает скрыть эмоций. Кажется, мое лицо вновь пугает окружающих – даже без «боевого» раскраса…

Встряхиваю головой и иду к холодному ручью умываться.

Пять часов ходьбы выводят нас на городскую окраину. Домики здесь совсем плохи, а люд – обозлен. На нас недобро косятся, посматривая на меч, торчащий из-под плаща Чэна.

– Не замедляйте шаг, они планируют напасть на нас, – негромко предупреждает мой страж.

– Напасть? Но зачем?

– Вы не заметили, кириса? Им нечего есть. Земля здесь не такая плодородная, к тому же сказывается близость месторождения железной руды.

– Как это может влиять на положение крестьян?

– Добыча руды напрямую влияет на жизнь представителей всех сословий на близлежащих территориях. Но, даже если не брать этого в расчет, земля здесь плодоносит только раз в год. И весны в таких местах – самое голодное время.

– Почему?!

Весной же все начинает цвести и пахнуть!

– Потому что за зиму люди успевают съедать все свои запасы. Об этом вы в своих книгах не читали?

– Нет, об этом не читала, – сухо отвечаю я.

Эти годы я посвятила изучению письма и счета. Сами книги начала читать лишь в прошлом году – и в основном это были стихи гениальных поэтов.

Тем не менее я очень горжусь, что научилась читать без помощи учителя! К сестрам приходили учителя, у меня же была лишь безграмотная служанка. И няня Лули – до нее… Но с ней мы по большей части изучали алфавит.

Мы с Чэном молча пересекаем поселение на окраине, а когда доходим до моста над речушкой, мой страж останавливается и, не оборачиваясь, произносит:

– Даже не думайте.

Разворачиваюсь и с изумлением смотрю на группу немытых крестьян с ржавыми вилами.

– Нам терять нечего, господин. А ты явно при деньгах, – произносит один из них.

И я с еще большим изумлением замечаю, что у него почти нет зубов, хотя ему явно не больше тридцати.

– Вам есть что терять: ваша жизнь все еще при вас, – спокойно возражает Чэн, разворачиваясь к «грабителям».

– Она нам не нужна. Только не такая, – качнув головой и сплюнув на землю, произносит главарь этого сборища голодных и грязных людей.

– Почему они не моются? – удивленно спрашиваю я у Чэна, но тот почему-то прикрывает глаза и поджимает губы.

Я что-то не то сказала?

– Что она там ляпнула?! – Похоже, крестьян мои слова изумляют не меньше, чем меня – их вид.

– Богатеньким не понять, как живут люди за чертой, – сплевывает и второй, делая к нам предупреждающий шаг.

Какой-такой чертой?

– С чего они взяли, что мы богаты, Чэн? Ведь на мне дешевая одежда…

– Кириса, – еле сдерживаясь, выдавливает мой телохранитель.

Я так и не понимаю, что не так с моей логикой, но на крестьян мои слова производят какой-то необъяснимый эффект: их лица искажаются от злости. А затем все пятеро бегут на нас со своими ржавыми вилами!

Один демонстративный взмах огромного меча Чэна останавливает их. После чего они и вовсе пятятся.

– Не советую, – говорит мой страж, а потом почему-то мрачно добавляет на выдохе: – Хотя и сам все понимаю.

По какой-то причине крестьяне успокаиваются – или это не спокойствие, а абсолютное безразличие ко всему возвращается на их лица? Они разворачиваются и уходят, давая нам возможность пересечь мост.

– Я что-то не так сказала?!

Вид этих людей сильно обеспокоил меня, как и их агрессия.

– Вы все сказали не так, кириса. Но я зарекся вас критиковать, – бесстрастно отзывается Чэн.

– Пожалуйста, объясни! – настойчиво прошу я, игнорируя его слова. – О какой-такой черте они говорили?

– О черте бедности, кириса, – впервые за долгое время взглянув на меня, произносит страж. – Все в этом поселении живут за чертой бедности.

– А это где? – непонимающе переспрашиваю я.

– Это там, где почти невозможно выжить! – отрезает Чэн. – А уж остаться людьми – тем более.

Решаю обдумать это позже.

– Но почему они приняли нас за богатых?

– Потому что какой бы дешевой, по вашим меркам, ни выглядела эта одежда, она новая.

– Ей уже больше десяти дней.

– И не рваная.

– Да вот же – порвано, – указываю на подол, которым зацепилась за ветку.

– Кириса, вы вообще видели, во что они одеты?! – не выдерживает Чэн.

– Это сложно назвать одеждой, – мягко отвечаю.

– Это единственное, что у них есть!

Надолго замолкаю, пораженная услышанным.

Как это – единственное? А как же смена? А наряды для праздника?

– Им даже есть нечего. Откуда им взять деньги на нормальную одежду? – неожиданно спрашивает Чэн, словно все это время продолжал вести со мной безмолвный разговор.

Ничего не отвечаю, глядя себе под ноги. Мечтаю лишь о том, чтобы добраться до дворца матери и забыть обо всех горестях и печалях. А потом, в тепле и покое, уже можно будет подумать о судьбах этих людей и о способах им помочь.

– Мы приближаемся к городу, – предупреждает Чэн через полчаса.

– Тебе не понравится моя просьба, но я все же ее озвучу.

– Слушаю.

– Я хочу приобрести новую одежду. В этом во дворец матери идти нельзя.

Да, просьба не к месту. Особенно учитывая увиденное недавно. Но некоторые правила нарушать нельзя.

Меня не впустят во дворец в таком виде.

Просто развернут у входа, не поверив, что я кириса.

– Я добуду вам одежду. Но на еду у нас денег не останется, – бесстрастно отвечает Чэн.

– Она нам больше и не понадобится… – Перед нами ворота Города Среди Холмов, и я ощущаю некий внутренний подъем. – Необходимо снять комнату и привести себя в порядок с дороги!

– У вас большие планы на наш маленький бюджет, – без эмоций в голосе говорит Чэн.

– Прошу, постарайся для меня! – Мягко улыбаюсь я. – Обещаю – это в последний раз.

Ответа нет, но я знаю: он все сделает. Уже заметила за ним эту черту.

Беззвучно произношу: «Спасибо», и мы входим в город…

Глава 10. Время добраться до Города Среди Холмов

Этот город отличается от нашего. В первую очередь числом попрошаек на улице. И вообще… количеством улиц и людей на них. Во все глаза смотрю на обшарпанные дома окраины города-за-воротами. Удивлена, что они вообще стоят и не разваливаются.

– Чэн, а это нормально, что за ними никто не следит?

– А кто, по-вашему, за ними должен следить?

– Ну, я не знаю, управляющий городом.

– Думаю, у него своих забот полно, – бросает Чэн и уводит меня в сторону, освобождая место проезжающей мимо телеге с впряженной в нее лошадью.

Мужчина на козлах умудряется хлестать не только животное, но и всех, кто попадется под руку.

– Что он себе позволяет?!

– Кириса, давайте договоримся, – натягивая на лицо капюшон, отзывается Чэн, – до постоялого двора мы идем молча, не сбавляя шаг; ни на что не смотрим, нигде не останавливаемся, ни с кем не заговариваем без моего согласия. Хорошо?

– Как скажешь.

Я тоже натягиваю капюшон, чтобы не было искушения глазеть по сторонам.

К чему такие меры предосторожности, я поняла не сразу. Я вообще в тот день не особо думала головой. Должно быть, от накопившейся усталости и страха неопределенности я была готова поверить во что угодно – в любое чудо…

Но всякой истории – свое время.

– Приводите себя в порядок, я раздобуду для вас новую одежду.

Оставив меня в снятой на ночь комнате, Чэн выходит в коридор довольно приличного постоялого двора в самом центре города.

Киваю и некоторое время смотрю на закрывшуюся дверь.

Что-то у нас в последнее время совсем не ладится. Даже не знаю, как это исправить – и надо ли вообще исправлять. Вполне возможно, что сегодня мы распрощаемся: почему-то мне кажется, что моему стражу нужно в столицу, хотя он туда и не особо торопится.

Снимаю ненавистную грязную одежду и забираюсь в горячую воду. Блаженство. Неделя пути по лесу почти убила во мне того изнеженного ребенка, что носился по летнему дворцу без забот и печалей. Кожа на моих ногах загрубела, все ладони в царапинах и ссадинах от падений на землю – в основном после дождей, когда она становилась мокрой и скользкой. А волосы… Ладно, не буду лукавить, с волосами все намного лучше, чем было во дворце: они отдыхали от постоянных начесов, поэтому не нуждаются в спасении.

И тем не менее… Когда я вспоминаю слова Чэна о том, что «я привыкну» ко всем этим пешим походам, мне становится немного дурно. Не уверена, что хочу привыкать к такой жизни. Но я уже ни в чем не уверена.

Потому что действительно устала. И хочу домой. А еще хочу, чтобы меня пожалели. Хоть немножко… Хоть кто-нибудь…

Прикрываю глаза и позволяю себе размякнуть на пару минут. Получается чуть дольше, но кто считает время? Когда выбираюсь из купели, новая одежда уже ждет меня в комнате, а Чэна снова нет.

Рассматриваю принесенные вещи. Не такие хорошие, какие были у меня во дворце, но и не такие плохие, как те, что я носила в дороге.

Вспоминаю голодранцев из пригорода и поджимаю губы. Я тут привередничаю, а у них вообще выбора нет.

Почему так происходит?

Моих знаний не хватает, чтобы понять законы, по которым существует мир.

Одеваюсь, подсушиваю волосы и иду к окну смотреть на людей: нынче у нас вид на настоящую улицу, а не узкий проулок. И здесь полно народа – все снуют туда-сюда, как муравьишки, и у всех какие-то дела.

Сама не заметив, я начинаю с любопытством наблюдать за жизнью города. Вот пробегает мальчик с корзиной фруктов на голове, по ходу потеряв одно яблоко и даже не заметив этого. Вот два вальяжных стражника проходят мимо. Один из них незаметно взял яблоко из корзины и отпустил неслышную реплику насчет внешности девицы, ожидающей кого-то у угла здания. Вот под окнами проезжает купец на повозке, полной ковров всевозможных цветов. А вот страж торопится к своей девушке и, едва завидев ее, громко раскаивается в опоздании. Улыбаюсь, глядя на эту сцену. Прямо настоящий театр!

Однажды во дворце я видела представление артистов, и оно меня сильно впечатлило. Разыгрывали сказ о Святых, и я смотрела его как завороженная. Правда, на актерах тогда были крупные маски, а тут я вижу настоящих живых людей, их лица, их судьбы.

…Это что, Суинь? Присматриваюсь к служанке, чья внешность мне как будто знакома. Да, кажется, действительно она!

Не удержавшись, окликаю ее. Девушка удивленно поднимает голову, а затем замирает, встретившись со мной взглядом.

– Кириса? – почти беззвучно спрашивает она, но я читаю по губам. – Это вы?..

– Я, – изумленно отвечаю, впадая в какой-то ступор.

Суинь не спешит искать глазами стражу. Выходит, она не желает мне зла?

Или… ничего не знает?

– Вы позволите… подняться к вам? – взволнованно спрашивает Суинь.

– Я… Да, конечно!

Бегу к двери, но останавливаюсь.

Чэн рассердится, если я выдам чужому человеку номер снятой комнаты? Скорее всего, да.

Решаю встретить служанку внизу.

– Кириса, это действительно вы! – произносит Суинь, прикрыв рот ладонью.

Я вновь вспоминаю наставления своего телохранителя.

– Говори тише, Суинь, нас могут услышать.

– Вы правы, прошу прощения. – Служанка отводит меня к стене. – Кириса, что с вами случилось? Почему вы пропали?

«Пропали»? Интересно.

– И ваши волосы…

– Они не начесаны, – киваю я с улыбкой.

Должно быть, она запомнила меня «милым зверенышем», как и большинство слуг в летнем дворце.

Припоминаю, что в последний раз видела Суинь лет в десять, тогда же, когда ее хозяйку – свою сестру Нао, вторую по старшинству, ныне живущую во дворце матери.

– Они не причесаны. Позвольте мне привести в порядок вашу голову, – склонив свою собственную, просит Суинь.

Я слегка смущенно развожу руками:

– У меня нет ни шпилек, ни заколок…

– Позвольте позаботиться о вас! – еще настойчивее предлагает служанка. – Вы же направляетесь во дворец к вашей матери?

– Да, план таков.

– Вас там давно ждут!

– Да? Мама… знает обо мне?

– Конечно! Она уже несколько дней плохо спит, ожидая вашего приезда!

– Тогда… я…

– Позвольте позаботиться о вас, – повторяет Суинь. – Я принесу все принадлежности и одежду, подобающую вашему статусу. И сама отведу вас во дворец вашей матушки.

– А Нао… Дэй’Нао не потеряет тебя?

Внутренне трепещу.

Меня ждут… Обо мне помнят…

– Кириса отправила меня по поручению, но, как только я расскажу ей о том, что вы нашлись, уверена, она простит мою задержку.

Обо мне переживают…

– Тогда поторопись! – едва сдерживая радостную улыбку, откликаюсь я.

И называю номер своей комнаты.

Выходит, сестрица Нао тоже заботится обо мне? Как же я рада! У меня даже сердце начинает быстрее биться, когда я думаю о нашей встрече. Как приятно идти туда, где тебя хотят видеть!

Через сорок минут Суинь возвращается с несколькими крупными свертками. Из первого достает дорогую шелковую одежду, в которую тут же переодевает меня. Из второго – обувь, из третьего – гребень, шпильки, дорогие заколки и все, что может радовать девичий глаз.

Около получаса понадобилось служанке для того, чтобы сделать из меня настоящую дочь великого Риши. Накидку, чтобы скрыть всю эту красоту от взглядов постояльцев, Суинь тоже принесла с собой.

Она кланяется мне:

– Я счастлива видеть вас довольной, кириса Дэй’Аи.

А я только и могу, что смотреть на себя в зеркало и сдерживать слезы на глазах.

Я – снова я.

Хотя нет: я даже лучше, чем была когда-либо!

– Благодарю тебя, Суинь, – произношу я едва слышно.

– А теперь нам стоит отправиться во дворец. Ваша мать ждет вас.

– Да, я только…

Тут дверь в комнату открывается, и я замолкаю.

– Кириса? – нахмурив брови, произносит мой страж, а затем переводит напряженный взгляд на Суинь.

– Чэн, это Суинь, служанка моей старшей сестры Нао, живущей во дворце вместе с матерью.

– Я помню ее. Мы как-то встречались. Кириса, разве я не просил вас не разговаривать ни с кем и просто ждать меня в комнате?

– Я увидела Суинь в окно! И она сказала, что мама ждет меня!

– А вы, должно быть, телохранитель младшей кирисы, – с легким поклоном говорит Суинь. – Приятно познакомиться. Дэй’Лан’Чжу ждет и вас, чтобы отблагодарить за заботу о ее дочери.

– Польщен, – сухо отзывается Чэн. – Кириса, мы можем поговорить наедине?

Изумленно смотрю на него. Почему он так непочтительно игнорирует приглашение самой жены великого Риши? Моя мать почитаема всеми в Поднебесных Землях!

Служанка склоняет голову ниже:

– Пожалуй, оставлю вас наедине.

– Суинь, постой! Не уходи далеко! – взволнованно прошу я. – Скоро я выйду!

Лучше идти с ней, чем самостоятельно: она проведет меня во дворец без лишних проблем.

– Как скажете, кириса.

– Что вы натворили? – спрашивает Чэн после ее ухода.

– О чем ты?

– Вы выдали место нашего нахождения.

– Она отведет меня к матери, – объясняю я ему. На всякий случай.

– Для этого она принесла вам всю эту одежду?

– Прости, что променяла твои вещи на эти, но так я чуть больше похожа на кирису.

– Так вы чуть больше похожи на знатную девушку из богатой семьи, – поправляет меня Чэн. – Святой из рода Риши вовсе не нужны все эти заколки и дорогие шелка.

Цежу, прикрывая глаза:

– Сколько раз повторять – я не Святая!

– Почему вы не дождались меня?

– Потому что случайно увидела ее на улице, – устало отвечаю я. – Чэн, она способна провести меня во дворец! Что еще нам нужно?

– Вам, судя по всему, ничего.

Я выхожу из себя:

– Да что с тобой?! Все никак не можешь успокоиться из-за того, что я отказалась идти с тобой во дворец правителя?

– Кириса, дайте мне еще хотя бы полчаса, а потом идите, – отведя взгляд, неожиданно ровным тоном произносит Чэн.

– Что тебе нужно успеть? Я готова идти! Солнце уже начинает садиться. Ты хочешь прибыть во дворец ночью?

– Нам нужно подготовиться, – с нажимом говорит мой страж.

– К чему? К встрече с матерью?! Да что с тобой, в самом деле! Это моя родная мама! А за дверью стоит служанка старшей сестры, которая, к слову, понятия не имеет о том, что происходило в летнем дворце!

– Откуда вам это известно?

Взгляд Чэна мне не нравится. Он совсем не добрый.

– Она сказала, что все во дворце матери думают, что я пропала. Что на это скажешь?

– Не ходите, кириса.

Закрываю лицо руками:

– Создатель, как я устала…

Несколько секунд просто стою и дышу. Затем убираю руки и, тяжело вздохнув, произношу:

– Ты свободен, Чэн. Твоя служба мне закончена. Сейчас меня отведут к маме, и все снова будет в порядке. Спасибо, что защищал мою жизнь.

Удостоив его сухого кивка, я разворачиваюсь к двери.

– Кириса, прошу вас!

– Хватит! – отрезаю я, обернувшись к нему. Затем чуть спокойнее, но столь же холодно добавляю: – Если не хочешь, чтобы я обвинила тебя в клевете на семью Риши… Просто замолчи. Пожалуйста.

С этими словами я выхожу из комнаты и киваю Суинь:

– Веди меня к матери.

– Вы прекрасно выглядите, – замечает служанка, тактично делая вид, что не слышала нашей ссоры.

Давненько я не чувствовала такого почтительного отношения слуг. Даже забыла, каково это.

– Все благодаря тебе, – отзываюсь я тихо.

А вот Чэн вообще не заметил разницы, хотя даже мне очевидно: в этой одежде и с этой прической я настоящая красавица!

Ну и ладно. Кто ж виноват, что у него плохой вкус?

Мы выходим на оживленную улицу.

– Ма… – Осекаюсь, вовремя вспомнив, кто я и как теперь должна себя вести. – Дэй’Лан’Чжу еще не спит? – подняв голову на темнеющее небо, спрашиваю я.

– Нет, они ждут вас, – все так же почтительно отвечает Суинь и помогает мне накинуть капюшон на волосы.

Я волнуюсь всю дорогу до дворца. Что следует сказать вначале? Как обратиться к матери? Высказать ли свои подозрения относительно сестер?

Все эти вопросы вертятся в моем мозгу, не позволяя сосредоточиться и взять себя в руки. В итоге, миновав несколько постов охраны, я вхожу во дворец в таком взвинченном состоянии, что мне приходится остановиться, чтобы применить дыхательную практику.

– Кириса волнуется, – понимающе улыбается Суинь.

– Я давно здесь не была. И давно не видела маму, – отвечаю и не сразу понимаю, что вновь отозвалась о ней не по правилам.

Официальное обращение включает и обозначение принадлежности к роду Риши – частицу «Дэй», и имя, данное при рождении, – Лан, и частицу «Чжу», указывающую на статус супруги великого Риши.

– Вас ожидают в главном зале, – кланяется Суинь и ведет меня вперед.

Ожидают? Верно. Она же брала для меня одежду и украшения.

Конечно, она предупредила мать о моем приходе.

Собрав внутри все силы, киваю служанке и дозволяю раскрыть перед собой двери.

Странно, что вокруг почти нет слуг. Должно быть, в это время во дворце уже все ложатся спать.

Вхожу в зал и замечаю несколько почтенных мужей, сестрицу Нао и мать, восседающую на своем кресле в центре.

– Дэй’Аи! – первой замечает меня сестра, высокая, крепкой кости девушка с широким лицом и вечно убранными за спину руками.

– Рада видеть тебя, сестрица Дэй’Нао, – вежливо здороваюсь, остановившись у возвышения, отделяющего хозяйку дворца от ее гостей. – Дэй’Лан’Чжу, – развернувшись, низко кланяюсь матери, а затем поднимаю на нее взгляд, полный облегчения и тихой радости.

Она не отводит глаз. Смотрит прямо. Вглядывается в мое лицо.

Старшая сестрица довольно безразлично отнеслась к моему преображению, но я вижу: мама все замечает.

Эта женщина внушает почтение одним своим видом: суровый взгляд широких глаз, густые черные брови, полные губы, почти скрытые белилами и подведенные по последней моде; огромная корона из волос и крепкое тело матери, рожавшей больше десяти раз, величественно подчеркнутое самыми дорогими шелками Поднебесных Земель.

Иногда мне казалось, что мы с ней слишком непохожи, но я тут же вспоминала хрупкую Фуа и понимала, что не я одна не пошла в мать. Тем не менее Фуа всегда была ее любимицей.

– Итак, все, наконец, в сборе, – произносит Дэй’Лан’Чжу и переводит взгляд на почтенных мужей, стоявших справа от меня. – Зачтите донесение.

Глава 11. Время прозреть

Донесение?..

В легкой растерянности от того, что мне не дали голоса, смотрю на почтенного мужа, сделавшего шаг вперед и развернувшего свиток. Это явно один из богатейших дворян, чтящих право матери раздавать советы всем, кто в них нуждается.

– Управляющая летним дворцом считает своей обязанностью донести до вас, почтенная Дэй’Лан’Чжу, что около десяти дней назад во дворце произошел случай с использованием запрещенной духовной техники, – произносит он старческим голосом, а я с облегчением думаю, что сейчас все выяснится и без меня.

– О какой именно духовной технике идет речь? – строго уточняет мама.

– О табличке с проклятием, – оторвавшись от свитка, отвечает почтенный муж, и зал наполняет ропот голосов.

Поворачиваю голову и смотрю на других почтенных мужей, с порицанием качающих головами.

Они знают, что это такое?

– Данная табличка используется для того, чтобы призывать мертвецов и натравливать их на живых людей, – продолжает зачитывать старец, а другие почтенные мужи вновь начинают роптать. – Управляющая летним дворцом заявляет, что служанка кирисы Дэй’Руи видела своими глазами, как кириса Дэй’Аи забросила данную табличку прямо на могилу ее кошки, дабы та восстала и загрызла свою бывшую хозяйку.

– Что?! – переспрашиваю я, решив, что ослышалась.

– Дэй’Аи! – Громовой голос матери заставляет меня замолчать и потупиться.

Мне права на ответ не давали.

– Вышеупомянутое умертвие действительно выкопалось из могилы и перепугало всех обитательниц крыла кирисы Дэй’Руи, но было зарублено верным стражником, после чего кириса Дэй’Аи сбежала вместе со своим телохранителем по прозвищу Чэн.

По прозвищу?

И…

Почему зарублено стражником, а не Чэном?

И…

– Эту табличку я достала из могилы нянечки, – растерянно говорю я. – Потом действительно перебросила через забор, но не знала, на что она способна.

– Ты хочешь прикрыться тем, что ты все еще ребенок и не различаешь, где добро, а где зло? – властным и цепким голосом произносит мать, пристально глядя на меня.

– Нет, я правда, не знала, что это. – Перевожу взгляд с нее на сестрицу.

– Стало быть, вы признаете, что забросили табличку намеренно? – чуть нахмурившись, уточняет один из почтенных мужей.

– Я просто перебросила ее через забор.

– Вы желали смерти своей сестре? – задает вопрос второй из группы дворян.

– Нет, – качаю я головой. – Полагаю, это мне желали смерти. Много раз на меня совершались покушения… И я…

– Вы решили отомстить? – спрашивает четвертый.

– Мне даже приставили стража. – Стою, прижав руки к груди, и не знаю, на кого смотреть. – Я никому не желала зла…

Первый из мужей истолковывает мои слова неверно.

– За вами следили, чтобы вы никому не навредили?

– Я…

Вновь бросаю взгляд на сестрицу Нао, мечтая хоть о капле поддержки.

Почему все они настроены против меня?

Вежливо поклонившись моей матери, второй почтенный муж произносит:

– Думаю, нам нужно ознакомиться с психологическим портретом младшей кирисы. Просим прощения за такую просьбу, Дэй’Лан’Чжу, но при нынешних обстоятельствах мы считаем это целесообразным и даже необходимым.

– Я понимаю ваше желание, – кивает та. – Дэй’Нао!

– Сестрица Дэй’Аи была неуправляемым ребенком, – сухим голосом произносит старшая сестра, глядя на мужчин. – Она носилась по дворцу, изображая животное, и никак не хотела следовать правилам распорядка. Ее даже любя прозвали Милым Зверенышем. После нескольких лет бесплодных попыток приучить ее вести себя по-человечески и обучить хоть каким-то основам пристойного поведения сестры сдались – и с тех пор старались больше не обременять обязанностями кирисы. Ей было позволено жить так, как ей хочется.

Как громом пораженная, я во все глаза смотрю на сестрицу Нао.

Разве все было не наоборот?

И… мне же даже не предлагали учиться.

– Налицо признаки одержимости, – зашептались мужи справа от меня.

– Но это описание идет вразрез с тем, что мы видим сейчас, – замечает муж, который до сих пор не высказывался. – Кириса не производит впечатления глуповатого ребенка. Также она не производит впечатления одержимой. Она хороша собой и не спешит изображать животное, вставая на четвереньки.

– Все так. Но разве могло глупое дитя напитать табличку с проклятием духовной силой? – неожиданно спрашивает Дэй’Нао, приподняв бровь и взглянув на этого мужчину.

Ничего не понимаю, но почтенные мужи перешептываются и ропщут еще громче.

– Я не напитывала эту табличку проклятием, – шепчу, переводя взгляд с одного на другого. – Я даже не умею этого делать. Ее подкинули мне – я не знаю, кто, но…

– Хватит, Дэй’Аи! – Вновь громыхает голос матери. – Ты и так запятнала честь нашей семьи. Впервые в жизни прояви смелость и с достоинством прими наказание.

У меня немеют ноги.

– Наказание?

– Она притворяется наивной? – замечает мое состояние один из мужчин.

– Или действительно не понимает, что здесь происходит? – добавляет второй.

– Донесение не завершено! – подает голос старец, читавший свиток из дворца.

Возможно, меня все-таки оправдают…

Однако… у меня нет сил радоваться: мой взгляд опущен в пол, а в голове гудит так, что я даже мыслей своих почти не слышу.

Они все… все они против меня… И не потому, что я виновата… а потому что за меня уже решили, что я виновата. И сестра, и все присутствующие здесь почтенные мужи… и даже родная мать…

– Управляющая летним дворцом передает, что после побега кирисы Дэй’Аи в ее покоях был обнаружен труп служанки. Девушка была задушена, – объявляет старец. – Очевидно, младшая кириса убрала свидетельницу своих злодеяний.

На этот раз ропот мужей заглушает даже гул в моей голове.

– Думаю, Дэй’Аи прекрасно понимала, что делает. – Четкий голос старшей сестры набатом отзывается в моих ушах. – И прекрасно осознавала, что ей за это будет, поэтому поспешила во дворец Дэй’Лан’Чжу, чтобы оболгать сестер, которые столько лет заботились о ней.

Колени подгибаются. Я не ощущаю силы внутри. Никакой. Словно весь кислород вдруг перекрыли и забыли объяснить, как теперь дышать. Как передвигаться. Как жить, зная, что за люди ходят вокруг… самые родные люди…

– За убийство служанки и попытку убийства своей сестры, а также за использование запрещенной духовной техники… – звучит голос старца, но я его почти не слышу.

И почти ничего не вижу.

Пытаюсь поверить в то, все это происходит на самом деле, и не могу: мир будто треснул посередине, но так и не развалился на части, вынуждая пытаться устоять и на той и на другой стороне.

Чувствую сильные руки на своих локтях. Чувствую, как меня волочат по полу, потому что мои ноги меня не слушаются. Чувствую затхлый запах подземелья, а затем – удар спиной о каменную стену и скрип решетки, отрезавшей меня от остального мира.

– Мама…

Сижу на холодном полу и пялюсь на железные прутья перед собой.

– Мама.

Начинаю ощущать дрожь во всем теле.

– МАМА.

Озираюсь по сторонам, стараясь увидеть стены покоев вокруг и мягкие подушки.

– МАМА! – кричу во все горло, осознав наконец, что со мной произошло.

– Закрой свой рот! – слышу я шипение и быстрые шаги.

Сестра останавливается передо мной и с раздражением одергивает юбку, к которой пристала грязь с пола.

– Нао… Сестрица Нао! – кидаюсь я к ней. Но от резкого удара ладонями по решетке, сжавшись от испуга, подаюсь назад.

– Какая я тебе сестрица? Ты, подкидыш проклятый! – цедит Нао, с отвращением глядя на меня. – Сколько маминых сил выпила, даже поверить не могу!

– Что ты говоришь? – шепчу, уставившись на нее.

– Ты – ребенок загула! – бросает мне в лицо сестра и едва не сплевывает. – Доказательство отцовской неверности! Пятно на репутации великого рода Риши!

– Мама…

– Не мать она тебе! Так что хватит ее звать! Просто сдохни завтра побыстрее и дай нам всем наконец спокойно выдохнуть!

Вздрагиваю, отшатываясь от нее к стене.

– Это просто подарок судьбы, что ты еще и порченой оказалась… – Покачав головой, выдыхает Нао. – О таком даре небес мы и мечтать не могли: будет чем ткнуть отцу на старости лет! Вот он выстелится перед матерью за все ее страдания!

– Вы… расскажете… – Слова вырываются изо рта рвано и звучат странно.

– Даже не надейся! Никто не выдаст эту черную тайну: она грузом ляжет на отцовскую спину, чтобы он до конца дней помнил, что выродил! – сплевывает Нао. – А род Риши продолжит свою славную историю – но уже без такого проклятого отродья, как ты!

Зажимаю рот рукой, чтобы вслух не всхлипнуть: столько ненависти! Столько неприкрытой злости…

Но она произносит слово «отец» так, как говорят о том, кого знают.

Она видела отца. Или слышала о нем от матери.

А я не имею даже этого. Даже крупицы памяти о человеке, который дал мне жизнь…

Оседаю на пол и перестаю различать что-либо перед глазами. Не замечаю, как сестра уходит, оставив меня одну. Не чувствую голода. Не чувствую холода. Не чувствую ничего.

Меня не любят. О моей смерти мечтают. Мой отец никогда не узнает, что меня оклеветали. Потому что утром меня казнят. По-тихому. Чтобы не было скандала. Те почтенные мужи войдут в положение скорбящей от горя матери и навсегда похоронят воспоминания обо мне глубоко в своей памяти. Из семейных архивов вычеркнут мое имя. Слугам запретят говорить обо мне.

И после этого…

Кто вспомнит, что у великого Риши была девятая дочь?

Громкий звук – лязг металла по металлу; дуновение свежего ветра, и меня подхватывают с пола, прижимая к крепкому телу.

– Кириса… – выдыхает знакомый голос у самого уха, а ко мне постепенно возвращается способность различать предметы перед собой.

– Чэн… – шепчу, не спеша верить в то, что вижу, слышу и чувствую.

Но острая челюсть касается моего виска, а прямо перед глазами – мягкие вьющиеся волосы: хочешь – и запусти в них пальцы.

– Кириса, вы живы, – повторяет голос в то время, как руки отстраняют меня, а глаза начинают осматривать на предмет ран.

– Чэн!.. – По моему лицу текут слезы.

Мне стыдно. Так стыдно! За все, что я наговорила! За то, что не хотела его слушать, за свое ослепление надеждой, за глупость, которая едва не стоила мне жизни!

– Прошу вас, кириса, возьмите себя в руки, – склонившись надо мной, едва не касаясь моего лба своим, негромко, но четко произносит он. – Нам предстоит выбраться из дворца. Будут жертвы. Я хочу, чтобы вы не отставали от меня и по возможности бежали сами. У вас получится?

Быстро киваю, зажмурив глаза. Ибо смотреть на него не хватает мужества.

– И бежать будет проще с открытыми глазами, – так же негромко и так же четко замечает Чэн.

Смешок вырывается сам по себе. Не знаю, действительно смешно или это нервы, но я открываю глаза. И киваю куда решительнее.

– Тогда возьмите меня за руку. – И он протягивает мне свою.

– Хочешь, чтобы меч снова засветился? – Осторожно беру его ладонь.

– Хочу знать, что вы рядом, – отвечает Чэн и выводит меня из темницы.

Пытаюсь не смотреть на трупы стражников у выхода. Пытаюсь не думать, что за место покидаю.

Мы бежим, когда весь дворец уже погрузился во тьму. Освещены лишь посты охраны – их-то Чэн и старается обегать по длинной дуге. И все же у самого выхода нас замечают. Должно быть, это дорогой шелк или золотая заколка блеснула под яркой луной. Когда на нас мчатся трое стражников, я зарекаюсь носить украшения и светлую одежду.

– Чэн! – испуганно шепчу, понимая, что мы не успеем добежать до ворот.

– Быстро! Бегите к ограде! – командует мой страж.

Делаю, что велено. Когда меня подсаживают наверх, позволяя перебраться через стену, я не сомневаюсь: Чэн последует за мной. Спрыгиваю, едва не отбивая ноги, и сразу же отползаю в тень.

Поднимаю голову.

Жду.

А потом до меня доходит, что по ровной стене в два человеческих роста никому взобраться не удастся: даже мне пришлось подтягиваться на руках, стоя на плечах Чэна!..

Прислушиваюсь к звукам за стеной: если там и шел бой, то он давно закончился.

Не значит же это, что…

– За мной, кириса! – слышу знакомый голос в темноте. Затем меня подхватывают под локоть, и мы несемся вперед.

Не успеваю даже облегченно выдохнуть, потому что за углом нас уже ждет лошадь, на которую мой страж взбирается одним прыжком, несмотря на тяжелый меч на поясе. Рывок за руку – и я уже сижу перед ним. Пара секунд на разгон – и мы мчимся прочь из города!

– Мы… – пытаюсь сформулировать мысль, но Чэн словно читает мои мысли:

– Вам опасно оставаться в этом городе: здесь повсюду люди Дэй’Лан’Чжу. И, поверьте, обнаружить вас для них не проблема. – Спустя несколько секунд он добавляет: – Поэтому мы возвращаемся в лес.

Не понимаю, почему на моих губах появляется улыбка. Не могу объяснить, почему она не сползает, когда мы спокойно проезжаем через открытые ворота, которые по всем законам не только должны быть закрыты, но и охраняться ночным патрулем. Эта улыбка не сходит с лица и тогда, когда мы останавливаемся где-то в лесу, а Чэн по привычке идет собирать хворост. Слежу, как разгорается костер, как страж расстилает мне покрывало; чувствую, как он помогает разобрать сложную прическу, чтобы наутро у меня не болела голова от шпилек и заколок. Затем ложусь, укутавшись в знакомую ткань и продолжая смотреть на костер… не имея сил закрыть глаз… и не замечая, как начинаю дрожать… то ли от холода, то ли от всего пережитого…

Чэн прикасается ко мне:

– Не бойтесь, кириса, все уже позади.

Обхватываю его руку ладонями и прижимаюсь к ней горящим лбом.

– У вас жар, – тут же замечает он и хочет пойти за водой, но я его не отпускаю.

Держу, вцепившись в его запястье всеми пальцами, не закрывая глаз и даже не моргая. Слезы льются из глаз беззвучно и до жути бесконечно.

Засыпаю, лишь почувствовав тепло отовсюду – не только от костра, но и со спины и даже где-то под головой.

Засыпаю долгим здоровым сном – исцеляющим и очищающим от всех печалей. А когда просыпаюсь, то четко осознаю: прежней Аи больше нет. Она сгорела в ночном костре вместе со всеми кошмарами.

Новая Аи не знает семейных привязанностей, зато у нее есть цель: добраться до дворца правителя в столице Поднебесных Земель. Новая Аи должна восстановить справедливость и вернуть себе честное имя.

А еще она готова узнать об этом мире все! И всем сердцем желает помочь тем, кто нуждается в помощи, но по какой-то причине не может ее получить. Теперь она не понаслышке знает, каково это.

А еще новая Аи не в силах оторвать взгляд от мужской руки, лежащей на земле перед ее лицом. Как красива тонкая кисть, как длинны и изящны пальцы… и сколько в них силы.

Кажется, новой Аи важно, чтобы эта рука всегда была рядом…

Глава 12. Время объясниться

– Ты не спрашиваешь меня, что произошло во дворце, – негромко замечаю я.

Мы сидим перед кострищем и завтракаем. Ночь миновала, и с лучами солнца к нам пришел новый день, в котором уже нет места ни моей детской наивности, ни глупости, ни слабости, ни мечтам об уютных покоях.

А еще в нем нет места тайнам и недомолвкам.

– Захотите – сами расскажете, – отзывается Чэн.

Лошадь, на которой мы вчера выбрались из Города Среди Холмов, отрывается от травы и переступает копытами.

– Они обвинили меня в использовании запрещенной духовной техники. А мне даже нечего было им ответить, – говорю я, глядя на угли.

– Именно поэтому я и хотел идти во дворец правителя окольным путем. Когда слава о вас разойдется по всем Поднебесным Землям, ее будет трудно игнорировать.

– Мне нужно научиться использовать свой дар.

– Мы можем попытаться найти для вас учителя.

Оба мы замолкаем, погружаясь в свои мысли. Кажется, мой страж размышляет о своем новом задании.

Незаметно наблюдаю за ним. Почему-то хочется, чтобы он стянул капюшон со своих мягких, вьющихся волос.

Какое странное желание.

– Эта лошадь… Откуда она у тебя?

– Я ее выиграл, – усмехается Чэн.

– Честным путем? – зачем-то уточняю я.

Мой страж всерьез задумывается.

– Если выполнение тех условий можно назвать честным путем, то да.

– А еда? – спрашиваю я, взяв лепешку. – У нас же не оставалось денег на еду.

– Кириса… Наверное, вам стоит знать, что у меня всегда есть деньги. Даже когда я говорю, что их нет.

Встретившись со мной взглядом, он широко улыбается, и я чувствую, как улыбка растягивается и на моих губах.

Он бережет меня? Поэтому не поднимает эту тему?

Отвожу взгляд и сжимаю лепешку в руках.

– Как бы то ни было, нам стоит продать эту одежду. И обувь. И заколки.

– Я думал, вам важно иметь при себе доказательство вашего статуса.

– Было важно. Но ты прав: не одежда делает меня собой… – Поймав на себе озадаченный взгляд, я с демонстративным воодушевлением добавляю: – К тому же, продав все это, мы сможем выручить кругленькую сумму!

– Это уже другой разговор, – хмыкает Чэн. – Думаю, я управлюсь за пару часов, а потом мы сможем отправиться в путь.

– У тебя осталась моя старая одежда?

Почему-то мне хочется переодеться именно в нее, но я понимаю, что это невозможно: в той комнате я четко сказала Чэну, что наши пути расходятся. С чего бы ему… Останавливаю свой внутренний монолог, во все глаза глядя на вещи, появившиеся из дорожного мешка.

– Вы не поверите, каким запасливым я могу быть!

С благодарностью приняв одежду, я отхожу в сторону. Замечаю, что вещи очищены от грязи и зашиты. Выходит, он позаботился и об этом…

Переодевшись, я возвращаюсь на поляну и с мягкой улыбкой спрашиваю:

– Надеюсь, лошадь мы оставим себе?

Чэн уже сидит верхом, готовый к возвращению в город.

– Думаю, это нужное приобретение – на случай, когда нам придется убегать так же быстро, как вчера.

Он бросает на меня испытующий взгляд, видимо, испугавшись, что это напоминание болезненно отзовется во мне.

Спокойно кивнув, я иду к кострищу. Врать не стану: я ничего не забыла. Но избегать этой темы сейчас неправильно: слишком много вопросов осталось без ответа. Вопросов, которые необходимо обсудить как можно быстрее…

– Ты ведь знал, что я не родная дочь Дэй’Лан’Чжу.

Выражение лица моего стража не меняется, но взгляд становится другим – каким-то более отстраненным и холодным.

Мы уже несколько часов идем по лесной тропе.

После того как Чэн вернулся из города с мешком, полным еды и необходимых в дороге вещей, мы оба не произнесли ни слова. Почувствовав, что эта недосказанность тяготит нас обоих, я первой сделала шаг навстречу.

После паузы звучит негромкий ответ:

– Слуги в летнем дворце часто шептались у вас за спиной.

– Выходит, знали все, кроме меня.

Мой страж оборачивается ко мне:

– Это не должно быть для вас бременем: даже у правителя куча детей от наложниц, не говоря уже о рядовых дворянах. В Поднебесных Землях бастарды – это норма.

– Для меня это не бремя. Это бремя для моих сестер и моей матери.

– Вы продолжаете называть ее матерью, – замечает Чэн.

– Другой я не знаю. Насчет Нао ты, кажется, тоже сразу все понял…

– Я видел вашу сестру лишь однажды – перед самым ее отъездом во дворец Дэй’Лан’Чжу, около шести лет назад. И взгляд, который она бросила на вас, когда вы этого не видели, забыть невозможно.

Смотрю ему в глаза:

– И ты не рассказал мне об этом, потому что пожалел меня?

– Как вы это себе представляете? – склонив голову, отзывается Чэн. – Что я подхожу к десятилетнему ребенку и сообщаю, что он – ненавидимый всеми плод внебрачной связи?

Все верно, для него я была ребенком.

И до сих пор, до сих пор я ребенок для Чэна: он слишком долго наблюдал за всеми моими проказами, чтобы сейчас увидеть во мне нечто иное…

Поджимаю губы и несколько минут иду молча, пытаясь понять свои чувства.

В итоге говорю совсем о другом:

– Нао ненавидит меня, потому что считает, будто мама страдает из-за меня.

– Ваша мать страдает от того, что не ее дочь станет Святой при правителе. В ином случае ей было бы плевать на вас: живя во дворце под присмотром сестер, вы никак не влияли на ее власть.

Резко отрываюсь от своих мыслей и устремляю взгляд на Чэна. Он трактует мой порыв верно:

– Будете защищать ее?

Медленно сдуваюсь, понимая, что он прав.

– Я никогда не думала об этом с такой стороны. Титул Святой со мной никогда не обсуждался. Сестры с детства изучали основы техники работы с духовной энергией, но меня в эти вопросы не посвящали. Я думала, что у меня и вовсе нет дара, как и у большинства из них, но потом, пару лет назад, произошел тот случай с пташкой…

– Думаю, все произошло намного раньше.

– Почему? Откуда тебе знать?

– Вспомните, как и когда вас впервые строго наказали? – проигнорировав мои слова, неожиданно спрашивает мой страж.

– Восемь лет назад я убежала за пределы дворца, чем навлекла на себя гнев сестер. Тогда мою старую няню выпороли розгами в назидание мне – у меня на глазах.

– Вы сочувствовали ей?

– Конечно, сочувствовала! – обхватив себя за плечи, отвечаю я. – Мне было очень плохо. А когда она умерла в моих покоях…

– Что за история?

Как всегда – бестактно. Но, кажется, я уже привыкаю…

– После наказания няня Жунг отвела меня в покои и хотела уйти, чтобы промыть свои раны, но я попросила ее остаться со мной. Мне было страшно, и я боялась оставаться совсем одна. Она просидела со мной весь вечер и всю ночь, держа меня за руку. Но, когда я проснулась на следующий день, она была уже мертва. Сестры сказали мне, что она умерла от заражения крови и что это произошло из-за меня.

Чэн устремляет взгляд в невидимую точку прямо перед собой.

– Сколько ударов получила ваша няня?

– Пятьдесят…

– После такого не живут.

Бросаю на него озадаченный взгляд, но не успеваю ответить: перед нами резко открывается вид на холмы вдалеке и на широкую тропинку внизу.

Лес остается позади.

– Надо как-то спуститься отсюда.

Озираюсь, не понимая, как мы преодолеем этот склон с лошадью.

– Здесь есть что-то вроде протоптанной тропы, – замечает Чэн где-то справа от меня.

И как он успел ее найти? Такой шустрый.

Осторожно спускаемся, сосредоточившись на единственной цели: не соскользнуть с крутого склона. Я-то помогаю себе руками, цепляясь за траву и корни, но Чэн еще и лошадь ведет под уздцы! Поражаюсь его сноровке.

– Вот это да! – Уже внизу поднимаю голову и смотрю на то место, откуда мы спустились. – И как…

Замолкаю, узрев картину маслом: Чэн нежно гладит довольную лошадиную морду.

– Хорошая моя…

И почему мне становится немножко завидно?

Я же не хочу оказаться на месте лошади?

Отрываюсь от этого зрелища и осматриваюсь по сторонам.

– Чэн, там какая-то повозка!

– Натяните капюшон, – спокойно советует страж и делает это сам.

– Мы не будем прятаться?!

Все же не так далеко от города ушли.

– Вряд ли среди сена прячется стража Дэй’Лан’Чжу, – успокаивает меня Чэн, направляясь вперед. – К тому же повозка выглядит старой и потрепанной и явно принадлежит какому-то крестьянину.

– И как тебе это удалось увидеть?

Прикрыв глаза от солнца, я пытаюсь разглядеть хоть что-нибудь, но терплю поражение.

Через двадцать минут спокойного шага мы нагоняем повозку. Она действительно старая и потрепанная, а запряженная в нее лошадь едва переставляет копыта и, кажется, вот-вот рухнет на землю.

– Вашему животному необходимо попить воды, – говорит Чэн, когда мы оказываемся рядом с хозяином повозки.

Осунувшийся мужчина лет пятидесяти, ведущий лошадь под уздцы, поднимает голову и через силу произносит:

– Нет времени на остановку, нам нужно добраться до деревни…

– Если оно упадет без сил, вы точно никуда не доберетесь, – замечает Чэн.

– Нужно… быстрее… – выталкивает слова мужчина.

– Он сейчас сам упадет! – восклицаю я.

Так и есть – ноги мужчины подкашиваются, но Чэн успевает подхватить его за локоть.

– Они оба без сил, – говорит он, – что хозяин, что животное.

И вдруг я вижу под тканью на повозке маленькую ручку.

– Чэн! Тут ребенок!

Мой страж усаживает мужчину на землю рядом с колесом.

– Думаю, они шли в ту деревню, – протягивает Чэн.

– Мы можем им помочь? – поднимаю я на него взгляд, полный надежды.

– Если вы этого хотите, – бесстрастно отвечает он.

– Хочу! – твердо заявляю я.

Глава 13. Время помогать

– Прости, подруга, это временная мера. Я обязательно сниму с тебя все это, когда мы доберемся до деревни, – произносит Чэн, впрягая в повозку нашу лошадь.

А я вглядываюсь в лицо ребенка:

– Это девочка, и у нее жар.

– Вы можете заразиться, кириса, – предупреждает Чэн, заглянув через бортик.

– Не заражусь. Я в жизни ничем не болела, – возражаю я, промокнув лоб девочки тряпкой, смоченной в воде. – Лучше затащи этого человека на сено: сам он вряд ли сможет идти – а если и сможет, то сильно нас затормозит. Ребенку срочно нужна помощь.

Неожиданно маленькая ладошка обхватывает мою. Смотрю девочке в лицо:

– Ты очнулась?

– Мама… – выдыхает та.

– У нее бред, – заключает Чэн, затем забрасывает бесчувственного мужчину на сено рядом со мной. – Ладно, поторопимся.

Всю дорогу до деревни я не отпускаю руку девочки, постоянно зовущей маму. Крестьянин, который оклемался через час поездки, кривится, услышав это обращение, и отворачивается.

– Что с ней?

– Простуда ушла глубоко внутрь. У дочки сил не хватает справиться с недугом. Я ездил в город: хотел найти хорошего лекаря – но они ломят такую цену, что мне даже на простое лекарство не хватило, не говоря уже о необходимом. Теперь успеть бы доехать до дома, чтобы жена успела проститься…

Чэн подает голос с козел:

– В вашей деревне нет травников?

Мужчина переводит взгляд на свою лошадь, которая идет следом, привязанная к повозке, и опускает голову.

– Травник-то был. Но его забрали к себе господа. За талант им приглянулся, – неохотно бурчит он.

– Господа? Какие господа? – интересуюсь я.

Крестьянин хочет ответить, но Чэн опережает его:

– Моя подруга не из этих мест, она не знает здешних порядков.

Теперь мужчина глядит на меня со смесью враждебности и легкой озадаченности:

– А… Издалека, наверное, едет…

– С самого края Поднебесных Земель, – подтверждает Чэн.

– Господа – это верные подданные нашего правителя, – говорит крестьянин. – Совет местного дворянства поручил им собирать налоги и следить за землями.

– А почему вы не обратились к ним за помощью? – спрашиваю я, погладив девочку по голове. – Если они забрали себе травника, то должны были отправить к вам кого-то вместо него.

Отец ребенка хмурится:

– А ты действительно с границ Поднебесных Земель?

– Да, – хлопаю я ресницами.

– Им плевать на мои нужды, – холодно бросает он, – на нужды всех людей. И никто у них не болеет – им просто нравится, что в поместье есть свой лекарь.

Опускаю взгляд на девочку, воздерживаясь от комментария.

Но, если такие «господа» сплошь и рядом, неудивительно, что те бедные люди из поселения близ Города Среди Холмов выглядели такими отчаявшимися.

В летнем дворце всегда была еда и всегда была вода. Мы не испытывали никаких лишений. И не знали, каково испытывать их.

А также не знали, что кто-то может их испытывать.

Какими же слепыми мы были!

Или слепой была только я?

– Мы поговорим с вашими господами, – негромко обещаю я.

– Кир… – Чэн резко оборачивается ко мне, но вовремя замолкает.

– Меня зовут Аи, – поднимаю я взгляд на мужчину, – и я даю тебе слово – твоя дочь выживет.

– Кир… Дэй… Аи! – в итоге выдавливает из себя Чэн. – Это несколько выходит за рамки наших полномочий.

Внимательно наблюдая за реакцией мужчины, вижу, что мои слова его не впечатляют. Он не готов довериться незнакомой парочке, с чего-то решившей подбросить его до его же деревни.

Но я не намерена сдаваться.

Не выпуская детской ладошки из своей руки, перебираюсь на самый край повозки и, приподнявшись на коленях, шепчу Чэну на ухо:

– Мое имя может послужить нам хорошую службу. Вряд ли мама рискнет объявить на всю страну, что я вне закона. Это сильно ударит по ее репутации, а ты сам говорил, что она дорожит своим влиянием в Поднебесных Землях.

– Сейчас это может нам помочь, – тихо отзывается Чэн, не поворачивая головы, – но, когда вы уедете, все вернется на круги своя: сюда прибудут люди Дэй’Лан’Чжу и сведут на нет все ваши старания. Лучше приберечь ваше имя для более серьезных случаев.

– Но ты планировал открывать мое происхождение всем! Везде, где мы будем останавливаться!

– Сообщить, кто вы такая, простому люду после того, как мы действительно кому-то поможем, – одно дело, – все-таки оборачивается ко мне мой страж. – А использовать имя для давления на дворян – совсем другое. Чувствуете разницу?

– И что ты предлагаешь делать? – немного сдуваюсь я.

– Для начала давайте доберемся до его деревни. Я здесь никогда не был и не знаю, какие могут возникнуть проблемы.

Чэн вновь переводит взгляд на дорогу, а я усаживаюсь на сено спиной к нему.

– А во дворце матери… Там ты тоже никогда не был?

– Почему вы спрашиваете?

– Ты нашел темницу довольно быстро. Я просидела в ней меньше пары часов. И убегали мы, обходя все посты охраны.

– Вы стали такой наблюдательной, кириса, – тихо произносит он, – или это моя персона вдруг так сильно заинтересовала вас?

Глажу пальцем маленькую ладошку в своей руке.

– Все дворцовые постройки схожи, но Дэй’Лан’Чжу лично проследила, чтобы ее дом отличался от остальных. Мне Фуа говорила.

– Что вы этим хотите сказать?

– Что ты знал, куда идти.

– Я был во дворце Дэй’Лан’Чжу в детстве, – отвечает Чэн, – и был в темнице, где держали вас.

Молча глядя на спящую девочку, вспоминаю рассказ моего стража о его прошлом. И реплику старца, зачитывавшего свиток: Чэн – это только прозвище…

Сколького еще я не знаю о своем спутнике?

– Ты… был в страже с самого детства? – спрашиваю наобум.

– Я тренировался с самого детства. – Он оглядывается на меня. – И давайте уже сменим тему. Не люблю вспоминать прошлое.

– Я тоже… теперь, – отзываюсь я, встретив взгляд мужчины, сидящего на другом краю повозки.

– Ваш спутник – воин, – вдруг говорит тот.

– С чего вы взяли? – улыбаюсь я.

– У него меч из-под плаща торчит. А лицо скрыто глубоким капюшоном – явно не хочет, чтобы его узнали! – фыркает крестьянин.

М-да… стоит задуматься над стратегией «инкогнито» в небольших деревушках.

Обратив внимание на телосложение нашего случайного спутника, я догадываюсь:

– Вы тоже когда-то были воином?

– Призывали в армию, было дело, – холодно отвечает он, отводя взгляд.

Он явно не хочет об этом говорить. И вообще не любит незнакомцев. Но холодность может быть спровоцирована болезнью дочери.

Возможно, он просто прячет чувства глубоко в себе.

Нао показала мне, как хорошо можно скрывать агрессию внутри. А сестры в летнем дворце… Вероятно, они тоже хорошо скрывали свои истинные чувства. Но я не могу их винить, если все дело было в обиде за мать.

Однако если причина в зависти к моим способностям… Сжимаю ладошку девочки и перемещаю ее, опустив голову, на свой лоб. Если все это из-за моих способностей, то так поступать неправильно.

– Почему вы хотите помочь моей дочери? – сухо спрашивает мужчина напротив.

– Просто потому что у меня есть такое желание. И я не хочу его сдерживать, – улыбаюсь ему, склоняя голову.

– Это странно, – бросает мне собеседник.

Я не отвечаю. Жар у девочки спадает. Может, это и странно. Но, если я могу помочь, я буду помогать.

Таков теперь мой путь.

А что касается Чэна…

– У вас найдется какая-нибудь плотная ткань, чтобы обернуть ею меч? – спрашиваю я нашего спутника. – И мужская одежда попроще – такая, чтобы не бросалась в глаза?

– Так и знал, что вы от кого-то прячетесь, – качает головой тот.

– Мы не прячемся. Мы просто не хотим, чтобы нас нашли сейчас.

– И в чем разница? – хмыкает мужчина.

– В свободе.

А затем склоняюсь над малышкой, потому что та открывает глаза.

Глава 14. Время осознать возможности

– Создатель! Я не верю своим глазам! – Большеглазая женщина, худая, но очень красивая, выбегает нам навстречу, когда телега останавливается у небольшого дома. – Нин!

– Мама! – радостно отзывается девочка и хочет спрыгнуть с телеги, но отец не позволяет – сам спускает ее на руках.

– Ты нашел лекаря, Бо? Нам помогли? – проливая слезы над румяным ребенком, сыплет вопросами мать, но муж лишь косится в нашу сторону и не спешит отвечать.

– Приготовь ужин, Луи, но прежде… Принеси мои старые вещи, нам нужно помочь этому молодому человеку. Он попал в передрягу, – просит он и как ни в чем не бывало уходит к сараю.

– Конечно! Сейчас все сделаю! – улыбаясь от счастья, отвечает женщина.

А мы с Чэном переглядываемся.

– Меч лучше убери пока в сарай, – говорит Бо моему стражу. – У нас не воруют. Но заподозрить чего могут – увидь кто твое оружие.

– Здесь не воруют в принципе? – спрашивает Чэн, следуя за ним. – Или только у вас?

– Какой проницательный! – сухо фыркает хозяин, но я больше не чувствую в нем ни холодности, ни недоверчивости.

Он ворчит по привычке.

Перевожу взгляд на Нин, бегающую во дворе.

– Вы же поняли это? – Негромкий голос Чэна вынуждает меня обернуться.

– Что именно?

– Вы хотели помочь этой девочке. И теперь она носится по двору, как здоровая.

– Но она не здорова, – качаю я головой. – Мы, возможно, отсрочили лечение, но оно все так же требуется.

– Вы помогли ей своим даром. Вы же это осознаете?

– Я… не знаю, что и думать.

Ребенок и вправду ожил. Но я не уверена, что это моя заслуга. Возможно, нам просто удалось сбить жар и…

– Ваша няня… – вдруг произносит Чэн. – Мы так о ней и не договорили.

– Что еще ты хочешь про нее услышать? – сдержанно спрашиваю я.

– Не услышать, а пояснить вам: ваша старая няня не смогла бы выдержать пятидесяти ударов розгами. И уж тем более она не смогла бы довести вас до покоев и просидеть с вами всю ночь.

Резко разворачиваюсь к нему:

– О чем ты?!

– Сколько ей было? Шестьдесят? Семьдесят лет? Вы себе можете представить, что значит получить подобное наказание в таком возрасте? Не только тело стареет, кириса. Сердце тоже слабеет к этим годам. И тут два варианта: либо ваша старая няня была нечеловечески стойкой к потрясениям такого рода, либо вы поддерживали ее силы.

Прикладываю ладонь к груди:

– Я?!

– А когда вы уснули и отпустили ее руку, она спокойно ушла. Ведь именно после смерти няни начались покушения, верно? Если бы вас хотели убить за побег из дворца, наказали бы не вашу прислугу, а вас, – встретившись со мной взглядом, заканчивает страж.

Стою как громом пораженная и пытаюсь осознать все, что он сказал.

– Вот, держите, – мягко произносит Луи, подходя к нам и вручая Чэну стопку вещей. – Спасибо за помощь. Благодаря вам муж с дочерью успели к ужину. Наша лошадь уже совсем выдохлась. Не хотите ли остаться и поесть с нами?

– Эти люди переночуют у нас, – бросает ей Бо, проходя мимо.

– Даже так! – улыбается женщина. – Мой муж редко кого приглашает. Должно быть, вы ему очень понравились.

Смотрю на Нин, затем на Бо. Он изредка поглядывает на дочь то недоверчиво, то сосредоточенно, как человек, который не хочет заражать свое сердце надеждой.

– Нин несколько раз рвало во время поездки, – тихо говорю я Луи, – а еще у нее был сильный приступ кашля с мокротой. Ей не стоит переохлаждаться и переутомляться.

Женщина тут же разворачивается к ребенку, чтобы остановить ее.

– А еще, – подает голос Чэн, – позвольте Нин поспать этой ночью рядом с Аи. Даже если моя просьба кажется вам странной.

– Что? – удивленно переспрашивает Луи.

Я и сама во все глаза смотрю на Чэна.

– Позволь ей, – неожиданно вторит ему Бо, отрываясь от своих дел, но не подходя ближе.

Совершенно очевидно, что он все это время следил за нашим разговором.

Луи переводит изумленный взгляд с меня на дочь, затем на Бо и Чэна. Но в итоге соглашается, не решаясь спорить с мужем.

– Зачем ты это сделал? – спрашиваю у Чэна, когда тот переодевается в сарае.

Я стою снаружи и наблюдаю, как Луи чистит овощи для ужина.

– Вашу няню было не спасти. А ребенка, полного энергии и желания жить, спасти можно.

– Ты думаешь, я способна на подобное? – обняв себя за плечи, спрашиваю я.

Чэн выходит ко мне в крестьянской одежде.

– Я хочу провести эксперимент.

Я свожу брови:

– Эксперимент? С человеческой жизнью?!

– Хуже вы точно не сделаете, это очевидно. А нам нужно разобраться, что у вас за способности и как они работают. Пока мы не нашли вам учителя, этот метод – единственная возможность.

– Какой метод?

– Проб и ошибок.

Мы оба замолкаем.

Не знаю, правильно ли возлагать на меня подобные надежды. Иногда я не понимаю Чэна. Сколь многого он от меня ждет?

– Эта одежда, безусловно, подходит для похода по деревням. Но есть проблема.

– Какая? – отстраненно отзываюсь я, не отводя глаз от Нин.

– Мой меч. Мне просто некуда его деть.

Вновь перевожу взгляд на Чэна. Взлохмаченные темные волосы, не придавленные капюшоном, большие глаза, полные загадок, острые скулы и губы, на которых застыла не то улыбка, не то усмешка. Простая одежда, оттеняющая его яркую внешность, делает моего стража еще необычнее. Или это только мне так кажется?

– Бо! Кто этот красавчик? – звучит голос из-за ворот.

– Луи! У вас гости? – звучит второй.

Поворачиваю голову и смотрю на нескольких женщин, очевидно, возвращающихся с работ на полях.

– Это мой троюродный племянник Чэн, – выходит к воротам Бо. – Они с сестрой только приехали и устали с дороги, так что проходите мимо.

– Вы теперь моя сестра, – опустив ладонь мне на голову, хмыкает Чэн.

– Я не хочу быть твоей сестрой!

Пытаюсь сбросить его руку, но у меня не получается.

– Мы обязательно зайдем завтра, прежде чем уйти на работу! – весело обещает девушка, поглядывая в нашу сторону.

– И познакомимся с ним поближе! – явно флиртуя, сулит вторая.

– До свидания, Чэн! – кричит третья.

И четвертая… и пятая…

– Они, что, все решили с тобой попрощаться? – бормочу, не сводя глаз с нескончаемого потока представительниц женского пола, демонстрирующих интерес к Чэну.

– Они такие милые! – хмыкает тот.

Бо подходит, сурово глядя на нас:

– Вы теперь брат и сестра, так что ведите себя соответственно. Чэн, раз я назвал вас своими родственниками, ты в ответе за все, что тут может произойти по вашей вине.

– Я понял, – спокойно кивает страж, – проблем не будет.

Смотрю то на одного, то на другого. Бо тоже вроде спокоен. Но что за война взглядов?

– Пойдемте в дом. Покажу, где будете спать, – бросает Бо и отворачивается от нас.

– Что все это значит? – шепчу я Чэну.

– Что он прекрасно понял, что мы можем доставить проблемы, – отзывается тот, уважительно и настороженно смотря в спину хозяину.

– Он служил в армии.

– Это понятно. Другой вопрос, где он служил.

Гостеприимство Луи сложно переоценить: она перестелила в комнате дочери белье, принесла лучшие одеяла, нагрела воды, чтобы мы могли помыться с дороги, затем накормила нас и отправила отдыхать. Мы с Нин устраиваемся на ее кровати. Чэн ложится на полу, как можно дальше от нас, объяснив, что ничто не должно повлиять на ход эксперимента. Я стараюсь не думать о его ожиданиях: он явно переоценивает меня. Заснуть удается не сразу, но мерное сопение Нин, за вечер привыкшей называть меня сестренкой Аи, в конце концов меня усыпляет.

Когда я просыпаюсь, ни Нин в кровати, ни Чэна на полу уже нет. Умывшись в тазу с водой, оставленном еще с вечера в углу, выхожу из комнаты и иду прямо во двор, откуда доносятся звуки.

– Это невероятно! – шамкает старушка, держащая палец на пульсе Нин. И, задрав нательную рубашку девочки, прислоняет ухо к обнаженному животу. – Она здорова, Луи.

– Ты уверена, Луа? – взволнованно спрашивает мама Нин, стискивая руку Бо.

– Муж научил меня слушать болезнь. Теперь его уже нет, и он не может проверить меня. Но точно знаю: ваша девочка не больна.

Ловлю на себе взгляд Чэна, стоящего неподалеку и следящего за беседой.

Я действительно это сделала? Или это лишь совпадение?

Бо ведет старушку к воротам.

– Спасибо, Луа. Мы будем тебе должны.

Я чуть не вздрагиваю, когда Луи берет мою ладонь в свои.

– Не знаю, кто вы, но благодарю небеса за то, что они послали нам вас!

Женщина плачет.

Ее слезы и ее благодарность настолько искренни, что мне становится не по себе.

– Простите, но мы ничего не делали, госпожа Луи!

– Муж рассказал мне, что вы не выпускали руку Нин, пока она не очнулась, – взглянув на румяную дочку, веселящуюся во дворе, шепчет та. – Создатель тому свидетель – мы в долгу перед вами!

– Идемте, племянник с племянницей, – ровным тоном произносит Бо, подходя к нам и стараясь не смотреть на заплаканную жену.

Ничего не понимаю, но иду за ним в сарай.

– Вот! – кивнув на какой-то странный, почти плоский продолговатый деревянным короб, бросает он. – Из тончайших досок. Идеально по размерам, я выверял. И это… для вашей брони и вещей в пути. – Бо небрежно указывает на другой короб, большой и вместительный. Он сплетен из соломы и оснащен лямками для рук.

Чэн прикасается к первому коробу:

– Какая умелая работа! Вы даже свежие доски затемнили, чтобы новизна в глаза не бросалась.

– Его можно носить на плечах, как коромысло. Или на соломенном коробе – на спине. Тот выдержит, я его туго сплел, – будто нехотя откликается мужчина.

– О чем вы? – любопытствую я.

Но Чэн лишь перекладывает меч в первый короб (или лучше назвать это ящиком?) и закидывает его себе на плечи.

– Действительно удобно. – Он перекидывает ящик на одно плечо. – А если шея устанет, можно и на одном понести.

Выглядит он как обыкновенный селянин с каким-то грузом – вообще ничего подозрительного. Так вот в чем суть.

– В общем, можно приноровиться, – бурчит Бо. – В любом случае это лучше, чем обматывать острие тряпкой.

– Согласен. Моя сестрица так далека от военных дел! – хмыкает Чэн, вновь потрепав меня по волосам.

Я возмущенно надуваюсь, но быстро сдуваюсь, заметив ухмылку на лице Бо.

Он был рад сделать для нас что-то полезное, пусть характер и не позволяет ему показать это в полной мере.

– Бо! Чэн, Аи! – зовет Луи. – Идите завтракать!

– О том, что произошло с Нин, лучше никому не рассказывать, – негромко говорит мой телохранитель в спину старому вояке.

– Не учи ученого, – отзывается тот.

– Но вы должны знать, кто вам помог.

Напряженно смотрю на Чэна. Он противоречит себе. Чего он добивается?

– Когда мы уйдем, это не обязательно будет держать в тайне, – продолжает мой страж. – Вам помогла девятая дочь великого Риши – кириса Дэй’Аи, которая нынче путешествует инкогнито.

Мужчина вздрагивает, а затем резко оборачивается на меня.

– Я… понял вас, господин, – произносит он и быстро выходит из сарая.

– Почему именно сейчас сказал? – спрашиваю я у Чэна. – И почему запретил распространяться об этом до нашего отъезда?

– Потому что в этой деревне много больных, кириса, и, если они все выстроятся к вам в очередь, вы можете просто не справиться.

– Все настолько плохо?

– Я прогулялся по улицам этого поселения. Оно не богатое, но и не бедное – люди здесь могут позволить себе иметь хозяйство. Но в таких местах здоровье человека важнее всего – ведь твой доход напрямую зависит от того, сколько ты сделал своими руками. Болеть здесь никак нельзя. А господа забрали у селян единственного травника.

– Я хочу посмотреть на них. На местных жителей этого места, – негромко говорю я, опустив голову; а затем устремляю взгляд на Нин, бегающую по двору, и сосредоточенно добавляю: – И на их господ…

Глава 15. Время столкнуться с…

– Вы планируете обойти всю деревню? – интересуется Чэн, когда мы выходим за ворота. – Она довольно большая.

– Как думаешь, кроме старушки Луа, здесь есть кто-нибудь с лекарскими способностями?

– Хороший вопрос, – роняет страж, уловив мою мысль.

– Да, нам нужно найти человека, к которому местные могут обратиться. Уверена, деревенские не держат своих больных у всех на виду, так что без этого человека понять масштабы проблемы будет довольно сложно. – Замолкаю, вспомнив, что Чэн откуда-то о них узнал. – А тебе кто рассказал об этом?

– Луи. Перед тем как вы проснулись.

Мама Нин… Ну конечно. Ее этот вопрос должен волновать больше всего.

В каком же отчаянии она была, поняв, что не получит помощи ни от кого в округе!

– Я хотела бы навестить семью местного травника.

– Значит, с нее и начнем.

Нужный дом мы находим без труда. Даже приметы не понадобились: прямо перед входом, на деревянном помосте, вычищенном до блеска, сидит девушка примерно моего возраста и растирает травы.

Из вежливости я уточняю очевидное:

– Прошу прощения. Не подскажете, это дом травника?

– Вы, наверное, здесь проездом, поэтому не знаете, – отзывается девушка, ни на секунду не прерывая работы, – но мой брат уже давно работает у господ. Вы его здесь не застанете.

– Господин травник – ваш старший брат?

– Так и есть, – кивает та.

– Можно мы зайдем? – подает голос Чэн.

– Да, конечно, – звучит равнодушный ответ. Но стоит девушке поднять голову и увидеть моего стража, как ее тон меняется. – Ой-ой! Вы такой симпатичный! – Она переводит удивленный взгляд на меня. – И вы тоже! Люблю красивых людей. Чаще всего они ничем не болеют. А кем вы будете? И к кому приехали? Надолго к нам?

– Я троюродный племянник Бо. Меня зовут Чэн. А это моя младшая сестренка Аи.

– Я Айха. Не знала, что у Бо есть племянник. Но он вообще молчаливый, так что мог и не сказать. А зачем вам мой брат?

С любопытством наблюдаю за девушкой и за ее манерой речи, предоставив Чэну возможность отвечать: уверена, врать у него получится намного лучше, чем у меня.

«Старший братик» четко улавливает ход моих мыслей:

– Нин неожиданно стало лучше, и мы хотели проконсультироваться с вашим братом, чтобы выяснить, что ей помогло. Нас предупредили, что он теперь служит в доме у господ, но мы так и не поняли, кто теперь занимается врачеванием в деревне. Поэтому пришли сюда.

– Никто, – пожимает плечами Айха.

– Должно быть, местным из-за этого очень тяжко, – замечаю я, внимательно глядя на девушку.

– Это так. Без брата действительно тяжело. Я день и ночь делаю травяные настои по его рецептам – и то не всем хватает. К тому же мои умения далеко не так хороши. Да и не могу я помочь всем: когда приходят с вывихом или еще какой травмой – я бессильна, – разводит она руками.

Киваю сама себе:

– Люди обращаются к вам…

– Кто решается. Ведь я – всего лишь его тень. Брата не заменить.

Должно быть, она честна с собой: Бо даже не заикнулся о ней, когда описывал ситуацию в деревне.

Отчего-то мне хочется ее подбодрить:

– Уверена, если вы подучитесь, у вас все получится.

– Было бы здорово. Но сложно учиться без пособий. По требованию господ брат все книги забрал с собой.

– Что за глупости?! Раз уж они лишили деревню травника, могли бы хоть книги вам оставить!

– Кириса… – едва слышно одергивает меня Чэн, напоминая, кем меня здесь считают и как я должна себя вести.

Айха опускает голову и вновь принимается растирать траву.

– Мы не можем бранить господ. Они не душат нас налогами, как это происходит в других деревнях, так что мы должны быть благодарны им за их доброту.

Молча смотрю на нее, не зная, что сказать.

Они должны быть благодарны за то, что все не хуже, чем могло бы быть?

Это нынче критерий хорошей жизни?

– Не подскажешь ли, где находится дом господ? – спрашиваю у нее через некоторое время.

– Вас к ним не пустят, – спокойно замечает Айха, – не того вы положения.

– И все же?

Девушка называет ориентиры, с легким любопытством поглядывая на меня. К слову, в своем любопытстве она не одинока. Когда мы направляемся туда, куда указано, Чэн негромко интересуется:

– И что вы собрались делать, кириса?

– Не беспокойся, заявлять им, кто я такая, я не намерена.

– Тогда какой у вас план?

– А это правда, что красивые люди почти не болеют? – любопытствую я вместо ответа.

Мысль показалась мне интересной. И немножко приятной: Айха, выходит, считает меня красивой.

– Не знаю. Но вы же сами недавно сказали, что никогда ничем не болели.

– Это так. Хотя. был один случай – много лет назад. Не уверена, что это можно отнести к болезни.

– Расскажите?

Немного помедлив, я все-таки признаюсь:

– После смерти няни я стала плохо спать; у меня появились круги под глазами, кожа приобрела нездоровый цвет, и волосы начали выпадать. Думаю, я сильно перенервничала тогда, и тело отреагировало…

Поднимаю взгляд на Чэна, ожидая какого-нибудь укола или еще какого комментария в духе «изнеженная кириса», но нет – страж идет молча, глядя прямо перед собой.

Решил вообще проигнорировать услышанное?

Не успеваю толком осмыслить его странную реакцию, как мы выходим к внушительному строению дома тех самых «господ». Забор здесь такой высокий, что внутренний двор невозможно разглядеть. Впрочем, ворота никто не охраняет, и я смело вхожу внутрь. Однако на следующем шаге меня останавливают.

Стрелой, вонзившейся в землю около моей ступни.

– Кириса! – Почти одновременно с ее прилетом Чэн дергает меня на себя и уже по привычке тянется к мечу на поясе… Но нащупывает лишь ткань штанины.

Точно. Мы же сейчас простые путешественники. У нас не может быть оружия.

– Отличная реакция! – замечает мужчина, сидящий на широком крыльце среди деревянных колонн и в одиночку играющий в нарды. – Не хочешь стать моим стражем?

– Моя цель – защита жизни моей драгоценной сестры, – бесстрастно отзывается Чэн. – Никого другого я охранять не собираюсь.

– Какие громкие слова! Должно быть, хорошо тебе живется, раз в деньгах не нуждаешься. – Мужчина в дорогих одеждах внимательно смотрит на игральную доску, а затем делает ход. – И что привело вас двоих в мой дом?

Пристально гляжу на него и понимаю: нам позволили войти. Но позволили лишь из любопытства – этот человек явно в курсе, что мы не местные.

– Мы – троюродные племянники Бо, – почтительно произношу я, склонив голову. – Прибыли в эту деревню, чтобы навестить дорогого дядю и его жену. А также их маленькую дочь, о которой слышали, что она болеет.

– Ясно, очередная делегация с просьбой вернуть травника, – все тем же размеренным голосом и все так же не отрываясь от игры говорит мужчина.

– Вы верно поняли наши намерения, – еще ниже склоняю голову, вспоминая, как вели себя слуги во дворце.

– Я его не верну. Возвращайтесь туда, откуда пришли.

– Возможно… – хочу продолжить я, но замолкаю, отскочив от новой стрелы, воткнувшейся в землю.

Вот это гостеприимство!

Ладонь Чэна с силой сжимает мое плечо, но я остаюсь на месте, не спеша уходить.

– Мой дом закрыт для посещений, – сообщает мужчина, даже не взглянув на нас.

Внезапно я чувствую внутри нечто странное, и оно дает мне силы ответить этому человеку.

– Вы не спросили, откуда мы прибыли, господин.

– И откуда же вы прибыли? – делая новый ход, без любопытства спрашивает мужчина.

– Из дворца Дэй’Лан’Чжу, – чеканю я.

И буквально ощущаю, как напрягается Чэн за моей спиной. Через его пальцы на моей коже.

– Подойди ко мне, девочка, – неожиданно предлагает мужчина. Впрочем, головы он так и не поднимает.

Делаю несколько осторожных шагов, опасаясь получить стрелу в лоб. Почему-то я знаю: с этого человека станется убить меня прямо здесь. И пусть стреляет в нас не он, но это, безусловно, происходит по его безмолвному приказу.

Так кто же передо мной?

– Говоришь, ты прибыла из дворца?

– Это так. Я попросила на несколько дней отпустить меня к родне.

– Почему не пошла к родителям? Бо тебе довольно дальний родственник.

Присматриваюсь к нему. Лет пятьдесят от силы. Тонкие борода и усы. Раскосые глаза, чуть прищуренные от солнца.

Он явно из дворян. Но тот ли он господин, о котором мне рассказывали Бо и Айха? Или всего лишь привратник, отсеивающий неугодных посетителей?

– Потому что хотела увидеть Нин, о которой знала лишь из писем. А до родителей мне не добраться за пару дней: далеко живут.

– Ясно, ясно. Как поживает почтенная Дэй’Лан’Чжу? – с улыбкой осведомляется мужчина. – Все ли у нее хорошо?

Хочет проверить, не вру ли?

– В последнее время госпожу многое беспокоит. Вероятно, вы слышали: совсем недавно в летнем дворце была избрана новая Святая.

– Да, до нас добрались слухи, – с еще более странной улыбкой кивает мужчина. – Какое неожиданно поспешное решение. Полагаю, это тяжкое бремя для матери – жить отдельно от своих детей и не иметь возможности влиять на них.

Проверяет, сколько мне известно? Простая служанка вряд ли может знать, как далеко простираются щупальца влияния жены великого Риши.

– Почтенная Дэй’Лан’Чжу не одна. Вторая по старшинству дочь, кириса Дэй’Нао, всегда рядом с ней.

– Фуннэ, ты встречалась с госпожой Дэй’Нао, когда посещала дворец этой зимой? – спрашивает мужчина, оборачиваясь ко входу в дом, но по-прежнему не отрываясь от игры.

Здесь есть кто-то, кто был во дворце?!

Из тени выходит гибкая женщина в непривычной для моего глаза одежде. Ее верхняя рубаха длиной до земли и запахивается как халат, а штаны под ней – незнакомого кроя.

Она из другой страны?

– Мы виделись мельком, – звучат тягучие, будто мед, слова.

– Фуннэ – моя гостья, – отзывается господин. – Мой дом посещают самые разные люди. Именно поэтому мне и понадобился травник со всеми его умениями.

Чувствую, как Чэн незаметно сжимает мою руку, стоя у меня за спиной. Что-то хочет сказать?

– Так это вашу искусную стрельбу из лука мы наблюдали несколькими минутами ранее? – склоняю я голову перед женщиной.

– Мастер внешней энергии и мастер внутренней энергии, – вместо ответа сообщает госпожа Фуннэ, которую нам отчего-то представили без какого-либо титула.

То, что она не простая «гостья», ясно даже мне.

Однако я отвлеклась: о чем она говорит?

– Я слышала, что во дворце много по-разному одаренных людей, но не думала, что даже прислуга там обладает особыми способностями, – продолжает свою странную речь госпожа Фуннэ.

– О ком ты говоришь, моя дорогая? – впервые отрывается от нардов господин.

– Юноша – мастер внешней энергии, не ниже третьей ступени бессмертия. А девушка практикует духовные техники.

– Даже так? – И впервые мы с Чэном удостаиваемся взгляда мужчины. – Не знал, что у Бо есть такие талантливые родственники.

Стою, пораженная услышанным, и не могу выдавить ни слова.

Вот так просто, всего лишь взглянув на нас, она вычислила наши сильные стороны?

– Бо не из тех, кто распространяется о личных делах, – неожиданно вторит Айхе госпожа Фуннэ. – Насколько мне известно, он был в страже самого правителя.

Создатель! Что за деревня нам попалась?!

– Да, Бо – непростой человек, – соглашается господин, мягко улыбаясь.

– Мы не желаем еще больше задерживать столь великодушных господ, – в очередной раз склоняю я голову, понимая, что пора заканчивать визит, пока у нас не возникло проблем. – Но не могли бы вы позволить травнику отдать книги сестре, чтобы та обучалась его мастерству? В деревне очень не хватает лекаря – и это единственная причина, по которой мы осмелились прийти в ваш дом и нарушить ваш покой.

– Книги нужны ему самому, – спокойно отвечает господин. – Как воину необходимо всегда поддерживать свое умение, так и травнику необходимо поддерживать свои знания.

– Лишь на пару недель, чтобы его сестра переписала их, – настаиваю я, хотя и чувствую ладонь Чэна на локте.

Я ведь даже не прошу вернуть травника селянам! Но Айхе необходимо изучить основы – это единственное, чем я могу помочь жителям деревни!

Неожиданно господин сухо произносит:

– Даю вам три дня. – Затем громко зовет: – Тео!

Хрупкий юноша лет двадцати пяти мгновенно появляется рядом:

– Я здесь, мой господин.

Такой испуганный взгляд. Что они здесь с ним делают?

– Передай свои записи сестре, – еще суше говорит мужчина. – И моли Создателя, чтобы за эти три дня ничего не произошло.

Так нам позволили?

Мое воодушевление быстро сходит на нет, когда Тео возвращается со стопкой книг.

Создатель… За три дня Айха даже одну не перепишет!

– Засвидетельствуй мое почтение перед Дэй’Лан’Чжу, когда вернешься во дворец, – не глядя на меня, приказывает господин.

Кланяюсь так низко, как только могу.

Затем принимаю огромную стопку из рук худого и явно затравленного обстоятельствами юноши.

Разворачиваюсь и иду к выходу.

– Чэн, что нам делать? – спрашиваю сиплым голосом.

– Достать где-то много бумаги и много чернил, – лаконично отзывается тот.

Полагаю, мы думаем примерно об одном и том же: на эти три дня мы оба пропадем с глаз местных жителей, запершись в комнате с книгами и свечами.

– Что… что это был за дом? – наконец осмеливаюсь спросить я.

– Какой своевременный вопрос, – звучит голос без эмоций.

– Кажется, это что-то вроде места отдыха для странных людей.

Резко остановившись, Чэн перебивает меня:

– Вы вообще понимаете, что могло произойти?!

– Я…

– Я несколько раз делал вам знак, чтобы вы замолчали. Почему вы не слушались?!

– Так вот что это было… – вспоминаю я его ладонь на своем локте.

Я-то думала, он просто предупреждал меня.

– Больше ни одного шага без моего разрешения! – цедит страж и продолжает путь к дому Айхи.

Я догоняю его:

– Чэн, что случилось?

– В этом доме останавливаются убийцы… профессиональные убийцы. Возможно, там бывают и контрабандисты или даже торговцы людьми. Этот дом – обитель серых господ, как их называют во дворце. Это очень опасные люди, ведущие дела с преступным миром и принимающие заказы от самых разных представителей власти.

– Но как же…

– Как они живут так открыто? – хмыкает Чэн, догадавшись, что именно меня удивило. – Связи. Настолько крепкие связи, что эти люди не боятся огласки. – Он вновь неожиданно останавливается и хватает меня свободной рукой за запястье. – В эти три дня никуда от меня не отходите. Мы будем есть, работать и спать вместе. И уйдем перед рассветом, никого не предупреждая.

– Тогда можно я заранее попрощаюсь с Нин, Луи и Бо? – тихо спрашиваю я, впечатленная его серьезным настроем.

– Думаю, им придется нам помочь: даже втроем мы не справимся с этой стопкой.

Он не на шутку озабочен. Думает, мы могли ненароком выдать себя? Но госпожа Фуннэ ничего не сказала о цвете моей силы – а ведь работа над духом оставляет свой отпечаток. Тем не менее она назвала меня просто мастером внутренней энергии, но никак не Святой.

Стоп! А что значит «мастер внешней энергии»?

И что значит «третья ступень бессмертия»?

Глава 16. Время уходить

– Вы встречались с господином Жоу? – Бо смотрит на нас напряженно, а Луи испуганно прижимает Нин к груди. – Как это вышло?

– Долго рассказывать, – примирительным тоном произношу, покосившись на едва ли не такого же напряженного Чэна. – Пожалуйста, помогите нам, а заодно и всей своей деревне.

– Айха совсем бестолковая. Из нее не выйдет хорошей травницы, – отворачивается Бо.

– Если не дать ей шанс, мы об этом не узнаем, – мягко возражаю я, прижимая ладони к груди.

– Прошу вас, господин! – неожиданно приходит ко мне на помощь Чэн. – Все, что движет моей сестрой, – это желание помочь местным жителям.

Поджимаю губы. Бо не из тех людей, что поддаются давлению: если он считает, что от Айхи не будет толку, он не станет тратить на нее время.

Тем сильнее я удивляюсь, когда бывалый вояка прикрывает глаза и ровным тоном произносит:

– Ладно, я помогу вам. Но большего не ждите. Никто другой не захочет сидеть и сутками переписывать старые книги. Никто в деревне. Глупость вы затеяли. Но я в долгу перед вами, поэтому выполню вашу просьбу.

– Благодарим вас! – кланяюсь я мужчине, едва сдерживая радостную улыбку.

– У этой бестолковой хоть бумага с чернилами есть? – ворчит Бо, забирая у жены сумку с подготовленной для нас едой.

– Все есть, мы проверили, – киваю я, и мы вместе выдвигаемся к Айхе.

Последующие дни превращаются для меня в одно смазанное воспоминание: мы только и делаем, что переписываем книги, перекусываем тем, что приносит нам Луи, спим по шесть часов и снова берем в руки чернила. К концу третьих суток мои руки болят так, что я готова расплакаться, но, взглянув на искусанные до крови губы Айхи, на покрасневшие от напряженной работы глаза Бо, на мозоли на пальцах Чэна, я беру себя в руки и продолжаю свой труд.

И вот книги переписаны.

Опускается ночь. Сидя на деревянном помосте, я смотрю на яркие звезды в небе. Мои пальцы почти не разгибаются.

– Позвольте, я вам помогу. – Чэн берет мою ладонь в свои руки и начинает аккуратно массировать.

– У тебя очень красивый почерк, – замечаю я, прикрывая веки.

– У вас тоже, – отзывается страж, не отрываясь от своего дела.

– Вы оба должны работать в совете дворян писарями! – выдыхает Айха, выходя из дома и потягиваясь. – Такие идеальные буквы! Да я на них часами любоваться буду!

– Лучше учи то, что написано этими идеальными буквами, – говорю я с улыбкой. – Мы возлагаем на тебя большие надежды.

– Я постараюсь оправдать их.

Девушка бросает взгляд на Бо, который вышел на воздух вслед за нами.

– Я домой, – сообщает он, встряхнув кистями; затем встречается глазами с Айхой и добавляет с холодком: – Докажи, что это был не бесполезный труд.

Та вскакивает и кланяется чуть ли не до пола.

– Я благодарна вам за помощь! – едва не кричит она, крепко зажмурившись.

Видно – побаивается вояки. Но еще сильнее уважает. Хорошая девочка.

Бо не отвечает ей, но я слышу, как он фыркает, выходя за ворота.

– Наверное, и нам пора? – спрашиваю я Чэна.

Айха резво разворачивается к нам:

– Вы уходите?

Уж не знаю, как она жила одна все это время, но присутствие гостей ее явно оживило; да и дом стал лучше выглядеть: еще до того, как явилась наша делегация писцов, Луи вычистила его до блеска. Естественно, хозяйку никто не спрашивал, но она была явно не против.

Родители Тео и Айхи умерли пару лет назад, спустя еще год брат, будучи избран господином, покинул дом, и с тех пор девушка справлялась со всем в одиночку. По крайней мере, за эти три дня я не обнаружила желающих помочь ей, хотя нуждающиеся в ее помощи приходили регулярно.

Это показалось мне странным, но я воздержалась от замечаний, взяв пример с Чэна, молча наблюдавшего за происходящим.

– Как же так?! – тараторит Айха. – А я думала, сегодня еще переночуете у меня Вряд ли Луи подготовила для вас постель, да и поздно уже! Может…

Улыбнувшись, я мягко останавливаю ее:

– Мы немного посидим здесь, ладно?

– А… хорошо… – мгновенно тушуется девушка, после чего поспешно уходит внутрь, оставляя нас наедине.

Тяжело вздыхаю, подумав, как сложно ей будет обучаться без помощи наставника.

– Я очень хочу, чтобы она справилась с той ответственностью, что мы возложили на нее, – негромко произношу в итоге.

– Не жалейте ее. Она нуждается в поддержке, а не в сочувствии, – отзывается Чэн, отпустив мою ладонь и взяв вторую.

– Ты прав, – киваю я. Затем оборачиваюсь к нему: – Это наша последняя ночь в деревне. Может, устроим праздничный ужин из остатков еды, принесенных Луи?

– Это наш последний час в деревне, кириса, – спокойно парирует Чэн. Видя мой удивленный взгляд, он поясняет: – Нам дали три дня, но мы не можем позволить себе воспользоваться всем временем без остатка. Это было бы слишком беспечно.

– Ты думаешь, господин Жоу заподозрил что-то?

– Думаю, нам очень повезло, что этот господин не спросил наших имен, поверив, что мы – люди Дэй’Лан’Чжу. Но я бы не рассчитывал, что его любопытство угаснет завтра на рассвете.

– Он захочет узнать, кто мы…

Тогда Чэн прав: нам стоит уйти до рассвета, чтобы не навлечь на себя беду. Уверена, нас приняли в том доме по одной причине: господин Жоу решил, что мы знали, куда шли просить о помощи.

– Определенно захочет, – спокойно отвечает мой страж.

– Чэн… А зачем ему травник? – спрашиваю я через некоторое время.

– Полагаю, чтобы лечить тех своих гостей, что возвращаются с опасных заданий, – отзывается тот негромко.

– Ты так говоришь… – Замолкаю, не решаясь продолжить.

– Да, кириса, вполне возможно, кто-то из убийц, подосланных к вам, был спасен братом Айхи.

То есть он не врал, когда говорил, что покушения на мою жизнь не прекращались.

И, выходит, не раз спасал меня – а я об этом даже не догадывалась…

Закрываю лицо руками и несколько минут сижу, не произнося ни слова.

– Я защищу вас, кириса. Не переживайте об этом, – по-своему истолковывает мое молчание Чэн.

– Я думаю о Тео, которому приходится лечить всех этих людей, – отзываюсь я совсем тихо, – как он, должно быть, переживает за Айху и за всех жителей деревни.

Немного помолчав, мой страж говорит:

– Да, дом господина Жоу – опасное место.

Интересно, о чем он подумал?

– Я переживаю из-за того, что завтра Айхе придется идти туда, – честно признаюсь я, опуская взгляд.

– Он не тронет сестру своего травника, – успокаивает меня страж и осторожно отпускает мою руку. – А теперь пойдемте простимся с ней: уверен, она уже едва держится на ногах.

Сонная Айха и впрямь держалась из последних сил, но, когда мы сообщили, что переночуем у дяди, тут же начала нас отговаривать. Остановить ее смог Чэн, попросив с утра отнести книги господину Жоу. Удивительное дело, но Айха тут же согласилась и даже приободрилась: кажется, возможность встретиться с братом обрадовала ее – а заодно и отвлекла от лишних мыслей.

Мы тепло распрощались и покинули ее дом.

– Я заберу наши вещи из сарая, а вы останьтесь здесь, – произносит Чэн, когда мы подходим к жилищу Бо и Луи.

– Хорошо.

Сердце болит оттого, что я не могу поблагодарить эту семью за гостеприимство – но мы и так подвергли их большому риску. Так что все к лучшему. Жду, когда Чэн выведет нашу лошадь за ворота, подхожу, готовая забраться в седло, и неожиданно слышу знакомый суровый голос из темноты:

– Уходите ночью?

– Бо! – взволнованно шепчу, разворачиваясь к своему названому дяде.

– Так и знал, что вы не попрощаетесь, – сухо произносит мужчина, затем кивает на наши пожитки. – В коробе еда. Жена собрала для вас еще вечером. И новое одеяло: в лесу нынче еще холодно.

Чэн с легким удивлением косится себе за спину, но решает не проверять: верит на слово.

– Спасибо вам за все, – чувствуя, как увлажняются глаза, тихо говорю я.

– Ну, будет вам! – резко отвечает Бо и даже отворачивается, но затем вдруг неожиданно подходит ко мне и берет мои руки в свои. – Надеюсь, вы добьетесь того, чего хотите, кириса. Создатель мне свидетель – вы сотворили чудо. И мы с женой всегда будем молиться о вас.

– Благодарю тебя, Бо… – уж и вовсе едва слышно произношу я, боясь расплакаться.

Чэн помогает мне забраться в седло, кивает мужчине и пришпоривает нашу лошадь.

Пока мы мчимся прочь из деревни, я успеваю и всплакнуть, и высушить свои слезы. Затем поднимаю голову к небу:

– Я рада, что мы помогли этому человеку.

– Ваш дар стал ощутим для мастеров. Нужно придумать, как защититься от них.

– Ага, – бездумно выдыхаю я, продолжая смотреть на звезды.

– Я слышал, в городке близ западной границы продаются амулеты, способные скрыть силу.

– Значит, поедем туда.

– Кириса? – озадаченно окликает меня Чэн.

– Я так устала… и так хочу спать…

Слышу за своей спиной смешок.

– Мы уже скоро доберемся до лесной полосы. Но нужно отъехать подальше: близость дома господина Жоу тревожит меня, – произносит мой страж.

– Как скажешь.

Еще около часа мы мчимся под светом звезд в ночной тишине. Когда останавливаемся в лесу, Чэн быстро расстилает одеяло, но костер разжигать не решается: мы оба слишком сонные, и следить за ним некому.

Все так же бездумно укладываюсь рядом с молодым человеком и сверху натягиваю второе одеяло. За эти трое суток у меня выработалась привычка спать подле Чэна: все вокруг думали, что мы брат и сестра, да и не было у нас сил волноваться по этому поводу. Вот и теперь я машинально ложусь и даже придвигаюсь ближе: без огня ночной холод быстро пробирается под одежду.

Я уже почти сплю. Чэн пытается отстраниться, но я, что-то пробормотав, утыкаюсь ему в бок и позволяю усталости затопить меня, унося мое сознание в спасительную темноту.

Утром просыпаюсь от весьма странных ощущений – мало того что мне жарко, так еще и тяжело дышать: нос во что-то упирается. Открываю глаза и смотрю на полоску кожи перед ними. Чуть отодвигаюсь; понимаю, что это шея. Шея Чэна. Приподнимаю голову и осознаю, что лежала буквально в его руках. Затем обнаруживаю свое собственное колено где-то между его ног… Нет, так брат и сестра спать явно не должны!

Пытаюсь аккуратно выползти из тисков молодого человека, но терплю крах: кажется, это невозможно, пока он сам меня не выпустит.

Помощь приходит неожиданно – от самого Чэна, проснувшегося от моей возни.

– Что? – удивленно выдыхает мой страж, медленно оглядывая все вокруг. А затем резко отстраняется, убирая от меня и руки, и ноги.

– Доброе утро, – ошарашенно говорю я ему.

– Доброе, – повторяет Чэн и немного дергано запускает руку в волосы. – Я… проспал.

– Ты вчера сильно устал. Так что все в порядке.

Если он вообще нуждается в моем утешении.

– Это неожиданно. – Чэн встает и озирается, точно пытаясь вспомнить, как он здесь оказался.

– А где здесь вода? – решаю я напомнить о самом необходимом.

– Я… я сейчас найду…

Страж разворачивается и идет к деревьям.

Кажется, я впервые застала его спящим. Но это доказывает лишь одно – он тоже человек.

Поднимаюсь на ноги, потягиваюсь, протираю глаза… и растерянно застываю на месте, не зная, что делать дальше. Раньше меня сразу отправляли умываться; когда я возвращалась, мы ели то, что Чэн успевал приготовить за время моего отсутствия. А теперь… Что делать теперь? Может, хвороста набрать? Я много раз наблюдала, как Чэн приносит его из леса.

Но не потеряюсь ли я, пока буду его искать? Да и нужен ли нам костер сейчас – с утра пораньше? Вроде и не нужен вовсе…

– Кириса, – слышу я голос моего стража и оборачиваюсь на него, – я нашел воду.

– Хорошо, – отвечаю я с легким облегчением и иду, куда указано.

Когда возвращаюсь, передо мной уже привычная картина: разложенная на покрывале еда и ожидающий меня Чэн.

Я принимаюсь за завтрак, однако мысли об отсутствии какой-либо самостоятельности начинают медленно терзать меня. Я не должна быть такой обузой! Мне необходимо научиться хотя бы тому минимуму, который поможет выжить, случись что с Чэном. Когда я сообщаю об этом моему стражу, тот хмыкает и качает головой.

– Что? Это значит «не стоит и пытаться»?

– Это значит: если хотите помогать – будете помогать. Обучу вас тому, что знаю. Хотя и считаю это лишним: я никуда от вас не денусь.

– Но ты будешь со мной не всегда.

– Во дворце вам вряд ли понадобятся навыки выживания в лесу, – усмехается страж.

– И все же… – упрямлюсь я.

– Я вас понял, кириса. Ешьте побыстрее: нам не стоит задерживаться здесь.

– Думаешь, господин Жоу станет нас разыскивать?

– Думаю, господин Жоу не из тех, кто пойдет искать кого-то в лес. А вот госпожа Фуннэ вполне может найти нас, если захочет.

– Тогда нам стоит поторопиться. – Я стараюсь ускорить процесс поглощения пищи. Когда мы сворачиваем вещи и идем к лошади, спрашиваю: – Ты знаешь ее?

– Кого? – не глядя на меня, уточняет Чэн.

– Госпожу Фуннэ.

Я позволяю ему поднять меня наверх. Пришпоривая животное, мой страж роняет:

– Я… слышал о ней.

– Даже так.

– Ее называют госпожа Ярость. Она – легенда среди наемных убийц.

Я вспоминаю женщину, гибкую, как лиана:

– Госпожа Ярость?

– Если это была она, то нам очень повезло, что мы ушли живыми.

– Откуда ты знаешь о ней? И об «обители серых господ»? Ты сказал, что услышал об этом во дворце, – замечаю я, вцепившись в поводья. – Выходит, мои сестры говорили об этом в твоем присутствии.

– Это… было не в летнем дворце, кириса.

– А где тогда? – спрашиваю и тут же замолкаю, вспомнив, в каком именно дворце он был, помимо летнего. – Ты думаешь, Дэй’Лан’Чжу пользовалась их услугами? Услугами серых господ?

– Их услугами пользуются практически все представители власти, – осторожно напоминает Чэн.

Молчу, стараясь осмыслить сказанное. Наверно, этого следовало ожидать – матушка не из тех, кто решает проблемы публично: даже со мной она хотела разобраться тихо.

И почему эти открытия больше не удивляют меня?

– Не думайте об этом, кириса. На вашу жизнь никто не покусится, пока я буду рядом. А во дворце правителя вас защитит имя вашего отца.

– Предыдущую Святую убили…

– Уверен, все намного сложнее, чем вы думаете, – почему-то произносит Чэн, и мне нечего ему на это ответить.

Я многого не знаю. И многого не понимаю. Но очень надеюсь, что в этом пути мой провожатый поможет мне раскрыть глаза…

Неожиданно для него я сворачиваю с зыбкой почвы предположений:

– Скажи, а что такое мастер внешней энергии? И что такое третья ступень бессмертия? Госпожа Фуннэ сказала все это о тебе, но я ее не совсем поняла.

Глава 17. Время выплеснуть скопившееся напряжение

– У меня нехорошее предчувствие, – произносит Чэн, поглядывая назад.

– Ты не хочешь отвечать? Это какой-то секрет, наверное?

– Это не секрет, кириса.

– Тогда что это обозначает?

– Лишь то, что я упорно тренировался с мечом до пятнадцати лет, – звучит сухой ответ. – Внешняя энергия зарождается от физических усилий, внутренняя – от работы над духом.

– А что за третья ступень бессмертия?

– Это всего лишь уровень владения тем самым мечом. К слову, не самый высокий.

Киваю, решив больше не давить на него: видно, что Чэн не особо рад делиться такими подробностями.

– Кириса, я не хочу вас пугать, но мы не будем останавливаться ближайшие несколько часов.

Хочу обернуться к своему стражу, но лишь сильнее сжимаю поводья. Он думает, что за нами погоня?

– Может, нам стоит обзавестись второй лошадью? – осторожно предлагаю я.

Развивать большую скорость при том, как неудобно мы разместились, просто невозможно. Я вынуждена сидеть впереди, на самом краю седла, потому что короб и ящик для меча на спине Чэна не позволили бы мне сидеть позади него: они занимают слишком много места.

– Я уже думал об этом, но купить лошадь мы сможем только в городе.

– Купить? – уточняю я с улыбкой, желая разрядить напряженную обстановку.

– Или заполучить любым другим способом. В любом случае до ближайшего города еще нужно добраться, а я не стал бы останавливаться в тех, что находятся рядом.

– Я тебя поняла. Потерплю.

Следующие дни становятся худшими в моей жизни. От непривычки я довольно быстро натираю ноги, мышцы которых начали болеть еще в первый день. Но жаловаться Чэну не решаюсь. Спим мы исключительно в лесу и никогда не разводим костер. Я так выматываюсь, что сразу уплываю в сон, а когда просыпаюсь, мой спутник уже на ногах – бодр и свеж. Поэтому я прячу свою слабость и стараюсь поспевать за ним. Но в одну из ночей я неожиданно просыпаюсь от холода… Чэна нигде нет, и я уже начинаю паниковать, когда слышу странные звуки – непривычные, короткие, но ритмичные и не прекращающиеся. Встаю, чтобы посмотреть, что происходит.

В темноте между деревьев с периодичностью в пару секунд возникает какой-то свет, и, лишь приглядевшись, я понимаю, что это блестит под звездами сталь.

– Чэн? – удивленно зову я своего стража.

– Зачем вы проснулись?

Страж тут же подходит ко мне, подхватывает за локоть и ведет обратно к месту нашего ночлега.

– Ты тренируешься!

Хочу добавить – «ночью», но сдерживаюсь.

– Я достаточно силен, кириса, но, как выяснилось, наши противники могут быть сильнее.

– Тебе нужен сон, как и мне, – отзываюсь я, когда меня насильно укладывают на одеяло.

– Вам он нужен больше: это не я хромаю, когда слезаю с лошади.

– Ты заметил… – опускаю голову я.

– Не нужно ничего от меня скрывать, кириса. Если вам необходимо больше отдыха, я вам его предоставлю.

– Но в данный момент мы от кого-то бежим… и не можем позволить себе…

– Кириса, – прерывает меня Чэн, – пожалуйста, спите! Это то, что мы можем себе позволить.

– Только рядом с тобой… – Хорошо, что в темноте не видно, как я смущена. – Без тебя холодно.

– Хорошо, я скоро вернусь, – негромко обещает Чэн и уходит.

Возвращается он с мокрым от воды лицом. Мы быстро укладываемся и засыпаем, не говоря друг другу ни слова.

С тех пор Чэн держится отчужденно. Он меньше разговаривает, больше следит за мной и всеми моими передвижениями, слишком быстро засыпает, позволяя мне согреться от его тела, и каждую ночь как по часам встает и тренируется, полагая, что я этого не замечаю.

Я понимаю, что он напряжен после встречи с госпожой Фуннэ. И понимаю, что он трезво оценивает себя и хочет быть способным защитить нас, если мы столкнемся с по-настоящему сильным противником. Но чего я не понимаю – так это зачем при всем ему отдаляться от меня?

Первые признаки облегчения появляются на лице Чэна, когда мы подъезжаем к окраине приграничного города.

– Почему все вокруг такие радостные? – оглядываясь по сторонам, спрашиваю я. – В этом месте люди лучше живут?

– Нет, просто скоро важный праздник. А я и забыл о нем, – улыбается мой телохранитель.

– Что за праздник?

Мы идем по дороге, спешившись, и ведем лошадь за собой.

– День рождения наследника.

– Наследника?

Я присматриваюсь к проходящим мимо девушкам с цветочными венками на головах.

А что я вообще знала о наследнике? Понятно было, что у правителя есть дети. Как-то раз я даже слышала разговор сестер о том, что старший сын нашего владыки до сих пор не женат и что это вызывает недовольство у знати. Выходит, он уже довольно взрослый мужчина?

– Он до сих пор не обручен? – спрашиваю, заметив, что венками украсили себя абсолютно все девушки в пригороде.

– Вы что-то слышали об этом?

– Лишь то, что наследнику никак не могут найти жену.

– Найти-то могут. Даже ваших сестер возили на смотрины! – фыркает Чэн. – Но наследник, говорят, не очень-то жаждет женского внимания.

– Сестры ездили на смотрины?

– Где-то полгода назад, – кивает мой страж.

Точно, они тогда уезжали куда-то, а мне велели тихо сидеть во дворце.

– Вот это да! Одна из них могла стать женой будущего правителя!

– Хвала Создателю, этого не случилось! – снова фыркает он. На этот раз как-то странно.

Мы подходим к городским воротам.

– А что это за традиция – надевать венки в этот день?

– Все девицы хотят стать женой будущего правителя. Вот и прихорашиваются.

– Но он ведь не увидит их, сидя во дворце в столице! – еще больше удивляюсь я.

И удивление мое переходит в откровенное недоумение, когда мы входим в город, где украшены не только головы девушек, но и головы зрелых женщин и детей, и дома, и улицы, и даже лотки торговцев: все в цветах и фонариках!

– Боюсь, даже если увидит – растеряется! – усмехается Чэн, весело глядя по сторонам.

Как я рада, что он ожил!

– Да, все так ярко, – негромко соглашаюсь с ним.

Особенно это бросается в глаза сейчас – когда небо темнеет, а вокруг зажигается все больше огней.

– Скоро начнет работу ночная ярмарка, – подает голос мой страж, уверенно шагая вперед. – Можем что-нибудь прикупить тебе, если хочешь.

Следую за ним, ощущая сильную и теплую ладонь на своей руке, и не могу выдавить ни звука: он обратился ко мне на ты? Это…

Так неожиданно и так естественно, что сбивает меня с толку.

– Думаю, нам не стоит опасаться местной стражи: никто нас здесь искать не будет. Не в такой праздник, – продолжает размышлять Чэн, не отпуская моей руки. – Так что и постоялый двор можно выбрать получше.

– Я только за! – радостно отзываюсь я и тут же притихаю: не слишком ли много эмоций?

– Тогда давайте остановимся где-нибудь в центре, оставим вещи и пойдем гулять по городу!

Широко улыбаюсь:

– Давай!

Однако «гулять по городу» в понимании Чэна – это бродить по торговым рядам ярмарки в поисках мази для моих ног.

– Все в порядке, я могу ходить, – мягко произношу я, пытаясь остановить его или хотя бы замедлить.

– Кириса, у вас кожа стерта до кровавых мозолей, – бесстрастно отвечает он, и я вновь ощущаю исходящий от него холод.

– Ты слишком беспокоишься обо мне. – Останавливаюсь, вынуждая Чэна развернуться ко мне. – В конце концов, я не при смерти и вполне способна передвигаться. – Вкладываю в слова всю свою уверенность, стараясь достучаться до его сознания. – Это всего лишь небольшая травма.

– Травма? У меня лучшие в городе целебные отвары и мази! – заявляет старичок, напротив которого мы случайно остановились.

– Но… у вас даже лотка нет, не говоря уже о торговом месте.

– Кто знает старика Гини, тот в курсе, где находится его торговое место, – отзывается тот, ничуть не смутившись.

– Мазь стоящая? – спрашивает Чэн, и в его голосе я слышу и серьезный настрой, и открытое предупреждение: лучше бы торговцу ответить правду.

– Стоящая, юноша, стоящая! И хорошо стоящая! Все заживет, даже гнойные раны.

Мой страж лаконично командует:

– Ведите!

И вот цветная ярмарка с яркими огнями остается позади, а мы идем по узкому проходу между домами за хитрым старичком, потирающим ладоши. Не знаю, почему Чэн решил довериться ему, но сама я сюда никогда бы не пошла.

Мы сворачиваем с проулка в закуток с тупиком в конце, где среди досок едва можно различить дверь в скрытое от посторонних глаз помещение. Когда мы входим, в нос тут же ударяет запах трав и мазей: кажется, старик не врал.

– А теперь я готов показать вам свой товар, – вновь потирает ладоши старик Гини. – Что предпочитаете – скажите сразу? Отвары для приема внутрь или мази, чтобы наносить на поверхность раны? У меня есть все! На любой вкус! Есть даже травы, вытягивающие яд из раны! Нигде больше и ни у кого вы такого не найдете!

– Ранозаживляющая мазь. Ее будет достаточно, – отрезает Чэн, отказавшись осматривать все предложенное.

– Для девушки важно, чтобы кожа оставалась гладкой. У меня есть мази, рассасывающие шрамы.

– Мне нужно то, что я озвучил, – останавливает старика мой страж.

Пробормотав что-то себе под нос, Гини удаляется в глубь помещения и возвращается с баночкой.

– Лучше не найдете, – ворчит он и подает мазь моему стражу, а затем перечисляет травы, на основе которых она сделана.

Многие из названий знакомы нам из тех книг по целебному мастерству, что мы переписывали. Цена кусается, но Чэн почему-то не пытается торговаться.

– Хорошие молодые люди, – довольно ухмыляется старик. И, вежливо попрощавшись, скрывается в своей лавке.

– Странный он какой-то, – замечаю я, когда мы выходим на улицу.

– Сейчас проверим, что он задумал, – не менее странным тоном отзывается Чэн. На его губах появляется улыбка. – Как хорошо, что я не прогадал с продавцом.

Поворачиваю голову и смотрю на нескольких бандитов, перекрывших нам выход из переулка.

– Зачем? – удивленно выдыхаю я. – Зачем ему это нужно? Ведь мы заплатили за товар!

То, что нас заманили в ловушку, теперь очевидно. Но какой в этом смысл? Ведь мы, возможно, вернулись бы сюда, если бы лекарство подействовало! И принесли бы ему еще больше денег в будущем! К чему натравливать на нас этих людей?

– Кириса, не ищите логику там, где ее нет по определению, – говорит Чэн, скинув легкий мешок с плеч. – И постойте здесь, пожалуйста.

– Твой меч… он остался на постоялом дворе! – взволнованно замечаю я.

– Уж с этими ребятами я могу разобраться и без меча, – хмыкает он и идет навстречу этим огромным мужчинам.

Меньше чем через две минуты мы возвращаемся в лавку к старику Гини.

– Эй, хозяин! – подает голос мой страж, который слишком уж легко раскидал нападавших.

Я даже удивилась: отчего он так стремился убраться подальше от дома господина Жоу?

Да разве может кто-то справиться с ним?

Кажется, это просто немыслимо.

– Ох… это снова вы… – растерянно бормочет старик, медленно выходя к нам из темноты.

– Кажется, ты говорил что-то про мазь, рассасывающую шрамы и разглаживающую кожу, – припоминает Чэн.

– Да, была такая… Вот она.

Старик вежливо кивает, затем слегка трясущимися руками подает молодому человеку одну из склянок с полки.

– Отлично. Мы берем, – кивает тот и идет к двери.

– Постойте… А как же…

– Оплата? – резко оборачивается к нему Чэн, и его взгляд меня пугает. – Мы уже заплатили на выходе. Или хотите еще что-то взять?

– Нет, думаю, с вас достаточно, – испуганно отступает старик, мгновенно ссутулившись.

– То-то, – кивает Чэн, и мы вновь выходим из лавки на воздух.

– Ты знал, что тут будет западня, – произношу я негромко.

– Мне нужно было размяться. Давно не проверял себя, – беззаботно отзывается страж.

Поджимаю губы, но ничего не отвечаю. Сказать, что мне это не понравилось, – значит ничего не сказать. Но с Чэном в последнее время творится что-то странное. И началось все после нашей встречи с господином Жоу.

– Может, мы вернемся на ярмарку? – предлагаю я. Но мой голос заглушает призывное:

– Какой красавчик! Не хочешь отдохнуть?

Вижу едва заметную вывеску дома утех, когда мы выворачиваем с проулка и проходим немного вперед.

– Можем и не отдыхать: будет все, как ты захочешь, – сулит второй голос.

Смотрю на девушек, мимо которых мы идем, и тушуюсь. Как они так… открыто… у всех на виду…

Ладонь Чэна напрягается, а взгляд направляется в сторону Дома Утех, скользя по лицам уличных бесстыдниц.

Он что, хочет туда?

– Мы будем ждать тебя, красавчик! – обещает третий голос нам вслед, и мне хочется вежливо попросить дам не разговаривать с нами. Подобное желание я испытываю впервые в жизни.

Когда злачное место остается позади, я открываю рот:

– Чэн, может, ярмарка еще…

Но страж меня прерывает:

– Вернемся на постоялый двор. Вам нужно помыться и нанести мазь на пораженные участки.

– А, да… хорошо, – соглашаюсь я, но почему-то беспокоюсь еще больше.

После того как мы оба смываем с себя дорожную грязь и переодеваемся в чистую одежду, Чэн достает баночку с заживляющей мазью. Стоя ко мне спиной, он роняет:

– Думаю, вы сами справитесь.

И одновременно с этим я прошу:

– Может, ты мне поможешь?

Я вспыхиваю, а Чэн сжимает челюсти.

– Если бы у вас была служанка, я бы доверил это ей. Прошу прощения, что вы оказались в таком положении, – наконец произносит он, подавая мне мазь, – но, думаю, вам лучше нанести ее самостоятельно.

– Хорошо…

Опустив голову, я принимаю баночку и отхожу за ширму. Едва нанеся средство, я чувствую облегчение.

Бодро выхожу к Чэну:

– Оно уже действует!

И тут же осекаюсь, заметив настороженное выражение его лица.

Впрочем, страж быстро прячет его за привычной улыбкой и предлагает поужинать. После приема пищи мы обычно ложились и засыпали, поэтому я иду к перине, расстеленной на полу. Чэн, как всегда, ложится рядом, но сегодня, даже не касаясь его тела, я ощущаю, насколько он напряжен.

Примерно час я честно пытаюсь заснуть, но что-то не дает сомкнуть глаз. Его поведение, его скованность рядом со мной, его странный голодный взгляд, брошенный на девушек на улице… Кажется, я начинаю понимать, что с ним творится, – и это меня пугает.

А когда Чэн спустя еще полчаса садится и откидывает одеяло, мое сердце и вовсе пускается в галоп.

Я понимаю, куда он собрался.

– Не ходи туда, – тихо говорю я, осторожно поймав его руку.

– Не переживайте, кириса, я ненадолго, – звучит ровный голос в темноте.

– Пожалуйста…

Еще один бесцветный ответ:

– Я вернусь до рассвета.

– Чэн, не ходи туда, – повторяю я едва слышно, испытывая одновременно и стыд, и страх, и что-то еще, постепенно прорывающееся изнутри, но пока не спешащее показаться на поверхности.

– Кириса…

Чувствую, как напрягается его рука; слышу по голосу, как он сжимает челюсти.

– Объясни: чего тебе не хватает? – прошу я, приподнимаясь на локтях и не выпуская его руки.

Некоторое время Чэн молчит, опустив голову. А затем все так же, без эмоций, бросает:

– Вы еще ребенок, не стоит вам об этом думать.

Он освобождает свою руку и идет к двери.

– Я… не могу дать тебе то, что ты хочешь? – негромко спрашиваю я, прижав руки к груди.

И вновь молчание. А затем какой-то нервный смешок:

– Не можете!

– Но могу попытаться, – настаиваю я, не желая его отпускать.

– Что именно вы попытаетесь сделать, кириса? – мгновенно оказавшись рядом и нависнув надо мной, спрашивает Чэн очень странным тоном. – Вы хоть понимаете, что предлагаете?

– Я… Ты хочешь близости, верно?

– Не просто близости, – почему-то холодно улыбается он. – Мне не хватит простого прикосновения или даже объятия…

– А чего же еще ты хочешь?

– Мне нужно все, – уткнувшись носом мне в шею, шепчет Чэн, пугая меня своим поведением до дрожи.

Что это с ним? И куда делся мой спокойный и уравновешенный страж?

– Вы же все понимаете, кириса, – с легким холодом произносит он, не отстраняясь от меня и продолжая нависать сверху, зарывшись носом в мои волосы.

Запускаю руки в его собственные волосы и начинаю гладить по голове.

Ему нужно успокоиться. Нужно выпустить из себя все это напряжение. Он не знает, как это сделать, поэтому ищет ложные пути, но я чувствую: его энергия бурлит внутри, скованная гранями, созданными самим Чэном.

Она требует немедленного выхода, но выход можно найти, лишь успокоив сознание.

– Что вы делаете со мной? – через несколько минут спрашивает страж.

– Сама не знаю. Но чувствую, что это правильно.

Он выпутывается из моих рук и приподнимается, заглядывая мне в лицо:

– Я не хочу, чтобы вы делали нечто подобное еще когда-либо.

Ничего не понимаю…

– Но тебе же стало легче!

– Я хочу сам управлять своими желаниями, – четко и неожиданно твердо говорит Чэн, затем поднимается на ноги.

Наблюдаю, как он надевает верхнюю одежду, закидывает несколько монет в карман и выходит из комнаты.

Закрываю лицо руками и некоторое время лежу без движения.

Что я натворила?

Я сделала явно что-то не то…

Как мне теперь извиняться перед Чэном?

Мне срочно нужен учитель, который обучит меня духовным техникам. Я больше не должна влиять на чужое состояние – особенно когда меня об этом не просят!

Не проходит и часа, как Чэн возвращается в комнату. Смелости не хватает спросить, где он был, но почему-то я чувствую, что явно не в доме утех.

Это успокаивает.

Делаю вид, что сплю, слушая, как страж снимает верхнюю одежду, бросая что-то из кармана на крышку короба.

– Можете не притворяться. По дыханию слышу, что вы не спите, – звучит его голос в темноте.

– Что ты принес?

– Амулет для вас. Теперь мы можем вернуться на лесную тропу и ехать без опаски.

Не понимаю, почему сжимаюсь в комок, давя слезы. Чувствую тяжесть внутри, которую никак не могу объяснить.

И не знаю, чем бы все закончилось для нас двоих, не столкнись мы на следующий день.

Впрочем, обо всем по порядку.

Глава 18. Время перемен

– Чэн, ты уверен, что мы не можем остаться здесь еще хоть на день? – мягко спрашиваю я, выглядывая на улицу.

– Мы ехали сюда за амулетом. Теперь он у нас. Нет смысла оставаться, – сухо отвечает страж, складывая наши вещи.

Поджимаю губы и разворачиваюсь к нему. Эта трещина между нами все больше беспокоит меня, но я совершенно не понимаю, как вернуть все на свои места. Мне просто не хватает жизненного опыта.

– Тогда, может быть, поедим где-нибудь горячей похлебки? Я так давно не ела ничего горячего, – признаюсь с легкой надеждой в глазах.

– Это можно. Но пойдем со всеми вещами и возвращаться уже не будем.

– Хорошо.

Мы находим небольшой трактир с яркой вывеской, обещающей самую вкусную еду в городе.

– Эй ты, прокаженная! Иди убери со стола! – слышим громкий голос и видим, как сутулая девушка с нечесаными волосами и перекошенным лицом мчится к дальнему столику и протирает его мокрой тряпкой. – Бесполезное создание, – ворчит женщина лет тридцати пяти и выходит к нам. – Добро пожаловать, гости дорогие! – тут же растягивается улыбка на ее губах. – У нас самые вкусные похлебки в городе! Обязательно попробуйте – не пожалеете!

– Что-то подобное мы слышали вчера в переулке, – замечает Чэн и все же проходит в угол, занимая последний свободный стол.

Заведение явно пользуется успехом.

Пока Чэн делает заказ за нас двоих, – я понятия не имела, что за блюда с чудными названиями в списке, поэтому полностью доверилась своему стражу, – я наблюдаю за сутулой девушкой, суетящейся между столов. Ее то и дело подгоняют, смеются над ней, кто-то даже отталкивает ногой, не давая забрать пустую тарелку, а потом долго хохочет, глядя на растерянное чумазое лицо.

– Кто эта девушка? – спрашиваю у хозяйки заведения.

– Моя младшая сестра. По отцу. Этот негодяй ушел от матери в новую семью, заделал там ребенка и умер; новая жена его еще раньше полегла от той же болезни, а ребенка никто из дальней родни не желал забрать – вот и отдали нам! Будто нам своих проблем не хватало! Но взяли ведь! Сжав зубы, вырастили и теперь терпим. Тяжело каждый день вспоминать об отцовской неверности, но такова, видно, наша с матерью ноша в этой жизни!

– Она, кажется, не совсем здорова, – замечает Чэн, внимательно наблюдая за хозяйкой, которой его внимание сильно льстит.

– Туповата чуток, тут уж не поспоришь. Но со временем, надеюсь, пройдет. А то совсем смотреть больно, – жалуется та.

– Ясно, – роняет мой страж.

– Пойду передам ваш заказ. Надеюсь, еда придется вам по вкусу, – вновь расплывается в улыбке женщина и уходит в подсобное помещение, окликнув свою сестру.

– Эй… Девочка! – зову ту, когда хозяйка скрывается за дверью.

– «Девочка»? Она старше вас на пару лет, – замечает Чэн не без сарказма.

– Я не знаю ее имени… – бормочу, понимая, как невежливо себя веду.

Когда та подходит, как-то неуверенно кося на нас глазом и стоя полубоком, словно готовая отскочить в любой момент, я не выдерживаю и метаю яростный взгляд на тех посетителей, что следят за передвижениями прислужницы и посмеиваются в голос. Это они приучили ее к тому, что отовсюду можно получить удар. Они приучили девушку быть такой нелюдимой.

Постояльцы этого заведения, подпевающие хозяйке в ее ненависти к сестре.

– Как тебя зовут? – осторожно спрашиваю я.

– Мей-ли, – отвечает та едва слышно, почти на выдохе.

– Ты давно работаешь здесь, Мейли?

– Всю жизнь свою…

Нахмурившись, поворачиваюсь к Чэну.

– Но… разве это не заведение твоих сестры и матери? – уточняю я у девушки.

– Это заведение моей ма… мы. А теперь… мое заведение… – едва разборчиво отвечает та.

Молча смотрю на нее, затем вновь обвожу взглядом зал.

– А сестра твоя когда сюда работать пришла? – спрашиваю я очень медленно.

– Когда отец умер, – выдавливает девушка, и я чувствую, как ей сложно говорить. – Чет… четыре года назад.

– А скажи мне, Мейли, когда ты начала вредить себе?

Чэн вскидывает на меня взгляд, а Мейли пятится.

Но я продолжаю пристально смотреть на нее.

– Я не врежу себе, – шепчет та.

– Все твои потоки, – качаю я головой. Понимаю, что меня несет, но не могу остановиться: она – один сплошной черный вихрь! Все внутри нее скручивается в узлы, сжимая невидимые пальцы на здоровых сосудах, искривляя позвоночник, перекашивая мышцы лица, забирая возможность нормально разговаривать. – Позволь мне помочь тебе! – хватаю я Мейли за руку, пока девушка не отпрыгнула.

– Что вы делаете?! – шипит она, а посетители вокруг хохочут, полагая, что я издеваюсь над ней.

Даже хозяйка выходит из подсобки и с довольной улыбкой следит за нами.

Не понимаю, как я все это вижу; не понимаю, почему вообще смотрю на все будто с высоты; концентрирую все свое внимание на руке Мейли, на нашей с ней связи, которую та упорно пытается разорвать, полагая, что ее в очередной раз обижают.

– Ну, полно вам, – с усмешкой отзывается хозяйка, через пару минут подходя к нашему столику. – А то она еще от страха обделается – а мне потом стирать.

Не поворачивая головы, замечаю, как Чэн мгновенно поднимается на ноги и обнажает меч, не позволяя женщине приблизиться.

– Ты что творишь, страж? И откуда у тебя такое оружие?!

– Не подходи к ней, – слышу я сосредоточенный голос.

Но не отвлекаюсь на него. Ни на него, ни на голоса других постояльцев, решивших заступиться за любимую хозяйку.

Смотрю прямо в глаза Мейли, направляя в нее всю свою энергию, вычищая потоки, выбивая пробки, раскрывая каналы. Я не могу объяснить, что я делаю, я просто вижу все это и понимаю, как это можно исправить. Из глаз девушки катятся слезы, возможно, даже слезы боли, но я не останавливаюсь, пока не вытесняю из ее тела последнюю тьму.

Мейли вдруг сгибается, успевая ухватиться за край стола и удержаться на ногах. Я со звоном в ушах откидываюсь на спинку скамейки, затем трясущейся рукой достаю чистый платок и подаю ей. Та вытирает лицо от слез, заодно освобождая его от слоя грязи, откидывает спутанные волосы со лба и выпрямляется.

Кажется, будто она стала на пару сантиметров выше. Лицо ее совершенно разгладилось, а во взгляде появилось то, чего там давно не было.

Все посетители напряженно смотрели на нее, ожидая, как она отреагирует и что скажет.

Чэн убирает меч в ящик и забирает из рук хозяйки похлебку. Ставит одну из тарелок передо мной, и мы начинаем есть.

– Много сил потратили? – спрашивает он негромко в полной тишине.

– По ощущениям, много. Но это скорее с непривычки, – отзываюсь, поглощая еду быстрее, чем когда-либо. Впрочем, Чэн от меня не отстает.

– Что… что вы с ней сделали? Почему она молчит? – немного растерянно и явно напряженно спрашивает хозяйка.

Точнее, женщина, выдающая себя за хозяйку.

– Вы хотите спросить, почему она не плачет? – уточняю, не глядя на нее.

– Сестра, – произносит Мейли тихим, но полным странной силы и энергии голосом, – то, что ты сделала, – непростительно. То, что вы сделали с матерью…

– Ты что такое говоришь?! – нервно улыбаясь и косясь по сторонам, спрашивает та.

– Вы запугали меня после смерти родителей, а взяв под свое крыло, отобрали мое имущество и превратили в местное пугало. – Девушка поднимает голову и встречается взглядом с единокровной сестрой.

И мне не нужно смотреть на это, чтобы знать, сколько в них внутренней убежденности. Сейчас Мейли способна видеть все незамутненным взглядом – так, как уже давно не могла…

И вычищенные внутренние потоки заряжают силой каждое ее слово, потому что она говорит правду.

Откуда я все это знаю? Хороший вопрос, как сказал бы Чэн. Но я чувствую это на каком-то ином уровне, описать который пока не готова.

Женщина вновь изображает непонимание:

– О чем ты вообще, прокаженная?

– Я не прокаженная, – качает головой Мейли, глядя на сестру уверенно и прямо, – это тебе было нужно, чтобы я стала прокаженной.

– Совсем с катушек съехала! Возвращайся на кухню чистить овощи! Ты пугаешь наших посетителей! – взвизгивает та.

– А девчонка-то ничего… и не дура вроде… да и фигура у нее, оказывается, весьма… – замечает кто-то из мужчин, но тут же замолкает, стоит хозяйке метнуть на него взгляд.

– На кухню я больше не пойду. Не мое там место, – отвечает Мейли.

– Интересно! А чье же?! – всплеснув руками, изумляется хозяйка, по лбу которой ровной струйкой течет пот.

– Твое, если хочешь здесь работать, – звучит спокойный ответ.

– Ты совсем сбрендила? Да я тебя в дом больных умом сдам, замарашка! – шипит на нее женщина.

– Попробуй.

– И попробую! И все посетители мне помогут! – упирает руки в боки хозяйка. – Все здесь знают, что ты ненормальная!

– Тут попрошу не обобщать, – промокнув губы салфеткой, вмешиваюсь я. Затем поднимаю взгляд на сестер. – Если меня спросят, я скажу правду.

– И какую же это правду вы скажете, госпожа? – пытаясь обращаться ко мне вежливо, но терпя откровенный крах, уточняет хозяйка.

– Что госпожа Мейли вполне вменяема. И что заведение это принадлежит ей, а не вам – по праву наследования. А еще, что вы за эти четыре года настолько затравили ее, что у нее свело мышцы лица. Она даже сказать ничего не могла: так сложно ей было разговаривать.

– Точно. Раньше она много смеялась и приветливой была… А в последние годы только шептала что-то себе под нос, – вспоминает старичок у дальнего стола.

– И кривой она раньше не была… Не было же такого? – спрашивает посетительница за другим столом у своего спутника.

Остальные посетители тоже начинают шептаться.

– Вы с ума тут все посходили?! Вы чей хлеб едите, нелюди? – повышает голос хозяйка. – Это я вас сюда привела! И я накормила вас первой бесплатной похлебкой! И потом вы ко мне возвращались – за моей едой! Совсем уже обо всем забыли?!

– Это правда, еда у вас неплохая. Даже странно, – закончив трапезу, замечает Чэн и встает из-за стола.

– «Даже странно»?! Да чтоб ты подавился, добрый человек! Это мое заведение! Мое – целиком и полностью! – кричит женщина, не скрывая злости.

– Это заведение принадлежало матери Мейли, насколько я помню, – подает голос мужчина с другого стола, – так, выходит, Каси и должна быть хозяйкой.

– Сестра моя – душевнобольная, которой помощь требуется! Что, не видите, как смотрит на вас? Она ж прям взглядом вас прожигает! Хочет отомстить за все свои обиды многолетние!

– Я не хочу никому мстить, – возражает Мейли, – я лишь хочу вернуть то, что мое по праву. – Затем она поворачивается ко мне, и голос ее меняется. – Я не знаю, что вы сделали со мной, но теперь я все вижу ясно. И тело мое перестало болеть. Благодарю вас!

– Вот! – едва не срывает связки хозяйка. – Вы же все это видели?! Тут явно какие-то темные силы поработали! Не могла она так запросто стать нормальной и здоровой! Эта девчонка якшается с тьмой внутри себя! – ткнув в меня пальцем, заявляет она.

Поднимаюсь на ноги и стягиваю капюшон.

– Полагаешь, внутри меня – тьма?

И женщина почему-то осекается, отступая назад.

– Перед вами девятая дочь великого Риши – кириса Дэй’Аи, путешествующая по Поднебесным Землям инкогнито! – громко произносит Чэн, вновь доставая меч и упираясь им в хлипкий деревянный пол.

– Девятая дочь? У великого Риши разве девять дочерей? – перешептываются все вокруг.

– Она сняла порчу с этой девушки, – продолжает вещать мой страж, не обращая на них внимания. – Вы могли видеть это собственными глазами.

– И впрямь – видели! – шумят люди.

– И как руки их словно засветились – тоже видели!

– Она что, Святая?

– Так и есть, выходит – Святая! Она же дочь мудреца!

– Так у него ж их девять! Что, все девять – Святые?

– Одна вроде, разве нет?

– А разве Святую еще не избрали?

– Так это она, видать, и была! Избранная Святая!

Заметив, куда несет толпу, я негромко окликаю своего телохранителя:

– Чэн, нам пора.

Эти люди не осведомлены и могут создать нам проблемы.

– Да, кириса, – демонстративно закинув меч на плечо, отзывается он.

Перед нами все расступаются, не зная, как реагировать на столь именитых особ в подобном заведении. Хотя, возможно, народ просто напуган размером оружия моего стража.

Неожиданно чувствую, как мою руку кто-то обхватывает, и встречаюсь взглядом с Мейли.

– Благодарю вас, кириса, – тихо произносит она.

– Больше не теряй веру в себя – так ты становишься уязвима ко всему злу вокруг, – так же тихо отвечаю я.

– Создатель с вами, – склоняет голову девушка, и ей вторят голоса посетителей заведения.

Внимательно смотрю на нее и выхожу на улицу.

Она сама позволила загнать себя в угол, превратив себя лишь в подобие человека. Сама допустила мысль, что там ей и место.

Поджимаю губы, ускоряя шаг.

– В такое зеркало я не желала заглядывать, – шепчу едва слышно, когда мы направляемся к лошади.

– Ее сестра навела на нее порчу, – говорит Чэн, следуя за мной.

– Думаю, она даже не поняла, что сделала, – но от этого все еще…

Замолкаю, почувствовав легкое недомогание. Мой страж подходит ко мне:

– Вы побледнели. Вам плохо?

– Нет, все в порядке, – поспешно отвечаю я. – Просто… столько ненависти и злости исходило от той женщины. Это трудно было вынести.

Не хочу казаться слабой в его глазах: он гордился мной там, в зале трактира, – я видела это. А сейчас проявляет заботу обо мне.

Отныне мне будет дорога каждая минута воспоминаний об этом происшествии. Ведь он ведет себя как раньше – как вел себя до появления трещины между нами.

И у меня было время подумать этой ночью…

Похоже, наши отношения изменились тогда, когда я начала проявлять слабину. А это значит, что я снова должна стать сильной.

– Вам нужно научиться не брать в себя чужое, – произносит мой страж, а затем награждает меня долгим пристальным взглядом. – Вы вновь сотворили чудо, кириса, и сделали это по наитию. Теперь о вас будут знать и в этом городе.

«Знать и в этом городе».

Нас могут найти опять. Или отправить погоню по нашим следам.

– Давай уедем отсюда побыстрее!

Забираюсь на лошадь и прикладываю все силы, чтобы держаться прямо. Чувствую, что лучше бы мне сейчас отлежаться часик-другой, а не ехать верхом неизвестно сколько часов… Но не позволяю себе расклеиться: Чэн еще перед походом в трактир всем своим видом показывал, что недоволен задержкой. Так что я сама во всем виновата.

И пусть теперь амулет скрывает мою силу от глаз мастеров – буквально пять минут назад мы самолично заявили всему свету о своем присутствии в приграничном городе! Так что нужно покинуть его как можно скорее…

Все это я мысленно твержу, когда мы покидаем город, но несколько часов езды окончательно добивают меня. Почти уже не соображаю ни кто я, ни где. Я буквально не могу сказать вслух ни слова; выдавить получается лишь рваные выдохи.

В какой-то момент я просто начинаю заваливаться вбок. Чэну приходится остановить лошадь и подхватить меня.

– Как это получилось? – растерянно и как-то зло спрашивает он, спешившись и тут же стащив меня вниз. – Почему не сказали мне, что вам настолько плохо?!

– Ты же сам утром сказал, что нам нужно быстрее отправиться в путь… Не хотела быть обузой… – выдыхаю я, чувствуя головокружение.

Когда колени подгибаются, я мягко оседаю на землю, поддерживаемая его руками.

– Да что же это? Зачем было мучить себя из-за моих слов? – похоже, искренне не понимает Чэн.

А я сжимаюсь в комок: я опять его расстроила.

Он снова злится.

Не получается у меня соответствовать ему, никак не получается.

Он прикасается к моему лбу:

– У вас жар.

– Прости… Я опять подвела тебя.

Открываю глаза. Где-то на периферии зрения вижу холм, на вершине которого кто-то стоит. Кто-то в светлых одеждах, развевающихся на ветру.

Или это мне кажется?

– Вы? Вы подвели меня? Да что с вами не так?! – Чэн прижимает меня к себе, и я чувствую, как он напряжен… даже раздражен. – Это мои слабости гонят нас уже который день окольными дорогами!

– Чэн, там кто-то смотрит на нас, – почти не слыша его, говорю я.

– Успокойтесь, здесь никого нет: мы уже далеко от города. Никто здесь не сможет почувствовать вашу силу, – гладя меня по волосам, произносит страж, и я чувствую, как быстро бьется его сердце.

Он действительно переживает за меня, это приятно… и все же…

– Чэн, кажется, он идет сюда…

– Все в порядке, кириса. Это моя вина: я запугал вас словами о господине Жоу и госпоже Фуннэ. Но они не достанут нас здесь – тем более с вашим амулетом. Простите меня. – Он опускает голову. – Я должен был подумать, что вы еще не…

– Чэн, это какой-то старец… – бормочу, перебивая его.

– Что? – Страж отстраняется от меня, затем обхватывает мое лицо руками и вглядывается в него. – У вас бред?

– У него такие ясные глаза… – шепчу я и уплываю в темноту.

– …можем верить вам?..

– …впервые… она никогда не теряла силы с такой скоростью…

– …будем благодарны…

– Открой глаза, девочка.

Делаю, как велено, выплывая навстречу свету. Смотрю в лицо старца с глазами цвета воды в ручье – настолько они прозрачны.

– Где я?

Приподнимаюсь на локтях и чувствую, как силы постепенно возвращаются ко мне.

– В моем жилище, – отвечает старец.

– Но как…

Не понимаю, откуда этот человек взялся посреди безлюдных степей и холмов.

– Ты искала меня, и я пришел к тебе, – отзывается тот, затем встает.

А одежды у него и вправду светлые.

– Вы знаете, что я кого-то искала? – спрашиваю, осматриваясь по сторонам.

Если бы не знала, как выглядят дворцы изнутри, решила бы, что туда попала: комната, в которой я оказалась, довольно просторна, и у нее бумажные стены.

Простые люди, как я заметила, не могут позволить себе такого.

Старец гладит длинную бороду.

– Ты искала учителя. И правильно делала: твою силу нужно обуздать, пока она не поглотила тебя.

– Моя сила поглощает меня?

– Она буянит, не чувствуя контроля. Скоро это прекратится.

– Вы чувствуете ее. Но как же амулет?

Нахожу в кармане небольшой деревянный прямоугольник с кисточкой, на котором высечены слова защиты, и удивленно смотрю на этот амулет.

– От моего взора ни что не может быть скрыто.

От его взора?

Кто же он?

– А где Чэн?!

Без него мне неспокойно.

– Отдыхает в другой комнате.

– Почему вы не поселили нас в одну?

– Потому что вы – молодая девушка, а он – страж. И вас не связывают кровные узы.

– Но… мы привыкли спать вместе…

– Это я заметил, – странным тоном отзывается старец.

– И все же…

– В этом доме вы будете спать раздельно, – чуть тверже произносит он, затем отходит и указывает рукой на дверь. – Как только будете готовы – выходите. Нам нужно многое обсудить…

Кем бы ни был этот человек, он оторвал мне руку. Или ногу. Вот как я чувствую себя, не имея возможности видеть Чэна рядом.

Тем не менее поднимаюсь на ноги и иду, куда сказано. Пора понять, что произошло за тот промежуток времени, пока я была без сознания.

Глава 19. Время прекрасных открытий

Следующая комната так же просторна, как и та, в которой я проснулась.

Я присаживаюсь на указанное место рядом с низким столиком и принимаю травяной отвар из рук старца.

– Как долго я спала?

– Три дня.

Едва удерживаю емкость с напитком в руках.

– Как это произошло?

– Вы не ведаете размеров собственной силы, поэтому черпаете ее с поверхности, – отвечает старец. – Но раньше она дремала внутри вас, и вы не чувствовали неудобств, а теперь она просыпается, и вам не хватает навыков ее удерживать.

– Хотите сказать, я потеряла сознание на три дня из-за того, что сняла порчу с той девушки в трактире?

– Нет, из-за этого вы потеряли сознание на несколько часов. Потом я усыпил вас, чтобы вы смогли восстановить равновесие внутри, и перенес в свое жилище.

– Полагаю, мы сейчас далеко от приграничного города, – понятливо киваю я.

Старец не хотел, чтобы я знала, где находится его жилище. Интересно, а как он тащил Чэна?..

– Кто вы? – отставляя отвар в сторону и поднимая взгляд на своего спасителя, спрашиваю я.

– Я могу быть вашим учителем. А могу быть лишь помощником, давшим вам кров на пару дней. Выбирать вам, кириса.

– Вы знаете, кто я? – удивляюсь я.

– Я знаю о вас все с момента вашего рождения.

– Тогда…

– Хотите спросить, почему не помогал вам, не защищал от нападений сестер и не учил духовным практикам? – погладив бороду, уточняет он. Киваю, сжимая ладони на коленях. – Не я должен был стать вашим проводником, кириса. Не мне и вести вас по вашему пути. Но, раз уж вы сами взывали ко мне и нуждались в моей помощи, я пришел и помогу вам.

Осторожно подбираю слова:

– А кто должен был… присматривать за мной?

– Не мне отвечать вам на этот вопрос.

Подобного стоило ожидать.

– Я хочу понять свою силу. Хочу овладеть техникой. Помогите мне, прошу вас, – четко произношу я, склонив голову.

Учитель поднимает свой бокал с отваром.

– Вы зашли слишком далеко по одному своему наитию – и теперь невозможно начинать с азов. Но в вашем случае любые приемы – лишь ограничения. Вы просто должны увидеть этот свет внутри себя и синхронизироваться с ним – тогда вы почувствуете глубину резерва и потенциал своих возможностей.

– Вы говорите «просто», – с легкой улыбкой замечаю я, – но, чувствую, это намного сложнее, чем кажется.

– Вы правы. Для того чтобы почувствовать свой потенциал, нужно много часов практик и медитаций. – Замолчав, он окидывает меня взглядом, а затем продолжает: – Думаю, за месяц мы раскроем ваше внутреннее око, а там уже все будет зависеть только от вас. Но на этот месяц вы должны будете посвятить всю себя тренировкам.

– Я так и сделаю! – уверенно заявляю я, не повышая голоса.

Хотя эмоции переполняют меня! Я нашла учителя! И через месяц перестану быть слепым котенком, не ведающим собственных сил и возможностей!

– Но Чэн… – Я ищу своего телохранителя взглядом. – Не знаю, согласится ли он задержаться здесь на целый месяц.

– Ваш страж уже два дня тренируется с моим учеником. И он полностью поддерживает идею остаться в моем доме до тех пор, пока вы не поймете своей силы.

– Но тогда… тогда я могу увидеть его?!

– Одно из условий, которые вы должны соблюдать на пути своей трансформации, это отсутствие контактов с внешним миром, – спокойно объясняет учитель, отхлебнув отвара. – В вашем случае – это отсутствие контактов с вашим стражом.

– Но… – Осекаюсь, чувствуя, как внутри меня разрастается пустота.

– Вы не должны отвлекаться. У вас должна быть лишь одна цель. Иначе все это не имеет смысла, – довольно жестко произносит старец.

Я опускаю голову:

– Хорошо.

– Вы сможете увидеть его через три недели, когда ваше обучение подойдет к финальному этапу, – чуть мягче произносит он и устремляет на меня внимательный взгляд. – До тех пор – никаких контактов.

– Я поняла, – киваю, не поднимая глаз. Похоже, на этом старец намерен завершить разговор. – Учитель, скажите, кем я стану в итоге?

– Вы хотите узнать, не станете ли вы Святой? Нет, не станете – это лишь титул при дворе правителя. Ваш уровень в данный момент – Просветленная, но вы сможете закрепить его, лишь раскрыв внутреннее око.

– Людям не знакомы такие слова. – От волнения я начинаю комкать ткань юбки. – И они готовы окрестить меня Святой за любое мое действие.

– Духовные техники забываются, многие термины уходят из употребления, сейчас намного больше ценится простая физическая сила без какой-либо философии в ее основе. Но вас не должно это останавливать: люди сами разберутся, кто вы, если вы не собьетесь со своего пути.

Вновь киваю, решив, что таким образом учитель хочет успокоить меня.

Однако…

– Мои сестры тоже практикуются. И, возможно, используют силу не так, как следует ее использовать детям великого Риши.

– Знаете, почему вы упали в обморок, кириса? – неожиданно спрашивает старец.

– Почему вы не называете меня своей ученицей?

– Потому что вы не станете моей ученицей, пока не выбросите из головы все лишнее. Итак, вы знаете ответ?

– Нет…

– Вы упали в обморок, потому что порча, которую вы сняли, вызвала фантомные боли у ваших тонких тел. Боли, которые были почти забыты.

– О чем вы? – хмурюсь я.

– Вы были прокляты, кириса. В возрасте приблизительно восьми-девяти лет. Это проклятие сошло на нет само, не сумев уничтожить внутри вас все взаимосвязи. Но тело запомнило эффект и испугалось на клеточном уровне, когда вы помогли той девушке из трактира.

– Откуда вы?..

– Ваш страж поведал мне о том случае восемь лет назад. Когда вы почувствовали недомогание и на несколько дней стали бледной тенью себя прежней.

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами:

– Это было проклятие?!

Учитель игнорирует глупый вопрос.

– Я рассказал вам об этом лишь по одной причине: силой можно пользоваться по-разному. Духовные практики дают нам возможность выбрать, по какому пути идти. И ни один Адепт Пути не сможет повернуть назад, сделав этот выбор.

– Вы хотите сказать, что наши с сестрами пути расходятся? И что я не должна теперь думать о них?

Но разве я не должна попытаться образумить сестер после того, как доберусь до дворца и поговорю с отцом?

– Вы продолжаете беспокоиться о том, что не в силах изменить. Это нужно просто принять.

– Я… попытаюсь… – протягиваю неуверенно.

– А я попытаюсь направить вас, но всю работу должны будете сделать вы сами.

Склоняюсь перед ним в уважении:

– Я вас поняла. Пожалуйста, научите меня всему.

Три недели спустя.

Открываю глаза и смотрю вперед. Не вижу перед собой ни учителя, ни стен комнаты: мой взгляд устремлен намного дальше – за пределы этого дома.

– Что ты видишь, ученица? – спрашивает знакомый голос.

– За пределами внешних стен двое молодых людей тренируются на мечах; в небе летит птица, недалеко какой-то маленький зверек бежит по земле, дальше лес, полный животных. Всех перечислять?..

– Не нужно. Теперь ты чувствуешь все живое благодаря исходящим вибрациям. Как тебе такой взгляд?

– Я думала, око будет глядеть только внутрь, – признаю́сь с улыбкой, не закрывая глаз.

– Оно способно смотреть во все стороны одновременно – и лишь отсутствие у тебя должных навыков сдерживает его. Возвращайся, ученица.

Закрываю глаза и несколько секунд трачу на объединение со своей основной оболочкой.

– До сих пор не могу привыкнуть к тому, что можно разговаривать здесь, а глазами быть там, – говорю я, вновь подняв веки и взглянув на своего учителя.

– Со временем это перестанет ощущаться так странно, – улыбается он.

– Выходит, я могла видеть оком, но сама не понимала этого… Как когда увидела темные вихри внутри мертвецов.

– Да, ты видела темные вибрации проклятия, потому что жизни в тех телах уже не было.

– И когда я видела черные узлы в теле Мейли, я тоже пользовалась внутренним оком?

– Все так.

– А когда вылечила Нин?.. Что я сделала?

– Ты гармонизировала все вибрационные процессы внутри девочки, позволив ее организму побороть болезнь своими силами.

– А когда я осветила оружие…

Старец перебивает меня:

– Ты лишь зарядила меч той энергией, что способна была уничтожить вибрации проклятия. Привыкай называть вещи своими именами…

– …иначе я сама начну порождать мифы, – киваю, заканчивая за учителя любимую фразу.

– Ты уже многое освоила. Чего желает твое сердце сейчас, на четвертой неделе твоей практики?

– Я хочу увидеть Чэна, – опустив голову, отвечаю я.

Знаю, что учитель будет недоволен. Но ничего не могу с этим поделать.

Это сильнее меня.

– Ты держалась довольно неплохо, – слышу ровный голос.

– Потому что знала, что увижу его в конце… Чем он занимался все это время?

– Поднимал свой уровень, – отвечает тот, вставая.

– Он говорил, что его уровень не так высок, как хотелось бы.

– Уровень был почти запредельным для ребенка его возраста, – отзывается учитель, проходя по комнате.

– Почему вы называете его ребенком? – с любопытством спрашиваю я, поднимаясь вслед за ним.

– Потому что он пришел сюда незрелым юнцом, гонимым такими же незрелыми целями и собственным эгоизмом. Возможно, тренировки с моим учеником сделали из него человека.

Чэн? Незрелый юнец?..

Что учитель знает о моем страже? И почему об этом до сих пор не знаю я?

– Он смог улучшить навыки? – уточняю я аккуратно.

Учитель открывает двери и впервые выводит меня в ту часть своего дома, в которой мне до сих пор было строго запрещено бывать. Я даже чувствую странную вибрацию внутри, словно трепет от пересечения священной границы. Миновав несколько комнат, так же аскетично обставленных, как моя, мы оказываемся перед главными дверями, ведущими к выходу.

– Он поднялся до четвертой ступени бессмертия, – погладив бороду, отзывается учитель и одной рукой отворяет дверь.

– А сколько их всего? Этих ступеней? – нерешительно делаю шаг вперед, не выходя за пределы дома. Чувствую, что это правильно: контакты с внешним миром мне все еще не разрешены.

– Их всего пять. И пятая, Тень Создателя, считается почти недостижимой. Если сравнивать с мастерами внутренней энергии, это равно уровню Святой.

И тут я ощущаю, что учитель накрыл нас куполом, скрывающим от чужих глаз и ушей. Он позволит мне посмотреть на Чэна, но тот не увидит нас?

– Но вы же сами говорили, что Святая – это лишь титул при дворе, – замечаю я растерянно, не спеша переводить взгляд вперед.

– Раньше это слово значило много больше, чем в наши времена… Но с тех пор по земле не ходила ни одна поистине Святая, а слово обратилось в титул, которым награждали всех женщин-мастеров, мало-мальски разбирающихся в техниках владения энергией.

Задумывавшись над его словами, я перевожу взгляд на Чэна, тренирующегося вдали без рубашки с другим молодым человеком, чьего имени мне так и не сказали. Старец велел называть этого юношу просто учеником. Он и своего имени не открыл, что слегка печалит меня: ничем, кроме недоверия, я не могу этого объяснить.

Тем не менее я благодарна, что нам позволили остаться и получить этот бесценный опыт.

Тихонько выдыхаю и позволяю сердцу помчаться галопом: я вижу его! Пусть и издали, но я смотрю на него своими собственными глазами, я слышу, как он выдыхает, отбивая очередной удар. Я не могу разглядеть ни выражения лица Чэна, ни стекающих по его коже капель пота, но чувствую азарт, овладевший моим стражем.

Он получает удовольствие от боя.

И я счастлива за него.

– Ваш ученик, – негромко спрашиваю я, переключая внимание на светловолосого гибкого юношу чуть выше Чэна, но чуть уже его в плечах, – какого он уровня?

– Он мастер внешней и внутренней энергий. Его уровень нельзя измерить привычными мерками: только тот, кто осознанно встал на путь трансформации, может понять его силу.

– Но разве я не на пути трансформации?

– Ты лишь раскрыла око. Впереди у тебя длинный путь, если ты решишь совершенствовать свое умение. Но твои мысли не пускают тебя дальше, туда, куда я хотел бы тебя направить, – произносит учитель, прикрывая дверь.

– Я бы могла остаться здесь и постигать высшие уровни владения энергией?

– Могла бы. Но сердце твое хочет не этого. Оно жаждет встречи с отцом…

Старец отворачивается от меня. Он не договаривает, но я понимаю.

Теперь я знаю, чего мое сердце жаждет еще больше, чем восстановления справедливости.

Но я вовсе не уверена, что Чэн хочет того же от меня.

Не глядя на учителя, я интересуюсь:

– Я уже не смогу вернуться сюда, когда мое путешествие во дворец правителя будет окончено?

– Если этому суждено случиться, ты придешь в этот дом вновь. Но сейчас я не чувствую, что это возможно, – спокойно отвечает тот и жестом предлагает идти вперед. В комнату для тренировок.

Глава 20. Время идти дальше

Последняя неделя проходит в глубоких раздумьях. Что для меня важно? И насколько сильно я хочу увидеть отца и рассказать ему, что сделали сестры? Возмущение давно прошло. Удивление несправедливостью – тоже. В этом мире все слишком сложно и запутанно, и нет простого ответа, как вернуть все на свои места. Хочу ли я образумить сестер? Хочу ли я узнать, кто именно меня проклял? Хочу ли понять, чего они все добиваются? Хочу ли увидеть свою настоящую мать? Хочу ли помочь тем несчастным людям, которые не видят иного выхода, как взять вилы и пойти на грабеж, чтобы прокормить семью? Хочу ли остановить преступность, процветающую в Поднебесных Землях? Хочу ли понять, чем так занят великий Риши, что допустил все это?..

– Желание всем помочь – прекрасное чувство, побуждающее искать ответы на все вопросы, – замечает учитель в один из вечеров, – но в какой-то момент счастье, получаемое от лицезрения результатов, обратится в страдание – потому что всем помочь нельзя. Не простому смертному, ограниченному статусом, полом или местом рождения.

– Но мой статус достаточно высок. И позволяет помочь многим.

– Многим, но все равно не всем. – Старец улыбается, глядя на мое опечаленное лицо. – В конце концов, придется делать выбор: кому помогать, а кого оставить без своей помощи. А желающих получить эту помощь всегда будет слишком много.

– И каково решение?

– Для начала нужно помочь себе.

– Но разве это не эгоистично?

Учитель внимательно глядит на меня:

– Если ты не будешь твердо стоять на ногах, как долго ты сможешь помогать другим?

– Поняла… Это как с моей силой, которую я черпала, не зная ни собственных резервов, ни способно ли вынести эту силу мое тело.

Старец вновь улыбается, отпивая отвар.

– Но как понять, когда почва уже стала твердой? – взволнованно спрашиваю я.

– Обычный человек ощущает уверенность, когда у него есть дом и стабильный заработок, зависящий лишь от его способностей и личных достижений. Человек, вставший на путь трансформации, никогда не будет иметь твердой почвы, поскольку его цель всегда далека от него.

– И какова же его цель?

– Познать все свои возможности.

– Разве они неограниченны? – поднимаю я брови.

– Они безграничны, если не останавливаться в пути.

– Выходит, даже если я захочу помочь всем, у меня не выйдет? Но кто тогда может помочь всем?

– Какой странный вопрос из уст девятой кирисы! – неожиданно усмехается учитель.

Хмурю лоб, а затем широко раскрываю глаза:

– Отец?.. Отец может помочь всем?

– Есть при дворе такая должность – того, кто дает правителю мудрые советы, которые несут в своей основе всеобщее благо…

– Но он… Но почему тогда все не так хорошо, как должно быть?

– Если ты найдешь ответ на этот вопрос и сможешь его принять, – старец встречается со мной взглядом, – перед тобой встанет выбор: остаться подле отца или прийти ко мне.

Что за странный выбор?

И почему я уже сейчас чувствую глубокую печаль, хотя даже не понимаю ее истоков?

– На этом все, моя ученица.

– Завтра последний день… Я хотела бы провести его подле вас.

– Завтра ты сможешь выйти за пределы дома – и быть подле меня тебе уже не захочется, – с легкой улыбкой, в которой есть капля грусти, отвечает учитель.

Хочу заверить его, что это не так, но сердце начинает стучать быстрее, стоит только подумать о встрече с Чэном.

О возможности с ним заговорить.

О восторге от его достижений, о которых он обязательно мне расскажет…

– Спокойной ночи, учитель.

Склонив голову, я выхожу из комнаты.

Утром встаю, взволнованная открывшейся возможностью. Умываюсь, надеваю чистую одежду, уже привычно укладываю волосы, открывая лицо, и иду из дома – прямо на воздух, навстречу Чэну и новому дню.

Подходя к двери, слышу звуки боя. Они и сегодня тренируются? Это невероятно. Мне учитель разрешил просто отдохнуть – ведь вскоре мне придется покинуть его дом и отправиться в долгий путь. Кладу ладонь на дверь и отпираю ее. Солнце ослепляет, а запахи дурманят голову. Как давно я не выходила за пределы этих стен…

Делаю осторожный шаг, затем еще один и, наконец, позволяю себе глубоко вдохнуть, прикрывая глаза.

Свобода…

Только сейчас я понимаю, как мне не хватало свободы передвижения! Странно, что весь этот месяц я не ощущала себя затворницей. Ведь, по сути, ею я и была. Хотя для затворницы я слишком много всего получила взамен своей свободы…

Иду вперед с уверенностью и радостью – именно эти чувства переполняют меня сейчас! Однако, приближаясь к двум бьющимся на мечах молодым людям, ни один из которых не хочет уступать другому, я начинаю ощущать нечто странное. Какую-то тревогу… необъяснимое несоответствие…

Откуда… у Чэна такие длинные волосы?

– Ученица, – завидев меня, останавливается светловолосый юноша, – тебя наконец выпустили. Давно пора: я даже успел соскучиться по учителю.

– Доброе утро, – вежливо киваю ему, но не могу заставить себя оторвать взгляд от лица Чэна.

Он будто… повзрослел…

И тело его… Неужели можно было нарастить столько мышц за один месяц?

– Ты… стал больше… – не сдержавшись, растерянно произношу я.

– А вы словно стали меньше, кириса, – улыбается мне Чэн, с легкостью прокручивая свой огромный меч и закидывая его на плечо.

Разве?.. Потупившись, молчу. Пытаюсь понять: это комплимент или насмешка?

– Такая белокожая, как фарфоровая кукла, – неожиданно замечает ученик, внимательно глядя на меня.

– Да, давненько я не бывала на солнце, – положив ладонь на щеку, отзываюсь я мягко. Внутри меня – буря чувств: почему мне так неловко рядом с Чэном? Словно нам больше не о чем говорить, и склеивает наш разговор только его светловолосый соперник по поединку…

– Ладно, раз уж твое обучение завершено, я наконец могу увидеть учителя, – произносит тот. И, уже развернувшись в сторону дома, оборачивается к Чэну: – Мне было интересно тренироваться с тобой.

– Отвечу тем же: мне будет не хватать наших поединков, – с улыбкой отвечает мой страж.

– Жаль, что старик больше не берет в руки оружие.

Страж оставляет нас одних. Некоторое время мы стоим молча: Чэн смотрит вслед ученику старца, а я смотрю на него, не зная, что сказать.

– Твои волосы… – Осторожно дотрагиваюсь до них и тут же вздрагиваю – Чэн резко отстраняется, направив на меня сосредоточенный взгляд. – Что случилось? – спрашиваю я озадаченно.

– Меня давно никто не трогал, – не менее озадаченно роняет Чэн, затем отворачивается от меня и растягивает мышцы, потянувшись наверх.

– Вы совсем не касались друг друга? – с неловкой улыбкой спрашиваю, взглянув туда, куда ушел ученик.

– Исключительно мечами. – Повернувшись ко мне, мой страж откидывает отросшие волосы назад. – Полагаю, раз вы тут, ваше обучение действительно завершилось.

– Да, – киваю, скрывая удивление.

Зачем он переспрашивает?

– И завтра мы отправимся в путь? – уточняет Чэн, и я вновь киваю. – Тогда мне стоит хорошенько отдохнуть – дорога будет нелегкой.

Он уходит в дом, а я смотрю ему вслед, ничего не понимая.

Это все? Он не рад видеть меня? Не хочет поговорить о том, чему я научилась, и рассказать, чему обучился он?..

– Чэн! – окликаю я, вновь не справившись с порывом.

– Не сейчас, кириса! – резко отвечает он, бросив взгляд в мою сторону, но так и не обернувшись.

Он… он только что оттолкнул меня?

Почему?

Весь остаток дня я провела в созерцании спокойной природы, оттачивая навык «молчания мыслей» и пытаясь унять сумятицу в голове. Вечером беседовала о жизни с учителем, а за ужином даже успела перекинуться парой фраз с его учеником.

Чэн не участвовал в беседе.

Ночью я едва уснула, а проснулась… уже за пределами дома: где-то в лесу, под звездами, на знакомом одеяле рядом с костром. Больше всего удивил меня снег, лежащий на земле.

– Что?.. – Оглядываюсь по сторонам. – Как я здесь оказалась?

– Вы же не думали, что нам позволят узнать, где находится дом учителя? – интересуется Чэн, выходя из-за деревьев и подкидывая хворост в огонь.

– Ты называешь его учителем…

Мой страж глядит на языки пламени.

– Так или иначе, он многому меня научил за это время.

Я приподнимаюсь на локтях:

– Ты виделся с ним?

– Изредка.

– Он даже не попрощался со мной и не позволил поблагодарить его, – тихо произношу я, подтягивая к себе колени.

– Он знает о вашей благодарности, поверьте.

Затем мы оба молчим, и я вновь испытываю эту странную неловкость.

Почему это происходит? Я же четко поняла, что чувствую к нему. Так откуда эта новая пропасть между нами?

– За этот месяц ты словно стал другим человеком…

– За месяц?! – Чэн удивленно поворачивается ко мне. – Кириса, мы не виделись около года.

– Около… года? – выдыхаю я, глядя на него широко раскрытыми глазами.

– Да. Девять месяцев, если быть точным.

– Но как же…

– Похоже, вы совсем потеряли счет времени, – усмехается мой страж, вновь подкидывая сухих веток в огонь.

– Дело не в этом! – Я резко откидываю одеяло. – Для меня это ощущалось как месяц. Нет, это и был месяц: ровно четыре недели и три дня!

В лице Чэна что-то меняется. Он сводит брови, внимательно глядя на меня:

– Хотите сказать, что действительно не знали, сколько времени прошло?

– Теперь понятно, почему твои волосы так отросли! И понятно, почему ты нарастил такую физическую форму! Но я ничуть не изменилась – взгляни! – Подлетаю, приближая к нему лицо настолько, насколько возможно. – Я осталась прежней!.. У меня даже ногти толком не удлинились! – Поднимаю руку и буквально сую ему под нос.

Чэн озадаченно разглядывает мои пальцы:

– Это и впрямь странно… Выходит, он изменил для вас ощущение времени в той части дома, чтобы вы смогли спокойно усвоить все, чему он хотел вас обучить. Так вот почему мне строго-настрого запрещено было пересекать ту черту!

– Ту черту?

– Дверь в дальние комнаты – ее запрещено было открывать. Поначалу я беспокоился об этом, но потом осознал, что не чувствую угрозы от этого места.

Кажется, я поняла, о какой черте идет речь, – я ощутила на себе ее воздействие два дня назад!

Выходит, учитель опасался, что остаться у него на такой длительный срок я откажусь?..

Но почему он не сказал ничего прошлым вечером? Я бы не стала злиться! Я в этом уверена!

Поворачиваю голову и неожиданно встречаюсь с Чэном взглядом.

– Выходит, для меня прошел почти год, а вы там даже соскучиться не успели, – хмыкает он.

– Я очень соскучилась.

…

Понятия не имею, как эти слова сорвались с языка. Но молчание, последовавшее после них, тревожит меня еще больше.

– Ну, теперь мы будем ощущать время одинаково. И это хорошо, – отстраняясь от меня, произносит Чэн и разворачивается обратно к костру.

– Ты… не скучал по мне? – пересилив себя, спрашиваю я.

– С чего бы мне испытывать такие чувства? Я всего лишь тот, кто обещал довести вас до дворца правителя, кириса.

– Но это неправда! Ты уже не только мой спутник, но и…

– Но и… Кто?

– Мой друг, – отвечаю тихо.

– Приятно быть другом такой важной особы! – хмыкает он.

– Что случилось? – произношу едва слышно. – Почему ты ведешь себя так?

Чэн глядит на костер.

– Как?

– Так, словно мы с тобой встретились вчера.

– Мы встретились с вами очень давно – вы тогда были еще ребенком…

– Ты понял, о чем я.

– Наш совместный путь тоже начался не вчера, а целых десять месяцев назад!

Я сжимаю ладони в кулаки:

– Зачем ты так обижаешь меня?

– Обижаю?..

– Делаешь вид, что мы не близки!

– А мы близки, кириса? – сухо уточняет страж.

– Ближе не придумаешь! У меня просто нет никого ближе тебя! – вырывается у меня.

– Мне жаль. Надеюсь, отец станет для вас близким человеком.

– Чэн! – хватаю его за рукав. И вот я уже лежу в траве, сжавшись в комок.

– Перестаньте говорить о нашей близости! Иначе мне придется забыть свое место и доказать вам, что мы ощущаем близость по-разному! – цедит мне в лицо мой страж. Его эмоции так сильны, что волна чувств накатывает и на меня, и я едва справляюсь с ней.

– Ты думаешь, я оттолкну тебя?!

– Я думаю, что вы переходите черту, которую я так тщательно проводил. Мне потребовалось слишком много времени, чтобы выбросить лишние мысли о вас из своей головы. И вы не можете так просто разрушить все мои труды из-за своего легкомысленного желания быть рядом со мной, – произносит Чэн и выпрямляется, таща меня за руку с земли – вслед за собой.

– Ты считаешь меня легкомысленной?..

– Разрешите мне эту вольность.

Он снова подкидывает хворост в огонь.

– Я докажу, что это не так…

– Я думал, девять месяцев с учителем выветрили из вас все романтические позывы, – отзывается Чэн, не глядя на меня.

– Эти месяцы помогли мне понять себя. Это точно.

Устраиваясь на покрывале, я слышу его голос:

– Я не тот, кто вам нужен, кириса.

– Это решать не тебе!

– Вот тут вы правы, – звучит негромкий ответ. А еще через какое-то время до меня доносится: – Я вас не достоин, кириса…

Но, возможно, это мне уже снится…

Глава 21. Время увидеть пример для подражания

– Ты совсем не спал, – замечаю я утром.

– Решил постеречь ваш сон.

– Постеречь от кого? От диких животных? Или от холода?

Пытаюсь улыбнуться, но Чэн не отвечает, поэтому дальше мы идем молча.

Я не стала спрашивать, связана ли бессонница моего стража с тем, что я лежала на единственном покрывале и укрывалась единственным одеялом. Ведь раньше мы всегда спали вместе.

Теперь все явно изменилось…

Но у меня есть план на случай, если Чэн начнет вредить себе этим излишним демонстративным отчуждением.

– Куда мы идем? – спрашиваю я через пару часов пути.

– Мы идем в сторону столицы, кириса. Будем останавливаться в каждом крупном поселении, чтобы народ вспомнил о вас или впервые услышал, тут уж как повезет.

– Думаешь, обо мне уже все забыли? Даже если слухи успели просочиться до этих мест полгода назад?

– Уверен, память у народа нынче короткая. И стоит потратить время на знакомство с населением перед приездом в столицу – заодно послушаем последние новости.

– Хорошо.

И мы вновь шагаем молча.

Я размышляю о том, что с долгими пешими походами пора заканчивать. Во-первых, так можно идти до столицы месяцами, а во-вторых, на дворе зима… Предлагаю Чэну поехать верхом, чтобы сократить время в пути. Мысль ему явно не нравится, но он не спорит.

Забираясь на лошадь, я понимаю, что впервые касаюсь тела своего стража за последний месяц. А он прикасается ко мне впервые за девять месяцев…

Если не считать вчерашнего инцидента.

Не знаю, чего он ждал от этой ситуации, но стоит нам перейти на галоп, как странное напряжение спадает, а Чэн сосредотачивается на верховой езде. Я тоже стараюсь думать только о том, как сохранить тепло тела и не отвлекаться на другие ощущения.

Сейчас на самом деле хочется только одного: добраться до места, где можно согреться.

Первое поселение на нашем пути оказывается внушительных размеров деревней.

– Возможно, мы сумеем приобрести здесь теплые вещи, – замечаю я, когда мы идем по вычищенным улочкам.

Холод ощущается, несмотря на три слоя одежды – а мы надели на себя все, что у нас есть, – и помочь здесь может только мех.

– Да. Это что-то среднее между деревней и городом. Вполне вероятно, что здесь даже постоялый двор найдется, – кивает Чэн.

– У нас есть какой-то план? – интересуюсь я, прекрасно помня, что раньше приключения сами находили нас.

Но здесь… все слишком хорошо – по крайней мере, на первый взгляд.

– План – дождаться решения небес относительно траектории нашего пути, – хмыкает Чэн, очевидно, думавший примерно о том же.

– Впервые у нас? – неожиданно спрашивает мужичок с огромным коробом на спине, проходя мимо.

– Да, – киваю, решив не скрывать очевидного.

– Тогда вам нужно к господину пройти, чтобы отметиться, – советует он и уходит вперед, махнув рукой в другую сторону. Я гляжу ему вслед:

– Еще один господин?

– Посмотрим…

Мы разворачиваем лошадь. Дом местного сборщика налогов значительно меньше дома господина Жоу, да и высокий забор его не окружает – так, небольшая ограда, призванная лишь отметить границы территории. Даже я спокойно могу ее перепрыгнуть, но только прыскаю, представив себе это.

Чэн награждает меня внимательным взглядом, однако комментировать не решается. Привязав лошадь у входа, он скидывает короб, но оставляет при себе ящик с мечом – на всякий случай.

– Кириса, держитесь чуть позади, – негромко командует мой страж, и мы вместе проходим через арку ворот.

Незнакомый мужчина уверенной походкой проходит по крыльцу своего дома, останавливаясь на верхней ступени, и первое, что я замечаю, – это как меняется его взгляд, когда он присматривается к Чэну.

Поворачиваю голову и смотрю на своего стража – его лицо напряжено не меньше.

Что случилось?..

Это наш враг?

Но я не чувствую, чтобы от этого человека исходила враждебная энергия!

– Могу я предположить, что знаю наших гостей? – спрашивает мужчина, не отрывая глаз от Чэна.

– Это невозможно, – коротко отзывается мой спутник таким холодным тоном, что даже мне становится ясно: они знакомы. Или имеют представление друг о друге, что тоже немаловажно.

После резкого ответа Чэна мужчина спокойно переводит взгляд на меня и довольно долго пытается понять, что во мне особенного, – это мне так же ясно, как и наличие знакомства между ними, – и, ничего не обнаружив, вновь разворачивается к моему спутнику:

– И все же…

– Перед вами девятая дочь великого Риши, кириса Дэй’Аи, путешествующая инкогнито. Я – ее преданный слуга и страж. Можете звать меня Чэном, – неожиданно произносит страж, удивляя меня решением открыться прямо сейчас.

– Какие важные гости! – склоняя голову, отзывается хозяин дома, но я замечаю легкую улыбку на его губах. – Очень приятно, кириса Дэй’Аи, меня зовут Юнксу, я бывший сотник личной стражи правителя, а теперь – местный сборщик налогов с одобрения совета дворян. А также управляющий этой деревней – по решению ее жителей.

Ого. Он был в личной страже правителя. Какое неожиданное совпадение: мне уже доводилось общаться с человеком, охранявшим жизнь нашего владыки.

– Очень приятно, господин Юнксу, – вежливо киваю я. – Вижу, местные жители действительно вам доверяют. Это не может не радовать.

– Это так. И именно потому, что между мной и здешними людьми нет секретов, я вынужден буду попросить вас не скрывать свою личность на этой земле, – звучит неожиданное предложение.

Дружелюбное предложение, в основе которого четкий посыл: отказаться не получится.

– Мы путешествуем инкогнито не без причины.

– Могу предположить, что стало той самой причиной, но на этой земле вам бояться нечего. Более того, я бы хотел дать своим людям шанс испробовать на себе легендарный дар девятой кирисы.

– Вы знаете обо мне? – удивляюсь я.

– Слухи о ваших способностях в свое время дошли до нашей деревни, но с тех пор о вас никто ничего не слышал. Мы было заподозрили худшее – но вот вы здесь, прямо передо мной, и я не могу не воспользоваться такой возможностью.

По сути, лучше шанса нам и не представится. Это же предложение от самого управляющего – заявить о себе народу!

И все же…

– Мой дом открыт для вас. Вы будете приняты как самые важные гости. От всей души прошу согласиться озарить светом своего дарования местное население, – усмехнувшись, но при этом довольно любезно склонив голову, произносит Юнксу.

– Я принимаю ваше приглашение, – отвечаю я раньше, чем Чэн успевает отказаться.

– Кириса, вы должны все обдумать, – шепчет он мне на ухо.

– Я уверена, что мне не может ничего угрожать, когда такой известный воин берет на себя ответственность за мою жизнь.

В очередной раз одарив бывшего сотника мягкой улыбкой, я подхожу к нему.

Это редкий шанс узнать о Чэне что-то новое. Что-то, чего я не знала…

Как я могу им пренебречь?

– Благодарю за согласие. Позвольте мне также преподнести вам одежду, которую шьет моя жена: ее вещи пользуются определенной известностью в узких кругах, – произносит Юнксу, ведя меня в дом.

Это он так деликатно намекает, что одеты мы не по сезону?.. Воскрешаю в памяти лицо учителя и качаю головой.

– Очень мило с вашей стороны.

– Уверен, у вас с собой нет одеяний, соответствующих вашему статусу, – в очередной раз усмехнувшись, поясняет Юнксу, – а наряды, созданные моей женой, как раз подходят для праздников и гуляний.

– Вы собираетесь устроить праздник в честь нашего приезда? – уточняю я, уловив намек.

– Позвольте людям разделить со мной радость от нашей встречи, – улыбается Юнксу.

Что же он такого знает про Чэна, что эта самая улыбка не сходит с его уст уже несколько минут?

– О вашем гостеприимстве должны ходить легенды, – аккуратно замечаю и останавливаюсь, встретив красивую миниатюрную женщину лет тридцати. Мастерски расшитая одежда безумно идет ее милому лицу и хрупкой фигуре. – А это, должно быть, ваша жена?

– Лин! – Юнксу вытягивает руку, и, мгновенно приблизившись, женщина словно прячется у мужа под крылом. – Познакомься, перед тобой девятая дочь великого Риши, кириса Дэй’Аи, путешествующая инкогнито… до недавнего времени.

– Сама кириса?! – прикрыв рот маленькой ладошкой, восклицает госпожа Лин, но делает это так тихо и обаятельно, что я тут же проникаюсь к ней расположением. Затем она низко склоняет голову: – Познакомиться с вами – честь для меня.

– У вас очень красивая жена, господин Юнксу, – перевожу я взгляд на ее супруга.

– Это так. Она – моя гордость, – с улыбкой, в которой на этот раз есть лишь теплота и любовь, отзывается мужчина.

– Позвольте мне позаботиться о вас! – встрепенувшись, произносит та и кладет руки мужу на грудь. – Ты не предупредил меня о таких гостях! Нужно приготовить комнаты! И устроить праздничный ужин! И…

– С праздничным ужином не торопись: мой план намного масштабнее – я планирую устроить массовые гулянья в честь приезда кирисы! – то ли с азартом, то ли с вызовом взглянув на меня, произносит Юнксу. – А вот комнаты подготовь. И прикажи слугам накипятить много воды.

– Прошу прощения: мой муж – бывший военный и совсем не знает, как нужно обходиться с гостями, – вновь склонив голову, тихонько говорит Лин. – Пожалуйста, обождите пару минут в этой комнате. – Она ведет нас в просторное помещение, где на полу вокруг низкого столика разложены подушки. – Все будет готово в кратчайшие сроки – а пока слуги станут подавать еду, мой дорогой супруг развлечет вас историями из своей бурной военной молодости.

– Прошу, не беспокойтесь о нас, – с мягкой улыбкой отвечаю я и смотрю на Юнксу. – Уверена, ваша супруга нуждается в помощи. А мы можем посидеть и вдвоем.

Тот хмыкает, но соглашается, в очередной раз наградив жену нежным взглядом.

– Хотела уточнить, – осторожно подает голос Лин, опять прикрыв рот ладошкой, – как я могу обращаться к вашему спутнику?

– Зовите меня Чэном, – предлагает мой страж, внимательно глядя на нее.

– Господин Чэн, вам подготовить комнату рядом с покоями кирисы или…

– Мне не нужна отдельная комната, – отрезает он.

Все мы, включая меня, озадаченно поднимаем на него глаза.

Обернувшись, я встречаюсь взглядом с изумленной Лин, и поспешно поясняю:

– Чэн – мой страж, и он переживает о моей безопасности… ежеминутно и без перерывов на сон. Тем не менее я считаю, что у вас в гостях он вполне может позволить себе немного отдыха.

– Безусловно, это так, – сосредоточенно кивает миниатюрная жена Юнксу. – Наш дом…

– Нет необходимости, – вновь прерывает ее Чэн и смотрит в лицо бывшему военному. – Хватит одних покоев. А место для отдыха я себе найду.

Прикрываю глаза, понимая, что мой спутник, обычно благоразумный, откровенно нарывается на конфликт.

– Если он хочет спать на полу – не будем ему мешать, – подойдя к Лин и взяв ее за руку, произношу я негромко.

Та озабоченно смотрит на Чэна, но кивает. А затем уходит, чтобы отдать распоряжения. Юнксу тоже оставляет нас, наградив Чэна задумчивым взглядом.

А я…

Тихо спрашиваю Чэна:

– Мы уже не в лесу. И нашу безопасность гарантировали хозяева дома. Зачем ты так ведешь себя?

– Мне не нравится, что мы здесь остаемся. Мне не нравится идея с праздником в вашу честь.

– А мне нравится! – отрезаю я, не повышая голоса. – И я должна попросить тебя не позорить меня. Довольно странная просьба, знаю, но ты первый, из-за чьих слов мне пришлось смущаться.

– Простите, кириса. Впредь постараюсь соответствовать ожиданиям, – чеканит Чэн и отходит в другую часть комнаты.

Да, это будет довольно непростой период в нашем пути…

А все из-за тайн, которые он хранит и которыми не спешит делиться.

Присаживаюсь на подушку и на несколько секунд ухожу в себя, медитирую. Чем занят Чэн, понятия не имею. Но через пять минут в комнату входят слуги с подносами еды, и я решаю прервать свою практику.

Не то чтобы я сильно проголодалась, но надо же подать пример взбунтовавшемуся стражу.

Вот только притрагиваться к еде Чэн не хочет.

– Поешь, пожалуйста, – прошу его, прикрыв глаза.

– Я не уверен в этой еде.

– Я уже ее ем, – замечаю очевидное.

– Почему вы захотели остаться здесь? – проигнорировав мои слова, спрашивает Чэн.

– Потому что доверяю военным, охранявшим спину правителя.

– Господин Бо – особый случай. Не все такие, как он.

– Я доверяю своей интуиции, – медленно и убежденно произношу я. – Здесь для нас не опасно.

– Ваша интуиция уже как-то привела вас во дворец Дэй’Лан’Чжу.

Бросаю на него предупреждающий взгляд:

– Чэн!

– Понял, больше ничего не скажу…

Тяжело вздыхаю, не зная, как еще можно убедить его успокоиться. А в следующее мгновение в комнату заходит госпожа Лин и приглашает следовать за ней.

Покои мне выделили… не скромные. Когда Юнксу говорил, что нас примут как самых важных гостей, он не врал.

– Здесь есть все, что может потребоваться молодой девушке, – положив ладонь на небольшой комод с высоким зеркалом, произносит хозяйка. – А здесь, – указывает она на стопку вещей из дорогой ткани, – сменная одежда для вас и господина Чэна. Муж сказал мне, что вы согласны примерить наряды, расшитые моей рукой… – Засмущавшись, она заканчивает: – Очень надеюсь, что вам понравится.

– Уверена, что понравится, – с улыбкой отвечаю я, взглянув на ее платье. – Давно вы увлеклись этим?

– Года три как… В первое время после того, как мы перебрались из столицы в эту деревеньку, я очень скучала. А потом придумала заняться тем, что мне нравилось всегда, но на что никогда не хватало времени.

– Ваш рисунок безупречен! – развернув верхнее платье, искренне восхищаюсь я.

– Я благодарна вам за такую высокую оценку, – склонив голову, отзывается госпожа Лин.

– Говорите, три года назад покинули столицу? А что стало тому причиной?

Она подносит руку к вспыхнувшей щеке.

– Так свадьба и стала причиной. Едва мой супруг увидел меня, он понял, что уже достаточно отслужил его величеству, и попросил отставки.

– И его так просто отпустили?!

– Ну, он прослужил нашему владыке больше двадцати лет – в общей сложности… Полагаю, этот срок сочли достаточным и отправили его на заслуженный покой.

– Невероятно: он занимал столь высокую должность!

– Но и доверие к нему было столь же высоко, – мягко улыбается молодая женщина. – Наш владыка Е Цзян мудр и справедлив, потому что всегда прислушивается к советам великого Риши.

– Мой отец позволил отпустить господина Юнксу? – еле слышно спрашиваю я.

– Только благодаря ему мы получили возможность жить спокойно и счастливо здесь, вдали от дворцовых интриг.

– Ваш супруг опасался интриг?

– Он боялся, что в них затянут меня. – Она вновь улыбается, на сей раз своим воспоминаниям. – Поэтому предпочел удалиться от двора.

– Но какие могут быть интриги во дворце? Ведь все они должны разбиваться как волны о камень…

Отец не зря занимает свою должность, в конце концов!

– Вы полагаете, великий Риши может справиться со всем? – мягко спрашивает госпожа Лин. – Замечательно иметь такую веру в своего отца! Но, кириса, жизнь во дворце намного опаснее, чем вы полагаете.

– Прошу, называйте меня по имени, – вежливо предлагаю я, аккуратно уходя от темы, обнажавшей отсутствие у меня каких-либо знаний об отце и его обязанностях.

Как и о его возможностях…

– Как скажете, госпожа Аи.

– Я бы хотела иметь возможность переговорить с вашим мужем. – Бросаю взгляд на Чэна, застывшего у входа. – С глазу на глаз, если это возможно.

– Я переговорю с супругом, – кивает Лин, ничуть не смутившись.

– Желательно до того, как меня попросят подняться на пьедестал, чтобы предстать перед народом в качестве важной гостьи.

– Я вас поняла, кир… госпожа Аи. – В мои новые покои входят слуги. Они подают госпоже какие-то знаки, и та сообщает: – Вода для вас готова.

– Отлично! Я уже жду не дождусь, когда смою дорожную пыль и сумею примерить ваше платье!

– Могу ли я помочь вам во время купания? – неожиданно говорит госпожа Лин. – Я немного растеряна. Сестры никогда не купали меня. Да и… я давно уже не маленький ребенок.

– Простите мне эту вольность. Просто… когда смотрю на вас, чувствую, что хотела бы, чтобы моя дочь выросла такой же красивой и умной.

– Вы беременны, госпожа Лин?

Она кладет ладонь на живот:

– Срок еще ранний, но да… это мой маленький секрет.

– Надеюсь, не от мужа? – озабоченно уточняю.

– Он все знает, – хихикнув, отвечает та, – и сильно печется обо мне. Но пытается это скрыть.

– Господин Юнксу с вас глаз не сводит, – фыркаю я, прикрыв губы рукой.

– Это долгожданное дитя, – мягко произносит женщина, – поэтому мы оба немного сходим с ума от волнения.

– Долгожданное? А как же тот мальчик, которого мы встретили при входе?

– Это не мой сын, но я приняла его как родного, – отвечает она, потупив взгляд.

Ну конечно… Мальчику года четыре на вид. А госпожа Лин стала супругой господина Юнксу три года назад.

– Это очень благородно с вашей стороны, и я очень рада за вас с господином Юнксу. – Взяв ее за руку, я добавляю: – И, разумеется, я не могу отказать вам в вашей просьбе.

– Благодарю, госпожа Аи, – произносит она и выходит из покоев.

– Ты понимаешь? – взглянув на Чэна, тихо произношу я. – Она беременна. А господин Юнксу ни за что не станет рисковать здоровьем своего нерожденного ребенка. Мы здесь в безопасности.

– Как скажете, – отзывается мой страж, не двигаясь с места.

Покачав головой, я беру чистую одежду и прошу слуг отвести меня в купальню.

Уже совершенно очевидно, что я не с его здравомыслием спор веду, а с его упрямством…

Глава 22. Время стирать границы

– Ты что, и в купальню со мной пойдешь? – заметив тень Чэна позади себя, уточняю я негромко.

– Я же сказал, что не разделяю ваших мыслей относительно этого дома и его жильцов.

Я лишь молча прикрываю глаза. А зайдя в помещение, где можно раздеться перед купанием, с изумлением наблюдаю, как следом входит мой страж.

– Ты серьезно? – уже совсем без улыбки спрашиваю я.

– Вам придется это терпеть, раз вы предпочли не прислушиваться ко мне. А ваша защита имеет для меня наивысший приоритет, так что… не стесняйтесь, – сухо произносит Чэн.

– Ты не шутишь? – на всякий случай еще раз уточняю я.

Тишина служит мне ответом.

Снимаю верхний слой одежды – ноль реакции.

Второй – даже бровь не дернулась.

Снимаю третий – Чэн стоит все там же и смотрит прямо.

Снимаю нижнюю юбку, оставаясь лишь в одной нательной рубашке, и вижу, как глаза его прищуриваются, а челюсти сжимаются.

Не передать словами, какой это срам – стоять перед чужим мужчиной почти голой, в одной полупрозрачной рубахе…

Но упрямство не позволяет мне остановиться. Он решил, что я сдамся? И мы уйдем из дома господина Юнксу под смешки хозяина и взволнованные просьбы госпожи Лин?

Спускаю с плеч рубаху, и та падает к моим ногам.

Чэн резко отворачивается, стиснув зубы.

– Как же так? – без эмоций в голосе произношу я. – Ты оставишь меня без своего надзора? Поди ж, и в купальню одну отправишь?.. Да уж, видно, без одежды на мне моя безопасность перестает быть наивысшим приоритетом.

Открываю дверь и выхожу. Пусть мой телохранитель подумает над своим поведением.

Поджав губы, я иду к небольшому приступку, где можно сесть и помыться перед тем, как опуститься в просторную, почти двухметровой ширины, купальню.

Стараюсь отбросить мысли о том, что сейчас произошло…

– Позвольте помыть ваши волосы, госпожа Аи, – с улыбкой предлагает госпожа Лин, и я киваю ей. – Вы такая красивая. И уже совсем оформившаяся. Женихи, должно быть, в очереди стоят, – говорит хозяйка, поливая мои волосы из небольшой деревянной лохани.

– Женихи – это не то, о чем я сейчас думаю, – улыбаюсь я.

Мне не хочется делиться истинным положением дел в нашей семье. Вряд ли бы мне позволили выйти замуж. Вряд ли бы со мной вообще завели подобные разговоры.

Раньше…

– Это очевидно, – почему-то кивает женщина. – Но разве вам не доставляет неудобств путешествие по Поднебесным Землям в дешевой одежде, не способной согреть, да еще и без охраны?

– У меня есть охрана. Чэн очень силен и способен обеспечить мою безопасность.

– Но он один… И он тоже так молод… Как матушка разрешила вам подобное приключение? – искренне недоумевает госпожа Лин.

– Матушка не оставила мне другого выбора, кроме как отправиться в это путешествие, но теперь я ей за это даже благодарна.

– У вас в семье странные отношения, – мягко замечает хозяйка.

Ничего не отвечаю. Правда есть правда.

Я решаю перевести тему:

– А вы не жалеете, что уехали из столицы в маленькую деревушку?

– Не такую уж и маленькую.

– Согласна, но в сравнении со столицей…

– О, столица прекрасна! Там у меня осталась семья и все мои подруги… Но я не жалею. Ни секунды не жалею. Потому что рядом мой муж. И потому что большего мне и не надо.

– Вы сильно любите друг друга, – говорю я с теплотой.

– Очень. А сейчас, когда я наконец смогла забеременеть, эта любовь перешла на какой-то совсем иной уровень. Я и не думала, что один человек может настолько нуждаться в другом…

– Я рада за вас, хоть и знаю вас лишь пару часов.

– Уверена, вы обязательно это испытаете, – и тогда уже я буду радоваться за вас.

Госпожа Лин омывает меня и приглашает в купальню.

– Не уверена, что мне доведется. Моя судьба… отличается от судеб других молодых девушек, – качаю я головой и забираюсь в горячую воду.

Блаженство-о-о…

– Обязательно испытаете, – повторяет госпожа Лин, – с такой внешностью и таким добрым сердечком… Уверена, ваше счастье не за горами.

– Кто знает, – мягко отзываюсь я, прикрыв глаза, а потом замечаю, что молодая госпожа не торопится забраться в воду вслед за мной. – А вы не будете купаться?

– Мне нельзя, – улыбается она. – Могу лишь порадоваться за вас и погреться в пару от воды.

– Нельзя – из-за ребенка? – уточняю, вглядываясь в ее лицо.

– Для нашей общей безопасности лекарь запретил сильно распариваться.

– Позвольте мне встретиться с вашим лекарем.

– Вы разбираетесь в целительстве? – спрашивает госпожа Лин с интересом.

– Скорее имела возможность держать в руках несколько книг по этому ремеслу, поэтому способна кое-что проверить, – туманно отвечаю я, тем временем решая задать местному лекарю другой вопрос: насколько Лин, по его мнению, здорова.

Я не вижу в ее энергетической структуре никаких изъянов. И энергия ребенка, которую, присмотревшись, я могу четко рассмотреть, вибрирует спокойно и мягко. Вполне вероятно, я сумею сделать так, чтобы молодая госпожа вновь наслаждалась купанием…

– А можно задать вам вопрос, госпожа Аи? – немного заговорщицки осведомляется она.

– Конечно, – улыбаюсь я уже в который раз.

– Ваш страж… Господин Чэн… Он на что-то злится? Мой муж чем-то его обидел?

– Так получилось, что мой страж немного отвык от меня и от своих обязанностей, – признаюсь я не сразу, – и начал допускать ошибки в поведении, которых раньше не допускал. Простите ему недружелюбие. Я постараюсь поговорить с ним и разобраться в этой проблеме.

– Значит, мне не показалось, что у него к нам какие-то претензии…

– Не показалось. Еще раз прошу прощения.

– Надеюсь, все разрешится: в нашем доме давно не было никаких конфликтов, и столкнуться с таким холодом довольно необычно… – совсем тихо произносит молодая госпожа, и я понимаю, насколько ее задели рваные реплики Чэна, не желавшего принимать ее гостеприимство.

В итоге, завершив купание и поблагодарив госпожу Лин за помощь и компанию, я четко решаю, что делать дальше.

– Вы долго, – замечает Чэн, стоит мне выйти в коридор.

Молча следую в свои покои.

– Ваши волосы еще не высохли – может, стоит обернуть их…

Игнорирую его, хоть эта забота и приятна.

Однако понимаю, почему он это делает, а потому держу себя в руках.

Войдя в покои, подхожу к стопке одежды и вручаю ее удивленному стражу:

– Иди вымойся.

– Я не оставлю вас одну, – твердо отвечает он.

– Хорошо, я постою рядом, – киваю я и делаю шаг в коридор.

– Кириса, я прошу прощения за свое недавнее поведение: мыться вместе – действительно не самая хорошая идея, – произносит он, не двигаясь с места.

Ну надо же – признал.

– Но тебе нужно принять ванну и переодеться в чистую одежду, которую предоставила нам хозяйка этого гостеприимного дома.

– Я могу обойтись без омовения тела.

– Не можешь.

– Почему?

– Потому что от тебя пахнет.

– Чем?

– Костром, потом, лошадью, – отвечаю я, глядя ему в глаза.

Чэн поджимает губы, так же не отрывая от меня взгляда:

– В пути вам этот запах не мешал.

Мне он и сейчас не мешает.

– Мы сейчас не в пути, а в чистом доме, – напоминаю я.

– И все же…

– Хватит!

– Кириса…

– Хватит, прошу тебя! – прерываю я его, положив руку ему на грудь. – Ты ведешь себя глупо. И ставишь меня в ужасное положение, когда хозяева дома, принявшие нас так тепло, вынуждены терпеть твое отвратительное поведение. Я не знаю, что сделал тебе господин Юнксу в прошлом. Ты мне об этом не спешишь рассказать, а я не хочу надумывать, но он хороший человек. Я говорю тебе это, потому что способна это увидеть: ни в нем, ни в его жене нет и капли зла. Имеет ли господин Юнксу тайны? Конечно, имеет. Хитер ли он? Безусловно, хитер. Но нам он смерти не желает. И ненависти к нам не испытывает. Поэтому перестань вести себя как малолетнее дитя и доказывать окружающим свою неспособность справиться с собственными чувствами – и иди помойся! – Замолкаю, почувствовав, что позволила себе лишнее. Затем добавляю намного мягче: – А потом надень чистые вещи и возвращайся в покои, если действительно боишься оставлять меня надолго одну.

Некоторое время вокруг нас царит тишина.

– Он ничего мне не сделал в прошлом, – негромко произносит Чэн, глядя в пол, и что-то в его голосе заставляет меня напрячься и внимательнее присмотреться к нему.

– Тогда в чем дело? – осторожно спрашиваю я.

– Просто… он помнит меня таким, каким я уже давно перестал быть, – отвечает страж, все так же не глядя на меня.

– Тогда самое время доказать ему, что ты изменился, – мягко замечаю я, не убирая рукиґ с его груди и ощущая, как сильно бьется его сердце.

– Вы ведете себя и говорите как госпожа Фуа, – неожиданно произносит Чэн.

– Лучшего примера перед моими глазами не было, – отзываюсь я тихо.

– Это был комплимент. Вы стали намного мудрее. А я веду себя глупо, – звучит такой же негромкий ответ.

– Тебе просто еще не доводилось сталкиваться с тенями из прошлого. Чувствую, во дворце правителя мне может стать так же тяжело, как тебе сейчас, – произношу я после паузы.

– Я… – Чэн внезапно осекается, затем сжимает зубы, прикрывая глаза. – Я хотел бы переговорить с господином Юнксу до того, как с ним поговорите вы.

– Хорошо.

Наверное, этим разговором он перекроет мне возможность узнать о нем побольше.

Но если это поможет ему расслабиться.

Так тому и быть.

Убираю ладонь с его груди, разворачиваюсь и возвращаюсь в свои покои.

Так или иначе этот разговор произойдет завтра – вряд ли гостеприимные хозяева согласятся на ночные посиделки с уставшими с дороги путниками.

Опускаюсь на мягкую перину и тяжело выдыхаю.

Я хочу знать, что так тревожит его.

Не могу врать себе.

И мне необходимо с этим справиться.

Расслабляюсь, снимая отовсюду все зажимы, выталкиваю из головы все мысли и слушаю вибрации собственного тела. Я способна управлять своими желаниями и способна дать Чэну ту свободу, которую он хочет сохранить. Я не буду давить на него.

Учитель обучил меня этой мудрости – не просто держать свои желания при себе, а растворять их внутри, избавляясь, как от лишней тяжести.

Но почему же мне так хочется оставить их при себе?..

Когда Чэн возвращается, я сижу на перине с книгой, найденной в стопке на комоде. Госпожа Лин заходила ко мне пару минут назад и пожелала доброй ночи, передав согласие господина Юнксу на разговор завтра днем. Так что теперь я спокойна: те самые «последние новости», которые желал услышать Чэн, можно будет узнать из первых уст, расспросив хозяина дома о делах в столице. Уверена, такой человек в курсе всего, что происходит в Поднебесных Землях… Должность военного накладывает отпечаток.

Подводя итог, я думаю, что все идет так, как лучше для нас, и это не может не радовать.

Однако вид немного потерянного Чэна, вернувшегося из купальни, вынуждает меня вернуться к нашим нерешенным проблемам.

– Я собираюсь ложиться, – сообщаю я ему.

– Хорошо, – кивает он.

– А ты?

Чэн отводит глаза:

– Я… пока не хочу спать.

Похоже, так просто с пути «я никому здесь не доверяю» не сойти. И дело даже не в том, что Чэн продолжает упираться, а в том, что сделать шаг назад теперь невозможно: банально некуда.

Где он будет спать? На полу перед входом?..

– Чэн, подойди, пожалуйста, – прошу я, убрав книгу в сторону и указывая молодому человеку место на перине. Он присаживается рядом. – Ты согласился отправиться со мной в это трудное путешествие, спасая меня от моей же родни. Ты девять месяцев тренировался с учеником, практикующим техники, основанные на внутренней и внешней энергиях. Ты добился невероятных высот во владении мечом и закалил свой дух. Ты уже давно не тот человек, что пришел к нам во дворец. И тем более ты давно не тот человек, что покинул дворец правителя.

– Вы знаете, что я был во дворце правителя? – уточняет Чэн без эмоций в голосе.

– Где бы еще ты познакомился с господином Юнксу?

– Спасибо вам за ваши слова. Но вы забываете: именно я предложил вам идти во дворец и именно я затянул вас в это опасное путешествие.

И я чувствую, что по какой-то причине озвученный факт гнетет его.

– Сегодня я сказала госпоже Лин, что благодарна матери за то, что в свое время она не оставила мне выбора, – произношу я спустя некоторое время. – И сейчас должна сказать тебе: какими бы ни были причины, по которым ты решил сопровождать меня, я благодарна. За все благодарна. Рядом с тобой я выросла и узнала жизнь. Рядом с тобой я нашла учителя. Рядом с тобой поняла, чего хочу.

– И чего вы хотите?

– Хочу, чтобы ты поспал, – доверчиво шепчу я, чуть наклонившись к нему.

– Кириса… – опустив голову, выдыхает страж.

– Спи, Чэн.

Я аккуратно нажимаю на точку на его шее и направляю обмякшее тело на перину.

Упрямство упрямством, а он провел больше суток на ногах.

Так он мою спину не защитит – даже если сильно захочет.

Этой технике меня обучил учитель. Он показал мне, как можно защитить себя в разных ситуациях. По какой-то причине он не мог полностью доверить мою сохранность Чэну, поэтому потратил время на то, чтобы я овладела несколькими приемами самообороны. Одна из техник – «мягкое касание», которое можно применить лишь к тому, кто доверился тебе.

Идеальная техника для сохранения здоровья моего стража.

Склоняюсь над спящим Чэном и убираю с лица отросшие пряди волос.

– Какой ты красивый… – Мне не налюбоваться им. – И как ты будешь ругать меня завтра…

Снимаю с его ног обувь, поправляю его голову на подушке и ложусь рядом, прикрывая нас одеялом.

Сегодня он хорошо выспится. Даже если ради этого мне придется пожертвовать той тенью мира и согласия, что только-только вновь начала появляться между нами…

Просыпаюсь утром хорошо отдохнувшей. Приоткрываю глаза и смотрю на безмятежное лицо Чэна, спящего рядом. Замечаю, как начинают трепетать его веки; чувствую, что он вот-вот проснется. Наблюдаю, как он открывает глаза, в которых дрема все еще борется за право владеть его сознанием.

Мой страж глядит на меня, медленно моргая:

– Я сплю? Это ведь сон…

– Возможно, это действительно все еще сон, – с улыбкой отвечаю я, не спеша вытягивать его в реальность.

– Если это сон, то ты должна быть ближе! – выдыхает Чэн и притягивает мое тело к себе одной рукой. Не успеваю изумиться такой близости, как мой рот накрывают теплые губы.

Создатель! Так вот как это…

…

Насколько же это приятно…

…

– Доброго утра, кириса! Разрешите войти! – звучит звонкий голос прислуги.

Глаза Чэна мгновенно распахиваются, а в следующую секунду он отлетает от меня так далеко, насколько это возможно.

– Что?.. Как?.. – напряженно спрашивает он, растирая лоб.

– Чэн, все хорошо…

Но я испугана не меньше, чем он.

– Хорошо? – переспрашивает страж, озираясь по сторонам. – Почему я здесь? Как уснул? Почему я не помню, как я заснул? Что ты со мной сделала?

– Госпожа Дэй’Аи, позвольте войти! – громко повторяет прислуга за дверями.

– Подождите! – прошу я, не сводя глаз с Чэна.

– Что ты со мной сделала? – повторяет он, и напряжение в его голосе четко дает понять: я перешла границу.

Взволнованно начинаю оправдываться:

– Я помогла тебе уснуть. Прости. Ты был таким усталым…

– Никогда… – прерывает Чэн, глядя мне в лицо широко раскрытыми глазами. – Никогда больше не делай этого. Не используй свой дар на мне. И перестань влиять на мое состояние. Я сам способен справиться со всем. И я сам способен сделать выбор – не забирайся мне в голову!

– Что? – произношу я потерянно.

– Больше… не притрагивайся ко мне, – четко произносит Чэн, затем запускает руку в волосы, обводя комнату немного шальным взглядом, идет к двери и выходит в коридор.

– Кириса, доброе утро! Госпожа Лин просила вам передать, что завтрак уже подали, – сообщает прислужница, остановившись в дверях и низко поклонившись.

– Да… хорошо… – безжизненно отзываюсь я.

И поднимаюсь на ноги.

Глава 23. Время стать еще чуть ближе

– Что-то не так, госпожа Аи? – спрашивает госпожа Лин во время завтрака.

Понятия не имею, где ходит Чэн.

Понятия не имею, что вообще теперь делать.

– Кажется, я допустила большую ошибку, – негромко говорю я.

Лин понятливо кивает:

– Вы поругались со своим стражем.

– Как вы узнали?!

– Его нет рядом. И вы как в воду опущенная, – с легкой улыбкой произносит женщина.

– Я использовала на нем прием, который мне показал учитель. А Чэн решил, что я воспользовалась своим даром. Он очень этого не любит. Мы уже не первый раз ссоримся по этому поводу, – признаюсь я на волне откровенности.

– Вы ссоритесь из-за ваших способностей? – с удивлением уточняет госпожа Лин.

– Я… умею влиять на состояние человека. И, кажется, Чэну это не нравится. Он не хочет, чтобы я использовала на нем свои способности.

– Вы не спрашивали, чего именно он опасается?

– Нет. Он… думаю, он просто хочет все сам контролировать, – хмурюсь я.

– А вы берете контроль на себя? – участливо уточняет госпожа Лин.

– Нет! – решительно качаю я головой. – Я всего лишь хочу облегчить его ношу, когда она становится слишком тяжела.

Хозяйка складывает руки домиком:

– Какая любопытная ситуация…

– О чем вы?

– Давно вы влюблены друг в друга? – перейдя на шепот, уточняет она. Видя, как увеличились мои глаза, молодая женщина машет руками: – Не переживайте, я никому не скажу! Создатель мне свидетель: это будет только наш секрет!

К моим щекам приливает кровь.

– Я… я не уверена, что могу обсуждать это…

– Вы можете обсуждать со мной все что угодно! Создатель, как мило вы покраснели! – хихикнув, замечает госпожа Лин. – Ах, эти первые чувства, эта первая влюбленность! Через какой замечательный этап взросления вы сейчас проходите!

– Я бы не назвала этот этап замечательным, – опустив голову, возражаю я.

– Вы еще не признались друг другу? – взяв меня за руки, с азартом спрашивает она.

– В чем? Нет! Мы не в тех отношениях…

– Понимаю: он – ваш страж, а вы – важная особа. Но, кириса, не упускайте это время! Не упускайте эту возможность! Больше эти чувства не повторятся – никогда! Ощущайте их! Живите ими! Позвольте им заполнить себя без остатка!

– У меня такое чувство, что вы подталкиваете меня на что-то противозаконное, – положив обе ладони на щеки, замечаю я.

– Ваши чувства вне закона, это так, – спокойно кивает молодая госпожа. – Но только сейчас вы можете позволить себе испытать их все: потом, когда вы доберетесь до столицы, свобода ваших действий будет жестко ограничена.

– Я знаю, и он знает. Именно поэтому он отталкивает меня от себя.

Ну вот. Я сказала это. Произнесла это вслух.

Я прекрасно знаю, что Чэн испытывает ко мне, но понятия не имею, что он собирается с этим делать. Точнее, теперь знаю: Чэн намерен не допускать близости между нами, чтобы в будущем это не осложнило наше положение. Он отталкивает меня с тех пор, как сам осознал свои чувства. Я осознала свои намного позже. Но, в отличие от него, хочу видеть будущее, в котором мы можем быть вместе.

А Чэн строго-настрого запретил себе думать об этом.

Он отрезал меня от себя.

Но не в состоянии справиться с собой в моменты слабости.

И, что самое худшее, кажется, теперь он готов обвинить меня в том, что это именно я навязываю ему все это – через свой дар. Возможно, так ему проще. Так он позволяет себе закрыть глаза на то, что эти чувства абсолютно взаимны и уже давно греют нас обоих…

Время в доме учителя на многое раскрыло мне глаза. В тот момент, когда я заглянула внутрь себя, мне стало легче видеть других людей.

Для меня не было секретом, что Чэн видит во мне женщину: это я поняла, обретя внутреннее око. Но тем сложнее стало наблюдать, как он отдаляется, пугаясь собственного открытия.

Если бы не учитель и его наставления, я бы не смогла разгадать поведение Чэна в последние шесть недель. А для него самого – в последние девять с половиной месяцев.

Но теперь я все это вижу и понимаю.

– Уверена, у вас хватит сил остановить его и притянуть к себе, – негромко произносит госпожа Лин, склонив голову и с теплотой глядя на меня.

– Я буду пытаться…

– А я повешу за вас пару амулетов Создателю – чтобы он точно не проглядел этот момент.

– По поводу моего пожелания увидеть вашего лекаря…

– О чем бы вы хотели спросить у него?

– О том, что он думает о вашем здоровье, – честно отвечаю я.

– Вы считаете, будто я не здорова?

– Я считаю, что вы полностью здоровы и что никакие ограничения насчет купальни вам не нужны. Кроме стандартного ограничения пребывания в горячей воде.

– Значит, мне можно посещать купальню?

– Я не вижу причины отказывать себе в этом.

Лин бросает на меня хитрый взгляд:

– Любопытно, муж был уверен, что шарлатан напридумывал бы кучу недугов – видимых и невидимых, чтобы впоследствии избавлять меня от них, набивая себе цену. Но вы так просто сказали, что я здорова, что у меня нет сомнений: вы знаете, о чем говорите.

– Вы проверяли меня? – улыбаюсь я.

Мое спокойствие сбивает ее с толку:

– Вы не злитесь?

– Было бы странно со стороны такого опытного человека, как господин Юнксу, поверить на слово толпе. Хотя… даже не толпе – слуху, пущенному неизвестно где и неизвестно когда. Но я была уверена, что он проверит меня во время праздника.

– Он никогда бы не допустил праздника в честь человека, чья честность под вопросом, – мягко отвечает госпожа Лин.

Киваю с легкой улыбкой на губах:

– Он не разочаровал меня. Я рада.

– А вы и впрямь способны увидеть болезнь? – с легким азартом во взгляде уточняет молодая хозяйка.

– Это довольно ограниченное представление о моих возможностях, – натянув на себя пелену таинственности, отзываюсь я. Затем не выдерживаю и прыскаю, смеясь над огнем любопытства в ее глазах. – Я практикую духовные техники, так будет сказать вернее всего.

– Такая редкость… Мало кто способен на это в наши дни.

– Мало у кого есть время ими заняться.

– Это требует времени?

– Это требует полной концентрации в процессе. Отвлечения и перерывы недопустимы.

– Тогда я понимаю, почему встретить подобных вам почти невозможно. Но, согласитесь, тут никак не обойтись без изначального дара.

– Думаю, он есть у всех людей в той или иной мере.

Другое дело – сможет ли человек его развить… Сестры не смогли, как ни пытались. Но, уверена, в этом деле важную роль играет цель, которую ставит перед собой адепт учения…

– А у вашей сестрицы, что нынче провозглашена Святой, есть дар? – спрашивает госпожа Лин.

И я перестаю понимать, кто здесь и у кого пытается добыть информацию.

Милая, обаятельная и бесхитростная – супруга господина Юнксу идеально подходит для подобных задач.

– Я давно ничего не слышала о сестрице, – отвечаю аккуратно, – и Святой ее нарекли уже в мое отсутствие. Как у нее дела?

– Мы никогда не встречались и не общались лично. Но не может не удивлять, что она до сих пор не добралась до замка правителя – ведь титул был получен почти год назад.

– Значит, она не покидала летнего дворца…

– Госпожа Аи, – подает голос молодая хозяйка спустя некоторое время, – простите мне мой нескромный вопрос, но почему не вы получили титул Святой? Учитывая ваши способности…

– Не думаю, что я имею право отвечать на этот вопрос, – мягко отрезаю я. И с теплой улыбкой добавляю: – Я уважаю вас, госпожа Лин, и мне очень нравится ваш дом. Но некоторые темы я бы предпочла не поднимать в нашем общении.

– А в нашем с вами общении? – спрашивает господин Юнксу, появляясь в комнате.

Встречаюсь с ним взглядом; смотрю прямо. Я знаю, что он подошел раньше и слышал часть разговора. В числе прочего о титуле Святой.

Я почувствовала его приход.

– С вами я готова обсудить ситуацию в Поднебесных Землях, – произношу я четко, но при этом предельно вежливо.

– Любовь моя, оставь нас, – просит господин Юнксу свою жену, и та послушно поднимается и выходит из помещения. – Уверен, ваша кандидатура на роль Святой не выгодна вашей семье, – продолжает мужчина так, словно вел со мной беседу с самого начала.

Впрочем, думаю, так оно и было: госпожа Лин отлично справилась со своей ролью и подвела разговор к той теме, которая интересовала ее мужа.

– Ваша уверенность вызывает у меня множество вопросов.

Хозяин дома присаживается за стол напротив меня:

– И все же? Вы согласны?

– Отрицать этого я не могу, – отвечаю я спокойно, – ведь я сейчас здесь и без титула.

– Могу я считать этот ответ признанием в расхождении взглядов – ваших и у вашей семьи? – внимательно глядит на меня он.

– Мне всего шестнадцать лет, господин Юнксу, – улыбаюсь я. – Не старайтесь придать мне больше веса, чем я имею: я лишь иду во дворец правителя, чтобы встретиться с отцом. Не более.

– Вам всего шестнадцать, и вы уже известны среди народа как великая целительница и Мастер над смертью. Также, притом что вам всего шестнадцать, вы уже почти год путешествуете по Поднебесным Землям, изучая жизнь народа и практикуя духовные техники. Вы – единственная из кирис, чье имя ни разу не упоминали ни в одном из официальных обращений к народу почтенной Дэй’Лан’Чжу, и лишь из старых свитков я сумел узнать, что у великого Риши действительно девять дочерей, а не восемь, как можно было подумать. – Господин Юнксу замолкает, не отрывая от меня взгляда, а затем добавляет: – Вы напоминаете мне одного человека, госпожа Аи. Человек этот примерно в вашем возрасте наделал много шума…

– Полагаю, он плохо кончил, раз вы не называете его имени…

– Не знаю. Не уверен. Но одно могу сказать точно: его примером вас могут попрекнуть.

– Не понимаю… – хмурюсь я.

– Я должен задать вам вопрос, кириса: какая сила стоит за вами? – без обиняков интересуется господин Юнксу.

– Никакой. Лишь правда, которую я хочу донести, – чеканю я.

Теперь лоб хмурит уже господин Юнксу:

– У вас нет покровителей?

– Нет, – качаю я головой.

– Но… кто подтолкнул вас на поход?

– Почему вы решили, что кто-то подталкивал меня?

– Вы талантливее вашей сестры, получившей титул Святой. Не спорьте, я говорю об этом, потому что никаких слухов о чудотворстве кирисы Дэй’Фуа до наших земель не добиралось. И сама новая Святая до сих пор так и не показалась в главном дворце – это говорит о многом. Но, возвращаясь к нашей теме… Вы талантливее, и о вас до этих пор никто не слышал. И вот я встречаю девятую дочь великого Риши скитающейся по Поднебесным Землям инкогнито, в сопровождении одного стража. И я задаю себе вопрос: чьим решением был этот «поход»?

– Моим.

– Вы пошли против воли своей великой матери?

– Если это то, о чем вы хотели спросить с самого начала, задавая вопрос о разнице взглядов, то да: я и моя семья – не одно и то же. Но то, что вы подразумеваете под своим последним вопросом, в корне неверно: нет никакого противостояния между мной и Дэй’Лан’Чжу, – отвечаю я ровным голосом.

Ее желание избавиться от меня – не то же самое.

– Вы думаете? – улыбается хозяин дома.

– Возможно, вы знаете чуть больше, чем я сама.

– Я знаю, что влияние почтенной Дэй’Лан’Чжу настолько велико, что дочь, отделившаяся от ее гнезда и бредущая в столицу в одежде простолюдинки, – просто немыслимое явление… И тем не менее вы здесь. И вы все еще живы.

– Мою жизнь охраняет меч Чэна.

– Такая фигура, как вы, просто не имела возможности появиться на политической карте мира, – четко и едва не по буквам произносит господин Юнксу. – По крайней мере, без помощи какого-то покровителя.

– Вы вновь ошибаетесь, – спокойно отрезаю я. – Нет никого, кто диктовал бы мне направление: это мой личный выбор – дойти до дворца правителя и поговорить с отцом.

Да, было время, когда я стояла на распутье. Но в тот момент, когда я услышала свой приговор во дворце матери, все изменилось. Подталкивал ли меня Чэн к принятию этого решения? Возможно, подталкивал в начале. Но лишь потому, что я была не готова принять правду о своей семье.

Не было у меня поводыря. Ведь, по сути, у меня и выбора-то никакого не было.

– Правильно ли я понимаю, что вы хотите убедить меня, будто идете из летнего дворца сами, своими ногами, уже на протяжении почти года и без какой-либо помощи? И весь этот путь – только ваше решение? И цель ваша – простой разговор с отцом? – спрашивает меня господин Юнксу, облокотившись о стол.

– Я не стремлюсь вас убедить. Я всего лишь не вру, когда отвечаю на ваш вопрос: у меня нет покровителя. У меня был учитель, это так, но он нашелся случайно и исчез так же внезапно, как появился.

– Так у вас был учитель?

– Мой дар начал доставлять неудобства, и мне посчастливилось встретиться с этим человеком. Но ни имени, ни места его обитания я не знаю: он не представился и каждый раз усыплял нас, когда ввозил и вывозил наши бездыханные тела в свой дом и из дома.

– И вашего стража тоже? – удивленно уточняет господин Юнксу.

– Да. Полагаю, учитель не хотел, чтобы кто-то узнал о его существовании.

– И вы нашли его случайно?

– Точнее, он нашел меня.

– И обучил?

– Все верно. Помог понять свою силу.

– Безвозмездно?

– Абсолютно.

Заливистый смех хозяина дома заполняет комнату.

– Потрясающе! – вернувшись в свое прежнее положение и устремив на меня пытливый взгляд, признается господин Юнксу. – Поначалу я думал, что вы сочиняете, но ваше выражение лица и ваша мимика настолько спокойны, что остается либо поверить, либо отправить вас к лекарю душ… И себя заодно – чтобы наверняка…

– Почему вы мне не верите? – склонив голову набок, озабоченно спрашиваю я.

– Знаете, кириса, это поразительно, но я все больше верю вам. Я даже начинаю верить, что вы сами решили покинуть летний дворец без чьей-либо помощи, – азартно улыбается мужчина.

– Я рада: я говорила вам об этом с самого начала.

– Тогда ответьте на последний вопрос. – Неожиданно он становится серьезным. – Это было добровольное решение или вас вынудили это сделать?

– Меня вынудили, господин Юнксу. И это то, что я бы хотела оставить в секрете… между нами.

– Значит, я был прав. Это бунт, – негромко отзывается тот спустя некоторое время.

– Я понимаю, что здесь происходит: вы пытаетесь понять, какая сила стоит за мной. Но здесь лишь я одна, – говорю я, опустив взгляд на свои ладони. – Я не смогу изменить положение дел в столице. Не смогу повлиять на ход истории. И не стану величиной, что пошатнет какие-то незыблемые основы. Вы не найдете в моем лице того, кто бросит вызов. Мой путь иной: я хочу убрать тень со своего имени.

– И?..

– И?..

– И что дальше?

– И спокойно жить.

– Где? – подняв бровь, уточняет мужчина. – У вас конфликт с матерью, а вторая кириса с силой во дворце правителя никому не нужна… Так где же вы будете жить?

Молчу, глядя на него и не спеша с ответом.

Об этом я не думала. Все, чего я хотела, – восстановить справедливость.

Но это было так давно…

Уже в доме учителя я поняла, что мой ориентир сбился. Сбился на Чэне. Но тот не видит нашего совместного будущего, а это значит, что рядом с ним мне нет места…

Так где оно – мое место?

Есть ли оно вообще?..

– Я вижу, что вы задумались, – замечает господин Юнксу.

– Я никогда не смотрела так далеко вперед, – признаюсь я ему.

– Позвольте мне предоставить вам свой дом на несколько недель, – неожиданно предлагает он. – Вы будете жить здесь, общаться со мной и с моей женой, помогать тем людям, что придут к вам, наращивать свою славу, приобретать поддержку среди народа и думать над той проблемой, что обозначилась перед вами в данный момент.

– Какая вам от этого польза? – прямо спрашиваю я.

– Скажем так, меня греет мысль, что у могучей Дэй’Лан’Чжу хоть что-то пойдет не по плану. Это та малость, которую я могу сделать для народа Поднебесных Земель.

– Вижу, у вас есть причина желать провала планам моей матери…

– Я достаточно долго был на посту сотника личной охраны правителя. И видел многое.

Встречаюсь с ним взглядом:

– Тогда объясните мне, почему я должна согласиться на ваше предложение остановиться именно в этом доме.

– Если я лично удостоверюсь, что вы – та, за кого себя выдаете, то расскажу вам одну историю… ту самую историю, сравнение с которой может вам навредить, когда вы доберетесь до столицы.

– Про человека моего возраста, который наделал много шума?

– Он был чуть помладше вас… Но да – про него.

– Это важно для меня – услышать эту историю? – уточняю я, помолчав.

– Безусловно, важно. Возможно, это самое важное, что вы должны услышать, посетив этот дом.

– Тогда я принимаю ваше предложение.

Глава 24. Время ощутить, что расстояния нет

Иду в свои покои, глубоко задумавшись.

Замечаю фигуру Чэна перед дверями.

Останавливаюсь рядом и произношу, глядя в пол:

– Я попросила госпожу Лин выделить тебе отдельные покои. Слуги покажут, куда идти. Сегодня глашатаи объявят народу о нашем визите, и с завтрашнего дня начнутся гулянья в мою честь. Две недели люди будут иметь возможность увидеть меня и просить о помощи – это решение хозяев дома, и я согласилась с ним. Если ты считаешь нужным присутствовать на празднике в качестве моего стража, это твое право. Но это необязательно. Как и сопровождать меня во всех остальных случаях. В этих стенах меня охраняют люди господина Юнксу. Тебя я прошу лишь об одном – отдыхай. От меня, от всего, что навалилось на тебя из-за меня… А прощения не прошу: ты сам решил стать моим спутником и всегда быть рядом. Я никогда тебя ни к чему не принуждала. Но очень благодарна тебе за то, что ты меня не оставил… Если ты сочтешь, что сейчас наши пути должны разойтись, я не буду спорить и отпущу тебя. О своем решении ты можешь объявить в любой момент. Я буду ждать.

Произнеся все это, ухожу в свои покои и прикрываю дверь.

Может, госпожа Лин и была права – и у меня хватит сил остановить его и притянуть к себе. Но мне некогда выяснять отношения.

Господин Юнксу задал мне хороший вопрос, который заставил меня переосмыслить свои приоритеты.

Каким станет мое будущее, решать только мне.

И решать это нужно сейчас – до того, как я доберусь до дворца правителя.

Там никто за меня не придумает план, как жить дальше. Там я должна буду четко сказать, как я хочу жить дальше.

И это то, над чем мне надо подумать.

Уже через полчаса дом господина Юнксу ожил и зашумел: все готовились к завтрашнему празднику и к праздничному ужину со знатными семьями, жившими в черте поселения. Госпожа Лин отобрала для меня лучшие наряды и потратила полдня на то, чтобы сделать из меня настоящую кирису; я сдалась без боя, позволив причесывать и красить меня так, как она считает нужным. Милая хозяйка сразу заметила, что мое лицо омрачено принятым решением, и не стала расспрашивать о Чэне которого, к слову, не было в моих покоях и даже рядом. Должно быть, он наконец успокоился и осваивал территорию своей собственной комнаты или занимался еще чем-то важным… Не знаю.

В любом случае я не могла не проводить параллели из событий этого дня и дня моего посещения Города Среди Холмов.

Тогда меня тоже готовили к выходу в свет. И Чэна тоже не было рядом.

Однако и разница была велика: теперь я не нуждалась в его защите и полностью доверяла людям, которые устраивали для меня праздник.

– Вы такая красавица, госпожа Аи! – прикрыв рот ладошкой, восклицает молодая женщина, когда мы обе смотрим на мое отражение.

– Вы очень хорошо потрудились надо мной, госпожа Лин! – говорю от души, взяв ее за руку и сжав ладонь.

– Вы простите меня за то, что я выполняла просьбу мужа, пытаясь разузнать, что у вас за отношения в семье?

– Мне не за что вас прощать. Вы пытались понять, кто пришел в ваш дом и с какой целью.

– Это мой муж пригласил вас. Сам. Потому что его давно тяготит возросшее влияние Дэй’Лан’Чжу в Поднебесных Землях, – с легким смущением признается госпожа Лин.

– Я поняла это. – И неожиданно признаюсь в ответ: – Покидая летний дворец, я не знала, какой властью обладает моя мать. Но я напрямую столкнулась с последствиями ее большого влияния… И, пожалуй, теперь склонна разделить опасения господина Юнксу: ее власть должна быть ограниченна.

– Удивительно… Ведь она ваша мать.

– Вы удивитесь еще больше, госпожа Лин, но у меня нет ни отца, ни матери – притом что я вовсе не сирота. – Чуть тише я добавляю: – И сестер у меня, возможно, тоже уже нет.

Они готовы отвернуться от меня. Они желают моей смерти.

Не уверена, что мы можем считаться близкими людьми.

Глаза госпожи Лин загораются:

– Тогда позвольте мне считать вас младшей сестренкой! Знаю, это ужасно бестактно с моей стороны, и я вам не ровня… Но я готова поделиться с вами своим теплом, если вы согласитесь его принять.

Я беру ее за обе руки:

– Если бы мне дали возможность выбрать себе родственников, я бы обязательно сделала вас своей старшей сестрой! И конечно, я не могу отвергнуть ваше предложение. Мне вообще сложно спорить с вами: вы слишком милая.

– Это так, и я часто этим пользуюсь, – хихикает Лин. – Муж даже пару раз упрекал меня за это. Но, уверена, он будет не против такого пополнения нашей семьи. – Молодая хозяйка замолкает, а затем поднимает на меня совершенно серьезный взгляд. – Мне неведомо, как сложится ваша судьба, госпожа Аи, но вы должны знать: этот дом открыт для вас. Всегда. Мы не отвернемся от вас, даже если все от вас отвернутся.

– Это может поставить вас в невыгодное положение. И навлечь опасность на ваш дом, – размеренно произношу я, глядя ей в глаза.

– Мы не просто так покинули дворец, отказавшись от всех благ, которые приносила должность моего супруга. Мы сделали это, чтобы освободиться от давления большинства и быть свободными в выборе. Поэтому я повторю: этот дом открыт для вас, что бы ни произошло.

– Я благодарна вам, госпожа Лин.

Она снова хихикает:

– А теперь пойдемте вскружим голову всей местной знати! Уже предвкушаю их вытянутые лица.

Мы выходим из покоев, и я с легким удивлением обнаруживаю Чэна справа от двери. Он решил охранять меня во время всех мероприятий? Таково его решение?

Киваю ему и иду вперед.

Ловлю взгляд госпожи Лин и замечаю, как она опускает голову и прячет улыбку.

Кажется, я поняла, для кого она так трудилась над моей внешностью…

– Господин Чэн, мне приятно видеть, что вы надели эту одежду, – произносит она, когда мы идем по коридору.

На моем страже и впрямь новое одеяние. Совершенно очевидно – новое и купленное специально для него. Никаких росписей на одежде нет: госпожа Лин не стала настаивать, чтобы он выбрал одну из ее работ.

– Благодарю за заботу. Сидит отлично, – отзывается Чэн.

Хотя бы не режет словом. И за то спасибо.

Жду, пока слуги распахнут перед нами двери во двор, где уже расставлены и соединены друг с другом праздничные столы и вовсю веселятся люди. И слышу, как поднимается капюшон, привычно скрывая лицо моего стража.

– Вы хорошо выглядите, кириса.

Двери открываются, а в моих ушах все еще стоят эти негромкие слова, сказанные с непонятной мне целью.

Не отвлекаться!..

Мы с Лин идем вперед, задерживаясь перед знатными гостями господина Юнксу. Я знала, что на этот ужин приехали и люди из соседних поселений, и даже пара человек из столицы, гостивших неподалеку и знакомых с хозяином дома. Но не знала, что все они будут так изумлены увиденным…

– Позвольте представить вам важного для нас с женой человека! – громко произносит господин Юнксу, поднимаясь на ноги и обводя притихшее собрание уверенным взглядом. – Девятая дочь великого Риши, кириса Дэй’Аи, стала нашим дорогим гостем и осветила этот дом своим присутствием. Если вы еще не слышали о ней или слышали, но не верили, сейчас самое время убедиться: юная кириса обладает редким даром и способна лечить людей. Уверен, каждый из вас хотел бы задать ей пару вопросов. Но, пожалуйста, встаньте в очередь и не создавайте толпу, – с усмешкой просит он. – А еще помните: кириса слишком юна для ответа на некоторые вопросы… – Гости позволяют себе рассмеяться. Гнетущая тишина, поселившаяся во дворе этого гостеприимного дома, рассеивается, и мне становится чуть легче. – Так что подумайте трижды, прежде чем спрашивать. Госпожа Аи, – разворачивается ко мне хозяин, – я рад приветствовать вас у себя. Этот тост за вас!

Все за длинным столом присоединяются к тосту, заполнив двор веселым дружным криком, а потом возвращаются к еде и разговорам, периодически бросая на меня взгляды, полные любопытства.

– Говорят, вы способны лечить любые болезни, – слышу я старческий голос и оборачиваюсь.

Ко мне подошла пожилая дама, одетая в богатые одежды, с волосами, убранными по-столичному, и с глазами, полными житейской мудрости.

– Я способна помочь человеку справиться с болезнью, – уточняю я, поднимаясь из-за стола, – но не вижу, что может беспокоить вас, кроме старости.

– Какой дерзкий язычок! – фыркает она.

– Госпожа Хиши, рада приветствовать вас, – склоняет голову Лин, затем поворачивается ко мне. – Госпожа Хиши – мать выдающегося человека, члена кабинета министров, приближенного к правителю….

– Не стоит, девочка. Не нужно нагружать голову юной кирисы лишней информацией.

– Прошу прощения, госпожа Хиши, – вновь кланяется хозяйка.

Удивительно, какие важные люди гостят в их доме в этот вечер!

Господин Юнксу всерьез намерен придать моей фигуре больше политического веса.

– Скажи мне лучше, дитя: сколько лет мне осталось ходить по этой земле? – взглянув на меня своими мудрыми глазами, спрашивает старушка.

Я опускаю взгляд:

– Вы ставите меня в неловкое положение, госпожа…

– Не стоит юлить передо мной. И стесняться тоже не надо. Я лишь хочу знать, сколько еще лет сумею быть полезной своему сыну, – звучит спокойный голос, и я не могу не ответить:

– Еще как минимум десять лет вы сможете приносить пользу этой стране, госпожа Хиши.

– Это много… – роняет та с философским спокойствием. – Я не надеялась и на пару лет.

– Но, если будете злоупотреблять сладким, срок может сократиться.

– Госпожа Аи!.. – с легким ужасом шепчет моя названая старшая сестрица, прикрывая рот ладошкой.

– Все хорошо, девочка, – хохотнув, отзывается старушка. – Я знала, что от этой вредной привычки пора отказываться. Благодарю тебя, юная кириса. Надеюсь, твой путь будет долог, а твое счастье – полным и безмятежным.

И она отходит от нашего края стола. Я кланяюсь ей вслед:

– Благодарю за добрые слова.

– Она вас одобрила, – тихонько произносит госпожа Лин, – теперь можно выдохнуть с облегчением.

Так это был «проверочный камень»?..

Опускаю голову и прячу улыбку.

Предполагалось, что этот разговор либо собьет меня с ног, либо покажет всем, что я нахожусь там, где должна находиться.

– Теперь готовьтесь к потоку желающих… – предупреждает хозяйка и, поймав улыбку своего супруга, улыбается в ответ.

А я слышу, как удаляющаяся пожилая госпожа замечает:

– Какой интересный страж…

Чуть обернувшись, я нахожу глазами тень Чэна за своей спиной.

Не проходит и десяти секунд, как передо мной появляется новый «проситель».

– Кириса, – низко кланяется мужчина в теле, одеждой напоминающий торговца.

Поднимаюсь из-за стола вновь, понимая, что поесть мне сегодня вряд ли удастся.

– Не подскажете, стоит ли мне пересекать границу Поднебесных Земель в этом месяце? Товар уже заканчивается, но конфликт на окраине и бунт бедняков беспокоит меня, – говорит мужчина, погладив себя по животу.

– Я…

Лин перебивает меня:

– Госпожа Дэй’Аи не гадалка и не провидица.

Ее голос звучит вежливо, но твердо.

Поджав губы, торговец поджимает губы, извиняется и оставляет нас.

– Благодарю тебя, сестрица, – негромко произношу я.

– Не бойся говорить нет в подобных случаях, – советует она так же тихо. – У присутствующих здесь все в порядке. Они не нуждаются в помощи, поэтому и просьбы их тебя не особенно отяготят. Но у простых людей проблем намного больше, и, поверь, ты устанешь в первый же день. Поэтому я заранее должна попросить прощения…

– Я понимала, на что соглашаюсь, – взяв ее за руку, шепчу я с легкой улыбкой.

– И все же – прости меня, сестрица.

– Не беспокойся: я сильнее, чем ты думаешь, – уверенно заявляю я.

Однако госпожа Лин знала, о чем говорит. Ужин с важными господами прошел сравнительно спокойно. (Если не считать инцидента в конце, когда группе подвыпивших дворян разных рангов захотелось рассмотреть лицо моего стража, сорвав с него капюшон, но господин Юнксу посулил напомнить им, за что получил свою должность.) Но очередь крестьян, не иссякшая даже на третьей неделе, слегка выбила меня из колеи.

К концу двадцать первого дня «открытых дверей» госпожа Лин решила закрыть двери, несмотря на толпу людей за оградой. Пришедшим объяснили, что почетная гостья управляющего устала и больше не может принимать посетителей. А я закрылась в купальне и несколько часов отмокала в воде, а потом еще пару дней медитировала на заднем дворе, восстанавливая баланс внутри.

Меня будто высосали. Просьбы людей были такими разными, некоторым требовалась серьезная помощь, а кто-то приходил просто подержать меня за руку, но все это настолько вымотало меня, что мне пришлось признать: к таким массовым мероприятиям я еще не готова.

А может, к такому вообще никто никогда не бывает готов – я не знала. Но поняла и приняла мудрость учителя: всем не помочь. Даже если сильно захотеть…

Но так или иначе цель выполнена: обо мне вновь пошла молва. И распространяется она быстрее, чем новости из столицы. Если бы мы с Чэном общались как прежде, то он был бы однозначно доволен: сейчас никто не сможет навредить мне без последствий. Моего прихода ждут в других городах, а мой дар широко обсуждается в обществе.

События, произошедшие в Городе Среди Холмов, не должны повториться.

– Кириса, – слышу голос господина Юнксу и открываю глаза.

Я сижу на земле, практикуя духовные техники уже не первый час. Мне уже намного лучше, и я способна поддерживать беседы с моим дорогими друзьями – хозяином и хозяйкой этого гостеприимного дома.

– Господин Юнксу, – улыбаюсь я, – вы хотели о чем-то поговорить?

Тот складывает руки на груди:

– На самом деле я беспокоюсь, что вы сидите на холодной земле. Но, вижу, вам это не доставляет неудобств.

– Не доставляет. Я научилась регулировать температуру своего тела, – с легкой гордостью отвечаю я.

– Рад за вас.

– И все же? Что привело вас ко мне?

– Думаю, пришло время рассказать вам то, что обещано.

– Историю о ребенке, что печально закончилась.

– Я не могу сказать, что она закончилась печально… Но об этом позже. – Чуть нахмурив лоб, господин Юнксу жестом предлагает мне пройтись. – А начать следует с того, что как-то раз перед правителем обширных земель встал вопрос: кто унаследует огромную территорию, которую он завоевал и объединил за свою жизнь. У правителя было двое сыновей – старший, рожденный от наложницы, и младший, рожденный от любимой жены. Сыновья были так непохожи друг на друга и имели разные достоинства: старший был тих и вдумчив, а младший – горяч и почти непобедим в бое на мечах. И решил правитель проверить своих детей. Объявил он всем своим подданным, что выберет наследника через год. А сам следил, что дети делать будут. Старший сын весь год делал то же, что всегда, – читал книги, слушал учителей, гулял по саду и не вмешивался в государственные дела. А младший, презирая путь, избранный братом, все больше времени уделял тренировкам и общению с придворными, погружаясь в политические процессы, но еще не имея возможности что-либо решать… Как вы думаете, кириса, что произошло дальше?

– Полагаю, отцу было трудно сделать выбор, – произношу я осторожно, – и он отложил его.

– Почему вы так решили?

– Потому что младший сын проявлял больше рвения, но ему не хватало мудрости и терпения. А старший сын был спокоен от рождения, но не стремился взять власть в свои руки. Это патовая ситуация, при которой лишь время способно расставить все по своим местам… Но что случилось на самом деле?

– Младший сын, заручившись поддержкой части дворян, обнажил свой меч против старшего сына.

– Он убил брата?..

– Не успел. Отец остановил его, вовремя разгадав заговор.

Молчу, пытаясь понять, какой вывод должна из этого сделать.

– Тут важно заметить, что горячая кровь младшего сыграла с ним злую шутку: он не был силен в интригах и в льстивых речах придворных слышал лишь глубочайшее уважение и расположение. Полагая, что за ним сила и правда, он искренне верил, что во дворце у него нет и не может быть соперников. Однако хитрые голоса твердили, что старший сын лишь притворяется тихим и неопасным, втайне мечтая избавиться от сильного противника и забрать всю власть себе. И однажды кровь младшего принца вскипела. Он собственноручно убил прислугу своего старшего брата и вместе с группой дворян едва не дошел до его покоев, когда охрана правителя остановила его…

– Что случилось дальше? – спрашиваю я ровным голосом.

– Младший принц был изгнан из дворца, а остальные заговорщики лишены титулов и чинов и высланы за пределы Поднебесных Земель без права вернуться на родину, – звучит такой же ровный ответ.

Глава 25. Время принять решение

Я иду вперед молча, хотя голова полна мыслей.

– Я рассказал вам об этом лишь потому, что получил разрешение рассказать, – через некоторое время добавляет господин Юнксу. – И хотя, признаюсь, поначалу готов был выдать всю правду без спроса, со временем заметил разительные перемены в поведении его высочества. И понял, что передо мной уже совершенно другой человек.

– Вот почему вы так настойчиво расспрашивали меня о покровителе…

– Я был уверен, что вы понимаете, с кем путешествуете. Но потом понял, что это не так, и у меня появилось еще больше вопросов.

Хотел ли Чэн использовать меня, чтобы вернуться во дворец? Возможно, хотел. Но узнать об этом я смогу лишь тогда, когда поговорю с ним.

– Я удивлен, – неожиданно произносит Юнксу.

– Чем?

– Вы так спокойны.

– Многое встало на места после вашего рассказа. У меня появилось намного больше поводов для спокойствия, чем для переживаний.

– Вы мудры не по годам, кириса.

– Этой мудрости меня обучили двое мужчин: мой учитель и мой спутник, – медленно произношу я, затем останавливаюсь и разворачиваюсь к хозяину дома. – Я немного замерзла… Пожалуй, разгоню кровь в купальне.

– Конечно, – кивает Юнксу.

Некоторое время я лежу в горячей воде. Дышу. Прочищаю сознание. Затем насухо вытираюсь, одеваюсь и иду по коридору, никуда не глядя. Останавливаюсь у комнаты Чэна.

Стучусь и вхожу, услышав приглашение.

Закрыв за собой дверь, смотрю на своего стража.

Понимая, что он знает, не спешу начинать разговор.

– Наверное, я должна задать вопрос… – наконец произношу я.

– Я отвечу на все ваши вопросы, – тут же звучат готовые слова.

– Но я и так знаю ответ. Я его чувствую, когда смотрю на тебя.

– Вы имеете право злиться, – говорит Чэн, сидя на краю кровати.

– Мне не на что злиться. Ты никогда не врал мне. Не говорил, кто ты. Не рассказывал о своих целях. Не обещал того, чего не сможешь дать.

– Кириса, прошу, отреагируйте как… нормальный человек, – неожиданно просит он, опустив голову. – Отругайте меня за то, что хотел вернуть свое положение, используя вашу беду. Обвините, что позволил себе то, чего нельзя было позволять…

– Это я позволила тебе поцеловать себя, – бесстрастно отвечаю я, глядя ему в глаза, – и это я позволила тебе вести меня во дворец, не зная твоих мотивов.

Оба довода перекрывали его так называемую вину. Сейчас мне понятно, почему он пытался держаться на расстоянии. И понятно, почему злился, когда проявлял слабость. Сам. И на себя.

– Нет. Все не так. Все неправильно. Перестаньте выгораживать меня! – вновь склонив голову и запустив руки в волосы, требует Чэн.

– Ты не допускал близости между нами, зная, что она навредит в первую очередь мне. Ты осознавал ценность моей чистоты, несмотря на собственные желания. Ты не обещал мне помощи во дворце, понимая, что наше знакомство не принесет мне большой выгоды… – Я замолкаю. – На самом деле сейчас меня интересует лишь одно.

– Спрашивайте…

– Скажи, каково тебе было смотреть на меня в летнем дворце? Ты знал, что остальным кирисам я сестра только по отцу. Видел, как они ко мне относятся… Должно быть, ты презирал меня?

– Я презирал вашу слабость. Вначале. Потом пришло спокойствие. И уже намного позже пришло принятие правды: я не в силах вам помочь. Я даже не знал, что хочу вам помочь до тех пор, пока эта помощь вам не потребовалась. Понял ли я, какую ошибку совершил, пока пребывал в летнем дворце в качестве вашего стража? Конечно, понял. Я понял и то, как сложно было моему брату осознавать свой статус сына наложницы. Я о многом успел подумать, пока следил за интригами дома кирис.

– Но кто… кто направил тебя туда? – спрашиваю я, сведя брови. – Я слышала, что ты был изгнан.

– Ваш отец.

Резко поднимаю голову, встречаясь с ним глазами.

– Однажды ко мне пришел посыльный и передал от великого Риши бумаги, по которым я мог устроиться стражем в любой дом. На тот момент я считался изгнанником и уже скрывал свое лицо. Я не знал, как ваш отец отыскал меня, и лишь потом понял, что в столице у него есть глаза повсюду… Вместе с бумагами посыльный принес записку, в которой мне предлагалось посетить летний дворец и выбрать себе в подопечные следующую Святую, которая, возможно, поможет мне вернуть расположение отца. Особенно великий Риши просил присмотреться к младшей своей дочери. – Чэн замолкает и позволяет тени улыбки скользнуть по его губам. – Вы не представляете, каким потрясением для меня стало первое посещение дворца: я пробрался в него бесшумно и следил за тем, что происходит внутри. Первой моей реакцией на вас было отвращение и неприятие. Я не понимал, зачем защищать такое жалкое создание. Ни воспитанием, ни даром, ни какими-то перспективами от вас и не пахло… А потом я осознал иронию: у вас совсем не было власти, ваш голос ничего не значил, и, самое смешное, вы даже не знали почему, но принимали это со смирением… Мне предлагали искупить вину. И я согласился на искупление. Первый год внутри меня бушевала ярость. Но со временем я проникся сочувствием к вам. Сколько попыток убить вас я пресек… – Он невесело усмехается. – И вскоре я направил свою ярость на ваших сестер. Думал ли я лишь о том, чтобы помочь вам, с самого начала нашего путешествия? Конечно, нет. Мной все еще владели корыстные помыслы. Но первое же столкновение с опасностью, ваши первые реакции на несправедливость… ваша сила и ваша внутренняя чистота завоевали мое сердце. И мне стало все сложнее напоминать себе, что вы – дочь великого Риши, а я – изгнанный принц. Мне стало все сложнее представлять конечную цель пути… Ваш учитель чувствовал, какая борьба идет во мне, поэтому решил оградить вас от меня. И вновь поначалу я был зол на это, а потом принял как данность: нам нельзя быть вместе. И я научился жить без вас. А когда срок вашего обучения подошел к концу, я решил закрепить эту пропасть между нами и отталкивал вас всякий раз, когда вы стремились приблизиться. Надеюсь, теперь вы понимаете, почему я сделал этот выбор. И простите, что скрыл от вас правду… Я все еще нуждаюсь в вашей помощи. И все еще хочу довести вас до дворца. Но могу сказать честно: во мне больше не осталось желания занять трон или воевать с братом. Все, чего я хочу, – это прийти во дворец и раскаяться в своем поступке, совершенном по глупости.

Гляжу ему в глаза:

– Ты не хочешь вернуть себе титул принца?

– Раньше хотел. Теперь не уверен… Но я знаю, что ваше место там. Рядом с будущим правителем. Рядом с вашим отцом. Двор нуждается в вас, кириса, как в глотке свежего воздуха: это гнилое место, где крайне сложно сохранить свои суждения и при этом остаться даже в хрупком нейтралитете относительно других сторон.

– Я никогда не стремилась во дворец правителя. Мне необходима поддержка отца, не более.

– А если он попросит остаться подле него?

– Фуа будет подле него. Мне во дворце места нет.

– Кириса…

– Чэн, правильно ли я поняла, что ты признаешь, что неравнодушен ко мне? – перебиваю его.

– Мои чувства никуда нас не приведут. Как только мы прибудем во дворец, нас разделит пропасть из титулов и приличий.

– Это будет потом. А сейчас, здесь, в этом доме мы лишь странствующая девушка и юноша, охраняющий ее жизнь.

– И что вам дает это «здесь и сейчас»?

– Это дает мне полную свободу выбора. Личного выбора, который я могу сделать только здесь.

По его лицу было ясно, что он не понимает, о чем я говорю.

Тогда я развязала узел на поясе и позволила юбке спуститься на пол.

– Кириса… – нервно произносит Чэн, догадавшись, что я собираюсь сделать.

Его руки на перине сжимаются в кулаки, а взгляд становится сосредоточенным и предупреждающим.

– Это мой выбор. Ты можешь принять его. А можешь не принять. Но предложить его я имею право.

Я испытываю столько эмоций одновременно… Но четко осознаю лишь одно: я хочу почувствовать, каково это – быть женщиной в руках этого мужчины.

И в старости, сидя на пороге своего дома, я не стану ни о чем жалеть.

Даже если сидеть придется в полном одиночестве… Мне будет о чем вспомнить.

– Прошу вас, не делайте этого, – опустив голову и вцепившись пальцами в простыню, говорит Чэн.

Подойдя к нему, я кладу ладони ему на щеки:

– Из-за чего ты переживаешь?

– Из-за того, что не смогу остановить себя, если вы продолжите.

– Пожалуйста, перестань останавливать нас обоих! – прошу я, приподняв его голову и встретившись с ним взглядом.

Осторожные руки появляются на моей талии и нерешительно сжимают ее, через тонкую ткань ощущая мягкость кожи.

– Вы такая хрупкая. Как я должен уберечь вас? – прислонив лоб к моему животу, спрашивает Чэн. Затем решительно отстраняет меня, встает и смотрит на меня сверху вниз. – Я предлагаю в последний раз: покиньте эту комнату. Я все забуду. Обещаю не напоминать вам об этом инциденте. Мы вернемся к нашим прежним отношениям…

– Чэн…

И я спускаю с плеч нательную рубаху.

– Почему даже после этого я не могу назвать вас порочной? – с какой-то странной мукой в голосе спрашивает он, запрокинув подбородок.

– Не знаю, – честно отвечаю я. Мне слегка неловко, но стоит взгляду молодого человека вновь опуститься на меня, как эта неловкость перерастает в нервное возбуждение, потому что в глазах Чэна уже горит голодный огонь.

– Возможно, вы и непорочны – даже сейчас, стоя передо мной обнаженной. Но я порочен. И я не могу больше отказывать себе в том, чего желаю, – произносит он, будто предупреждая. А затем притягивает меня к себе, впиваясь пальцами в голую кожу. – Вы должны знать, что я слишком долго об этом мечтал. И не могу гарантировать вашу безопасность в этот момент.

– Почему?.. – выдыхаю я, теряясь под его взглядом.

– Потому что отвлекусь… сильно отвлекусь. – Он сжимает ладонь у меня на затылке и собирает мои волосы в кулак. – Но, прежде чем это произойдет, вы должны узнать, кто намерен лишить вас невинности. Мое имя – Е Чэн. Мой статус – изгнанный принц.

– Дэй’Аи. Кириса в бегах… влюбленная в изгнанного принца, – признаюсь я, не в силах оторвать взгляд от его лица.

– Приятно познакомиться.

А потом он накрывает мой рот своими губами, утягивая в водоворот, имя которому страсть. Ненасытная. Горячая. Прорывающаяся в каждом его движении. Овладевающая каждой его мыслью.

Испытывала ли я боль? Да. Хотела ли я, чтобы он остановился? Нет.

После того как он насытил первый голод, его страсть сменилась нежностью, которая затопила меня и, словно лавина, снесла все преграды скованности и страха. Я не могла понять, как два таких разных чувства способны уживаться вместе. В одном сознании. У одного человека. Но я тонула в его эмоциях и позволяла себе растворяться в них без остатка.

– Это убивает меня… – говорит Чэн, когда мы в обнимку лежим на простынях и слушаем наше общее сердцебиение.

– Что? – спрашиваю я, не поднимая головы.

– Ваша беспечность. Я мог оказаться настоящим подонком, но вы доверились мне.

– Нашел время переживать, – улыбаюсь я, прильнув лбом к его груди.

Он чуть сжимает мне руку своей ладонью.

– Должно быть, сам Создатель вам благоволил.

– Почему ты продолжаешь звать меня на вы? Мы уже ближе некуда. А ты все еще держишь дистанцию.

– Это привычка, от нее сложно избавляться.

Мягко глажу его пальцем.

– Но ты обращаешься ко мне на ты, когда выходишь из себя. Или когда забываешься. Я заметила это.

– Поначалу это было частью плана: я хотел вновь привыкнуть вести себя вежливо, чтобы не ударить в грязь лицом перед нашими отцами, когда мы придем во дворец. Но за время нашего путешествия я успел изучить вас… тебя…

– И?..

– И понял, что вы достойны этого обращения.

– Я бы хотела услышать, как ты зовешь меня по имени. Как общаешься со мной, отбросив формальности и условности…

– Во дворце это будет невозможно, – отвечает Чэн голосом, лишенным эмоций.

– Я знаю… – отзываюсь я и прикрываю глаза.

Наверное, больше нам не выпадет ночей, когда мы сможем лежать рядом и говорить открыто. Как только мы покинем дом господина Юнксу, экипаж отправится в столицу, где нашего прибытия уже ждут нужные люди, готовые отвести нас во дворец к моему отцу. Наши скитания завершены. Остаток пути мы проведем не как дикари, а как путешественники, чьи имена всем известны. По крайней мере, одно имя – ведь Чэна вычеркнули из списка наследников правителя, и о нем уже больше пяти лет не было ничего слышно…

– Что ни решил владыка Е Цзян относительно тебя, – произношу я едва слышно, прижавшись к его горячему телу, – я буду на твоей стороне.

– Прошу только об одном – не вреди себе. Если наша связь будет мешать твоим делам, забудь обо мне. Я в любом случае выживу: на меня не открыта охота. Во всяком случае, я о ней не знаю.

– Я тоже проживу без своего статуса.

Тут же оказываюсь лицом к лицу с Чэном – так быстро он меня развернул.

– Не говори так. Я свой статус потерял заслуженно. А у тебя его едва не отняли.

– Мой статус, безусловно, ценен, но… – Кладу голову ему на плечо. – Господин Юнксу абсолютно прав: мне нет места в Поднебесных Землях.

– Он говорил тебе это? – сосредоточенно уточняет Чэн.

– Он спросил, куда я пойду после встречи с отцом. Не нужно иметь много ума, чтобы понять: домой я вернуться не смогу.

– Я уже говорил, тебе стоит остаться во дворце.

– Но с чего ты взял, что там мне будут рады? Фуа…

– При всем уважении к твоей сестре, она получила свой титул незаслуженно.

– А я не хочу быть Святой при дворе правителя, если там не будет тебя.

Ну вот. Я сказала это.

И вновь поразилась собственной храбростью.

– Ты… не должна думать об этом.

– Чэн, твое место во дворце – по праву рождения, – заглянув ему в глаза, чеканю я.

– Твое место тоже во дворце – из-за величины дара. И, даже если это не причина, ты должна остаться там. Только твой отец способен защитить тебя от матери.

– Выходит, мы оба должны быть во дворце, – подытоживаю я, тихо радуясь, что тема ушла далеко от моего признания.

– Я не хочу видеть, как ты выходишь замуж за какого-нибудь чиновника или его сына, – неожиданно заявляет он.

И я с легкой улыбкой отвечаю:

– Чэн, я не смогу выйти замуж. Ни за кого.

– Почему?!

Молчу, ощущая, как расслабляется мое тело, избавившись от еще одного груза. Когда я решила прийти в эту комнату, мое будущее уже определилось. И со всем спокойствием, скопленным за минуты счастья с Чэном, я могу ответить на его вопрос: «Потому что я была с тобой».

Но я не произнесу ни слова вслух.

Он не поймет; не сейчас. А мне не хватит смелости объяснить, что теперь я смогу сохранить свою чистоту лишь одним способом – если больше не коснусь ни одного мужчины.

Лучше быть одной. И помнить о своей большой любви.

Возможно, это глупо, но это мой компромисс с собственной совестью.

Глава 26. Время прибыть в столицу

– Я буду скучать по тебе, младшая сестрица, – крепко обнимает меня госпожа Лин.

– А я по тебе. – Обнимаю ее в ответ и подхожу к господину Юнксу. – Ваш дом стал островком спокойствия для меня.

– Это спокойствие дорого вам стоило, – хмыкает тот.

– Я прекрасно осознавала его цену, когда соглашалась на условия, – улыбаюсь я.

Неожиданно он понижает голос:

– Хочу надеяться, что смог помочь вам, хоть немного.

– Не преуменьшайте своих заслуг, – спокойно возражаю я. – Вы и ваши друзья позволили мне наконец, выйти из тени и, не опасаясь за свою жизнь, поехать во дворец.

– Не стоит забывать про опасность, исходящую от Дэй’Лан’Чжу, – с волнением замечает госпожа Лин, – поэтому, прошу, будьте осторожны в пути! И не теряйте бдительность!

Взглянув на Чэна, я улыбаюсь и мягко говорю:

– Вы продолжаете недооценивать моего стража. Едва ли в Поднебесных Землях найдется кто-то, способный победить его в бою.

Лин продолжает сжимать кулачки, глядя на меня, а лицо Юнксу расслабляется. Встретившись взглядом с Чэном, он кивает.

День назад хозяин дома предложил моему спутнику скрестить клинки – забавы ради, чтобы понять уровень, на который Чэн поднялся в доме учителя.

С тех пор мастерство владения мечом изгнанного принца не вызывает у господина Юнксу сомнений… Хотя, судя по его же словам, еще четырнадцатилетним подростком младший наследник пугал всех военнослужащих почти нечеловеческой силой и страстью к чудовищных размеров мечу, доставшемуся ему в наследство от деда – генерала в отставке, ныне уже почившего.

Возможно, именно устрашающие навыки и собрали вокруг Чэна круг сторонников, желавших его победы над старшим братом. Но в той истории для меня осталось слишком много вопросов, и я твердо намерена выяснить правду, когда доберусь до дворца. Сам Чэн не горит желанием поднимать эту тему и всякий раз переводит разговор в другое русло. Я вижу, как тяжело ему вспоминать роковую ошибку, стоившую ему статуса и связи с родней… И могу только надеяться, что наш правитель мудр и не станет дважды отказываться от сына – в конце концов, уже столько лет прошло… Что касается моего личного вопроса, по совету господина Юнксу я отправила своему отцу письмо, в котором просила позволить мне предстать пред его очи для личного разговора. Ответ не заставил себя долго ждать. Через неделю у меня было официальное разрешение на посещение дворца правителя в сопровождении стража.

До столицы я планирую добраться ровнехонько на свой семнадцатый день рождения.

Как бы скептично я ни относилась к заявлению Чэна в самом начале нашего пути – о том, что поход до дворца правителя займет год, – так оно и вышло.

И пусть я долго ощущала ход времени иначе, чем все остальные люди, для целого мира прошел ровно год. Точнее, пройдет, когда через пару дней мы доберемся до главного города Поднебесных Земель.

Тепло прощаюсь с господином Юнксу и его милой женой, ставшей мне названой сестрицей, и забираюсь в экипаж. Чэн следует за мной. Нас провожает вся деревня: очень многим я успела помочь в дни праздничных гуляний в мою честь. Выезжая за пределы поселения, испытываю легкую грусть… Время, проведенное здесь, я буду вспоминать с теплом и благодарной улыбкой.

– Что-то не так, – неожиданно произносит Чэн спустя пару минут после выезда на главную дорогу.

– Что име… – хочу спросить я, но наш экипаж резко останавливается.

Мой страж мгновенно выбирается наружу и застывает, глядя куда-то вперед. С тревогой следую за ним. Энергия вокруг начинает сгущаться и не несет в себе духа спокойствия и радости, что царил в доме бывшего сотника личной охраны правителя.

Устремляю взгляд туда же, куда смотрит Чэн, и внутренне собираюсь.

– А я уже решила, что вы никогда не покинете тот дом… – роняет госпожа Фуннэ, стоя перед нашим экипажем посреди дороги и мягко поглаживая лезвие тонкого меча.

– Долго же вы за нами шли, – замечает Чэн.

– На самом деле не так уж и долго. Вы потерялись больше, чем на полгода, а обнаружились лишь сейчас – рядом со столицей… И где вы были все это время, я так и не смогла узнать.

– Полагаю, нынче вычислить наше местонахождение оказалось нетрудно, – негромко произношу я, адресуя реплику больше Чэну, чем госпоже Фуннэ, но та решает ответить:

– Это так. Ваша слава, кириса, добралась даже до нашей глубинки.

Ну естественно.

Теперь она знает, что я не служанка из дворца Дэй’Лан’Чжу.

Как и то, что мы обманули господина Жоу.

– Судя по всему, вы получили на нас заказ, – говорю я, глядя на наемницу.

Точнее, профессиональную убийцу.

– У нас не принято объяснять жертве, кто желает ей смерти, но в данном случае не могу не заметить, что с семьей вам не повезло, кириса, – спокойно отзывается госпожа Фуннэ, отводя меч в сторону и готовясь к атаке.

– Почему вы решили нарушить собственные правила?

– Потому что сейчас вы оба умрете.

Наемница срывается с места и едва не летит в нашу сторону – так редко ее стопы касаются земли, – однако тут же отпрыгивает назад, напоровшись на меч Чэна.

– Очень громкое заявление, – замечает мой спутник, направив свое оружие на женщину.

Та смотрит на него, чуть прищурившись:

– Странно… Я была уверена, что ты на третьей ступени. Но тогда ты не отбил бы мой удар.

– Не можешь прочесть меня? – спрашивает Чэн, не утруждаясь вежливым обращением к нашему врагу.

– Не могу, – продолжая всматриваться в него, признается госпожа Фуннэ. – Ты приобрел амулет, подобный тому, что защищает ее?

– Нет. Я просто научился не демонстрировать свои возможности Тебе не повезло, наемница: одиннадцать месяцев назад ты могла убить меня. Могла убить нас… Но теперь тебе это не удастся.

– Ты слишком молод. Ты не мог приблизиться к четвертой ступени. Это просто невозможно. Так что не заговаривай мне зубы.

Госпожа Фуннэ вновь срывается с места, и вновь Чэн отбивает ее атаку одним взмахом своего огромного меча. А затем делает короткий, почти неуловимый взглядом, выпад и тут же возвращается на место, отводя лезвие в сторону.

Лезвие, по которому стекала алыми каплями кровь…

– Это… невозможно… – выдавливает госпожа Фуннэ, широко раскрыв глаза. И падает на колени.

– Ваша слава долго не давала мне покоя, – признается Чэн, – подгоняя в спину, делая мои ночи бессонными… Поэтому я совершил невозможное.

– Ты… достиг четвертой ступени бессмертия?.. – заваливаясь на бок, шепчет женщина, изо рта которой течет кровь, как и из страшной раны на животе.

– Я уже на пороге пятой ступени, – спокойно отвечает Чэн и четким движением стряхивает кровь с меча. – Идемте, кириса. Нам нельзя опаздывать во дворец.

– Невозможно… – слышу хрип нашей убийцы, забираясь в экипаж.

– Трогай! – командует Чэн возничему.

– Я не знала, что ты уже так близко к Тени Создателя, – говорю я, когда мы трогаемся с места.

– Я вам обещал, кириса, что доведу вас до дворца, чего бы мне это ни стоило.

– Нет, не обещал.

– Обещал, когда вы спали, – улыбается мой спутник.

– Когда?

– Когда мы бежали из деревни… Когда я загонял нас обоих, страшась встретить госпожу Фуннэ и оказаться не в силах защитить вас… Когда я понял, что не хочу терять… вас… тебя… – Он встречается со мной взглядом. – Ни за что…

– Назови меня по имени… – тихо прошу я.

– Я не хочу терять тебя, Аи. В этом причина моей силы. Раньше я был слаб, но теперь могу убить всех, кого пошлют за твоей жизнью.

– Поэтому ты и решил отточить навыки в доме учителя?.. – согреваясь от его слов, уточняю я.

– Я решил вернуться к тренировкам намного раньше. А в доме вашего учителя… Все сложилось так, как должно было: я просто знал, что сумею поднять свой уровень, тренируясь с мастером внешней и внутренней энергии. И использовал эту возможность.

– Учитель сказал, что я могу вернуться. Вернуться к нему и продолжить обучение – если почувствую желание внутри. Он сказал, что я найду путь обратно, если сделаю выбор.

Взгляд Чэна становится пристальным:

– Вы не говорили мне об этом.

– Мы не особенно часто общались, когда мое обучение подошло к концу, – мягко замечаю я.

Вспоминать тот период трудно до сих пор…

Но сейчас я понимаю, что творится в голове Чэна, и внутренне оправдываю его.

– И что вы решили? Вы вернетесь к учителю? – напряженно спрашивает мой спутник.

– Он сказал, что я смогу сделать выбор лишь после встречи с отцом.

– Вы… сообщите мне о своем выборе? Прежде чем покинуть столицу? – отводит взгляд страж.

– Я еще даже не добралась до нее, – улыбаюсь я, – а ты уже со мной прощаешься.

Он поднимает на меня глаза:

– Кириса…

– Зови меня по имени, – напоминаю я о своей просьбе.

– Я должен знать, где ты будешь, Аи, – четко произносит Чэн, плотно сжимая челюсть.

– Зачем? – с легкой растерянностью уточняю я. – Если я решу вернуться к учителю, мне больше не понадобится твоя помощь. Наши пути разойдутся навсегда… И я хочу верить, что ты найдешь свое место во дворце и полностью посвятишь себя общению с отцом и братом. Тебе ведь так этого не хватало… – Замолкаю, заметив, как страж закрывает глаза ладонью и откидывается на спинку скамьи. Несколько минут он сидит молча. – Что-то случилось, Чэн?

– Я не был готов к тому, что ты можешь исчезнуть из моей жизни навсегда, – неожиданно признается он. – Мне нужно подумать…

– Хорошо, я не буду тебя трогать.

Отвожу взгляд к окну. В отличие от Чэна, я уже обдумала все варианты. И в данный момент лишь один может гарантировать мне спокойствие – пусть не сейчас, но в обозримом будущем… И это возвращение к учителю.

Я не уверена, что справлюсь со своими чувствами к Чэну, если останусь во дворце или где-нибудь рядом.

Я еще не настолько сильна.

И я постоянно испытываю желание касаться его тела… или чувствовать, как он касается меня…

Прикрываю глаза и медленно выдыхаю, возвращая себе утерянное спокойствие.

Учитель был уверен, что духовные практики рано или поздно вытолкнут из моей головы образ Чэна. Значит, я должна попытаться…

Я должна дать молодому человеку свободу от себя. Пусть мне и хочется бросить все и сбежать с ним куда глаза глядят, я хорошо понимаю, что его желание вернуться во дворец рано или поздно разведет нас в разные стороны. Мне мой статус уже давно не нужен, но Чэн лукавит, говоря, что уже не хочет быть наследным принцем: я вижу, как он колеблется.

Он все еще не решил.

И это меняет все…

При таких обстоятельствах мы оба не сможем двинуться вперед. А я хочу видеть своего возлюбленного счастливым и полным жизни – даже если в этом случае мы с ним не будем вместе.

Но, если не углубляться в домыслы и не заниматься созданием теорий, самым главным аргументом за возвращение к учителю служит тот факт, что Чэн так и не предложил мне быть рядом с ним, несмотря на проведенную вместе ночь… Кажется, он все еще не видит нашего совместного будущего, а я не могу позволить себе тянуть к этому будущему нас обоих.

Не в этом мое предназначение…

Я смотрю на молодого человека и позволяю легкой улыбке коснуться моих губ.

Я люблю тебя, изгнанный принц. И дам тебе столько свободы, сколько тебе нужно для того, чтобы чувствовать себя счастливым.

К вечеру мы добираемся до небольшого города. Но не успеваем мы снять комнаты на постоялом дворе, как нас тут же окружает толпа зевак, узнавших в паре путников «легендарную девятую кирису и ее стража».

Недолго думая, хозяин заведения выделяет нам весь верхний этаж, при этом не взяв с нас ни копейки и попросив лишь об одном: чтобы я осмотрела его трехлетнюю дочь. У девочки обнаружилось крайне странное заболевание: ее язык распухает, стоит ей пожелать что-нибудь сказать.

– Оставьте ее со мной на ночь, – говорю я, улыбнувшись малышке.

Мужчина растерян:

– Но… как же…

– Все в порядке. Если вы доверились мне, значит, очень переживаете за свою дочь. – Я глажу ребенка по голове. – И я не предам вашего доверия: Создатель мне свидетель.

– Ну, раз вы говорите такие слова… – Тут же смягчается мужчина, но все еще недоверчиво посматривает на Чэна.

– Мы ей не навредим, – сухо отвечает тот. – Или вы полагаете, что мы из детей суп варим?

Кладу ладонь на его локоть, предостерегая от дальнейшей пикировки:

– Чэн, нормально, что отец переживает за своего ребенка. – Затем встречаюсь взглядом с хозяином постоялого двора. – К вам у меня лишь одна просьба.

– Какая? – с готовностью уточняет тот.

– Переберите вещи в комнате девочки.

Он хмурится, но верно улавливает суть:

– Что я должен там найти?

Я смотрю на девочку. В районе ее глотки – черная воронка, видимая мне одной.

– Что-то инородное. То, чего вы не клали туда своей рукой.

– Хорошо, – кивает мужчина и выходит из комнаты.

– Проклятие? – уточняет Чэн совсем тихо, чтобы девочка не услышала.

– Очень похоже на то.

И я начинаю готовиться ко сну.

Утром, едва я успеваю умыться, в дверь раздается стук…

– Войдите!

Оказавшись в комнате, хозяин постоялого двора тут же находит взглядом дочь, сидящую на постели.

– Доброго утро, почтенная кириса! Я не нашел ничего странного. Разве что игрушку, подаренную моей второй женой, – растерянно сообщает он, демонстрируя серого зайца с большими ушами.

Обернувшись к малышке, чья энергия за ночь рядом со мной очистилась и успокоилась, я доверительным тоном спрашиваю:

– Скажи, тебя кто-то обидел? – доверительным тоном спрашиваю я.

– Что вы! К ней все хорошо относятся! Ее все любят… – начинает мужчина, но замечает, что девочка поджала губы и опустила голову.

– Вот ты где! Ты зачем перевернул всю ее комнату? Я только вчера там убрала! И что тебе до этого… – слышу я женский голос. Увидев меня рядом с ребенком, женщина застывает в открытых дверях рядом с мужем. – А что вообще происходит?..

– Ничего не случится, если ты скажешь правду, – говорю я девочке, игнорируя вопрос ее мачехи.

– Она меня колотит… – шепчет та себе под нос.

– Ты что говоришь?! – верно расслышав ответ, взвивается женщина. – Я тебя купаю, одеваю, кормлю, а ты такое вслух произносишь?!

– Как это понимать?! – не меньше ее изумляется хозяин постоялого двора, не зная, на кого смотреть и кому именно предъявлять претензии.

– Когда купает… и когда одевает… – уткнувшись лбом мне в плечо и спрятавшись ото всех, продолжает малышка.

– Да быть этого не может! – качает головой отец.

Я киваю на зайца в его руке:

– На этой игрушке очень много плохой энергии, и от вашей жены веет той же энергией. Не она ее создательница, но она принесла эту тьму в ваш дом.

Мужчина мгновенно выходит из себя:

– Да что вы несете? Моя жена едва ли не святая! Всю себя посвятила моей дочери и нашему общему делу! Она работает сутками!

– Вы позвали меня, чтобы я помогла вашему ребенку, и я помогла: очистила ее от проклятия, наложенного на игрушку, – спокойно отвечаю я. – Но, если вы не хотите слышать того, что говорит вам ваша дочь, все повторится вновь, и тут я уже помочь не в силах.

– Да что же это…

Хозяин смотрит то на дочь, то на жену, а затем отводит взгляд. Думаю, он все прекрасно понял.

– Чэн, мы уходим.

– Да, кириса, – кивает страж и начинает собирать наши вещи.

Без лишних слов мы покидаем постоялый двор, находим возничего, садимся в экипаж и трогаемся с места.

– Вы не настаивали на своей правоте, – замечает Чэн.

– Не настаивала.

– Почему?

– Потому что была всего лишь гостьей в этом доме.

– Раньше вы мыслили иначе.

– Раньше я хотела помочь всем. Но людям, не желающим моей помощи, навязывать ее глупо…

Некоторое время мы едем молча. А затем мой страж произносит:

– Вас тяготят мысли об отце.

Я решаю не спорить:

– Тяготят.

– Как и мысли о вашей мачехе.

Киваю, не глядя на него.

– И если великий Риши не захочет разбираться с причиной, по которой вы вынуждены были покинуть летний дворец…

– Все верно, я не буду на этом настаивать.

Чэн сводит брови:

– И ваши сестры, как и ваша мачеха, останутся безнаказанными.

– Я не Создатель. И не мне карать их за их злодеяния.

– В таком случае я восстановлю справедливость за вас! – звучит уверенный ответ.

– Изгнанный принц ничем не сможет мне помочь.

– Значит, я верну свой титул, чего бы мне это ни стоило.

Молчу, прикрыв глаза. Я знала, что все будет именно так. Знала, что Чэн найдет причину вернуться во дворец – на свое законное место. Знала, что не смогу остановить его. Я все это знала… Так почему сейчас так тяжело на сердце?..

– На твоем лице столько грусти, – замечает Чэн, нахмурившись.

Хотела бы я объяснить тебе… но не могу.

Ведь все, чему суждено произойти, обязательно произойдет, хочу я того или нет.

Два дня спустя.

– Ты не говорил, что нас встретит сама госпожа Хиши! – улыбаюсь я, когда наш экипаж останавливается рядом с высокими воротами в богатом квартале столицы Поднебесных Земель.

– Господин Юнксу хотел, чтобы это стало сюрпризом для вас.

– Это приятный сюрприз!

Оказаться в незнакомом месте с незнакомыми людьми мне хотелось меньше всего. Полагаю, пока мы ехали по улицам столицы, это явственно читалось по моему лицу…

– Ваша названая сестрица была уверена, что вы его оцените, – замечает Чэн, помогая мне выбраться. Затем кланяется госпоже.

– Я рада приветствовать вас в своем доме, – склоняет голову почтенная старушка и ухмыляется, взглянув на моего стража.

– Думаю, вас не нужно представлять, – вежливо говорю я.

– Мне знаком этот страж. Память никогда меня не подводила, – не без гордости отвечает госпожа Хиши и жестом приглашает нас следовать за ней. – Удивительное преображение… – добавляет она негромко, но мы оба ее слышим.

– Вы встречались раньше? – тихонько уточняю у Чэна.

– Было пару раз, – кивает тот.

– У вас не так много свободного времени, кириса, – неожиданно сообщает госпожа Хиши, входя в дом. – Уже через час вас ждут во дворце.

– Почему так скоро?! – удивляюсь я.

– Потому что вчера ночью в столицу прибыла новая Святая. – Старушка разворачивается, встречается со мной взглядом и щурит глаза. – И я бы не советовала вам надолго откладывать визит…

Глава 27. Время предстать пред его очами

Не спеша иду за придворной дамой, шелестящей накрахмаленными юбками, и молча ей завидую. Мое нынешнее одеяние разительно отличается от того, что я носила прежде: однотонное бархатное платье по последней столичной моде непривычно облегает фигуру; металлические диски на талии, сообщающие всем о принадлежности к знатному роду, довольно ощутимо тянут меня к полу, а глубина декольте вынуждает беспокоиться о том, о чем раньше я и не думала… Кто придумал этот новый фасон? И какая девушка согласилась опробовать его первой?

Это мне неведомо.

Но одно я понимаю точно: я не имею права надевать одежду, приличествующую титулу кирисы. Госпожа Хиши позаботилась о том, чтобы я не оскорбляла своим присутствием новую Святую, избранную родом, и нашла мне платье, соответствующее высокому дворянскому титулу, буквально за ночь.

До моего приезда.

За что я ей безмерно благодарна.

Да, теперь, оденься я как дочь великого рода Риши и приди в таком виде во дворец, и Фуа могла бы счесть это вызовом. Во дворце есть место только для одной дочери великого отца…

– Прошу подождать здесь, – обернувшись ко мне и поклонившись, произносит придворная дама, а затем заходит в зал, тут же прикрывая за собой дверь.

– Скажи мне что-нибудь ободряющее, – негромко прошу я Чэна, сжимая ладони.

– Ты ослепительно красива, – звучит такой же негромкий ответ.

Я позволяю себе усмешку:

– Не уверена, что в моем случае внешность сыграет хоть какую-то роль. Где мы сейчас?..

– Около зала для общения с подданными. Довольно странный выбор для встречи с родной дочерью.

Поджимаю губы. Я предполагала, что встреча будет официальной. Но настолько…

– Я хочу увидеть Фуа. Как думаешь, мне разрешат?

– Я думаю, ты увидишься с ней, даже если сама не будешь этого желать, – загадочно отзывается Чэн.

– А ты…

– Мы уже обговаривали это, кириса! – перебивает меня спутник. – Сейчас я здесь в качестве вашего стража и свидетеля. Своими проблемами я займусь позже.

– Прости, тебе приходится возвращаться в свой дом при таких обстоятельствах…

– Мы оба знаем, что это лучшие обстоятельства, которые могла преподнести мне судьба, – мягко улыбается он и замолкает, потому что двери перед нами открываются.

– Его величество, его высочество, его светлость и ее светлость ожидают вас, – произносит придворная дама, вежливо склонившись, а я чувствую, как сбивается ритм сердца.

Отец там не один. Вместе с ним моего появления ждут сам правитель, его сын и новая Святая – моя сестрица Фуа.

– Помните, кто вы, – звучат слова поддержки мне в спину.

Тут же успокоившись, я выпрямляюсь. Действительно, переживать мне не из-за чего. Даже если отец не захочет слушать меня или не сочтет нужным взять под свою защиту – мне есть куда уйти.

Я ученица великого человека, имя и место обитания которого тщательно скрываются ото всех. Этот человек давно отказался от всех мирских благ и посвятил себя пути просветления. И этот человек не побрезговал взять меня на обучение.

Нет, я больше не запуганный ребенок, не знающий, куда податься и нуждающийся в защите.

…

Вхожу в просторный зал и подхожу к помосту, на котором расположены четыре кресла. На верхней площадке восседает правитель – мужчина лет пятидесяти с тяжелым взглядом чуть прищуренных глаз. Ниже ступенью – сын правителя, брат Чэна, обаятельный страж с длинными волосами, убранными в хвост. От него веет спокойствием и умом. Еще чуть ниже, в противоположной от принца стороне, сидит Фуа… Если бы не обстоятельства моего визита во дворец, я бы сказала, что она выглядит как истинная Святая! Но теперь я знаю слишком много и больше не могу смотреть на нее, как прежде: с обожанием в глазах и полным доверием к любому слову. Я не знаю, была ли она в курсе заговоров против меня. Я не знаю, пыталась ли искать меня, когда я убежала. Но я вижу, что она практикует духовные техники, и цвет ее энергии заводит меня в тупик. Серый цвет.

Вновь поднимаю взгляд и перевожу его чуть левее. Встречаюсь глазами с отцом, сидящим по правую руку владыки.

Я и не знала, что отец уже настолько стар…

Лет шестидесяти, с лицом, не отражающим ни одной эмоции, в скромном одеянии верного подданного нашего правителя… Он напоминает древнее изваяние, которое ты уже привычно не замечаешь, но всегда знаешь, что оно рядом.

Пытаюсь разобраться в своих ощущениях.

– Представьтесь его величеству и озвучьте прошение, – тихо подсказывает мне придворная дама, согнувшаяся в почтительной стойке.

– Девятая дочь великого Риши, кириса Дэй’Аи просит о встрече с отцом, великий правитель, – с поклоном говорю я.

– Что девятая дочь моего советника делает здесь, во дворце? – разносится во все стороны густой голос владыки. – Разве вы не должны быть в летней резиденции со своими сестрами?

– Если бы я осталась в летнем дворце, то, боюсь, уже не смогла бы встретиться с отцом, великий правитель, – ровным тоном отвечаю я, не поднимая головы.

Владыка неодобрительно смотрит на меня:

– И что бы помешало вашей встрече?

– Полагаю, возраст нашего отца, мой правитель, – подает голос Фуа. – Детям великого Риши не часто удается увидеть его…

– Это печально. Но у моего советника слишком много дел во дворце; я просто не могу отпустить его к детям. Даже на день, – разводит руками владыка.

И я вижу, как он расположен к моей сестре.

Что ж, это тоже было ожидаемо. Фуа умеет нравиться людям.

– Дети великого Риши привыкли к такому положению вещей и не винят вас ни в чем. – Мягкий голос моей сестрицы буквально обволакивает всех присутствующих. – Мы благодарны за высокий уровень доверия к нашему отцу и надеемся и впредь быть опорой для правящей семьи.

Кажется, после этих слов владыка еще больше проникается к ней симпатией. Однако я услышала в них совсем иное.

Я получила предупреждение из уст Фуа.

Предупреждение о том, чтобы я не смела вредить репутации нашей семьи.

А разговор в присутствии правителя приведет нас к необратимым последствиям.

Вот только…

Интересно другое: кто именно захотел, чтобы моя встреча с отцом проходила при нем?

– Опора может быть опорой лишь тогда, когда не мешает и знает свое место, – звучит густой голос правителя, а его глаза буквально дают мне понять: я здесь лишняя. – Во дворце в данный момент и так слишком много членов семьи Риши: мой советник, его сын, объявленная Святая и теперь – еще одна дочь… Я должен расценивать это как захват территории?

…

Тихий и мелодичный смех Фуа заливает зал, снимая общее напряжение.

Значит, правитель пошутил?

Мне тоже положено рассмеяться или можно промолчать?

Перевожу взгляд на отца, никак не отреагировавшего на выпад.

– В мои планы не входит задерживаться во дворце дольше, чем того требует разговор с отцом, мой правитель, – отвечаю я. – Получив эту возможность, я тут же покину дворец.

– Ваш страж скрывает лицо под капюшоном, а вы договариваетесь о посещении дворца через бывшего сотника моей личной стражи, – четко произносит правитель, едва я заканчиваю. – Это довольно странно даже для дочери Дэй’Лан’Чжу. А если вспомнить, что вы покинули дом и целый год бродили по Поднебесным Землям…

Меня пытаются обвинить в заговоре? Я правильно поняла эту красноречивую паузу в конце его слов?..

– Отец, вы позволите? – раздается голос принца, и я с удивлением перевожу на него взгляд.

Этот голос… слишком похож на голос Чэна. Но мягче и спокойнее.

А взгляд наследника владыки проникает намного глубже, чем я готова его впустить.

Принц практикует духовные техники.

Это совершенно точно!

Но его дар отличается от моего… и ощущается иначе… Я даже не сразу поняла, что он имеет такую силу.

– У тебя есть вопросы к этой девушке? – чуть удивленно уточняет правитель.

– Есть, – кивает наследник и вновь поворачивается ко мне. – Кириса Дэй’Аи, правда ли то, что говорят о вас в народе?

– Что именно вы услышали обо мне, ваше высочество?

– Что вы можете исцелять людей.

Молча смотрю на него, размышляя над ответом. Рядом с ним сидит признанная Святая, а он задает подобный вопрос мне. Не то чтобы я не собиралась воспользоваться своей славой для посещения дворца, но в таких обстоятельствах это кажется мне неуместным… Тот, кто придумал принять нас таким составом, полностью связал руки и мне, и Чэну, который больше не может сказать, что спас меня из темницы Дэй’Лан’Чжу. Как и я не могу сказать, что во дворце меня пытались убить.

Тут просто некому поверить мне на слово. Теперь это очевидно.

Отец молчит, а правитель настроен доверять Фуа, которая слова дурного не молвит о семье, давшей ей шанс стать Святой при дворе.

– Это глупая шутка, сын. Не верь тому, что болтают люди. Они склонны придумывать, – замечает правитель, а лицо Фуа напрягается.

Она, в отличие от владыки, верит слухам. Это тоже очевидно.

– Да, в пути я смогла помочь нескольким несчастным, – осторожно подтверждаю я. – Их благодарность была настолько велика, что они рассказали об этом своим знакомым: вероятно, так и распространилась эта весть.

– И ты хочешь сказать, что не пускала этих слухов сама?! – грозно вопрошает правитель.

– Я не делала ничего, что могло бы навредить репутации нашей семьи, ваше величество, – склонив голову, отвечаю я.

Почему он так суров ко мне? Подозревает, что я целенаправленно организовываю раскол в семье Риши?

– Выходит, вы действительно можете исцелять? – задает вопрос принц, и я вновь поставлена в тупик: я очень старалась обходить подобные вопросы, чтобы не подвести Фуа, но принц Е Син своей мягкой настойчивостью рубит с плеча…

Как и его отец, владыка Е Цзян, он наделен силой слова, но, используя ее, не вселяет страха.

Его ораторский дар заключается в том, что каждой произнесенной фразой он внушает уважение.

– Создатель не простит лжи в этом зале, дитя. Подумай дважды, прежде чем ответить! – громыхает голос правителя.

– В таком случае я вынуждена ответить на этот вопрос честно. Создатель мне свидетель, я обладаю этой силой.

Владыка привстает с места:

– Немыслимо!

– Мой правитель, дети великого Риши имеют много талантов. Дар есть не у меня одной, – мягко произносит Фуа, транслируя в пространство спокойствие и умиротворение.

И я понимаю зачем: только она сейчас способна уладить подобный инцидент.

– Раз ты не опровергаешь ее слов, – чуть успокоившись, замечает владыка, – значит, осведомлена о даровании своей сестры.

– Это так, мой правитель, – кивает Фуа.

– Выходит, вы бродили по Поднебесным Землям, помогая людям и не прося ничего взамен? – вновь подает голос принц, вынуждая меня поднять на него взгляд. – Но какова была цель вашего путешествия?

– Я хотела дойти до дворца и встретиться с великим Риши, ваше высочество.

Нельзя не подивиться тому, как он за пару вопросов вернул беседу к ее началу. Наконец я могу обратиться к отцу с прошением.

Вот только…

Что я скажу сейчас, в присутствии правителя и Фуа?

– Могу я задать еще один вопрос, отец? – спрашивает принц Е Син и, получив кивок, поднимается на ноги, а затем спускается ко мне. С нескрываемым любопытством оцениваю его, когда он подходит ближе: такой же высокий, как и Чэн, но более субтильный, он похож на спокойный чистый ручей, который плавно течет и непременно дотекает до нужного ему места. – Я никогда не слышал о девятой дочери великого Риши. И теперь вижу ее перед собой, зная, что она может исцелять людей… Полагаю, в летней резиденции ее дару уделялось крайне мало внимания.

– Это так, ваше высочество, – неожиданно подтверждает Фуа. – Но я знала о способностях сестры и даже полагала, что она станет следующей Святой.

– Даже так? – изумленно переспрашивает владыка.

– Я передала ей подвеску, что в свое время была дарована мне отцом с надеждой, что сила проснется именно во мне… – склонив голову, говорит сестра.

Внимательно смотрю на нее, неосознанно прикоснувшись к украшению, и не понимаю, кто передо мной. Друг? Или враг?

Фуа ведет себя достойно и не спешит опровергать мои слова. Напротив, помогает мне…

Но при этом не позволяет сказать правду, которая сняла бы с меня все подозрения.

– В таком случае, что произошло в летнем дворце кирис? – нахмурившись, спрашивает правитель.

– Аи сбежала из дворца после нападения на ее служанку. Мы не смогли выяснить, кто убил ту бедную девушку, а также не смогли найти младшую кирису… Поэтому предпочли умолчать об этом, чтобы не шокировать народ Поднебесных Земель, – произносит Фуа, опуская глаза. – Я рада, что ты жива, сестрица, – встретившись со мной взглядом, неожиданно признается она.

Смотрю на нее в ответ и молчу.

Такова нынче версия моего побега?

– Какие удивительные события происходят в летней резиденции! – говорит владыка. – Куда смотрит ваша охрана?

– Этот вопрос я и хотел задать стражу нашей гостьи, – кивает наследный принц, стоя напротив меня и через мое плечо глядя на Чэна. – Ведь, насколько я знаю, следить за ней было его обязанностью как минимум на протяжении этого года.

Он… в курсе, кто охраняет мою жизнь?!

– За время, которое я провел в летнем дворце, на жизнь младшей кирисы было совершено много покушений, – звучит отстраненный голос изгнанного принца. – Год назад, после последнего инцидента, я решил забрать кирису Дэй’Аи из резиденции и отвести к отцу, где ее могли бы защитить.

Изумленный выдох Фуа услышали все: впервые за все время сестрица не сумела сдержать эмоций.

Она впервые узнала о том, сколько раз Чэн спасал меня? Или отреагировала на то, что он выдал тайну резиденции кирис?

– На младшую кирису совершались покушения?.. – медленно переспрашивает правитель.

– За семь лет, с тех пор как я был приставлен к ней, я собственноручно убил несколько десятков подосланных убийц и обезвредил нескольких служанок, желавших отравить кирису.

Владыка потрясен:

– Как это возможно? Кому нужна ее смерть?!

Фуа сосредоточенно смотрит на моего стража, поджав губы.

– Можем мы узнать, кто приставил вас к кирисе и с какой целью? – мягко осведомляется принц Е Син, не отрывая глаз от брата.

– Это было моим решением. Я хотел уберечь свою дочь, – к нашему с Фуа общему изумлению, произносит отец.

– Великий Риши знал, что жизнь его ребенка в опасности, поэтому направил меня в летнюю резиденцию, – кивает Чэн.

– Полагаю, вы обладаете превосходными навыками, раз он доверил вам ее жизнь, – продолжает наследный принц.

– Мои навыки выше среднего, – соглашается его брат, который все еще скрывает лицо под капюшоном.

– Если четвертую ступень бессмертия можно назвать навыком выше среднего… – уточняет Е Син.

– Четвертая ступень бессмертия?! – изумленно спрашивает правитель. – Я не слышал ни об одном воине, обладающем таким уровнем владения внешней энергией! Во всех Поднебесных Землях был только один человек, владевшей третьей ступенью, но чтобы четвертой…

– Мне попался хороший учитель, – отзывается Чэн, глядя в пол.

Лицо Фуа бледнеет. Кажется, она начинает понимать…

– Кто ты? – вновь подает голос владыка, сжимая ладони на подлокотниках кресла.

Ему явно не нравится, что у младшей кирисы есть настолько сильный защитник.

Обернувшись, я вижу, как изгнанный принц стягивает капюшон и встречается взглядом с отцом.

– Е Чэн… – пораженно выдыхает владыка.

– Здравствуй, отец, – склонив голову, говорит тот.

– Брат… – На губах принца Е Син появляется улыбка. – Я рад видеть тебя в добром здравии.

Свожу брови, пытаясь найти в его словах фальшь, но он честен в своей реакции. И, кажется, он все-таки с самого начала знал, кто стоит за моей спиной.

– Как и я, брат.

– Зачем… ты пришел во дворец? – спрашивает правитель, не отрывая от сына взволнованного взгляда.

– Потому что хотел помочь кирисе встретиться с отцом. И потому, что хотел увидеть вас, отец, и тебя, брат… – Он замолкает, глядя на наследника. – И попросить прощения.

– Ты был изгнан за попытку убить брата. Полагаешь, твои извинения могут что-то исправить?! – повышает голос владыка.

– Отец, – разворачивается к правителю принц Е Син, – охранять жизнь кирисы его направил сам великий Риши. Полагаю, твой советник знал, что брат глубоко раскаивается.

Он… защищает его?

Владыка качает головой:

– Этого недостаточно.

– Отец, вы имеете право не принимать мои извинения. Я не могу требовать поверить мне… – отзывается Чэн.

– Разумеется, не можешь! – вспыхивает правитель.

– Может, если говорить по правде, – возражает наследный принц и вновь разворачивается к брату. – Его уровень владения внешней энергией высок настолько, что он мог бы убить нас всех и скрыться из дворца незамеченным… Но не делает этого. Как и не требует вернуть ему титул, угрожая нашим жизням.

Владыка бросает взгляд на старшего сына:

– Ты веришь в искренность его раскаяния?

– Верю, отец, – кивает принц Е Син.

Меня затапливает расположение к этому молодому человеку…

– Ты должен был сообщить мне, что поддерживаешь связь с моим изгнанным сыном, – повернув голову, но так и не взглянув на моего отца, произносит правитель.

– Я не поддерживал с ним связи. Лишь направил его туда, где его умения могли пригодиться больше всего, – отзывается великий Риши.

– Ты действовал за моей спиной, советник. – В голосе владыки звучит предупреждение.

– Я верил, что ваш сын одумается и отречется от прежних убеждений.

– Так и произошло, – кивает наследник. – И я чувствую связь между этими двоими: брат искренне предан младшей кирисе.

Он может это чувствовать?

А что еще он может?..

– Не знала, что вы обладаете такой силой, ваше высочество, – признается Фуа.

– Мой дар невелик. Но ощущать уровень силы и связь между людьми – то немногое, что мне доступно, – глядя на нее, произносит принц Е Син, и в этот момент я делаю сразу два открытия.

Первое – он лукавит, намеренно не разглашая уровень своих умений.

И второе – он бросает вызов моей сестре, прямо говоря, что чувствует разницу в наших дарованиях.

Фуа вежливо кивает наследнику, но вся энергия внутри нее начинает закручиваться от сложных чувств и эмоций.

– Как ты повысил свой уровень, брат? – переключив внимание на Чэна, спрашивает принц Е Син.

И теперь мне становится ясно, кто в этом зале самый главный игрок. И кто имеет больше всего власти, невзирая на свой титул. Мудрость старшего брата Чэна поражает меня… Он лавирует между грубой силой своего отца, немногословным, но весомым мнением великого Риши и хитрыми играми детей Дэй’Лан’Чжу, оставаясь верным себе.

Такой ораторский дар, столь подвижный ум и владение духовными техниками делают Е Сина самым опасным противником для всех, желающих заполучить власть.

«Тихий и вдумчивый принц, рожденный от наложницы», – это все, что сказал о нем господин Юнксу. Что ж… Настало время признать: наследник правителя отлично прячет свои сильные стороны даже от ближайшего окружения.

– Путешествуя, кириса нашла учителя, который помог ей раскрыть свой дар, – отвечает Чэн на вопрос брата. – А пока он обучал ее, я тренировался с его учеником – мастером внешней и внутренней энергии.

– Такие еще бывают?! – потрясенно спрашивает владыка.

– Бывают, и я бы хотел, чтобы в Поднебесных Землях уделяли чуть больше внимания развитию духовности: это в разы упрощает процесс освоения внешней энергии.

– Какие интересные предложения… – На губах принца Е Сина вновь появляется улыбка.

– Кем был твой учитель?

Поднимаю взгляд на своего отца. Как непривычно слышать от него адресованный мне вопрос…

– Я не знаю его имени. Как не знаю и того, где он обитает. Этот человек пришел ко мне ниоткуда и помог раскрыть внутреннее око, после чего исчез из моей жизни, не прощаясь.

Фуа вновь не удается справиться с эмоциями:

– Ты раскрыла внутреннее око?!

А принц Е Син устремляет на меня такой странный взгляд, что у меня появляется желание прикрыться руками. Настолько интенсивен он и настолько четко ощущается не только на коже, но и на внутренней сути. Если это вообще возможно…

Он только что попытался прощупать мой уровень?

– Что это значит? – уточняет правитель, верно подметив перемену настроения в зале.

Владыка лишен дара чувствительности к тонким энергиям… И это накладывает на моего отца большую ответственность.

– Это значит, что моя дочь встала на путь просветления, – произносит он, глядя на меня.

– Кто же мог желать смерти столь одаренной девушке? – спрашивает принц Е Син, тоже не отрывая от меня взгляда.

– У рода Риши много врагов, – подает голос Фуа, – и одаренные дети Дэй’Лан’Чжу не могут не вызывать опасений у тех, кто мечтает ослабить правящую семью.

– Ну разумеется… – кивает владыка, что-то напряженно обдумывая. Затем громко объявляет: – Кириса Дэй’Аи, я хочу, чтобы вы остались в главном дворце в качестве нашей дорогой гостьи. Вы получите право побеседовать со своим отцом наедине лишь при этом условии.

Он… заранее знал, что я хочу приватного разговора.

Но не планировал предоставлять мне этого шанса.

Что изменилось? И почему я чувствую его заинтересованность во мне? Ведь он сам еще в начале нашей встречи сказал, что во дворце мне места нет – тут и так хватает отпрысков рода Риши.

– Я не могу отказаться от вашего предложения, мой правитель, – склоняю голову я.

– Отлично! В таком случае ждите, пока я отдам все распоряжения. Е Син…

– Да, отец, – кивает наследник, и все четверо покидают зал, оставив нас одних.

– Он хочет что-то предложить мне, – произношу я негромко, – но ни слова не сказал о твоей судьбе…

– Я прощен, – отзывается Чэн из-за моей спины. – Об этом не говорили вслух, но это очевидно.

Оборачиваюсь к нему с улыбкой:

– Это же замечательно! Теперь ты можешь…

– Теперь я ничего не могу.

– Что?.. – чуть нахмурившись, переспрашиваю я.

Сейчас лицо Чэна не выдает ни одной эмоции.

– Вы еще не поняли?

– Что я должна была понять?

– Он хочет сделать вас своей невесткой.

– Что…

– Отец желает видеть вас женой наследного принца.

Глава 28. Время понять, чем живет главный дворец Поднебесных Земель

– Принц Е Чэн! Кириса Дэй’Аи! – звучат голоса придворных дам, раскрывших входные двери и вышедших к нам одновременно. – Следуйте за нами.

– Нас хотят разъединить.

– Это естественно, – отзывается Чэн, глядя на женщин.

– Послушай…

– Следуйте за нами, пожалуйста! – громко повторяют дамы.

И мы вынуждены подчиниться.

В коридоре нас разводят в разные стороны, и я начинаю ощущать себя пленницей этого величественного строения – главного дворца Поднебесных Земель.

Сами стены дают понять, что свободы передвижения у меня здесь не будет. А численность охраны и слуг на каждом повороте лишь подтверждает это ощущение.

И я даже не могу оспорить право хозяев на подобные ограничения для гостей, однако… За этот год я слишком привыкла к тому, что сама решаю, где ходить и когда. И теперь мне крайне неуютно.

Придворная дама вводит меня в огромные покои, куда тут же вносят еду и напитки. Стоит ей выйти за дверь, как на пороге появляется принц Е Син.

– Ваше высочество… – кланяюсь я.

– Я не буду ходить вокруг да около, поэтому не отниму у вас много времени… – мягко произносит наследник.

От чистого сердца я говорю:

– Вы можете говорить столько, сколько считаете нужным: вы буквально спасли меня от гнева вашего отца и дали шанс на спасение своему брату. Мою благодарность сложно передать словами.

– Тогда я хочу, чтобы вы подняли голову и выслушали меня. – Под его взглядом я вновь испытываю странное волнение. – Вы чувствуете это, как и я, не правда ли?

– Что именно?

– Все ваше естество отзывается на мое. Как и мое – на ваше. Наша сила связывает нас крепче любого чувства, – звучит спокойный, но уверенный ответ.

– Я ощущаю ваш дар и восхищаюсь тем, что вы смогли его развить втайне ото всех.

– Нет, не это.

– И конечно, я испытываю трепет в вашем присутствии: ваша мудрость в столь юном возрасте не может не восхищать… – чуть смутившись, добавляю я, сама не понимая, отчего смущаюсь.

– И не это! – нетерпеливо отрезает наследник.

– Вы смущаете меня. Что еще вы хотите услышать?..

Принц Е Син приближается на шаг и берет меня за подбородок:

– Именно это. Мое присутствие волнует вас.

– Ваше высочество, я не понимаю…

Неужели слова Е Чэна были правдой?

– Ваш дар, ваша красота, ваш характер – все в вас будоражит меня. И я вижу, что вы чувствуете то же самое, – говорит принц, обволакивая меня своей энергией.

Мне кажется, что он заслуживает правды, и я решаю быть честной:

– Принц, я уже влюблена.

– Я это вижу. А еще я вижу, что вы не ждете ничего от этой влюбленности.

Не жду, он прав.

Ровно произношу, взглянув ему в глаза:

– Я уже испорчена.

– Выходит, ты познала близость мужчины, чьи чувства отвечали твоим… Как ты можешь говорить, что испорчена? – мягко возражает принц.

Откуда в нем столько мудрости и спокойствия? Разве этот факт не должен был его разозлить?

– Я обещала себе, что больше ни на кого не посмотрю.

– Ты обещала себе, а не Создателю.

Не выдержав, я отворачиваюсь:

– Я не могу быть с тем, кому он всегда завидовал.

Ну вот, произнесла вслух. Я давно поняла это. Давно осознала, что вовсе не вера в собственное право быть избранным наследником подтолкнула Чэна обнажить меч против брата. И вовсе не доверие к окружавшим его придворным, утверждавшим, что Чэн – лучший…

А зависть. Зависть к брату, который, уверена, даже семь лет назад обладал этой спокойной, но мощной энергией, располагавшей к нему всех, от мала до велика.

Но еще я поняла, что давно признала недостаток Чэна и приняла его.

Не могла не принять, наблюдая, каким прекрасным человеком он становится… Сложным, противоречивым, но при этом добрым, ответственным и честным.

– Ты права, он завидовал, – кивает принц Е Син спустя некоторое время, – и этим охотно пользовались мои враги. И враги отца. Вспыльчивым и доверчивым наследником проще управлять… Но эта история никак к тебе не относится; она не обязывает тебя быть верной моему брату из сочувствия или сострадания. Разве ты не ощущаешь, что послана сюда самой судьбой?

Свожу брови:

– Судьбой?..

– Ты представить не можешь, как долго я ждал тебя, – с улыбкой признается наследник, и я вновь с изумлением наблюдаю спокойствие всех его энергетических потоков.

Он не лжет.

– Я верил, что однажды ко мне придет та, что сможет понять меня и разделить со мной мое бремя.

Он… точно про меня говорит?

– Ваше высочество…

Меня волнует его уверенность в собственных словах, и я пытаюсь отстраниться.

– Прошу, зови меня по имени, – ровным голосом просит наследный принц.

Резко поднимаю на него взгляд.

Разве это возможно?

Почему он возвращает мне те фразы, что я говорила его брату?

– Все внутри тебя смущено и растерянно. Я чувствую это, – произносит Е Син, внимательно глядя на меня, – и не буду тебя торопить. Ты должна привыкнуть ко мне. И главное – ты должна отказаться от своего желания быть несчастной всю жизнь.

Я хочу хоть что-то ответить, но принц перебивает меня, не дав даже раскрыть рот: – Ты нашла свое место – здесь. И я не позволю никому обидеть тебя, даже если это будешь ты сама.

– Принц Е Син…

– Аи, – обняв ладонями мое лицо, произносит наследник, а затем мягко проводит подушечкой большого пальца по линии моей скулы, – поверь, тебе не нужно меня бояться.

Растерянность.

И полное отсутствие ответов в голове – как реагировать? Что делать?..

Принц Е Син не робкий юноша, не знающий, как подступиться к девушке. И он не планирует выстраивать между нами стену, как в свое время его брат, понятия не имевший, что делать со своими чувствами…

Наследник прекрасно знает, чего хочет, и принимает свои желания с тем же спокойствием, с каким смотрит сейчас мне в глаза.

Напряженно гляжу на него в ответ:

– Ты знаешь меня меньше часа.

– Мне не пришлось долго смотреть на тебя, чтобы понять, кто ты и где ты должна быть.

И в данный момент стоит признаться, что, если бы в моей жизни не появился Чэн, его старший брат моментально очаровал бы меня всем своим существом. Но…

– Ты слишком похож на него, – наконец позволяю себе признаться, отводя взгляд.

Отличий тоже много: длинные прямые волосы, спокойный уверенный взгляд, теплая энергия, обволакивающая меня, как мягкий плед; нежные ладони… Но в его лице я вижу черты Чэна, и это смущает мой разум сильнее всех слов и действий наследника.

– Я не буду гнать его из дворца, – звучит ровный ответ через несколько секунд. – Хочу, чтобы ты увидела своими глазами, как одно-единственное чувство может разрушать человека изнутри.

Мгновенно отстраняюсь от принца:

– Прошу, не надо!

– Ты знаешь, что он будет ощущать, видя нас вдвоем. – Наследник не спрашивает, он констатирует факт.

– Знаю, – отзываюсь негромко и напряженно.

– Тогда ты должна понимать и другое: защищая тебя во дворце кирис, он искупал свою вину передо мной.

Молча стою, глядя в сторону. Странно, но я чувствую истину в его речах: если бы я когда-нибудь провинилась перед старшим сыном правителя, я бы тоже захотела искупить вину. Принц Е Син обладал странной силой притягивать людей и пробираться в их сердца.

Возможно, именно поэтому враги его отца выбрали Е Чэна: он был идеальным исполнителем – тем, кто мог реализовать их план, не раздумывая и вобрав в себя всю их волю.

– Может, так оно и было, – говорю я все так же тихо. Возможно, увидев меня, почти бесправную и всеми презираемую дочь великого Риши от неизвестной женщины, он неосознанно ассоциировал меня со своим братом, рожденным от наложницы, но… – Но это не повод стирать из памяти все то хорошее, что он для меня сделал, – заканчиваю уверенным голосом.

Е Син отходит от меня.

– Ты можешь спорить с тем, что происходит сейчас внутри тебя, но пройдет время, и ты осознаешь нашу связь. Думаю, ты должна была пройти весь свой путь, должна была сблизиться с моим братом и должна была понять, что происходит в стране, чтобы прийти сюда, во дворец, и встать со мной рядом.

Молчу, ощущая, как зреет внутри предательское сомнение.

У судьбы свои пути.

Предугадать их почти невозможно…

– А то, что происходило в твоей жизни до этого момента, должно остаться в прошлом, – мягко добавляет он.

– Ваша вера в собственные слова сильна. Но человеческий дух слаб. И вы не раз упрекнете меня в том, что я не смогла сберечь себя для вас, – отвечаю я, глядя в пол.

– Создатель мне свидетель, я выше этого, – ровно отзывается наследник.

Затем кланяется и идет к выходу. В дверях он останавливается.

– Как мне поступить с Е Чэном, решать тебе. Я дам тебе полную свободу выбора. Но ты должна знать: я не отпущу тебя. Меня слишком долго пытались женить на разных женщинах, и я слишком долго от всего этого отбивался, зная, что среди предложенных кандидатур нет достойной.

– Вы хотите защитить себя браком со мной? – нахмурившись, уточняю я.

– Я хочу сказать, что, если бы ты не была той, на ком я хочу жениться, я бы отбился и в этот раз. Но отец в кои-то веки выбрал ту, что способна осчастливить меня.

Вскидываю голову и встречаюсь с ним взглядом:

– Так это правда: владыка желает нашего брака!

– Не он один, – спокойно произносит Е Син. – И я надеюсь, ты будешь желать этого так же, как и я.

Он покидает меня, а я запускаю руку в волосы и, устроившись среди подушек, пытаюсь понять, что происходит снаружи и внутри…

Однако не проходит и пары минут, как в мою дверь раздается новый стук. На пороге появляется слегка растерянная Фуа:

– Я рада, что ты одна.

– Сестра… – поднимаюсь я ей навстречу.

– У нас не так много времени: уверена, слуги следят, чтобы в твоей комнате никто не задерживался. – Фуа грациозно опускается на подушку напротив меня. – Я заметила, что наследник испытывает слабость к тебе. Это хорошо. Я никак не могла подступиться к нему: он словно камень. Но то, что ты очаровала его, упрощает дело – и теперь расклад сил во дворце наконец может поменяться…

– Фуа… – потрясенно выдыхаю я, не отрывая от нее глаз и не двигаясь с места.

– Аи, все очень серьезно. Отец смог вбить в голову нашего брата все свои принципы, и теперь следующий Риши будет на стороне наследника. Нам повезло, что владыке братец не пришелся по душе, но отец силен и, уверена, сможет это уладить. Дворяне все еще разделены на два лагеря: кто-то за нас, а кто-то считает, что троевластие – традиционная форма правления и единственно возможный путь для развития Поднебесных Земель…

– Фуа…

– Как ты думаешь, почему тебе даже не предложили стать Святой вместо меня? Сейчас, когда твоя слава гремит по всем Поднебесным Землям? Да потому, что правителю выгодно, что Святая такая слабая и не сможет стать сильным игроком на поле. Ему намного проще сделать тебя женой наследника и полагать, что ты предашь свои корни во имя их правящей династии…

– Фуа, мать пыталась убить меня! – произношу четко, прерывая ее.

– Пыталась, – глядя на стол, отзывается сестрица. Затем поднимает на меня глаза: – Но не смогла же.

– Ты знала!

– Ты можешь себе представить, какова власть Дэй’Лан’Чжу? При этом у нее девять дочерей, каждая из которых мечтает стать Святой или в будущем занять ее место, и большинство даже не имеют дара, но при этом имеют кучу амбиций… А сыновья – вообще не на стороне матери. Они грезят о посте великого Риши и лебезят перед отцом, давно разочаровавшимся во всех своих отпрысках!

– Зачем ты говоришь мне это?

– Чтобы ты поняла, что творится в нашей семье. У нас нет общего понимания, куда двигаться, даже внутри рода. А теперь еще ты со своим открытым оком! И расклад сил во дворце вновь может поменяться в зависимости от того, на чью сторону ты встанешь…

Я чеканю:

– Ты меня услышала? Родная мать подготовила для меня судебный процесс с казнью в конце!

– Ты ей не родная, думаю, ты это уже знаешь…

Изумленно смотрю на сестру:

– И это ее оправдывает?!

– А ты меня услышала, Аи? Все, что я сказала до этого?

– О том, что вы с матушкой мечтаете совершить переворот?

«Троевластие» в Поднебесных Землях – запрещенный термин, но, по сути, это и есть власть правителя, опирающегося на мудрые советы Риши и благословение избранной Святой. А оба они пытаются настроить против владыки дворян!

– Мы пытаемся выжить в тех реалиях, что нас окружают.

– Вы не выжить пытаетесь, а захватить трон! – произношу я ровным голосом.

– Правитель уже давно ничего не решает. Все обращаются с важными делами к отцу!

– Но ты-то здесь при чем? И Дэй’Лан’Чжу?

– Мы одна семья!

– Но вы не единомышленники: ты сама об этом сказала! И отец – не то же самое, что ты или мать! Он заслужил свой пост. И трудится во благо Поднебесных Земель!

– Заслужил?! Он получил его от своего отца, как тот – от своего отца! Род Риши – такой же несменяемый, как род владыки Е Цзяна! И только жены и дочери в нем – приходяще-уходящие!

– И ты считаешь, что это несправедливо?!

– Ты не можешь быть такой эгоисткой, Аи. Ты получила свой дар от отца в обход законных наследниц, ты обласкана вниманием владыки и его наследника. Почему ты не хочешь подумать и о своей семье?

– Эта семья держала меня за дикого зверя большую часть моей жизни.

– Ты стоишь передо мной, и в тебе нет ничего звериного.

– Я не понимаю… Ты ли это?

– Ты все всегда понимала. И играла в эту игру, как и мы все. Но знаешь что? Эта игра помогла тебе выжить! Суа подсылала к тебе убийц регулярно, однако никогда не переходила границ в личном общении с тобой, признавая твое право в свете дня.

– Так это была Суа… – выдыхаю я.

– Она не могла смириться с тем, что мать предпочла взять с собой Нао и сделать ее своей преемницей, поэтому хотела выслужиться перед Дэй’Лан’Чжу. Но твой страж изрядно истрепал ей нервы.

– И ты знала. Вы все знали…

– Не все знали, Аи, но многие догадывались. Нравилось ли это нам? Конечно, нет. Но у старшей в летнем дворце вся власть в руках. И против ее решения не пойдешь – иначе можешь и не проснуться однажды.

– Это отвратительно.

– Это? – с грустной улыбкой переспрашивает Фуа. – Нет, это еще цветочки по сравнению с тем, что происходит в главном дворце!

Я чувствую, что больше не могу этого выдержать. Не могу смотреть в глаза Фуа и слушать ее цинизм, которым, как оказалось, страдала вся семья. Я отворачиваюсь от сестры и демонстративно качаю головой:

– Я не хочу этого знать.

– Не хочешь? Ты уже здесь – и ты пришла сама! – резонно замечает Фуа, затем поднимается на ноги. – Знаешь, почему я подарила тебе эту подвеску?

– Почему?

– Потому что ты действительно была ее достойна, но никогда бы не получила ее от отца, как никогда не стала бы Святой. Ведь даровать этот титул сильнейшей давно перестало быть милой семейной традицией. Сейчас каждый шаг, предпринимаемый нашим родом, и не важно, было это решением отца или матери, – чистая политика. В прямом смысле слова. И здесь не раздаются подарки любимицам. Здесь тщательно избирается необходимая для повышения статуса семьи кандидатура, которая в будущем станет транслировать волю Дэй’Лан’Чжу или волю великого Риши.

– Создатель… – вдруг доходит до меня, и я прикрываю ладонью рот. – Так это ваших рук дело – заговор против принца Е Сина семь лет назад!

– Он был слишком перспективным, – отзывается Фуа после небольшой паузы. – А Е Чэн, говорят, был силен, но глуп и доверчив. Для того чтобы сместить правящую семью, нужно было позаботиться о детях владыки – и мать попыталась организовать переворот внутри дворца, но ей не хватило сил управлять всем издалека.

– Фуа, это уже не шутки. Это предательство! Вы предали правителя и его семью!

– Разве кто-то из нас занес тот меч? Это сделал принц Е Чэн, потому что желал быть наследником.

Закрываю лицо руками. Что они наделали? Как у них вообще хватило наглости и ненависти совершить нечто подобное?!

– Владыка Е Цзян – наш благодетель, Фуа.

– Называть его благодетелем я бы не торопилась: он прекрасно осознает силу рода Риши, поэтому и не хочет, чтобы во дворце было слишком много членов нашей семьи. Он чувствует угрозу своему правлению – и не ошибается.

– Он – законный правитель!

– Не спорю. Но это не значит, что он лучший, – спокойно отвечает Фуа, вынуждая меня поднять на нее взгляд. – Не зря в свое время первый из его рода решил обезопасить себя от неверных решений, взяв в советники нашего предка и наказав ему следить за мудростью принятых во дворце решений. Первый владыка понимал, что один человек просто не сможет быть объективным во всех аспектах, и с тех пор великий Риши помогал ему править Поднебесными Землями. Затем примером мудрого отца заразились его дети и начали практиковать древние знания. Так сын первого Риши стал его преемником. А дочь отказалась от мирской жизни и всю себя посвятила помощи отцу и брату в их нелегком деле. Так появилась первая Святая, что берегла правителя от сглазов и проклятий и следила за чистотой помыслов во дворце.

– Это прекрасная история, но мы далеки от предков с их идеальным примером. А ты и вовсе не занимаешься чистотой помыслов – даже в собственной голове. Твоя энергия серого цвета. А на владыке висит проклятие.

– Заметила, значит… – отводит взгляд Фуа.

– Сними его немедленно!

– Нет. Оно не так опасно, как тебе кажется.

– Принц рано или поздно увидит его. И будет знать, с кого спрашивать.

– У него нет таких сил. Он больше пугает своими способностями, – небрежно роняет сестрица.

Есть у него такие силы. И он нарочно не снимает проклятие, зная, что Фуа может что-то заподозрить.

– Теперь я понимаю, кому понадобилось проверить табличку с проклятием в деревеньке неподалеку от летней резиденции, – качаю я головой.

– Не я подсунула ту табличку в твое крыло, если ты на это намекаешь. Я никогда не вредила тебе, – встретив мой взгляд прямо, четко произносит Фуа.

– Это тоже сделала Суа? – без эмоций уточняю я.

– У тебя был только один враг в нашем доме, – чуть спокойнее отвечает сестра. – Остальным бы просто не хватило на подобное смелости.

Что-то во мне умерло в этот момент. Почему-то появилось ощущение, что все это уже происходило…

– Я хочу отдохнуть, Фуа.

– Не смей рассказывать кому-либо то, что услышала. Пусть ты и считаешь, что ничего не должна своей семье, но мы – те, кто тебя вырастил, несмотря на твое происхождение. И только благодаря нам ты стала той, кто ты есть.

– Я не стану выливать помои нашего рода на голову правителя, Фуа. Я не настолько бесстыдна, – устало говорю я, обернувшись к ней.

– Я рада слышать это. – Неожиданно сестра подходит и обнимает меня за плечи. – И рада видеть тебя живой, Аи. Наши отношения сложно понять, но я никогда не желала тебе зла. И любила по-своему. Думаю, ты это чувствовала… – Фуа отстраняется и негромко добавляет: – Принц Е Чэн сейчас бесполезен, но однажды его сила может нам пригодиться. Держи его на коротком поводке. Впрочем, ты и без моих советов со всем отлично справляешься.

С этими словами она выходит из моей комнаты, а я испытываю нестерпимое желание смыть с себя всю ту грязь, что сейчас на меня вылили. Но впереди еще один разговор, который должен решить все, – и до него я не вправе расслабляться…

Глава 29. Пора взять тебя за руку и успокоиться

Мне требуется некоторое время, чтобы успокоиться. Затем я раскрываю двери, но выход из покоев перекрывает придворная дама:

– Уважаемой кирисе что-то нужно?

– Я бы хотела увидеться с отцом, – ровным голосом отвечаю я.

– Великий Риши сейчас очень занят, – сообщает дама, не сходя с места.

– Тогда с братом. – Решив не расстраиваться заранее, я киваю самой себе.

С братом я не виделась, наверное, с раннего детства. Старший сын советника правителя с десяти лет жил в главном дворце и обучался всем необходимым дисциплинам, чтобы впоследствии занять должность отца. Про младшего сына я вообще ничего не помню – возможно, он уже давно женат и живет далеко на границе, чтобы не нервировать главного наследника титула.

– Уважаемый кьюри тоже занят, и увидеться с ним сейчас невозможно, – с вежливой улыбкой отзывается придворная дама.

И продолжает стоять передо мной, не выпуская из комнаты.

Не тороплюсь разворачиваться. Смотрю на нее, размышляя, как поступить: принять условия или взбунтоваться?

– Не желает ли уважаемая кириса омыть тело после долгого пути? – через несколько секунд гнетущей тишины осведомляется женщина. – Вода для нее уже готова.

Она словно догадалась, как я себя чувствую после разговора с сестрой.

Что ж, другого выхода у меня все равно нет. Как нет и другого предлога, чтобы передвигаться по дворцу…

– Хорошо, ведите меня в купальню! – коротко выдыхаю я.

И слуги тотчас принимаются суетиться. Меня едва ли не относят на руках в дворцовую купальню. Там мое тело омывают разными водами, натирают лосьонами и бальзамами. Волосы полощут с диковинными травами – я и не слышала, чтобы такие росли в Поднебесных Землях…

И вот меня, чистую и душистую, наряжают в привычное одеяние из тканей высочайшего качества, взамен бархатного платья, в котором я прибыла во дворец, и, окружив плотным кольцом, ведут обратно в покои.

Все это вызывает у меня смутные подозрения…

Когда я обнаруживаю на столе новый набор блюд, на этот раз уже совершенно особенный, – вместо предыдущего, к которому я даже не притронулась, – то наконец догадываюсь, что происходит…

– Ваша светлость… Прошу прощения, но кириса отдыхает! – слышу я взволнованный голос придворной дамы за дверями и тут же выхожу в коридор.

– Отец, – произношу громко, чтобы меня все увидели, – я вас ждала.

– В сторону! – спокойный голос великого Риши вынуждает прислужницу низко опустить голову и покорно отойти, освобождая проход.

Я была права: не для встречи с отцом меня готовили…

Великий Риши проходит в мои покои. Я сама закрываю за ним дверь, открыто демонстрируя, что мешать нашему общению не стоит, кем бы ни был мой следующий посетитель.

Некоторое время мы с папой стоим в разных концах комнаты и молчим. А затем он задает лишь один вопрос:

– Чего ты хочешь, дочь?

Я говорю в ответ негромко, не решаясь даже немного повысить голос:

– Раньше я хорошо знала ответ на этот вопрос. А теперь в смятении.

– Твоим смятением могут воспользоваться те, что имеют здесь силу. Во дворец нельзя приходить без четкого желания – иначе рискуешь уйти, полный чужой воли.

– Ты мудр, отец, – киваю я, глядя в пол. – Так почему же ты не используешь свою мудрость, чтобы остановить те бесчинства, что творит твоя семья?

– Именно потому, что это моя семья, я не могу действовать открыто, – звучит бесстрастный голос.

Так вот оно что…

Стоит ли рассказать ему о том, что делала Суа? Стоит ли поведать о злодеяниях его жены?

Полагаю, все это будет бесполезной тратой его времени…

Великий Риши все знает.

Поразительно, как все мои желания, все мои мысли, все мои причины потеряли смысл во дворце; здесь я словно скинула старую кожу, оказавшись без прошлого, потому что это прошлое не имеет никакого значения теперь.

– Я шла сюда в надежде восстановить справедливость, но выяснила, что была эгоистичным ребенком, не ведающим забот. Однако, раз уж я пришла и получила возможность увидеть тебя, я хочу спросить твоего совета, отец.

Обернувшись, он встречается со мной взглядом:

– Я тебя слушаю.

Так и хочется задать вопрос: что мне делать дальше? Правитель намерен выдать меня замуж за принца Е Сина. Полагаю, наследник придет сегодня в мои покои. Судя по тому, как тщательно намывали мое тело и по тем яствам, что мне подали…

Но я не хочу ставить отца в затруднительное положение, уточняя, стоит ли отдавать себя в жертву дворцовым интригам.

Это будет эгоистично с моей стороны: великий Риши дышит этим воздухом всю свою жизнь.

Вновь бросаю взгляд на стол с продуктами, свойства которых напрямую влияют на определенные процессы в организме…

– Ты хочешь стать женой принца Е Сина? – неожиданно уточняет отец, не глядя на меня.

– Нет, – честно и твердо отвечаю я.

– Тогда беги отсюда.

Поднимаю на него изумленный взгляд.

– Причин пребывания во дворце может быть много, – произносит он, – но всех людей объединяет одно: желание быть в нем. Если в тебе нет этого, то, какой бы сильной симпатией ты ни прониклась к наследнику, ты не выдержишь этой жизни и вскоре зачахнешь.

– Ты благоволишь наследнику? – интересуюсь я, внимательно глядя на отца.

– Он не глуп. И он пытается оставаться порядочным человеком. Здесь это сложно… Но у меня есть надежда, что принц Е Син справится с этим, – размеренно отвечает великий Риши.

Некоторое время мы оба молчим, а затем я спрашиваю:

– Кем была моя мать?

– Хорошей женщиной. К сожалению, ее больше нет с нами, – звучит отстраненный ответ.

– Ее убили? – Вдруг до меня доходит, что означает его молчание. – Дэй’Лан’Чжу?..

– Эта женщина потеряла ориентиры, захлебнувшись властью.

Тихий и безучастный голос отца заставляет мое сердце сжаться. Как, должно быть, он страдал, когда лишился любимой… И как сильно эта травма повлияла на него?.. Был бы он более открытым и общительным, если бы мама осталась жива?..

– А предыдущая Святая?

– Она тоже была убита той женщиной.

«Той женщиной».

Так он теперь называет свою жену.

Не дай Создатель когда-нибудь ощутить то, что ощущает он…

– И что ты собираешься делать?

– Это твой главный вопрос? – с легкой улыбкой уточняет великий Риши, взглянув мне в глаза, и мое сердце вновь сжимается от боли.

Я хотела попросить у него совета для того, чтобы понять, что делать со своей жизнью, а в итоге спрашиваю о нем самом. Ведь по сравнению с тем, что хранит в душе отец, мои проблемы – капризы глупого ребенка.

– Прости за него и не отвечай… – отзываюсь я. – И прости за то, что отвлекла тебя от важных дел своим необдуманным поступком… Я пришла сюда, совершенно не зная жизни, хотя искренне полагала обратное.

– Если ты сможешь вырваться из всего этого, мысли о твоей свободе станут единственной моей отрадой, дочь, – неожиданно произносит отец, не глядя на меня.

И я опускаю голову, сдерживая эмоции.

– Тогда я вырвусь, отец.

В покоях воцаряется тишина, смысл которой понятен только нам двоим.

– Вернись к нему, – тихо произносит великий Риши, отойдя к двери.

– Что?

– Вернись к своему дяде. Развивай тот свет, что живет внутри тебя. И возвращайся сюда тогда, когда чужая тьма больше не сможет заполнить тебя. Или не возвращайся совсем, если почувствуешь, что нашла свой дом. Любому твоему решению я буду рад, просто знай это.

– Так это мой дядя?

Тот человек, что тренировал меня, что раскрыл мое внутреннее око и подарил возможность идти вперед… мой родственник?

– Твой родной дядя и, полагаю, с ним твой родной брат… – кивает великий Риши. – В свое время я потерял его из виду, но однажды почувствовал их обоих. Тогда они уже были вместе.

– И ты знал об этом?! Знал о том, где они скрываются?

– Не знал. Брат уже давно обошел меня по силе и мудрости. Когда ты рассказала про своего учителя, я догадался, что только он мог помочь тебе раскрыть свой потенциал.

Насколько велика мудрость моего отца, что он мог понять все это лишь по моей истории? И действительно ли дядя превзошел его так сильно, как он сам говорит?

– Сколько вы не виделись?

– Лет сорок пять… – Великий Риши запрокидывает голову и смотрит на потолок. Неожиданно на его лице появляется теплая улыбка, а в глазах – тень ностальгии… Но все это быстро исчезает, сменившись привычным спокойствием. – Он выбрал свободу и себя. А я выбрал служить правителю.

– Ты жалеешь об этом? – почти шепчу я.

– Никогда не спрашивай меня об этом. Пощади гордость великого Риши.

Прислонив ладонь ко рту, склоняю голову.

А затем прощаюсь с единственным действительно близким мне человеком – пусть и успевшим закрыться от всего мира еще до моего прихода.

Оставшись одна, я отхожу к окну и несколько минут просто стою. Чувства закручиваются внутри меня в тугие узлы, не позволяя сердцу успокоиться…

В конце концов мне приходится прибегнуть к медитации, чтобы прийти в форму. Ведь к тому моменту, как принц Е Син откроет дверь, я должна вновь быть собой… и должна суметь сделать то, что от меня требуется.

Этот момент не заставил себя ждать. Когда за окном окончательно стемнело, в двери постучались.

– Вы ждали меня? – замечает принц, останавливаясь у входа.

– Мне ясно дали понять, что ночью вы будете моим гостем, – киваю я на стол.

Затем иду к подушкам и аккуратно присаживаюсь, предлагая гостю сесть рядом.

– И вы не против? – удивленно уточняет тот, все же подходя ближе и следуя моему примеру.

– Я бы хотела попросить вас о кое-чем… – мягко говорю я, глядя вперед.

– О чем же? – спокойно спрашивает принц Е Син. – Сегодня вы беседовали и со своей сестрой, и со своим отцом… Полагаю, эта просьба будет носить дипломатический характер.

Я не реагирую на этот выпад, лишь поднимаю голову и смотрю ему прямо в глаза:

– Пожалуйста, оставайтесь хорошим человеком.

– Это довольно странная просьба.

– Когда вы станете правителем, когда погрязнете в дворцовых интригах, когда уже не будете ждать ни от кого ни помощи, ни поддержки… Прошу вас, оставайтесь хорошим человеком.

– Правитель может отдать приказ о казни и при этом оставаться хорошим человеком.

– Если этот приказ справедлив. Но, если человека казнят лишь потому, что это было выгодно правителю, тот больше не вправе считаться хорошим человеком.

– Вы очень ограничиваете меня, кириса. – Легкая улыбка появляется на губах наследника, вынуждая меня в который раз вспомнить о Чэне…

– Я лишь желаю вам никогда не сбиваться с пути. Знаю, это сложно. Но если кто-то и сможет справиться с этим, то только вы.

– А теперь вы возлагаете на мои плечи такую ответственность, что я уже начинаю ощущать тяжесть. – Принц Е Син продолжает улыбаться, но я вижу: его глаза серьезны, как никогда. – Будете ли вы рядом, чтобы помочь мне справиться с этой ношей?

Не отрывая от него взгляда, мягко касаюсь его гладких волос:

– Боюсь, вы не оставляете мне выбора…

– Не оставляю, – чуть качнув головой, отзывается наследник. – Вы мне нужны, Аи. Нужны, как никто другой.

– Я всегда буду рядом, – заправив прядь его волос за ухо, произношу я тихо.

И вижу, как в глазах принца появляется легкое недоверие и плохо скрытая радость.

– …но не во дворце. – Я улыбаюсь с грустью и легкой тоской по тому, чему не суждено произойти.

И нажимаю на нужную точку на его шее.

– Аи… – выдыхает наследник, широко распахнув глаза, полные молчаливой просьбы.

Он заваливается на бок, не успев ничего сказать, и моментально засыпает таким глубоким сном, что теперь до утра его не разбудят и выстрелы из дворцовых пушек.

Я осторожно перекладываю его голову на подушку.

– Такой же доверчивый, как брат… – Несколько секунд я смотрю на безмятежное лицо. – И такой же красивый… Правь мудро, сын Е Цзяна.

На этот раз выйти из покоев оказывается на удивление просто: за дверями никого нет, как и в коридоре. Весь путь до выхода из дворца чист от охраны и слуг, словно все они внезапно куда-то испарились.

Осторожно выхожу во двор и в темноте замечаю фигуру Чэна. Он опирается спиной о ствол дерева.

– Что ты здесь делаешь?

– Жду твоего решения.

– Решения?..

– Решения остаться во дворце и быть женой наследника или сбежать в ночи и быть свободной. Я думал, это займет чуть больше времени… Все-таки брат достаточно привлекателен, хоть обычно и игнорирует женщин.

– Ты здесь, чтобы остановить меня?

– Я здесь, чтобы уйти без тебя. Я бы сделал это, если бы ты так и не вышла.

– Что?..

– Мои детские мечты, мои воспоминания о жизни во дворце, мое стремление быть самым лучшим сыном… – взглянув на величественное здание в свете луны, произносит изгнанный принц. – Я понял, как давно перерос все это.

– Ты не собираешься оставаться? – медленно доходит до меня. – Но как же твои отец и брат?

– Они привыкли жить без меня точно так же, как и я привык жить без них. Я рад был увидеть, что они в добром здравии. И, пожалуй, на этом готов завершить свой визит.

– Но ты…

– Когда-то, как и ты, я лишился дома. И этот дом уже не мой. Теперь мне нужно искать свое место, а не пытаться занять чужое.

Неужели он решил отказаться от титула при дворе?

И неужели он…

Наконец я осознаю, какой выбор сделал мой возлюбленный.

– Это ты устранил всю стражу!

– Я не хотел, чтобы кто-то мешал тебе, пожелай ты оставить всю эту дворцовую суету, – с безмятежным видом поясняет Чэн.

Знал бы ты, как я ценю тебя за все…

– Ты пойдешь со мной? – задаю я вопрос вслух, хотя уже знаю ответ.

– Пойду, – кивает он, но тут же добавляет: – Только уже не в качестве стража.

– А в качестве кого?

– Ну… – Страж как-то разом теряет всю свою уверенность. – Я думал… может… в качестве мужа…

– Учитель не позволит тебе быть моим мужем: по крайней мере в первые годы обучения, – мягко замечаю я.

А сама тихонько таю от мысли, что он желает взять меня в жены… наконец-то…

– Так мы возвращаемся к учителю? – делая шаг вперед, бодро уточняет Чэн.

«Мы»…

– Я хочу увидеть дядю и брата, – с улыбкой отвечаю я.

– Дядю? – кряхтит страж. – Теперь понятно, почему он был так строг ко мне.

Прячу смешок за ладошкой. То ли еще будет…

– А обучение будет длиться год? Или два? Не десять же лет, да? – интересуется он как бы невзначай.

– Сколько надежды в голосе!

Стоит ли сейчас говорить ему, что в учении можно находиться всю жизнь? Или лучше потом?

– Надо понимать, какие у меня перспективы… – говорит Чэн как ни в чем не бывало.

– Твоя перспектива – стать лучшим мастером Поднебесных Земель, – важно отвечаю я.

– Я и так лучший мастер.

– Как высокомерно!

Но я вновь не удерживаюсь от улыбки.

Чэн подхватывает меня на руки и с легкостью перепрыгивает через высокий забор. Мастер, близкий к Тени Создателя… Теперь подобное для него не проблема.

– Ну ничего: тридцать лет под жестким контролем твоего дяди сделают меня мудрым и непогрешимым, – заверяет мой возлюбленный.

– Ну нет! Через тридцать лет мне уже будет сорок семь! А я еще надеюсь детей завести – двоих минимум, – смущенно замечаю я.

– Под дядиным надзором сложно будет, – почесав голову, всерьез озадачивается Чэн.

А мне становится так смешно, что я хохочу от души.

Лицо Чэна тут же меняется, а его взгляд становится таким беспокойно-любопытным, что я опять смущаюсь.

– Я впервые увидел, как ты открыто смеешься.

Он вглядывается в каждую черточку моего лица, а я негромко окликаюсь, краснея под напором его внимательных глаз:

– Надеюсь, ты будешь давать мне много поводов.

– Создатель мне свидетель – я буду стараться…

Киваю и нахожу покой в его объятиях – в тени высоких домов столицы…

Мы оба будем стараться. И оба будем развиваться. В этой истории не будет иного финала, потому что путь, который мы избрали, вел нас к цели прямой дорогой.

Беру Чэна за руку и с улыбкой покидаю столицу в ночной темноте.

Как и сказал учитель, я смогла сделать выбор лишь после того, как пообщалась с отцом. И теперь точно знаю, чего хочу. И точно знаю, чего не хочу совсем…

Мне жаль отца, но я не желаю такой доли ни себе, ни своим детям, поэтому не смогу остаться рядом с ним ни сейчас… ни в будущем.

Нет, мой дом будет стоять с краю.

В нем не будет лишних криков – разве что детский плач или радостный смех.

В нем будут чистота и порядок.

В нем будет любовь.

Поднимаю глаза на Чэна и встречаюсь с ним взглядом.

Возможно, это случится нескоро… Ну так и мне всего лишь семнадцать!

Чэн останавливается позади ворот, ведущих в столицу, и разворачивается к ним лицом, прощаясь со своим бывшим домом, со своей прошлой жизнью, со своей слабостью, стоившей ему так дорого…

– Обещай, что не будешь жалеть, – негромко прошу я.

– Никогда! – уверенно качнув головой, обещает Чэн, продолжая смотреть на ворота. Затем оборачивается ко мне: – Помнишь, я говорил тебе, что не смогу смотреть на тебя с другим мужчиной?

– Помню, – киваю я.

– Я врал! – отрезает мой возлюбленный.

– Что?..

– Я не стал смотреть на это.

– И что бы ты сделал? – улыбаюсь я.

Он чешет подбородок.

– В конце концов выкрал бы тебя из дворца. Даже против воли.

– То есть вот это твое показное ожидание…

– Да, я бы не ушел без тебя.

– Опасный ты, однако, человек… – поднимаю я брови.

– Я весь твой, – усмехнувшись, отзывается Чэн, а затем заключает меня в объятия. – Прости, что тебе пришлось ждать так долго. С днем рождения, Аи!

– Это лучший подарок… – умиротворенно выдыхаю я и утыкаюсь лицом ему в грудь.

Только с ним и только так… А дальше – будь что будет!

Но с дядей надо будет поговорить: ждать десять лет я не стану. Пары годков хватит. Да и пора уже оживлять их пустой безлюдный дом – а то прям как склеп! И брату можно жену подыскать… Да и дяде… Глядишь, и начало новому роду дадим. В нем все будут следить за внутренней чистотой, жить в гармонии с природой, и каждый миг будет наполнен благостью.

Ох, я совсем замечталась!..

Но кто знает, вдруг это действительно возможно.

Content

Анастасия Павловна Медведева
Девятая дочь великого Риши

Глава 1. Пора просыпаться

Глава 2. Время задуматься

Глава 3. Время понять, что как прежде уже не будет

Глава 4. Время выбираться из города

Глава 5. Время идти лесными тропами

Глава 6. Время почувствовать силу внутри

Глава 7. Время столкнуться с тем, что ты еще не в силах осознать

Глава 8. Время разобраться во всем… Или хотя бы попытаться

Глава 9. Время проявить недовольство

Глава 10. Время добраться до Города Среди Холмов

Глава 11. Время прозреть

Глава 12. Время объясниться

Глава 13. Время помогать

Глава 14. Время осознать возможности

Глава 15. Время столкнуться с…

Глава 16. Время уходить

Глава 17. Время выплеснуть скопившееся напряжение

Глава 18. Время перемен

Глава 19. Время прекрасных открытий

Глава 20. Время идти дальше

Глава 21. Время увидеть пример для подражания

Глава 22. Время стирать границы

Глава 23. Время стать еще чуть ближе

Глава 24. Время ощутить, что расстояния нет

Глава 25. Время принять решение

Глава 26. Время прибыть в столицу

Глава 27. Время предстать пред его очами

Глава 28. Время понять, чем живет главный дворец Поднебесных Земель

Глава 29. Пора взять тебя за руку и успокоиться