Под покровом тумана

Следящий жучок с серебристыми крыльями жужжит над ухом, и я подавляю желание отмахнуться от него рукой. По всей видимости, заклятия на него накладывал какой-то бесталанный маг разума, первогодок и недоучка. Жучок больше времени пялится на меня, чем помогает искать грузы с оружием. За первые несколько недель в порту мне немногое удалось найти, но теперь не проходит и дня, чтобы мне не попался ящик с украшенными самоцветами боевыми молотами, доспехами из резной кости или отравленными кинжалами. В Равнике растет напряжение... я уверен, что что-то назревает, но Дом Димиров платит мне не за то, чтобы я думал. От меня требуется только одно: выполнять, что мне поручили, и не попасться. Узкие проходы лабиринтом расходятся среди высоких штабелей ящиков, и работа у меня простая: быстро подцепить крышку фомкой, приподнять совсем немного, чтобы впустить жучка, а потом он вылетает наружу, и мы идем дальше...вот только на этот раз отблеск света в ящике привлекает мое внимание.

«Виски “Южные колонны”» гласит этикетка, и без лишних раздумий я выуживаю одну бутылку. Дорогой напиток, зачарованный и выдержанный в бочках из тысячелетних деревьев, что браконьеры рубят в лесах Селезнии. Аморально? Возможно. Притягательно? Несомненно. Сами виноваты: нечего было скупиться на надежное запирающее заклинание. Жучок верещит и поторапливает меня, но слишком поздно. Я уже представляю себе груду золотых зино, которую выручу за добычу. Длинная узкая бутылка прекрасно поместится в карман плаща. Никто не заметит.

Вдруг жучок издает резкий свист, я поднимаю голову — и теперь отлично слышу звук приближающихся шагов. Я должен был услышать его уже давно. Неаккуратно, Меррет, очень неаккуратно. Поднимается, клубится туман, укрывая меня от чужих глаз, и я выгадываю несколько секунд, чтобы успеть запихнуть бутылку в солому, осторожно закрыть крышку и придать себе безразличный, ничем не подозрительный вид.

— А! Меррет! — говорит Гримбли Вотис, мой начальник. Его руки сложены на широкой груди, рога царапают ящики по обоим сторонам прохода. Наполовину человек, наполовину бык, на сто процентов деспот. — Тебя-то я и ищу.

— Что вы хотели, господин? — спрашиваю я, отводя глаза и стараясь слиться с окружением. Жаль, что я не умею становиться невидимым.

— Туман слишком густой, а наш будущий инвестор желает осмотреть гавань. Развей его.

— Может быть, Варвик этим займется? — спрашиваю я. Я немного умею работать с туманом, но за год тренировок так и не научился сосредоточиться настолько, чтобы расчистить целую гавань. Не научился концентрироваться, чтобы насылать кошмары или стирать память. Я — секретный агент Дома Димиров, но все мое оружие — фомка да дурные намерения.

Иллюстрация: Tianhua X

— Варвик в отъезде. И Бендер тоже. Остался один ты, — он смеривает меня взглядом, раздувая ноздри. — К сожалению.

— Что ж, спасибо за ободряющие слова.

— А как тебе такие вот ободряющие слова...не справишься с туманом — не получишь сегодняшнюю плату?

— Будет сделано, шеф, — бурчу под нос я. Надо было брать эту чертову бутылку. С туманом мне никак не справиться. Жена и дети голодные, я здорово задолжал по счетам... Еще один день без жалования, и придется еще глубже залезать в долги. Я шагаю к дальнему краю самого глубокого из пирсов и сосредотачиваюсь на магии вокруг меня. Я тянусь, втягиваю могущество, словно вдыхаю осколки стекла, а потом выпускаю его; сила внутри меня оглушительно колотится в барабанные перепонки. Туман слабо кружится, река расчищается где-то до середины, и мы видим стремительную шхуну Симиков с украшенными спиральными узорами парусами. Шхуну сопровождают два мерфолка. Тот, что впереди, поворачивает ко мне голову, ухмыляется во все зубы, а потом кладет на корпус корабля свою перепончатую ладонь. За считанные мгновения шхуна подергивается сине-зеленой рябью и сливается с зыбкой речной водой — невидимая, если не знать, где ее искать.

Гримбли Вотис стучит копытами, и его низкий блеющий хохот легко спутать с ревом противотуманной сирены.

— Мы ничего не видели, так ведь? — говорит он, с широкой заговорщицкой ухмылкой поворачиваясь к своему инвестору. — Для тех кораблей, что ходят в наших водах, плотная завеса тумана — весьма привлекательная особенность. И, как ты скоро узнаешь, такие корабли приносят изрядную прибыль. Завтра я покажу тебе гавань. Завтра мы выпьем за начало нового партнерства!

Могучей покрытой шерстью рукой Гримбли Вотис хлопает инвестора по спине и ведет его дальше — но прежде устремляет на меня свой свирепый, тяжелый взгляд.

Я тихонько поднимаюсь по мокрым ступенькам ко входу в свое жилище, стараясь не шуршать, не наступать на скопившиеся по углам сухие листья. Доходные дома наползают друг на друга, их шпили торчат вверх, словно длинные острые клыки в исполинской пасти. Здесь не бывает солнца. Никогда. Замочная Скважина — далеко не худший район, в котором мы могли поселиться, но все же здешняя мрачная атмосфера почему-то давит на меня.

Поднявшись на девять пролетов, я осторожно заглядываю в приоткрытое окошко. Наша небольшая кухня выглядит так, будто по ней прошлось заклинание ярости: перевернутые миски, мерные ложки раскиданы по столу. Усадив ребенка на колени, Таши колдует над целебными зельями, смешивает маранту и кабаньи ягоды, чтобы продать потом на рынке. Она работает в тусклом свете единственной свечи; огонек пламени трепещет в тревожной близости от свободно сидящей мантии — зеленой мантии с вышитыми по кайме золотыми листьями. Я помню, как эта мантия была ей впору.

Повернув ручку, я захожу. Дом Димиров не имеет никакого отношения к ловушкам, усеивающим пол нашего жилища. Деревянные кубики таятся в засаде, готовые пронзить голую ногу своими острыми углами. Ксилофон из грудной клетки с прилаженными колесиками готов с ветерком прокатить до сломанной шеи. Я привычно, почти не задумываясь, обхожу все препятствия и собираюсь рассказать жене печальные новости.

— Меррет! Наконец-то! — с видимым облегчением говорит Таши. Она вручает мне малыша — ему уже почти год, но он до сих пор нелепый и бессмысленный, как новорожденный. Он почти ничего не весит, из носа как всегда свисает сопля. Через две секунды в соплях уже оказываются отвороты моей куртки.

— Папуля! — Соче, моя старшая, подлетает ко мне и врезается головой прямо в живот. Закусив губу, чтобы не вскрикнуть от боли, я изображаю на лице улыбку.

— Разве тебе не пора спать, Соче? — спрашиваю я.

— Я хотела тебя дождаться, папочка.

— Ты себя сегодня хорошо вела?

— Ужасно, — отвечает за нее Таши. — Разбила бутылку с маслом корня мат'ти. Целая бутылка — коту под хвост! Где нам взять денег, чтобы купить новую? Денег заплатить за газ для светильников, чтобы я не сидела целый день, согнувшись над свечой. Денег на еду для малыша?

— Вчера я принес дюжину яблок, — напоминаю я жене в надежде, что она не задаст следующий вопрос: «Где сегодняшнее жалование?». Работа в порту — мое прикрытие, но деньги за нее платят настоящие, и это наш единственный источник пропитания.

— Они гнилые, Меррет. Они сгнили еще на рынке. Сколько бы ни ел наш малыш, он никак не растет. Ему нужна настоящая еда. Из настоящей продуктовой лавки. Чтобы наедаться досыта!

— Я тоже хочу наедаться досыта! — кричит Соче, поглаживая живот. — И мамуля!

— Спать! — прикрикивает на нее жена, и босые пятки бегут прочь по каменному полу. Соче забирается в свой закуток у потухшего очага и закапывается в гору прохудившихся одеял. Обветшалые заклинания тепла улетучиваются с них, как клочья выпавшей шерсти.

— Я...— раскрываю я рот, но вдруг в первый раз замечаю, как осунулось лицо жены. Комок встает у меня в горле, и я не могу вымолвить ни слова. — Я не...

— Добудь еды, Меррет. Мне уже все равно, — она забирает у меня малыша и вновь склоняется к своей травяной смеси.

Несколько мгновений я стою, не шевелясь, и тщетно пытаюсь понять, как моя жизнь превратилась в такое. Туман заползает в щель под дверью и клубится вокруг меня, словно тусклый мрак улиц явился в наш дом, чтобы угнездиться здесь. Угнездиться внутри меня.

Красть в продуктовой лавке совсем не так просто, как красть на рынке в Скважинном Спуске. Здесь все очень любезны. Один из служителей сопровождает меня, с широкой улыбкой следуя за мной в пяти шагах. Я пытаюсь от него оторваться, ныряю в проходы меж витрин, манящих горячими пирогами с лосятиной, крепкими, без единого пятнышка фруктами, и ведрами с десятком разновидностей живых личинок для самых придирчивых виашино. Но что бы я ни делал, служитель не отстает. Видимо, покрытое шрамами лицо, предупреждающее «не лезь ко мне» торговцев Скважинного Спуска, здесь, в этом шикарном районе, громко кричит «вор!».

Иллюстрация: Wesley Burt

Я выхожу с пустыми руками, но слышу вдруг тот самый ревущий смех, что так много раз заставлял меня сжиматься от страха. Я поднимаю взгляд и вижу, как Гримбли Вотис и его приятель-инвестор выходят из апартаментов четырьмя этажами выше. Дом массивный, основательный, и он покрыт заклинаниями очищения, так что на стенах ни одной надписи. Я знал, что Гримбли живет где-то здесь, но даже не предполагал, что здесь настолько хорошо. Огромные газовые фонари разгоняют мрак, их свет блестит на серебряных символах, украшающих полированный красный камень стен здания.

Я смотрю, как горожане проходят через арки из одной лавки в другую. Громадный индрик топает по улице: его связывает такое количество магии, что я со своего места чувствую, как она жжет его кожу. На его спине десятки рабочих держатся за привязанные к узде зверя веревки: индрик везет их домой из каких-то дальних районов. Обычный вечерний час пик. Закованные в броню центурионы в кольчугах и шлемах с символом солнца следят за порядком и не допускают беззакония на ночных улицах. Я прячусь в тенях, гляжу, как начальник удаляется в сторону таверны, а потом крадусь к его дому. Запирающее заклинание на замке надежное. Мне его не вскрыть... но минотавры слишком самоуверенны, чтобы даже предположить, что кто-то осмелится их ограбить. Я обхожу дом, подпрыгиваю, забираюсь на балкон — и конечно же, нахожу открытое окно.

Я проскальзываю внутрь, как струйка тумана; ноги едва касаются дорогих керамических плиток пола. Меня вдруг охватывает сомнение. Да, я при случае таскал снедь на рынке, пару раз забирался в чужой карман — но такое для меня в новинку. Я уже почти разворачиваюсь, вспоминая гримасу разочарования на лице наставницы, когда после шести месяцев интенсивного обучения я не смог вытянуть у нее из памяти одну-единственную нить.

— Может, ты не подходишь для Дома Димиров, — сказала она мне. Ну, как сказала... Она вбила эту мысль мне в разум, даже глазом не моргнув. С тех пор эта мысль так и сидит там, на самом видном месте... Я прогоняю сомнения. Мой отец был шпионом. Три тетушки и дядя — тоже. Скрытность у нас в крови. Я справлюсь.

После короткой пробежки по узкому коридору я оказываюсь на кухне. Газ в светильнике здесь прикручен до самого слабого, в его теплом желтом свете едва видны дверцы шкафов. На столе стоит корзина с хлебом. Я беру буханку... славную, сытную буханку; она кирпичом ложится мне в руку. Идеально. Но мое внимание привлекает стойка из толстой проволоки рядом с корзиной. Эликсиры, целая дюжина. Я беру один из флаконов. Он длинный и прямоугольный, сделанный из толстого стекла мастерской работы. На металлической этикетке слова: «Эликсир сосредоточения». Внутри мерцает, словно пронизанная чистейшим лунным светом, голубоватая жидкость. Хлеб — это замечательно. С ним моя семья сегодня ляжет спать сытой. Но это...всего несколько капель эликсира могут изменить нашу жизнь. Я укреплю свою магию, смогу показать себя на работе в порту. Добьюсь расположения гильдии! Всего несколько капель. Начальник ничего не заметит.

Я вытаскиваю пробку и сразу чувствую запах...нежный хлопковый запах, как у свежевыстиранного белья. Я открываю рот, наклоняю флакон...

Одна капля.

Две.

Еще одну, для надежности... Но за мгновение до того, как последняя капля падает мне на язык, ярко вспыхивает свет. Я широко раскрываю глаза, вздрагиваю, и эликсир проливается мне на лицо, на грудь, впитывается в ткань плаща. Я стою, замерев, словно статуя, и смотрю, как на кухню входит женщина-минотавр. Ее глаза полуприкрыты, в волосах бигуди, длинная ночная рубашка доходит почти до копыт. Даже в самых безумных фантазиях я не мог себе представить, что во всей Равнике найдется хоть кто-то, кто по своей воле готов каждое утро просыпаться рядом с Гримбли Вотисом. Настоящий шпион потрудился бы заранее это выяснить. Для чего я обманывал себя? Я и близко не шпион. Меня и вором-то едва ли можно назвать.

Женщина зевает, и я вижу каждый зуб в ее мясистой пасти. Пока ничего страшного... но я уверен, что при желании она запросто перекусит меня пополам. Я стою как столб, не смея даже призвать укрывающий туман. Пока что она спит на ходу, слабо осознает происходящее, но я не знаю, сколько еще продлится такое состояние. Она подходит к стойке у противоположной стены, достает большую металлическую миску и до краев наполняет травой и ячменем. Взяв миску обеими руками, она шаркает в мою сторону.

Но эликсир... я уже чувствую его. Разрозненные мысли обретают ясность, и я чувствую мышцы, о существовании которых даже не подозревал. Кончики моих пальцев загораются и полузабытые слова заклинаний вдруг сами слетают с губ. Я призываю магию, и разум минотаврихи раскрывается передо мной, словно карта. Я тяну тут, нажимаю там — и вот она меня уже не видит. Стоя так, что едва не касается меня, она жует, жует, жует...раскрытый рот, отсутствующий взгляд.

Необъяснимое Исчезновение | Иллюстрация: Izzy

Меня переполняет чувство вины. Я расплескал столько эликсира... Надо извиниться. Предложить заплатить. Но мы не можем себе позволить такой долг — особенно, учитывая, сколько ее муж мне платит. Если он вообще мне платит. К тому же, если в Доме Димиров узнают, что я настолько бездарный шпион, я рискую просто исчезнуть без следа. Нет, я поступлю правильно. Я не пророню ни звука. Даже если придется остаться здесь на всю ночь. Затаив дыхание, я прижимаю буханку хлеба к груди, как спасательный круг, утешая себя мыслями, что скоро накормлю голодного малыша.

Заряд магии срывается с моих пальцев, туман уносит прочь, и впервые за все время моей работы в порту реку видно настолько, насколько хватает глаз. Вид, впрочем, не назовешь роскошным. В мутной воде плавает мусор и сгустки забивших русло водорослей. Я не могу не подумать о том, что туман, пожалуй, играл на руку Гримбли Вотису, скрывая от его инвестора неприглядную правду. Просто у нас так себе порт... впрочем, это уже не мои заботы.

Могущество жжет мне пальцы, и мне хочется покрасоваться немного перед другими портовыми рабочими. На кране работает Янтис — виашино с ловкими пальцами, отлично приспособленными к тому, чтобы тягать рычаги и крутить шестеренки. Но с его раздвоенного языка не раз срывались в мой адрес змеиные ругательства, и я решаю, что пришло время поквитаться. Я вспоминаю заклинание кошмаров, которому меня учили. До этого дня все, чего мне удавалось добиться, — это тусклая дымка. Но теперь я прекрасно вижу исходящие из разума Янтиса нити, только и ждущие, чтобы за них потянули. Могущество накапливается во мне — так быстро, так мощно, что я не могу сдержать его. Янтис истошно кричит, отбиваясь от одному ему видимых чудовищ. Стрелу ведет влево, ящик отцепляется и падает — падает прямо на Гримбли Вотиса и его инвестора, стоящих на краю пристани. Начальник успевает заметить сорвавшийся ящик, видит бьющегося в судороге Янтиса, видит, как с моих пальцев срываются последние капли заклинания кошмаров. Он рычит, обнажая зубы, и в последний момент успевает столкнуть инвестора в воду. Ему едва хватает времени сигануть в реку самому, как ящик с грохотом обрушивается туда, где они только что стояли.

Звенит стекло, и все вокруг вдруг заполняет резкий запах дорогого виски. Следящий жучок жужжит у моего уха, крохотные крылья бьют воздух, глаза направлены прямо на меня. Да уж, в том, чтобы испортить груз стоимостью в тысячу зино, скрытности мало. Я кривлю лицо. Потерять работу... с этим я справлюсь. Но когда ко мне в дверь постучится Дом Димиров, я пропаду, словно никогда и не рождался на свет. Хех... Постучатся они, как же...

Я бегу домой со всех ног. Надо побросать в сумки все, что успеем, и бежать из Замочной Скважины. Может, получится спрятаться в старом Квартале Призраков или укрыться в развалинах Махованы, поселившись среди крон деревьев. Я с такой силой поворачиваю дверную ручку, что замок разваливается на части, и слабые остатки заклинания развеиваются, как дым на ветру. Таши стоит с малышом на руках, и на ее лице сияет улыбка.

— Меррет! Меррет, гляди! — жена поднимает карапуза. Он... выглядит замечательно. Пухлые щечки, беззубый рот довольно улыбается, в ясных глазах проскальзывают искорки. — Он стал таким сильным! Пощупай его мышцы. Думаю, со дня на день он начнет ходить.

И потом она притягивает меня к себе, обнимает, целует в щеку, говорит, как она меня любит, и я не могу, совсем не могу рассказать ей, что наша жизнь теперь поменяется к худшему.

— Все будет хорошо, — говорит она мне. А я не могу отвести глаз от ярко-голубого пятна эликсира на хлебной корке, которую грызет малыш. Я смотрю, как оно едва заметно переливается — словно бы лунным светом.

А потом ребенок чихает, и все свечи в нашем жилище вдруг вспыхивают пламенем.

Что-то произошло. Хорошее или плохое — я не знаю. Но думать некогда, в нашу дверь уже стучат. Я подпираю ее всем телом. Гримбли Вотис по ту сторону орет, что знает, что это из-за меня все неприятности, что это я испортил его груз и отпугнул инвестора. Говорят, мерфолки ругаются так, что уши вянут, но наш начальник порта легко заткнет их за пояс. Дверь со сломанным замком долго не продержится. Я шепотом велю Таши спрятаться с ребенком в буфете, а Соче — чтобы шла в спальный угол и укрылась одеялами. А я...Для меня в нашей каморке не остается укрытия. Впрочем, какая разница. Гримбли Вотис бьет копытом в дверь и та разлетается в щепки, я падаю через всю комнату и врезаюсь лицом в пол.

Мгновение уходит на то, чтобы туман внутри моей головы развеялся. Но вскоре я уже собираюсь с силами настолько, чтобы схватиться за идущие к Гримбли Вотису магические нити, потянуть за них, попытаться укрыться... но ничего у меня не получается. Гримбли Вотис возвышается надо мной. Взгляд у него еще острее, чем кончики рогов, брови сдвинуты. Он весь в речном мусоре, пахнет стоялой водой и мокрой шерстью.

— За тобой должок, Меррет, — он оглядывается по сторонам и оглушительно смеется, словно мысль обнаружить у меня дома что-то ценное теперь кажется ему смешной. — Я бы из твоей зарплаты вычел, только ты за всю жизнь не заработаешь и треть того, сколько этот виски стоил. Была еще мысль что-нибудь за твою шкуру выручить, но теперь я знаю, что у тебя все же есть кое-какие сокровища.

Сердце у меня сжимается и это мучительное чувство никак не проходит. Я смотрю, как он изучает нашу кухню.

— Я сделаю все, что угодно, — говорю я, становясь между ним и буфетом, — буду причал драить, не разгибаясь. На двойной смене. И жена моя! Жена тоже будет работать. Мы тебе весь долг выплатим, честное слово.

— Я через окно видел, что эта малявка делает. Тот фокус со свечками, — он пинает меня копытом в голень, и я пытаюсь не закричать от боли. Еще один удар приходится в ребра, я сворачиваюсь клубком.

Гримбли переступает меня и распахивает дверцу буфета. Таши внутри плачет, прижимая спящего ребенка к груди. Видя испуг жены, видя, что мой ребенок в опасности, я чувствую обжигающую ярость и снова поднимаюсь на ноги. Я творю магию.Обычно это очень тяжело, словно пытаешься пить через передавленную соломинку, но сейчас сила вливается в меня, как бурная река.

— Такой ребенок чего-нибудь да стоит, — говорит Гримбли Вотис, пытаясь отнять младенца у Таши. Она отбивается, кусается, ребенок проснулся и плачет.

Кончики моих пальцев светятся, разум шефа открыт передо мной. Я тяну нити, сплетая из них кошмар — особенный кошмар для него, собранный из потаенных страхов. Теперь и Гримбли Вотис кричит — высоко и пронзительно, на такой ноте, что в газовых фонарях дребезжат стекла. Он дерется с невидимыми врагами, что его обступили, сбрасывает на пол горшки и сковороды, запинается о стулья. Гримбли Вотис мечется по комнате, не видя ничего перед собой. Он все ближе к горе одеял, под которыми прячется Соче. Тяжелые копыта...Я отвлекаюсь всего на мгновение, но этого хватает, чтобы Гримбли Вотис вырвался из ловушки кошмаров и бросился к моему сыну.

Иллюстрация: Wisnu Tan

И вот, мой ребенок в руках Гримбли Вотиса, он выгибается и плачет так, что у меня все внутри рвется.

— Никогда-то ты не можешь сосредоточиться, Меррет, — отчитывает меня Гримбли Вотис. — Даже в такой момент.

— Отдай мне...

Гримбли Вотис высоко поднимает ногу — на мгновение я почти зачарован движением его мышц — потом копыто врезается мне прямо в рот, и мир взрывается болью. Я выплевываю кровь в ладони, ее слишком много. Наверное, я на какое-то время теряю сознание, потому что вижу Вотиса уже у двери — он поворачивает голову, чтобы ловчее провести рога в проем. Ребенок плачет, жена хватается за шерсть на бедрах Гримбли. Одним движением он отбрасывает Таши. Она отлетает и бьется о буфет. Что-то с треском ломается. И это не дверца старого буфета.

Я сосредотачиваюсь изо всех сил, не обращая внимания на крики ребенка, на ужасные стоны жены. Я хватаюсь за магию, пробую затянуть петлю вокруг толстой шеи своего начальника, но теперь вместо полноводной реки к моим услугам лишь пересохший ручеек. Вряд ли Гримбли чувствует что-то большее, чем першение в горле. Он кашляет, потом оглядывается на меня. Смеется.

— Завтра жду тебя в порту, бодрого и... — он выпучивает глаза, пытаясь вдохнуть. Я смотрю на свои пальцы и ничего не могу понять. Внутри меня ни единого шевеления магии, но именно она стискивает разум Гримбли Вотиса, я точно это знаю. Я вижу что-то в глазах младенца, какое-то напряжение. Он снова выгибает спину, поднимает ручки — и внезапно исчезает. Его нет. Он пропал.

— Что ты сделал с моим малышом? — кричит жена, держась за сломанные ребра.

Моя отважная Соче выбралась из укрытия и кидается в Вотиса деревянными кубиками. Один удар приходится ему прямо в лоб.

— Прекрати! Ты заденешь малыша! — кричу я, подскакивая и пытаясь заглянуть в складки ткани, где должен быть ребенок. Я стараюсь нащупать его в руках начальника, но там пусто. Меня охватывает паника. Он что, уронил его?

Гримбли Вотис закашливается и глубоко дышит, чтобы прийти в себя. Его налитые кровью глаза пристально смотрят на меня сверху вниз.

— Где ребенок? — он говорит так, будто это я виноват в его пропаже.

Я так зол, что не могу трезво рассуждать и бью его прямо в челюсть. Ноздри начальника трепещут, а глаза покрываются пеленой, словно этим ударом я только что позволил ему начать настоящую драку. Я поднимаю кулаки, и вот мы уже сцепились. Я пытаюсь оттеснить его к двери, а он — прорваться внутрь, как вдруг Таши выкрикивает имя ребенка. Мы замираем и упираемся взглядами в одну точку.

Ребенок сидит здесь, на полу. Его руки исцарапаны, и он держит странный фиолетовый фрукт в форме звезды. Никогда раньше такого не видел. Он засовывает его в рот и морщится от горечи шкурки. Затем малыш бросает фрукт и встает на четвереньки, собираясь уползти. Гримбли Вотис пытается оттолкнуть меня, но я сдерживаю его изо всех сил.

— Иди к маме, — говорю я сыну. — Иди к маме!

Но он меня не слушает. Его взгляд остановился на чем-то в другом конце комнаты. И тогда я замечаю в кресле у очага едва заметную тень. Мы все замечаем ее. Точнее, его. И что-то подсказывает мне, что он сидит там уже очень и очень давно. Незнакомец укутан в кожаный плащ из шкуры какого-то зверя, вымершего не одно столетие назад...Он выглядит царственно, хотя его трон — всего лишь ветхое кресло. Вся магия, что есть в комнате — нет, в доме, или даже во всем районе, стекается к нему, словно к сливному отверстию, неожиданно появившемуся среди тихого озера. Я трясу головой, пытаясь отогнать безумные догадки. Возможно ли, что это Лазав? Лазав Вдохновитель, глава Дома Димиров? Каждая ноющая кость в моем теле стремится согнуться в поклоне, но я знаю, что это было бы худшим проявлением неучтивости.

Ребенок снова шевелится и неожиданно встает на ноги...несколько раз покачнувшись, он делает первый неуверенный шаг. Гордясь своим свершением, он улыбается, а затем делает еще шаг, и еще один, пока, не удержавшись на ногах, не падает прямо в руки Лазаву. Тот поднимает его и усаживает к себе на колени.

Иллюстрация: Yongjae Choi

— Все неоплаченные долги Меррета будут полностью погашены до конца завтрашнего дня, — говорит моему шефу Лазав. — Взамен вы воздержитесь от заключения новых контрактов с любыми членами этой семьи. Вы согласны, господин Вотис?

— Ты кто такой, и что ты о себе возомнил? — ревет Гримбли Вотис. Он выпрямляется во весь свой немалый рост и наклоняет голову вперед, готовя рога к драке.

— Никто, — отвечает Лазав. Его голос не громче шепота, но звучит он ничуть не мягко. Лазав взмахивает рукой: вся комната приходит в движение, а по нашему дому начинают кружиться сияющие серебристым светом заклинания. Я вжимаюсь в пол, чувствуя, будто на мою грудь обрушился вес целого мира. Комната вращается все быстрее и быстрее: мебель подрагивает, стены трясутся, а окна искривляются так, что кажется, будто вот-вот лопнут. Затем все со скрипом замирает.

Несколько долгих секунд стоит мертвая тишина, затем Гримбли Вотис бормочет:

— Ладно. Меня все устраивает. Как скажешь, — и нетвердо выходит из дома, едва не перевалившись через перила балкона.

— Хорошо,— говорит Лазав, улыбаясь мне, а мой сын тем временем самозабвенно мусолит его палец. — Насколько разочаровал нас ты, настолько нас будет удивлять этот малыш.

— Вы не получите моего сына, — я отвечаю с уважением, но твердо.

— Он нам не нужен. По крайней мере, не так, как ты думаешь. Он останется с тобой, и ты будешь воспитывать его, как сочтешь нужным. Но мы оплатили твои долги, у нас есть одна просьба: мы хотим отправить в твой дом наставника, который будет следить за обучением ребенка. Разумеется, мы также будем выплачивать вам небольшое довольствие, которого хватит, чтобы вы могли должным образом его обеспечивать. И себя тоже.

Я понимаю, что стою с открытым ртом. Я подхожу к Таши и нежно притягиваю ее к себе, пытаясь немного унять ее боль. Затем мы просто потрясенно смотрим друг другу в глаза. Мы хотели бы задать столько вопросов, но в голову ничего не приходит.

— Мой братик — особенный? — раздается голос Соче — не голос, а испуганный писк.

Лазав хрипло смеется — звук такой, будто кто-то царапает камнем по кости. Что-то в моем мозгу смещается, и разум окутывает туман. Внезапно все мы уже смеемся, а сидящая в кресле двоюродная бабушка Беа покачивает ребенка на коленях. Соче играет на своем ксилофоне, а Таши шуршит на кухне, разрезая странный фиолетовый фрукт — должно быть, она купила его на рынке. Я подхожу к ней, и она улыбается, а затем кладет мне в рот кусочек сладкой мякоти. Когда я его жую, у меня слегка болит челюсть, словно недавно меня ударили кулаком.

— Ты точно не против, что моя бабушка какое-то время поживет с нами? — спрашивает она. — Хотя бы пока не поправится. Она не доставит много хлопот, к тому же поможет присматривать за ребенком, пока я занимаюсь делами.

— Конечно, все в порядке. Она мне нравится, — отвечаю я. — Знаешь, есть в ней что-то такое... Мудрость, которая приходит с возрастом. Думаю, мы будем отличной семьей.

Content

Под покровом тумана