Пробуя темные воды

Не все безумные ученые рождаются в богатых семьях. Некоторым из нас деньги приходится зарабатывать, и не всегда это работа чистая и приятная. Я бреду по канализации под Десятым округом по колено в отвратительной жиже и не обращаю внимания на комки, бьющиеся в пелену защищающего одежду заклинания. Я стараюсь сосредоточиться на величественных видах подземного города: захватывающих дух куполах, величественных колоннах и арке, украшенной изображающим подписание Договора Гильдий барельефом. От этой красоты веет опасностью — и если бы не удушливые газы и полмиллиона галлонов жидкой массы из мочи и экскрементов, медленно текущей вниз, то я бы сказала, что здесь очаровательно.

— Боюсь, таращить глаза некогда, — слышу я окрик Кел'тета и замечаю, что на несколько шагов отстала от своего проводника-Голгари. Это самый расслабленный тролль из тех, что я видела, — вероятно, это потому, что он постоянно отщипывает грибы из радужно мерцающей поросли у себя под мышками. Он зовет меня вперед, и глаза у него спокойные, но видно, что он настороже.

В потоке жижи мимо меня проплывает крыса. Я подавляю поднявшийся к горлу визг: не хватало еще, чтобы Кел'тет решил, что я не подхожу для работы. В конце концов, крыса и лабораторная мышь — практически одно и то же, верно? Конечно, у лабораторных мышей нет клыков, с которых капает пена. Злобных глазок-бусинок. Гипнотизирующего верещания. Меня переполняет желание погладить зверька, потрепать по мохнатой мордочке. Я тяну к нему задрожавшую руку... ближе, еще ближе...

Мимо меня пролетает обломок цемента и с сочным звуком попадает крысе прямо в голову. Пискнув в последний раз, она навсегда исчезает в жиже. Я встряхиваюсь, прогоняя бредовые мысли. Что это за...

— Сточные сирены, — говорит Кел'тет, отряхивая руки. — Бешеные, естественно, но напасть на тебя такая тварь может, только если ты сама сунешь руку ей в пасть. Держись от них подальше.

— Знаешь, об этом неплохо было бы узнать до того, как началось задание, — говорю я, вытирая с лица брызги.

Кел'тет смеется.

— Если бы я решил предупредить тебя обо всех мелочах, которые могут убить тебя в канализации, то мы бы сейчас с тобой точно не разговаривали.

Я решаю держаться поближе к проводнику, а он рассказывает мне о восьми разновидностях встречающихся здесь хищных водяных растений и дает полезные советы, как не дать угрям поразить тебя током. Мы идем дальше, и я начинаю замечать тени в темных углах, за колоннами, под мостами... пожалуй, не всегда знание можно назвать силой. Чтобы выкинуть из головы лекцию Кел'тета, я начинаю думать о снаряжении, которое смогу заполучить, когда мне заплатят за эта подработку. Мой собственный балластный аппарат колдовской индукции! Модель из тех, что помощнее: миззиевый, с дина-хроматическим стопорным колоколом и резервуаром мгновенного двойного обращения/преобразования. Настоящий образец иззетской гениальности — не то, что эта позаимствованная рухлядь, что я таскаю сейчас. Я смогу выполнять аналитические задачи в три раза быстрее, с легкостью определять мановые следы — а это значит, у меня будет больше времени для работы в лаборатории.

Маг Гильдии Лиги | Иллюстрация: Svetlin Velinov

Мы проходим через ряд из фигурных арок, обходим заросшую мхом ротонду — и, наконец, прибываем к месту назначения.

Он громадный и почти такой же впечатляющий, как двухэтажный портик, на который опирается. Исполинская глыба свернувшегося жира и твердых отходов, слипшихся в единый перекрывающий ток воды ком. Один из многочисленных жирбергов, ставших бичом канализации Десятого округа.

Кел'тет сцепляет руки, приседает, чтобы меня подсадить, и приглашает лезть вверх:

— После вас.

— Постой. Ты что, правда хочешь, чтобы мы забрались на эту штуку? — я поправляю массивный баллон за спиной, стараясь ровнее распределить вес.

— Ну, снизу ты его как следует не рассмотришь. К тому же скоро угри вылезут из нор. На людей они обычно не нападают, но спросонья могут шарахнуть током так, что мало не покажется.

Я не заставляю себя долго уговаривать и ловко карабкаюсь на вершину айсберга из жира. По большей части он твердый, как камень, но некоторые участки мягкие и податливые, из иных сочится жирная слизь, и тут и там из поверхности торчит самый разный хлам и мусор. Весь ком слегка колышется, и меня от этого тошнит — хотя, если честно, меня чуть не вырвало в ту самую секунду, как я впервые спустилась в канализацию.

— Видишь ли, — объясняет Кел'тет, — обычно мы просто отправляем дрейков, и те испаряют жирберги, но они вдруг стали невосприимчивы к магии электричества. Эту красотку пытались сжечь уже с дюжину раз, а на ней не царапины.

Он ласково похлопывает ладонью по волдырю из жира:

— Впечатляет, верно?

— Да, настоящая милашка, — тяжело вздыхаю я. Похоже, противорвотное заклинание скоро развеется. Осмотр придется провести в ускоренном темпе. — Я осмотрюсь и поищу следы того, в чем может быть причина. Идет?

— Можешь осматриваться, сколько душе угодно, — говорит Кел'тет, устраиваясь на поверхности жирберга. Он отправляет в рот очередную шляпку гриба, а потом собирает мягкий жир в кучу, устраивая себе нечто вроде подушки. С довольной улыбкой, заложив руки за голову, он откидывается назад и расслаблается.

Я достаю из чехла отходящий от балласта щуп и стучу по миззиевому баллону за спиной. Тот начинает гудеть — фоновый шум от следового количества маны, рассеянной в воздухе. Я сжимаю щуп, и размахиваю катушками приемника, собирая остатки маны. Округлый стеклянный колокол наполняется энергией, в нем потрескивают фиолетовые разряды. Наконец, маны не остается, и гудение затихает. Я готова начинать. Направив медные катушки приемника на жирную поверхность, я начинаю медленные и равномерные движения: вперед, потом назад. Баллон вдруг издает резкий и высокий треск: звук, который свидетельствует о присутствии артефакта. Впрочем, я тут же обнаруживаю следы: артефакт давно выкопали и унесли — вероятно, утилизаторы Голгари.

Я иду дальше. Здесь, в канализационных отбросах, все гильдии сосуществуют в мире и согласии. Вот я наступаю на погнутую маску вепря с какого-то груульского праздника — а вот гляжу на расколотый пополам солнечный шлем солдата Боросов. Наконец я нахожу еще одну точку, где раньше был артефакт. Аппарат издает мелодичный стон: значит, это был обыкновенный артефакт Ракдосов — скорее всего, какая-нибудь сгоревшая наполовину фигурка неверного любовника или бесстыдника-соседа, который одолжил когда-то кочергу, да так и забыл отдать. Магии в такой безделушке совершенно точно не хватило бы на весь громадный жировой ком.

И тут аппарат издает странный шипящий звук, какого я раньше никогда не слышала. Я приближаюсь к краю жирберга, а звук становится все громче и громче. Я оглядываюсь на Кел'тета. Тот уже заснул. Наверное, надо разбудить его, чтобы он показал мне дорогу вперед... но что бы ни было причиной шипения, это что-то очень мощное. Таинственное. Что-то такое, что Лига Иззетов не научила распознавать мой аппарат. А это значит, что либо им о таком неизвестно, либо они знают об этом, но хотят сохранить в тайне. Оба варианта одинаково привлекательные. И оба сулят хорошую прибыль.

Да, я знаю, почему меня наняли для этой работы — выяснить, почему жирберги вдруг стали устойчивыми к электричеству, и доложить Голгари, чтобы они могли это исправить. Но есть один момент. Кроме такого рода подработок, у меня есть и основная работа: я служу в лаборантах у мастера Дакса Фоли — высокопоставленного химикера, специалиста по тайной металлургии и практической алхимии. Я застряла на самой нижней ступеньке лабораторной иерархии: одна из всего двух человек среди пары десятков лаборантов-ведалкенов. Большую часть дня я провожу за сортировкой контактов, обезжириванием турбин и охотой на приблудных элементалей, высасывающих энергию из лабораторного оборудования. У меня есть свои идеи — у меня больше идей, чем помещается в голове, но, судя по всему, повышение мне светит, только когда кто-нибудь помрет или выйдет в отставку по возрасту. Впрочем, глядя на то, как другие лаборанты закидываются заклинаниями омоложения, я перестаю надеяться, что какое-то из этих двух событий случится в обозримом будущем. Так что, если я хочу сделать себе имя, то придется рисковать.

Я спускаюсь в сточные воды и иду на шипение. Звук ведет меня в тоннели-трубы, каждый из которых становится ниже предыдущего. Наконец я захожу в тупик. Вода здесь уходит в старинную затейливую решетку. По краю решетки идет какой-то древний шифр, а на месте ее удерживают ржавые болты — их закрутили, похоже, еще когда у Нив-Миззета не выпал яйцевой зуб. Впрочем, я уже слишком близко, чтобы поворачивать назад. Я открываю предохранительную защелку на баллоне, и сырая мана под давлением вырывается наружу и закручивается у решетки. Балон пустеет, а старый металл раскаляется докрасна, расширяется от жара, и болты, задрожав, вылетают в воду.

Три сильных рывка, и я вытаскиваю решетку из гнезда. Оставив ее в сторону, я наклоняюсь и пробираюсь в отверстие. Мой стеклянный колокол все еще мерцает, отбрасывая пляшущие тени на искривленные стены тоннеля. Блестящие поверхности отражают свет, но впереди я вижу черное как смоль пятно, качающееся на сточных водах. Его опутывают подвижные нити магии — зловещий красный с белыми искрами. Пространственный разлом.

Я слишком поздно замечаю, что через странные водные растения, растущие вокруг разлома, ко мне стремительными лентами несется несколько угрей. Я отчаянно пытаюсь вспомнить, что советовал делать Кел'тет, чтобы не получить удар током... но здесь слишком мелко, чтобы можно было нырнуть, и не за что ухватиться, чтобы вылезти из воды. Единственное, что мне остается, — выставить перед собой щуп балласта. Вся поверхность воды вспыхивает, как фейерверк. Энергия течет в приемники, но они предназначены для вытягивания следового количества маны из окружающего воздуха, а не поглощения полноценного электрического разряда. Электричество поднимается по жезлу, и колокол разлетается на осколки. Баллон начинает истошно верещать, так что я отстегиваю его и зашвыриваю подальше. Он падает в воду, и через секунду канализацию сотрясает могучий электрический взрыв. Долгое, очень долгое мгновение мое тело бьется в судорогах, и все перед глазами застилает белая пелена.

Паровые Отдушины | Иллюстрация: Jonas De Ro

Наконец ко мне возвращается ясность мышления. Я оглядываюсь вокруг. Моя шея все еще словно каменная, от кожи идет дым. Разлом ничуть не пострадал, как и растения вокруг него. Для них словно ничего и не происходило. Ни одного опаленного листа. Ни одного обожженного цветка. Должно быть, близость разлома сделала их невосприимчивыми к электрической магии. Тот же эффект со временем начал действовать и на жирберги. Я, потрясенная масштабностью открытия, собираю несколько образцов растений. Больше мне не придется стерилизовать очки или начищать до блеска решетки в печах.

Я совру, если скажу, что не замечала нарастающего в последнее время в Лиге Иззетов давления, но что стало тому причиной — мне неведомо. Измунди требуют все более значительных открытий, требуют быстрее получать результаты, так что химикерам приходится проводить эксперименты днями и ночами напролет, иначе они рискуют лишиться лабораторий. Что ж, вот вам ваше значительное открытие. С ним я немедленно отправлюсь к мастеру Даксу и потребую давно заслуженного повышения. Пройдет совсем немного времени, и это я буду отдавать ему приказы.

Оказывается, что самые лучшие идеи приходят в голову вовсе не тогда, когда через нее только что прошел электрический разряд от десятка угрей. Выдвигать нелепые ультиматумы шефу, когда с тебя стекает зловонная вода из канализации, растрепанные волосы поседели на висках, а за спиной — на четыре сотни зино сломанного оборудования, которое ты сперла из лаборатории... в общем, это верный способ оказаться на лестнице перед дверьми Громоотвода с коробкой с вещами со своего стола в руках.

Я смотрела, как они отзывают мои заклинания доступа, как срывают амулет бесконечного ключа с моей шеи, как отбирают перчатки. Теперь в здании я незваная гостья с голыми руками — все проверки и права доступа, отличавшие меня от пытающихся украсть наши изобретения димирских шпионов и биомантов Симиков, стремящихся похитить химикеров для своих лабораторий, остались в прошлом. Впрочем, мастер Дакс может лишить меня работы и отнять должность, но он не может отозвать мою мечту.

Так что я устроила собственную лабораторию в котельной под зданием, где снимаю угол. Здесь, в этой наполненной паром каморке, пахнет ржавчиной и изобретениями. Большую часть необходимого оборудования удалось добыть на свалках, а мановые спирали я сделала сама из миззиевых отходов — они вышли тонкие, как бумага. Впрочем, пока что они держатся, и фиолетовые разряды добивают почти до потолка. Я расставила ловушки, чтобы изловить электрического элементаля, треск которого слышала в тишине ночи. Да, лаборатория выглядит невзрачно, но он все равно повадился приходить. И сейчас мне не хватает только одного, последнего элемента.

В дверь стучат.

В той самой коробке с вещами со стола мне удалось кое-что вынести из лаборатории Иззетов прямо на глазах у выводивших меня за дверь охранников. Лабораторных мышей. Мертвых. Их маленькие пушистые трупики сохраняют следы экспериментальной магии. Если с ними немного поработать, то они недолго остаются мертвыми, так что их очень ценят утилизаторы Голгари. Я договорилась с молодым утилизатором: шесть жирных мышей за то, что он мне отыщет взрывоискателя, готового стать сварщиком для моих магических творений в нелегальной лаборатории за смехотворный гонорар. Многого я не ожидаю, но это все же лучше, чем рисковать взорвать половину квартала, пытаясь сделать все самостоятельно. В очередной раз.

Я открываю дверь. Взрывоискательница еще ниже, чем я ожидала. По этой хрупкой девчонке не скажешь, что она способна управиться со спектральным конвертером, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Но после того, как меня саму раз за разом отвергали, я хорошо поняла, что люди могут быть совсем не такими, какими кажутся. Я улыбаюсь.

— Тебя интересует место взрывоискательницы?

— Если ты платишь, то я к твоим услугам, — отвечает она с блеском в глазах. — Меня зовут Тамсин Суинни. Назовешь меня Тэмми — здорово пожалеешь.

Прямолинейная. Она мне уже нравится.

— Опыт есть?

— Пять лет работы взрывоискательницей в Горниле. Потом еще два в Литейной.

— Рекомендации?

— Из тех, кто согласится хоть словом перемолвиться с главой нелегальной лаборатории? Никого.

Справедливо.

— Тогда, может, устроим практическую проверку? Посмотрим, как мы сойдемся?

Мы работаем три часа без перерыва и подготавливаем все для намеченного эксперимента. Тамсин чрезвычайно щепетильна. Она помогает мне перезарядить миззиевые спирали, крутя рукоять с таким рвением, что я видела только у гоблинов. Потом она с невероятной точностью нарезает мои образцы из разлома. Я выкладываю их в невысокую кювету с разведенным вакуольным растворителем и наблюдаю, как магия разлома отделяется от целлюлозы. Тамсин даже помогает мне усилить спектральные поля электрических сфер, служащих источниками разрядов. Наконец, пропустив сыворотку через центрифугу и отфильтровав все органические примеси, мы вводим ее мышам.

Мы выжидаем пять минут, чтобы сыворотка подействовала, а после этого Тамсин без видимых усилий поднимает спектральный конвертер и призывает электрическую сферу. Та парит в воздухе, словно шаровая молния медового цвета. Мышь беспокойно смотрит на нее своими бледно-розовыми глазами — и тогда Тамсин взрывает сферу. Мышь вспыхивает, словно огненный элементаль, — так ярко, что у меня даже нагревается дужка очков. Электрические разряды бьют в крошечного зверька с яростной мощью, а он даже ухом не ведет. Он стал полностью невосприимчив к электричеству.

— Ни один волосок мышиной шерстки даже не опалило. Поразительно! Надо показать результаты... — и тут я резко замолкаю. Мы ничего не сможем сделать с нашими результатами. Без экспериментов на гуманоидах никто не станет воспринимать нас всерьез. А я не могу проводить их без одобрения совета.

— Что такое? — спрашивает Тамсин.

— Нет, ничего, — отвечаю я, прикусив губу. Это величайшее открытие в моей жизни, а я не смогу им поделиться. Конечно, я подам заявку на официальную лицензию, но на ее рассмотрение уйдут месяцы. За это время Голгари сами успеют выяснить правду, и все мои мечты в который раз окажутся растоптаны. Вздохнув, я тянусь к мыши, чтобы умертвить ее для вскрытия. Не самая приятная часть работы, но к убийствам в конце концов привыкаешь.

— Я сделаю, — говорит Тамсин и шагает вперед, отодвигая меня в сторону. Она подносит белую тряпку к горлышку бутыли с эликсиром окаменения, переворачивает сосуд, а потом мастерски душит мышь — так быстро, что та даже не успевает понять, что с ней происходит. По уверенным движениям Тамсин, по тому, как удобно она себя чувствует в собственном теле, сразу понятно, что у нее большой опыт лабораторной работы.

— Извини, что спрашиваю, — говорю я с небольшой заминкой, — но для чего тебе работа в нелегальной лаборатории? С твоими навыками...

— Мои навыки привели к гибели моего последнего химикера. Это был несчастный случай, но совет счел иначе. У меня забрали то, что мне было дороже всего, — Тамсин показывает свои голые ладони. Мне слишком хорошо знакомы эти пятна обесцвеченной кожи. Следы от камней усиления, встроенных в перчатки, которые она когда-то носила. Мое сердце преисполняется сочувствия, но я беру себя в руки и говорю себе, что нельзя поддаваться эмоциям. Я не могу себе позволить нанять ее — даже на тех нищенских условиях, о которых объявляла. Сейчас не время все усложнять.

Иллюстрация: Wesley Burt

— Что ж, спасибо, что пришла, — говорю я. — Я сообщу тебе насчет работы на следующей неделе. У меня собеседование еще с парой кандидатов.

— Ты серьезно? После того, что я сегодня тебе показала?

— Признаюсь честно, твое мастерство произвело на меня впечатление, но будет справедливо, если я...

— Мне нужна эта работа, Либет. Может, я в отчаянном положении, но ведь и ты тоже. И поэтому из нас выйдет отличная команда. Тебе в голову приходят масштабные идеи, но тебе нужен кто-то, кто будет заниматься деталями и умеет играть с системой. Лицензия — не единственный способ легализовать лабораторию. Я знаю кое-каких людей, которые знают других людей... Мы можем добыть для тебя статус «Инновационной нишевой мастерской».

— Правда, ты можешь это сделать? Как?

— Возьми меня на работу, и я тебе расскажу. У тебя тут затевается нечто грандиозное, и я хочу принять в этом участие... Пожалуйста, ты не пожалеешь!

Я точно знаю, что пожалею, но нельзя так просто помахать легализацией лаборатории перед носом самозваного химикера, а потом ждать, что он не укусит.

— Я помогу тебе, а ты поможешь мне, — говорит Тамсин. — Вовремя выплачивай жалование, и все будет хорошо, лады?

— Лады, — соглашаюсь я. Лига Иззетов обожает протоколы и контроль, но правила для того и созданы, чтобы их нарушать.

Тамсин творит чудеса. Лаборатория элементальной метапотоковой динамики и фрактализации полей катушек теперь официально признана Измунди. Название не выговоришь, но Тамсин сказала, что чем больше будет громких слов, тем меньше вероятность, что кто-то решит разобраться, чем же мы на самом деле занимаемся.

Моя невероятная взрывоискательница заходит в лабораторию и видит, как я любуюсь помещением.

— Мне надо кое-что тебе сказать, — начинает она. Не беспокойся, ничего особенно важного Если кто-то придет и будет спрашивать мастера-химикера Бехам, то говори, что она на конференции, и на этой неделе не вернется. Официальное число наших лаборантов — двенадцать. Запомни их имена и работу, которую они выполняют. У каждого есть своя история, которая делает их правдоподобнее. И наконец, если тебя поймают и будут допрашивать, ты меня не знаешь.

— Ты что, шантажировала кого-то из совета, чтобы все это пропихнуть? — смеюсь я.

Она молчит и смотрит на меня.

Я продолжаю смеяться, но постепенно затихаю:

— Ты же никого не шантажировала, правда?

— Я думала, ты серьезно относишься к науке, Либет, — пристально глядит на меня она. Я не смею даже моргнуть. — Я взяла на себя смелость опубликовать объявление о поиске подопытных. Они ждут в приемной.

— У нас есть приемная? — я выглядываю в ведущую в холл дверь и, само собой, вижу там рассевшихся на деревянных ящиках кандидатов: трех гоблинов и двух людей. Натянуто им улыбнувшись, я вновь скрываюсь в лаборатории.

— Тебе и вправду удалось их сюда заманить? Бесплатно?

— Ну, в объявлении я пообещала двести зигов.

— Двести зигов? Каждому?

— У нас все получится, Либет, а когда это случится, о деньгах больше не придется беспокоиться.

Я киваю. Ее уверенность успокаивает меня. Внимательно отмерив сыворотку, я ввожу ее каждому из подопытных объектов, все записывая в журнал. Когда-нибудь историки захотят больше узнать об открытии, которое вознесло меня из скромных лаборантов в мастеры-химикеры.

Мы с Тамсин стоим плечом к плечу и нервно ожидаем, когда сыворотка сработает. У меня крутит живот... если это сработает... нет, когда это сработает, я лично отправлюсь в совет, чтобы провести для них демонстрацию.

Тамсин подходит к первой подопытной.

— Я нанесу тебе легкий электрический удар. Пожалуйста, сообщи, если будешь чувствовать какой-либо дискомфорт.

Удивительно, но ее обычная бесцеремонность не мешает ей мастерски успокаивать подопытных. Даже ее резкие черты лица, кажется, разглаживаются и становятся мягче.

Гоблинша кивает. Длинный кривой нос, ярко-желтые глаза, латунные кольца в левом ухе — ее даже можно назвать по-своему милой. Тамсин берет спектральный конвертер, устанавливает колесико на единицу и призывает шар размером не больше пуговицы. Она осторожно направляет его в сторону гоблинши. Та дрожит от страха, ее зеленая кожа совсем посерела. Шар врезается гоблинше в плечо и исчезает без следа.

— Ты что-нибудь почувствовала? — спрашивает Тамсин.

— Нет! — радостно вскрикивает гоблинша, едва не выпрыгивая из сиденья. Потом она успокаивается и принимает смущенный вид. — Извините. Я в первый раз подопытная. Немного нервничаю.

— Все хорошо, — с ободряющим смешком говорит Тамсин и ставит колесико регулятора на четверку. — Теперь попробуем немного посильнее. И не забывай: если будет хоть немного больно, сразу говори мне.

На этот раз шар получается размером с яйцо дрейка, и он ударяется гоблинше в грудь. Ничего не происходит.

— Может, немного щекотно? — с сомнением предполагает гоблинша.

— Ну хорошо, а теперь будет совсем большой. Ты уверена, что готова продолжать?

Гоблинша снова кивает, на этот раз более уверенно. Тамсин выкручивает колесико до конца, на восьмерку, и когда полноразмерный шар приближается к нашей подопытной, нервно дрожу уже я.

Инверсия // Изобретение | Иллюстрация: Mathias Kollros

Шар бьет ее в голову. Такой разряд должен был бы выбить из нее дух, а она сидит спокойно, чуть приоткрыв рот.

— Я что-то почувствовала. Как-будто кто-то прикоснулся ко лбу.

— Было больно? — спрашивает Тамсин, предлагая гоблинше стакан воды, чтобы та успокоилась. Гоблинша быстро пьет, все еще немного дрожа.

— Нет, ни капельки. Удивительно! Что это за штуку вы нам дали? То есть, я понимаю, что вы мне не можете сказать... Я сама пытаюсь получить место лаборантки. Соперников много, но я не сдаюсь!

— Не сомневаюсь, что совсем скоро ты сама будешь проводить эксперименты, — говорит Тамсин. — А сейчас подожди, пожалуйста, в приемной. Мы закончим с другими подопытными, и тогда вам заплатим.

— Да, здорово, — явно повеселевшая гоблинша спешит к выходу.

Следующие четыре эксперимента проходят точно так же. Полный успех! Чтобы окончательно во всем убедиться, последнему подопытному Тамсин запускает в грудь сразу пять шаров подряд, но ему это нисколько не вредит. Мы с Тамсин переглядываемся.

— Ну вот, — говорю я. — У нас получилось!

Радикальная Идея | Иллюстрация: Izzy

— Да, получилось.

— Замечательно! Вот только наши подопытные... ждут своих денег. Некрасиво получится, но я могу им сказать, что нам надо оформить кое-какие бумаги, и это займет несколько дней. За это время я обойду инвесторов, и тогда...

— Либет, — Тамсин произносит мое имя, словно обращаясь к нетерпеливому ребенку. — Представь, что будет, если мы выпустим в город зараженных магией разлома. Ее непременно отследят до источника. Ты же сама была аналитиком. Ты знаешь, что они безжалостны и неутомимы. И что тогда с нами будет?

— Но что мы можем сделать? Посадить их всех на карантин? Насколько?

Если Лига пронюхает об источнике магии разлома, моему превосходству конец. Карьерным перспективам можно будет помахать ручкой на прощанье. И тогда медленно, очень медленно, я начинаю понимать, что так упорно пытается не сказать мне Тамсин. Это все еще мой проект. Я за него отвечаю. Если для его спасения нужно отдать такой приказ, то его должна отдать я.

— Есть только один способ гарантировать, что о наших разработках никто не узнает, — говорю я.

Тамсин кивает.

Я думаю о лабораторных мышах, которых мне пришлось усыпить за годы работы. Сотни мышей. Тысячи. Сперва это было тяжело. Я ужасно себя чувствовала... но в какой-то момент это стало обычной рутиной. Впрочем, здесь речь идет не о мышах. Мы говорим о разумных существах. Пятеро бедолаг, стоящих между мной и величием. Если я это сделаю, если пересеку эту черту, то пути назад уже не будет. Мой разум нашептывает мне чудовищные мысли, и я сначала слушаю их, потом раздумываю над ними, и, наконец, соглашаюсь с ними... и все эти маленькие шажки делают для меня переход к злодейству гораздо проще.

Нам придется действовать вдвоем — удерживать каждого из наших подопытных и прижимать им тряпку к лицу. Я беру бутыль с эликсиром окаменения. Пожалуй, четырех доз на каждого будет достаточно. Но вдруг я вспоминаю огоньки в глазах болтливой гоблинской девчонки, рассказавшей нам о своих мечтах и стремлениях...

— Извини, Тамсин, я не знаю, смогу ли я.

Тасмин выглядит расстроенной, но не удивленной.

— Не переживай. Тебе и не придется. Я уже дала им концентрированную дозу сонного зелья, куда добавила ускоритель бесплотной смерти, — Тамсин аккуратно собирает пять пустых стаканов и выбрасывает в мусорное ведро. — Они ушли мирно и безболезненно. Мы же не полные чудовища.

От котлов исходит тяжелый, удушающий жар, и я оказываюсь совсем не готова к ледяному холоду, стиснувшему вдруг мое сердце.

Я не понимаю, во что впуталась, зато хорошо понимаю, как мне выбраться. Все, что мне нужно — две тысячи зигов, чтобы отдать Тамсин долг, и тогда я закрою лабораторию, найму мага разума стереть воспоминания и продолжу жить обычной жизнью. У меня мало времени и ограниченные возможности, но я знаю один быстрый способ разжиться деньгами. Я просматриваю объявления о поиске подопытных в Горниле, выискивая самые высокооплачиваемые эксперименты. Записавшись на все, куда только можно, я надеюсь на лучшее. Первые два проходят как по маслу — двадцать уколов в позвоночник почти не болят, ну а небольшой взрыв, когда смешались магия огня и воды... не так уж мне были и нужны мои ресницы.

Для третьего эксперимента мне приходится отправиться в самое сердце Объединения Симиков. Сказать, что меня гложут сомнения, — ничего не сказать. Выход за привычные рамки в магии стихий — это одно, а вот от игр с биоинженерией мне становится не по себе. Это опасно. Это против природы. Но биоманты Симиков платят подопытным втрое больше химикеров Иззетов, так что я пытаюсь унять страх, думая о семи сотнях зигов, что скоро зазвенят у меня в кармане.

От их лаборатории у меня мурашки по коже — огромные аквариумы, заполненные сине-зеленой жидкость, и в них шевелятся какие-то силуэты с непомерно большим количеством рук и ног. Мне приходится заполнить ворох бумаг: полная история болезней, психологическая оценка, отказ от ответственности, в который нужно вписать, как найти моего шамана в случае срочной необходимости, и описание похоронного обряда на тот случай, если случится худшее. Я заканчиваю предпоследнюю страницу последней анкеты, как вдруг натыкаюсь на пункт, который рушит мои планы:

Подвергались ли вы действию спиралей перерождения или облученных чар за последние семь дней?

Моя рука дрожит, но я отмечаю пункт «нет» — хоть сегодня утром в ходе экспериментов у меня было и то, и другое. Я не могу себе позволить пропустить этот эксперимент. Они начинают тесты. В меня втыкают полдюжины трубок и шлангов, и таинственные жидкости текут по моим жилам. У меня тут же начинает кружиться голова.

— Все в порядке? Ты можешь продолжать? — спрашивает старший биомант. Это человек, но вся его кожа покрыта чешуей рептилии. Его лишенные век глаза черные, как тот пространственный разлом, и мне становится страшно, что я провалюсь в них и пропаду навсегда.

Я беру себя в руки и киваю. Каждый волосок на коже на моих руках начинает чесаться. Магия Симиков меняет меня изнутри. Я чувствую покалывание в костях и прежде чем успеваю осознать, что происходит, зубы у меня во рту, перемешиваются, перестраиваются, становятся острыми и зазубренными. Хребет скручивается, растет, каждый позвонок удлиняется и выпускает острые шипы. Коричневатый цвет моей кожи меняется на пепельно-серый, грубый, как старая рогожа. Я пораженно гляжу на свои руки и вижу, как серебристо-голубые когти растут на месте ногтей.

— Что-то определено идет не так, — говорит биомант. — Ты уверена, что за последние дни не пользовалась спиралями перерождения?

Я пытаюсь ответить, пытаюсь признаться, что может быть вышло так, что пользовалась... но мой рот заполняет пена, и я не могу произнести ни слова.

В приступе паники, перестав осознавать происходящее, я вырываю трубки из обоих рук. Биомант пытается удержать меня, но я прорезаю когтями его лабораторный халат и чешуйчатую плоть, а потом со всех ног бегу прочь. Я несусь по коридору, а из наполненных жидкостью чанов на меня смотрят сотни раздутых лиц. Коридор выходит в закрытый дворик с прудом. Вода мерцает, освещая все вокруг колдовским светом. Мне кажется, что я тону. Я пробиваюсь к выходу, я с хрипом хватаю ртом воздух, но не перестаю бежать. Для чудовищной твари вроде меня есть только одно подходящее место. Канализация.

Съежившись, я прячусь в тени за сваей моста. Я наполовину погружена в воду, наполовину лишилась рассудка. Я такая уродливая, что даже сточные сирены не приближаются ко мне. Я думаю, что это конец, что жизнь уже не станет хуже — и в этот момент из-за угла выходит Тамсин. Парящий шар, порожденный спектральным конвертером, освещает канализацию. Свет прогоняет тени, и она меня замечает.

— Либет, — говорит Тамсин.

— Тамсин, — отвечаю я. — Мне пока не хватает денег расплатиться с тобой, но дай мне немного времени, и я...

— Ты прекрасно знаешь, что я не за деньгами.

Да, я так и думала.

— Когда ты рассказывала мне, что случайно убила химикера... это ведь была неправда, так?

— Ты меня раскусила.

— Ты убила его намеренно?

— Не было никакого химикера, Либет. Я никогда не работала взрывоискательницей.

Что-то чужеродное идет рябью под ее кожей, и бывшие у меня когда-то мысли о том, как удобно она себя чувствует в своем теле, уходят из моей головы навсегда.

— Я никогда не работала ни в Горниле, ни в Литейной. Слишком много охраны и мер безопасности. А вот в маленькие лаборатории, вроде твоей, попасть легко, и если правильно выбрать время, то можно застать гения в момент его становления... .

— Ты правда считаешь меня гением?.. — начинаю я, но гоню от себя этот приступ самолюбия, чтобы сосредоточиться на важном. — Ты имитатор?

И тогда я понимаю.

— Шпионка Димиров.

— Собственной персоной, — подтверждает Тамсин. По ее коже вновь проходит рябь. — Ну, если можно так сказать.

Проклятье... А она так ловко работала в лаборатории. Отлично разбиралась, что к чему. Я делаю глубокий вдох.

— Но когда ты сказала про гения, ты это имела в виду в буквальном смысле, или... — но прежде чем я успеваю закончить вопрос, я замечаю, как кто-то стремительно приближается к нам. Крылья хлопают, как паруса на штормовом ветру, желтые глаза горят огнем. Дрейк, которого отправили сюда разбивать жирберги, несется прямо на нас. В его пасти трещат электрические разряды, а потом я вижу, как он глубоко вдыхает...

— Дрейк! — кричу я.

Трескучий Дрейк | Иллюстрация: Victor Adame Minguez

— Ты правда думаешь, что я на это куплюсь? — говорит Тамсин. Энергия в направленном на меня конвертере издает низкий и угрожающий звук.

У меня нет времени бояться. В голове сами собой всплывают правила, о которых говорил мне мой проводник по стокам: «Если вылезти успеешь, точно ты спастись сумеешь. Коль остался ты в воде, то ныряй — иль быть беде». Я задерживаю дыхание, ныряю и плыву в глубину, надеясь на лучшее.

Электричество непредсказуемо, неразборчиво и безжалостно. Разряды проходят через сточную воду и проходят через меня. Каждый мой мускул сводит так сильно, что мне кажется, что меня разорвет пополам. Наконец, когда все проходит, меня вдруг охватывает чудовищная жажда, и я еле сдерживаюсь, чтобы не начать жадно глотать воду канализации. Мое сердце в порядке, мозг — тоже (по большей части), но мне хватает ума не путать удачу с милосердием. Я вновь получаю удар — на этот раз кулаком в живот. «Тамсин» врезается в меня, выбивая последние остатки воздуха из груди. Его пузыри поднимаются наверх, и я хочу за ними, но шпионка крепко держит меня и тащит вниз. Я царапаюсь, бью когтями, пробивая путь к поверхности, и тогда «Тамсин» с размаху бьет меня головой в подбородок. Пока я пытаюсь прийти в себя, она призывает новый шар.

Маг Гильдии Дома | Иллюстрация: Winona Nelson

Такого разума, как у тебя, ужасно жалко лишаться, но сыворотка теперь принадлежит Димирам. Прощай, Либет.

Я не знаю, почему, но мысль о том, что у меня отнимут авторство моего открытия, пугает меня куда сильнее, чем перспектива лишиться жизни. Я опускаю взгляд на когти — острые и грозные. Я не берсерк и до сегодняшнего дня не замечала в себе свирепости, но это не значит, что я готова сдаться без боя. Я бросаюсь на Тамсин, целясь когтями в лицо. Она уклоняется, а потом запускает шар прямо мне в живот. Меня сгибает от боли — это глубокая, пульсирующая агония, от которой у меня белеет в глазах. Но я пересиливаю боль и бью снова. На этот раз когти достают до кожи — совсем немного, но этого хватает, чтобы появилась струйка бледно-зеленой крови. Почти сразу же рана затягивается. Шпионка поворачивает колесико спектрального конвертера на два щелчка после максимума, и появляется исполинский шар, медленно начинающий движение в мою сторону.

Так ничего не выйдет. Я мыслитель, а не боец. Если я смогу ее победить, то сделаю это силой разума. Она надвигается на меня, а я пячусь спиной вперед, пока сзади не раздается хлюпание: я упираюсь в жирберг, преграждающий путь. У меня нет выбора, так что я вонзаю когти в его стенку и карабкаюсь наверх. Тут я на виду, зато двигаюсь быстрее и могу уклоняться от снарядов.

Тамсин тоже пытается взобраться на жирберг, но я раскачиваю его, чтобы усложнить ей задачу. Она поскальзывается и падает в воду. Я делаю попытку сбежать, но спотыкаюсь о старый сварочный конденсатор. Он тяжелый и сделан из прочного стекла. Я начинаю оглядываться и с удивлением понимаю, что утилизаторы до этого жирберга еще не добрались. Среди обычного хлама и мусора я замечаю несколько предметов, которые, при условии наличия смекалки и прямых рук, можно использовать. Я снова гляжу на сварочный конденсатор. Припоя в нем осталось совсем мало, но конденсатор сможет сыграть роль стопорного колокола. Если найти достаточно деталей, то можно скрутить самодельный балласт, поглощающий разряды шаров Тасмин.

Показывается ее голова, в меня летит очередная сфера. Она чиркает по ноге, и та тут же немеет и начинает страшно болеть. Я еле удерживаюсь на ногах. Я поднимаю сварочный конденсатор над головой, словно готова швырнуть его в шпионку, и та приседает, пригибается. У меня мало времени. Во второй раз она на это не купится.

Я пробираюсь к торчащему из поверхности жирберга старому трезубцу. Его рукоять растрескалась, и самоцветов в нем давно уже не осталось, но я до сих пор чувствую, как по нему течет магия. Выйдет отличный щуп для моего балласта. Две потрескавшиеся спирали маны сойдут за приемники. Вряд ли до меня кто-то пробовал такое, но мне приходится обходиться тем, что есть. Припой старый, так что я возвращаю его к жизни небольшим импульсом ремесленной магии. Наконец он ползет вперед, соединяет колокол с трезубцем, и в тот момент, когда последние его нити добираются до спиралей, я поднимаю голову и вижу, что Тамсин взобралась на жирсберг. Подхватив балласт, я готовлюсь к драке — но он даже близко не готов.

Я показываю пальцем куда-то за ее плечо, и мои глаза широко раскрываются.

— Опять!

Я падаю ничком, как на тех упражнениях, что учат дети, чтобы не получить удар молнией при встречей с рассерженным дрейком. Тамсин оглядывается и смотрит в темноту, сощурив глаза, и тогда я прыгаю вперед, подхватив балласт и воспользовавшись моментом. Вложив все свои силы и широко размахнувшись, я мощно бью шпионку балластом в челюсть. Она катится , переворачивается раз, два, и наконец падает лицом вниз в грязную воду. Хороший удар. Человека я бы вырубила, имитатора — неизвестно.

У нормального балласта должен быть баллон для хранения заряда, но тут мне никогда не достать ничего подобного. Однако если принцип микрофрактурных допусков Ворвитта-Айсли работает и в условиях, далеких от идеала, то у меня есть шанс, если я найду что-то для перенаправления энергии. В бугре из жирной слизи я замечаю деталь, которая может мне помочь. Я подхожу и вытаскиваю ее на свет. Это крышка от старинного бойлера — совершенно проржавевшая с выпуклой стороны, а внутри миззиевое покрытие так истощилось, что с ним даже не имеет смысла возиться, чтобы снять. Но годы чистки решеток печей не прошли даром, и совсем скоро миззий начинает сверкать: замечательная вогнутая направляющая для магии.

Тамсин застает меня врасплох , поднявшись с дальней стороны жирберга. У меня нет времени приладить крышку, так что я просто держусь и надеюсь. Когда очередной взрывной шар подлетает ко мне, я встречаю его своим самодельным балластом. Электричество поднимается к приемникам, через щуп, и собирается в чаше крышки. Несколько секунд мы с Тамсин просто стоим, пораженные тем, что это вообще сработало. Наконец она выходит из оцепенения и бросается на меня, раскинув руки. Новый шар готов сорваться в полет. Прежде чем накопленный заряд успеет рассеяться, я взмахиваю щупом, и выпущенный электрический разряд бьет шпионку в грудь.

Все ее тело вспыхивает. От удара она отлетает в одну сторону, а крышку отбрасывает в другую. Я моргаю, стараясь избавиться от выжженного на сетчатке образа Тамсин, а потом вижу ее из плоти и крови: она пытается подняться на ноги. Но прежде чем она успевает это сделать, я упираюсь коленом ей в спину и поднимаю голову, потянув за волосы. Дикое чудовище во мне ревет и требует мести, но я смотрю на свои руки... вновь гладкая кожа, ухоженные тупые ногти, — и я понимаю, что эффект от эксперимента прошел. Я вновь стала собой... но чувствую в себе перемены, и за них, я уверена, благодарить надо магию Симиков.

— Это мое открытие, — шиплю я. — Я не позволю ему попасть в руки Димиров.

— Я никому не скажу, клянусь, — молит она.

— Знаю, что не скажешь, Тамсин, говорю я ей и становлюсь, как молния: непредсказуемая, могущественная, безжалостная, — все те качества, которые делают ее прекрасной и смертоносной. Как это уже было с мышами, на этот раз решение убить приходит легче, и когда шея Тамсин ломается, я утешаю себя тем, что ей совсем недолго было больно. Сделав шаг назад, я смотрю, как заклинания, придававшие ей человеческий облик, покидают труп. Тело остается лежать — трофей для утилизаторов, которые его обнаружат. Я собираю детали самодельного балласта, чтобы отнести в лабораторию. Немного поработать, и у меня будет два открытия, которые можно показать совету. Если же они не признают мои разработки...

Чудовище внутри меня ворочается под кожей. Вместе из нас выйдет отличная команда.

Content

Пробуя темные воды