Эмма Рид Джонсон

Смерть заберет с собой осень

Посвящается трем самым прекрасным девушкам в моей жизни: Свете Кель, Насте и Тане.

Без вас я бы опустила руки вместе с Акирой.

(люблю вас)

Copyright © Эмма Рид Джонсон, 2023

© Lanawaay, иллюстрации в блок

© Peachy, иллюстрация на обложке

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

ПЛЕЙЛИСТ

Overdose – Grandson

Måneskin – Coraline

Palaye Royale – Tonight is the night I die

Grandson – WWIII

Хаски – Отопление

Missio – Wolves

Marina and the diamonds – Savages

Mujuice – Кровь на танцполе

Пионерлагерь Пыльная Радуга – Пластилиновая армия

Sizor – Симуляция

ExciterGP – Уходят умирать в зиму

Леро4ка – Бракованный дуэт

Увула – Тайна

Буерак – Неважно

Palaye Royale – Lonely

Глава 1

Смирение – это та стадия, которая у меня быстрее всего наступает.

Heavy R.

– Не смотри так на меня! – шутливо отозвался он, подпирая голову рукой. – Мне даже добавить нечего!

– Асахи! – предупреждающе шикнула на него жена.

Тот только пожал плечами, продолжая буравить меня своими тёмными, точно ночь, глазами, и от этого взгляда мне сделалось неуютно. Мне в принципе было некомфортно сидеть с Асахи под одной крышей, есть его еду и слушать про его успехи на работе, но и проигнорировать его предложение приехать было нельзя, ведь наша с ним мать отчаянно верила, что мы невероятно дружные братья, готовые стоять друг за друга горой. Так-то оно, конечно, так, но из нас двоих именно Асахи – настоящий боец, способный преодолеть любую преграду и спасти всех из безвыходного положения. Что вгоняло в тоску, ведь все лавры всегда доставались именно ему, и на фоне брата я ничем не выделялся. Это меня и злило. Я не хотел видеть в нём конкурента, но по-другому завоевать родительское признание и уважение не выходило. Да что уж там, до сих пор так и не вышло.

– Слушай, может, ты переночуешь у нас? – вновь встряла в разговор его жена. Она задумчиво глядела в окно, в пульсирующую черноту ночи, где вовсю разбушевалась метель. – Сплошные аномалии, ужа-а-ас!

– Да уж, даже в прогнозе не обещали такой метели. – Асахи шумно выдохнул, заглядывая в свой смартфон. – Лишь бы пути не перекрыли до города.

– Да ещё и пальто у тебя совсем холодное для такой погоды, – обратилась она ко мне, поджимая пухлые губы. – Ещё заболеешь, что в твоём… – Она неуверенно сморщила хорошенькое личико, внимательно следя за моей реакцией: боялась ненароком обидеть, что было весьма мило с её стороны. – В твоём положении не очень разумно, вот.

– Угу-угу, – согласился с ней брат, всё ещё читая что-то в телефоне. – Ну так что? Комнату предоставим, родителям напишу, они только рады будут! – Асахи наконец отложил телефон. – К тому же мы с тобой так долго не виделись, я ведь не смог приехать, когда… – Он тоже замялся, виновато переводя взгляд с меня на пустую тарелку из-под карри. – В общем, ты меня понял.

Я уж думал, они никогда не замолчат. Несмотря на то что их было всего двое, было стойкое ощущение, будто я сидел в переполненном зале, окружённый со всех сторон толпой.

Может, особого желания идти в метель к станции у меня и не было, но я чувствовал, что провести ещё несколько часов в их обществе я бы не смог. Мне срочно требовались тишина и покой.

– Простите, но у меня ещё много дел для университета, поэтому я всё же поеду.

Брат не выглядел ни расстроенным, ни удивлённым. Вероятно, он догадывался, что я отвечу именно так, а потому его следующие слова меня нисколько не удивили:

– Что ж, следующий поезд будет через двадцать минут, тебя проводить до станции?

– Не стоит. – Я лишь тряхнул головой, поднимаясь со своего места.

Толстый серый кот с пятнами белой шерсти на лапках недовольно сполз с моих колен. Он посмотрел на меня как на ничтожество и, резко дёрнув хвостом, вальяжно ушёл куда-то вглубь дома. Вскоре до моего слуха донёсся скрежет когтей по кошачьему лотку, а после кот громко завыл и мяукал до тех пор, пока жена моего брата не окликнула его.

– Умница, Момо! – она выкрикнула это настолько резко, что я чуть пошатнулся, завязывая шнурки своих ботинок. – Ой, прости, – хихикнула она, прикрывая рот ладошкой, когда заметила мою реакцию. – Просто иначе он устроит нам целое представление.

– Ничего, – дёрнул плечами я, доставая из гардероба своё пальто.

– Может, ты всё же передумаешь и останешься? – Она решила завязать мне шарф, поэтому я был вынужден смотреть на неё с близкого расстояния.

С чересчур близкого.

Безусловно, она была красивой.

Хотя представления о красоте в последнее время у меня размылись, а вкусы у нас с братом кардинально различались практически во всех аспектах наших жизней, но его жена – Мэй – была воплощением идеала. Нет, не так. Она была настолько красива, что наверняка в школе имела небывалую популярность, однако красота эта казалась даже приторной: немного смазливая и гиперболизированная. Гиперболизированная в том плане, что таких считали эталоном современной красоты, но не было в них толком ничего особенного. Обычная, но при этом нет. Непонятная мне переменная, которая стала небольшой частью моей жизни, и я ещё толком не понимал, как стоило к ней относиться.

– Ладно. – Она заметила, как я смущённо поджал губы. – Надеюсь, ты ещё заглянешь к нам.

– Угу, – буркнул я.

– Без шуток, – Асахи протянул руку для рукопожатия, – мы тебе всегда рады.

Вложил свою бледную ладонь в его, но вместо того, чтобы быстренько попрощаться, он с силой притянул меня к себе в жалкой попытке обнять. Несколько раз похлопав меня по спине, от чего я обречённо выдохнул, он всё же отпустил меня.

– Годы идут, а ты не меняешься, братишка. – Асахи потрепал меня по голове, пытаясь подавить смешок. – Ладно-ладно, не будем больше задерживать, а то ещё опоздаешь.

После прогретого дома улица напомнила мне камеру пыток или холодильник. Не хотел себя сравнивать ни с заключённым, ни с замороженной курицей, но иначе не выходило. Хлопья снега вместе с грубыми ледяными порывами ветра хлестали меня по той части лица, что осталась не спрятанной под шарфом. Линзы очков быстро запотели от моего горячего дыхания, а руки больно закололо от холода, поэтому шёл я буквально наобум, пытаясь хотя бы примерно вспомнить, как двигался от станции к их дому.

Вокруг не было ни души. Асахи с женой жили в пригороде, и этот район считался невероятно хорошим для жизни семейных пар. С каждым годом он всё больше разрастался, притягивая к себе молодые семьи, а потому в такую темень все сидели либо дома, либо на работе – третьего не дано.

В окнах горел свет, и в них двигались размытые силуэты людей, а меня пробрали ужасающая тоска и страх. Ещё толком не понимал, что из этого конкретно и почему: не смогу стать лучше брата? Не обзаведусь собственной семьёй? Разочарую родителей? Заставлю маму плакать?

Нет, с последним пунктом я уже оплошал. Из-за меня она выплакала столько слёз, что вполне можно было бы затопить весь Токио.

Станция оказалась ближе, чем я думал. Когда шёл к брату, то казалось, что дорога заняла целую вечность, а теперь – пару минут. По левую руку был комбини[1]. Я слегка поморщился, не совсем понимая, почему остановился напротив его дверей, но, решившись поддаться искушению, вошёл в тёплый магазинчик.

– Добро пожаловать! – с широкой улыбкой поклонилась молоденькая девушка примерно одного со мной возраста.

Вместо того чтобы произнести что-то внятное, я кивнул ей в ответ, стараясь как можно быстрее скрыться за полками с продуктами. Совершенно не понимал, что мне было нужно, а потому взял то, что первым попалось под руку: упаковку чипсов, журнал с какой-то поп-группой и… пиво.

За все свои двадцать лет я ни разу не пил ничего алкогольного и действительно не знал, почему моя рука потянулась к ярким баночкам. Взял сразу три. Показалось, что это наилучший вариант, хотя умом осознавал, что пить в одиночестве где-то далеко от дома в метель было бы безрассудно и опасно. Наверное, именно эти два фактора меня и подбили.

– Спасибо за покупку! – всё с такой же широкой улыбкой произнесла девушка на кассе, пока я собирал свои немногочисленные покупки в рюкзак. – Приходите ещё!

Закинув его на плечо, я поспешил выйти из магазина. До поезда оставалось минут десять. На платформе было пусто, и только белоснежный снег укрыл всё вокруг одеялом. Сел на заснеженную скамейку, вскрывая первую банку пива, и задумчиво смотрел на то, как снежинки крутились в ослепительном холодном свете фонарей. Если красоту жены брата я оценить по достоинству не мог, то это – вполне.

Мы с родителями жили в Токио, а потому снега практически и не видели. Он выпадал от силы пару раз за весь сезон и таял настолько стремительно, что, вместо того чтобы слепить снеговиков, легче было попрыгать по лужам, но это… Это было потрясающе.

Не удержался, достал телефон и сделал на него несколько незамысловатых снимков. Просто на память. Или для того, чтобы запечатлеть хоть что-то красивое напоследок, если, конечно, конец настигнет чуть раньше положенного. В моём случае это было возможно.

Не заметил, как осушил первую банку и приступил ко второй. Пиво казалось безвкусным, точно я пил воду. Пустую спрятал во внешнем кармане рюкзака, попутно доставая из его недр тот самый журнал. Пробежался по нему глазами, быстрыми и мелкими глотками отхлёбывая из жестяной банки, казавшейся на таком холоде раскалённой. Статьи были глупыми и сухими, и из интересного нашёл для себя только бестолковый тест с ответами типа «да» и «нет». Выяснилось, что из всех членов группы, что была на обложке, мне бы подошёл патлатый участник с широким ртом и пухлыми губами. Он был главным в танцах и любил осень. От этого совпадения я даже не смог удержаться и усмехнулся, чувствуя разливающееся в груди жгучее тепло.

Поезд, похожий на огромного металлического монстра с жёлтыми светящимися глазами, затрубил о своём прибытии. Он стремительно приближался, а потому я заставил себя подняться, несмотря на то что тело ныло и хотелось вот так вот просидеть до самого утра. Ну, или до того момента, пока работники станции сами меня не прогонят.

Подошёл к краю платформы, глядя на новенькие рельсы. Сердце забилось настолько быстро, что его стук отдавался в ушах, перерастая в жуткую пульсирующую головную боль. От того, чтобы всё стало ровно, меня отделял всего шаг. Шаг навстречу неустанно приближающемуся будущему, от которого было невозможно сбежать, сколько бы я ни пытался – уже перестал, как только осознал, что в жизни не существует чудес, а у всего имеется срок годности. Просто так вышло, что мне повезло чуть меньше. Заводской брак. Механизм с поломанными шестерёнками, не подлежащими замене. Вот только сочувствующие взгляды родных нисколько мне не помогали, а делали только хуже, словно они тоже признавали мою негодность. Я просто хотел быть им равным, а не выглядеть в их глазах слабым и обречённым ребёнком, но все упорно продолжали виновато отводить взгляд и понижать голос, когда разговор касался моего недуга.

Искренне надеялся, что выпитое пиво поможет мне решиться, но страх начинал сковывать меня похлеще корки льда, а поезд тем временем с рёвом приближался, освещая своими фарами всю станцию.

Раз. Два. Три.

Я глубоко вздохнул и зажмурился. Всё должно было произойти очень быстро и, как я надеялся, не слишком болезненно. Секунда ада, а затем вечное умиротворение. Или после смерти боль ощущается настолько же остро, насколько и при жизни? А что там – по ту сторону? Часть меня хотела, чтобы впереди ждала пустота, но иногда мне казалось, что, должно быть, весело летать по миру бесплотным призраком и наблюдать за течением жизни своих знакомых. На манер наблюдателя в компьютерных играх, когда тебя убивают, а до момента респауна[2] ещё куча времени. Своеобразное бесконечное ток-шоу.

– Подожди-ка! – Кто-то вцепился в моё плечо, с силой дёргая на себя.

Поезд пронёсся мимо, снося резким порывом ветра. Меня затошнило, стоило подумать, что сейчас я мог бы стать кровавой лепёшкой, которую пришлось бы отскабливать от рельс и лобового стекла. А ещё от мыслей о перепуганном машинисте, который очень долго винил бы себя в непреднамеренном убийстве, потому что тормоза не успели сработать. Вместе с этим в голову лезли злые и уставшие люди, которые не смогли бы попасть домой, потому что полицейские перекрыли бы станцию полностью.

Да, мой поступок был бы весьма эгоистичным. Не такого конца я желал.

Наверное.

В следующий раз стоит подумать о других, чтобы мой уход никого не потревожил: спрыгнуть с моста или крыши, например.

В окне увидел своё мутное отражение и человека, который стоял за моей спиной. Его рука всё ещё лежала на моём плече, и в какой-то момент я был уверен, что это – работник станции. Мысленно я уже начал заготавливать речь, чтобы придумать оправдание своему поступку, а в качестве доказательства показал бы ему две пустые пивные банки: «Я просто задремал после долгой учёбы и выпитого, прошу извинить за доставленные неудобства».

Но стоило мне обернуться, как я увидел перед собой парня. Чуть старше меня, с ледяным, немного пугающим отчуждённым взглядом. Я смотрел в его светло-серые глаза доли секунд, а сердце тревожно сжалось, и всё моё естество, точно перепуганный щенок, протяжно заскулило, пытаясь спрятаться где-то глубоко внутри.

– Я тебя не съем, – выдохнул он. – Если не попросишь.

Двери вагона открылись, и наружу посыпались люди. Они не обращали на нас никакого внимания, торопливо двигаясь в сторону своих тёплых домов. Я же нервно сглотнул и, чуть пошатываясь, зашёл в вагон. Незнакомец с силой надавил на моё плечо, заставляя усесться рядом. От необъяснимого страха перед ним я беспрекословно повиновался, не совсем понимая, что ему от меня нужно: хочет отчитать или вообще обокрасть? Вдруг это какой-то хулиган?

– Куда едешь? – Он сел рядом, упираясь локтями в колени. Светлые, практически белые волосы, стянутые на затылке в хвост, падали ему на лицо.

– В Синагаву, – неразборчиво пробормотал я.

Незнакомец не ответил. Только внимательно рассматривал меня своим прожигающим взглядом, и от этого мне сделалось настолько нехорошо, что глаза неприятно защипало, а спина вся взмокла, из-за чего рубашка противно облепила кожу и та зачесалась.

– Выглядишь как жертва насилия, – подытожил он.

– Мгм. – Я сглотнул, неуверенно пожимая плечами. Старался смотреть вперёд, на своё отражение в окне напротив. Выглядел я жалко. – Вам нужны мои деньги?

Он какое-то время ещё пристально наблюдал за мной, точно полагал, что я шучу, а затем расхохотался. Несколько пассажиров подняли на нас головы и неодобрительно вздохнули, явно посчитав, что мы какие-то невоспитанные подростки. Щёки мои начали покрываться красными пятнами, и от стыда я был готов провалиться сквозь землю.

– У меня совсем немного налички осталось, так что брать особого нечего.

– Зачем мне твои бумажки? – Он провёл ладонью по лицу, убирая с него волосы.

– А зачем вы сели со мной и заговорили?

– Я, конечно, уже понял, что умом ты не блещешь, но ты должен догадаться. – Парень вскинул подбородок, глядя на меня как на неразумного ребёнка, который перепутал простейшие знаменатели.

– Нет, не понимаю, о чём вы. – Я решил, что особой разницы между ним и работником станции не было, так что свою ложь я мог использовать и здесь.

Но вместо того, чтобы начать вытягивать из меня правду и задавать море неудобных вопросов, он откинулся на спинку сиденья и, закинув ногу на ногу, громко фыркнул. Покачал головой точно так же, как минуту назад это делали другие пассажиры, и отвернулся. В его руках появилась книга, и казалось, что он совершенно потерял ко мне интерес.

Тогда я решил, что это – мой шанс сбежать.

Чуть сгорбившись и сжимая ладонью край рукава своего пальто, я вскочил с места, разворачиваясь в сторону прохода в соседний вагон. Успел сделать только шаг, прежде чем он схватил меня за руку и бесцеремонно усадил на место. От бушующих мыслей голова пошла кругом, а парень умудрялся держать меня и одновременно читать свою паршивую книжку.

– Что вам нужно? – шёпотом выдавил я, не зная, куда себя деть.

– Вместе выйдем в Синагаве, составлю тебе компанию, – не отлепляя взгляда от строчек, пробормотал он.

Я с трудом подавил сдавленный всхлип. Всё казалось чем-то нереальным. Может, меня всё же никто не останавливал и это был мой персональный ад, который заключался в том, что я как бы продолжал жить, а на самом деле превратился в месиво из раздавленных кишок?

– Не понимаю, что вам от меня нужно? – Я уже не знал, о чём и думать, а потому бормотал первое, что приходило на ум. – Я закричу и… и вызову полицию… Вы явно не в себе!

Парень перевернул свою книгу обложкой кверху и положил её на колено так, чтобы она не закрылась. В уголках его губ притаилась тень ухмылки, но я был уверен, что ничего хорошего в этом нет. Ему определённо что-то было нужно, и я молил всех богов только о том, чтобы убил он меня как можно безболезненнее.

– Не в себе тот, кто хочет прыгнуть под поезд. – Он нагнулся прямо к моему уху, и шёпот его зазвучал до того проникновенно, что я вздрогнул и настороженно сжался. – Так что просто побудь хорошим мальчиком и посиди смирно. Если бы я хотел тебе навредить, то не стал бы оттаскивать от поезда.

Спустя какое-то время объявили мою станцию. За это время я твёрдо решил, что он ненормальный и от него было необходимо избавиться как можно скорее. Мне нужно было сказать работникам станции или полицейским, что он меня преследует, дабы привлечь к себе их внимание.

Поезд плавно начал останавливаться. Большинство пассажиров поднялись вслед за нами, и как только двери вагона разъехались, нас с этим парнем вынесло на станцию людским потоком и потащило вперёд, точно бушующая волна в море, мечтающая выплюнуть двух надоедливых рыбёшек на сушу.

Мы остановились около автомата с напитками. Незнакомец терпеливо ждал, пока я соберусь с мыслями и решу наконец, куда идти. Он явно не думал от меня отставать. В это время я притворился, что захотел газировки, и медленно, нарочно растягивая время, нажимал на кнопки и закидывал монетки в автомат, высматривая хоть кого-нибудь, кто смог бы мне помочь.

– Не слишком ли много для тебя одного? – Парень облокотился о край автомата, скрестив руки на груди. – А то из ушей ещё польётся.

– А? – Он вытащил меня из забытья, заставляя вспомнить, что я ещё не спасся. – Угощать не буду.

– Будто бы я просил! – насмешливо фыркнул он. – Где твой дом?

Банка содовой со стуком упала в отсек выдачи. Я просунул туда руку и нервно вцепился в неё пальцами, оставляя на металлической поверхности неглубокие вмятины. Пускай все его вопросы были простыми и при обычных обстоятельствах я бы и глазом не повёл, но в данной ситуации всё это походило на несмешную комедию или пародию на фильм ужасов.

– Не смотри на меня так, словно я тебя придушу за углом, – удручённо простонал он. – Просто хочу удостовериться, что ты не решишь спрыгнуть с моста по пути к своей несомненно очаровательной комнатке.

– Вам-то какое дело? – Я двинулся в сторону того выхода, который был ближе всего к моему дому. – Если захочу, то могу это сделать и завтра, и послезавтра, и через неделю. Да что уж там, хоть сегодня ночью!

Вместо ответа он тяжело вздохнул. Его уставший взгляд был прикован к чему-то впереди, и стоило мне за ним проследить, как внутри меня всё взорвалось от волнения: там стояло двое полицейских, и это уж точно был мой шанс.

Я ускорил шаг. Мой сталкер – тоже. Как только расстояние между нами и полицейскими сократилось, я сорвался на бег, стремительно подлетая к ним, чем заставил их удивлённо вскинуть брови и насторожиться.

– С вами всё хорошо? – учтиво спросил тот, что был повыше.

– Да, то есть нет. – Слова не хотели вылезать из глотки. – Этот парень… – Я развернулся и ткнул прямо в своего незнакомца, который лениво подходил к нам, засунув руки в карманы своей чёрной толстовки. – Он преследует меня.

– Преследует? – несколько неуверенно уточнил второй, разглядывая его с ног до головы. – Если это шутка…

– Нет! – Я всхлипнул. – Он пристал ко мне на другой станции и всё продолжает ходить следом… Вдруг он хочет мне навредить?

Второй поджал губы, явно не до конца веря моим словам, но всё же сделал шаг к моему преследователю и властным тоном произнёс, чем заставил нескольких прохожих удивлённо обернуться в нашу сторону:

– Господин, пройдёмте с нами.

– В этом нет нужды, офицер. – Парень встал прямо перед ним. Он был невероятно спокоен, чем напомнил мне охотника, который видит в людях вокруг дичь.

Повеяло холодом. То ли от порыва ветра, то ли от страха, который парализовал меня, пока я немигающим взглядом всматривался в его серые глаза. С каждой секундой они казались всё более глубокими, точно топкое болото, и острыми, словно одним только взглядом он был способен перерезать нам всем глотки.

Офицер отшатнулся. Лицо его на краткий миг стало совершенно пустым, но уже через миг он учтиво улыбнулся, кланяясь мне:

– Хорошего вам вечера!

После чего похлопал своего коллегу по плечу, и они поспешно удалились, оставив нас наедине. Я не мог заставить себя пошевелиться. Внутри будто всё оборвалось. Настолько опустошённым и обречённым я себя не чувствовал даже в момент, когда хотел прыгнуть под поезд: тогда-то я контролировал ситуацию, а теперь точно очутился посреди дикого океана, где всем заправлял он.

– Чего встал-то? Идём, – как ни в чём не бывало произнёс парень.

– Как… – Ноги меня едва держали. – Как вы… Почему…

– Меньше вопросов, больше телодвижений! – Он надменно закатил глаза, но как только понял, что его колкость не достигла цели, то схватил меня за ворот пальто и потянул в сторону выхода. – Какой же упрямец!

Найти в себе силы сопротивляться оказалось непросто. Все мои мысли были заняты лишь тем, что каким-то неведомым мне образом он заставил этих двух полицейских уйти, словно я никогда не заговаривал с ними и уж тем более не просил о помощи. Это было странно, пугающе и непонятно. Всё больше я начинал склоняться к тому, что, если уж меня не переехал поезд, то наверняка я просто заснул, сидя на скамейке. Другого разумного объяснения я не видел.

Люди на улице с восторгом смотрели на сугробы. Группки детей с весёлыми криками подбрасывали пригоршни снега в воздух, пока их родители пытались запечатлеть всё это на камеру, заодно с неуверенной радостью обсуждая эту аномалию: из-за того, что снег был нечастым гостем в столице, могли возникнуть проблемы с транспортом, а это значило бы большую давку по утрам и возможные опоздания на работу. Ни то, ни другое никого не устраивало, поэтому большинство взрослых относились к снегопаду с некоторым пренебрежением и даже отвращением.

В попытке спрятаться от мокрого ветра я приподнял плечи, чтобы шарф ещё больше закрывал моё лицо; открытыми у меня оставались только глаза и лоб.

– Вы – всего лишь плод моего воображения, я прав? – дрожащим голосом пробормотал я, обращаясь больше в пустоту, нежели к незнакомцу, который вышагивал рядом. – Никогда бы не подумал, что от двух банок пива могут быть такие красочные галлюцинации.

– Я настоящий. – Он выдохнул облачко пара, бегло осматривая улицу и жмурясь от света фар проезжавших мимо нас машин.

Верить ему я не хотел, хотя отрицать сам факт его существования было почти невозможно. Эти две противоречивые мысли сплелись в моей голове воедино, и пока ни одна из них не могла одолеть другую, чтобы я пришёл к какому-нибудь умозаключению.

Жил я совсем недалеко от станции в элитном жилом комплексе, а потому старался идти как можно быстрее, вслушиваясь в размеренный хруст снега под ногами. Пытался представить, что сделает этот парень: оставит меня и скроется или загипнотизирует охранника так же, как и полицейского, чтобы пройти следом? Совершенно не понимал, к чему всё шло, да и знать, если честно, не хотел. Каждой клеточкой своего тела я чувствовал неимоверную усталость, а в груди пульсировала боль, точно меня хватали раскалёнными щипцами. Пока ещё не сильная. Скорее привычная, и я надеялся, что она не перерастёт в нечто большее, потому что уже успел полностью распланировать целую неделю, и отбрасывать все свои планы ради похода к врачу было бы несправедливо и обидно.

– Тогда как вас зовут? – Краем глаза я пристально наблюдал за ним.

– Хм-м-м… – Парень дотронулся кончиками пальцев до уголка своих губ, не отрывая взгляда от рекламы компании по вывозу мусора на ближайшем столбе. – У меня нет имени.

Я не смог удержаться и злобно прыснул:

– Тогда вы не можете быть настоящим.

– Почему же? – Он продолжал смотреть куда угодно, но только не на меня, словно я был пустым местом. – Я умею ходить, говорить и думать. Как утверждал Декарт, если ты, конечно, знаешь, кто это: «Я мыслю – следовательно, я существую».

– Декарт лишь философ, а не все философские изречения – истина.

– Ну разумеется. Познать природу бытия невозможно.

Он грустно улыбнулся, поворачиваясь ко мне. Вместе мы выглядели невероятно нелепо: я пытался скрыться и утонуть в своей тонкой одежде, он же шёл так, словно вокруг не царила яростная метель, а светило тёплое летнее солнце, ласкавшее кожу. Было в этом парне без имени что-то настораживающее и противоестественное, но я не мог понять, что именно.

– Тогда скажи мне, – он закусил нижнюю губу, – кто из всех философов тебе ближе?

– Зачем?

На самом деле я пытался оттянуть время, чтобы перебрать их в своей голове и вспомнить, кто какие направления представлял, потому как курс философии остался в предыдущем семестре. Почему-то ужасно не хотелось ударить в грязь лицом. Чисто из принципа.

– Просто удовлетвори мой интерес.

В голове всплыл только один человек, который буквально требовал, чтобы из всего длинного списка я выбрал именно его. Мы были похожи: оба считали, что человеческое существование абсурдно, и вместе с тем каждодневно ощущали дыхание смерти в затылок, что и заставляло из раза в раз прокручивать назойливые и порой огорчающие мысли, точно заевшую пластинку:

– Камю.

Мы свернули с главной дороги. Я просто хотел проверить, что он начнёт делать, когда шумный поток людей останется где-то позади. Всё ещё не верил, что он просто взял ответственность за мою жизнь на тот краткий отрезок времени, что мы шли от станции к моему дому. Мы всё углублялись в узкие и порой тёмные закоулки, где он с лёгкостью мог бы ударить меня по голове и сбежать, но незнакомец продолжал обдумывать мой ответ, смотря только вперёд.

Холодный белый свет от ближайшего фонаря скользнул по его бледному лицу, придавая ему ещё бо́льшую неестественность. Парень усмехнулся и, склонив голову набок, прошептал:

– Какая ирония!

Я смутился и не нашёл в себе силы возразить. В этом он был несомненно прав.

– Камю, если я не ошибаюсь, был против самоубийства, потому что это наиболее лёгкий вариант из всех.

– Да. – Я с трудом разлепил губы. Голос мой звучал сипло и немного надломленно. – Это больше похоже на смирение, где нет бунта.

– «Таким образом, я извлекаю из абсурда три следствия: мой бунт, мою свободу и мою страсть. Посредством одной только работы ума я обращаю в правило жизни то, что было приглашением к смерти, и отвергаю самоубийство», – процитировал он Камю, и отчего-то меня передёрнуло, словно кто-то закинул мне за воротник льдинку.

Миновав ещё один узкий проулок, мы вышли ко второму входу в мой жилой комплекс: высотка ひ-образной формы возвышалась на фоне всех остальных домов в округе, и только офисные здания вдалеке могли бы с ней посоревноваться; всю территорию окружал высокий забор, из-за которого выглядывали пёстрые деревья, чьи листья ещё не успели опасть и эстетично контрастировали с шапками снега. С этой стороны был вход через парк, но никто, кроме жильцов, не мог сюда пройти. Я надеялся, что и этот странный парень наконец отстанет.

– Мы пришли. – Я даже не пытался скрыть раздражение в голосе. – Теперь вы оставите меня в покое?

Он задумчиво всматривался в брусчатую дорожку, ведущую к самой многоэтажке, и взгляд его сделался до того печальным, будто он сошёл с полотна Верне: уставший и скованный, как и Мазепа, он мчался туда, куда я не мог попасть, всё дальше и дальше, за грань человеческого понимания, гонимый чем-то извне. Эта мысль остро проблеснула в моём сознании, прежде чем мы успели расстаться, и от подобного сравнения мне сделалось дурно.

– Ещё увидимся. – Парень устало прикрыл глаза. Его губы тронула слабая улыбка.

Он нагнулся ко мне, точно хотел что-то сказать, выдать тайну, а затем сделал два шага назад и растворился в снежном вихре, рассыпавшись на множество искрящихся снежинок, уносимых ветром куда-то меж проводов, натянутых над головой.

Глава 2

Проснулся я в полутьме собственной небольшой комнаты. Шторы были задёрнуты, но со стороны кровати была видна узкая полоска серого света. Однако даже уличный снежный мрак казался невыносимо ярким пятном на контрасте с тем, что было вокруг.

Я приподнялся на локтях, сонно глядя на приоткрытую дверцу шкафа, из которой торчал рукав свитера. Вчера я небрежно закинул его туда и завалился спать, потому что окончательно уверился в том, что приставший ко мне на улице парень был не просто фантазией, а самой настоящей галлюцинацией, вызванной тем, что я смешал кучу таблеток с алкоголем.

По крайней мере, другой вариант я и не думал рассматривать.

Не успел я надеть очки, как рука машинально потянулась к горке из пластинок с таблетками. Удручённо заставил себя повернуть голову, чтобы найти нужную.

– Печень, желудок, та-а-ак, сердце, да блин, – бормотал себе под нос я. – А какую мне пить сегодня? Посмотрим…

Моя щитовидная железа сожрала сама себя, оставив вместо себя пустоту и пожизненную потребность в таблетках. Конечно, по сравнению со всем остальным это была полнейшая ерунда, но я искренне устал быть прикованным к горсти медикаментов, без которых моя жизнь уже давно бы оборвалась.

Я взял две пластинки и стал высматривать, в какой из них осталось больше таблеток. Врач сказал чередовать дозировку гормонов, потому что ни одна из тех, что продавались, не подходила мне в изначальном виде: либо мои показатели, судя по анализам, быстро падали, либо, наоборот, повышались. Всё это существенно усложняло моё ежедневное пробуждение, потому что спросонья вспоминать, какая доза мне необходима, – сложно, муторно и скучно. Порой я вообще забывал, принял ли нужные таблетки. В моей жизни их было настолько много, что за ордой детей в младшей школе уследить и того легче.

– Эта так эта. – Выбрал ту, где было на одну больше.

Выдавил из упаковки небольшую, размером с булавочную головку, таблетку себе на ладонь и закинул её в рот, зажимая меж зубов. Свободной рукой потянулся к стакану с водой и одним небольшим глотком запил её. Дальше настал черёд сахара. Глюкометр лежал с краю в чёрном чехле. Для этого уже пришлось подняться чуть повыше, чтобы усесться поудобнее, прислонившись спиной к прохладной стене. Раскрыл чехол у себя на коленях, ловко откупорил крышку баночки с тестами и, подхватив одну из них, вставил её в сам глюкометр. Экран того загорелся, и пока он прогружался, я бездумно крутил прокалыватель, выбирая, какой из пальцев проколю сегодня: все они были усыпаны множеством маленьких тёмных точек, оставленных иглами. Несколько дней назад неудачно проколол мизинец, и на том расплылся небольшой синяк, который противно темнел, точно я какой-то прокажённый.

В коридоре слышались шаги. Вероятно, мама ещё не ушла на работу, хотя сегодня была её смена. Она работала менеджером в комбини, чтобы хоть чем-то занять свои будни. Домохозяйкой она никогда быть не хотела, но и работать на полную ставку – тоже. Особенно после того, как я заболел. Считала, что всегда должна быть рядом, и опекала, точно мне не двадцать, а десять. Это утомляло.

Глюкометр загрузился. Я приставил прокалыватель к безымянному пальцу и, щёлкнув, убрал его обратно в чехол. Надавил на кожу рядом с проколом, из которого с трудом выступила багровая капля крови.

Каждый день одно и то же. Рутинная обязанность, которая не доставляла мне ничего, кроме неудобств и боли – незначительной, поскольку за столько лет привыкаешь. Порой я представлял, что однажды кровь в моём теле иссякнет. Разумеется, это было не больше, чем фантазия, вызванная усталостью и скукой, но иногда такой исход казался вполне реальным. Тогда во мне не осталось бы ничего. Только пустота. Да и сам я, скорее всего, к тому моменту уже исчез бы.

Прислонил палец к тесту, и тот быстро вобрал в себя немного моей крови. Вскоре на экране загорелись цифры. В целом приемлемые, особенно учитывая, что вчера я позволил себе лишнего.

Откинул голову, глупо рассматривая пустой потолок. Вылезать из тёплой кровати не хотелось, но через несколько часов я пообещал встретиться с несколькими однокашниками, чтобы помочь им подтянуть английский к грядущим экзаменам, а затем меня ждал ученик – пока мама подрабатывала в комбини, я обучал других языкам. Деньги были не самыми большими, но этого хватало, чтобы я не просил их у родителей. Те и так тратили на моё лечение в разы больше, чем на обучение в университете. Просить их о том, чтобы они покупали мне ещё и всякую ерунду вроде манги и одежды или давали на развлечения, было бы низко.

Резким движением скинул с себя одеяло и быстро юркнул в мягкие тапочки. Просыпаться с каждым днём было всё сложнее, а заставлять себя вылезти из постели – и подавно.

В коридоре было темно. Из кухни доносились шум телевизора и звон посуды, и, как мне показалось, мама не заметила, что я проснулся. Постарался насладиться теми несколькими минутами спокойствия, которые я себе обеспечил столь тихим подъёмом, и бесшумно прошёл в ванную, заперев за собой дверь.

Отшатнулся от неё, задевая запястьем чей-то халат, и прижался поясницей к прохладной раковине. Голова неимоверно кружилась и раскалывалась, точно в меня пытались вдолбить длинный гвоздь. Я устало запустил руку в волосы, вжимаясь со всей силы пальцами в кожу головы, чтобы затмить ту боль новой и заставить разум отвлечься.

Где-то через минуту меня отпустило.

Нарочито медленно развернулся, вглядываясь в своё изнурённое отражение в зеркале. Я был тощим, болезненно-бледным и с большими синяками под глазами. Сетка сосудов в правом глазу лопнула, и тот покраснел со стороны, что была ближе к виску. На носу, помимо уродливой россыпи веснушек, напоминавшей мне грязь, с вечера осталась вмятинка от очков. Выглядел я как никогда паршиво.

Неторопливо умылся и всё с той же черепашьей скоростью выполз на кухню.

– Доброе утро. – Я зевнул, прикрывая рот рукой.

– Доброе утро. – Мама склонила голову, пристально всматриваясь в моё лицо с таким видом, будто я что-то от неё скрывал. – Какой сахар?

– Нормальный. – Я только отмахнулся, подходя к холодильнику. – Позавтракаю йогуртом.

– Йогурт не еда, – осуждающе выдохнула она. – Я приготовила омлет с тостами, отцу очень понравилось, хочу заметить.

Её тон не терпел возражений, и, усадив меня за стол, она поставила передо мной тарелку с омлетом, тостом и сырыми овощами, попутно вырывая из моих рук питьевой йогурт и убирая его обратно в холодильник. Села рядом, увеличивая громкость телевизора. Там как раз крутили новости, и диктор на фоне заснеженной улицы говорила что-то про неутихающую метель.

– Несколько станций перекрыли. – Мама подпёрла голову рукой. – Уж не знаю, как обстоят дела на дорогах. Надеюсь, твой отец успел на работу вовремя.

– От нас до центра тоже? – Я поковырял палочками омлет, но есть не хотелось совершенно. – Я сегодня встречаюсь с ребятами из университета, а потом у меня ученик.

– Не знаю, но расписание многих поездов изменили. – Она пожала плечами, пока тянулась к корзинке с таблетками, стоявшей на столе. Бегло прочитала названия нескольких и, найдя нужные, выдавила несколько рядом с моей тарелкой, чтобы я не забыл выпить их во время еды. – Ешь давай.

Но вместо того, чтобы начать завтракать, я полез в телефон – сверяться с новым расписанием поездов. И впрямь, вместо привычных сорока минут ехать нужно было чуть дольше. Это в корне меняло всё, и выходить стоило пораньше, чтобы ненароком не опоздать.

– А ты?..

– Я на машине поеду, наверное… – Мама поморщилась, заправляя прядь шелковистых волос за ухо. Она предпочитала быть пассажиром, а не водителем, несмотря на то что отец подарил ей машину пару лет назад. Та в основном безвылазно стояла на парковке, но продавать её отец отказывался. – Кстати, вчера так и не довелось с тобой поговорить. – Она отложила пульт и придвинула к себе чашку с зелёным чаем. – Как там Асахи и Мэй?

Неуютно поёрзал на стуле. Уже совсем позабыл о старшем брате и его жене после всего, что произошло после.

– Нормально, – выдавил я. – Вроде бы без изменений.

– Хм-м, – задумчиво протянула она, поджимая губы. – А Мэй-тян там не… это?..

– О чём ты?

– Ну-у-у… – Она удивлённо вскинула брови. – Ну это!

– Я не понимаю. – Пришёл мой черёд недоумённо морщиться.

– Дети, внуки там. – Мама помахала рукой, пытаясь состроить невинную гримасу. – Они уже так долго вместе, дом купили, у Асахи работа хорошая, может быть, и о детях подумали…

– Может, и подумали, но явно не додумали, – фыркнул я. – Живот её был плоским, и никаких признаков беременности я не заметил.

– Ой, да ну тебя! – Мама потрепала меня по голове, допивая свой чай. – Мне пора. Не забудь про таблетки. – Она чмокнула меня в макушку и, закинув кружку в раковину, выбежала в коридор. – Иттекимас[3].

– Иттерасяй[4].

Быстро собравшись, она ушла, не забыв перед самым выходом ещё раз напомнить мне про лекарства. Я остался один на прогретой кухне, залитой тёплым светом от лампы, в компании корреспондента и дикой метели, что готова была похоронить под собой весь Токио.

* * *

Мы договаривались встретиться в университетской библиотеке. Та работала круглосуточно семь дней в неделю и была идеальным местом для занятий: просторная, светлая, с бесчисленным множеством книжных стеллажей, удобных письменных столов, стоящих друг от друга на достаточном расстоянии, чтобы никому не мешать; вдоль окон располагалась компьютерная зона, а на втором этаже – кафетерий, где были удобные мягкие диванчики, которые практически всегда были заняты – нами в том числе.

Нас было немного. Всего четверо, включая меня, и почти все так или иначе друг с другом знакомы, поскольку у нас частенько совпадали курсы. Не то чтобы у меня было много друзей (скорее наоборот), но я не чувствовал себя неловко, пускай и предпочитал больше слушать, чем говорить, если речь касалась не учёбы.

– Что-о-о? – картинно удивилась Иномэ-сан, откусывая кусочек от большого печенья с шоколадной крошкой.

– На английском, пожалуйста. – Ивасаки-кун отрицательно покачал головой, давая понять, что не будет отвечать, пока она не перестанет говорить на японском.

Иномэ-сан простонала. Потом закусила нижнюю губу, мило надув румяные щёчки, и с лёгкой улыбкой произнесла:

– Что-о-о?

– Так уже гораздо лучше, – усмехнулся он. Одной рукой он потянулся к стаканчику со своим кофе, а другой к тетрадке, где мы несколько минут назад расписывали теорию. – Но Ямада-сенсей[5] действительно хочет сделать меня своим ассистентом.

– Ужас, меня окружают одни умники! – Иномэ-сан рассмеялась, откидываясь на спинку дивана. – Вот ты, Ивасаки-кун, станешь ассистентом, а там и до преподавания рукой подать; Хагивара-кун… – От звука своей фамилии я встрепенулся. – Он хочет взять ещё один язык… Какой это уже по счёту? И ведь всё понимает – вот это талант! Одни мы с тобой, Сугияма-кун, бестолочи.

– Э-э-э, ну-у-у… – Сугияма-кун нервно почесал затылок, смахивая с глаз чёрную чёлку. У него было очень туго с разговорным языком, поэтому он предпочитал отмалчиваться. – Зато ты, Иномэ-сан, хорошо говоришь… не то что я.

Она поёрзала на месте. В отличие от меня или Сугиямы-куна, Иномэ-сан с трудом могла сидеть на месте и ничего не делать – она любила говорить без умолку, но это была вполне себе успокаивающая болтовня, потому что в большинстве своём не несла в себе ничего важного. В её словах никогда не было скрытого подтекста, состоящего из жалости к собеседнику, которые я отчётливо слышал от своих родственников, видевших во мне живой труп. Именно поэтому их компания меня не раздражала, но и сближаться я не решался, ведь тогда бы они узнали, что у меня не только сахарный диабет, но и куча всего ещё, что потихоньку убивало меня изнутри. Тогда они взглянули бы на меня по-другому – так же, как это делали родители, брат со своей женой и многочисленные медсёстры с врачами, которых я встречал в больницах.

– Я? Да по сравнению с Хагиварой-куном я бестолковый ребёнок! Когда у меня недавно американец спросил дорогу, я растерялась и убежала, потому что все слова в голове перемешались и я не могла выдавить из себя ни звука. Такой стыд! – Она спрятала лицо в ладонях, и я заметил, что шея её покрылась розоватыми пятнами. – Вот ты, Хагивара-кун, какие языки знаешь?

– Гм… – Я подавился воздухом оттого, что все взгляды вновь были устремлены на меня. – Английский, корейский, немного испанский и думаю в новом семестре начать русский…

– Русский? – Ивасаки-кун удивлённо вскинул ухоженные брови. – Он же такой сложный… Ни иероглифов, ни латиницы – совершенно другая письменность, да и к тому же он один из самых сложных в изучении! Ты явно сошёл с ума, Хагивара-кун!

– А я видел видео, – неуверенно начал Сугияма-кун, и щёки залила краска, – где включали русские песни – очень интересно, но ничего не понятно. Говорят ужасно быстро и просто та-та-та ба-ба-ба. Набор… м-м-м… звуков. Очень страшных звуков.

– О-о-о, а ещё я знаю, что там очень много ругательств, ха-ха!

– А я слышала, что Акутагава Рюноскэ был очень вдохновлён русскими писателями! Достоевским там, гм-м, Гоголем… остальных не знаю, блин…

– Я когда-то начинал читать Достоевского… Умереть можно было, не в обиду ему, конечно же. – Ивасаки-кун тряхнул головой; с лица его не сходила широченная улыбка. – Зато их девушки просто вау! Когда-то…

– Ивасаки-кун! – Иномэ-сан состроила недовольную гримасу и шутливо пихнула того в плечо. – Некультурно рассказывать о своих романтических похождениях в присутствии другой девушки!

– Ладно-ладно, молчу. – Он рассмеялся, но сам подмигнул нам с Сугиямой, явно на что-то намекая.

Ни у меня, ни у Сугиямы, насколько я знал, отношений ни разу не было, поэтому я точно не знал, о чём нам хотел рассказать Ивасаки-кун: о том, что они милые, весёлые или хороши в постели? Эта тайна останется покрытой мраком, но не сказать, что меня это сильно печалило, – девушки и отношения меня волновали не больше, чем беременность жены брата, например. Было бы, возможно, прикольно, но и без этого я жил вполне себе спокойно… если это можно назвать спокойствием.

Я вновь залез в телефон – посмотреть время. С учеником мы должны были встретиться на этой же станции в торговом центре, до которого мне было ехать пару остановок на автобусе. Залез в приложение, которое их отслеживало, и быстренько начал искать свой – тот как раз должен был приехать через пятнадцать минут.

Убрав телефон в карман, я начал собирать тетрадки.

– Уже уходишь? – поинтересовалась Иномэ-сан, грустно вздыхая.

– Угу. – Я кивнул, неуклюже запихивая свои немногочисленные пожитки в рюкзак. – А то опоздаю на работу.

– Надо будет ещё всем вместе позаниматься! – воскликнула она, а Ивасаки с Сугиямой поддержали её бодрыми кивками. – Из тебя вышел отличный учитель, Хагивара-кун, спасибо.

– Да, спасибо, – вторили ей Ивасаки и Сугияма в унисон.

– Не стоит. – Мне было неловко принимать их похвалу, но очень даже приятно. – До встречи, пока!

И не дожидаясь их ответа, я помчал на выход.

* * *

Внутри меня всё скрутило от нервного напряжения – так бывало каждый раз, когда я встречался с новым учеником. Не то чтобы я был очень застенчив, но новые знакомства давались мне нелегко. Всё, что я о нём знал, – он был мужчиной.

До этого я в основном обучал детей или школьников. С ними мне всегда удавалось быстро наладить контакт, и я намного меньше боялся перед ними оплошать. Казалось, что взрослые, которых я учил, смотрели на меня с нескрываемым осуждением, словно мои методы преподавания были настолько плохи, что это замечали даже люди, не знающие язык. Уж не знаю, действительно ли я был так ужасен и глуп или нет, но они довольно быстро переставали приходить на занятия, поэтому сейчас у меня было всего три постоянных ученика: старшеклассница Накаяма (она всё время краснела и боялась смотреть на меня), ещё один старшеклассник Икэда (английский давался ему невероятно тяжело, но на последних экзаменах он смог набрать достаточно баллов, и на радостях его мама разрыдалась – мне было неловко слушать от неё эту историю и слова благодарности) и младшеклассник Сора-кун (он был очень способным и, как мне порой казалось, понимал язык гораздо лучше Икэды, что было довольно забавно, учитывая их разницу в возрасте).

А вот чего стоило ожидать от сегодняшнего занятия, я не знал.

Поэтому пришёл за полчаса до назначенной встречи, успел занять отличный столик около окна, достал небольшой ноутбук, где был план сегодняшнего занятия, а сам начал готовиться к своим экзаменам, но мысли разбредались, поэтому бо́льшую часть времени я бездумно постукивал ручкой по тетрадке, всё время вспоминая слова Иномэ-сан: «Из тебя вышел отличный учитель, Хагивара-кун». Это вселяло крохотную надежду, что всё действительно так.

– Привет, – простодушно произнёс кто-то, отодвигая стул и усаживаясь напротив. – Ведь так говорят, да?

– Верно-вер…

Я оборвал свою речь на полуслове, когда таки оторвался от своих мыслей и записей и взглянул на своего нового ученика. В нём я сразу признал вчерашнего парня-без-имени, которого я окончательно счёл за плод своего разыгравшегося и захмелевшего воображения. Но сейчас я был уверен в том, что последняя банка пива осталась нетронутой, сахар в пределах нормы, а это значило лишь то, что болезнь начала пожирать мой мозг – иначе как объяснить его присутствие?

Он с небольшим интересом рассматривал высокие потолки, украшенные к Рождеству огоньками, и выглядел таким же холодным и сдержанным, как и вчера вечером.

– Это безумие! – не выдержал я, сгребая свои вещи обратно в рюкзак. – Всё ясно: я скоро умру… Хорошо, без проблем, раз так – значит, так!

Парень перестал рассматривать всё вокруг, и его хищный взгляд зацепился за меня. Он не проронил больше ни слова, и весь его облик источал невероятную уверенность, точно одной своей мыслью он мог подчинить кого угодно, и меня в том числе. Прямо как тех полицейских, которых мы встретили на станции.

– Куда же вы, сенсей? – Уголки его губ поплыли вверх.

– Куда подальше… – мой голос дрогнул, – к врачам, в могилу… Я не знаю, но вас не существует, а я не обучаю тех, кого не существует…

Я мямлил до тех пор, пока не подумал, как видят меня остальные. Если незнакомец и впрямь проекция моего умирающего мозга, то, должно быть, я разговаривал сам с собой. Это меня ужасно смутило, потому я поспешил заткнуться и игнорировать его.

– Я заплачу в два раза больше, – не унимался он.

– Что толку мне от воображаемых денег? – шепотом отозвался я, вскакивая со своего места и обходя его стороной. Так, чтобы он не смог схватить и остановить меня, как сделал это в поезде.

Но он невозмутимо поднялся следом и, буркнув что-то вроде «Какой упрямый», пошёл за мной. Я попытался петлять меж столиков, то и дело извиняясь на ходу, но парня, преследовавшего меня, это всё нисколько не смущало. Он держался от меня на расстоянии, но и не отставал, смахивая при этом на хищника, загоняющего дичь. Быть в роли жертвы мне определённо не нравилось.

В какой-то момент он умудрился незаметно обогнать меня и перекрыть мой незатейливый путь к отступлению, но вместо того, чтобы броситься на меня или схватить и утащить прочь, он потянулся к внутреннему карману своего пальто и выудил из него небольшой чёрный кошелёк. А затем демонстративно помахал им около своего бледного лица, как бы говоря: «Смотри».

И я смотрел.

Внимательно, не отводя взгляд и с такой настороженностью, что каждая мышца в моём теле была напряжена до предела.

– Извините, – обратился он к двум девушкам за столиком неподалёку. Те взглянули на него с нескрываемым удивлением. – Могу ли я вас чем-нибудь угостить?

И улыбнулся. До того естественно и обезоруживающе, что я даже не удивился, когда их щёки налились румянцем и, немного смутившись, они согласились.

– Хорошо. – Он тряхнул головой и мигом оказался подле меня. Подхватил под руку и потащил в сторону какой-то кофейни. – Разве они могли согласиться, будь я ненастоящим? Можно, пожалуйста, два вот этих, которые со взбитыми сливками и мармеладом? – Последнее было адресовано баристе в коричневом фартуке с их фирменной эмблемой.

Он протянул ей деньги, она ему – чек и поспешила начать выполнять заказ. Я наблюдал за всем с необъятной пустотой в глазах, мыслях и душе. Всё происходящее было очень несмешной шуткой, и единственное, чего я хотел, – так это проснуться.

– Чего притих, тоже хочешь? – хмыкнул парень-без-имени, крепче стискивая мой локоть.

– Мгм, – точно в трансе, покачал головой я.

Я оглянулся через плечо. Те девчонки пристально смотрели на нас и не смущались бурно обсуждать. Одна из них достала карманное зеркальце и начала поправлять макияж, добавляя блеска губам. Со стороны они казались самыми что ни на есть реальными, но всё же я немного поразмыслил и, когда напитки были готовы и мы несли их тем девушкам, заявил:

– Они могут быть такой же частью моего воображения. Знаете, как массовка. Просто для того, чтобы происходило взаимодействие с главным персонажем всей этой абсурдной истории.

– Хм-м… – в характерной для него манере протянул он. – Приятно слышать, что я числюсь в списке основных персонажей, а не наоборот! – Он иронично вскинул одну бровь. – Но тогда что же происходит с настоящим тобой?

И ведь правда: что же происходит со мной, если вся окружающая меня реальность – фальшивка?

– Велика вероятность, что я в психиатрической клинике, – равнодушно отозвался я, не отводя взгляда от подвешенной к потолку фигуре оленя, обмотанного праздничной гирляндой. Чем дольше я на него смотрел, тем больше он казался мне ненастоящим. – Белые стены, санитары, антипсихотики, чтобы усмирить больных, и как результат – сны наяву.

Такой расклад меня совершенно не пугал, потому что временами он казался наиболее вероятным и правильным. Уж не знал, начинал я так мыслить в периоды безграничной тоски или нет, но реальность порой давала сбой: дождь казался фальшивым, лица близких людей – чужими. Кругом незнакомцы. Актёры. Кто угодно, кто отыгрывал бы роль моего отца или брата, например. В такие моменты я чётко осознавал, что Асахи – мой милый собранный и невероятно амбициозный старший брат; что папа – это папа, всё такой же скупой на эмоции и преданный своему делу. Должны ими быть, ведь я знал их с детства, но смотрел будто бы со стороны, как на посторонних, которых вынужден называть отцом или старшим братом.

– Вот оно что. – Парень не высказал ни капли удивления и оставался всё таким же бесстрастным. Он забрал у меня второй стаканчик с напитком и поспешил оставить их девушкам. Те захихикали, и одна из них передала ему клочок бумажки. Наверняка со своим номером. Тот его, конечно, принял, но стоило отойти от их столика подальше, как листочек улетел в урну. – Тогда тебе не о чем беспокоиться, ведь если предположить, что в данную секунду ты находишься в палате под присмотром санитаров, то в этом мире ты волен делать всё что заблагорассудится, не боясь последствий. Звучит очень даже интересно, не находишь?

– Боюсь, что нет. – Я мотнул головой, напоминая себе безмозглого барана. – Ведь нет прямых доказательств, что я – это не я, а вся окружающая меня реальность – лишь фантазия.

– И то верно. – Он развёл руками. – Но также у тебя нет доказательств, что я являюсь игрой твоего больного разума, а значит, ты не вправе отрицать мою реальность.

Ничем возразить я ему не мог, да и сбежать – тоже. Где бы я по-настоящему ни находился, это не отменяло того факта, что я был загнан в ловушку. Уж в реальности или в мире собственных фантазий, не так важно.

Я остановился посреди коридора. Поток людей огибал нас стороной, точно мы были камнем посреди быстрого ручья. Со всех сторон горели яркие вывески магазинов, а в нос бил запах моющих средств: недалеко от нас стоял уборщик с ведром на колёсиках и длинной шваброй, которой он старательно водил по полу.

Незнакомец вскинул подбородок, засовывая руки в карманы пальто. Он развернулся ко мне лицом и смотрел прямо мне в глаза с немым вопросом: «Что на этот раз?».

Не чувствуя ног, я подошёл к нему ближе. Парня это ничуть не смутило, но на дне его безжизненных глаз, в которых словно промелькнула быстрая тень заинтересованности, можно было разглядеть слабое удивление.

Большим пальцем я дотронулся до бледной кожи щеки. Она была холодной, точно незнакомец только-только пришёл с улицы, или же просто у меня поднялась температура и всё казалось не таким, каким являлось в действительности.

– Просто пытаюсь осознать вашу реальность. – Я не оправдывался, а говорил как есть.

– И? – Он вытащил руку из кармана и сжал ею мою ладонь так, чтобы я не смог убрать её.

– Ощущения – это всё, на что я могу рассчитывать. Однако… – под его пристальным взглядом я замялся, – …как можно доверять тому, что в любой момент может подвести?

– Хороший вопрос, – кивнул парень.

– Это равноценно тому, – продолжил я, – когда человек, которому ампутировали конечность, продолжает считать, что она есть. Самообман, дарованный нашим мозгом? Привычка? Не столь важно, ведь они чувствуют то, чего на самом деле нет. Вот и я не понимаю: схожу ли я с ума или вы и в самом деле стоите передо мной.

На его губах заиграла слабая улыбка, из-за которой мне сделалось очень паршиво, будто бы он решил надо мной поиздеваться. Я вырвал свою руку из его хватки и отшатнулся, чуть не врезавшись в какого-то мужчину с несколькими пакетами, до отказа набитыми одеждой.

– Извините, – промямлил я. То ли мужчине с пакетами, то ли незнакомцу, что продолжал сверлить меня насмешливым взглядом.

Развернувшись и поправив ворот своего пальто, я вскинул руку в прощальном жесте. Я не сильно верил в то, что парень оставит меня в покое, и был готов выдать новую порцию бессмыслицы, когда резко осознал, что остался один. На краткий миг я растерялся, удивлённо оглядываясь по сторонам, но его нигде не было. И можно было бы сказать, что я ему благодарен, если бы сердце не начало тоскливо сжиматься от нахлынувшего чувства полного одиночества. Оно сковывало тяжёлыми цепями и постепенно тянуло на илистое дно, где меня не ждало ничего, кроме скорой смерти, что каждодневно злорадно шептала на ухо: «Скоро наступит твой час, и ты встретишь его один».

Глава 3

– Тадайма[6].

Дома оказалось темно и пусто. Родители ещё не вернулись – странно, ведь мама предпочитала уходить с работы пораньше, чтобы успеть приготовить ужин к возвращению отца. Тот всегда говорил, что легче было бы заказывать что-нибудь из ближайшего ресторана, но мама слишком любила готовить, поэтому он перестал с ней спорить.

Перед тем как войти, я стряхнул налипший снег с зонтика, но даже он не спас моё пальто, и его полы промокли насквозь, как и мои ботинки. Поставил зонт на место, скинул с себя верхнюю одежду и обувь. Последнюю предусмотрительно отправил сушиться на брошенное у стены полотенце, чтобы то впитало в себя всю уличную влагу. Стянул с ног мокрые носки и быстро влез в тапочки. Сразу же стало теплее и приятнее.

Тишина саднила в ушах. По привычке включил музыку на телефоне – в последнее время мне особенно тяжело было находиться наедине с самим собой – и, войдя в комнату, осторожно поставил рюкзак у изножья кровати.

Сам же я быстро переоделся, сменив свои любимые джинсы на удобные шорты по колено, а рубашку с тёплой жилеткой – на свободную футболку. Попутно вытащил обогреватель. Несмотря на то что в нашем доме было отопление, пол казался невероятно холодным, и дрожь пробирала даже через толстую подошву тапочек, а учитывая моё и без того хилое здоровье, заболевать мне было строго запрещено, иначе я мог в очередной раз угодить в больницу, а это было бы некстати – совсем скоро должны были начаться экзамены.

Ловко подхватил рюкзак, садясь за стол. Включил настольную лампу, и та затопила часть комнаты холодным белым светом. Отчего-то в голове всплыл образ того парня, когда тот решил проводить меня домой, и живот опять неприятно скрутило.

– Идиот, – пробормотал я в пустоту.

Достал ноутбук. Вытащил с полки несколько учебников и всерьёз решил заглушить свои мысли учёбой. Она спасала меня далеко не всегда, но метода вернее я не знал. Так хотя бы была какая-то польза. Утешал себя только этой мыслью, время от времени жалея, что не выбрал способ поинтереснее.

Жизнь проносилась невероятно быстро. Будто ещё вчера я поступил в старшую школу, а сегодня уже отучился половину положенного в университете. Это пугало. У большинства знакомых уже были чёткие планы на жизнь, а я не знал, сколько мне осталось, и загадывать что-нибудь грандиозное было бесполезно. Сходить с ума – тоже. Но не из-за бесполезности, а из-за первобытного страха, захватывающего всё моё тело в моменты, когда я готов был сорваться. Это давали о себе знать мои двадцать лет, проведённые в тепле родного дома, где не было место сумасшествию. Спокойная, размеренная и несомненно скучная жизнь – вот что стремились подарить нам с Асахи наши родители, и им это удалось.

Я не знал, сколько просидел, уткнувшись в свои лекционные записи, книги и учебные ролики. За окном уже давно стемнело, на фоне играла слабая мелодия, чтобы я не чувствовал себя совсем уж брошенным, а родителей всё не было. Помимо прочего начал болеть желудок: ещё не сильно, но то была тягучая, нарастающая боль, которая не отступит так просто, пока не вытянет из меня все жизненные соки.

Уткнулся лицом в ладони, устало его растирая. Хотелось, наверно, спать, но я не был уверен. Абсолютно ни в чём. Я мог бы и всю ночь просидеть над учебниками, просто не зная, чем ещё себя занять, в какую сторону пустить свой жалкий остаток энергии, чтобы забыться или хоть ненадолго обрести счастье.

Или не счастье. Уж больно сложное и непонятное мне понятие. Просто что-нибудь положительное, чтобы хоть на краткий миг я забыл обо всём, что терзало мою хилую душу.

В животе что-то булькнуло. А потом ещё и ещё. Я вцепился в край стола и зажмурился в надежде, что в скором времени меня отпустит, но боль запульсировала сильнее, точно кто-то пытался вспороть мне брюхо изнутри раскалённым ножом.

Как не вовремя зазвонил телефон, прерывая песню! С трудом разлепил один глаз, пытаясь прочитать номер абонента. Это была мама.

– Да? – Я согнулся в три погибели, пытаясь надавить на живот. Казалось, что от этого мне станет легче, но, разумеется, это не помогало.

– У тебя всё хорошо? – В её голосе слышались нотки волнения.

– Ага, – соврал я. – Просто ты меня немного отвлекла.

– А, прости! – Вряд ли мои слова убедили её, но так я значительно сократил время нашего диалога. – К нам перекрыли дорогу из-за снега, представляешь? Ты хоть успел вернуться домой?

– Угу.

– Уф, хорошо, а то я переживала. Думаю, мы с отцом доедем до Асахи, у них переночуем… или в отеле. Ещё не знаю. – Она говорила немного сбивчиво, явно волнуясь. – У тебя точно всё хорошо? Ты поужинал? Сахар в норме?

– Всё супер. – Я попытался выдавить из себя улыбку и почувствовал рвотный позыв.

Мама ненадолго затихла. На фоне я слышал какой-то шум. Вероятно, она спряталась в подсобке магазина, но даже оттуда слышались писк кассового аппарата и неразборчивые голоса покупателей.

– Ладно. – Она устало выдохнула. – Напиши мне утром, хорошо?

– Ага. – Чуть пошатываясь, я поднялся на ноги и поплёлся в сторону туалета. – Мне нужно готовиться к экзаменам, прости.

– Да-да, конечно, я понимаю. – Теперь я был уверен, что она улыбнулась. – Ты у нас такой умный, хах, прямо как Асахи! – На этот раз её сравнение с братом меня не задело; моё умение воспринимать информацию в принципе куда-то испарилось. Все мои мысли были заняты болью в животе: я представлял, как множество маленьких человечков пытаются изрезать меня на маленькие кусочки своими крохотными ножичками. – Всё, не буду тебя отвлекать. Не забудь выпить таблетки и поужинать! Люблю.

Я первый отключил телефон и, отбросив его на пол, вцепился руками в ободок унитаза, который даже не успел поднять. Шумно выдохнув и сморщившись, я чувствовал, как липкие капли пота стекают по шее и подмышкам. Прежде чем я очистил желудок, живот скрутило от нескольких сильных спазмов, из-за которых в уголках глаз выступили холодные слёзы – те потекли по щекам, когда меня рвало желудочным соком и кровью.

Я громко всхлипнул. Руки дрожали, перед глазами плыло. Я искренне верил, что умираю, и отказывался это так просто принимать: конечно, мало кто покидал этот мир красиво, но я точно не хотел это делать с перепачканным рвотой ртом и опухшими от слёз глазами на полу нашей маленькой ванной. Как угодно, но только не так.

В какой-то момент меня отпустило. Меня знобило, и не было сил подняться и привести себя в порядок. Я просто завалился на пол в жалких попытках выровнять дыхание. Дышать было тоже страшно. В голове сидела назойливая мысль, что неправильный вздох способен вновь вызвать рвоту, и тогда я уж точно выблевал бы все свои внутренности, в этом можно было не сомневаться.

– Хм-м, – раздалось уже знакомое хмыканье у меня над головой.

Мне было необязательно смотреть, чтобы понять, кто пришёл. Думать о том, как он это сделал, – тоже.

Чуть повернув голову, я смотрел на то, как он спустил воду и та с шумом унесла всё, что недавно было во мне, в канализацию. Затем он закрыл крышку и сел сверху, закинув ногу на ногу. Смотрел на меня, чуть склонив голову. Волосы, всё ещё собранные в хвост, слегка растрепались, и почему-то мне показалось, что резинка держалась только на честном слове.

– Возьми. – Он протянул мне бумажное полотенце.

Дрожащими пальцами я принял его и немного неловко утёр лицо. Содрогнулся всем телом, чувствуя, что в животе опять скрутило, и, подтянув ноги, сжался на манер испуганного ребёнка.

А может, всё же стоило умереть прямо сейчас?

В моей груди жгучим огнём полыхало болезненное противоречие, покрывая пеплом и обдавая жаром только две враждующие между собой мысли: «Я не готов умереть вот так вот» и «Какая, к чёрту, разница, если я разваливаюсь на глазах у всех».

Но ответ не приходил, сердце продолжало биться, а незнакомец, угрюмо взиравший на меня сверху вниз, выжидающе молчал, с неподдельным любопытством разглядывая моё болезненное лицо, покрытое испариной.

– Планируешь тут всю ночь пролежать? – без тени иронии спросил парень. Он нагнулся и смахнул волосы с моих глаз.

– Мгм.

– Хм-м… – в очередной раз задумчиво протянул он. – Прости, я не расслышал. Повтори.

Голос его звучал до противного заботливо, что совершенно не вязалось с поведением. Я устало прикрыл глаза, стараясь впитать в себя приятный холодок, гуляющий по полу. Мысли о том, чтобы самостоятельно подняться и уж тем более дойти до спальни, казались невероятно далёкими и недостижимыми, поэтому я нечленораздельно пробормотал:

– Немгусам…

– Вот оно что. – Он подался поближе. – Тогда, надеюсь, ты не будешь против, если я тебе помогу?

Одна его рука скользнула мне под голову, другая – под колени. Он осторожно оторвал меня от пола и не спеша вынес из ванной. Я прижался лбом к его плечу, вдыхая непонятный мне запах, который пробуждал в моём хилом сознании давнее воспоминание о том, как мы с Асахи, когда мне было шесть или семь лет, приехали на зимние праздники к бабушке и дедушке. Они жили в небольшой деревушке в префектуре Яманаси, откуда открывался невероятный вид на гору Фудзи с одной стороны и на гладкое, похожее на зеркало озеро – с другой. Каждый день я вставал на рассвете и тайком пробирался в комнату старшего брата, потому что только из его окна я мог лицезреть гору и любоваться тем, как первые лучи солнца скользили по её заснеженной верхушке, точно сама богиня Аматэрасу[7] любовно проводила по ней рукой, даря одному мне известное благословение. В те моменты я явственно осознавал свою незначительность в этом огромном мире, ощущая себя букашкой, неутолимо скачущей на самом дне, но отчего-то эти мысли не наводили на меня тоску. Я просто признавал это и радовался тому, что мне позволено лицезреть рассветную картину каждое утро, проведённое в их доме, впитывать в себя ту энергию, разливавшуюся по окрестностям с первыми лучами солнца, и воображать, что даже такая незначительная букашка, как я, по-своему важна.

Из полудрёмы меня вытянул шорох одеяла, когда парень попытался меня укрыть. Сквозь полузакрытые веки я наблюдал за ним, всматриваясь в тонкие черты лица, чуть размытые от головокружения и сгущающейся ночной тьмы, разбиваемой слабым отсветом настольной лампы.

– Можно вас попросить? – Я попытался схватить его за запястье, но дрожь в пальцах всё не унималась.

– Конечно. – Он перехватил мою руку и аккуратно, словно боясь сделать мне больно, сжал её.

– На полке в холодильнике стоит сок. – Язык мой немного заплетался, но выговаривать слова было уже гораздо легче. – Можете принести? Любой.

Не сказав ни слова, парень легонько кивнул и, отпустив мою руку, скрылся в тёмном коридоре. До моего слуха донёсся знакомый звук открывающейся дверцы холодильника, сопровождающийся звоном стеклянных бутылок. Было странно представлять, что где-то там, в глубине дома, был кто-то посторонний, совершенно чужой, но мне не сделалось ни тревожно, ни радостно – просто странно, точно в позабытом наутро сне.

Когда он вернулся, я заставил себя найти силы, чтобы сесть и принять картонный пакетик с пластиковой трубочкой, которую он любезно воткнул. Я сделал два больших глотка. В животе заурчало, сладкий вкус персика обволакивал весь рот изнутри, словно покрывая тонкой плёнкой.

– Кто вы? – спросил я, не глядя на него.

– Хм-м… – Незнакомец сел на моё рабочее кресло, подхватывая со стола словарь и без особого интереса листая его пожелтевшие страницы. – Что-нибудь слышал про Юки-онну?

Всё так же вглядываясь в плотно закрытую дверцу шкафа, я неуверенно кивнул. Не потому, что не знал мифологию, поскольку этот образ был не то чтобы сильно популярным, но известным, а из-за взаимосвязи с ним. Юки-онна[8] – женский снежный дух, а никак не мужской.

Только из-за затянувшегося молчания я озвучил ему эти мысли.

– Всегда находил вас, людей, забавными и наивными. – Он отложил словарь в сторону и подкатился на кресле поближе ко мне. – Я не ёкай[9] и не юрэй[10], лишь бесполый сгусток энергии, вынужденный обитать в пределах существующего мира.

– Как заключённый?

– Как заключённый, – кивнул он.

– Звучит… обречённо, – пробормотал я, наконец решившись повернуться к нему. Глаза незнакомца даже в полутьме сверкали, точно холодный лунный свет отражался на искристом снегу, играя переливами и красками. – Тогда почему же Юки-онна, а не Юки-отоко или Юки-хито?

Уголки его бескровных губ поползли вверх. Он откинулся на спинку кресла, запуская руку в свои серебристые волосы, которые сейчас действительно напоминали мне о первом снеге.

– Если бы я только знал. – Он удивлённо вскинул брови.

Поставив пустую коробочку из-под сока на прикроватную тумбу, я нелепо начал разворачиваться лицом к парню, вжимаясь спиной в прохладную стену. Подтянув колени к груди и обхватив их руками, я поставил на них свой подбородок, продолжая всматриваться в его бледное лицо. В какой-то момент мне почудилось, что оно становится полупрозрачным.

– Тогда почему же вы стали мужчиной? – Вопрос сам сорвался с губ.

– Хороший вопрос. – Кончики его губ дрогнули в подобии улыбки. – Просто стало… скучно.

Он произнёс это слишком спокойно, словно выбор стать кем-то новым и не выбор вовсе. Мне, как человеку довольно тревожному, мало была знакома «скука» в том понимании, о котором говорил незнакомец. У меня не было и крупицы той вечности, что расстилалась у его ног.

– Вот оно что… – Я понимающе кивнул, но скорбь тенью легла на моё лицо.

– Да, в последнее время мне нравится именно этот облик – привычка, не более того.

– А почему вы выбрали меня? – Сердце тревожно сжалось, и я невольно задержал дыхание.

Тут замялся уже он – это было несколько неожиданно.

Я поёрзал на месте, пальцами вжимаясь в тощие коленки. Сквозь полуоткрытое окно пробиралась зимняя прохлада, остужая моё лицо и заставляя шторы слегка колыхаться от слабых дуновений.

– Если я скажу, что причин было несколько и одна из них – твои веснушки, ты мне поверишь? – В глубине его глаз будто бы что-то сверкнуло, и это заставило меня неуютно сжаться.

– В-веснушки? – смущённо прошептал я. – Вы что, они же похожи на грязь…

Парень проигнорировал мои слова. Вместо ответа он решил поразглядывать мою комнату, и всё его внимание было приковано к горе таблеток, томикам манги и моей немногочисленной коллекции жеод. Между его бровей залегла вертикальная морщинка, но он никак не прокомментировал свои мысли, поэтому мне оставалось только догадываться, что же из всего этого заставило его задуматься.

– Как тебя зовут? – полюбопытствовал он.

– Хагивара Акира, – едва слышно произнёс я. – Хагивара от леспедецы двухцветной[11] и поля, а Акира от осени и похищения[12].

– Осени? – Он жадно впился в меня взглядом, из-за чего по телу вновь прошла дрожь. – Какая ирония! Или, может, нам было суждено пересечься самой судьбой.

От столь пристального внимания мне стало и вовсе нехорошо, поэтому я поспешил задать ему вопрос, чтобы хотя бы на время отвлечь:

– Тогда как же мне называть вас?

– Как сочтёшь нужным. – Он улыбнулся как-то по-доброму. – Моё имя было похоронено в снегах, поэтому ты можешь дать мне новое.

Я задумчиво прикусил щёку изнутри, но в голову ничего не шло. Это больше походило на то, что я собирался дать кличку питомцу, а не человеку, духу или кем он там был на самом деле.

– Можно я буду называть вас Юки?[13] – Это была единственно верная мысль, пришедшая в голову.

– Разумеется. – Он лениво поднялся на ноги, одёргивая край своего свитера. – Тогда я тоже буду обращаться к тебе по имени, если ты, конечно, не против, Акира-кун. – Улыбка всё ещё не сходила с его лица. – Да и не будь таким занудным. Мы же почти ровесники, не стоит обращаться ко мне так, словно я твой начальник.

– Почти ровесники, правда?

– Конечно же нет. – Он взмахнул рукой, приглаживая волосы. – Немного обманул, не бери в голову.

– О… – Я не был удивлён. – Понятно.

С минуту мы ещё молча смотрели друг на друга, и я не знал, куда себя деть: хотелось спрятаться от бдительного взгляда Юки и утопить себя на дне вместе с моим интересом – весь он был пронизан чем-то необычным, так и притягивающим всё моё внимание, но если я и позволял себе взглянуть на него, то сразу терялся.

Возможно, он смог почувствовать моё настроение, а потому произнёс:

– Тебе уже лучше, я рад. – Он потянулся рукой к моему лицу, и его холодные пальцы дотронулись до россыпи веснушек на носу, и от этого я весь будто бы одеревенел. – Тогда тебе стоит отдохнуть, а завтра… А завтра мы встретимся вновь, Акира-кун.

И опять, как и в первую нашу встречу, он растворился в снежном вихре, а я уже был уверен, что это не просто прихоть моего умирающего мозга. О нет, то было действительно что-то волшебное, прямо как рассвет на горе Фудзи из окна дома моих бабушки и дедушки, только на сей раз богиня благословила меня по-настоящему, взаправду.

Глава 4

С самого утра я был как на иголках. Последние слова Юки-сана, брошенные перед уходом, не выходили из моей головы. Они нагло перетягивали на себя все мои мысли, отчего сосредоточиться на учёбе было практически невозможно. Я успел напредставлять сотню вариантов того, как произойдёт наша встреча, в лучших жанровых традициях манги, но время шло, а он всё не появлялся.

– Хагивара-кун, ты здесь? – Ивасаки-кун помахал ладонью перед самым моим лицом.

Я вздрогнул, выдавливая из себя слабую улыбку:

– Да.

– Не похоже. – Он усмехнулся, заталкивая ноутбук в рюкзак. – Весь день будто в облаках витаешь. Что-то произошло? – Он задумчиво повёл бровью. – Дай угадаю…

– Нет-нет, правда ничего такого. – Я попытался отмахнуться, но по лицу однокашника было ясно, что он не собирался просто так отступать.

– Ты то хмурый, то счастливый. – Ивасаки-кун потёр острый подбородок, едва сдерживая вырывавшийся наружу смешок. – Либо что-то очень хорошее, либо нет.

Мы вместе поднялись и двинулись в сторону выхода из нашей небольшой аудитории. Я мельком глянул в сторону – он объяснял что-то девушке с заколочками в виде звёзд в волосах. Голос Ивасаки-куна начинал тонуть в шумном потоке голосов других студентов, доносящихся со всех сторон.

– Отличная логика, Ивасаки-кун! – попытался пошутить я.

– Да ладно тебе. – Он по-дружески закинул свою руку мне на плечо. – Надеюсь, это всё же что-то хорошее.

Я молча кивнул, хотя по-настоящему не был уверен, можно ли считать приход Юки-сана хорошим и вообще настоящим. Вчера мне было ужасно плохо и одиноко, поэтому я мог и вообразить его, чтобы залатать ту брешь в душе, источающую вязкий страх перед неизбежным. Но в то же время это давало мне чётко понять, что, кем бы он ни был, рядом с ним мне становилось… легко. Свободно и совсем не так страшно. Согласно преданию, юки-онна был духом девушки, сгинувшей в снегах, а значит, он мог разделить со мной тот миг отчаяния, что ждал впереди.

И хотя стрелка часов близилась к вечеру, я продолжал надеяться, что он явится. Если честно, то я желал, чтобы он помог нырнуть мне в ту пучину безумия, о которой я тайно мечтал, но стоило об этом подумать, как меня охватывал нешуточный стыд, и перед глазами всплывал образ плачущей матери и разочарованного отца, которые отворачивались от меня, бросая через спину: «Как ты до такого докатился, Акира? Разве мы воспитывали тебя для того, чтобы ты творил такие безумства? Посмотри на своего брата. Он – пример и идеал, к которому ты должен стремиться».

– Эй, Хагивара-кун! – Ивасаки-кун закатил глаза. – Опять ты за своё?

– Прости. – Я только поморщился, пытаясь отогнать мысли прочь, но вместо них в голову лез Юки-сан, который бесцеремонно врывался в наш университетский корпус и, хватая за руку, уводил меня прочь. Разумеется, в моей голове это выглядело невероятно ярко, круто и очень нереалистично. Юки-сан и не думал идти по написанному моей фантазией сценарию, чему, с одной стороны, я был очень рад, а с другой – совсем нет. – Задумался.

Тот только похлопал меня по плечу и, наспех попрощавшись, пошёл в сторону трёх девушек, которые что-то рьяно обсуждали, глядя в телефон. Стоило ему подойти, как одна из них невинно отвела взгляд, точно боялась смотреть на Ивасаки-куна, а другие только хитро посмотрели на неё, отпустив какие-то шутки. Вся эта немного приторная картина напомнила времена старшей школы. По сути, студенческие будни не сильно отличались от школьных. Разве что сейчас мы были взрослее, требования стали выше, да и пьянки каждую пятницу в стенах корпуса никто не отменял – обычно я их пропускал или тихонько отсиживался со стаканом воды, если не получалось отвертеться.

Поджав губы, я вцепился рукой в лямку рюкзака, чтобы его тяжесть не утянула меня вниз, а сам сонно поплёлся в сторону гардеробной. Занятия закончились, и особого желания торчать ещё несколько часов в университете у меня не было: хотел успеть зайти в книжный, взять новый выпуск любимой манги и засесть с ней в любимой кафешке, где подавали мои любимые тайяки[14].

Одеваясь, старался думать о словах сенсея на сегодняшней лекции, попутно пытаясь построить план анализа заданного текста, но из раза в раз мысли утекали к размытым воспоминаниям, когда Юки-сан сидел в моём кресле и листал словарь. Это ужасно удручало, и в груди начинал разрастаться ком обиды за то, что он так тянет с выполнением своего обещания. Будь он моей фантазией, то несомненно не отступился бы от своих слов.

Метель продолжала бушевать, а власти Токио с ней едва справлялись – из-за этого сугробов становилось всё больше, и по университету ходил слушок, что ректор подумывает устроить незапланированные выходные в связи с тем, что в скором времени ситуация может стать чрезвычайной. Расписания поездов и другого наземного транспорта и так кардинально изменили, да и выходить из домов многим было сложно, поскольку за ночь снег успевал заваливать вход.

– Вот бы экзамены перенесли! – недовольно протянула девчонка, которая, как мне показалось, была первокурсницей. – Совсем ничегошеньки не успеваю!

– Да ладно тебе, Ми-тян, – ответил ей парень с моего потока. – Хочешь, можем позаниматься вместе?

Она какое-то время смотрела на него, выгнув одну бровь, и только потом бросила:

– Ну тебя!

И вместе, взявшись за руки, они ушли. Не знаю, почему из всей толпы студентов моё внимание привлекли эти двое, но не согласиться с ней я не мог, потому что до экзаменов оставалось совсем чуть-чуть, уровень стресса рос, а мои мешки под глазами только увеличивались. Всё же на языке крутились шутки в стиле: «Может, я всё-таки умру раньше», но озвучивать их я не решался – чёрный юмор был нынче не в почёте, а прослыть парнем со странностями не хотелось.

От моего корпуса к воротам была протоптана широкая тропинка. Я шёл вперёд, глядя только себе под ноги, – нарочно надавливал пяткой, чтобы оставлять отметины поглубже. Это казалось невероятно занимательным процессом, поэтому я и не заметил, как вышел за пределы территории университета.

– Так и под машину попасть недолго. – Меня дёрнули за рукав пальто. – Привет.

За сегодняшний день я сотню раз представлял себе это, но стоило Юки-сану оказаться передо мной во плоти, как я будто бы проглотил язык. Стоял, вылупившись на него, не смея проронить ни слова. Даже моё любимое мычание превратилось в давящую тишину.

– Хм-м… – Юки-сан поджал губы, чуть наклонив голову к плечу. – Что-то случилось, Акира-кун?

Я обернулся. Большинство нас банально не замечало, но небольшая шумная группа ребят с интересом поглядывала на Юки-сана. В основном, конечно, девушки, и смотрели они именно на него, а не на меня – своего рода знак, что если я разговаривал с пустотой, то они вели бы себя чуточку иначе. Это должно было меня успокоить, но тревога всё равно выворачивала меня, щекоча изнутри.

– Нет, всё нормально, Юки-сан, – с трудом заставил себя говорить я. – Просто не ожидал вас здесь встретить.

Кажется, он мне не поверил, но это не имело особого значения. По крайней мере, я надеялся, что он не станет придумывать себе что-то, что может заставить меня чувствовать себя ещё более неловко, чем есть. Всё же комфорт и свобода рядом с ним чувствовались лишь в мыслях, а на деле я не мог и двух слов связать.

– Вы что-то хотели? – поинтересовался я, выдёргивая из его пальцев рукав своего пальто.

– Да. – Юки-сан скрестил руки на груди. – Но, может, у тебя уже были планы?

– А что? – посмотрел на него с подозрением и не пытался этого скрыть.

– Хотел составить компанию. – Он нагнулся, и его бледное лицо расплылось в улыбке, которую я мог бы назвать приятной, но в то же время и немного пугающей. Невероятно странная комбинация. – Но если у тебя нет никаких планов, то я готов предложить свой.

Спорить было бессмысленно, потому что прозвучало довольно интригующе, но и так быстро сдаваться я не хотел – сам не знал почему. Нарочно повернулся к нему спиной, цепляясь глазами за рекламный баннер. Приоткрыл было рот, чтобы выдать одну из тех лихорадочно крутящихся мыслей, что были в моей голове, но Юки-сан меня опередил:

– А-ки-ра-кун!

Он подошёл ко мне вплотную и нагнулся через моё плечо. У меня перехватило дыхание, а каждая клеточка моего тела напрягалась так, будто бы стоит мне шевельнуться, как опасная змея вопьётся своими острыми зубами в мою плоть, – нет, я больше не боялся его как сумасшедшего, увязавшегося за мной тёмным вечером на станции, но всё же было в нём что-то, что вызывало во мне нешуточный страх.

Я вздрогнул, отскакивая в сторону. Всё было ничего, но Юки-сан казался довольно-таки навязчивым. Это сильно смущало.

– Да-а. – Мой голос прозвучал сипло, и потому мне пришлось откашляться. – У меня были планы, но, знаете, я могу их перенести.

– Вот как. – Он выпрямился и посмотрел на меня с прищуром. Каждый раз от его пронзительного взгляда мне хотелось сбежать и спрятаться где-нибудь настолько далеко и глубоко, что никто вовек не смог бы меня отыскать. – Не стоит. Я уверен, что мы вполне можем успеть сделать и то и другое.

– То есть ваше предложение было… – Я зябко потёр руки в попытке их согреть; кожа на тыльной стороне успела немного огрубеть и обветриться. – Вы, Юки-сан, в любом случае отвели бы меня туда, куда хотели?

– Конечно, – совершенно спокойно ответил он, и мне почему-то сделалось жутко. Он это сразу же приметил и, парировав одной рукой, добавил: – Не смотри на меня так, будто я задумал нечто ужасное.

– Откуда же мне знать, что вы не замыслили что-нибудь нехорошее?

– Откуда же тебе хоть что-нибудь из этого знать? Тебя будет ждать сюрприз, Акира-кун. – Юки-сан немного поморщился, запуская руку в волосы. – И обещаю, что ничего плохого тебе не сделаю.

– Плохого? – Всё же я осмелился подойти к нему. – То есть сюрприз будет приятным? – Было даже странно ждать это от такого, как он.

– Несколько странный вопрос. – Неожиданно он оказался за моей спиной и прошептал: – Всё зависит только от тебя… – На долю секунды он замолчал; несмотря на то что он казался тёплым, как живой человек, от него будто исходил мороз.

Он выпрямился.

– Прости, – проронил он, – если напугал.

Извинения звучали несколько странно, но не потому, что он произносил их как-то иначе, а из-за того, что вся эта ситуация заставила меня больше волноваться, чем злиться или негодовать. От мыслей, что кто-то может сделать мне приятный сюрприз, почему-то сделалось ещё паршивее, чем до встречи с Юки, и, мысленно обругав себя, я нервно засунул руки в карманы. Пальцы нащупали старый скомканный кассовый чек, который я мигом начал скручивать и растирать меж пальцев, пытаясь тем самым себя отвлечь.

– Так куда вы хотели меня отвести? – Я старался придать своему голосу безразличия. – Понимаете, у меня ещё полно дел, давайте лучше покончим с этим сейчас.

– Хм-м… – Он неторопливо двинулся вверх по улице так, чтобы я смог его спокойно нагнать. – Акира-кун, ты же понимаешь, что я так просто не отстану от тебя?

Вместо ответа я лишь вопросительно взглянул на него. По правде сказать, об этом я думал меньше всего. Фантазии о том, как мы сбега́ли из университета, казались мне чуть более яркими и динамичными, чем попытки копаться в первопричинах интереса ко мне снежного духа.

– Почему? – Мой вопрос прозвучал совсем по-детски. – То есть… я должен что-то сделать?

– Да.

– И что же?

– Просто позволь мне помочь тебе.

Юки-сан скосил на меня свой взгляд, с неподдельным интересом наблюдая за моей реакцией. Я же зарылся лицом в шарф, всячески делая вид, что замерзаю.

– Помогать? Мне? – Я не сильно хотел вредничать, но слова сами сорвались с языка.

– Потому что ты в этом нуждаешься.

– Вам-то откуда это известно?

– Ну… – Он повернулся ко мне, продолжая идти спиной вперёд. В уголках его глаз появились едва заметные морщинки. – Вряд ли найдётся много людей, от скуки прыгающих под поезд.

Я дёрнул плечами. Несмотря на то что прохожие обращали на нас минимум внимания, мне стало не по себе от того, что слова Юки-сана могли быть услышаны кем-то посторонним: не то чтобы я действительно намеревался оборвать свою жизнь, но открывать другим свои несколько мрачные мысли не желал. Просто так вышло, что именно он стал свидетелем той глупой и необдуманной сцены на станции и упоминал об этом настолько часто, что к горлу уже начал подступать ком, а губы расплываться в кривой улыбке – такой же нелепой, как и я сам.

Решил просто игнорировать его слова, если они касались того дня, – вспоминать непреодолимый ужас, который охватил меня перед самым приближением поезда, было действительно страшно. Будто наяву я видел ослепительные огни фар и слышал громоподобный рёв поезда, разрывавший голову изнутри и заставляющий сердце биться настолько сильно, словно оно вот-вот преодолеет преграду в виде грудной клетки и исчезнет где-нибудь далеко – подальше от поезда, болезни и той короткой жизни, которую отвела мне судьба. И я бы прекрасно понял своё сбежавшее сердце, окажись на его месте. Но я не был. Мой побег обозначал лишь одно – смерть.

Ноги начинали уставать. Идти по снегу было тяжелее, чем без него, да и к тому же дорожка была невероятно скользкой, и несколько раз я чуть не навернулся – Юки-сан ловко успевал ухватить меня за руку или подставить ладонь под спину, чтобы ставить на место. Однако вместе с этим он упорно молчал о пункте назначения. Возможно, то была его маленькая месть за то, что я всё время огрызался и строил из себя невесть что, но после его слов про поезд мы шли, дружно храня молчание, и тишина эта была до того приятной и одновременно с тем отвратительной, что я потихоньку сходил с ума: острое желание полностью ему воспротивиться и сбежать домой коварно следовало параллельно с любопытством, раздирающим разум. В конечном счёте я просто закусил губу, впиваясь в неё зубами настолько сильно, что вскоре почувствовал слабый солоноватый привкус.

В сгущавшихся сумерках праздничные огоньки засияли ещё ярче, напоминая мне безобразную россыпь звёзд: одни быстро мигали, отыгрывая какой-то мотив в такт весёлой мелодии, другие просто собирали вокруг себя восторженных людей. Какая-то пожилая пара делала селфи на фоне подвешенной над головой гирлянды, и на краткий миг мне показалось это очень милым. Хотел бы я тоже дожить до старости, учиться справляться с неустанно меняющимися технологиями и сетовать на распустившуюся молодёжь – в этом была своя определённая романтика.

Но вместо чего-то уютного, где можно было бы приятно расположиться и сделать вид, что мы не блуждающий дух и умирающий парень, а обычные, нормальные люди, Юки-сан вывел нас к обшарпанному зданию. Оно было небольшим, чуть больше жилого дома, и зажатым между двумя другими полузаброшенными строениями. Над входной дверью висела кованая вывеска «Обитель г-жи Кицуко». Иероглифы были частично позолочены, но, несмотря на показавшуюся мне изначально небрежность, выглядели довольно органично и интересно. Рядом со входом стояло несколько мужчин с зажатыми меж зубов сигаретами. Сизый дым плавно стремился на небо, изредка подталкиваемый порывами ветра чуть в сторону. Сковывающую темноту нарушали только свет от экранов смартфонов, в которые уткнулись мужчины, тусклый фонарь около дороги и слабые алеющие огоньки табака – по тому, как они перемещались в пространстве, было понятно, что пепел незнакомцы скидывали на соседний участок.

– Юки-сан, вы уверены, что мы пришли по правильному адресу? – Лично я так не думал. Это место почему-то пугало меня до чёртиков.

– Ага. – Он высунул руки из карманов и свободно двинулся ко входной двери. – Идём.

Выругавшись про себя, я подбежал к нему. Всё же не смог удержаться и схватил его за край пальто, стараясь смотреть себе под ноги, а не на мужчин. Юки-сан не стал меня отталкивать и позволил прицепиться к себе, точно я был нерадивым ребёнком, который и шага не может ступить без мамочки.

Внутри оказалось просторно. Не из-за большого пространства, а из-за отсутствия мебели как таковой – это был не чей-то дом, а выставочный зал. Лампочки горели тускло, практически не давая освещения, но экспонаты подсвечивались отдельно так, что их с лёгкостью можно было рассмотреть.

В одну сплошную кучу здесь собрали всё: картины, скульптуры, даже некоторые предметы обихода были поставлены на пьедестал. Всё это многообразие объединяло одно – золотой узор, расползающийся по ним точно паутинка.

– Кинцуги[15], - прошептал мне на ухо Юки-сан.

Мы всё ещё топтались в коридоре. Я запоздало заметил, что он уже скинул с себя пальто и вешал его на вешалку. Неловко я начал разворачивать свой шарф, путаясь в собственных руках. После холодной улицы помещение казалось немного душным, и пропитано оно было едким запахом благовоний, от которых меня зачастую начинало мутить.

– Не суетись, – выдохнул Юки-сан, но не было в его тоне ни капли усталости. Больше смахивало на то, что мои действия его веселили. – Подожди.

Он ухватил меня за руки и, оторвав их от шарфа, отпустил. Только после того, как убедился, что я больше ничего не пытался предпринять сам, он помог мне избавиться от надоедливого шарфа и вместе с тем от пальто. Мне стало неловко, и, переминаясь с ноги на ногу, я смотрел на его спину, скрывавшуюся за толстым белым свитером.

– Мне не пять лет, я и сам мог бы раздеться.

– Мне несложно тебе помочь, – улыбнулся он.

– Мгм.

Поспешил вслед за ним снять обувь и пройти в главный зал, где гости уже вовсю обступили экспонаты и обсуждая их с, как мне показалось, несколько наигранным серьёзным видом.

– Почему именно сюда? – с искренним любопытством спросил я, разглядывая мраморный бюст какого-то мужчины. Самая глубокая трещина, залитая золотом, начиналась от его отвалившегося носа и пересекала всю левую часть лица, уходя на затылок. – Я спрашиваю даже не про саму тему выставки. – Отвернувшись от бюста, я с лёгким недоумением взглянул на Юки-сана. Тот скрестил руки на груди, и взгляд его был устремлён куда-то в пространство, сквозь скульптуру. – Почему именно… это место? Как вы его нашли?

– Хозяйка выставки – моя давняя знакомая, – тихо произнёс он, отходя от бюста к картине на стене. Та тоже была изрезана на лоскуты, а после склеена. – Она сейчас беседует вон с теми молодыми людьми.

Юки-сан кивнул в сторону, при этом продолжая разглядывать туманный пейзаж, изображённый на порванном полотне. Я осторожно посмотрел в ту сторону и приметил группу из пяти человек. Четверо обступили молодую девушку и, внимательно слушая её, синхронно кивали и улыбались, когда того требовали обстоятельства.

Сама хозяйка вечера была… необычной. Точнее, имелось в ней что-то, что вызывало смутную тревогу и волнующий трепет в груди, но с одного взгляда было непонятно, дело в её экстравагантном стиле или в чём-то ином: прямая чёлка, волосы до середины шеи за исключением нескольких прядей, обрамлявших лицо и почти достигавших ключиц. Радужка её глаз напоминала мне глухую беззвёздную ночь, а уголки их были подведены алым, отчего глаза казались длиннее, а взгляд – хитрее. Пухлые губы были накрашены бордовой, почти чёрной помадой, след от которой остался на её бокале с вином. В какой-то момент девушка посмотрела в мою сторону, и в уголках её губ притаилась тень усмешки.

– Ого! – Это единственное, что я смог из себя выдавить.

Тем временем она быстро распрощалась с теми, с кем вела беседу минуту назад, и, залпом осушив бокал, двинулась в нашу сторону. Ростом она доходила мне до подбородка, но это не мешало ей смотреть на всех свысока.

– Нии-тян![16] – Широко улыбнувшись, она стремительно подлетела к Юки-сану и, обхватив того свободной рукой за шею, привстала на носочки. – Ты всё же пришёл!

Тот несколько опешил и не сразу заметил, как кто-то прицепился к нему. Вернув лицу маску холодного самообладания, он нежно приобнял её за талию. Она ластилась к нему, щекоча носом шею и что-то торопливо рассказывая. Я почувствовал себя чужим и лишним. Отвел взгляд и заприметил несколько диванчиков в самом углу. В голове промелькнула очаровательная мысль улизнуть от них и просидеть там до конца вечера, чтобы мне не сделалось паршивее.

Только я хотел по-тихому свинтить, как Юки-сан произнёс:

– Да, мне захотелось показать ему твои работы.

Их взгляды устремились на меня, и оба глядели до того пристально, что вдоль позвоночника прошла волна холода. Столь обильное внимание мне ужасно претило, поэтому выглядел я наверняка напуганным и застигнутым врасплох.

– Что ты творишь с бедным мальчиком? – Она драматично поджала губы, отлипая от него и прилипая вместо этого к моему плечу. Её миниатюрная ладошка поглаживала меня по волосам, играя с их чуть непослушными кончиками. – Если он держит тебя в заложниках, то моргни три раза.

– Не приставай к нему. – Юки-сан вернулся к разглядыванию картины.

– Но он такой… милый! – Она встала прямо напротив меня и, ухватившись за щёки, начала тискать, точно я был котом. – Можно узнать, как тебя зовут?

– Хагивара Акира. – Из-за того, что она оттягивала щёки, голос мой прозвучал забавно.

– А я Кицуко Аканэ, невероятно рада знакомству! – Довольно скоро ей надоело забавляться с моим лицом. – Знаешь, ани[17] рассказывал о тебе… – Она закусила нижнюю губу, краем глаза наблюдая за Юки-саном.

Я точно не знал, как стоило реагировать на такое заявление. Зачем бы ему кому-то рассказывать обо мне – вся эта ситуация выглядела жутковато, но ни Юки-сан, ни Кицуко-сан, вероятно, не разделяли таких мыслей. Напротив, она подхватила нас под руки и потащила в сторону одной из своих работ, попутно рассказывая о том, как к ней пришла эта идея:

– Вообще-то, я не считаю себя уж больно сентиментальным… э-э-э… человеком, но в жизни каждого так или иначе могут возникнуть некоторые обстоятельства, которые впоследствии разобьют вас вдребезги, а остатки разотрут в порошок, чтобы не осталось ничего, кроме пустой оболочки.

– Звучит как-то грустно, – пробормотал я.

– Неужели ты говоришь про того бесящего журавля? – Юки-сан чуть удивлённо вскинул брови. – Тебе нужно было перекусить его шею в тот самый день, когда вы встретились.

Кицуко-сан нахмурилась, но даже сквозь маску поддельной злости проступала ещё не успевшая зажить душевная рана: её выдавали чуть подрагивающие брови, едва заметная набухшая венка на лбу и вымученное выражение лица. И хотя я мало что понимал из их разговора, слова Юки-сана показались мне несколько жестокими. Умение думать прежде, чем говорить, в какой-то момент пропало, а потому я не умолчал:

– Какая необычная метафора, Юки-сан, но не слишком ли… Я к тому, кто же перекусывает другим шеи?

– Лисицы.

– Лисицы? – переспросил я.

– Ты же не думал, что я один на всём свете не-человек? – Он смерил меня снисходительным взглядом. – А-тян вот кицунэ[18].

– Эй! – Она шлёпнула его по плечу, но тот только слабо улыбнулся, подмигивая мне. – Если ты решил трепать о себе направо и налево, это не значит, что можно и о других! Имей совесть, нии-тян, иначе вместо журавлиной шеи будет твоя.

Конечно, в сказках кицунэ частенько принимали образ красивых девушек, но я не думал, что одна из них могла стоять рядом. В голове всплыли обрывки легенд, которые я слышал раньше: в одних у кицунэ были невероятные способности, а в других они поедали человеческую печень. Однако после того, как Юки-сан успел опровергнуть половину сказаний о себе самом, я не мог с уверенностью утверждать, что на обед Кицуко-сан вспарывала брюхо незадачливому посетителю своей же выставки или какому-нибудь ухажёру, который рассчитывал провести с ней ночь.

– Так вот почему у вас такая фамилия, да? – Я мельком попытался посмотреть на неё сзади в надежде разглядеть хвост или хвосты, но в ответ она просто ущипнула кончик моего уха, слегка выворачивая его. От боли я тихонько закряхтел и нагнулся. – Р-ребёнок л-лисицы…[19] Не боитесь, что вас разоблачат?

– Нет, – сухо отозвалась она.

– Простите. – Как только она отпустила меня, я поклонился настолько низко, что спина заныла. – Я правда не хотел.

Она только шумно вздохнула. Её длинные пальцы зарылись в мои чуть растрёпанные волосы. От каждого её прикосновения меня пробирало волной приятной дрожи, и разгибаться уже не сильно-то и хотелось, несмотря на то что чёлка упорно лезла в глаза, а очки предательски скатывались к кончику носа.

– Ладно-ладно, вы же пришли слушать не про моё разбитое сердце и то, как в порыве злости я разнесла все свои работы.

Меня потрепали по плечу, но это точно была не Кицуко-сан – та уже отошла, да и на концах её тонких изящных пальцев были островатые ногти. Я разогнулся и встретился взглядом с Юки-саном. Он склонил голову чуть набок и властно произнёс:

– Хватит извиняться. Идём.

И я послушно последовал за ним. Чувствовал себя очень неоднозначно и, вжав голову в печи, немного ошалело впивался взглядом в экспонаты, старательно делая вид, что меня больше ничто не волновало. Однако долго притворяться у меня не вышло, поскольку Кицуко-сан свернула в совершенно пустынный коридор и вывела нас к одинокой двери. С подкатывающим к горлу страхом я пытался прикинуть, что могло ждать внутри, и чутьё моё кричало, что явно ничего хорошего.

– Надеюсь, часа вам хватит.

– Да, думаю, вполне. – Юки-сан слегка поморщился, но всё равно утвердительно кивнул.

Прозвучало довольно пугающе, и от накатывающих волнами мыслей стало трудно дышать и закружилась голова. Конечно, я всячески старался сделать вид, что мне всё равно, но понимал, что ноги и руки мои одеревенели, и если бы меня попросили сделать шаг, у меня бы не вышло.

Вставив маленький серебряный ключик в ручку, Кицуко-сан открыла дверь, за которой оказалась небольшая полупустая комната: три стены были полностью покрыты зеркалами в пол, а у той, что осталась свободной, стояли большой телевизор и несколько спортивных ковриков и гантелей.

– Я тут обычно йогой занимаюсь. – Она скривилась, заметив, как пристально я разглядывал её скудный спортивный инвентарь. – Но надеюсь, вас это не будет сильно отвлекать.

– Нет, всё нормально. – Юки-сан схватил меня за руку и потащил внутрь. – Можешь начинать, А-тян.

Дверь за нами закрылась. Я отшатнулся в сторону, как можно дальше от Юки-сана, но спрятаться от него у меня бы ни за что не вышло. Его отражения в зеркалах, как и он сам, были повсюду, и это доставляло немалый дискомфорт – с замиранием сердца я ждал чего-то ужасного. Однако когда Юки-сан поставил в центр комнаты железную банку с золотой краской, я лишь удивлённо выдохнул.

– Так и будешь стоять с видом испуганного крольчонка? – Он сел прямо на пол, устланный татами. – Я правда не трону тебя. Успокойся.

Не чувствуя ног, я сел напротив, бездумно смотря на банку и совершенно не понимая, что происходит.

– Юки-сан, – сдавленно пробормотал я, – зачем всё это?

– Что именно? – В это время он поднёс банку к своему лицу, с интересом изучая состав краски.

– Зачем остановили меня на вокзале? Зачем пытались стать моим учеником? Зачем пришли ко мне домой? Зачем попросили дать вам имя? Зачем привели на эту выставку… Я… Я правда ничего не понимаю.

– Но я же уже ответил тебе на все эти вопросы. – Он подтянул к себе колено и, поставив на него локоть, взглянул на меня. – Разве этого недостаточно?

Я замолчал, сжимая ладони в кулаки. Все его слова, как и он сам, казались мне лживыми и ненастоящими. Я был всего лишь больным пареньком, который топил себя в учёбе. Я не был ни особенно умным, ни интересным – всё моё естество окружала аура самобичевания и обречённости, а это те черты, которые только отталкивали остальных. Моё одиночество порождало ещё большее одиночество, и не было ему конца.

– Нет, недостаточно, – оборвал его я. – Какая вам разница, нуждаюсь ли я в ком-то или нет? Почему я? Веснушки, правда? Вам не кажется это… глупым?

Юки-сан шумно выдохнул. Он поставил банку с краской обратно на пол, а сам подтянулся ко мне. Я хотел было отодвинуться, но он цепко ухватил меня за плечо, вжимая в то место, где я сидел.

– Разве причина обязательно должна быть умной и возвышенной? Нести в себе скрытый смысл? – Его рука надавила мне на затылок, и мы легонько столкнулись лбами. Юки-сан прикрыл глаза, его светлые ресницы чуть подрагивали. – Можно считать, что так было предначертано судьбой: я спасаю тебя, а ты – меня.

– Я-я не умею спасать… – Через силу я заставил себя говорить, но вышло настолько сдавленно, что звук моего голоса тонул в отзвуке дыхания.

– Хах! – усмехнулся он. – Будто кто-то по-настоящему это умеет. Акира-кун! – Он открыл глаза, и на дне их я увидел глухую печаль. Этот обречённый взгляд был мне знаком настолько сильно, что я явственно ощутил боль, живущую в сердце Юки-сана. – Нам обоим нужен кто-то – так почему бы нам не помочь друг другу?

Слова застряли у меня в горле, и всё, что я мог, – это смотреть на его неестественно гладкое бледное лицо. Во мне заскользили одновременно зависть и страх, ведь сам Юки-сан являлся всего лишь образом; настоящий он давно был уже мёртв.

Наверное, отчасти я видел в нём себя, и от этого становилось в разы больнее, словно моё сердце сжимали в тисках.

– Конечно, если я тебя настолько пугаю, то я исчезну. – На его губах появилась тень улыбки. – Но сперва позволь… – Он отодвинулся и начал снимать с себя свитер. Заметив мой испуг, он поспешно добавил: – Это не то, о чём ты подумал. Ха-ха, Акира-кун, неужели тебя так легко смутить?

– Нет… э-э-э… просто… – Я растерялся.

– Как и сказала А-тян, некоторые… обстоятельства… – На этом слове он немного замялся. Я понимал, к чему он клонит, но почему-то привычное раздражение так и не вскипело, заставляя эмоции лишь натянуться до предела. Быть может, мне бы и хотелось вспылить или обидеться, но он говорил о моём состоянии настолько просто, что я не чувствовал с его стороны приторной жалости, которая так часто сводила меня с ума. – …могут разрушать. Знаешь, Акира-кун, я довольно много прожил на этом свете, если существование в виде духа можно назвать жизнью. – Он ухмыльнулся, туже затягивая волосы на затылке. – И пускай многие воспоминания безбожно стёрлись под гнётом времени, порой в груди разливается мнимая всепоглощающая боль о множествах сожалений и ошибок, которые я так или иначе совершал: что при жизни, что после.

Юки-сан положил ладонь себе на грудь. От напряжения я подался немного вперёд и сразу же в испуге выпрямился, когда заметил расползающуюся паутинку трещин на его бледной коже. Сидя передо мной в этой душной комнате, он напомнил мне сломанную фарфоровую куклу, которую бросили и забыли, оставив покрываться слоем пыли. И сейчас я чувствовал себя несмышлёным ребёнком, которому она попалась в руки: я не понимал, что мне следовало с ней делать, но чётко осознавал, что если она и вправду сможет скрасить моё одиночество, то это было тем самым, чего я так давно хотел. Подарком уж самой судьбы или нелепым стечением обстоятельств – неважно. Пусть даже спасательным кругом в бушующем море, где нет шанса на спасение. Наша встреча дарила столь желанное чувство, словно я не был одинок.

– Юки-сан… – Мой голос дрогнул, когда трещины расширились и вскоре несколько больших и маленьких кусочков, так похожих на осколки, упали на пол.

– Не переживай. – Он мягко улыбнулся. – Это всего лишь способность А-тян. Своего рода иллюзия, не более того.

– А, – выдохнул я, глядя в бездонную чёрную дыру в его груди. – А-а-а… – Тут до меня дошёл смысл происходящего, и я не смог удержаться и горько ухмыльнулся: – Вот оно что!

– А теперь, Акира-кун, твоя очередь показать, где твоя самая глубокая рана.

Я, как и Юки-сан, приложил руку к сердцу, но ничего не почувствовал. Всё моё тело изнывало от боли: мои бескровные пальцы, усыпанные точками от игл, желудок, который скручивало временами с такой силой, словно в меня запихивали блендер, как и другие органы, которые постепенно умирали, предварительно испытывая меня на прочность, чтобы я не смел забывать о своей смертности. Но всё это было не то.

Боль физическая никогда не шла в сравнение с душевной. Так много вокруг было тех, кто был обречён, как и я, но у них хватало смелости улыбаться сквозь боль и нести в этот мир радость, заражая всех вокруг своим ослепительным оптимизмом. Каждый раз, когда я встречался с такими ребятами, меня начинало тошнить от самого себя. Я так часто задавался вопросом: «Почему я не могу дожить свой остаток в счастье, как они?», что совершенно потерял смысл этих слов. Для чего? Для чего мне бороться? Неужели ради нескольких лишних месяцев под этим небом, которые я всё равно провёл бы в жалком состоянии овоща? Я искренне не понимал, и мне было страшно.

Зато я чётко осознавал, что главная моя рана, та самая, которая не давала вздохнуть свободно, находилась исключительно в моей голове – в мыслях, очерняющих реальность вокруг.

– Тут. – Я ткнул себя в лоб. – Глупо, правда?

– Совсем нет. – Юки-сан качнул головой.

Повернувшись к одному из зеркал, я смотрел на то, как трещины расползались по моему лбу. Мне было не больно, но очень не по себе, когда я вытаскивал из своей головы куски самого себя.

Я был точно такой же поломанной куклой, как и Юки-сан, с одной лишь разницей, что вокруг меня то и дело сновало множество людей, твердя, как им жаль такое несчастное существо, как я. Они заботливо стряхивали с меня пылинки, усаживали на самые видные полки, но, проходя мимо, смотрели с застоявшейся горечью и потаённым желанием, чтобы эта кукла поскорее развалилась, – пережить утрату легче, чем наблюдать за тем, как кто-то постепенно умирает, а ты не можешь с этим ничего сделать.

– Юки-сан, – хрипло прошептал я, – а вы…

– М-м-м?

– Вы правда будете со мной до самого конца? – Я развернулся к нему, и на губах у меня заиграла истеричная улыбка, а в носу противно защипало. – Вы правда будете рядом, что бы я ни сделал или сказал? Неужели вы и правда согласны слушать моё бесконечное нытьё? А готовы ли вы к тому, если… – Я начал задыхаться, глядя на него округлившимися глазами.

Не мешкая ни секунды, Юки-сан притянул меня к себе и, сжав, прошептал:

– Правда.

Я сглотнул. Хотелось рассмеяться и разрыдаться, но вместо этого из горла вырвался мучительный стон, и, хлюпнув носом, я обнял его в ответ. Это был один из немногих случаев, когда мне не хотелось кого-то оттолкнуть, а объятия приносили только успокоение, а не тревогу. Он приложил свою щеку к моей макушке, и мы просидели так, пока я не успокоился.

– А теперь, Акира-кун, давай залатаем наши раны вместе. – Юки-сан придвинул поближе к нам ту самую банку, в которой была не краска, как я полагал раньше, а лак.

– Так вот зачем вы меня привели на выставку кинцуги! – Я растёр лицо, глядя на золотую жидкость. – Не слишком ли сильно вы всё усложняете?

– Ты настолько часто меня игнорировал, что запереть тебя в комнате для йоги и наглядно показать то, что у тебя на душе, оказалось проще, – рассмеялся он, нанося на один из осколков лак, и, точно пазл, начал собирать мою голову по частям. – И вообще, хватит уже обращаться ко мне на «вы». – Он в своей излюбленной манере вскинул подбородок. – Я начинаю чувствовать себя невероятно старым.

– Но вы… То есть ты и есть старый. – Мне было неловко, поэтому я ещё активнее начал наносить лак на осколки из груди Юки-сана… точнее, Юки-куна. – Сам же сказал, что прожил долгую жизнь, – простое уважение.

Он смерил меня пронзительным взглядом и, чуть скривившись, заключил:

– И кто из нас ещё всё усложняет?

Глава 5

– Уйди, пожалуйста. – Юки-кун уже основательно действовал мне на нервы.

– Но она же опаздывает. – Как ни в чём не бывало он подтянул к себе мою тетрадь и, открыв её на последней странице, начал рисовать всякую ерунду. – А мне скучно.

– Разве я силой тащил тебя с собой? – В какой-то момент я забыл, что хотел сделать, и, чуть сгорбившись, наблюдал за тем, как он выводил аккуратные круги, закрашивая их настолько тщательно, что мне стало не по себе.

– Нет, но я был не против.

Юки-кун отшвырнул ручку, с какой-то гордостью глядя на свои каракули. Несмотря на взрослый вид, сейчас он вёл себя хуже ребёнка. Я вспомнил себя в этом возрасте: мне и в голову не приходило ослушаться родителей, и если те говорили: «Хватит», то я мигом им подчинялся.

Они так часто хвалили и превозносили брата, что я искренне полагал: моё послушание их только порадует, ведь большинство сверстников не были столь покладисты. Часто слышал, как мамины знакомые нахваливали меня, но сейчас, вспоминая всё это спустя много лет, я понимал, что в этих похвалах присутствовала доля жалости. Им было странно видеть настолько апатичного и несомненно странного ребёнка, так похожего на робота, готового служить и выполнять отданные приказы.

Да, я всегда был немного не таким. В плохом смысле этого слова.

– Всё, у-хо-ди. – Я достал из кошелька несколько купюр и положил их прямо перед Юки-куном. – Возьми себе что-нибудь и отсядь. Ты будешь только мешаться.

Он задумчиво постучал пальцами по столешнице и всем своим видом показывал, что уходить не намерен. Это начинало меня по-настоящему злить, к тому же Накаяма-тян заметно опаздывала, чего с ней никогда не происходило. Вероятно, проблема с транспортом добралась и до неё, но на сей раз мне было некуда спешить – первоочередной целью было избавиться от Юки-куна до её появления.

– Сколько раз мне ещё повторить, чтобы ты ушёл? – Я искренне старался держать себя в руках, а он будто проверял меня на прочность. – Слушай, есть вопрос.

– Давай. – Юки-кун упёрся локтями в стол и наклонился поближе, когда я легонько поманил его к себе, точно собирался рассказать секрет. – Я весь внимание.

– У тебя когда-нибудь были проблемы с географией?

– Э-э-э… – Он выпрямился и задорно улыбнулся. – Нет.

– Если на хрен пошлю, ты заблудишься?

– Ого, Акира-кун! – Мой вопрос привёл его в восторг. – Если на твой, то нет. – Но как только увидел, каким суровым взглядом я его смерил, поспешно добавил: – Да шучу я, шучу, не кипятись!

В ответ я лишь издал не то удивлённый, не то негодующий стон. Выглядел я при этом наверняка потерянно и жалко – в самый раз для такого, как я.

Только хотел что-то возразить, как над нами выросла тонкая девичья тень.

– А-а, э-эм, я-я… – Накаяма-тян поглядывала то на меня, то на Юки-куна. – Простите за опоздание, сенсей! Мой автобус задержали! Мне очень жаль!

У неё был до того напуганный вид, что казалось, ещё чуть-чуть, и она заплачет: в этом мы с ней были невероятно похожи. Кончики её коротких волос были чуть завиты и довольно мило подрагивали в такт каждому её движению. С пухловатых щёк ещё не успел сойти румянец, и я не знал точно, был ли он вызван холодом, сковавшим округу, или смущением, – она до того сильно меня боялась, что порой я подходил к зеркалу и долго всматривался в своё отражение, пытаясь понять, что же она нашла во мне такого жуткого. Попытки, увы, результатов никаких не дали, но и бросать занятия со мной она тоже не решалась, несмотря на то что однажды я ей намекнул на это.

– Всё нормально. – Я тоже кивнул, рукой показывая Юки-куну проваливать. Тот, на удивление, спорить не стал и, окинув мою ученицу оценивающим взглядом, пересел за соседний столик. Разумеется, не забыв стащить мой рюкзак и достать оттуда книгу, которую я читал последнее время. – Присаживайся. Как твой последний тест?

– А… – Она неловко достала пенал и тетрадь. – Хорошо… Я получила восемьдесят два балла…

– Ого, поздравляю! – Я действительно был рад услышать, что она смогла получить столь высокий балл. – Ладно, на чём мы остановились?

* * *

Вместе с Накаямой-тян мы с Юки-куном вышли на промозглую улицу. Чернеющее небо было скрыто за неутихающим снегопадом, и зрелище это было поистине невероятным: аномальная зима бушевала уже несколько дней, и, несмотря на все неудобства, она вызывала во мне детский восторг. Я не смог сдержать лёгкой улыбки, глядя на то, как снежинки искрятся на фоне неоновых вывесок, ярких белых огней фонарей и гирлянд.

– Л-ладно, мне п-пора. – Накаяма-тян поклонилась. Лицо её заалело с троекратной силой, стоило ей бросить быстрый взгляд на Юки-куна. Тот, в общем-то, не обращал на неё никакого внимания, а вместо этого любовался снегопадом и ждал, когда мы попрощаемся с ней. – До следующей недели, Хагивара-сан.

Девушка заправила непослушный локон за ухо и, на-тянув посильнее шапку, чуть ли не бегом сорвалась к остановке. За несколько месяцев занятий с ней я уже привык к такому поведению, но присутствие Юки-куна несколько напрягало: Накаяма-тян была моей ученицей, и мне бы не хотелось, чтобы кто-то считал её странной.

– А когда уже ты меня будешь учить, сенсей? – Он закинул мне руку на плечо, отчего я встрепенулся. Юки-кун на это только усмехнулся.

Мы вместе спустились с лестницы. От обилия частично заледеневшего снега та была скользкой, поэтому Юки-кун с силой сжал моё плечо, чтобы я ненароком не упал. Тут в кармане завибрировал телефон, и я полез за ним. На экране высветилось сообщение.

Ивасаки-кун: Йоу, вы там скоро?

Вместо того чтобы быстро набрать ему ответ, я заглянул в приложение для отслеживания автобусов. Как назло, тот жутко опаздывал из-за сильной пробки и смены графика, так что, прикинув в голове расстояние от торгового центра до университета, я шумно выдохнул, даже не пытаясь скрыть накопившуюся усталость и явное нежелание идти куда-либо.

Я: Автобуса нет, будем минут через тридцать.

Ивасаки-кун: Оки-доки!

– Всё в порядке? – Юки-кун скосил на меня взгляд.

– Да, всё хорошо. – Я попытался выдавить из себя улыбку. – Просто автобуса нет, придётся пешком идти и всё такое…

– Хм-м… ну ладно. Токио большой, – задумчиво произнёс он. – Все куда-то торопятся.

– Мгм.

Какое-то время мы шли в тишине, нарушаемой только звуками проезжающих мимо машин да людскими голосами, но тишина эта была по-своему уютной, и я практически смог расслабиться, но всё равно во всём этом вечере было жирное «но». Стоило об этом подумать, как на лицо моё легла тень и впору было бы протяжно завыть.

Это не укрылось и от Юки-куна:

– Всё же я думаю, что с тобой не всё в порядке.

– Мгм.

– Я, конечно, дух, но мысли читать не умею, – попытался пошутить он. – Если не расскажешь, то я не смогу тебе помочь.

Я сцепил пальцы в замок, рассматривая протоптанный снег под нашими ногами. Вся беда заключалась в том, что я не был любителем еженедельных собраний в лаборатории, где перед выходными подавляющее большинство однокашников устраивали вечеринку. Их не остановили даже приближающиеся экзамены, потому что ректор подписал указ о двух дополнительных выходных, на которых все рассчитывали наверстать упущенное. К тому же моя мама в очередной раз начала давить по поводу и без. В основном, конечно, из-за лекарств. В последнее время мне было тяжело их принимать, и она знала, что порой я мухлевал. Нынешний я, по сравнению с тем, который был в детстве, просто отбился от рук и вредничал больше, чем мог себе позволить, – она обещала рассказать всё отцу, а тот не позволил бы спустить всё на тормозах. От этого внутри клокотала несвойственная для меня обида, и я чувствовал себя глупым мерзковатым ребёнком.

– Знаешь, я ведь впервые попробовал алкоголь тогда, на станции. – На сей раз я даже не смог улыбнуться.

– И как?

– Как вода. – Я пожал плечами. – Думал, что это поможет мне решиться, но, как видишь, не получилось.

Юки-кун никак это не прокомментировал, и я уже начал накручивать себя, что ляпнул лишнего. Больно закусив щёку изнутри, я всё же нашёл в себе силы посмотреть на него и мигом отвернулся, когда понял, что всё это время он не сводил с меня пристального взгляда.

– Н-ну, э-это… – Я нервно рассмеялся. – Короче, сейчас я говорю не про тот вечер. – Моя голова пошла кругом. – Просто мне бы хотелось почувствовать себя как все, понимаешь? Перестать держать себя в руках…

– Хочешь, чтобы я приглядел за тобой?

– А-ага…

– Без проблем. Если надумаешь побежать на крышу, чтобы стать птичкой, или раздеться и начать бегать на глазах у всех, то клянусь, что скручу тебя и спрячу в подсобке.

– Очень смешно, – горько отозвался я. – И ещё… если я буду не в состоянии, то сможешь через часок-другой после начала помочь мне измерить сахар?

На его лице застыло недоумение, и я поспешил добавить:

– Глюкометр у меня в рюкзаке. Там не сложно…

– Конечно. – На его губах появилась тёплая улыбка. – Для тебя, Акира-кун, всё что угодно.

Слышать нечто подобное от того, кто не приходился мне ни братом, ни отцом, было как минимум странно. Я всё ещё не мог взять в толк, почему среди всех людей Юки-кун обратил свой взгляд на меня – на столь непримечательного, занудного парня, который и гроша ломаного не стоил. Уровню его терпения я мог только позавидовать, раз он до сих пор не взвыл от уныния и скуки.

– Спасибо, – пролепетал я, бездумно глядя вперёд. Мысленно вырисовывал грядущий вечер, совершенно не зная, что́ он будет из себя представлять. Это вызывало во мне скомканный страх и напряжённое волнение. – Рассчитываю на тебя.

* * *

Все присутствующие взорвались от хохота.

Ну как сказать «все» – я лишь улыбнулся, как и Юки-кун. Хотя тот, стоило отметить, держался довольно расслабленно и открыто. Он сразу же пришёлся по душе Ивасаки-куну и Иномэ-сан и легко заводил с ними бессмысленные беседы. Не сказать, что я сильно этому противился, ведь в самом деле не мог же запретить ему общаться с кем-то кроме меня, но тупое ощущение одиночества так и норовило оккупировать моё сознание.

– Кампай![20] – провозгласил кто-то.

– Кампай! – дружно отозвались остальные и не менее дружно отпили из своих пластиковых стаканов.

На фоне играла тихая незнакомая мне песня. Иномэ-сан, сидящая по правую руку, без умолку щебетала о чём-то с девушкой напротив, и время от времени к их разговору подключались остальные. Зачастую просто вбрасывая отдельные шутки или фразы, которые, как мне казалось, порой даже не подходили к контексту.

Слова ради слов, и не более.

Несмотря на то что мои немногочисленные знакомые уводили у меня Юки-куна, корявый восторг всё же умудрялся вклиниваться в тот моток скулящего одиночества, что пустотой сковывал моё нутро: мне было сложно влиться в общую атмосферу и уж тем более поддерживать бестолковый разговор, но осознание самого факта, что я был там среди них, частично погружённый в царящее вокруг веселье, опьяняло. Радость уж больно часто менялась местами со страхом, словно алкоголь уже успел ударить по мозгам, но для такого было ещё слишком рано.

– Да-да-да-да-да! – замахал руками какой-то парень. – Я тоже подумал, что они слили концовку. Всё так классно начиналось, столько стекла заставили съесть, чтобы в конце просто… Ну, фейспалм, короче!

– Это мы с сестрой ездили на горячие источники, ха-ха, а тут мы с моим парнем наконец выбрались в город, – верещала девушка неподалёку, показывая другой фотографии с телефона. – Он всё время в командировках, поэтому мы видимся не так часто…

– Эх, и зачем я начал учить корейский в этом семестре? – Один из парней драматично шлёпнул себя по лбу и залпом осушил свой стакан.

– А что такое? – без особого интереса поинтересовался у него другой, отправляя в рот горстку чипсов.

– В корейском же две системы числительных, и как бы ладно, что там китайский, привыкать не приходится, но чёрт, запомнить, где какая используется, – выше моих сил.

– Э-э-э?.. – вмешался третий. – Это ж проще простого.

– Опять этот чудик с корейским, – шёпотом пробормотала девчонка, которая показывала фотографии своего парня.

– То есть то, что у них часы на корейском, а минуты на китайском – это норм?

– У нас как бы тоже всё через жо… одно место, – красноречиво нахмурился его собеседник. – Всё, что больше ста, всегда на китайском, а количественные числительные всегда на корейском. И думать не надо.

– Окей-окей, тогда как ты переведёшь «два литра воды», а?

– Ты… – Он скривился, потирая лоб. – Литр – единица измерения, а не предмет или количественное числительное…

– А-а-а, вот за это и ненавижу собираться с другими лингвистами, – покачала головой подруга Иномэ-сан. – Хоть одна встреча у нас проходила без споров на эту тему?

– Ну, в прошлый раз кто-то негодовал из-за дискриминации румынского. – Ивасаки-кун пытался скрыть смешок за фальшивым кашлем. – А до этого – из-за вэньчжоуского диалекта…

– «Не боюсь ни небо, ни землю, боюсь лишь вэньчжоусца, говорящего по-вэнчжоуски», – хихикнула Иномэ-сан. – А лучше вообще не начинать, а то китаисты налетят и начнут лекцию, а я хочу выпить в спокойной обстановке.

С этими словами она потянулась к стеклянной бутылке с вином и, откупорив её, поспешно наполнила свой стакан. Завидев это, те, кто не был увлечён спором тех двоих и уже успел допить, потянулись к однокашнице, пока та взяла на себя роль бармена. Ну, или сомелье в бюджетной студенческой версии. Впрочем, Иномэ-сан не была против, и с лица её не сходила улыбка.

– Кстати-кстати, – как бы между делом начала она, – Хагивара-кун, ты же тоже корейский учишь! Расскажи что-нибудь приятное, а то я не выдержу больше слушать про числительные и прочую ерунду!

Как назло, большинство замолкло и несколько пар глаз вперились в меня. Взгляды их были мутноватыми от выпитого, но этого всё равно оказалось достаточно, чтобы вышибить из меня холодный пот. Неловко почёсывая затылок, я вцепился зубами в край стакана, делая несколько поспешных глотков, которые мигом обожгли горло.

– Я не такой уж и спец, Иномэ-сан. – Я почувствовал, что Юки-кун тоже прислушался, и мигом собрался. – Но я могу показать, что корейский действительно очень милый.

Язык мой понемногу начинал заплетаться. Стоило отставить стакан, как кто-то сразу же его наполнял, а я тем временем полез в рюкзак за тетрадкой и, не рассчитав силу, с хлопком плюхнул её на стол. С каждой секундой наша небольшая компания становилась всё интереснее для остальных, и, обступив меня со всех сторон, они ждали, что же я сделаю дальше. Чудик, изучающий корейский, выглядел при этом не шибко довольным, потому что про него все забыли.

– Хангыль, как и многие слова, можно превращать в котиков. – Я открыл тетрадь на той странице, которую разрисовывал Юки-кун. На какое-то мгновение я застыл, разглядывая причудливые узоры, но, быстро опомнившись, перевернул страницу вверх ногами. – Ну, например, возьмём слово «молоко»… Если что, читается ую.

Это было проще простого: два овала и несколько прямых коротких черт. Возможно, стоило подобрать другое слово, но молоко сильно ассоциировалось у меня с котами. К тому же моя голова работала медленнее обычного, и при всём желании придумать ничего умнее я бы не смог. Радовался и тому, что вспомнилось хотя бы это, а не то пришлось бы читать скомканные и никому не нужные лекции.

Чуть пригнувшись к столу и высунув кончик языка, я начал подрисовывать к овалам треугольные ушки, короткие прямые усики и маленькие глазки, которые больше смахивали на жирные закрашенные точки. Не могу сказать, что они выходили у меня милыми, но женскую половину лаборатории мой скромный навык рисования всё равно привёл в восторг.

– Какая милота! – Иномэ-сан хлопнула в ладоши, выхватывая у меня тетрадь, когда я закончил. – После такого даже начать учить захотелось!

– Да-а, и впрямь! – Другая поднесла камеру и, быстро сфотографировав, начала что-то печатать. – А можешь написать что-нибудь ещё?

– И превратить это в котиков? – на всякий случай уточнил я.

– Да!

– Ладно… Так… – Я подтянул к себе стакан и сделал большой глоток. – «Вино» читается как ваин и пишется… – Рядом с молочными котятами я написал следующее слово. Тут уже вместо овалов были ровные круги, а прямые линии – более длинными. Превратить и их в котиков труда не составило. – А вот слово «да» читается йе, забавно, не правда ли? – Кажется, я начинал входить в раж. С каждым новым нарисованным котом мне становилось легче, и напряжение потихоньку отступало.

– Йе? – переспросил кто-то. – Вот это противоречие для носителей японского, конечно.

– Не-е, у нас же тянется, а тут резко.

– И что толку? Говоришь «да», а звучит как наше «нет» – в критической ситуации запутаться проще простого. Хагивара-сан, а как тогда у них звучит «нет»?

– Аниё, – не поднимая головы, ответил я.

– Они ж вроде приветствуют как-то так…

– Не-не, «привет» у них читается как «аннён».

– Чёрт, как же сложно.

– Японский тоже не в числе простых. – Если я правильно понял, то последнее сказал Ивасаки-кун. – Многих иностранцев напрягает, что мы пишем всё слитно, не говоря уже о кандзи.

– А нас, японцев, напрягают их языки, – передразнил его кто-то. – Короче, все мы в невыгодном положении, потому что избрали путь лингвистов.

– И судя по всему, очень капризных.

* * *

Тема с языка Кореи со временем плавно перетекла на её современную культуру. Точнее, это произошло только в той части компании, в которую меня каким-то образом затянули против воли. Помимо меня и Юки-куна, парней больше не было, а девушки, во главе с подругой Иномэ-сан, активно обсуждали бойз-бэнды и отдельных айдолов.

К этому моменту я уже успел изрядно выпить, и голова моя была будто наполнена ватой. Всё происходящее казалось слегка замедленным, глаза предательски слипались, а во рту пересохло, но вместо того, чтобы отхлебнуть воды, я продолжал потягивать какую-то алкогольную жижу из стакана – уже даже не знал, что именно это было, но горьковатый привкус стал намного терпимее.

Шумная девичья стайка разделилась на две части, где одна пихала под нос какие-то клипы с горсткой накрашенных и несомненно красивых парней, а другая щебетала на ухо с рассказами об их жизни, слухах, скандалах, кто с кем живёт в общежитии и кто с кем ходил в душ. Вся эта информация лилась нескончаемым потоком, поэтому вскоре я потерял нить повествования и просто смотрел в экран телефона, где без остановки крутились видеозаписи. Взгляд то и дело цеплялся за одного из певцов. Наверное, бледноватым лицом и длинными чёрными волосами, собранными в необычную, но определённо точно прикольную причёску, он напомнил мне Юки-куна, сидящего рядом.

– Интересно, хорошо ли живётся таким красавчикам? – поджав губы, пробормотал я, обращаясь то ли к парню с экрана, то ли к сидящему поблизости Юки-куну. Конечно, я был уверен, что произнёс это в своей голове, но стоило увидеть недоумевающие взгляды, как вдоль позвоночника стекла липкая капля пота. – А, ой… Я это вслух сказал…

– Хагивара-кун, – начала девушка, которая держала телефон. Она и сама изрядно выпила, а потому её немного покачивало. – Ты на каком языке говоришь?

– А? – не понял я. – На японском.

– Ну вот опять что-то бормочешь, – нахмурилась другая. – Твой японский совсем не японский, – выдохнула она, произнося слово «японский» на английском. Довольно корявом, поэтому мне потребовалось время, чтобы понять.

– А какой? – Тут уж я невольно растерялся.

– На корейский было похоже, – неуверенно хлюпнула носом третья.

Кажется, они хотели задать мне словесную трёпку. Стоило мне напрячься и тряхнуть головой, потирая глаза, как Юки-кун закинул на меня свою руку. Я устало поднял на него свой взгляд, заметив кривую усмешку.

– Пошли, Акира-кун. – Он потряс меня, пытаясь согнать оцепенение, которое охватило всё моё тело.

– Куда? – Я и не думал сопротивляться, поэтому послушно поднялся следом. Ноги будто бы превратились в сосиски, и, чуть покачнувшись, я навалился на Юки-куна. – О-ой!

Сам он махнул девушкам рукой на прощанье, мило им что-то проворковав напоследок. Их лица заалели теперь уже не только от выпитого. Конечно, чему тут удивляться? Юки-кун всегда притягивал к себе много внимания, затмевая всех вокруг, и даже тот факт, что бо́льшую часть времени он провёл в молчании, нисколько не помог ему этого избежать.

– В туалет. – Он подхватил с пола мой рюкзак и ловко закинул его на свободное плечо.

– З-зачем? – На это я смог лишь угрюмо нахмуриться.

Ответом он меня не удостоил. Я и не заметил, как мы дошли до туалета. Окно было приоткрыто, а потому морозный ветер смог разгуляться не на шутку. Я поёжился, начиная постукивать зубами. Хотелось только захныкать и попросить Юки-куна отвести меня обратно в лабораторию, где было ещё полно невыпитого и не так холодно, но стоило ухватиться за рукав его толстовки, как он бесцеремонно отцепил меня от себя.

– Подожди, – серьёзным тоном произнёс он, а сам полез в мой рюкзак.

– Что… ты… делаешь? – Говорить было тяжело. Стоять, к слову, тоже, поэтому я прислонился спиной к стене и скатился вдоль неё на пол, подтянув к себе колени.

Он вытащил глюкометр и с лёгкой паникой в ясных серых глазах покрутил в руках чехол. Найдя замок, он его раскрыл и, бессмысленно вертя в пальцах прокалыватель, теперь пытался понять, что же это такое и зачем оно нужно. Вся эта картина, пускай и сквозь затуманенную пелену, показалась мне чертовски забавной. Не в силах подняться, я подполз к нему и начал сумбурно объяснять:

– Полоску вставляешь в эту большую штуку… потом прокалываешь мне… ох, палец, а кровь на полоску…

На лице Юки-куна застыло напряжение.

– Д-давай я сам.

Я попытался выхватить у него глюкометр, но он успел поднять руки, поэтому в конце концов я ухватился за воздух. Растирая пустоту меж своих пальцев, я нахмурился с троекратной силой, силясь понять, что вообще происходит. В это время Юки-кун закончил вставлять полоску в сам глюкометр и, отложив тот на пол, уселся напротив. С осторожностью взял меня за руку и начал рассматривать мои пальцы. Как только его взгляд коснулся множества отметин и небольших синяков, на его лицо опустилась тень, и мне сделалось неловко.

– Больно? – спросил он.

– М-м-м? – не понял я, а потом отрицательно мотнул головой. – Привыкаешь.

Либо из-за алкоголя всё происходящее казалось медленным, либо Юки-кун и впрямь действовал до того быстро, что я не заметил того момента, как он поднёс прокалыватель и успел использовать его на одном из моих пальцев. Слабая боль подошла с огромным опозданием, когда уже глюкометр вовсю начал считывать уровень сахара. Пикнув, он выдал результат, но перед глазами всё плыло.

– Сколько?

– Тридцать один и один, – выдал Юки-сан, и в животе у меня неприятно скрутило. – Что дальше?

– Ну-у-у, это… надо подколоться… – Я нервно сглотнул, хотя волновался больше из-за того, что мама могла посмотреть историю сахаров и отругать за то, что довёл свой организм до подобного. – У меня в рюкзаке, во внутреннем кармане, есть шприц-ручка, дай его…

Без промедлений Юки-кун сделал практически всё, что я сказал, кроме последнего – мне он упрямо не хотел её отдавать.

– Не слишком ли ты для этого пьян?

– В самый… раз… – икая, отозвался я. – Давай сюда.

– Размечтался! Говори, как и куда колоть.

Я обиженно надул щёки, пыхтя и сверля его взглядом. Это было унизительно.

– Прокрути на два, взбей воздух, потом выпусти его. – После каждого слова приходилось переводить дыхание. – Когда появится капля, то поставь… мгм… поставь на «семь».

Пока он выполнял мои указания, я сонно склонил голову на плечо. Казалось, мой мозг плавает в вязкой жиже, и как только я наклонялся, он съезжал вбок. Это ощущение всё равно было приятным и залипательным, а разогнуться уже не представлялось возможным. Я шлёпнул себя по лицу, впиваясь пальцами в чуть опухшие щёки. Терпение моё постепенно подходило к концу, а живот опять начинало скручивать от рвотных позывов.

– Дальше что? – Юки-кун смерил меня взглядом, но не было в нём ни отвращения, ни презрения. Скорее настороженность, вызванная неопытностью в медицинских вопросах. – Акира-кун, приём! – Кажется, я слишком долго молчал, поэтому он щёлкнул пальцами у меня перед носом.

– Колоть… – выдохнул я. – В предплечье бы, но рукав узкий. – С этими словами я пытался закатать его, но тот упорно сопротивлялся, обнажая только бледное запястье с отчётливо видимыми переплетениями вен. Кажется, стоило обновить гардероб.

– А в другое место нельзя? – поинтересовался Юки-кун, глядя на мои жалкие попытки. – А то придётся снимать рубашку.

Конечно же, были ещё места, куда можно вкалывать инсулин. В ягодицу, например, или в бедро, но снимать штаны я уж точно не собирался.

– В живот… – совсем тихо пробормотал я в надежде, что он ничего не услышит. – Но я не хочу, чтобы ты это делал.

– Почему? – не унимался он, а сам явно прикидывал, как меня стоило уложить, чтобы я не сопротивлялся. – Да, у меня нет опыта уколов, но уверен, что моя рука твёрже, чем твоя.

– Просто! – Я ухватился за низ рубашки, который торчал из-под жилета, и начал оттягивать его всё ниже и ниже. – Не заставляй меня… Не хочу!

Юки-кун цокнул языком, придвигаясь поближе. Я уж было хотел шарахнуться от него, но тот успел ухватить меня за плечо и усадить на место. До чего знакомо, ведь он далеко не в первый раз останавливал меня таким образом. Нервно сглотнув, я позволил голове закружиться с такой силой, что туалет, точно корабль, оказался выброшенным в самый шторм посреди океана, и неутихающие волны бились о его края, раскачивая меня и Юки-куна всё сильнее.

Я был таким жалким и пьяным, что не мог спокойно смотреть ему в глаза. Хотелось горько рассмеяться и расплакаться.

– Прекращай кукситься и подними рубашку.

– Мгм.

– Слушай, Акира-кун, в обычное время я бы не стал так делать, зная, что тебе неприятно… – Он нацепил самую серьёзную маску из всех, что были в его арсенале. – Но сейчас не время для капризов.

– Ты мне мамочка, что ли? – буркнул я, съёживаясь.

– Да хоть папочка, иди сюда.

Он осторожно зажал шприц меж зубов, и, видя его решимость, я всё же поднял край рубашки. Я с силой закусил нижнюю губу, жмурясь так, что перед глазами замельтешили мошки.

– Куда именно колоть? – спросил он, дотрагиваясь до живота. От щекотки я взвился, точно бешеный червяк, но далеко отскочить всё равно не смог. – Акира-кун, я могу похвастаться стальными нервами, но моё терпение не безгранично.

– На уровне пупка, – сдавленно пискнул я.

Секунда. Другая. Вскоре Юки-кун закрыл колпачок, потирая кожу рядом с местом укола. Боли я не чувствовал и мог винить в этом только алкоголь и пережитый стресс, которые отняли у меня последние силы. Я был готов рухнуть на пол и заснуть прямо на месте, но кто-то тряхнул меня за плечи, поднимая на ноги.

– Умойся, пора приходить в чувство.

– Не хочу, – невнятно пробормотал я, норовя сесть обратно. – Не лезь ко мне и дай… дай поспать.

Не став слушать его возражения, я опять улёгся на пол, и тогда внутренняя тяжесть равномерно распределилась по всему телу. На меня будто взвалили огромный валун, но прохлада, гуляющая повсюду, остужала моё разгорячённое тело и сознание. Я уже начал засыпать, когда краем уха услышал, что кто-то вызывал такси и пытался растормошить моё бесчувственное тело.

Глава 6

Я шёл по необъятной пустыне. Куда ни глянь – повсюду меня окружали жёлтый песок, раздирающий мои голые стопы в кровь, да палящее полуденное солнце. Губы потрескались, язык пересох, и ко всему прочему я чувствовал тошнотворный вкус пыли во рту.

Сердце в груди отбивало бешеную чечётку, и я был готов свалиться без чувств прямо здесь, посреди пустоши, похоронив себя под этим раскалённым песком. Стоило мне усесться на колени, как передо мной выскочил колючий и немного пожухлый кактус с лицом мамы. Он стремительно вырастал, бросая на меня свою тень, пока не заслонил собой беспощадное солнце. Желудок мой скрутился в тугой узел, и только я хотел сбежать, как со всех сторон повырастали такие же страшные кактусы с лицами родственников и знакомых. Они смотрели на меня с отвращением, бросаясь в меня фразами на незнакомом языке. Что они значили, я не знал, но интонации были до того хлёсткими и жестокими, что я невольно сжался, прикрывая голову руками.

– Эй, Акира-кун, – произнёс кто-то из-за стены кактусов. – Ты там?

– А-ага… – Я мигом узнал голос Юки-куна и, вскочив на четвереньки, попытался прошмыгнуть между кактусами с лицами матери и брата, но те преградили мне путь, и я чуть было не налетел на огромный шип. – Помоги мне.

– Ладно, – в своей спокойной манере ответил он. – Подожди.

Я начал отползать обратно в центр круга, пока не натолкнулся на кого-то. Мой взгляд упал на чёрные лакированные туфли, в которых я смог разглядеть своё смутное отражение. Постепенно я поднимал взгляд всё выше, узнавая в незнакомце фигуру Юки-куна, облачённого в классический костюм, точно он был директором крупной фирмы. Но стоило мне увидеть его лицо, как я невольно закричал: оно стекало с черепа, точно подтаявший снег. Его куски с громким хлюпаньем падали на песок прямо передо мной, но Юки-кун будто бы не замечал всего этого; на остатках его губ появилась до боли знакомая усмешка.

– Что такое, Акира-кун?

* * *

– Эй, Акира!

Я чувствовал, как кто-то хлопает меня по щекам. Голова раскалывалась на тысячи мелких осколков, и я хотел только огрызнуться, чтобы меня оставили в покое, но неожиданная слабость, которая бывала у меня при гипо[21], мигом привела меня в сознание. Это работало скорее на интуитивном уровне, но сон испарился по мановению руки, и перед лицом у меня возник обеспокоенный Юки-кун.

– А? – Я попытался сесть. Футболка на мне промокла насквозь, словно я только что искупался в бассейне и вместо того, чтобы насухо вытереться, лёг спать. – Дай глюкометр.

Пока Юки-кун доставал его из моего рюкзака, я огляделся. Мы были в небольшой комнатушке с маленьким окошком, прикрытым белым тюлем. В углу стоял стул, на котором висела моя дневная одежда, а сам я развалился на разложенном диване, заправленном голубым постельным бельём в цветочек.

Растерянно почесав за ухом, я взял чехол и привычным быстрым движением начал измерять сахар. Прошлый вечер помнился мне смутно, но, кажется, заканчивал я его лёжа на полу. До чего же стыдно!

– Два и три. – Юки-кун наклонился так, чтобы видеть цифры. – Что это значит?

– Что сахар упал, – расстроенно прошептал я. – Видимо, я забыл сделать длинный…[22]

– Опять нужен укол? – с участием поинтересовался он.

– Нет… Есть что-нибудь сладкое? Мне бы поесть… – Я шумно вздохнул, растирая глаза. – И воды можно? А ещё обезболивающее, а то у меня голова сейчас лопнет.

– Конечно.

С этими словами он выскользнул из кровати и скрылся за дверью в глубине дома. Вокруг всё сковало ночной теменью. Она пульсировала в местах, куда не доставали слабые отсветы уличных фонарей, порождая во мне какой-то детский страх, словно оттуда могло вылезти страшное создание и утащить за собой. Прямо как те жуткие кактусы или расплывающийся Юки-кун – настолько это было реалистично, что я подтянул колени к груди, обхватывая их руками. Боялся увидеть того Юки-куна из сна вместо своего в дверях этой незнакомой комнаты. Протяжная боль завопила во мне всё сильнее, заставляя скривиться.

– Держи. – Он поставил передо мной поднос. – Это всё, что я смог найти.

Юки-кун включил лампочку на столике, который я до этого не замечал. Тёплый желтоватый свет разлился по комнате, отбрасывая на его лицо тень. В этом полумраке он казался совершенно потусторонним существом.

На подносе стояли банка мороженого, несколько упаковок печенья, клубничные поки, а ещё он умудрился успеть намазать на несколько ломтиков хлеба шоколадную пасту.

Несмотря на аппетитный вид, есть не хотелось совершенно, поэтому сперва я решил осушить стакан воды, выпив обезболивающее. Желудок протяжно заскулил; после этой одинокой песни я потянулся к сладкому сэндвичу и быстро запихнул его в рот.

– Где мы? – проглотив первый, спросил я. Паста оказалась на редкость вкусной, и постепенно во мне нарастало чувство голода.

– А-тян любезно освободила для нас комнату. – Он сел и, скрестив ноги, упёрся в них локтями, наблюдая, как я ем. – Просто я подумал, что твои родители вряд ли были бы рады увидеть сына в таком состоянии…

– Ага… Стоп… Что?! – Мысль о маме, которую я не предупреждал о том, что планировал всю ночь где-то пропадать, взволновала меня. – Чёрт!

Неподалёку я обнаружил свой телефон. Тот стоял на зарядке, и, нервно сверля его взглядом, я готовился к тому, что вскоре мне настанет конец. Нажав на кнопку, я смотрел на бесчисленное количество пропущенных звонков и несколько гневных сообщений, смысл которых сводился к «Где тебя черти носят?!». Поразмыслив над этим, я зашвырнул его на другой конец дивана и открыл крышку мороженого. Вставив в него ложку, я нахмурился, думая о том, что мне уже не пять лет и я вполне могу не отчитываться за каждый свой вздох.

– А ты чего пялишься? – Эмоции во мне бурлили похлеще воды в кипящем чайнике. – И вообще, где вторая ложка?

– Тебе одной мало? – Юки-кун нисколько не обиделся. – Поубавь свой пыл.

– Нет, для тебя, – запротестовал я. – Я не хочу есть один. Принеси ложку.

Он изумлённо вскинул брови, но на губах его играла усмешка. Прямо как у того Юки-куна из сна, и от сравнения с ним мне сделалось жутко.

– Ладно-ладно, командир, сейчас. – Он вышел, но не успел я сделать и пяти вздохов, как Юки-кун вернулся с ложкой в зубах. – И нечего так злиться.

Пристроившись рядом, он всё же не торопился использовать её по назначению, будто бы ему требовалось отдельное приглашение. Меня это несколько напрягло, но дабы не озвучивать гложущие меня мысли, я просто пододвинул поднос поближе к нему и поставил коробку с мороженым так, чтобы нам вдвоём было удобно есть. Я чувствовал на себе его пристальный взгляд, но, прикрыв глаза, тщательно делал вид, что не замечаю.

Никто из нас не спешил нарушить повисшее молчание. Юки-кун без особого желания отправил ложку с ванильным мороженым в рот – видимо, оно его не интересовало. От этого мне стало ещё паршивее, ведь я попросту заставлял его делать то, чего он не хотел. Какой-то дурацкий и эгоистичный вышел поступок: «Я не хочу есть один, поэтому ты тоже должен».

– Не заставляй себя, – кисло проронил я, ничуть не сбавляя темпа в поедании мороженого. Желудок отчаянно требовал всё новой порции, и я прекрасно знал, что остановиться будет невероятно тяжело.

– О чём ты? – Юки-кун чуть склонил голову к плечу.

– Будто сам не знаешь. – Я замялся. – Просто со стороны кажется, будто ты ешь через силу.

– Да нет. – Он небрежно пожал плечами, зарывая в мороженое ложку, и нарочито медленно ковырялся в нём, оставляя глубокие отметины. – У меня нет потребности в пище, и я не знал, что тебе требовалась компания.

– Есть рядом с человеком, который только и делает, что смотрит на тебя, жутковато.

– Ха-ха, прости, что напугал тебя, Акира-кун! – Он отправил ложку с подтаявшей массой в рот. – Но в таком случае мы теперь в расчёте.

– М-м-м? – Я не до конца понимал, о чём он говорит, и был слишком увлечён едой, чтобы распыляться на более полные слова или фразы.

– Ну-у-у… – Он снова вонзил ложку в мороженое. Только сейчас я заметил, что он сменил свою толстовку на широкую футболку, и я смог отчётливо рассмотреть его бледные тонкие руки. И в самом деле, некоторых красит одежда, а некоторые – одежду, и Юки-кун был из числа последних. – Стоило мне подумать, что трудности закончились, как ты посреди ночи начинаешь обливаться по́том и жалобно стонать, словно за тобой гналась стая разъярённых псов, а учитывая мою скупую осведомлённость о твоём здоровье… мне сделалось не по себе.

Сглотнув и поджав губы, я выждал несколько мгновений, прежде чем тихонько вымолвить:

– Прости.

– За что ты извиняешься? – Юки-кун слабо покачал головой, словно пытался убрать с лица волос.

– За то, что доставил тебе массу неудобств. – Сердце предательски защемило, ведь я и в самом деле весь вечер только и делал, что нагружал его работой. В конце концов, он же не был моей нянькой.

Однако, заслышав мои слова, Юки-кун прыснул. Его ладонь опустилась мне на макушку, и, потрепав меня по волосам, слегка зарываясь в них пальцами, он изрёк:

– Я же сказал, что для тебя сделаю что угодно. Просто испугался, что по незнанию могу тебя угробить.

Мне нечего было ответить. Пускай я и перестал обвинять его в том, что он плод моего разыгравшегося воображения, но я искренне боялся, что всё происходящее было лишь сном. Глубоким и таким живым, но всё же ненастоящим. Встретить такое существо, как Юки-кун, – один шанс на… на сколько: тысячу, миллион, или эта цифра настолько велика, что её сложно даже представить? Трудно было поверить и осознать, что жизнь преподнесла столь необычный сюрприз, когда то и дело она хлестала тебя по щекам с момента твоего рождения.

Уголки моих губ дрогнули в жалком подобии улыбки.

– А я ведь и правда умру, Юки-кун. Совсем скоро.

Слова слетели с языка так просто, что кожа моя покрылась мурашками. Я всеми силами пытался придать своему тону безмятежность, но страх перед грядущим плотно ухватил меня за глотку, и как бы я ни старался, он всё равно проскользнул в обречённом взгляде, который я поспешил опустить на свои хилые руки.

– Знаешь что? – Я прервал его попытку что-то возразить. Развивать тему совершенно не хотелось, и он это сразу же понял, поэтому поспешил закрыть рот. Взгляд его при этом таил глубокую скорбь, как и в самый первый день нашего знакомства. – Мне нужно умыться, где здесь ванная комната?

– Идём, провожу.

Он протянул мне руку и помог подняться. Диван чуть скрипнул, а вдоль пола разгулялся сквозняк. Первое мгновение я переминался с ноги на ногу, поджимая пальцы, но вскоре уже шёл вслед за Юки-куном по чёрному коридору без намёка на свет. Дабы ни во что не врезаться, я продолжал цепляться за него, пока он наконец не свернул куда-то и не щёлкнул выключателем.

– Оставишь меня? – Отчего-то в моём голосе не прозвучало требования.

– А надо? – Он упёрся плечом в дверной косяк и скрестил руки на груди.

Размышляя, я подошёл к раковине и, включив тёплую воду, брызнул ею на лицо, заодно смывая с губ липкость от мороженого. Я был необычайно бледен, а под глазами всё отчётливее проступали синяки: моё лицо было обычным, и, тайно поглядывая на Юки-куна, который ждал меня совсем близко, я позавидовал его внешности. Можно долго рассуждать на тему: «А вот если бы я родился с таким лицом, то…», но это бессмысленно.

И всё же во всём его образе витал флёр некоторой загадочности и мистики. Я слишком часто забывал то, кем он являлся на самом деле, и удивился, что потусторонняя изнанка Токио меня нисколечко не волновала. Будь на моём месте кто-нибудь другой – однозначно задал бы Юки-куну трёпку.

– Ты чего? – Он хотел было подойти ко мне поближе, но, задумавшись, вновь облокотился о дверной косяк. – Тебе будто пощёчину дали… Что-то болит?

Я отрицательно покачал головой. Выключил кран; стряхивая с рук капли воды, не увидел ни одного полотенца рядом.

– Вот скажи. – Мысли текли как-то вязко, точно я ещё не отошёл ни от пьянки, ни от гипо. – Как обычно люди реагируют, когда узнают о том, что ты юки-онна или что кто-то кицунэ?

– Э-э-э… – Он запустил руку в волосы и выглядел по-настоящему растерянным. – Во-первых, не так часто подобное происходит.

Развернувшись к Юки-куну лицом, я вжался поясницей в холодную и слегка влажную раковину.

– Во-вторых, не смогу ответить точно: кто-то не верит и смеётся, кого-то пугает такая смена представлений о мире и осознание приводит их в неописуемый ужас, но любая реакция естественна, и корить себя за то, что ты об этом нечасто думаешь, – глупо.

– Кто сказал, что я корю себя? – буркнул я. – Возмутительная ложь!

– Ну-ну! – На это он только хитро приподнял одну бровь, как бы говоря: мол, не пытайся меня обмануть, я вижу тебя насквозь. – Такие мысли редко приходят просто так, поэтому если хочешь научиться лукавить – хитри изощрённее.

– Ничего подобного.

Звучало не слишком убедительно, но для вида я всё же пробубнил что-то невнятное, проскальзывая мимо него обратно в коридор.

– Как знать. – Юки-кун взмахнул волосами. – Но всё же, думаю, стоит пойти спать, и если тебе хочется, завтра я расскажу тебе про наш мир побольше.

* * *

Сон мой оказался беспокойным.

До рассвета я ворочался с боку на бок, боясь открыть глаза и увидеть рядом с собой Юки-куна; меня одновременно пугало и его присутствие, и то, что он с лёгкостью мог заговорить мне зубы и вывести всё к диалогу на неудобные темы. Я видел по глазам: ему нестерпимо хотелось выяснить, что со мной не так, но он не знал, как подступиться.

Мы договорились встать пораньше. Будильник прозвенел в восемь утра. Глаза мои жгло так, будто в них насыпали горсть песка, а тело налилось сталью. Просыпаться и вылезать из постели тоже не хотелось, потому что я понимал, что рано или поздно придётся вернуться домой, а там меня ждёт разъярённая мама. Всё то время, что пытался заснуть, я размышлял о том, что стоило сказать ей в свою защиту, но пришёл к выводу, что врать я не умею, а на мои чувства родителям плевать, ведь «здоровье важнее». Эту логику я давно перестал понимать, потому что, живя правильно, соблюдая все требования врачей и изнуряя себя рамками, я не стал здоровее – скорее наоборот.

Больной и несчастный, ха-ха.

После того, как я наспех умылся и привёл себя в порядок, Юки-кун отвёл меня на кухню, где за маленьким обеденным столом сидела Кицуко-сан. На её изящных плечах висел алый шёлковый халат, оголяющий ключицы. Чёлку она спрятала за махровой повязкой с кошачьими ушками. Одной рукой она держала мягкую сладкую вафлю, временами откусывая от неё небольшие кусочки, а другой листала ленту в телефоне.

Завидев спускающихся нас, она окинула нас пристальным взглядом:

– Как спалось?

Я был уверен, что в её вопросе был какой-то подвох, но распознать его не смог, в отличие от Юки-куна, который мигом ответил на её слова:

– Замечательно! У тебя просто волшебный диван, надо будет воспользоваться им ещё.

Она только скорчила гримасу и безмолвно передразнила его.

– Что ты будешь? – спросил Юки-кун, подтолкнув меня к столу. Пускай Кицуко-сан и приютила нас, но я был уверен, что мы доставляли ей массу неудобств. Как минимум, я уничтожил её и без того небольшие запасы сладкого, и теперь меня разрывало от чувства вины. – Эй, Акира-кун, ты ещё не проснулся?

– А-а-а, н-нет, всё нормально, – сглотнул я. – Без разницы.

Вообще-то, мне не стоило есть, потому что все таблетки остались дома. Несмотря на мой не самый удачный бунт, не пить их я и правда боялся – привычка, вдолбленная родителями. Многие лекарства было не страшно пропустить разок-другой, мир бы от этого не рухнул, но я чувствовал себя самым настоящим предателем, и от этого невольно вспотели ладони. Их я поспешил вытереть о собственные колени.

– А, А-тян, мы тут съели твоё мороженое, – спокойно проронил Юки-кун, залезая в холодильник. – Я куплю тебе новое.

Девушка оторвала свой взгляд от телефона и, смерив спину Юки-куна осуждающим взглядом, ответила:

– Три. Три новых коробки.

– Ладно. – В уголках его губ притаилась тень улыбки.

Он поставил передо мной запакованную магазинную якисобу-пан и стакан воды. Я облизнулся и, кивнув в знак благодарности, разорвал пластиковую упаковку и впился зубами в булочку.

– Кстати, нии-тян… – Кицуко-сан подтянула к себе ногу. – Ты пойдёшь на шабаш?

– Не знаю. – Он подпёр голову рукой.

– Что? Почему? – наигранно возмутилась она. – В этом году он ещё и костюмированный. Если не пойдёшь, упустишь такую возможность!

– Неужели? – В его голосе не было и грамма заинтересованности. Впрочем, Юки-куна, как я мог заметить, в принципе мало что интересовало. – А твой идиотский журавль туда придёт?

– Он не мой. – На лицо Кицуко-сан опустилась тень раздражения. – И я понятия не имею, придёт он или нет. Меня это не волнует, понимаешь?

– Охотно верю…

Обиженно выдохнув, она запустила в него скомканной салфеткой, но та так и не достигла цели. Совершенно не понимая, что происходит и о чём речь, я, взвесив все «за» и «против», набрался смелости спросить:

– А что такое «шабаш»?

– Вечеринка ёкаев и всех им подобных. – Кицуко-сан закусила нижнюю губу. – Люди там тоже будут, но им бы я не позавидовала. В общем, сборище всяких фриков.

– Как мило ты отзываешься о своих же собратьях! – прокомментировал Юки-кун.

– Слушай, ты специально нарываешься, что ли?

– Это не я кидаюсь в окружающих салфетками. – Он начал вяло отмахиваться, будто прогонял назойливую муху, а после, повернувшись ко мне, продолжил: – Акира-кун, что, хочешь сходить?

Его уставшее лицо не выражало никаких определённых эмоций, которые я мог бы прочитать и разгадать: всё же, как сказала Кицуко-сан, это место было не для людей, а потому несомненно таило в себе опасность. От этих мыслей мой желудок, казалось, сделал обратное сальто. Сотворить нечто безумное мне бы определённо хотелось, но липкий страх расползался по плечам, придавливая к земле. К тому же я не мог знать, хотел ли сам Юки-кун туда идти. Одного меня он точно бы не пустил, но и доставлять ему лишние хлопоты я не хотел.

Дать ответ на его вопрос оказалось невероятно сложно, а потому я просто сгорбился, поджимая губы.

– Нечего тут стесняться. – Он ткнул меня пальцем в щёку. – А-тян, достань нам тогда проходной.

В первую секунду я не поверил своим ушам и застыл на манер каменной статуи. Только глупо пялился, как Кицуко-сан с хитрой улыбкой начала что-то искать в своём телефоне:

– Но взамен я подберу вам костюмы, идёт?

– Что скажешь, Акира-кун?

– К-конечно! – Я потерял дар речи, начиная представлять вечеринку, на которой будет толпа ёкаев и прочей нечисти. От этого воображаемого зрелища поистине захватывало дух. – Спасибо.

Глава 7

Мы прошли пост с охранником. Тот при виде меня учтиво склонил голову, с интересом разглядывая шедшего рядом Юки-куна.

Прогонять его я не решался. Было даже интересно, до какого момента он будет меня терпеть и как скоро взвоет, пожелав сбежать. Ну и, разумеется, мне было страшновато оставаться один на один с родителями, которые наверняка ждали дома. Если в отце я сомневался, то в матери – нет. В груди от этого совестливо укололо, но каждый раз я давал себе мысленные оплеухи, всеми силами убеждая самого себя, что ей незачем так сильно меня опекать и что моей вины здесь не так много: двадцать лет я был послушным, пару раз можно и оступиться.

Я открыл было рот, чтобы заполнить тишину, но так и не смог придумать никакого умного или хотя бы интересного вопроса. Казалось, я был выжатым лимоном и лишь невольно усмехнулся, вслушиваясь в размеренный хруст снега под ногами.

Засунул руку в карман пальто и, нащупав ключ-карту от квартиры, вцепился ногтями в незатейливый брелок. Я нервничал, и с каждым шагом, с каждым подъёмом по ступеньке меня выворачивало наизнанку. Сколько бы я ни пытался себя образумить, но всё же не мог с собой ничего поделать.

– Я с тобой, не волнуйся. – Юки-кун утешительно погладил меня по спине, чем только больше заставил меня внутренне содрогнуться и мысленно завопить.

– Разве что при гостях она не будет учинять скандал, – как-то обречённо пожал плечами я. Мы уже поднялись на мой этаж, и я отчётливо видел дверь нашей квартиры. – Заранее извини, если вдруг она сболтнёт лишнего в твой адрес, ладно?

– Твоя мама настолько непредсказуемая?

– Вообще она спокойная… – Я призадумался, но, вспомнив целую тучу гневных сообщений и звонков, засомневался, что всё пройдёт мирно. Раньше у меня не было особых поводов заставлять её волноваться, поэтому предугадать реакцию я не мог. – Просто слишком печётся обо мне, а чрезмерная забота часто граничит с лёгким безумием.

Встав напротив двери, я бесцельно пялился на неё. В глубине души я надеялся, что весь мой страх высосан из пальца и на самом деле родители не стали бы отчитывать меня за такой пустяк, но по-настоящему в это не верил. Сделав глубокий вдох, который мигом обжёг мои лёгкие, с нарастающим головокружением я начал открывать дверь.

– Тадайма…

Не успел я переступить порог, как наткнулся на маму. Её глаза опухли и покраснели, а на лице застыли обида и злость, но даже так, зная, что этой ночью, пока я пил, общался с Юки-куном и объедал Кицуко-сан, моя родная мать не смогла сомкнуть глаз и плакала, чувство вины, горящее во мне всё то время, что мы добирались до дома, неожиданно исчезло. Я наконец-то познал вкус свободы и не желал так просто отказываться от этого удовольствия, потому что полностью имел на него право. Никакие слёзы мира не убедили бы меня в обратном. Разве что где-то на периферии сознания я понимал, что сын из меня никудышный – отвратительный и бессовестный. Неблагодарный. Такой, что вряд ли заслуживает хорошего отношения.

– Где ты был, Акира?! – Она вцепилась в мои плечи. – Почему ты не отвечал на звонки?! Почему не предупредил, что не вернёшься домой?! Ты хоть знаешь, что я успела напредставлять! А если бы с тобой что-то случилось?!

– Но не слу…

Внезапно Юки-кун отодвинул меня в сторону и низко поклонился моей маме – только после этого она заметила, что я не один. Она слегка опешила и, пригладив растрепавшиеся волосы, невольно отступила. Кажется, я всё же не зря взял его с собой, но его поступок не на шутку меня озадачил.

– Прошу меня извинить, – не разгибаясь, начал он, чем ввёл и меня, и маму в окончательное замешательство. – Это по моей вине Акира-кун не смог выйти на связь: он пошёл со мной на студенческую вечеринку, где я сильно перебрал, и вместо того чтобы бросить меня, он вызвался отвезти меня домой, но по моей же глупости забыл свой телефон в лаборатории, а потому не смог ответить. Мне очень жаль, что я доставил вам неудобства. Надеюсь, вы сможете его простить.

Я потерял дар речи. Хотелось только втащить ему со всей силы, чтобы не смел брать на себя то, чего не совершал. Это я безбожно напился. Это я игнорировал сообщения и звонки. Это всё был я, и ответственность лежала только на моих плечах.

– О, – выдохнула мама, явно впечатлённая столь искусной ложью Юки-куна. – Что ж… – Между её бровей залегла вертикальная морщинка, но, кажется, на смену обиде и злости к ней пришли неловкость и облегчение. – Не знала, что у Акиры есть столь близкие друзья.

Она отошла от двери, отступая вглубь коридора. Заметив, что Юки-кун всё ещё не смел разогнуться, а я встал как вкопанный, она невольно шикнула:

– Проходите давайте. Нечего больше кланяться, оставим эту тему.

– Что ты делаешь? – Я заставил его зайти первым и, вцепившись ему в спину, приподнялся на носки и грозно зашептал: – У тебя с головой проблемы или как?

– А что не так? – Он удивлённо вскинул брови, поспешно развязывая шнурки своих ботинок. – Мне несложно было принять удар на себя, зато у тебя с мамой отношения не испортятся.

Каждое его слово вонзалось в меня точно стрела. Благодарность смешалась с негодованием, а заметив на его лице знакомую тёплую улыбку, я и вовсе растерялся: мне не нужен был защитник, готовый принести себя в жертву, – это уже было чересчур, но в то же время он был прав. Узнай мама, что́ я вытворял этой ночью, она бы пришла в неописуемый ужас.

Разувшись и скинув верхнюю одежду, я провёл его на кухню, совмещённую с гостиной. В руках мамы было кухонное полотенце, которое она то и дело скручивала в своих тонких пальцах и без стеснения разглядывала Юки-куна, явно оценивая. Меня это несколько смутило, потому что создавалось ощущение, что я привёл с собой диковинную зверушку, а не друга, но я мог её понять: кажется, я ещё ни разу не приводил никого к нам домой. Особой общительностью я не отличался, а потому и близких друзей у меня никогда не водилось.

– Так значит, вы учитесь в одном университете? – спросила она, ставя на стол две чашки. – И давно вы… общаетесь? Ой, не подумайте, просто любопытно! – Она хихикнула и, щёлкнув по кнопке чайника, чтобы тот закипел, продолжала поглядывать то на меня, то на него.

– Вроде того, – со всей вежливостью отозвался Юки-кун. – Мы, – в этот раз он всё же взглянул на меня, чуть более тщательно продумывая свой ответ, – нет, мы начали общаться относительно недавно, но уже успели подружиться. Акира-кун помогает мне по учёбе, за что я ему премного благодарен.

С каждой минутой он чувствовал себя всё более уверенно, и ложь больше его не смущала. Внутренне я весь напрягся, готовый в любой момент влепить ему затрещину, потому что не был уверен, что у этого парня были хоть какие-то границы или хотя бы тормоза.

– Да, Акира у нас такой. – Чайник вскипел, и мама поспешила наполнить наши чашки кипятком. Её слова мне показались не самыми искренними, потому что звучало как «Да, он у нас любитель собирать глупых неучей и тратить на них своё драгоценное время», и, окончательно запутавшись, я просто уткнулся лицом в ладони. – И как мне стоит к вам обращаться?

– Можете просто по имени, мне так привычнее. – Он не поскупился на свою фирменную очаровательную улыбку, с которой отвечал моим однокашникам или предлагал двум девчонкам из торгового центра кофе. Мама определённо пала под его чары – об этом легко можно было догадаться по слабому румянцу на её щеках. – Юки.

– Очень приятно, Юки-кун. – Она пододвинула к нам чашки. – И что вы планируете?..

Подперев голову рукой и повернувшись к Юки-куну, я красноречиво на него взглянул, как бы говоря: «Именно, что мы планируем? Давай, удиви». Помогать ему выпутаться я не желал, да и он сам вряд ли этого хотел. В его непробиваемой голове явно назрел какой-то план, и просто так он не сдался бы, а мне было необычайно любопытно посмотреть, к чему всё это приведет.

– Совсем скоро у нас экзамен по одному предмету, а Акира-кун хотел мне помочь. – Он с благодарностью принял чай, обхватывая несомненно горячую кружку ладонями. – Верно?

Последнее было обращено ко мне. Было даже странно, что он вот так запросто давал мне право выбора, ведь скажи я, что он перепутал, у меня появился бы шанс вышвырнуть его за порог.

Надавив пальцем на висок, я выдавил из себя улыбку:

– Ага. Если ты не против, мам.

– С чего мне препятствовать твоему общению с друзьями? – развела она руками. – Тогда можно ли рассчитывать, что вы останетесь на ужин?

И этот выбор он решил перекинуть на меня – буравил меня хитрым взглядом, словно хотел просверлить в моём лице дыру. Я пожевал изнутри щёку и, особо долго не раздумывая, произнёс:

– Думаю, да, вряд ли мы освободимся раньше этого времени.

Слегка толкнув его плечом, я кивнул в сторону кружки, как бы говоря: мол, пошли. Стоило ему подняться, как моя мама окликнула нас:

– Раз вы наш гость, – начала она, – может, у вас будут особые пожелания?

– Я буду рад всему, что вы приготовите, – любезно отозвался Юки-кун, уважительно кивая. – Спасибо.

Маму его ответ не удовлетворил, но комментировать это она никак не стала. Принимать гостей она любила, а ещё любила удовлетворять их предпочтения вкусными блюдами, однако Юки-кун был совершенно ей незнаком, и она слегка нервничала, боясь ударить в грязь лицом. Так и хотелось сказать, чтобы она не ломала голову, но я этого не сделал по той лишь причине, что принимать подобные вызовы она обожала. По крайней мере, так я точно знал, что она занята.

Пока шли ко мне, в голове засело странное ощущение, словно меня не было дома не одну ночь, а целую вечность. Стены, мебель, вещи – всё казалось холодным и нетронутым, незнакомым, точно из прошлой жизни. К тому же, видя перед собой Юки-куна, который не слишком вписывался в окружающее пространство, это ощущение ещё сильнее сковывало мои сердце и душу.

Поставив чашку с чаем на край стола, я закрыл за нами дверь, и комната погрузилась во мрак. Шторы были плотно задёрнуты, так что яркий солнечный свет, отражавшийся на искристом снегу, не смел проникать внутрь. Эта обстановка показалась мне слишком мрачной, поэтому я поспешил к окну, но на полпути Юки-кун ухватил меня за запястье, явно в попытке остановить.

– И так нормально. – Он потянул меня в обратную сторону. – Оставь.

– В такой темноте захочется спать, – попытался я придумать оправдание, но заметив, что он не купился, быстро добавил: – Как скажешь.

С этим я сел на край кровати, положив руки на колени. Со стороны наверняка смахивал на прилежного школьника, а не на хозяина комнаты, но волновало меня это не так сильно. Я не знал, что задумал Юки-кун и зачем он решил остаться. Это изводило меня непрекращающимся зудом в области груди.

– Поверить не могу, ты до сих пор боишься меня! – Он не смог подавить смешок и, стряхнув с лица несколько выбившихся прядей волос, плюхнулся на моё рабочее кресло. – Я такой жуткий?

– Мгм… – Каким он уж точно не был, так это жутким. Но загадочным точно. – Ладно, чего ты хочешь?

– Чего я хочу? – Сцепив пальцы в замок, он развернулся ко мне. – Ты правда хочешь знать?

Я начал подозревать, что этим вопросом он проверял меня, тщательно отслеживая каждую мою реакцию. Сдерживать эмоции я никогда особо не умел, а если и происходило нечто смущающее или из рук вон выходящее, то привычнее было замыкаться в себе. Конечно же, все мои мысли для него лежали как на ладони, но от этого легче не становилось. Я чувствовал себя мальчишкой, который ужасно хотел дорогую игрушку, но боялся кому-либо в этом признаться. Лучше бы он вспомнил своё ночное обещание и рассказал немного про потустороннюю часть Токио, а не пытался играть в угадайку.

– Нет, – буркнул я, поправляя съехавшие к краю носа очки. – Я спрашиваю конкретно про сейчас.

– Зануда, – весело протянул он. – Я ведь не шутил, когда просил тебя со мной позаниматься, так что…

– Да быть не может! – Я опешил, пытаясь переварить его слова. – Ты дух, зачем тебе учить языки?

– Что за дискриминация по… – Он на какое-то мгновение задумался, – … по расово-духовному признаку, а? Одно другого не исключает.

– Скажешь тоже! – Вроде бы нервный комок потихоньку начал отступать, но я всё равно чувствовал себя невообразимо странно. – И какой язык ты бы хотел выучить?

– На твой выбор, – беспечно бросил в ответ Юки-кун.

С трудом, но я всё же заставил себя подняться. На несгибающихся ногах подошёл к стеллажу, верхние полки которого были забиты всевозможными учебниками, словарями, методичками и рабочими тетрадями с курсов или лекций. Краем глаза я наблюдал за Юки-куном, который в это время с интересом разглядывал мою комнату. Это навевало воспоминания о том, как он здесь оказался впервые, но на сей раз взгляд его казался куда более пристальным и внимательным, точно он желал запомнить каждую мельчайшую деталь. В глубине души я был рад, что успел прибраться перед выходом.

В руки мне попалась старая тетрадь по испанскому языку. Тогда я в бешеном ритме ходил на курсы, занимаясь через день по несколько часов, – это заставляло мой мозг и организм работать на пределе, чтобы усваивать поступающую информацию. Меньше чем через месяц я смог сдать экзамен на первый уровень, а натаскал меня наш преподаватель. Он был самым настоящим испанцем, до того болтливым, что мне, человеку, любящему тишину и покой, было немного некомфортно. Всё же наши нации кардинально отличались, как и подход к учёбе. Если в университете никто не требовал от нас активного участия на парах, то на тех курсах приходилось говорить, отвечать и работать больше на налаживание контакта с другими, нежели на сухое обучение языку. В этом, конечно же, были свои плюсы, но такая активность изрядно выматывала, поэтому после экзамена я чувствовал себя по-настоящему опустошённым.

Уж не знаю, что сподвигло меня выбрать для Юки-куна именно этот язык, но идея в тот момент показалась мне до того удачной, что, ни о чём больше не думая, я начал вытаскивать все имеющиеся учебники для первого уровня на стол. Они с грохотом падали на него, и тогда Юки-куну всё же пришлось отвлечься от изучения моей комнаты, чтобы с лёгким недоверием впиться взглядом в эту гору макулатуры.

– Ты не разгоняйся. – Он удивлённо вскинул одну бровь, глядя на то, как я продолжал вытаскивать из папок конспекты и бумажки. – Хоть я и не человек, но и мне не по силам выучить всё за один день.

– Ага, да. – Я пропустил его слова мимо ушей, отбирая у него один из листков, который он успел взять: – Это не то.

– Ты похож на одержимого, – прыснул Юки-кун. – Значит, будешь учить меня всяким грасиас и амиго?

– Си. – Закончив выгребать с полок учебники и записи, я подтащил к столу ещё один стул, на котором в обычное время хранил одежду. Не обращая внимания на Юки-куна, я начал просматривать учебники, спешно убирая ненужные на место. – Ты даже что-то знаешь. Круто!

– Да не особо. Я осмотрюсь, пока ты занят?

– Э-э-э, да, конечно.

Пока я методично шелестел бумагами, Юки-кун поднялся из-за стола и с видом ценителя подошёл к стеллажу. Его, как и в первый раз, привлекла моя небольшая коллекция жеод, в особенности аметиста: грубый серый камень снаружи и переливающиеся кристаллы глубокого фиолетового оттенка внутри. Он осторожно прикоснулся к нему, поглаживая шероховатую поверхность. Убрав камень на место, он скользнул пальцем по цветастым корешкам манги, наобум вытаскивая один из томов. Я старался не обращать на него внимания, но был уверен, что он взял какой-то сёнен.

Раздался стук в дверь. Из-за того, что в комнате было необычайно тихо, этот резкий звук прорезал пространство, заставив меня подпрыгнуть от неожиданности так, словно меня застали за чем-то противозаконным.

– Да? – Стук сердца отдавался в ушах. – Что такое?

– Акира, можно тебя на минутку? – Обычно, когда родители такое говорили, ждать ничего хорошего не стоило.

– Иду.

Я потёр лоб и, скинув с колен очередной учебник, страницы которого пестрели разноцветными стикерами-закладками, вышел из комнаты, оставляя Юки-куна одного. Это нервировало даже чуть больше, хотя как таковую причину я понять не мог: в моей комнате не было ничего, что ему нельзя было бы видеть, а если такие вещи всё же и имелись, то хранились под замком.

– Ну так?..

Мама отвела меня обратно на кухню. Телевизор был включён, и там крутили какое-то популярное в последнее время реалити-шоу. Смех зрителей вперемешку с интервью участников сильно отвлекали. Пароварка, в которой, как я полагал, готовился рис, с перерывами крякала и пыхтела, а рядом с ней стояло множество стеклянных баночек и пакетиков со специями.

– Что предпочитает твой друг? – на полном серьёзе спросила она.

Непослушная тонкая прядка волос чуть завилась и упала прямо меж глаз, но мама её будто бы не замечала.

– В плане?.. – неуверенно отозвался я.

– Чтобы было поострее, послаще, соли побольше… У него же нет аллергии? – Она сосредоточенно потирала подбородок, придумывая всё новые вопросы. – Я понимаю, что он…

– Расслабься. – Я положил руки ей на плечи, как бы прося дать мне слово. – У него точно нет аллергии. – Это казалось очевидным, ведь он дух, а у духов вряд ли могли быть подобные проблемы, но как только слова слетели с языка, я засомневался и понадеялся лишь на то, что мои рассуждения верны. – И в еде он совершенно непривередлив. Один из тех, так скажем, кому и правда всё равно…

– Хм-м… – Мой ответ, как и ранее ответ Юки-куна, нисколько её не удовлетворил.

– Но лично мне хочется чего-то солёного, – прямо намекнул я в надежде, что хотя бы это её устроит. – Ладно, мы дальше заниматься, если у тебя всё.

– Да-да. – Она отмахнулась. – Не буду вам мешать. Позову только, когда ужин будет готов.

– Ага. – Мне не терпелось вернуться обратно в комнату.

Отчего-то живот скрутило, как от нехорошего предчувствия. В последнее время это ощущение всё чаще преследовало меня, куда бы я ни шёл, но в этот раз оно чувствовалось гораздо острее и явственнее.

Зайдя в комнату, я увидел Юки-куна, сидящего на полу. Он прислонился спиной к кровати и читал мангу с непроницаемым выражением лица. Лампа на рабочем столе слегка гудела, и в её бледном свете я отчётливо смог увидеть парящие в воздухе пылинки. Я закрыл за собой дверь, но даже этот громкий на мой взгляд звук никак не заставил его отреагировать: он ни вздрогнул, ни нахмурился – продолжал читать так, словно вокруг ничего не происходило.

Я сделал несколько шагов в его сторону с чётким намерением подглядеть, что же такое он так увлечённо читал, когда взгляд мой наткнулся на отодвинутый нижний ящик стола. Секунда в моём сознании протянулась целую вечность. Реакция слегка притупилась, и с явным опозданием злость, смешанная со стыдом и паникой, накрыли меня с головой, так и норовя повалить с ног.

– Что ты делаешь?.. – Мой голос будто принадлежал не мне, а кому-то другому. – Как…

– Ящик был приоткрыт, – как ни в чём не бывало произнёс он, переворачивая страницу. – Мне не следовало туда лезть, знаю, но я не удержался.

Было ощущение, что у меня вырвали всё изнутри под корень. Наверное, то был страх. Настоящий. Неподдельный. Руки мои пробирала слабая дрожь, и сев рядом, я смотрел на чёрно-белые страницы манги, которые приковали к себе всё внимание Юки-куна. Этот ящик был моей главной ошибкой и главной слабостью, и я всегда держал его под замком, поэтому с трудом верил в то, что он так просто стоял приоткрытый.

– Отдай! – Я вцепился в постыдный томик, вырывая его из крепкой хватки Юки-куна. Спрятав его за своей спиной, я, с пылающим лицом и выступившими в уголках глаз слезами, вымолвил: – Ты ничего не видел.

Услышав в свою спину чуть недовольное: «Эй!», я подошёл к столу и, присев на колени, убрал мангу обратно. Задвинул ящик и принялся проверять замок. Тот и впрямь расшатался, поэтому, когда я попытался закрыть его на ключ, тот уныло провернулся, так ничего и не заперев.

Я упёрся лбом в стол, пытаясь перевести сбитое дыхание и осознать всю произошедшую ситуацию: по глупой причине Юки-кун наткнулся на мой ящик с нарисованной порнушкой и по неизвестной мне причине именно её и выбрал для чтения. Нет чтобы полистать «Наруто» или «Мою геройскую академию» – тогда мне бы не пришлось мысленно молить о смерти и страстно желать испариться прямо у него на глазах! Это было даже позорнее того, что я, пьяный, то и дело пытался усесться на пол.

– А-ки-ра-кун… – От неожиданности я дёрнулся так, что врезался лбом в край стола. – Эй-эй, полегче! В этом нет ничего такого.

– Давай, издевайся! – Я прикрыл глаза с острым желанием, чтобы всё поскорее закончилось. Мне было стыдно не только говорить с ним, но и смотреть в его сторону.

– Зачем мне издеваться, о чём ты вообще? – От меня не ускользнуло слабое раздражение в его голосе. Он рывком поднялся на ноги, и я почему-то последовал его примеру – не хотел выглядеть полным идиотом. – Эй, Акира-кун, скажи честно, тебе ведь нравится такое?

– Мгм…

– Но в этом нет ничего плохого, – не унимался он. – Все хоть раз в жизни читали или смотрели хентай, успокойся.

Всё это смахивало на бесконечную пытку.

За стеной раздавались неразборчивые голоса из телевизора, и я отчётливо слышал, как мама шинковала овощи. Разговор угнетал. Я не был в себе настолько уверен, как Юки-кун, и потому все эти его фразочки вызывали во мне лишь негодование, порождённое множеством противоречий, вызванных лишь жизненными обстоятельствами, окружением и воспитанием.

Мать часто рассуждала о том, что я непременно должен найти хорошенькую умную девушку, как и мой брат. Асахи, будучи подростком, частенько менял девушек. С несколькими я был знаком, и в какой-то момент он попытался свести меня с младшей сестрой одной из своих бывших.

Тогда той сладкой, но обречённой на провал в будущем парочке это показалось замечательной идеей. Я понравился сестре его бывшей, но наши отношения вышли настолько нелепыми, что без слёз не вспомнишь.

Её звали Минами. Мы были одногодками, задротами и теми ещё зубрилами – ни я, ни она особой популярностью у сверстников не пользовались. Она обожала мангу про вампиров и мечтала стать такой же красивой, как и старшая сестра, которая собирала кучу поклонников.

Асахи настолько преисполнился в сватовстве, что сам планировал все наши свидания. Он наряжал меня, точно куклу, трепал волосы, которые в то время я тщательно приглаживал, потому что «девчонки любят плохих парней, братишка», и отбирал у меня очки, давая вместо них линзы. Он говорил мне, как нужно себя вести: что говорить, как смотреть и как правильно держать её за руку, забывая лишь о том, что мне было на Минами абсолютно всё равно.

Мы ходили с ней в караоке, в игровые автоматы и даже как-то раз в Диснейленд. Я послушно угощал её мороженым или катал на аттракционах. Мы смотрели на фейерверк, держались за руки и фотографировались в ушках Микки Мауса, но всё это было фальшью. Причём не только для меня.

Стоило нам остаться один на один, как оба замолкали – говорить нам тоже было особо не о чем. Иногда пытались, но давалось это с трудом. Тоскливое было зрелище, особенно когда Асахи велел подарить ей на Белый день[23] набор конфет, что остались от его подарка бывшей. Он притащил меня к школе Минами, дабы я продемонстрировал всему честному народу свои «чувства» к ней, и позора хлеще я, вероятно, не испытывал. Если не считать сегодняшнюю выходку Юки-куна, конечно же.

Не знаю зачем, но я решил поделиться с ним этой историей.

– Ого! – присвистнул Юки-кун, усаживаясь поудобнее. – Девчонка наверняка мечтала, что вы в лучших жанровых традициях влюбитесь друг в друга.

– Мало ли о чём она мечтала! – фыркнул я. – Я вот в то время мечтал о новой «плойке» – её мне и торчал Асахи за свидания с ней.

– А как вы разошлись?

– Минами в конечном счёте призналась сестре, что ей нравится другой мальчик, поэтому больше они на нас с ней не напирали, а там через пару недель и сами расстались. – Я пожал плечами. – Не слишком интересная история, но тот позор с шоколадками… Ты бы видел, каким красным я был от стыда!

– Видел. – Юки-кун прикрыл рот ладонью, кидая быстрый взгляд в сторону ящика с секретной мангой. – Минут так десять назад – у тебя даже уши покраснели.

– Ну тебя…

Мне хотелось закрыть эту тему как можно скорее. Мне не претили сама возможность отношений и их факт, скорее каждый раз останавливало то, что ходить под этим небом мне оставалось не так долго, – это разбило бы не только моё сердце, но и сердце человека рядом. С меня хватало скорбящей матери и отчуждённого отца. Вынести любовную разлуку с кем-то близким не по крови, а по духу и своей сути, было бы во сто крат труднее.

Уж не знаю, считал Юки-кун мой настрой или нет, но дальше напирать не стал. Мы оба замолчали, и каждый погрузился в свои мысли, не решаясь их озвучивать. Стыд постепенно начинал испаряться, и на смену ему пришла… уверенность, как бы странно это ни звучало.

Да, такое обычно коллекционируют всякие извращенцы, но я не доставлял никому проблем: не воровал чужое грязное бельё, не приставал ни к кому в электричках и не писал всякие сальные пошлости в интернете. Единственный мой грех – книжки с картинками, но и сам Юки-кун сказал, что всё нормально. Так что мне нечего было стыдиться! Осталось только это доказать внутренней неуверенности, которая пыталась обвинить во всех прегрешениях этого мира и выставить меня полным дураком в моих же глазах.

Я склонил голову набок, всматриваясь в профиль лица Юки-куна. Тот, на удивление, отвёл взгляд, будто ему было стыдно, и только я хотел расспросить о его любовных похождениях, как нас позвала мама.

Что ж… Момент упущен, но я однозначно попытаюсь ещё раз.

Глава 8

– Она уже вышла из метро. – Мама только закончила разговаривать с Мэй и тонко намекала, чтобы я поторапливался. – Думаешь, будет не очень уместно спрашивать у неё про?..

– Про что? – Я забрал из рук Юки-куна салатницу и поставил её в центр стола. – Про ребёнка?

Она сморщила нос, невинно накручивая прядь волос на палец. Сейчас её было не отличить от легкомысленного подростка, который любит собирать по крупицам слухи и строить различные теории, – так простодушно, но мило. Уж несомненно лучше, чем будь она просто чопорной и сварливой матерью, с которой невозможно было бы провести и пяти минут наедине.

– Юки-кун, положи, ты гость! – Она замахала рукой, когда увидела, что тот вновь начал порываться помочь накрыть на стол. – Акира, какой из тебя хозяин, если за тебя всю работу делают гости?

Я нахмурился, стараясь игнорировать укол совести от этих мимолётных слов. Ему самому не сиделось на месте, поэтому я позволил помочь, а теперь был вынужден слушать пускай и незначительные, но поучения – было не слишком приятно.

– Всё в порядке, тётушка. – Юки-кун сладко улыбнулся. – Я уже и так доставил вам множество проблем, это меньшее, что я могу для вас сделать.

– Котацу[24] нужно достать? – бросил через плечо я, достав ещё одну кружку. Взгляд мой наткнулся на корзинку мандаринов, которую подарил отцу один из его клиентов. – И вообще, она к нам как, с ночёвкой?

– Если хочешь. – Мама подскочила к мультиварке, проверяя мясо. – А по поводу ночёвки… хм… – Она поднесла палец ко рту и задумчиво прикусила ноготь, как делала каждый раз, когда задумывалась. – Может быть, Асахи заедет по пути, а может и нет.

– Понятно.

Всё же я решил хоть ненадолго улизнуть с кухни, чтобы отыскать котацу. В последние недели у меня не было ни времени, ни настроения сидеть под ним, как и у родителей: я пропадал в университете, в больницах и на подработке, а они на работе. Мы стали гораздо реже видеться. Уже и не помнил, когда в последний раз пересекался с отцом, – уходил он рано, приходил поздно, всё время задерживаясь в офисе. Сегодня он тоже не должен был вернуться раньше десяти, и, если честно, я был немного рад, потому что не знал, как он отреагировал бы на Юки. Зная последнего, мог предположить, что они бы поладили. Всё же Юки-кун умел располагать к себе людей.

Пока мама помешивала в кастрюле соус, я начал копошиться в кладовке. Юки-кун, как и следовало ожидать, пошёл за мной. Напоминал верного пса, который таскался за мной хвостиком, хотя, окажись я на его месте, поступал бы точно так же – родители любых знакомых и приятелей казались страшными боссами из видеоигр. Останешься с ними один на один – и всё, ты пропал.

Раздался звонок в дверь – прямо тогда, когда я приметил одинокое котацу в самом углу и невольно встрепенулся.

– Мэй-тян пришла, откроешь? – донёсся с кухни голос мамы.

– Да, – отозвался я, приглаживая и без того аккуратно уложенные волосы. Выйдя из кладовки, я бросил растерянный взгляд на Юки-куна и быстро добавил, кивнув на несчастное котацу: – Отнесёшь?

– Без проблем. Около телевизора поставить?

– Если будет несложно, – утвердительно кивнул я, а сам отправился к входной двери.

* * *

После сытного ужина в компании моей матери, Мэй и Юки-куна, проведённого в довольно семейной и дружеской атмосфере, мы с Юки-куном перебрались под котацу. Я лениво потянулся. Зевнул, прикрывая лицо учебником по испанскому так, что в уголках глаз выступили слезинки, – моё тело, пригретое котацу, отяжелело. Вылезать из-под него не хотелось, и в голову закралась до ужаса приятная мысль остаться в гостиной на всю ночь и уснуть под какой-нибудь сериал, который крутили по телевизору.

В воздухе витал кисло-сладкий аромат мандаринов. Их шкурки были свалены со стороны Юки-куна – тому очень нравилось их очищать и складировать рядом. Его холодная непроницаемая маска испарилась, оставив вместо себя только детский восторг от столь немудрёного занятия, – это показалось мне забавным. Правда, умиляться долго не пришлось:

– Ладно, давай ещё раз поработаем над произношением. Повторяй за мной: мэ.

– Мэ, – не отвлекаясь от чистки мандаринов, послушно повторил он.

– Йа…

– Йа…

– Мо…

– Мо…

– Юки.

– Юки.

Всё это время я поглядывал на маму с Мэй. Те весело болтали о чём-то своём, особо нам не мешая, за что я был им благодарен. Поезд до города, в котором Мэй жила с моим братом, отменили, поэтому она застряла в Токио. Ей не хотелось отвлекать от дел Асахи, который и без этого работал так много, что они практически не виделись.

– А теперь всё вместе. – Я потянулся к одному из очищенных мандаринов и поспешно разделил его на дольки, отправляя одну из них в рот. – Ола! Комо тэ ямас?

– Мэ йамо Юки. – Не сильно скрываясь, он заглянул в раскрытый конспект. – И ту?

– Хагивара Акира. Ке таль?

Ответ был прямо перед ним, но почему-то Юки-кун не торопился его произносить. Вместо этого он поднял на меня взгляд и кивнул в сторону моего телефона, как бы прося его отдать. Меня это несколько озадачило, но спорить не стал и, быстро разблокировав, передал ему.

– Муй маль! – заявил он, вбивая что-то в поисковике.

Я ожидал чего угодно, но только не того, что на обычный вопрос «как дела?» он ответит «очень плохо». Порой я не мог различить, когда он шутит, а когда говорит предельно серьёзно, и из-за этого почувствовал себя несколько виноватым, сразу же думая о том, что из меня вышел никудышный хозяин.

Опустив взгляд, я какое-то время обдумывал его слова. На душе остался неприятный осадок, но всё же я решил, что только зря накручивал себя.

– Пор ке?.. – осторожно поинтересовался я, поправляя съехавшие очки.

– Порке но сой буэно ин кимика. – Он отложил мой телефон в сторону экраном вниз. – Компрендидо?

Я оглянулся в сторону мамы и Мэй. Они были поглощены разговором и не замечали нас.

– Не понял. – Я впал в ступор пытаясь связать его слова с происходящим. – Химия? Я лингвист, Юки-кун, а не химик…

Дословно это переводилось: «Я не силён в химии, понятно?».

Юки-кун страдальчески закатил глаза, но услышав, что с испанского я перешёл на японский, последовал моему примеру:

– А вот зря, Акира-кун. – Он с новым интересом уткнулся в тетрадь с конспектами. – Тогда ты бы понял, что я натрий, а ты – вода.

Всё, что я смог, – поморщиться в попытке переварить его слова. Натрий? Вода? Почему так, а не наоборот? Глупость какая-то.

От неразберихи в голове меня вновь отвлёк Юки-кун, ткнув пальцем в слово «красивый»:

– Не слишком ли много вариантов?

– А, это… – Я начал пододвигать тетрадь поближе к себе. – «Bonito» чаще используется по отношению к детям, животным и неодушевлённым предметам, а «guapo» к людям… А мексиканцы чаще говорят «lindo», – начал объяснять я, забывая про его странную шутку. В душе я ликовал, что он с неподдельной заинтересованностью слушал каждое моё слово. Обычно родители и знакомые окидывали меня снисходительным взглядом, и до этого мне не особо приходилось кому-то объяснять что-то помимо английского. – У нас ведь тоже несколько слов, которые обозначают «красивый»: «utsukushii» и «kireina», как вариант.

– Ну последний же ещё и «чистый». – Он поморщился, почёсывая затылок. – Но да, спасибо.

Казалось, мы могли просидеть так целую вечность. Мне по-настоящему нравилось что-то объяснять ему и иногда подшучивать, когда он в чём-то путался – не во зло, а с толикой умиления. Он и не обижался, а начинал в шутку язвить в ответ. У нас выходило своеобразное поле битвы на лингвистическом поприще, где у меня явно было преимущество.

– Уже так поздно… – К нам не спеша направилась мама. – А на улице так темно и холодно… – Я не совсем понимал, куда она клонит. – Юки-кун, может, останешься у нас?

– Что вы! – неожиданно для меня отозвался он. – Я и так доставил вам множество хлопот, не смею больше обременять вас своим присутствием.

Сказав это, он поспешил закрыть тетрадь с учебником и вылезти из-под котацу.

– Что ты! – воскликнула мама, упираясь в спинку дивана локтями. – Наоборот, я так рада, что у Акиры появился друг, да и с нынешним расписанием транспорта ты вряд ли далеко уедешь, поэтому я прошу… нет, я настаиваю на том, чтобы ты остался у нас.

Он повернулся лицом к моей матери. Сцепив руки за спиной, он показал мне большой палец – чёртов подлиза! Я уж было подумал, что после всего он и впрямь захотел уйти. Так глупо.

– Если вы настаиваете, тётушка, то мне незачем с вами спорить, – учтиво отозвался он.

– Вот и замечательно! – Мама кивнула. – Я положу Мэй-тян в старой комнате Асахи, поэтому придётся вам потесниться у Акиры. Кажется, у нас где-то был футон, пойду поищу.

Она развернулась на пятках и пошла в сторону спален, но прямо в дверях остановилась и, глянув на нас через плечо, произнесла:

– Завтра мы тебя подбросим до метро. У Акиры утром врач, нам будет по пути. Только не засиживайтесь допоздна, ладно?

Не дожидаясь ответа, она скрылась в темноте коридора.

* * *

Из-за футона места на полу практически не было. Пока Юки-кун бесцеремонно влез в мой уже не самый потайной ящик, выудив из него том какой-то манги, я копался в своей немногочисленной одежде, пытаясь найти то, что ему бы подошло, – он был чуть выше, шире в плечах и не такой тощий, как я, что значительно усложняло поиск.

– Ого, здесь даже сюжет намечается, – как бы в пустоту пробормотал он, заваливаясь на живот с раскрытой мангой. – Неплохо.

Слушать его причитания про это было выше моего терпения. Я объективно понимал, что далеко не все работы в моём запасе были хороши, но когда и кто-то другой начинал видеть в них ошибки и пробелы, мне становилось обидно за авторов, как за своих друзей или детей. Звучало довольно эгоистично, ведь подобный ход мыслей означал лишь «только я могу признавать, что с этой историей что-то не так, а ты не заслужил», но вслух я не проронил ни слова по этому поводу. Так что я запульнул в Юки-куна чёрной футболкой и какими-то шортами, чтобы он уже переоделся, а сам завалился на кровать, утыкаясь в телефон.

– Злишься? – усмехнулся он, не обращая внимания на то, что футболка оказалась у него на голове.

– С чего ты взял? – Я продолжал бездумно скроллить ленту в твиттере.

– Обычно ты не кидаешься вещами. – Он перевернулся на спину, всё ещё читая мою мангу.

– Разве мы знакомы так долго, чтобы ты точно знал, что я делаю, а что нет, когда злюсь? – без тени недовольства поинтересовался я.

– Справедливо.

Рывком он заставил себя сесть. Волосы его слегка растрепались, и несколько прядей выбились из хвоста, что ничуть его не портило. Скорее наоборот, он стал выглядеть ещё круче, и это немного раздражало, потому что невозможно быть настолько идеальным – это неправильно. Хотя вся неправильность заключалась исключительно в моей слабой зависти.

Он стянул с себя толстовку, мигом подхватывая футболку. Кожа у Юки-куна тоже была идеальной: бледная и гладкая, точно мрамор. Айдолы бы убили за такую. Я сразу же отвернулся, чтобы он не подумал, будто я на него пялюсь, и принялся рассматривать официальный арт по одной манге из твиттера мангаки.

– А скажи, – пролепетал я, не отрываясь от экрана телефона, – ты ведь не боишься холода, я угадал?

– С чего ты взял? – Краем глаза я видел, как он натянул мою растянутую чёрную футболку с выцветшей картинкой из какого-то аниме.

– Ну-у… – Я постарался выдать свою самую равнодушную маску. – Возьмём нашу первую встречу. Пока я пытался не умереть от холода, ты шёл в одной толстовке с таким видом, будто никакого холода и вовсе нет. Это твоя суперспособность или типа того?

– Или типа того. – Он аккуратно сложил толстовку и положил её на стул. – Сложно сказать.

– Почему? – хрипло поинтересовался я, продолжая залипать в твиттере.

– А, это… – Он с шумом выдохнул. – Что ты знаешь про юки-онн?

– После этого должна быть фраза из серии: «забудь всё, что знаешь, потому что это брехня», угадал? – Я выразительно посмотрел на него.

– Не-а.

– Что ж… – Когда я убедился, что он одет, то позволил себе перестать пялиться в один только телефон. – Юки-онна – это снежный дух. Ими становятся девушки, которые замёрзли насмерть. Ещё они три метра ростом и носят кимоно… – Я пожевал изнутри щёку. – Ты, конечно, высокий, но мне кажется, что кто-то из вас врёт: либо ты, либо монах Соги[25], выбирай.

Юки-кун поставил подбородок на мою кровать, разглядывая пустую стену. Выглядел он чересчур поникшим, точно поднятая мной тема ему претила, но не говорил об этом. Мне показалось это странным: я человек, он – нет, само собой, что вся его суть могла вызывать вопросы. Да и наверняка я не первый человек в его жизни, должен был привыкнуть…

Но всё равно мне стало неуютно, и я хотел было всё свести к шутке, как он ласково улыбнулся каким-то своим мыслям:

– Пф, а если верить Хирну[26], то я – инкубатор, который дарит каждому встречному по десять детей.

– Не каждому, а особенному, – поспешил я его подправить и усмехнулся: – Значит ли это, что по миру бегает миллион твоих детей?

– Не миллион, а двести тысяч восемьсот пятьдесят один. – Плечи Юки слегка опустились, и он наконец расслабился. – Ну что, заведёшь мальчика или девочку?

– Скажешь тоже!

Я только отмахнулся, но внизу живота всё скрутило от неприятной горечи. Я никогда не был особо семейным человеком (любовь к матери не в счёт): не гонялся за девушками, отношениями и невестами; не строил далёких планов, в которых раз в год обязательно уезжаю в горы или к морю, а после возвращаюсь в свой дом, где у меня есть отдельный кабинет, в котором я бы обустроил свою личную библиотеку и игровую с самым мощным компьютером; не размышлял о том, в какую школу отдать детей, и не откладывал деньги на их обучение в университете.

Дети вообще казались для меня какой-то… дикостью. Они пугали меня, но вместе с тем и привлекали – порой они бывали довольно милыми и смешными, если не визжали во всё горло и не портили мои вещи. Мама очень ждала, что Асахи подарит ей внука или внучку. Последнюю она хотела больше, потому что возможности наряжать нас в милые платьишки у неё не было. Может, и от меня она ждёт чего-то такого – ребёнок был бы напоминанием обо мне, когда меня не станет…

Нет и нет!

Дети – это, может, и круто, но я крутым не был и таким себя не чувствовал. В душе мне всегда оставалось лет пятнадцать, и я с трудом представлял, как ровесники совершают столь серьёзный шаг. По всем аспектам жизни я был тем ещё ребенком, которого интересовала какая-то ерунда, а не подгузники и погремушки. Моя бывшая одноклассница месяц назад родила первенца: у неё есть муж, они переехали в Осаку, чтобы жить отдельно от родителей, и теперь вся их жизнь – взрослая рутина.

Я попал в тот самый период жизни, когда все вокруг либо ещё дети, либо уже слишком взрослые.

– Кстати, ты обещал мне рассказать про изнанку Токио, не забыл? – Я отложил телефон.

– И что же ты хочешь узнать?

– Э-э-э… – Я растерялся, а мысли взбурлили похлеще воды в кипящей кастрюле. – Не знаю… Я ведь ничего не знаю… – Запустив руку в волосы, я принялся накручивать короткую прядь себе на указательный палец. – Что за журавль, о котором вы говорили с Кицуко-сан?

Юки-кун скривился:

– Кацуми Сора, её идиотский бывший, из-за которого она вляпалась в большие неприятности, провалилась в денежную яму и едва ли смогла выжить, но любовь зла…

– Он… – Я задумался. – Цуру?[27]

– Да.

– Но мне казалось, что они мирные… в легендах, по крайней мере…

– Сородичи Соры – цуру – не отличаются взрывным характером, скорее наоборот. В подавляющем большинстве они оборачиваются монахами или служителями храмов, иногда их можно встретить волонтёрами в каких-нибудь благотворительных организациях – они предпочитают «нести свет» в мир людей, твои легенды не врут. Пропагандируют просветление и добро, смирение и отречение от нашей «осквернённой» сути, призывая быть чем-то бо́льшим и одухотворённым. Слишком высокоморально для ёкаев – тут даже я считаю это лишним.

– Ого! – только и смог выдавить я. – В больницах тогда тоже наверняка могут работать, прикольно.

– Вполне. – Юки-кун кивнул, как бы соглашаясь с моими словами. – А вот Сора отрёкся от их взглядов, и он, наверное, самый аморальный цуру из всех, что я знаю.

– М-да уж. – Я присвистнул, слезая с кровати на футон Юки-куна. Сел я рядом с ним, упираясь локтем в кровать, чтобы подпереть голову. Разговаривать, глядя друг другу в глаза, было куда приятнее. – А есть какой-то секретный город, типа Нижний Токио, например?

– Не. – Юки-кун отмахнулся. – Как жили среди людей, так и продолжаем: большинство ёкаев на дух друг друга не переносят, окажись они все в одном городе – поубивают сами себя! – Он расплылся в блаженной улыбке, точно представил, что больше у него не осталось неприятелей по типу Кацуми Соры. – Но территории, так или иначе, между нами поделены, да.

– А у тебя своя есть?

– Мои владения – весь мир там, где есть снег.

– Значит ли это, что ты… умрёшь, если окажешься в тепле? – В моём вопросе отчётливо проступил страх.

– И опять нет! Акира-кун, да ты прям бинго собрал!

Он рассмеялся, но вот его шутка мне не понравилась. От сердца, конечно, отлегло, но оставалось внутреннее сомнение, что было во всём этом что-то не то.

– Расслабься, ничего со мной весной не будет. – Он положил руку мне на плечо. – Ненавижу лето и августовскую жару, но в случае чего А-тян меня всегда отпаивала холодными коктейлями и включала кондиционер на полную, так что участи снеговика мне не видать.

Я тихонько хмыкнул, опуская голову:

– Ладно, убедил.

– А теперь давай отвлечёмся, хватит с тебя.

– В смысле? – запротестовал я. – Ты мне почти ничего не рассказал!

– Это чтобы потом было о чём поболтать, Акира-кун. – Он щёлкнул меня по носу. – Давай лучше твой любимый фильм посмотрим.

– Фильм? – переспросил его я, потому что его просьба показалась мне очень необычной. – Типа… фильм?

– Можно аниме. – Он скривился. – Не придирайся к словам, а.

– Но… почему? – Вопрос сам сорвался с языка, пока я лениво подползал к ноутбуку. – Нет, я в том смысле, что… просто не ожидал от тебя такого.

Пока я включал его, Юки-кун подсел рядом, бесцеремонно заглядывая в экран.

– Мы ведь всё ещё знаем друг о друге совсем ничего, – объяснил он. – Судя по твоим книжным полкам, ты любишь истории взросления и придерживаешься теории абсурда, а ещё хочешь бунтовать, потому что… – Тут он задумался, а я настороженно задержал дыхание. – Потому что всю жизнь, как мне кажется, был тихоней. Когда ты выпиваешь, то начинаешь говорить на других языках, а ещё… Неважно, просто хочу узнать тебя получше, Акира-кун.

Мои губы дрогнули в слабой улыбке. Ему не потребовалось много времени, чтобы узнать меня, – он перечислил так мало, но в этом и был весь я. Наблюдательный прилипала Юки-кун. Я же за этот же период времени не узнал о нём ровно ничего, и от этого мне стало не по себе: великий слепой, никак иначе. Даже на такой банальный вопрос о еде, который задавала мне мама, я и то не смог ответить.

– Юки-кун, – произнёс его имя я, глядя на яркий монитор. Курсор одиноко мигал в пустой строке ввода.

– М-м-м?..

– А что ты больше любишь: солёное или острое?

– Я же говорил, что не нуждаюсь в пище…

– Но нуждаться и любить разные вещи, – перебил его я. – Если тебе дают на выбор солёное или острое блюдо, какое ты выберешь?

– Дай-ка подумать. – Слова он растягивал, как если бы пытался откусить тянучку. – От острого начинает гореть внутри, а от тепла тает снег, зато соль немного смахивает на сахар, который, в свою очередь, похож на искристый снег. Поскольку я всё же олицетворяю зиму, то логичнее было бы выбрать солёное. – Он задумался. – О, когда-то я ел очень вкусный рамен! Я помню его маслянистый солёный бульон – объедение! Поэтому да, всё же я выбрал бы солёное блюдо, а что такое?

Я покачал головой – мол, ничего. Мысленно же я порадовался, что в этом наши вкусы совпадали, – я внутренне загорелся идеей обязательно сводить его в одну замечательную раменную, которая находилась недалеко от моего дома. В ней уже много лет работал добродушный дяденька, который частенько травил байки о своём детстве и жизни вдали от города, а ещё он с забавным акцентом называл меня «сынком».

– Может, хочешь предложить какой-нибудь фильм? – Я на мгновение задумался, а потом живо добавил: – Жанр хотя бы, а то вдруг…

– На твой вкус, Акира-кун, я же сказал. – Он почти сполз на пол, уткнувшись подбородком себе в ключицы. – Опережая твои последующие вопросы: да, меня и вправду никогда особо не интересовали подобные вещи, и нет, мне не скучно. Знаешь… – Он перевернулся набок и теперь взирал на меня снизу вверх, – раньше подобных развлечений в принципе не было. Фильмам я предпочитаю книги. В особенности китайских поэтов Периода Вёсен и Осеней. Не спрашивай почему – сам не знаю.

Я мало что смыслил в китайской поэзии. Если говорить откровенно, то я вообще в ней не разбирался, и не только в китайской – в любой, поэтому совершенно не понимал, о чём говорил Юки-кун. Но при этом в груди разливалось приятное тепло. Впервые за долгое время я почувствовал себя на своём месте и мог, наверное, сказать, что почти счастлив. Незаметно, но очень удачно – чувствовал себя по-настоящему живым и не таким одиноким. Будто бы сидели в шалаше из одеял и только мы с Юки-куном находились в нём – вдали от такого серого и чужого мира за окном.

– Что будем смотреть? – Он вспомнил наконец о своей просьбе.

– «Девочку, покорившую время». – Я осторожно пододвинул ноутбук так, чтобы нам вдвоём было удобно смотреть. – Это полнометражка.

– Звучит неплохо. Почему именно он?

– Ты слишком много болтаешь. Просто… просто смотри.

И почему-то именно в тот момент, когда я хотел уже было рассказать, чем именно фильм зацепил, меня обуял липкий страх. Страх оттого, что финал этой истории повторится и в нашей реальности, а я окажусь той легкомысленной глупышкой Макото.

Я шумно вздохнул, стараясь отогнать навязчивые мысли прочь, пока они окончательно не испортили мне настроение.

Глава 9

Папа напряжённо сжимал кожаный руль правой рукой, пока левой устало потирал висок. В одном ухе у него был беспроводной наушник, подключённый к телефону, который держался на подставке, прилепленной чуть выше встроенного навигатора, – тот как раз успел сообщить, что маршрут перестроен.

Кроме роботизированного голоса навигатора и тихой мелодии с какой-то радиостанции, больше никто не решался нарушить молчание.

Я начал разминать затёкшую шею, беспрерывно глядя на небо, затянутое свинцовыми тучами. Снегопад прекратился, но в утренних новостях объявили о возможном граде, в связи с чем всем порекомендовали оставаться дома. Нас это, конечно же, не касалось – очень неудачно сегодняшний день выпал на приём к моему лечащему врачу.

Идти я не хотел.

Больницы – самое отвратительное место в мире, а с врачами я готов был бы никогда больше не видеться. Меня раздражали ранние подъёмы, сдача всевозможных анализов, очередные рекомендации и очередные запреты – мама относилась к ним особенно ревностно и редко разрешала нарушать. И, быть может, я воспринимал бы их чуть лучше, если бы их слова несли мне пользу – пока что я умирал чуть медленнее, чем мог бы, но этого всё равно было недостаточно.

Меня терзало смутное предчувствие. Оно противно щекотало меня изнутри ещё с ночи. Я так и не сомкнул глаз, размышляя о всяком: о своём нестабильном будущем, о вещах и возможностях, которые безвозвратно упустил, и о Юки-куне.

Последний сидел совсем рядом, продолжая читать что-то из тетрадки, которую я ему отдал. Мне безумно хотелось, чтобы он пошёл в больницу со мной, но попросить его я постеснялся. Уже пробовал. Ночью. Но смог выдавить из себя лишь привычное «Мгм» – остальные слова предательски застряли в горле, не желая вырываться наружу.

Это было даже забавно. Юки-кун был тем, кто видел меня почти в любом состоянии: жалкого, пьяного, разбитого, в шаге от смерти, но мне по-прежнему было страшно впускать его в эту часть своей жизни.

Я знал, что он бы не стал смотреть на меня, как родители. Не жалел бы, точно раненого щенка, – он прекрасно понимал: со мной было что-то не так, ведь меня выдавали таблетки, уколы и боль. Именно Юки-кун стал свидетелем той сцены в ванной, когда я думал, что смою весь свой желудок в унитаз. Было довольно унизительно, но даже это не воздвигло между нами преграду, а наоборот.

Однако, несмотря на всё это, у меня не выходило довериться ему полностью. Тема здоровья всегда была моей самой главной слабостью, и именно она выводила меня из хрупкого равновесия. Одно неверное слово или взгляд со стороны другого – и я уже не мог чувствовать себя нормально. Этот вихрь негативных эмоций захлёстывал меня до того сильно, что хотелось кричать и крушить всё вокруг, а затем спрятаться и больше никогда не выходить.

Так было всегда.

Я никогда по-настоящему не давал выход чувствам. Не потому, что был парнем, нет. Просто, видя не менее расстроенную маму, не мог позволить ей страдать ещё больше. Один из нас должен оставаться сильным, поэтому я упрямо терпел, когда после очередного приёма мне хотелось разорвать все бумаги с анализами, бросить папку с документами под ближайшую машину и сесть прямо посреди улицы, позволив слезам обиды и горечи брызнуть из глаз.

Я шумно втянул носом воздух. Мысли об этом тоже умудрялись доводить меня до кипения – никогда не считал себя нестабильным придурком, но эмоциональные качели раскачивались только сильнее, отправляя мою адекватность куда-то далеко за пределы этой убогой вселенной.

Машина начала тормозить, паркуясь недалеко от станции метро. Папа всё ещё молчал, глядя на нас с Юки-куном через зеркало заднего вида, поэтому мама поспешила разрядить обстановку:

– Надеюсь, ты не против, если мы высадим тебя здесь?

– Всё просто отлично! – Юки-кун закрыл тетрадь. – Спасибо вам большое.

Он открыл дверь и, взглянув на меня, подмигнул. Меня вновь охватило гнетущее предчувствие чего-то нехорошего, и в последнюю секунду, когда он уже готов был закрыть дверь, я воскликнул:

– Юки-кун, подожди!

– Что такое? – Он послушно остановился.

– Э-э-э… Не мог бы ты зайти ко мне часов в шесть? – На мгновение я задумался, а когда вспомнил, что оставался в машине не один, то быстро добавил, обращаясь уже к маме: – Ты же не против?

– С чего бы мне быть против? – Она демонстративно фыркнула. – Я всегда рада гостям, ты же знаешь.

Я благодарно кивнул и вновь взглянул на него. В моих глазах определённо читались отчаянная мольба и та самая невысказанная просьба, что продолжала проделывать во мне зудящую дыру.

– Без проблем. – Он тепло улыбнулся. – Удачи и до встречи. До свидания.

Последнее было адресовано моим родителям. Он поспешно захлопнул дверь и, махнув на прощанье рукой, скрылся в бесчисленном потоке людей, спешащих по делам. Я так привык к тому, что он был рядом… Даже не сразу поверил в то, что остался один. Это казалось таким неправильным и ненастоящим: если раньше его присутствие было похоже на сон, то сейчас наоборот.

И я хотел только одного – поскорее проснуться.

* * *

Я сидел напротив своего лечащего врача, подложив руки под ноги. Старался не смотреть на то, как он читал мой анамнез. Между его кустистых бровей залегла вертикальная морщинка: обычно он делал такое лицо, когда ему что-то не нравилось. Зная мои и без того ужасные анализы, я мог сказать наверняка: всё хуже некуда.

Мама была рядом. Она пыталась делать вид, что всё в порядке: на её губах играла спокойная улыбка, спину она держала прямо, но обмануть этой напускной личиной никого не могла. Как минимум, она нервно теребила ремешок своей сумочки и от малейшего шума за пределами кабинета вздрагивала. Наверняка тоже поняла по лицу Ямады-сенсея: что-то пошло не так.

– Так, а твой дневник сахаров? – доброжелательно спросил Ямада-сенсей. – Как ты себя чувствуешь? Есть какие-нибудь жалобы?

– Мы с вами неделю назад виделись. – Я протянул ему блокнот, в котором, по идее, должен был фиксировать уровень сахара. Вёл его я нерегулярно, поэтому половина написанного – чушь, просто для того, чтобы меня не отругали. – Разве могло что-то измениться за неделю?

– Вот ты мне и скажи, Акира. – Он с интересом изучал мои записи, иногда поглядывая в мои последние анализы, которые я сдавал всего пару дней назад. Утром того дня, когда впервые напился, если быть точнее. – Жизнь – вещь непредсказуемая. Всякое возможно.

В этом он был прав: спорить бессмысленно. Я уже успел прочувствовать резкие изменения на своей шкуре, и имя им было – Юки-кун. Но Ямада-сенсей явно желал услышать не о моём знакомстве со снежным духом, поэтому я скривился, пожимая плечами:

– Например?.. Мне нужна подсказка.

Краем глаза видел, как мама бросила на меня недовольный взгляд. Ей никогда не нравилось, что я так свойски общался с Ямадой-сенсеем, но он был моим врачом уже больше шести лет. За это время мы настолько привыкли друг к другу, что отпускать шутки и говорить порой о каких-то посторонних вещах было своеобразной нормой. По крайней мере, ни он, ни я не были против.

– Ну, например, головокружение, тошнота, боль или жжение в груди? – Он откинулся на спинку своего кресла. Руки сцепил в замок и положил их прямо на бумаги, а сам сверлил меня непроницаемым взглядом тёмных водянистых глаз. – Может быть, временами тебе не хватает воздуха?

Я притворился, что пытался вспомнить. Это была моя обычная тактика – сделать вид, а самому в голове прикинуть, что стоит рассказать, а что – нет. Практически всё из вышеперечисленного у меня было, и от этого по спине пробежал холодок, а кончики пальцев онемели. Стоило бы подтвердить его слова, но почему-то я не торопился. Я понимал, что это могло повлечь за собой неприятности с обеих сторон: либо я заставлю нервничать маму и меня упекут в больницу прямо перед Рождеством, либо умолчу о симптомах и подвергну свой организм ещё бо́льшим испытаниям. Впрочем, к последнему я прибегал всё чаще, поэтому, выпрямившись, я выдавил из себя смущённую улыбку:

– Кажется, ничего такого. Только мигрени, но скоро экзамены, поэтому они оправданны.

– Надеюсь, это так. – Ямада-сенсей покосился на мою маму. Он был далеко не глуп и понимал, что в её присутствии я часто недоговаривал. – И всё же мне бы хотелось убедиться кое в чём, прежде чем делать какие-то выводы, поэтому… – он взял чистый листок и начал что-то записывать, – …зайдите сначала в регистратуру, а затем подойдите к этому кабинету. – На листочке он быстро нацарапал пару слов и заодно написал номер кабинета и этаж.

– Ага. – Я взял бумажки и сразу же протянул их маме. – Хорошо.

– Эта процедура, о которой вы говорили ранее?.. – Она вскинула брови домиком, поднимаясь со своего места. – Для чего?

Я навострил уши.

– Коронарография. – Ямада-сенсей принялся раскладывать бумаги. – Проверить артерии.

– Артерии? – вопрос сам сорвался с губ. – Не понимаю… А это…

– Акира, – он красноречиво взглянул на меня поверх своих очков, – я прекрасно осведомлён о твоей нелюбви к анализам, особенно новым, но давай обойдёмся без лишних вопросов. Сейчас я не вправе что-то утверждать, понимаешь? Когда вернетёсь с результатами на руках, тогда и обсудим дальнейший план.

Закусив нижнюю губу, я растерянно кивнул. Поклонившись, выдавил из себя хриплое: «Извините», и только после этого мы покинули его кабинет. В углу светлого коридора стоял горшок с большим зелёным растением, листья которого раскинулись во все стороны. Всё это ужасно действовало мне на нервы, но я не мог никого винить, кроме себя.

* * *

Отстояв в очереди и сделав всё, что просил Ямада-сенсей, мы с мамой терпеливо ожидали, когда меня вызовут на эту чёртову процедуру. Я уткнулся в телефон, гугля название, чтобы морально к ней подготовиться. Написанное меня совершенно не радовало: мне должны были сделать местную анестезию, ввести какую-то ерунду в полость сосуда, чтобы потом сделать рентген.

– Он вряд ли нашёл что-то серьёзное, – причитала себе под нос мама. Она старалась утешить не меня, которому скоро придётся проваляться какое-то время под рентгеном, а саму себя. – Просто хочет убедиться, что всё нормально, ничего страшного.

Переубеждать я её не стал – сам давно понял, что, вероятно, сердце моё тоже начинало давать по тормозам. Что ж, это было вполне ожидаемо. Всё вокруг казалось каким-то приторно-воздушным, словно я валялся на огромном куске ваты. Я уже банально не знал, как реагировать: плакать, смеяться, прыгать с крыши?

Всё это казалось таким незначительным – раз, два, и я могу умереть.

Забавно. Иронично. И, несомненно, трагично.

Со стороны лифтов раздались небольшой шум и шарканье. Я обернулся и приметил молодого парня примерно одного со мной возраста. Лицо у него было нездорово бледным, но в целом выглядел вполне нормальным, скорее до смерти перепуганным. Заприметив диванчик около моего кабинета, на котором я сидел, он осторожно подошёл и пробормотал:

– Я присяду?

– Конечно.

Я машинально попытался освободить ещё больше места, вжимаясь в подлокотник. Мама, сидевшая напротив, не обращала на нас внимания, рассеянно печатая что-то в телефоне. Парень же скручивал папку с бумагами в трубочку, явно нервничая. Встреть я его на улице, не подумал бы, что он может быть таким беззащитным: на нём была грубая кожаная куртка, под губой круглая штанга, тёмные волосы взъерошены и завивались на концах, обнажая проколотое в шести местах ухо. Одна из серёжек болталась на длинной цепочке, задевая металлический кружок на его куртке.

– Нервничаете? – Мне стало его жалко, потому что увидел в нём себя. – Ничего страшного нет.

Парень только хмыкнул и далеко не сразу взглянул на меня:

– Знаю, был уже здесь, просто… Не важно…

Поджав было губы, я несколько раз «понимающе» кивнул и хотел было отвернуться, как он протянул мне руку:

– Савада Рэй. Фамилия от болота и рисового поля, а кандзи имени есть в слове «рассвет».

На его пальце заметил небольшую татуировку. Она уже была не чёрной, будто выцвела, но я всё равно вложил свою ладонь в его.

– Хагивара Акира. Фамилия от леспедецы двуцветной и равнины, а имя от осени и похищения.

– Приятно видеть, что я здесь не один среди стариков. – Он явно попытался пошутить, и хоть шутка его была странной, я всё равно улыбнулся. – Угораздило же нас!

– Угу…

– Хагивара-сан! – Из-за двери показалась молоденькая медсестра. К груди она прижимала планшет.

– Я тут.

Завидев меня, она сразу поклонилась, а затем подозвала к себе. Откашлявшись и стряхнув с колен невидимые пылинки, я поклонился своему новому знакомому:

– Не знаю, что следует говорить в таких случаях, но удачи вам, Савада-сан.

* * *

Медсестра провела меня внутрь кабинета. Мама осталась ждать снаружи, за что я мысленно благодарил госпожу судьбу. Увидь она всё то, что должно было произойти дальше, то вряд ли её нервная система выдержала бы.

– Доброе утро, Хагивара-сан. – Ко мне подошёл мужчина в голубом одноразовом медицинском халате. – Как ваше самочувствие?

– Доброе утро, всё в порядке. – Мы пожали друг другу руки. – Что мне делать?..

– А, это, Абэ-сан, принесите сменную одежду. – Он окликнул ту самую медсестру, которая привела меня. – Вы же ничего не ели сегодня, Хагивара-сан?

– Ничего, – утвердительно кивнул я, принимая от Абэ-сан одноразовое больничное платье. Она указала мне на ширму, за которой я мог переодеться. – Извините, а долго это всё продлится?

Пока стягивал с себя толстовку, нервно разглядывал белоснежный кабинет, в котором воняло антисептиком. Он был поделён на две части: в одной, которая находилась за стеклом, сидел за компьютером врач, в другой стояла кушетка с прикреплённым кверху рентгеном. Кабинет практически ничем не отличался от тех, где проводили МРТ или КТ, разве что я заприметил раковину и тележку с медицинскими инструментами, а это уже заставляло дышать меня чуть прерывистее.

– Само обследование – минут десять-пятнадцать, – пробормотал он себе под нос, пока читал что-то с монитора. – Если будете себя хорошо чувствовать, то можете сразу же уйти. Вы человек молодой – думаю, должны будете перенести всё отлично. Вы переоделись, Хагивара-сан?

– А-ага. – Коленки мои чуть подрагивали, когда я выходил из-за ширмы. – Мне ложиться?

– Да, – уверенно произнёс врач. Он уже успел закончить изучать мой анамнез и теперь неторопливо мыл руки. – Боитесь? Не бойтесь, процедура совершенно безболезненная.

Абэ-сан поправила одноразовую пелёнку на кушетке и помогла мне нормально улечься. Другие две помощницы врача слонялись по кабинету, перекидываясь непонятными мне короткими фразами. Хоть они и говорили на японском, но я совершенно не понимал ничего из их разговора.

Перед глазами у меня был прямоугольник рентгена, а за ним белоснежный потолок с яркой лампой. Та немного гудела. Меня пробрало волной холода, и я начал проклинать себя за то, что залез в интернет до самой процедуры. Если бы я не успел изучить ход процесса, то определённо нервничал бы меньше.

– Готовы, Хагивара-сан? – Надо мной возникло морщинистое лицо врача. На нём уже были маска и одноразовая шапочка. – Тогда начнём.

Моё тело чем-то накрыли, предварительно прицепив к груди несколько присосок, и на свободе осталась лишь правая рука. Её оттянули в сторону и чем-то обработали – сразу стало прохладно. Откуда-то начал доноситься звук моего бьющегося сердца, и в голове у меня резко помутнело.

– Сожмите ладонь в кулак, – говорил врач. – Большой палец спрячьте, ага, вот так.

На мою сжатую ладонь в кулак натянули одноразовую резиновую перчатку, чтобы я не смог её разжать, и только потом позволили положить руку:

– Расслабьте её, пожалуйста, Хагивара-сан.

Я послушно выполнял всё, о чём он меня просил. Кто-то приглушил основной свет и включил лампочку прямо надо мной. Когда утром собирался поехать в больницу, то не думал, что процедура окажется настолько серьёзной, – это тебе не кровь из вены сдавать.

Закусив изнутри щёку и закрыв глаза, я пытался отвлечься. Краем уха слышал, как кто-то подкатил ту самую тележку с инструментами, и в груди у меня всё перехватило – электрический звук моего бьющегося сердца немного участился, и от попытки уйти в небытие меня отвлёк врач:

– Хагивара-сан, вы в порядке?

– Д-да, – надломленно ответил я.

– Не нервничайте. Клянусь, с вами ничего не произойдёт. – Его речь была плавной, тягучей и действовала так, как если бы мне дали успокоительное. – Ввожу небольшое количество анестетика, немного пощиплет, не пугайтесь.

Я чувствовал его пальцы на своём запястье, а потом тонкую резкую боль – так игла входила в кожу. Он впрыснул мне немного какого-то раствора, от которого, как он и говорил, всё противно защипало. Зачем-то я приоткрыл один глаз и глянул на свою руку. На том самом месте появилась небольшая шишка. От увиденного меня замутило, и я поспешил зажмуриться вновь.

– Не больно? – осторожно поинтересовался он.

– Нет, не больно, – выдохнул я. – Просто страшно.

– Не бойтесь, Хагивара-сан, – дружелюбно повторил он, пока что-то делал с моей рукой. – Лучевая артерия такая своенравная, нужно, чтобы вы были расслаблены, понимаете?

– Мгм… – Сказать было проще, чем сделать.

– Хагивара-сан, скажите, сколько ножек у сороконожки?

Всё это время я пытался думать о грядущем экзамене, который должен был состояться через несколько дней, но его вопрос заставил меня опешить. Руку я практически не чувствовал и больше не решался смотреть на то, что он там с ней делал, – я понимал, что от этого зрелища мне бы сделалось дурно.

Вообще я был достаточно закалён различными медицинскими штуками: спокойно сдавал кровь, терпел уколы, нормально воспринимал капельницы и прочие незамысловатые вещи, с которыми сталкивался чуть ли не на постоянной основе. Единственное, что меня пугало, – катетер.

Точнее, когда-то, когда я в очередной раз лежал в больнице, мне его поставили, чтобы было легче делать капельницы. Он выглядел прикольно, хотя спать на том боку было очень неудобно, поэтому я частенько ворочался без сна. Когда вена в той руке начала болеть от столь долгого присутствия инородного предмета, я попросил его переставить, и врачи пошли на уступку.

Помнится, тогда мне его меняла хорошая медсестра, чей сын тоже тогда проходил обследование, – мы с ней очень ладили. Уже был вечер, шум в коридорах стих и пациенты разбрелись по палатам. Одни только мы сидели в процедурном кабинете. Форточка была приоткрыта, и по небольшому помещению разгуливал прохладный ночной ветерок. Какое-то время я разглядывал шкафчики с инсулином и точно знал, что в одном из них хранилась целая коллекция соков – специально для диабетиков.

Мне всегда нравилось наблюдать за тем, что со мной делали, – этакая попытка избавиться от липкого страха: мол, если буду смотреть на всё с равнодушием или даже улыбкой, то рано или поздно начну воспринимать всё как нечто незначительное. А может, я просто мазохист, кто знает. Вот и тогда я упрямо решил посмотреть на то, как устроен катетер, и пожалел об этом. Сам не знал почему.

Не было ни боли, ни крови, но почему-то время вокруг предательски замедлилось, когда я смотрел на тонкую прозрачную трубочку, которую вытаскивали из сгиба моего локтя. В тот момент процедурный кабинет вдруг резко качнулся, как если бы мы были посреди моря, и я явственно ощутил, что мне стало нехорошо, – я утаил этот факт от медсестры, но ещё очень долго не мог выкинуть из головы образ той длинной трубочки, запрятанной внутри меня.

Именно поэтому я отказался от помпы – жить с мыслью, что нечто подобное будет вставлено в меня двадцать четыре на семь, было для меня страшнее, чем ежедневно колоть себя ручками и самостоятельно отслеживать уровень сахара. Муторно, но зато спокойнее на душе.

Вот и сейчас лёжать на этой твёрдой кушетке в окружении незнакомцев в одноразовых масках мне удовольствия не доставляло. Не из-за физической боли, а из-за самого обыкновенного страха. Я правда верил, что, изнурённый многолетней болезнью, успел привыкнуть ко всему, но, выходит, эта мысль была самым обычным заблуждением – я всё ещё слабый трусливый мальчишка.

– Зависит от вида. – Я сделал глубокий вдох, чтобы привести себя в чувство. – У кого-то их пятнадцать, а у кого-то и все триста.

– Очень хорошо, – кивнул врач. – Хагивара-сан, а вы знали, что наш организм вырабатывает столько кислоты, что способен переварить железный гвоздь?

– Ну-у… – Я задумчиво закусил нижнюю губу. Зачем-то представил, как глотаю длинный и почему-то ржавый гвоздь, а потом и то, как он постепенно расплавляется прямо у меня в желудке. – Что-то слышал о таком.

– Замечательно. Всё в порядке, ничего не болит? – вновь спросил он, и мне уже стало как-то неловко. Другие их пациенты вряд ли вели себя так по-детски. – Хагивара-сан, как вы думаете, сколько месяцев длилась самая долгая беременность?

Вокруг всё гудело: то медсёстры начнут о чём-то переговариваться, то рентген затрещит прямо над головой, то всю это какофонию звуков начнёт перекрывать стук моего сердца – пульс пришёл в норму благодаря отвлекающей болтовне врача. Пока я не думал о чём-то плохом, а размышлял над тем, сколько же ножек у сороконожек, моя нервная система расслаблялась, позволяя на какое-то время увязнуть в сторонних размышлениях, а не билась в конвульсиях при мысли о том, что в эту минуту в меня вводили длинный катетер, который впрыскивал в мои несчастные сосуды красящее вещество.

– Всё нормально, – скованно повторил я. – Беременность? Ну не знаю, месяцев тринадцать…

– Близко, но вы не угадали: семнадцать. – Он что-то буркнул одной из своих помощниц и снова обратился ко мне: – Счастливицей, попавшей в книгу рекордов, стала китаянка Ван Ши.

Стоило ему сказать что-то про Китай, как в голове резко всплыли слова Юки-куна о том, что он любит китайскую поэзию. Я словно вновь оказался в своей комнате, а рядом валялся он, чем-то смахивающий на самолюбивого бродячего кота.

– А вы знаете стихотворения Периода Вёсен и Осеней?

– Ох. – Он позволил себе сдавленно рассмеяться. – В своё время я зубрил трактаты китайских целителей, а не поэтов, но, помнится… – Он вновь отвлёкся, отдавая какое-то поручение помощнице. – Можете сделать глубокий вдох и задержать дыхание, Хагивара-сан? – Через несколько секунд он добавил: – Всё, можете дышать. Так вот, я запомнил первые несколько строчек из стихотворения эпохи Шести Династий: «Я слышал давно о тыквах князя Дунлина. Он выращивал их за стеной у закрытых ворот». Тра-та-та, что-то там. Поэт из меня никудышный. Прошу простить старика.

Поэт, возможно, и впрямь из него был никакой, зато как врач и человек он был потрясающим, а я на своём пути встречал немало людей в этой сфере. Далеко не все проявляли такую смекалку, чтобы кого-то успокоить.

– Мы закончили, Хагивара-сан. Полежите немного, пока все данные будут записываться на диск, а потом можете идти. Через два часа можно будет снять повязку.

С меня стянули защитное покрывало, под которым я успел пригреться, а Абэ-сан с дружелюбной улыбкой принялась перевязывать мою руку. Я нашёл в себе силы взглянуть на медсестру и заметил в глубине её глаз столь знакомое приторное сочувствие. Этого хватило, чтобы моё нутро обречённо сжалось. Я знал, что стоит выйти за пределы этого кабинета и вернуться к Ямаде-сенсею, как мои спокойные дни будут сочтены, – с вероятностью в девяносто девять процентов он вынесет мне новый… диагноз, из-за которого моя и без того короткая жизнь уменьшится ещё в несколько раз. Оставалось только стиснуть зубы и принять всё, что готовит мне будущее, с мужеством.

* * *

Мужеством обладают сильные люди, а я уже признался самому себе, что так и остался трусливым мальчишкой. Значит, то, что я сидел с белым шумом в ушах и не слышал и половину из того, о чём говорили мама с Ямадой-сенсеем, – норма.

– Акира. – Мама потрясла меня за плечо. В глазах её стояли большие горошины слёз, ещё не успевшие скатиться по щекам. – Акира…

– А? – Я всё равно не выходил из забытья. – Что такое?

– Акира! – Этот голос уже явно принадлежал не маме. Понял это только потому, что она сидела с закрытым ртом. – Я настоятельно рекомендую прислушаться к моему совету и госпитализироваться прямо сейчас… – Я повернул голову в сторону Ямады-сенсея. Тот сидел не за столом, а успел переместиться поближе ко мне. Почему-то я не заметил этого сразу. – Больницы всегда переполнены, а скоро ещё и Рождество. С твоей проблемой нельзя затягивать, если ты не хочешь… если ты не хочешь умереть на ближайшем экзамене.

– Вы же сказали, что у меня в запасе пара месяцев точно есть, – грустно усмехнулся я, вскинул брови домиком и широко улыбнулся. Улыбка вышла нервная и натянутая. От неё у меня лицо свело судорогой. – Отказываюсь.

– Акира! – Мама вцепилась в моё плечо, оттягивая край толстовки. – Ты слышишь, что говоришь?! Ты не можешь отказаться…

– Я не лягу в больницу раньше Рождества. – Мой ответ был категоричен. – Возможно, оно у меня последнее… Не хочу умирать с мыслью, что моё последнее Рождество прошло в стенах больницы, как ты не понимаешь?!

Тут моя и без того нервная улыбка дрогнула.

Глупо было притворяться, что операция сильно бы продлила мне жизнь. Если не умрёт до конца сердце, то вот-вот откажут почки, а там – печень, за печенью лёгкие и мозг. В моём теле и без того было полно умирающих и работающих на пределе сил органов. Я рисковал каждый чёртов день этой треклятой жизни и перетерпеть ещё пару недель наверняка смог бы. До этого же дня как-то дожил – значит, моё время ещё не настало.

– Но если ты будешь упираться, то оно действительно станет последним! – Тут мама не выдержала и безмолвно зарыдала. Глаза её испуганно округлились, пока она мысленно, как мне казалось, проигрывала ещё не наставший день моей неминуемой смерти. – Акира…

– Что «Акира»?! – Я уткнулся лицом в ладони, растирая его с неимоверной силой, точно пытался замесить тесто. – Разве все эти чёртовы предписания мне помогли?! Разве я стал здоровее?! И всё ради чего? Ради ещё пары ничтожных лет, которые я проведу в больницах! Позволь мне хоть что-то сделать самому… Я просто устал… Устал, понимаешь? Я… – Мой голос дрогнул, а перед взором промелькнул размытый образ Юки-куна. – Я хочу… Не важно, чего я хочу. Всё уже не важно.

Всего секунду назад мне хотелось вскочить и убежать, не разбирая дороги. Мчаться так долго, пока сердце не остановится. Мне хотелось кричать, выплеснуть хоть на кого-нибудь всё то, что бурлило и кипело во мне многие годы, но на смену этим раздирающим чувствам пришла умиротворяющая пустота. Она напоминала мне выжженную пустошь, в которой не осталось никого, кроме меня: спорить было бессмысленно. Мы не могли в полной мере прочувствовать, что творилось в наших головах, чтобы понять друг друга и прийти к какому-нибудь компромиссу. У каждого из нас были своя правда и своё видение мира. Просто так вышло, что в этом наши взгляды расходились: если мама желала продлить мои страдания ещё хотя бы на пару лет, то я был готов сдаться, чтобы насладиться последними днями.

На борьбу уходило слишком много сил, а у меня их уже не осталось.

В кабинете повисла траурная тишина.

Ямада-сенсей смотрел на меня с тоской и немым разочарованием. Он понимал меня, но как врач, который пытался вытащить своего пациента с того света на протяжении многих лет, не мог простить мне этой слабости. Возможно, считал это подростковым максимализмом или бунтом, полагая, что мама смогла бы повлиять на моё решение, как делала много раз до этого, но только абсурдность и непонимание происходящего так плотно въелись в моё умирающее сердце, что мне было уже всё равно.

Рано или поздно всех нас ждал один конец.

– Поехали домой, прошу. – Я бросил на заплаканное лицо мамы равнодушный взгляд. – Простите, Ямада-сенсей, но сейчас я не могу сделать так, как вы просите. Прошу меня извинить.

– Акира, постой…

У меня не было ни малейшего желания выслушивать его нравоучения и советы. Я прекрасно понимал сложившуюся ситуацию, но не мог себя заставить поступить иначе.

Ослабевшими пальцами я подхватил свой рюкзак и, рассеянно поклонившись, вышел из кабинета. Мимо прошло несколько других пациентов. Все были в офисных костюмах – видимо, забежали во время перерыва. Значит, уже обед. Неплохо.

На несгибающихся ногах я плюхнулся в мягкое кресло около того самого цветка в белом горшке. Устало склонив голову, обхватил пальцами один из его толстых гладких листьев, что свисали прямо около моего плеча. Чем дольше я всматривался в этот глубокий зелёный цвет с пересекающимися желтоватыми прожилками, тем сильнее всё вокруг пульсировало и покрывалось чёрными пятнышками.

Через какое-то время следом за мной вышла и мама. Она поджала накрашенные губы, и вид у неё был такой, словно она не знала, как ко мне подступиться, точно я был фарфоровой вазой, которая разлетится на мелкие кусочки, стоит до неё дотронуться.

– Такси сейчас подъедет, идём.

Вероятно, мне стоило её успокоить и сказать, что всё будет нормально. Сделать так, как я делал всегда: немного приукрасить действительность щепоткой лжи и фантазиями о благополучном будущем. Убедить любыми способами. Заставить поверить в ту сказку, которую рисовало её острое желание держать всё под контролем.

Но я промолчал и молчал всё то время, что мы спускались по многочисленным лестницам, ехали в душном такси домой. И даже оказавшись уже в квартире, я не мог заставить себя поговорить с ней на эту тему: мы бы ни к чему не пришли. Она продолжала верить в чудо – в то, что очень скоро кто-нибудь придумает лекарство от всех болезней.

– Акира, что ты хочешь на обед? – осторожно, будто боясь нарушить мой покой, спросила она.

– Ничего. – Я вяло покачал головой. – Хочу побыть один. Прости.

И я заперся в комнате, какое-то время ещё простояв, вжимаясь спиной в дверь. Я окидывал свою спальню невидящим взглядом, пытаясь представить, что будет со всеми моими вещами после моей смерти: их выкинут или спрячут по коробкам, которые заныкают в самые дальние уголки кладовки? А может, родители и вовсе продадут эту квартиру и переедут в какое-нибудь другое место, чтобы начать жизнь с чистого листа?

Когда-то я обижался на подобные действия родителей, которые рисовало моё воображение. Я хотел, чтобы они никогда меня не забывали и всегда помнили, что я, Хагивара Акира, их славный больной сынишка, когда-то существовал. Но то было в прошлом, далёком прошлом, когда бо́льшую часть меня составляли бушевавшие гормоны, из-за которых я впадал из крайности в крайность и порой не мог различить, что правильно, а что – нет.

Чуть повзрослев, я пожелал, чтобы меня забыли. Чтобы некогда существовавший Хагивара Акира наконец-то исчез, получив долгожданную свободу: мне бы не хотелось умирать с мыслью, что все, кого я знал, страдали бы ещё многие годы после моего ухода, заслужил я того или нет. Мир не остановится после моей смерти. Люди продолжат жить и нести в своих душах то бремя сожалений и радостей, которые выпали на их долю, – это и было правильным, а я не должен был обременять их ещё сильнее.

Проведя пальцами по лицу, я снял очки и небрежно забросил их куда-то на пол. Я не хотел больше думать и страдать. Не хотел беспокоиться по поводу грядущих экзаменов, опять просиживать остатки своих дней за горой учебников и трястись над бланками с ответами. Не хотел ни с кем говорить, включая Юки-куна. Его жизнерадостность с примесью необъятной тоски в глубине его безжизненных глаз выводила меня из себя – я не хотел, чтобы он вновь говорил мне про силу судьбы или про значимость целостности наших душ и жизней. Он уже был мёртв. Он смог принять это и пойти дальше, но в этом же мы и различались. Сейчас я хотел услышать не это. Я вообще ничего не хотел слышать. Лучше бы я оглох и ослеп.

Неловко переступая с ноги на ногу, я обессиленно повалился на кровать, так и не переодевшись. Капюшон толстовки неприятно впивался в затылок, но я этого будто бы не замечал – продолжал буравить потолок пустым взглядом. Перед глазами снова начали мельтешить мошки. Голова предательски загудела, и вскоре из носа хлынула кровь. Почувствовал это только потому, что над губой что-то защекотало, и стоило рефлекторно потянуться, как тыльная сторона ладони окрасилась багряным.

Нужно было остановить кровь, но я продолжал безвольно лежать, глядя на неровную кровавую полосу и чувствуя, как тонкая влажная дорожка стекает с подбородка на шею, впитываясь в толстую чёрную ткань. Через пару минут я утёр её рукавом с лица, носом утыкаясь в сгиб локтя.

Телефон в заднем кармане завибрировал. Я пытался его проигнорировать, но звонящий всё не унимался. Нарушив свой и без того хрупкий покой, я с трудом вытянул телефон из-под себя и даже не глядя на то, кто так старательно пытался дозвониться до меня, выключил его и зашвырнул куда-то под стол. Звук падающего телефона оказался чуть громче, чем я предполагал, но меня это нисколько не волновало, как и то, остался он цел или нет.

Согнув ногу в колене и вновь спрятав лицо под рукой, я лежал, иногда проваливаясь в беспокойный сон. Всё моё тело онемело и начало болеть, но я не решался ни перевернуться, ни сменить позу. Краем уха слышал, что несколько раз к моей двери кто-то подходил и, немного потоптавшись снаружи, исчезал в глубине квартиры. За это я был ей благодарен, хотя если бы мама на меня накричала, стало бы легче. Легче оттого, что я знал бы, что она не держит всё в себе, как я.

Когда за окном стемнело настолько, что моя комната погрузилась во мрак, зазвонил домофон. Я не вслушивался в мамин голос, да и сам он разрывался, отдаваясь беспокойной пульсацией в ушах. Вскоре я заслышал, что кто-то пришёл, и смутно, где-то на периферии сознания, ещё не ушедшего в дрёму, понял кто. Я сам его позвал и сам не соизволил предупредить о том, что больше не хочу его видеть.

Поэтому, когда Юки-кун бесцеремонно открыл дверь в мою комнату, я перевернулся на бок и упёрся лицом в холодную стену. Всем своим видом я старался дать понять, что сейчас было не лучшее время, а заодно спрятаться от льющегося из коридора слепящего света.

Юки-кун не стал долго стоять в проёме и разглядывать это унылое зрелище. Вскоре дверь с характерным щелчком закрылась, а коридорный свет больше не заставлял меня нервно щуриться. Как бы сильно я ни желал остаться в одиночестве, я точно знал, что он никуда не ушёл.

Я весь напрягся, ожидая услышать от него очередную псевдофилософскую речь о ценности жизни, но вместо этого Юки-кун подошёл к моей постели и, не говоря ни слова, сел рядом. Он закинул руку мне на плечо в немного неумелой попытке обнять.

Сперва мне хотелось отшвырнуть его, спихнуть с кровати и крикнуть, чтобы он катился к чёрту, но я чувствовал себя до того вымотанным и несчастным, что в итоге не смог и пальцем пошевелить. Так я и остался лежать, пока мой ослабевший разум не провалился в сон.

Что мне снилось, я не знал. Наверное, ничего. Пустота. Но и без кошмаров меня преследовало отвратительное чувство тревоги.

Очнулся я с выступившей на лбу испариной и дрожащий то ли от холода, то ли от жары. Юки-кун всё ещё сидел рядом. Он стиснул мою ладонь сильнее – мол, я рядом, тебе не о чем беспокоиться.

– Ничего не скажешь? – К моему горлу подступил комок.

– А должен? – тоскливо пробормотал он. – Сомневаюсь, что сейчас хоть какие-то слова принесут тебе облегчение.

Больше он не проронил ни слова, а я не знал, что за странное чувство забилось в груди. Оно крутилось, извивалось и вынуждало стискивать зубы, чтобы слёзы обиды не хлынули из глаз. Мне хотелось выть и скулить, точно побитый пёс; проклинать всех вокруг за несправедливость: «Почему я, а не кто-то другой? Почему я?..»

– Скажи… – я сглотнул слёзы, – а умирать больно?

– Ох, ну… – Казалось, что мой вопрос поставил его в тупик. Спиной чувствовал, как он поёжился, а после и вовсе погрузился в долгое гнетущее молчание. – Я не помню. Прости.

– Понятно.

А я всё то время, что мы общались, считал, что он был способен почувствовать то, что чувствовал я, – неукротимый миг отчаяния перед самым концом. Тот страх, что душил меня целыми сутками, и боль, которая расползалась подобно трещинам на лобовом стекле. Я ему даже немного завидовал. Хотел бы и я забыть всё это и просто провалиться в глубокий сон.

Умереть во сне – дар.

Так я считал ещё лет с десяти, когда посмотрел какую-то серию «Аватара», где гадалка, предсказывающая будущее, нагадала Катаре похожую смерть. Отчего-то та сцена меня так сильно зацепила, что я проходил несколько дней в смешанных чувствах: уже в столь юном возрасте я начал задумываться над своим концом и пытаться выбирать его, подобно сладостям на прилавке магазина, словно у меня был выбор. Эта иллюзия придавала какую-то глупую уверенность в том, что я действительно был способен управляться с необузданной реальностью и вершить свою судьбу.

– Это так выматывает. – Уголок моих пересохших губ пополз вверх. – Думать о смерти.

– Тогда зачем думать? – простодушно спросил Юки-кун. – Живи моментом, а не тем, что будет потом.

– Я бы очень хотел, но… тяжело это сделать, когда знаешь, что ты обречён. – Я сжался ещё сильнее, подтягивая стянутые джинсами ноги к груди. Коленки больно упёрлись в стену. – К тому же я бы не хотел умереть в нелепой позе.

– Это в какой?

– Ну не знаю… – Я вспомнил, как корчился, лёжа на полу в ванной, и хоть смерть в подобном месте мне не нравилась, она всё ещё была вполне приличной. – Муж бабушкиной знакомой умер, сидя на унитазе. Сердце прихватило вроде. Его так и нашли: со спущенными штанами и привалившегося к стене… – Немного подумав, я добавил: – Наверное, в такой.

– Хм-м… – раздалось у меня над ухом. – Тогда ты можешь перестать ходить в туалет.

– Очень смешно, – огрызнулся я и не сразу заметил, как горечь, переполнявшая меня изнутри, немного отступила. – А ведь я правда могу умереть в любой миг: на учёбе, в душе или стоя на остановке. – С каждым произнесённым словом я мысленно визуализировал каждый вариант своей кончины и думал в основном лишь о том, что либо напугаю людей вокруг, либо затоплю квартиру, ведь никто не сможет выключить воду. Почему-то удручало именно это. – Что будешь делать, если умру рядом с тобой?

Поразмыслив, я пересилил себя перевернуться и взглянуть Юки-куну в лицо. Тот взирал на меня со всем своим чудесным хладнокровием, с которым шёл по жизни. Когда-то я мог бы счесть его излишне чопорным и холодным, но за тот краткий период, что мы были знакомы, я понял, что в нём достаточно чувств.

Это его мнимое спокойствие стало для меня своеобразной константой.

– Постарайся этого не делать, ладно?

– Скажи это моему сердцу. – В ночном мраке острые черты его лица стали чуть мягче. – А ещё поджелудочной.

– А с ней-то что?

– Ну, диабет и всё такое.

– А я уж думал, он от сладкого.

Между нами повисло неловкое молчание.

– Ты шутишь или нет? – обеспокоенно начал я.

– Конечно шучу, я не настолько глупый!

– Напугал, – выдохнул я. – Уж было хотел разочароваться в тебе.

Ещё какое-то время мы провели в полной тишине, но тишина эта была успокаивающей и уютной. Мне хотелось злиться на Юки-куна. Сам не знал за что – просто вывалить на него всю злость, что успела скопиться за годы, но язык не поворачивался.

Подтянувшись, я сжал его холодную руку. В голове у меня творилась полнейшая каша, и из неё я смог выудить недавние воспоминания о том, как мы склеивали друг друга в студии Кицуко-сан. Он тогда поклялся дойти со мной до самого конца, вытерпеть любого меня и послужить главной опорой. Был ли это тот самый случай, о котором мы тогда говорили? Мог ли я тогда предположить, что всё так и произойдёт?

Наверное, да.

Тот вечер вспоминался смутно, словно через пьяную пелену, но то, как он поддерживал меня, а я сдерживался из последних сил, чтобы не закатить истерику, – всё это новой волной обиды и горечи захлестывало моё и без того побитое сознание.

В носу защипало, и вскоре я не смог нормально дышать. На глаза начали наворачиваться слёзы, и пускай я и так ничего не видел из-за кромешной темноты и того, что сжимал ладонь Юки-куна, но даже пульсирующая темнота начала предательски размываться.

Я открыл было рот, но только с шумом втянул воздух. Мне не хотелось плакать перед ним. Мне вообще не хотелось плакать. Я всё реже давал выход слезам, потому что они никогда не облегчали глухую боль в моём сердце.

Это было унизительно.

Тут он обнял меня, и его острый подбородок впился прямо в мою макушку. Он словно пытался полностью закрыть меня собой, отгородить от всего мира, и стоило об этом подумать, как что-то в моей голове щёлкнуло, и я уже не мог остановиться:

– Мне страшно, Юки, мне так страшно…

– Тшш, – шептал он.

– Я правда не хочу умирать. И никогда не хотел, но разве у меня есть выбор?

По щекам покатились горячие слёзы. Они оставляли после себя влажную липкую дорожку, которая противно стягивала кожу. Мне хотелось рыдать навзрыд. Кричать и умолять сказать, что мне нужно делать дальше, но я не мог себе этого позволить. Не здесь, пока за стеной меня ждала горюющая мать – я не мог так её подвести.

– Но и не хочу на операцию, Юки… Ямада-сенсей сказал, что мне должны вскрыть грудь, ха-ха, но я… – Я сглотнул, пытаясь перевести сбившееся дыхание. – Не хочу, чтобы они разламывали мои рёбра и заглядывали внутрь, это так плохо? Плохо, что мне страшно?

– Бояться нормально, Акира.

– Но мама, она не понимает…

– Ей тоже страшно.

Я всхлипнул. Ещё и ещё. Отчаянно надеялся, что сердце решит остановиться прямо сейчас, чтобы мне больше не пришлось ничего терпеть и жить в ожидании.

Почему моя жизнь не могла оборваться быстро и безболезненно?

Почему? Почему?! ПОЧЕМУ?!..

– Юки. – Я не знал, сколько прошло времени, но ткань на его груди пропиталась моими слезами и соплями.

– Что такое, Акира?

– Помнишь, что ты пообещал мне в студии Кицуко-сан? – Мой голос звучал безжизненно и будто бы принадлежал не мне.

– Разумеется, – пробормотал снежный дух. – Ты тогда зачитал целый список требований, но я помню каждое из них.

– Ты правда дойдёшь со мной до самого конца?

Я не знал, как именно хотел умереть: с кем-то или в одиночестве. До этого времени у меня не было никого, кто мог бы разделить со мной мой последний миг, да и было ли это честно по отношению к другому? Решись кто-то умереть на моих руках, я бы однозначно страдал, а его образ преследовал бы меня в самых мучительных кошмарах.

– Правда.

Юки-кун отстранился. От неожиданности я растерялся и на мгновение обо всём позабыл – мог смотреть только на то, как он сполз с кровати, вставая рядом на колени.

Занавеска на окне встрепенулась, пропуская в комнату холодный луч уличного фонаря. Юки-кун взирал на меня со всей серьёзностью. Моё сердце пропустило удар. Я не понимал, что это могло бы значить, что должно было произойти следом, и на секунду позволил одной мысли захватить мой разум: он передумал, он уйдёт.

Взглядом я скользил по его непроницаемому лицу, словно пытался найти на дне его глаз ответ. Мне было страшно остаться одному, но если такова была моя судьба, то я хотел всячески себя подготовить к этому мигу, чтобы его слова не ранили меня сильнее.

Я приподнялся на локтях, садясь, и нервно сглотнул. Меня до онемения и боли пугала эта гнетущая атмосфера недосказанности и ожидания – сродни моему страху неожиданной смерти, которую прогнозировал мне Ямада-сенсей. На глаза опять навернулись слёзы, но я упорно не позволял им скатиться. Если бы Юки-кун развернулся и ушёл, то я бы ни за что не позволил себе плакать из-за этого. Он бы сделал свой выбор, а я бы всячески постарался забыть о нём, каких бы усилий мне это ни стоило.

– Акира, я останусь с тобой, но… – Он взял меня за руки, а меня всего затрясло от недовольства и обиды – это я здесь умирал и просил о поддержке, должна же была быть для меня хоть какая-то поблажка! – Но тогда ты тоже должен играть честно.

– О чём ты? – Мой голос дрогнул.

– О том, чтобы ты не позволял эмоциям брать над собой верх. Прежде всего ты должен хотеть жить и стремиться к этому, а не убивать самого себя.

– Ты предлагаешь мне лечь под нож? – Ощущение, словно мне дали под дых. – А потом торчать кучу времени в больнице и тратить месяцы на реабилитацию?! Разве…

– Акира, – он спокойно одёрнул меня, заставляя замолчать, – я не прошу тебя пересиливать себя. Начни хотя бы с таблеток. – Он поднялся и сел рядом. – Когда я пришёл, твоя мама сказала, что ты заперся и не принимал лекарства. Это убьёт тебя быстрее, а я… А я хотел бы ещё побыть твоим другом, понимаешь?

Собственный разум напоминал мне моток спутанных проводов, который погрузили в тазик с водой. Перед глазами всплывали какие-то хлёсткие фразы, а слова Юки-куна будто пролетали мимо меня. В какой-то момент я начал смеяться. Смеяться и горько плакать. Я не видел ничего вокруг. Хотелось разгромить комнату, разломать всю мебель в щепки и перемолоть в порошок, но вместо этого я утёр глаза и нос.

– Таблетки… – ухмыльнулся я. Его просьба была такой простой и понятной, а я успел напридумывать себе всякого и довести самого себя до истерики. – Таблетки… таблетки…

– Они самые. Готов ли ты бороться и жить, Акира?

– Ну… – Я поднял на него взгляд. Пожалуй, мне и правда нужен был кто-то, кто указал бы мне путь и вызвался бы проводить через этот неприветливый чёрный лес моих чувств и страхов. – Если только никуда не уйдёшь, я могу попробовать.

Юки-кун слабо, но искренне улыбнулся. Я запоздало вспомнил, что до его прихода у меня шла кровь из носа. Выглядел я наверняка просто ужасно: помятый, зарёванный и перемазанный в крови, слезах и соплях, но думать об этом у меня уже не осталось сил.

Он произнёс:

– Раз мы договорились, то я принесу тебе их, а ты пока умойся, ладно?

Я рассеянно кивнул, будто в забытье утирая кровь с лица.

Отряхнув с ног невидимые пылинки, он поднялся и двинулся в сторону двери. Меня всё ещё терзал надоедливый страх. Он скрёб по мне изнутри, пытаясь вырваться наружу, и, не выдержав, я окликнул Юки-куна:

– Постой.

– Что такое? – Он удивлённо обернулся.

– Я хочу внести ещё один пункт в наш… в наш договор. – По его лицу пробежала мимолётная тень беспокойства. – Если что-то пойдёт не так и конец будет неизбежен, то…

Не заметил, как он оказался рядом и сгрёб меня в объятиях. Я остолбенел, полностью сдаваясь под его натиском, и со стороны походил на грустную тряпичную куклу.

– Акира-Акира! – бормотал он. – Как ты с таким депрессивным подходом дожил до своих лет?

– Просто я практичный и люблю заглядывать в будущее. – Я пожевал щёку изнутри. – А вообще мы встретились, когда я хотел прыгнуть под поезд, забыл?

– Ну да, точно. – Кажется, он чуть расслабился, перестав сдавливать мои плечи и рёбра с такой силой, будто я уже намеревался прыгать в окно. – Прости.

Теперь уже мне предстояло его успокаивать. Как-то не доводилось думать, что он взаправду переживал за меня, – это банально не укладывалось в голове. Его беспокойство казалось немного надуманным и неискренним, и я не знал, что творилось у него в голове. Юки-кун всегда был в моих глазах этаким японским Атлантом, и пускай на его плечах не было неба, он всё ещё являлся героем мифов и легенд – далёким и незыблемым.

– Не извиняйся, – украл я его слова. – Клянусь, что постараюсь сделать всё возможное. – Тут я немного замялся, вспоминая совет Ямады-сенсея госпитализироваться. Пожалуй, тут я немного приукрасил. – Если не ради себя, то… то ради тебя, Юки.

Его глаза странно блеснули.

– Ловлю тебя на слове, Акира. И я рад. Спасибо.

Глава 10

Из аудитории я вышел убитый и опустошённый. Я чувствовал свои мешки под глазами, будто в каждом лежало по пригоршне песка, утягивая меня на пол, – так сказывалась бессонная ночь. Не думал, что после всего случившегося у меня будут силы на сдачу экзаменов, но после пары дней молчаливого самокопания я решил, что лучшая тактика – притвориться, будто ничего не было.

Так я смог успокоить не только родителей и Юки-куна, но и себя.

Когда-нибудь я обязательно умру, но если буду делать вид, что не замечаю этого, то конец станет для меня своеобразным сюрпризом. Он застигнет меня врасплох, и я не успею даже испугаться. Пока что это казалось наилучшим вариантом, и я мысленно молился, чтобы так оно и произошло.

Я достал телефон, проверяя сообщения. На дисплее теперь красовалась необычная, но немного раздражающая трещина, а у самых краёв защитное стекло чуть скололось, обнажая клейкую плёнку, на которой оно держалось. Каждый раз так и подмывало отломить ещё пару кусочков, но я всячески отговаривал себя от этой нелепой затеи.

Заметил несколько уведомлений в лайне[28]. Все они были от Юки-куна.

Юки-кун: Сдал?

Юки-кун: Напиши, во сколько закончишь, я за тобой заеду.

Юки-кун: Кстати, твоя мама спрашивает, что приготовить: кажется, до сих пор боится обращаться к тебе напрямую.

Юки-кун: Не то чтобы я хотел вмешиваться, но…

Юки-кун: А, ладно, набери меня, когда освободишься.

Я усмехнулся и только снисходительно покачал головой. Он смахивал на курицу-наседку, но это было даже забавно: после того вечера, когда я попросил его не уходить, он действительно остался. Мама была только рада, что хоть кто-то из моего окружения смог подойти ко мне настолько близко, чтобы вправить мозги и вытянуть с самого дна. А ещё я знал: она тайно надеялась на то, что Юки-кун уговорит меня лечь в больницу. Однако тут ей не следовало ждать от меня многого, но пока мы не возвращались к этой теме, всё было хорошо.

Задумчиво прикусив нижнюю губу и слегка её пожевав, я быстро набрал ответ:

Я: Разумеется, я сдал, за кого ты меня принимаешь?（◞‿◟）

Долго он меня ждать не заставил. Не успел я спуститься в гардеробную, как мой телефон бесшумно завибрировал в руках, оповещая о звонке.

– Тебе совсем нечем заняться? – подколол его я, пока искал пальто. – Как сталкер, честное слово.

– Кстати, о сталкерах. – Было слышно, что он расплылся в улыбке. На фоне играла тихая мелодия, словно он находился в каком-то общественном месте. – Ты читал про них?

– А что? – Я нахмурился. – Ты где?

– В книжном. Ну так что?

– Читал, ну и? – Я мысленно перебрал кучу манг и манхв о преследователях, которые мне довелось прочитать. Всё вспомнить бы и не получилось, потому что их количество стремилось к бесконечности. – Что ты забыл в книжном?

Юки-кун какое-то время молчал, но затем, будто опомнившись, ответил, растягивая звуки:

– Я же не могу торчать весь день дома. Твоя мама всё ещё думает, что мы учимся в одном университете, не забывай, Акира-кун, но по-настоящему сидеть на экзаменах мне не хочется, извиняй.

– Ну началось! – Я успел одеться и выйти на улицу. Небо было всё ещё хмурым и неприветливым, но вьюга стихла, и казалось, что аномальная зима пошла на спад. – Ты сможешь забрать меня из торгового центра часа через три?

– Три? – удивился он. – Что ты собрался делать?

– Так я тебе и рассказал! – фыркнул я в ответ, быстро пересекая университетский кампус, чтобы успеть на ближайший автобус. – Где моя свобода действий, или ты теперь моя нянька?

Ну не мог же я ему сказать, что совсем скоро Рождество! То самое, которое могло стать для меня последним, – это всё ещё не укладывалось у меня в голове, но я всеми правдами и неправдами гнал эти мысли прочь: последнее или нет, оно должно было состояться.

Родителям и брату подарки я купил ещё несколько месяцев назад, но Юки-кун появился в моей жизни столь внезапно, что на такие банальности у меня не было времени. Однако мне всё ещё хотелось подарить ему что-нибудь, а тут выдался удобный случай, когда он не следовал за мной, точно преданный пёс. Если бы я не воспользовался моментом, то вряд ли бы у меня ещё была такая возможность.

– Я не прочь стать твоей нянькой, – равнодушно отметил он.

– Всё, прекращай. – К остановке как раз подъехал автобус. – Через три часа в том торговом центре, где ты меня преследовал, понял?

– Так точно, капитан! – Юки-кун сдавленно рассмеялся. – Акира, я… – Было необычным то, что он замялся, словно потерял мысль или, что хуже, уверенность. – Ничего. Ладно, до встречи, если опоздаешь – получишь у меня.

– Как страшно! – передразнил его я. – Пока.

И первый отключился, залезая в переполненный автобус.

* * *

Походы по магазинам частенько меня утомляли, а когда я ещё и не знал, что именно искал, – становилось в три раза сложнее.

После очередного бессмысленного разговора с улыбающимся консультантом я уныло брёл куда-то, с мольбой поглядывая на яркие витрины: кухонная утварь, одежда, опять одежда, дешёвый магазинчик с не менее дешёвой бижутерией, обувной, ещё пара десятков магазинов с одеждой и, в конце концов, ничего. Не удержался и обхватил голову руками, жмурясь так сильно, что перед глазами заплясали огоньки.

Я хотел найти особенный подарок, который смог бы напоминать ему обо мне, и такой, чтобы никто никогда в жизни не переплюнул бы мой. Поначалу думал о какой-то ерунде вроде милого шарфа, но всё это было слишком просто – просто настолько, что я готов был разрыдаться.

Ладно, может быть, рыдать я бы и не начал, но злился точно.

От усталости заболели ноги, но до встречи с Юки-куном оставался ещё час. Неподалёку оказалось небольшое полупустое кафе, где я и решил немного передохнуть: привести в порядок мысли, а ещё загуглить какие-нибудь необычные примеры подарков. Ну, вдруг бы на меня снизошло столь заветное озарение, и тогда я бы с чистой совестью помчался за покупкой.

Из динамика под потолком разливалась приятная мелодия. Бариста за стойкой с улыбкой здоровалась и кланялась. Приметил, что одна её прядка была выкрашена в насыщенный зелёный цвет – он слегка сливался с основным чёрным, но выглядело всё равно здорово.

– Что желаете, господин?

– М-м-м… – Я закусил нижнюю губу, изучая их меню. – Миндальный латте без сахара, пожалуйста.

– Вам здесь или с собой?

– Здесь. – Я полез за кошельком.

– Будет сделано! – Она начала пробивать что-то на кассовом аппарате, пряча в него протянутые мной деньги, а после подскочила к кофемашине. – Вы можете присесть, господин, вам его принесут.

– Спасибо.

Кивнув ей, я бездумно поплёлся к одному из свободных столиков и с шумом плюхнулся на мягкий диванчик. Лицо спрятал в раскрытых ладонях. Мне катастрофически не хватало воздуха, а ещё фантазии: очень напрягало, что время шло, а идея для подарка так и не появлялась. Очередной удар ниже пояса, который лишний раз подтверждал, что я ничего не знал о Юки-куне.

– С вами всё в порядке, господин? – Девчонка-бариста поставила передо мной большую чашку с горячим и ароматным кофе.

– Да, простите, со мной всё хорошо. – Я поднял голову и сдавленно улыбнулся. – Спасибо.

Она ещё временами поглядывала на меня, но вскоре пришли новые гости, и ей пришлось переключить всё своё внимание на них.

Я отхлебнул из кружки и залез в телефон. Стоило ввести «идеальный подарок для парня», как резко всплыло множество окошек всяких интернет-магазинов. Открыв первую же ссылку и пролистав страницу, я не увидел абсолютно ничего интересного. Мне предлагали купить изысканные ручки, какие-то золотые булавки, кожаные ключницы или очередные шарфы – никакой оригинальности. Это могло бы сойти за нормальный подарок отцу или начальнику, но никак не снежному духу.

Перешёл по очередной ссылке и увидел, что предлагали купить пучок ношеных капроновых колготок за баснословные деньги – ужаснулся, да так, что подавился кофе.

– Полегче, Хагивара-кун! – На столешницу передо мной плюхнулся круглый поднос, и напротив уселся счастливый Ивасаки-кун. – А то такими темпами и помереть недолго.

Если бы он только знал, насколько его шутка была недалека от истины… Впрочем, его неведение было для меня лучше любой сладости, и столь привычный диалог мог помочь мне с желанием забыться и притвориться, что всё произошедшее было лишь моим кошмарным сном.

– Ты здесь работаешь? – Риторический вопрос. Всё же на нём была униформа этой кофейни, а сам он шатался по ней с подносом. – Ого…

– Ага. – Он бесцеремонно заглянул в мою чашку. – Нравится кофе? Хирано-сан у нас новенькая, ещё только учится, но…

– Нет-нет, кофе чудесный. – Я выставил перед собой руки и глуповато улыбнулся. – И вообще, у вас тут довольно мило.

Я ни капли не врал. Место действительно казалось хорошим, несмотря на то что из окна во всю стену открывался вид не на город, а на какие-то магазинчики. Повсюду стояли кашпо из красного дерева, в которых раскинулись яркие цветы; на барной стойке белым неоном горела эмблема их кофейни, и рядом расположились несколько стеллажей с металлическими чайными банками, какими-то открытками, значками и книгами – последние не продавались, но кто угодно мог взять что-нибудь почитать, пока пил свой кофе. На диванах валялись мягкие подушки, одну из которых я подсунул себе под спину, и пледы – на случай, если кому-то станет прохладно.

– Я рад. – Ивасаки-кун потёр ладони. – Какими судьбами тебя сюда занесло?

– Да так. – Я вяло отмахнулся, пряча телефон в карман. – Ищу подарок… кое-кому на Рождество, но совсем не могу ничего выбрать.

– Купи шарф! – Мне уже начало казаться, что вселенная решила надо мной поиздеваться или так тонко намекала, что вместо верёвки и мыла мне может пригодиться именно он. – Ладно-ладно, шучу. – Ивасаки-кун заметил моё унылое выражение лица. – Для кого? Для… девушки?

Немного поразмыслив, я решил его не переубеждать. Всё же стандартные ручки и ключницы совсем не вязались с Юки-куном. Вдруг подойдёт что-то менее… мужское? Так что я неопределённо пожал плечами:

– Ну… Мы не встречаемся, это мой друг.

– Ё-моё, я что, угадал? – Он удивлённо вскинул брови и выглядел до того ошарашенным, словно я признался ему в чём-то постыдном. – Ты прости, Хагивара-кун, просто ты такой тихий, не думал, что у тебя кто-то появился… Э-э-э, что я ляпнул? Не бери в голову, вот, прости, рад за тебя!

Я уже пожалел, что ввёл его в заблуждение, но отступать было поздно.

– А что она любит? – Он похлопал себя по щекам. – Я не хвастаюсь, но придумывать подарки для девушек умею.

– Ну-у… – В голову лезли только китайцы с их поэзией. – Стихи периода Чуньцю, рамен, а больше… А больше я не знаю. – На мгновение я задумался. В голове всплыло обрывочное воспоминание, как Юки-кун разглядывал туманный пейзаж, написанный Кицуко-сан. – Ещё картины и, точно, западную философию! Если цитирует Камю, то это же считается любовью к нему, да?

Ивасаки-кун молча глядел на меня. Меж его бровей прорезалась вертикальная морщинка. Он несколько раз порывался что-то сказать, но каждый раз его что-то останавливало, пока он, наконец, не определился:

– Всегда знал, что ты найдёшь себе умную девушку.

Хоть он и не знал всей правды, я не мог отрицать, что Юки-кун был умнее меня. На его фоне я частенько ощущал себя наивным простачком и нестабильным глупым подростком.

– Выбери какое-нибудь красивое подарочное издание тех же стихов или этого… кого там она цитирует.

– Думал уже об этом, но мне ни одно не нравится, – поморщился я. – К тому же хочу что-то запоминающееся, и если дарить книгу, то только особенную, а с этим сложно.

– Понимаю-понимаю…

Ивасаки-кун расплылся на столе, протяжно вздыхая. Видимо, всё же он был не таким мастером подарков, как заявил всего пару минут назад. По крайней мере, он погрузился в свои мысли, и я, сделав ещё несколько небольших глотков кофе, начал переживать: а не наругают ли его за то, что он отлынивает от работы из-за меня?

– Точно! – Он подскочил на месте, хлопнув себя по лбу. – Хагивара-кун, есть ручка и бумажка?

– Д-да. – Я запнулся и полез в рюкзак. – А что такое?

Протянув их, я с нескрываемым любопытством смотрел, как Ивасаки-кун начертил небольшой прямоугольник. Он был не самым умелым художником, но всё же вскоре я понял, что он пытался набросать абстрактный макет обложки. Под ней он сделал ещё несколько прямоугольников, которые, судя по всему, являлись разворотами.

– Ты можешь создать свой собственный зин[29]. – Он горделиво вскинул подбородок, играя бровями. – Не так затратно по времени, да и по деньгам тоже. К Рождеству уж точно должен успеть.

– Ага-а-а, – выдохнул я, делая вид, что понимаю, о чём он говорит. – Зин, значит…

– Да-да. – Он начал вырисовывать корявые линии на прямоугольниках. – На фон можешь влепить ваши фотки или заказать рисунок у художника… Хотя с этим, конечно, муторно, но у многих есть срочные заказы за дополнительную плату. Короче, сам решишь. А по бокам или в центре, например, напишешь нужные стихи. С типографией и вёрсткой смогу помочь… – Ивасаки-кун выглядел невероятно воодушевленным этой идеей, но на последних словах несколько смутился: – Ну, я договорюсь.

У меня не было слов. Я плохо понимал, что такое «зин», но то, с каким рвением Ивасаки-кун пытался помочь мне – парню, с которым он не был в близких дружеских отношениях, – поражало. В груди разливалось только трепетное чувство искренней и чистой благодарности, а в мыслях прозвучал вопрос: «Всегда ли меня окружали столь отзывчивые люди?».

Ответить я на него не мог, потому что всё это время был слишком занят жалостью к самому себе. Ха.

– Договоришься? – Я придвинулся поближе, потихоньку включаясь в тему. – Не стоит, ты и так уже сильно помог.

– Да брось ты! – Он передразнил меня. – Моя… подруга… – Тут он ненадолго замолчал, словно пытался не сболтнуть лишнего. – В общем, она работает в одной небольшой типографии, и я уверен, что она с радостью вызовется помочь!

Приплетать сюда ещё большее количество людей я не хотел, потому что они и не были обязаны мне помогать: зачем лишний раз нагружать себя работой ради какого-то неизвестного паренька? Мне было совестно уже просто за то, что Ивасаки-кун тратил своё время на разговор со мной, не говоря о столь активных попытках помочь.

– Прав…

Он не дал мне договорить и, вскинув руку, перебил на полуслове:

– Знаешь, прямо сейчас ей позвоню, и договоримся, чтобы не терять время зря.

Заметив, что я хочу в очередной раз возразить, Ивасаки-кун вскочил со своего места и, покрутившись вокруг своей оси, вытащил телефон. Несколько быстрых касаний – и он уже приложил его к уху, попутно отмахиваясь от Хирано-сан, – та сверлила его недовольным взглядом, но при этом не решалась высказать замечание вслух.

– Приветик, Ясуко-тян, не сильно отвлекаю?

Он слегка прикусил нижнюю губу, расплываясь в томной улыбке. Я никогда не был гуру в любовных делах, но эта девушка явно была не просто «подругой». Однако влезать в их дела я не намеривался, это было бы нетактично.

– Да, дело очень срочное! – Он отошёл в сторону, пропуская гостью к соседнему столику. – Моему приятелю нужна помощь, очень срочная помощь… Да… да… с вёрсткой и, может быть, как-нибудь… Ну типа, да, ага… – Он приложил руку к динамику и прошептал уже мне: – Завтра сможешь с ней встретиться?

– К-конечно. – Я отвечал совершенно не думая. – Разумеется, в любое время.

– Да-а, он придёт. – Ивасаки-кун выпрямился, упираясь краем подноса в стол. – Да? Окей, без проблем, я передам ему. Спасибо, Ясуко-тян, выручила! С меня причитается. Давай, пока.

Он сбросил вызов и снова плюхнулся напротив. Глаза его светились от счастья, но он постарался скрыть это за фальшивым кашлем.

– Я скину тебе адрес и время. Она попросила, чтобы ты постарался приготовить хоть что-нибудь, чтобы рассчитать примерный объём и заняться макетом.

– Ивасаки-кун, спасибо.

Не смог удержаться и вскочил на ноги, кланяясь ему. Я не знал, как ещё показать ему ту необъятную благодарность, что разливалась по моим венам. Если бы не он, то мне бы ещё очень долго пришлось возиться с поиском чего-то особенного для Юки-куна. Да и сомневался, что выбрал бы нечто настолько же значимое и индивидуальное, – додуматься до создания бумажной книжки у меня бы не вышло, это я точно знал.

– Хагивара-кун, забей! – Из-за меня Ивасаки-кун тоже растерялся. – Ты сам меня столько раз выручал с английским, что это просто капля в море, ха-ха!

– И всё же, – я шмыгнул носом, – спасибо тебе!

– Вместо этого лучше начни думать, чем заполнишь страницы. – Он продолжал махать рукой, как бы прося меня сесть. Со стороны это несомненно выглядело странно. Обычно персонал кланялся своим клиентам, а не наоборот. – Всё-всё, не смущай меня, а то меня уволят.

– Ну конечно! – Я поправил съехавшие очки, но всё же послушно сел на место. – Скажешь тоже!

Разговор плавно съехал в более мирное и привычное для меня русло – к экзаменам, учёбе и университету в целом. Изредка я поглядывал на часы, отсчитывая время до встречи с Юки-куном, но та произошла чуть раньше положенного.

В какой-то момент я глянул в окно, слушая причитания Ивасаки-куна по поводу какого-то билета по фонетике, и заметил среди множества людей Юки-куна. Тот выходил из книжного неподалёку. На лицо он натянул чёрную маску, а поверх тёплой толстовки надел мешковатую куртку. В одной руке у него был бумажный пакет, а в другой – какая-то книжка. Я не мог разглядеть обложку, но был уверен, что это манга, и втайне надеялся, что он не потерял остатки стыда и не купил ничего с отметкой «для взрослых».

– Прости, Ивасаки-кун, но мне уже пора. – Я начал сгребать вещи со стола в свой рюкзак. – Ещё раз огромное тебе спасибо за помощь!

– Да всё путём! – Он хлопнул меня по плечу и усмехнулся: – Мне самому пора работать, пока Хирано-сан не настучала обо мне менеджеру.

Быстро распрощавшись с ним, я поспешно вышел из кофейни и хвостом прицепился к Юки-куну, держась от него на достаточном расстоянии, чтобы он меня не заметил. Мне было любопытно взглянуть на него в естественной, так сказать, среде обитания. Увидеть его истинное лицо и заодно узнать о нём что-нибудь новенькое: например, он с восторгом всматривался в витрины каких-то косметических магазинов. В один даже умудрился зайти и накупить всяких масок и кремов – не смог разглядеть, что он потащил на кассу, но вышел с ещё одним небольшим пакетом.

Он потянулся к телефону и проверил время. Сразу после начал быстро тыкать по клавишам, и через пару мгновений мой телефон тихонько завибрировал.

Юки-кун: Ты скоро?

Стоило бы написать, что уже давно освободился, но эта игра в шпиона меня излишне раззадорила, и теперь мне было любопытно понаблюдать за ним ещё немного, а затем напугать, подскочив со спины.

Я: Прости, мне ещё надо ненадолго задержаться (ಥ﹏ಥ)

При всём желании у меня бы не вышло увидеть его реакцию. Помимо того, что я был слепым, точно крот, этот пройдоха спрятал половину лица за маской, а сам ещё умудрился повернуться ко мне боком, и не просто боком, а практически затылком. Зато ответ не заставил себя долго ждать и был весьма необычным. Не в духе Юки-куна уж точно.

Юки-кун: (T_T)＼(^-^)

Он не был большим любителем смайликов, и я не был уверен, кто из нас кого бил по голове: стоило ли мне начать переживать или это его своеобразный юмор? Я не мог ничего утверждать, поэтому просто молча поплёлся вслед за ним.

На моё удивление он остановился недалеко от служебного коридора и, оглянувшись по сторонам, словно собирался сделать что-то незаконное, свернул в него.

Любопытство начало вскипать с новой силой, но долго размышлять было нельзя, потому что дверь могла закрыться, и тогда я бы потерял его из поля зрения окончательно.

Пересилив страх, я в несколько шагов добежал и успел ухватиться за ручку прямо перед тем, как дверь захлопнулась. Осторожно потянув её на себя, я неуверенно просунул голову в коридор. Заметил в конце мелькнувшую тень Юки-куна, который уже успел свернуть в соседний коридор, и недолго думая шмыгнул внутрь.

Когда дверь позади захлопнулась, казалось, что я погрузился в вакуум: голоса, музыка и прочий шум, присущий всем торговым центрам, исчезли. Остались где-то на периферии и доносились словно через толщу воды. Здесь и сейчас был только пустой узкий коридор, стены которого были выкрашены в белый и зелёный, а пол под ногами выложен глянцевой плиткой. Тусклые белые лампы слегка подмигивали, и всё это напоминало жуткую локацию из дешёвого ужастика.

– Что ты здесь забыл, Юки-кун? – прошептал я себе под нос, аккуратно ступая вперёд, чтобы не издавать лишних звуков. – Какого?..

Порыв морозного ветра ударил мне в лицо, и чьи-то пальцы грубо впивались в плечи, удерживая меня на месте. От неожиданности и ужаса моё дыхание перехватило и я остолбенел, но, быстро опомнившись, хотел крикнуть и лягнуть незнакомца ногой. Вот только сделать это мне помешали: ледяная ладонь накрыла мой рот.

– Бу! – сказал некто. – А ты тот ещё врунишка, Акира-кун, не ожидал!

Я резко обернулся. Выражение лица Юки-куна, как обычно, было непроницаемым и отчасти внушало какой-то хтонический ужас.

– Как давно ты… – С испуга я еле мог перевести дыхание. – Как давно ты в курсе, что я не занят?

– С того, когда увидел тебя в кофейне в компании того парня. Тогда и стало интересно: пойдёшь за мной следом или нет. Думаешь, что я бы дал себя случайно обнаружить?

Я наигранно нахмурился, всячески стараясь показать, что был смертельно на него обижен за такое нечестное представление. Юки-кун потрепал меня по голове:

– Не дуйся. Помнишь моё обещание?

– Какое? – Я следил за тем, как он зашёл обратно за угол и подхватил те самые пакеты, что он нёс из магазинов. В голову лезли только его слова об обещании быть со мной до самого конца, но это явно было не к месту. – Ты про…

– Про то, что накажу тебя, если опоздаешь. – Юки-кун схватил меня за руку и тихонько вывел из служебного коридора так, чтобы никто нас не заметил. Вероятно, столь необычайная скрытность входила в список его суперспособностей. – Что же мне придумать такого, а, как думаешь?

Конечно, было бы любопытно посмотреть, что же он собирался придумать, но помогать ему с этим я не планировал, да и хотелось немного поныть:

– Но я же не опаздывал, поэтому не считается.

Юки-кун одарил меня красноречивым взглядом, а я продолжил:

– И вообще, как ты оказался позади меня?

Каждый раз я забывал, кем он был – зимним духом, героем сказок и существом несколько паранормальным и сверхъестественным. Не человеком. Не обычным парнем, который встретил меня поздним вечером на станции. Юки-кун был чем-то бо́льшим, но мой мозг никак не мог это принять и воспринимал его истинную сущность не более чем странной шуткой или выдумкой, смахивающей на сон.

– То есть… – мигом начал поправлять себя я, – ты уже пару раз растворялся передо мной в снежном вихре, конечно, но снег ведь не одно то же, что и ветер, если ты понимаешь, о чём я.

– Я много чего умею и много чего не умею, Акира-кун. – Мы вышли из торгового центра. Слова его ясность не внесли, а запутали только больше. – И ветра бывают разные.

Пару дней назад были проблески типичной токийской зимы: солнце необычайно пекло, и снег постепенно превращался в кашу, так и норовя устроить во всём городе массовый потоп, но уже сегодня мороз вновь овладел столицей, покрывая лужи коркой льда и заставляя людей корчиться от холода.

Из-за таких резких перепадов чувствовал я себя ужасно. Не выдержав, буркнул, с силой сжимая локоть Юки-куна:

– Слу-у-ушай, скажи честно, это твоих рук дело?

– Что именно? – Он удивлённо вздёрнул бровь.

– Погода. Аномальная зима. – Пока говорил, смутно вспомнил свой сон после лабораторной вечеринки, где мы с ним оказались посреди пустыни. – Ты говорил, что твоя территория – это та, которая поглощена снегом и зимой… Ну и мне показалось, вдруг это как-то связано с тобой.

Светофор для пешеходов загорелся зелёным, и мы двинулись в сторону метро вместе с бесчисленной толпой людей. Над нашими головами то и дело мелькало множество раскрытых зонтиков, с которых стекал подтаявший снег, и приходилось вжимать голову, чтобы ледяные капли не затекли мне за шиворот.

– А, ты об этом. – Юки-кун склонил голову. – Я не могу повелевать природой и создавать то, чего нет, но могу преобразовывать то, что есть, понимаешь? – Он заглянул мне в лицо и, когда понял, что я колебался, продолжил: – То есть…

– Нет-нет! – Я выставил вперёд руку. – Я понимаю, о чём ты: можешь влиять на то, что уже есть… – На мгновение задумался, вороша свои немногочисленные воспоминания, связанные с ним. – Значит, это из-за тебя перекрыли дорогу к моему дому, когда ты нашёл меня на полу? Зачем?

Он стыдливо отвёл взгляд:

– Мне хотелось с тобой поговорить. Очень эгоистично вышло, да?

– Да нет. – Улыбка окрасила моё лицо против моей воли.

Над лестницей, ведущей к метро, висели длинные обогреватели, и как только мы начали спускаться, я смог спокойно выдохнуть. Достал руки из карманов, сжимая и разжимая озябшие пальцы, – они казались оледеневшими мясными палочками с посиневшими ногтями. Никогда не был любителем холода, и если несколько снежных дней казались чудом природы и невероятно красочным событием, то спустя пару недель я готов был завыть волком и притвориться больным, чтобы отсидеться дома. Хотя, учитывая последние обстоятельства, притворяться не было необходимости.

– Знаешь… – Краем глаза я смотрел на то, как Юки-кун воспользовался проездным, проходя вместе со мной через турникеты. – Очень странно видеть тебя таким.

– «Таким» – это каким?

– Ну не знаю. – Уже пожалел, что ляпнул эту ерунду. У меня никак не получалось нормально сформулировать свою мысль, чтобы слова не прозвучали слишком глупо. – Просто ты, точнее, твой образ… как бы тебе объяснить. – Я скривился. – Ты всегда казался мне далёким от современных реалий, понимаешь? Поэтому видеть то, как ты спокойно пользуешься лайном или другими современными бытовыми штуками, – странно.

Повсюду висели плакаты с рекламой какой-то новой дорамы. Под ногами хлюпал подтаявший снег, занесённый с улицы. Наши власти не были готовы к этой зиме, а потому они не справлялись с таким наплывом снега и воды, что заметно усложняло необходимость держать город в чистоте или хотя бы в сухости.

– Ясно-о. – Юки-кун попытался подавить смешок. – Значит, ты считаешь меня каким-то совсем уж далёким дедом?

Я сразу же возразил:

– Нет!

Мы вышли к нужной платформе и заняли очередь за девушкой в красном пальто. Я бегло глянул на часы, прикидывая время до следующего поезда, когда почувствовал небывалую слабость в ногах, словно я воспарил. Меня качнуло. Тряхнув головой, я постарался выровняться.

– Ты не так уж далёк от истины. – Он заметил, что со мной что-то не так, и вопреки моему предупреждающему взгляду придержал меня за плечо. – Если бы не А-тян, то вряд ли бы я купил себе телефон или типа того… – Пару секунд он задумчиво помолчал. – Следить за современными трендами слишком утомительно.

– Кстати, о ней и обо всём остальном. – Я имел в виду Кицуко-сан. – Что ты вообще делал всё это время? Ну, типа… – В последнее время Юки-кун жил у нас, сочинив для моей мамы историю о том, что его семья якобы находилась на другом конце Японии, а он приехал покорять столицу, и именно поэтому никто бы его не схватился, пропади он из дома на некоторое время. – Я, конечно, понимаю, что разлетаться на снежинки очень прикольно и всё такое, но не мог же ты жить в такой форме столетиями? – Поразмыслив, я добавил, глядя на него с толикой сомнений: – Или мог?

Поезд начал приближаться с громоподобным рёвом именно в тот момент, когда он хотел мне ответить. Сердце моё в ужасе затрепетало. После того судьбоносного дня на станции я не мог нормально ездить в подземке и старался избегать этого, если был один. Каждый раз я вспоминал те удушающие мысли, что завладели мной, и вместе с этим красочные фантазии о моём расплющенном на рельсах теле.

Я всё ещё мысленно метался от этих противоречивых чувств и буквально заставлял себя хотеть жить.

Умирать было страшно.

И больно.

И пускай моя судьба была предрешена, я всё же не мог пересилить себя и самостоятельно поставить в своей истории точку.

– Ничем примечательным. – Очередь на вход начала постепенно продвигаться. – Слонялся без дела и нахлебничал у А-тян, которая, собственно, и пыталась осовременить такого деда, как я.

– И она не была против стать для тебя мамочкой? – В моём голосе не читалось никакого упрёка, только любопытство.

– Считай, что мы поменялись ролями: первые пару сотен лет я заботился о ней, подарив приют, пищу и свою защиту, а сейчас вроде как я на пенсии или в продолжительном отпуске. – Уголки его губ дрогнули в улыбке. – Она пока что не жалуется, а я не так глуп, чтобы отказываться от её помощи.

В моей голове всё ещё не укладывалось, что он был настолько стар. Украдкой взглянув на его профиль, почувствовал в груди щемящую боль. Причину нахлынувшей тоски я понять не мог: то ли из-за того, что Кицуко-сан была с ним так долго и по праву могла считаться его самым близким человеком (или кем они там были), а я был всего лишь одним из многих смертных.

Из-за подобных размышлений меня начали посещать ещё более удручающие мысли, ответы на которые я и хотел, и не хотел слышать одновременно: спрашивать было страшно, но мириться с тем, что я находился в вечном неведении, напрягало куда больше.

Двери вагона закрылись под сопровождение женского голоса, объявляющего о следующей станции. Со всех сторон нас плотно обступили люди. Я устало привалился к Юки-куну, прислушиваясь к неровному ритму собственного сердца.

«Дотяни до Рождества, умоляю! – мысленно обратился я к своему телу, будто уговоры могли бы оттянуть скорую кончину. – Я большего-то и не прошу…»

* * *

– Итадакимас![30]

Я взял палочки и сразу принялся опустошать небольшую плошку риса, залитого острым соусом. Подцепил несколько кусочков курицы хе и поспешно начал набивать рот. Мама буравила меня странным взглядом, то и дело ёрзая на месте, словно никак не могла удобно усесться.

– Я нормально сдал, – с трудом проглотил то, что было у меня во рту, – до высшего балла не хватило восьми.

– Молодец! – Она, казалось, заметно расслабилась. – А когда следующий экзамен будет?

– Через три дня.

В моём голосе отчётливо слышалось несвойственное для меня равнодушие. При обычных обстоятельствах я бы в панике трясся над подготовкой, но больше это не казалось чем-то важным. Вряд ли я доживу до выпуска – так есть ли смысл загоняться по этому поводу? Экзамены были лишь очередным триггером для необъятного стресса, а моя нервная система и так успела улететь в тартарары.

Первоначально спокойная и в какой-то степени мирная обстановка вновь накалилась, натягивая между мной и мамой ощутимое напряжение: я не желал оправдываться за те или иные мысли и поступки, а она не знала, что можно ещё сказать.

Мы никогда не были особо близки. Она мало что знала о моих интересах и увлечениях, и все наши разговоры так или иначе сводились к университету или врачам, но в нынешнем положении эти темы могли спровоцировать у нас двоих абсолютно ненужную негативную реакцию, а придумать что-то другое у неё не получалось.

Как никогда она выглядела потерянной и беспомощной.

– Чем планируете заняться после ужина? – как бы между делом поинтересовалась она, накладывая Юки-куну овощи. – Если не секрет, разумеется.

– Ну… – начал он.

– Ничем особенным, – перебил его я, а сам вспомнил, что мне ещё надо было отыскать или каким-нибудь способом выведать у него пару-тройку, а если повезёт, то и дюжину стихотворений, чтобы было с чем ехать завтра на встречу со знакомой Ивасаки-куна. – Кстати, мам, можно вопрос?

Она старалась не смотреть на меня, но палочки в её руках всё равно дрогнули. Юки-кун был прав, когда писал, что она боится меня. Это было в какой-то степени забавно и странно. Ещё никогда я не видел её в таком замешательстве.

– Разумеется.

– Рождество уже совсем скоро, и это, как бы… – Я пожевал изнутри щёку, поглядывая краем глаза на Юки-куна. Тот молча ел свою порцию, явно не желая встревать в наш разговор. – В общем, я бы хотел, чтобы Юки-кун отпраздновал его с нами, потому что… – в последний момент вспомнил его выдуманную историю и едва не сболтнул лишнего, – …из-за этой странной зимы он не сможет уехать домой, и как бы…

– А… – Она мягко отмахнулась, собирая одинокие рисинки в небольшую кучку. – Мне казалось, что это уже даже не обсуждается.

– А отец?..

Она удивлённо вскинула брови:

– А что он?

Пускай в её голосе и проскользнуло истинное недоумение, она как никто другой должна была знать отца. Он не отличался дружелюбным и открытым характером, с подозрением и пассивной враждебностью относясь абсолютно ко всем вокруг, если они не были его коллегами или клиентами.

Я не был слепым и прекрасно видел, что Юки-кун не слишком нравился моему отцу. Дело не в том, что они не сошлись характерами или чем-то в таком роде, просто его раздражал сам факт того, что он оставался у нас столь продолжительное время. Чужак в доме, который вполне мог представлять в сознании отца скрытую угрозу, но несмотря на это, он ничего не говорил ни мне, ни ему в лицо, потому что понимал: только Юки-кун был тем человеком, кто в состоянии меня вразумить.

Будь моя воля, я бы уже давно съехал, но ни мама, ни отец мне бы этого не позволили. Их желание контролировать меня порой переходило границы разумного. Обычно именно мама впадала в панику и считала, что я умру сразу, как только переступлю порог. Из-за этого между нами едва не возникали новые ссоры, которые быстро улаживались, потому что сил конфликтовать с ней уже не было – она считала свою точку зрения единственно верной и не хотела меня слушать.

– Да нет, ничего. – Я покачал головой. – Просто решил уточнить. Готисосама[31]. – Я отложил палочки, кладя их поперёк пустой тарелки. – Если что, я в душ.

* * *

В предбаннике было довольно прохладно, но я всё равно упорно сидел между раковиной и стиральной машиной, вчитываясь с экрана телефона в бесчисленное множество китайских стихотворений и копируя те, что мне хотя бы немного нравились.

Глаза пощипывало от переутомления, словно мне в лицо бросили горсть песка. Голова моя продолжала гудеть, а воодушевление резко сменялось горечью, и я не понимал, что чувствовал, – списывал всё на усталость, но подсознательно всё равно понимал, что дело явно в чём-то ином. Сколько бы я ни пытался притворяться, правда была прямо у меня перед носом.

Настроения принимать ванну у меня не было, но всё же в последний момент уговорил сам себя. Она не спеша наполнялась, и где-то минут за десять до конца я подхватил своё любимое небольшое полотенце, быстренько скрываясь в самой ванной комнате.

Рядом висело зеркало во всю стену. Оно было немного заляпано брызгами воды и каплями мыльного раствора, но именно оттуда на меня взирал тощий нескладный мальчишка, которому на вид было лет семнадцать, но никак не двадцать.

Пододвинув ногой табуретку, я лениво начал стягивать с себя вещи и, полностью раздевшись, всё же решил выбросить их обратно в предбанник: ремень со звоном ударился об пол, и я видел размытое пятно этой груды тряпок, беспорядочно развалившихся на полу. Если бы мама решила зайти, то в обычное время непременно отругала бы меня за неряшливость.

Усевшись и выключив воду, я завис, утопая в пустоте. Засмотрелся в одну точку, ни о чём больше не думая. Она начинала пульсировать и покрываться чёрными пятнами, пока я продолжал бесцельно поливать своё левое плечо тёплой, практически горячей водой. Она напоминала мне уютное одеяло, и я был уверен, что мог бы так просидеть целую вечность.

В какой-то момент машинально потянулся рукой к месту под грудью чуть выше рёбер и с силой начал расчёсывать его. В последнее время моё тело постоянно зудело. В особенности под грудью, реже это касалось живота, ног и шеи.

От моих ногтей оставались длинные алые полосы, которые перекрывали собой жёлто-зелёные синяки, чтобы вскоре они превратились в фиолетовые точки лопнувших сосудов. Подобные отметины уже вовсю покрывали моё тело, и со стороны это выглядело довольно жутко, но сделать ничего не получалось. От любого соприкосновения с одеждой или водой зуд только нарастал, и порой мне казалось, что содрать с себя кожу – единственный выход.

Я шумно втянул носом воздух, жмурясь со всей силы. Чувствовал, что к глазам начали подступать слёзы, но в самый последний момент они испарились, оставляя после себя только разочарование и грустную улыбку: у меня уже не получалось даже плакать.

Когда в полной мере осознал это, то не смог сдержать сдавленного смешка. Мне не было ни радостно, ни грустно. Во мне вовсю бурлило отчаяние, которое я заглушал тем, что с троекратной силой начинал растирать тело мочалкой, вдыхая резкий аромат геля для душа.

Сам не заметил, как закончил смывать с себя пот и усталость прожитого дня и перебрался в наполненную разогретую ванну. Устало скатился, высунув руки и свесив их с края бортика. Подбородок лизнула тёплая вода, а коленки, наоборот, показались над ней, и их обдало прохладным потоком ветра.

Стоило приоткрыть глаза, как я заметил за полупрозрачной дверью размытый силуэт. Он сидел под ней, прислонившись спиной к стене, и напоминал мне щеночка, боявшегося оставить своего хозяина. Подтянувшись, я уткнулся щекой в сгиб своего локтя, пытаясь представить лицо Юки-куна:

– Что ты здесь делаешь?

– Сам сказал, что можешь умереть в душе, – вот я и проверяю, чтобы вода не затопила квартиру.

– Я преувеличивал. – Я продолжал тоскливо всматриваться в тёмное пятно за дверью. – Ванна автоматическая, поэтому такой исход маловероятен.

– Хотел бы я сказать: «Какая жалость!», но не буду.

– Ты уже это сказал.

– Какая жалость!

Краем уха слышал, что пряжка ремня вновь звякнула. Судя по тому, как лениво двигался его силуэт, он складывал мои разбросанные вещи. Мило.

– Юки-кун, можно спросить? – Этот вопрос давно мучил меня, и показалось, что задать его вот так, когда мы не могли отчётливо видеть друг друга, было проще.

– Ты всегда можешь попробовать, – иронично отозвался он.

– А сколько… – Я скривился, подтягивая к себе ногу. Вода с плеском покачнулась и немного вытекла за бортик, одинокой струйкой утекая в слив. – Скольким до меня ты открывался?

Какое-то время он молчал:

– Опять ты говоришь как-то абстрактно.

– В смысле «абстрактно»? – С силой вдавливая ладонь в щёку, я начал тереть левую часть лица. – Смысл моего вопроса был предельно ясным.

– Неужели? – Он постучал костяшками пальцев по двери, запрокидывая голову. – С чего ты решил, что я вообще часто общаюсь с людьми?

Его ответный вопрос ввёл меня в тупик. У меня не выходило ни подтвердить, ни опровергнуть свою же теорию, но я старался отталкиваться от обычной логики: ему была не одна сотня лет, а в легендах Юки-онна не только убивала заплутавших путников, но и могла остаться с ними до конца их дней.

С хмурым видом я озвучил ему эти мысли.

– И опять вернулись к началу, да? – то ли кашлянул, то ли рассмеялся Юки-кун. – Ладно… Бо́льшую часть жизни я провёл либо в одиночестве, либо с А-тян. В разные периоды были не только люди, но и ёкаи, но нас связывали приятельские отношения или около того. Если говорить о ком-то большем…

Юки-кун замялся.

– В последний раз это было где-то в период Эдо. Я познакомился с одной девушкой, её звали Акио Юмеко. – Голос его наполнился скорбью, и было стойкое ощущение, что каждое слово давалось ему с большим трудом. – Но наша история не была счастливой, скорее наоборот – весьма и весьма трагичной.

– Что случилось? – осторожно поинтересовался я, снедаемый любопытством.

– В ту пору я делил своё существование не только с А-тян, но и с ещё одним парнем… – Юки-кун тяжело вздохнул. – Он инугами[32], тоже ёкай, но наша с ним связь оказалась довольно болезненной: он отчаянно считал меня чем-то незыблемым, превознося мою заботу как нечто извращённое – в том плане, что он был готов боготворить меня за любой пустяк.

– Оу…

– Да, тоже так думаю. – Юки-кун хмыкнул. – Я всегда воспринимал его как непутёвого младшего брата, но ему было этого мало, а с появлением Юмеко… Он свято верил, что она меня приворожила и пыталась обмануть, а потому я был втянут в любовный треугольник, который закончился тем, что тело Юмеко давно истлело в земле, а наши пути с Рэем разошлись.

– Ох, прости, что заставил вспомнить всё это. – Я с грустью всматривался в его поникший силуэт, абсолютно не зная, что следовало ещё сказать.

– Позволь тогда мне задать встречный вопрос: любил ли ты кого-нибудь?

Я хрустнул костяшками пальцев, уже точно зная свой ответ: нет.

Я влюблялся. Меня влекло. Или я просто искал общества с понравившимися мне людьми, но никогда не испытывал к ним более глубоких чувств. Я был из тех, кто, сидя в метро, мог нафантазировать всякое, начиная от конфетно-букетного периода с романтикой, как в голливудских фильмах, и заканчивая сюжетом с типичного порносайта. В этом не было никакой закономерности и логики, а про героев своих грёз я зачастую забывал через несколько минут.

Если говорить откровенно, то я даже не мог с уверенностью утверждать, что любил своих родителей.

Это было странное и одновременно с тем пугающее чувство. Мы были одной крови, они воспитывали меня, и, несомненно, я привязался к ним, но слышать от мамы такое простое «люблю тебя» казалось не то чтобы диким, но неправильным, и вся неправильность заключалась лишь в том, что у меня не получалось сказать это в ответ. Она никогда не акцентировала на этом внимание и вряд ли вообще замечала те колебания и страх в глубине моих глаз, но то, что они были, – неоспоримый факт.

Я был ужасным сыном, братом и другом.

– Нет. – Всей пятернёй я взъерошил влажные волосы. – Быть одному порой куда легче.

Между нами повисла тишина.

Медленно подняв руку на уровне глаз, я смотрел на подушечки пальцев. От влаги они сморщились и напоминали изюм.

Как быстро он забудет обо мне после моей смерти?

– Юки, – я вылез из ванны, подхватывая полотенце и вытирая тело, – скажи честно, почему именно я?

Натянув нижнее бельё, я потянулся к двери. Юки-кун уже стоял, вероятно, ожидая меня. В руках его были полотенце побольше и махровое покрывало. Нисколько не размышляя, он накинул их на меня. Полотенце повисло на моей голове, и его края щекотали шею.

– Какой же ты настойчивый, Акира!

– Просто…

– У меня нет ответа на твой вопрос. Так вышло, что я к тебе привязался. Да, люди, которых я знал прежде, давно уже мертвы, а я всё ещё скитаюсь по земле. – Он поморщился. – Тяжело о таком говорить, знаешь ли.

– Прости.

– Не извиняйся, а то мне становится неловко. – Он картинно вздохнул, явно пытаясь всё это гнетущее напряжение свести к шутке. – Я к тому, что сейчас целиком и полностью принадлежу тебе.

На меня будто возложили тяжеленный груз ответственности.

Я вскинул голову, смотря Юки-куну прямо в глаза. В тот момент мы оба были живыми воплощениями неумолимой скорби. С ноющей болью на сердце я прошептал:

– Ты же не вещь, чтобы мне принадлежать. Просто всё это немного странно… и пугающе.

– Зато так интереснее жить. – Он успокаивающе улыбнулся. – И, Акира, я не искал в тебе замену людям из прошлого. Ты такой единственный: со всеми своими страхами, интересами и причудами.

– «Такой» – это какой? – пробормотал я.

– Ну… – Он драматично закатил глаза. – Это ты мне скажи, любитель абстрактных слов.

* * *

– Кстати… – Пальцем я прихлопнул излишек маски для лица на лбу. – Какие стихи можешь посоветовать, чтобы оценить китайскую поэзию с первого прочтения?

Я всё не терял надежды выпытать у него эту бесценную информацию. Впереди меня ждала целая ночь, и стоило бы поторопиться, но после нашего недолгого откровения у меня не поднималась рука выгнать его из комнаты, поэтому каким-то образом так вышло, что мы начали распаковывать его сегодняшние покупки.

Их было не шибко много, но в углу всё равно уже развалилась объёмная гора из плёнки и пустых картонных коробочек, в то время как перед нами лежала новая манга и всякая ерунда из средств по уходу за лицом и телом.

Раньше я никогда подобным не увлекался, но оказалось, что это было довольно прикольно. Маска слегка пузырилась и шипела, набухая наподобие облака. Наши лица, вымазанные ею, выглядели забавно, и сразу же в голове всплыл образ Шрека.

– Тебе что-то конкретное или без разницы? – Он листал свеженький том манги.

– Твое любимое. – Я подполз поближе и заглянул ему через плечо, смотря на чёрно-белые страницы. – Опять читаешь какой-то изврат?

– Сказал парень с целой коллекцией подобного в тайном ящике, – буркнул он и с явной неохотой закрыл том, откладывая его в стопку из других. – Мне же интересно узнать подробнее о твоих литературных вкусах.

Я щёлкнул его по затылку:

– Не хочу принижать жанр, но это не литература.

– Ты только что его принизил, Акира-кун, смирись.

– Но… – Чувство вины взвилось во мне, словно длинная змея. Оно впилось в меня, впрыскивая свой яд. – Это другое, и вообще, в таком случае давай сюда стихи.

Юки-кун закинул руки за голову.

– Ладно, так, первое, что приходит на ум, – это «Северный ветер задул ледяной…». Песня царства Бэй.

– А можешь прочитать его? – Я упёрся руками себе в колени.

Он задумчиво поджал губы, словно вспоминал что-то, а потом начал декламировать:

«Что там краснеет? – Лишь лисье ворьё.

Что там чернеет? – Одно вороньё.

Любишь ли, веришь по-прежнему другу?

Вот колесница, и дай же мне руку!

Время ли думать и медлить, когда

Нас настигает с тобою беда!»

Декламировал он потрясающе, как никто другой, будь то профессор литературы или какой-нибудь актёр. Я почти забыл дышать – до того это невероятно выглядело и звучало, словно он сошёл со страниц древнего романа и был героем какой-нибудь невероятной героической повести.

– Кажется, ты уже оценил китайскую поэзию, Акира-кун, – усмехнулся он. – Мне продолжить?

– Мгм.

– Что ж… – Он постучал себя пальцем по подбородку, будто вспоминал. – Ещё очень люблю «Вот уж терновник покрылся плющом…» и «Цветы на вьюнке…» – выбирай.

Не имело большой разницы в том, что именно он бы зачитал. Я открыл было рот, чтобы ответить, как меня перебил настойчивый стук в дверь.

– Да?

Она со скрипом открылась.

Полагал, что это была мама, хотя стук для неё был несколько тяжеловат. В тот момент я не сразу распознал в человеке, который появился в дверном проёме, своего отца.

– Привет, – настороженно начал я. – Что-то случилось?

Он молча окинул всю мою комнату каким-то колючим и придирчивым взглядом. Если бы он мог по-настоящему источать холод, то, несомненно, каждый миллиметр моей спальни покрылся бы толстой коркой льда. Заметив гору из манг и масок, он, могу поспорить, разочарованно поджал губы.

– Нет, – сухо отозвался отец. Он стоял против света, поэтому казался ещё шире в плечах и выше. Его галстук был туго затянут, но низ рубашки немного выбился из-за ремня. – Но я бы хотел поговорить с тобой, Юки.

Я недоверчиво скользнул взглядом с отца на сидящего неподалёку Юки-куна. За все эти дни он не проявлял к нам никакого особого интереса, и я надеялся, что так будет продолжаться и дальше, но… Давно я так не заблуждался на его счёт. Глупо было предполагать, что новый человек в доме не вызвал бы его открытого недовольства.

– С Юки-куном? Зачем? – не удержался и ляпнул я. – То есть…

– Конечно, Хагивара-сан.

Юки-кун не выглядел ни встревоженным, ни напуганным. Он всё ещё излучал ауру ледяного самообладания. Вскочив со своего места, он обернулся ко мне через плечо и прошептал одними губами: «Я быстро».

И так, не говоря ни слова, они с отцом вышли в залитый светом коридор, закрывая за собой дверь и оставляя меня в тревожном неведении. Стук сердца отчётливо отдавался в ушах, а мозг рисовал самые наихудшие варианты исхода их разговора, где отец со скандалом выгонял Юки-куна прочь.

Глава 11

Мне оставалось только нервно покусывать костяшки пальцев, борясь с желанием выглянуть в коридор и пробраться к кабинету отца, чтобы подслушать их разговор. От распиравшего любопытства у меня не выходило усидеть на месте, поэтому я пошёл в ванную, чтобы смыть с лица маску. Однако отрицать, что я просто надеялся расслышать оттуда хоть что-нибудь, было бы нечестно.

Ладно, я для себя чётко решил: если бы дело дошло до подобного, мириться с правилами и требованиями родителей, что шли вразрез с моими безобидными желаниями, я больше не хотел. Я был уже достаточно взрослым, чтобы принимать решения, с кем мне проводить время. Те немногие недели, что у меня остались. Ну, надеялся. В конце концов я был не один, а когда кто-то идёт с тобой рядом по этому тернистому пути жизни, становится не так уж и тяжело.

Хоть мысленно я и воображал себя невидимым слушателем придуманного мной же разговора отца и Юки-куна, я отыскал в себе крупицы сосредоточенности, чтобы взять ноутбук, и начал собирать стихотворения в один файл, когда вернулся обратно к себе. Добавил те три, о которых он успел мимолётом рассказать до прихода отца, и у меня вышло в общей сложности около пятнадцати – не слишком много, и я переживал, что этого будет недостаточно.

Когда сохранял их на флешку, за дверью послышались размеренные шаги, и вскоре Юки-кун тихонько прошмыгнул ко мне. До того быстро и незаметно, что сперва я даже не понял, что произошло, а когда он хлопнул меня по плечу, от испуга захлопнул ноутбук, вцепляясь в него мёртвой хваткой.

– Есть что скрывать? – буркнул он. – Обижаешь.

– Ты просто меня напугал. – И это правда. – О чём вы говорили?

Тут весь его шутливый запал испарился. С тусклой улыбкой Юки-кун отполз к кровати и прислонился к изголовью спиной. Он всё ещё старался делать вид, что всё было нормально, но это выглядело настолько наигранно, что я запереживал.

– Ну так?.. – В моём голосе отчётливо слышалось нетерпение. – Юки-кун, мне же интересно.

Он подтянул к груди колено и, поставив на него локоть, неуверенно закусил большой палец. Столь странная реакция для спокойного в обычное время Юки-куна была для меня тревожным сигналом. Ладони предательски вспотели, и, чуть склонив голову, я продолжал терпеливо ждать, одёргивая себя от острого желания растрясти его.

– Наверное. – Его брови дёрнулись, словно он не мог принять какое-то решение. – Наверное, я совершу ошибку, если скажу тебе пойти к отцу… Или это будет правильно – не знаю, представляешь?

Когда последнее слово сорвалось с его губ, он отстранённо улыбнулся, глядя куда-то в пространство. Изнутри меня обдало холодом, и тревожное предчувствие противно подступило к горлу:

– Мне? Пойти к нему? Зачем?

– Увидишь. – Он дёрнул плечами. – Так ты сразу всё поймёшь.

Я нахмурился, сверля его недоверчивым взглядом. Не мог понять, почему он просто не пересказал суть их разговора и к чему именно они пришли. Раз отец не явился выпроваживать его лично, не устроил скандал и вообще остался у себя, это могло означать только то, что Юки-куна никто не выгонял: вне зависимости от того, что там произошло, разошлись они на мирной ноте, так что же именно я должен был увидеть?

Поставив ноутбук на стол, я медленно поплёлся к двери, всё ещё не отрывая взгляд от Юки-куна. Я надеялся, что он просто разыгрывал меня и стоит повернуть ручку, как он окликнет меня и скажет: «Я пошутил, он немного разозлился, что я съел все ваши запасы риса, поэтому завтра мне нужно будет заскочить в комбини, чтобы он больше не считал меня нахлебником», но вместо этого Юки-кун слабо кивнул.

Происходящее мне не нравилось. Оно нервировало, заставляло думать о чём-то страшном: ничего конкретного на ум не приходило, но давящая атмосфера наступала мне на глотку.

В коридоре я столкнулся с мамой.

Она как раз выходила из кабинета отца. Волосы её непослушно растрепались, лицо исказила недовольная гримаса, а в уголках глаз сверкали слёзы – это меня встревожило пуще прежнего.

– Что случилось?

– Ничего, – будто в трансе пробормотала она. Я был уверен, что она считала меня не более чем наваждением. – Ничего не случилось. Всё хорошо. Всё нормально. Всё будет замечательно, ведь так, Акира? Замечательно…

Она погладила меня по плечу, но меня передёрнуло от её прикосновения. Не из-за отвращения, а скорее от неожиданности. Казалось, будто все вокруг сошли с ума, один я ещё не был поглощён царящим вокруг безумием, но наверняка тоже был в шаге от такой же пульсирующей отчаянием пропасти.

Облизнув губы, я направился прямиком к кабинету отца, чтобы разобраться, что же он сделал со всеми вокруг: заставил маму утонуть в своих фантазиях, а Юки-куна – говорить загадками. Сам уже потихоньку начинал терять грань между сном и явью. Всё менялось с катастрофической скоростью, а привычная размеренная жизнь качалась из стороны в сторону, так и норовя вышвырнуть меня за борт.

Из приличия я постучал, но, не услышав ответ, бесцеремонно вошёл. Мне было некогда распыляться на любезности – уж лучше сразу получить нагоняй, нежели жить в ворохе из вопросов и недоумений.

Кабинет отца был маленьким: на противоположной стене от двери имелось небольшое окошко, скрытое за тюлем; по правую руку стояли стеллажи с книгами, папками и какими-то документами, а напротив него стоял массивный письменный стол, за которым отец как раз и сидел.

Первое, что мне бросилось в глаза, – кипа бумаг, часть из которых показались мне смутно знакомыми. Они беспорядочно покрывали всю поверхность, скрывая под собой отцовский ноутбук и другие вещи. Вторым, что я заметил, была гранёная стеклянная бутылка с янтарной жидкостью внутри.

Сколько себя помнил, я ни разу не видел отца пьяным. Он выпивал на каких-то корпоративах, на некоторых встречах с клиентами или на мероприятиях. Реже на праздниках или по каким-то особым случаям, когда того требовали обстоятельства.

Для вида.

Он соблюдал этикет, чтобы не показаться излишне чёрствым и замкнутым. К тому же когда-то давно он мне сказал, что алкоголь мастерски развязывает собеседнику язык и делает его чуть более сговорчивым – для него это был всего лишь инструмент. То, что он мог использовать себе на благо.

Но сейчас это не было похоже на козырь в его рукаве. Скорее на удавку, туго затянутую под подбородком.

– Отец?.. – Мой голос дрогнул.

Я осторожно прикрыл за собой дверь. Не знаю, чего именно я боялся, но происходящее пугало меня до чёртиков. В животе скрутило от напряжения, но я нашёл в себе смелость подойти чуть ближе, с тревогой и опаской рассматривая его покрасневшие щёки и всколоченные волосы. Галстук он расслабил, и тот криво свисал, а рукава рубашки закатал до самых локтей, и они торчали в разные стороны.

– А-ки-ра, – пробормотал он, словно пробовал моё имя на вкус. Юки-кун частенько любил произносить моё имя по слогам. Вот только он это делал забавно, как в аниме, а когда подобное звучало из уст отца, из меня будто бы вырывали нутро. – А-а-акира!

– Сколько ты выпил? – Я совсем встревожился и хотел забрать у него бутылку, но он зажмурился и вцепился в неё, давая понять, что мне её не получить. Между его бровей залегла глубокая вертикальная морщинка. – Что происходит?

– Это всё наша вина, наша, – продолжал бормотать он. Половину его слов я не мог разобрать, но примерный смысл всё равно улавливал. – Если бы не мы, ты бы не страдал. Это наша вина.

Сейчас я чувствовал себя самым взрослым и разумным в этом доме. Видимо, родители решили сойти с ума чуть раньше меня, что как бы совершенно мне не помогало. Я понимал, что они больше моего переживали из-за моих болезней, но это было слишком – мне требовалась поддержка, а не несколько взрослых детей, которые кидались из крайности в крайность.

Это было эгоистично, но умирал именно я, а не они. Это я должен был впадать в сумасбродство и творить всё, что придёт в голову, а они – держать меня на плаву.

Что-то явно пошло не так.

Но где? Почему? Когда мы свернули не туда и поменялись ролями?

Я осторожно накрыл его ладонь своей и постарался оторвать его пальцы от бутылки:

– Это не ваша вина.

Отец сдался и позволил мне забрать бутылку. Он жалко завыл, зарываясь пальцами в волосы, а я не знал, как мне привести его в чувства и успокоить. Закусил с силой нижнюю губу, глядя на него со смешанными чувствами: отец всегда казался таким сильным и, несмотря на свою холодность, был крепкой опорой. Он натаскал Асахи до того, что тот теперь ни от кого не зависел, всегда обуздывал нрав мамы, чтобы та не натворила ерунды, и…

Глядя на наши отношения, я не видел ничего, в чём он бы мне помог, если не считать того, что отец полностью оплачивал больничные счета и помогал моему брату с университетом. По какой-то неизвестной мне причине Асахи вызвался проспонсировать моё обучение, что было весьма неожиданно с его стороны, но отказаться я не посмел. Обременять подобными заботами родителей я не мог, а на одних только подработках обеспечить себе необходимую сумму было невозможно.

Но также я понимал, что методы моего отца несколько разнились с тем, что навязывало общество. Он наверняка делал для меня много всего, чего я просто не замечал. Не из-за невнимательности, а из-за того, что он делал упор на другие аспекты жизни. Отец относился к нам с Асахи одинаково: ругал, когда считал нужным, наставлял в своей отчуждённой манере и зачастую задевал этим меня и брата, когда мы были помладше, но в конечном счёте его намерения всегда были благими и приносили нам только пользу.

Подтянул бутылку к себе, намереваясь отставить её в сторону, но тут отец резко схватил меня за руку, и та выскользнула из моих пальцев. Раздался оглушительный звон. Одна из её сторон раскололась и рассыпалась на множество осколков. Они усыпали залитый алкоголем пол между мной и отцом. Я хотел вырваться из его хватки, чтобы принести щётку и замести это, пока он не поранился, но отец только потянул меня на себя.

– Отпусти. – Я отпрянул, боясь наступить на осколки. – Мне больно.

– П-прости. – Сначала мне показалось, что мои слова и красный отпечаток его пальцев на моём запястье отрезвили его, но это было не так. – Прости.

Отец метнулся ко мне. Ноги его подкосились, и он припал коленями к полу. Он тянул меня за низ футболки, уткнувшись лицом в мой живот, и затрясся в беззвучном плаче.

Меня замутило, как если бы кто-нибудь столкнул меня в пропасть. Последнее, чего я желал, – это видеть своего отца рыдающим, точно маленький ребёнок.

Мне стало страшно.

Страшно потому, что даже если он больше не мог притворяться, что всё будет хорошо, то как я мог делать вид, что не умирал в эту самую секунду? Как я мог улыбаться, смеяться и играть роль счастливого парня? Мог ли я дожить до Рождества, чтобы подарить Юки-куну эти китайские стихотворения? А сдать экзамены? А ещё раз съездить на неделю к бабушке и дедушке, как делал это каждый год? А будет ли у меня время сводить Юки-куна в мою любимую раменную, пересмотреть с ним какой-нибудь фильм и заглянуть на выставку Кицуко-сан? А будет ли…

Этих «а будет ли…» оказалось так много, что я вновь ощутил свою беспомощность перед временем. Я не успел сделать так много, и при всём желании у меня бы не получилось наверстать упущенное. Я умру, так и не познав всё, что хотел. Я умру, не дочитав любимые истории, не доиграв в любимые игры, не досмотрев любимые дорамы. Я никогда не познаю вкус настоящей взрослой жизни. Никогда не обзаведусь собственной семьёй. Никогда не буду жаловаться на высокие налоги, счета или на то, что мой начальник слишком много о себе возомнил, – такая надоедливая глупость, но даже она была мне недоступна.

Я опустился вместе с ним на пол, обхватывая его сотрясающиеся плечи. Вдыхал резкий аромат перегара, который перемешался с приятным запахом шампуня, и со стоящими в глазах слезами нервно сглатывал, бездумно пялясь в одну точку. Она расплывалась и покачивалась. Отдалялась, как и моя возможность прожить долгую и счастливую жизнь.

Кажется, я родился неудачником.

Но зачем? Зачем вселенная позволила мне существовать и прожить эти двадцать лет? Что она этим хотела показать мне и этому миру? Что я такого совершил в прошлой жизни, что сейчас вынужден был так страдать? Неужели я топил котят или избивал стариков и детей плетью?

– Это всё наша вина, – как безумец, повторял отец. – Если бы не мы… Это всё наша вина… Мне так жаль… так жаль… Прости нас, Акира, прости…

Часть моей футболки пропиталась его слезами и липла к коже. Он продолжал рыдать и извиняться, но я не мог больше этого выносить. Каждое его слово хлестало меня по щекам, и единственное, чего я хотел, – это чтобы всё поскорее закончилось.

Я устал.

Просто устал.

И не только я – все.

Отец и мама, брат, врачи. Мы так долго сражались за то, чего не достичь, что все выдохлись. Достигли своего лимита. Больше ни у кого из нас не осталось сил притворяться и выдавливать фальшивые улыбки.

Мы просто устали…

Над нами раздавались голоса. Кто-то звал меня по имени, но я ничего не слышал, монотонно поглаживая отца по спине. Всё происходящее казалось не более чем странным фильмом, который крутили изо дня в день, а сейчас была та самая мерзкая и отвратительная часть, показанная в замедленной съёмке, чтобы зритель смог полностью впитать весь негатив, словно губка.

Меня подняли на ноги.

Я видел маму, упавшую перед отцом. Она трясла его за плечи, утирая тыльной стороной ладони скатывающиеся слёзы.

Это было странно. Неправильно. Всё вокруг было не таким, каким должно быть. Наверное, всё это просто мне снилось.

– Да, – прошептал я, отворачиваясь от родителей. Передо мной появилось обеспокоенное лицо Юки-куна, который что-то говорил мне, но его слова лишь слегка касались моего слуха, ускользая куда-то дальше. – Наверное, это всё сон. Наверное, я и правда упал на рельсы и был раздавлен, а сейчас… – Я привалился к стене. – А сейчас просто та самая «жизнь после смерти». Не так я себе это представлял, Юки, но я рад, что мой мозг смог придумать тебя…

Глава 12

Я не плакал, не кричал, не проклинал, не бормотал, не жаловался, не сопротивлялся.

Если коротко – я ничего не делал.

Юки-кун заботливо отвёл меня в ванную. Умыл прохладной водой, чтобы хоть немного привести в чувства. Затем усадил на стиральную машину и начал осматривать мои коленки на наличие порезов от битого стекла. Я в это же время как-то машинально тёр часть лица полотенцем, чувствуя лишь то, что мои веки словно налились свинцом.

Так ничего и не обнаружив, он помог мне слезть и, обняв за плечи, повёл обратно в комнату.

В коридоре мы столкнулись с мамой, которая как раз шла выбрасывать собранные осколки. Она грустно посмотрела на нас и, обменявшись с Юки-куном выразительным взглядом, будто они наладили мысленный контакт, пропустила нас в сторону.

– Он извинялся, – сухо произнёс я. – Он ещё никогда не извинялся.

– Зря я это сделал. – Юки-кун собрал всё с пола и кинул в дальний угол комнаты, после чего взял меня за руку и отвёл к кровати. – Не стоило тебе видеть его в таком состоянии.

Я вцепился пальцами в одеяло, откидывая его в сторону.

Да, не каждый хочет или готов видеть родителя в таком жалком состоянии и осознавать, что именно он до него и довёл, но… но я смог увидеть отца с новой стороны.

– Раньше мне казалось, что ему всё равно на меня и моё самочувствие. – Я забрался на кровать с ногами и отполз к дальнему краю. – Он редко появлялся дома, всё чаще пропадал на работе, и, казалось, нарочно избегал меня. – Я закусил губу, стараясь не вспоминать произошедшее, но надломанный отцовский голос снова и снова вспыхивал в моём сознании. – Хотя да, он действительно избегал меня, но не из-за того, что не любил, наоборот – ему ведь было больно смотреть на меня, своего ребёнка, и осознавать, что скоро меня не станет.

Я похлопал по месту рядом с собой, как бы приглашая Юки-куна присесть. Он выключил свет, погружая нас во тьму, и вскоре его тёмный силуэт плавно подплыл к кровати. Матрас рядом со мной чуть прогнулся, и я устало потёр глаза:

– Ты помог мне это увидеть. Спасибо.

– Ну… – Он шумно выдохнул, не до конца веря моим словам. – Что ж, если ты считаешь, что оно того стоило, то уже неплохо.

– Но это всё равно не ответ на мой изначальный вопрос: что он хотел от тебя? – Я лёг и укрылся. – Если он так сильно жаждал извиниться передо мной, то мог бы позвать меня.

– Ах, это… Пытался выведать, кто я такой.

– И что ты сказал?

– Правду.

– Врёшь ведь! – Я напрягся, боясь услышать, что он действительно всё рассказал отцу. – Если бы он узнал, кто ты такой, то сейчас мы были бы на полпути к психушке.

– Ладно, подловил, – фыркнул в ответ он. – Но вообще… Хоть сегодняшняя сцена и была его пиком слабости, в обычное время твой отец хладнокровен и разумен. Он не дурак, Акира, и не вини его за эту сцену.

Мне нечего было добавить. Пьяный отец – пьяный отец, а трезвый – трезвый. Простая истина. Их поведение кардинально различалось, и пускай его любовь была искренней, но мне стало не по себе.

– Знаешь, что он сказал мне? – прошептал Юки-кун.

– Откуда? – Я нахмурился. – Если бы я знал, то не спрашивал.

– Справедливо. – Он придвинулся ближе и осторожно приобнял. – Он сказал: «Ладно, неважно, кто ты, просто будь с ним рядом и не смей делать ему больно».

– Звучит неправдоподобно. – Но я всё равно на мгновение задержал дыхание. – Как если бы это говорил персонаж из фильма.

– Может, он эти слова оттуда и стащил?

– Он не смотрит фильмы.

– Тогда, может быть, коллеги? Они ж вряд ли такие допотопные.

– Сказал динозавр.

– Уж лучше вампир.

– Тебе губозакаточную машину подарить?

– Если можно.

– Отлично.

– Отлично.

Хватка на моём горле немного ослабла, но мне всё равно было тяжело и совсем не весело.

Я перевернулся на спину, глядя на поглощённый ночной тьмой потолок.

– Мне обидно, Юки. – Уголок моих губ поплыл вверх. – Не столько из-за того, что скоро умру, сколько из-за упущенных возможностей. – Я ожидал, что слёзы противно подступят к глазам, как было всегда, когда я начинал об этом размышлять, но вместо этого не почувствовал в груди ничего – только всепоглощающую пустоту и равнодушие. – Если бы не страх родителей, то сейчас я был бы в Англии.

– В Англии? – переспросил он.

– Ага, – попытался кивнуть я. – Выиграл грант на обучение в одном университете, но родители и слушать меня не стали.

В памяти всплыла та самая сцена, когда они только узнали, что я подал заявку втайне от них, и не просто подал, но и выиграл: ту боль на мамином лице и то, как отец скривился, понимая, что отказывать придётся именно ему, чтобы стать козлом отпущения, ведь наши с ним отношения и так были не слишком близкими.

– Помню, я упирался до последнего. Истерику закатил, но пойти против них было так страшно, потому что я считал, оказаться одному во сто крат хуже.

– А если бы тебе дали возможность вернуться в тот день и вновь сделать выбор, – прошептал он, – то что бы ты выбрал?

Я скосил на него взгляд:

– Это рассуждения или намёк?

– Я не умею перемещать кого-либо в прошлое, – прыснул Юки-кун. – И не надейся.

– Очень жаль, – шутливо отозвался я, пытаясь представить эту ситуацию. Мне не очень нравилось принимать решения, потому что муки выбора разрывали меня на части, и я боялся пожалеть о содеянном. – Не знаю, – выдохнул я. – Если бы я переехал, это не означало бы, что я стал счастливее, но новый опыт безусловно был бы бесценным… Однако я не встретил бы тебя.

Последнее было сказано с грустной улыбкой. Не хотел связывать своё существование и эмоциональное состояние с кем-то, кроме самого себя, но стоило признать, что с появлением Юки-куна многое в моей жизни изменилось в лучшую сторону.

– Если бы ты не встретил меня, то не было бы причин сожалеть об этом, – спокойно заметил он. – Вместо меня мог бы быть кто-то другой.

– Вряд ли. – Я поморщился. – Считай себя особенным.

– О, мне это льстит.

– Не удивлён.

– Я слышу в твоём голосе укор.

– Тебе кажется.

Размяв шею, я скатился пониже. Усталость пробудилась во мне с новой силой, заставляя мои глаза слипаться, и я потихоньку проваливался в сон. Этот день плавно подошёл к концу, и мысленно я взмолился, чтобы следующий не принёс мне новых жутких приключений и драм.

* * *

С Ясуко-сан, знакомой Ивасаки-куна, мы договорились встретиться в его кофейне.

Пока мы сидели за самым дальним столиком, он периодически поглядывал на нас, приветливо махал рукой или строил всякие рожицы, чем изрядно раздражал Хирано-сан. Я лишь снисходительно улыбался ему в ответ, иногда маша рукой, то ли здороваясь с ним в ответ, то ли отмахиваясь как от назойливой мухи. Сам ещё не решил, что именно испытывал по этому поводу, поэтому решил полностью сосредоточиться над тем, из-за чего мы сегодня встретились с Ясуко-сан.

Но та большую часть времени только стучала по клавиатуре своего нетбука, изредка что-то уточняя и спрашивая. Я чувствовал себя немного лишним и, подперев голову рукой, водил пальцем по ободу кружки.

– Ты уже решил, как будешь оформлять всё? – Она подняла на меня взгляд.

У Ясуко-сан было очень миловидное маленькое личико. Она чем-то напоминала Мэй, но взгляд её, в отличие от взгляда жены брата, казался немного жёстче. Было в нём что-то неприступное, своенравное, но при этом стоило показаться в поле зрения Ивасаки-куну, как он мигом смягчался, а кончики ушей у неё слегка краснели.

– Если честно, то нет. – Я шумно выдохнул. – У меня с этим проблемы. Фантазии совсем ноль, если понимаешь.

Она закусила нижнюю губу, взглядом утыкаясь куда-то мне над правым плечом:

– Хм-м…

– Но у меня есть знакомая художница, – осторожно начал я, сразу же жалея о сказанном. С Кицуко-сан мы не так много общались, и я был уверен, что с вероятностью в девяносто процентов она развернёт меня прочь. – Правда, я не знаю, сможет ли она найти время, чтобы помочь с этим.

– Хм-м… – Ясуко-сан потёрла кончик носа пальцем. – Ладно, что-нибудь придумаем, но ты с ней поговори и уточни этот вопрос.

– Хорошо.

Мы ещё какое-то время провели за работой. Она показывала мне полупустые развороты, где находились только стихотворения, рисовала абстрактные линии на фоне, чтобы мы могли хоть примерно понять, что хотели получить в итоге, и рассматривали всякие древние фрески и картины, которые можно было бы взять, если Кицуко-сан откажется помочь.

В общем, время пролетело незаметно для нас двоих, а когда у Ивасаки-куна настал обеденный перерыв и он решил к нам присоединиться, Ясуко-сан смущённо подскочила и испуганно пролепетала, что ей надо что-то сделать по работе.

– Как поговоришь со своей подругой, напиши мне, ладно? – Она заправила непослушную прядь волос за ухо, стараясь избегать смотреть на Ивасаки-куна. – Ну, я пошла. Пока!

– Спасибо тебе, Ясуко-тян! – крикнул ей вдогонку Ивасаки-кун.

В ответ она помахала ему рукой, чуть ускоряясь. Вскоре она исчезла в толпе, и о ней напоминал только приятный цветочный аромат духов.

– Бли-и-ин! – протяжно выдохнул Ивасаки-кун, обессиленно опуская руки. – Ясуко-тян такая милашка, согласись, а?

Я придвинул к себе чашку с кофе и удивлённо глянул на него. В прошлый раз он скрывал свои чувства по отношению к ней, но сегодня, кажется, забыл об этом. Вероятно, мне не стоило лезть в их дела, но, вспомнив робкие взгляды, которые она бросала на него, пока мы работали, не смог удержаться:

– Так почему не скажешь ей прямо?

– Всё не так просто, Хагивара-кун. – Он подпёр голову рукой, шкрябая ногтем по столешнице в попытке отколупать лишнюю каплю лака. – Не всем девушкам можно прямо признаваться в своих чувствах, и боюсь, что Ясуко-тян – одна из таких.

Задумчиво впившись взглядом в стену за ним, я пытался понять, о чём он говорил.

У меня не было такого опыта, как у Ивасаки-куна, но я был уверен, что достаточно признаться в своих чувствах, а уж там попробовать прийти к чему-то большему. Если, конечно, симпатия возникала между обоими, как в их случае. Глядя на него, я мог с уверенностью предположить: он прекрасно знал, что нравится Ясуко-сан, но если так, то зачем он ходил вокруг да около?

С другой стороны, я и сам был любителем усложнять всё вокруг. Если бы я оказался на их месте, то и сам мог бы попасть впросак: в лучших жанровых традициях любовных романов бегали бы друг за другом до самого финала, чтобы в конце наконец-то одуматься и сойтись незадолго до того, как болезнь поставит в моей истории точку.

Было бы обидно, если бы чувства и счастье охватили меня только в момент эпилога.

Был бы я автором подобной истории, то придушил бы самого себя.

– Мне кажется, ты её недооцениваешь. – Я пожал плечами. – Прости, если лезу не в своё дело.

– Да нет, всё нормально, я понимаю тебя. – Он слегка нахмурился, но при этом выглядел каким-то счастливым и расслабленным. – Просто любовь – это не только чувство, но и ответственность перед собой и партнёром. Я не хочу спугнуть её этим, напротив, стараюсь сблизиться и дать ей самой прийти к верному решению: нужен ли ей я и отношения со мной, хочет ли она этого. А то знаешь, часто так происходит, что тебе кажется, будто ты что-то испытываешь к человеку, а потом приходит разочарование и осознание, что где-то вы друг друга поломали, где-то пострадали и потратили впустую время. Больше это не мой вариант, ха-ха.

– Вот оно что. – Его откровения заставили меня изумлённо застыть. – Не думал об этом в таком ключе.

– И не стоит. – С широкой улыбкой он почесал затылок. – То есть это я просто умудрённый горьким опытом и надеюсь, что у тебя с твоей… мгм… девушкой, всё будет нормально!

Интересно, как сильно он удивился бы, узнай, что это вовсе не девушка, а дух из легенд…

* * *

Юки-кун периодически закидывал меня какими-то сообщениями. Наверное, он боялся, что я мог потерять где-нибудь сознание и умереть, но поскольку я буквально сбежал от него, запретив следовать за мной, ничего другого ему не оставалось.

Он жаловался на ролики в интернете, потому что они незаметно для него сжирали много времени. Ещё на приставку, мой ноутбук и на всё, что касалось современных технологий.

Я: Ты как дед…

Юки-кун: Однако таблетки принимаешь тут именно ты *ба-дум-тсс*

Я прыснул, ловко маневрируя между прохожими.

Юки-кун: Ладно, ты же любишь итальянскую кухню?

На миг я опешил и едва не врезался в клумбу. Какая-то пожилая женщина неодобрительно покачала головой, выглядывая из-за стеклянной двери цветочного магазинчика.

Я: То есть ты не умеешь пользоваться игровой приставкой, но разбираешься в итальянской кухне? Как это работает?

Юки-кун: …

Юки-кун: Ну так что?

Я закусил нижнюю губу, не торопясь ему отвечать. Шёл и представлял его за готовкой. В моей голове это выглядело довольно забавно, и ради такого зрелища я бы согласился и на высококлассное блюдо, как в лучшем ресторане Токио, и на разогретые полуфабрикаты.

Я: Ты всегда можешь попробовать меня удивить.

Юки-кун: Будто когда-то было иначе. В общем, жду тебя.

Я спрятал телефон в карман и двинулся дальше, разглядывая знакомые улицы города.

Тучи покинули столицу, и им на замену выглянуло яркое солнце. Его лучи озаряли всё вокруг, заставляли снег искриться и дарили какую-то мнимую уверенность, что всё не так уж и плохо, словно вечером отец не сорвался в пьяной истерике, а я не раздирал свою грудь до синяков. Вместо этого я вспоминал Юки-куна и продолжал мысленно представлять грядущую встречу с Кицуко-сан в несомненно положительном ключе.

В тот миг мне казалось, что всё мне по плечу: что я окружён потрясающими людьми, а дома меня ждёт настоящий друг, пусть и не совсем человек, рядом с которым я чувствую себя живым; что подарок ему на Рождество выйдет особенным и значимым и что само Рождество я проведу как никогда весело.

Но несмотря на это необычное счастье, переполнявшее меня, я понимал, что оно недолговечно. Это меня не расстраивало – казалось больше неотъемлемой частью грядущего. За белой полосой рано или поздно наступает чёрная, как это было совсем недавно, когда после череды чего-то хорошего Ямада-сенсей вынес мне очередной приговор. Я надеялся лишь на то, что миг счастья продлится чуть подольше, потому что хотел насладиться им в полной мере.

Ноги легко несли меня в сторону студии Кицуко-сан, но буквально перед поворотом на улицу, где она была, я заметил привалившегося к стене парня. Он держался за сердце, тяжело дыша, но никто не обращал на него внимания.

Я замедлился, нерешительно глядя в его сторону, но когда понял, что он постепенно начал скатываться на землю и, возможно, терял сознание, я не выдержал и подбежал к нему:

– Извините, что с вами? Мне вызвать скорую?

– Н-нет. – Он попытался удержать равновесие, но у него не получалось, поэтому я поспешил помочь, закидывая его руку себе на плечо. – Мне бы воды, и… и в моём рюкзаке есть это… таблетки… – сбивчиво бормотал он.

– Конечно, секунду.

Я узнал в нём того парня из больницы. Кажется, его звали Рэй.

Сам я неоднократно сталкивался с приступами боли в общественных местах, но залезать в чужой рюкзак и искать таблетницу оказалось безумно неловко. Удивлялся, что в такой ситуации у меня в принципе было время думать о такой ерунде, и, откинув собственный мандраж в сторону, я засунул таблетку ему в рот. Открутив крышку от маленькой бутылочки воды, помог ему сделать глоток, придерживая бутылку за дно.

– Спасибо. – Его лицо было всё ещё бледным, но он перестал корчиться и паниковать. Даже не представлял, что у него за болезнь, но я был рад, что всё осталось позади. – Выручили.

– Да не за что. – Я закрутил крышку и поспешно спрятал бутылку обратно в рюкзак. – Может, вам вызвать такси?

– Нет-нет. – Савада-сан мотнул головой. На нём была та же кожаная чёрная куртка. – Я скоро приду в себя. – Он тяжело выдохнул в попытке сфокусировать взгляд. – Но если вам не сложно… посидите со мной немного?

– Без проблем, – кивнул я и, бегло осмотрев улицу, приметил неподалёку скамейку. – Давайте помогу.

Кое-как подняв на ноги, я довёл его до скамейки. Какой-то мальчишка лет шести выпучил на нас глаза, дёргая свою маму за рукав. Та что-то шикнула ему, и, ускорив шаг, они скрылись из поля зрения.

– О, какая встреча! – выдохнул Савада-сан, всматриваясь в моё лицо. – Давно не виделись, Хагивара Акира.

Потупив взгляд на серебряной серёжке под его губой, я выдавил из себя скромную улыбку. Вспомнился рассказ Юки-куна: про то, что кто угодно может быть ёкаем, и про его давнишнего приятеля с именем Рэй, но сколько бы я ни всматривался в лицо Савады-сана, не мог понять, было ли это как-то связано или нет.

– М-да уж. – Я небрежно пожал плечами. – Кто бы мог подумать.

– Что ж, приятно было вновь увидеться. – Он запрокинул голову, стряхивая с глаз чёлку. – И ещё раз спасибо тебе, Хагивара-сан.

Савада-сан поднялся на ноги. Он всё ещё слегка пошатывался, но его это не остановило. Одёрнув низ куртки, он потянулся к карману и вытащил помятую пачку из-под сигарет. Проверив её, он смял её в бесформенный комок и засунул обратно.

– Закончились. – В уголках его губ появилась тень усмешки. – Не знаешь, здесь можно их где-нибудь купить?

– Кажется, если идти вниз по улице, будет автомат, а если свернуть на перекрёстке – комбини. – Я рассеянно махнул рукой.

– Спасибо ещё раз! – Он отсалютовал мне, спиной вперёд двигаясь в сторону, в которую я ему показал. – Удачи, Хагивара-сан.

– И тебе, Савада-сан. – Я вяло помахал ему, удивляясь тому, как быстро он оклемался. – Не забывай про таблетки, хах.

– Не буду, а то вдруг ты не будешь проходить мимо.

После этого разговора я чувствовал себя как-то странно: с одной стороны, я радовался, что смог кому-то помочь, но с другой, меня терзало от противоречивых тревожных чувств. Наверное, не стоило ему так быстро вскакивать и мчаться за сигаретами сразу после приступа. Как человек, который болел всем, чем только возможно, я осознавал риски повторного приступа из-за подобной халатности. Хотя меня это не останавливало пить без предварительной подколки или типа того – нашёлся тут гуру болезней!

Просидев ещё пару минут, я всё же поднялся и решительным шагом направился в сторону студии, напрочь забыв про Саваду-сана и сосредоточившись на речи для Кицуко-сан, чтобы та точно не развернула меня прочь.

* * *

При дневном свете этот домик, зажатый между другими такими же, не казался таким уж пугающим, как в первый раз. Вокруг было безлюдно, и только где-то в конце улицы кто-то болтал по телефону, особо не заботясь о том, что его могут подслушать.

Набравшись смелости и тряхнув плечами, точно я пытался сбросить с себя невидимые оковы, я подошёл к двери и громко постучал в обшарпанную дверь. Из-за неё раздалось приглушённое: «Да?», и тогда я осмелился войти.

Кицуко-сан сидела на полу перед белой стеной, которую пересекали тонкие линии. Вокруг неё валялось так много карандашных эскизов, что не было видно дощатого пола. Экспонаты с прошлой выставки она куда-то спрятала, и весь первый этаж выглядел каким-то заброшенным.

– О, это ты, Акира-кун? – Мог поспорить, что секунду назад её лицо искажала злая гримаса, но, завидев в дверях меня, она сменила гнев на милость. – Что тебя ко мне привело? Ани не с тобой?

Отложив карандаш, она с кряхтеньем поднялась на ноги. Вцепившись одной рукой в затёкшую шею, а другой – в край короткого шёлкового халата, кицунэ лениво подошла ко мне:

– Чай будешь?

– Если можно. – Я поспешил скинуть с себя пальто и обувь. – Простите, что я так внезапно и без предупреждения.

– Я привыкла к неожиданным визитам. – Она глянула куда-то сквозь меня, и в её голосе прозвучал укор. – Но тебя я рада видеть, не переживай.

Ухватив меня под руку, она прижалась к моему плечу, уводя в сторону кухни. Пускай мы и нечасто виделись, но выглядела она какой-то отстранённой, и я уже пожалел, что решил прийти именно сегодня. Как обычно, выбрал самое неудачное время.

Она усадила меня, а сама запрыгнула на столешницу, скрещивая ноги. Лениво дотянулась до чайника и щёлкнула по кнопке – её небольшую кухню наполнил свистящий и шипящий звук закипающей воды. Он заполнил молчание между нами, даруя мне время собраться с мыслями.

– Вы поссорились? – Она наклонилась в сторону и, не скрывая зевоты, выудила из шкафчика кружку.

– Что? Н-нет! – Я вскочил и помог ей поставить кружки и наполнить их кипятком. Кицуко-сан наблюдала за мной пристальным взглядом, словно видела перед собой сложную загадку. – Просто тут такое дело… Знаете, мне неловко о таком говорить…

– Интригуешь. – Она простодушно почесала за ухом. – Так пристально смотришь на меня, словно раздеваешь глазами. – Кицуко-сан дёрнулась в мою сторону и наклонилась до того близко, что края халата припали к столу, оголяя белоснежную кожу и ключицы. – Милашка.

Щёки мои запылали. Пристыженно уткнулся взглядом в чернеющую от чайного пакетика воду. Мне стало настолько не по себе, что я забыл, как дышать: хотелось, чтобы этот разговор был лишь сном, который забудется сразу, стоит открыть глаза.

– Ладно-ладно. – Она поморщилась. – Я же просто дразню тебя, Акира-кун!

– Я-я… э-это… – Пальцы мои забегали по ручке кружки, отбивая неровный ритм ногтями. – Вообще-то, я готовлю ему подарок на Рождество. Хочу сделать небольшую брошюру-сборник стихотворений, и мне нужна ваша помощь, Кицуко-сан.

– А, ой! – прыснула она. – Неловко вышло. Так в чём нужна моя помощь?

– С оформлением. – Я отпрянул от кружки и, сделав глубокий вдох, поднял на неё взгляд. – Помочь нарисовать несколько иллюстраций! С оплатой проблем не будет, готов и доплатить, наверное… – Неуверенность всё же просочилась в мою интонацию. – Правда, я не видел ваш ценник, но полагаю, что это не станет слишком большой проблемой.

Кицуко-сан замахала головой, и передние пряди разметались по её оголённым выпирающим ключицам. Она пригнулась, чтобы наши лица были на одном уровне, и, подцепив мой подбородок длинным ногтем, подтянула к себе:

– У студентов сейчас кошельки набиты наличкой?

– Э-э, нет, в-вроде. – Я сглотнул. – Ну, мне так кажется.

– У тебя такой вид, будто я хочу тебя съесть, – рассмеялась она, и её рука скользнула мне на макушку. Растрепав мои волосы ещё сильнее, она вновь выпрямилась, надувая губы. – Ладно, сделаю тебе студенческую скидку, а ещё бонус за то, что ты друг ани. Как тебе?

– П-правда? – Меня распирало от радости, и я уже не знал, мог ли этот день стать ещё лучше. Дёрнувшись, как от лёгкого электрического разряда, я глубоко поклонился. – С-спасибо, Кицуко-сан!

Она лениво скатилась со столешницы и, присев на корточки, заглянула мне в лицо:

– Ты такой вежливый, Акира-кун, одно наслаждение! Пошли посмотрим, что можно придумать.

Глава 13

Когда я возвращался домой, уже вечерело. Сумерки окрасили небо ярко-розовым, плавно перетекающим в насыщенный оранжевый, но вся эта красота сопровождалась яростными порывами ветра. Волосы то и дело упорно лезли в глаза, а линзы очков не защищали их ни от ветра, ни от волос – они заслезились, и несколько одиноких слезинок скатились по замзёршим щекам.

Предъявив охраннику пропуск, я быстро проскочил на территорию комплекса. Машинально пытался высмотреть дверь нашей квартиры, предвкушая вечер с подобием итальянской кухни. Почти семейный, учитывая моих родителей.

«Сегодняшний вечер ничто не должно испортить! – мысленно уверял себя я, пока перескакивал через ступеньку. – Он будет особенным, замечательным и запоминающимся. Это я обещаю сам себе!»

Усталость вкупе с хорошим настроением пьянили. Я не мог сдержать улыбку и дрожь в руках, и поэтому какое-то время пытался привести свои мысли и чувства в порядок, стоя напротив двери. Тряхнул руками, будто пытался смахнуть с них воду, и размял шею.

– Тадайма! – Я чуть ли не вбежал в квартиру, скидывая с себя уличную одежду.

Встречать меня вышел Юки-кун. Его длинные серебристые волосы были собраны в небрежный пучок, а на поясе висел бежевый фартук. Он скрестил руки на груди, прислонившись плечом к выступу из стены. Уголки его губ чуть вздёрнулись, а во взгляде плескались немой вопрос и насмешка:

– Ты долго.

– Могу себе позволить. – Я убрал пальто в гардероб. – А где все?

Заметил, что дома было необычайно тихо, – только со стороны кухни раздавалась едва различимая мелодия. Она скользила по коридору, приглашая меня зайти.

– Твоя мама уехала к твоему брату. – Он шёл рядом со мной. – Отец тоже.

– Уехали?.. – недоверчиво переспросил я. – Но… мгм…

Я растерялся и невольно подумал о том, что это наверняка ёкайные проделки Юки-куна, но долго держать в голове эту мысль не собирался. Тряхнув волосами и поправив очки, я осторожно подошёл к нему. Юки-кун задорно улыбнулся, развязывая узелок фартука.

Он провёл меня на кухню, где уже накрыл на стол, в центре которого стоял размашистый букет из белых гипсофил. Всё выглядело весьма элегантно и изысканно – совсем не так, как обычно делала мама, точно мы и впрямь были в ресторане. На тарелке уже лежала паста в сливочном соусе, посыпанная тёртым сыром, а в прозрачных стаканах плескалась бордовая жидкость. «Вино», – подумал я, подходя поближе и проводя пальцем по поверхности стола.

– Ого! – выдохнул я. – Ты и такое умеешь?

– Что, не нравится? – Юки-кун подошёл сзади и присел за стол.

– Я такого не говорил, – упрямо мотнул головой я. Это выглядело круто, и именно поэтому я невольно напрягся. – Просто… – в животе заурчало от голода. – Просто не ожидал такого.

– Я какое-то время работал в одном итальянском ресторанчике – там и научился. – Он махнул рукой, как бы приглашая меня сесть. – Ещё один небольшой фан-факт из моей биографии.

– Не перестаёшь удивлять!

Я сел напротив. С одной стороны тарелки лежали европейские столовые приборы, а с другой – палочки. И где он нашёл вилку?.. и всё же не думая, я сложил руки и произнёс:

– Итадакимас.

Юки-кун повторил за мной, и мы принялись есть, но уже в стоящей тишине, нарушаемой только песней, слова которой я не мог разобрать – до того тихо она играла. Паста оказалась нежной, бекон – сочным, а сыр – невероятно вкусным. Вино я пил маленькими глотками, потому что оно горчило на языке, а горький алкоголь мне не сильно нравился. Куда приятнее, если он напоминал сладкую газировку, чтобы спирт ощущался как можно меньше.

Стоило признать, что Юки-кун умел готовить просто восхитительно!

– Очень вкусно, – проглатывая, пробормотал я, поднимая на него взгляд. – Прямо… реально очень.

– Лестно слышать. – Уголки его губ слегка приподнялись, пока он лениво наматывал пасту на вилку. – Акира-кун, почему ты не хочешь рассказывать, что ты делал сегодня весь день?

– Это секрет. – Я только пожал плечами, но стоило заметить, что мой ответ Юки-куна нисколечко не устроил, поспешно добавил: – Клянусь всеми оставшимися днями моей жизни, что ты узнаешь об этом очень и очень скоро.

– Ладно, – шутливо фыркнул он. – Тебе повезло, что я люблю сюрпризы.

И всё же я неуютно поёрзал на стуле, вспоминая весь день. Меня очень смущала встреча с Савадой-саном, но почему-то рассказывать о ней Юки-куну я не хотел. Немного поразмыслив, я выдохнул:

– Слушай, можно задать личный вопрос?

– Попытайся.

– А расскажи мне о том… о том парне, о котором ты вскользь упоминал.

– М-м? – Юки-кун отложил вилку и подпёр голову рукой. – О каком?

– О Рэе…

Моя просьба отразилась на обычно безмятежном лице Юки-куна искренним удивлением и настороженностью, но вслух он этого не высказал:

– И что тебе хочется о нём узнать?

И правда – что?

Как я мог понять, был ли Савада-сан как-то связан с Юки-куном или нет, если о первом я ничего не знал? Он был болен и внешне напоминал панка – и это вся информация, которой я располагал.

Пожевав изнутри щёку, я смущённо пожал плечами, несколько виновато поглядывая на Юки-куна.

– Ты знаешь, что он инугами и про то, какие отношения между нами были. – Он откинулся на спинку стула, беря в руку стакан с вином. Поднял его чуть повыше лица, разглядывая, как огоньки от лампы просвечивались сквозь напиток. – Ты в курсе, как становятся инугами?

Я отрицательно мотнул головой.

– Люди весьма жестоки, а в эпоху тотальной безграмотности и веры в чудеса – и подавно. – Юки-кун пригубил вино. – Их создавали после проведения ритуалов кодзюцу или кодоку: морили собаку голодом, привязывая к столбу или закапывая её тело, после чего отрубали голову прямо на пике страданий. Якобы обезумевший дух станет преданным фамильяром и начнёт исполнять желания.

От услышанного по телу пробежали мурашки. Есть больше не хотелось.

– Мы тогда с А-тян жили в одной деревушке на острове Сикоку – там инугами пользовались небывалой популярностью. Я работал на старшину деревни, уже и не помню, чем конкретно занимался, слишком давно это было, но в какой-то момент он захотел создать себе пса-бога, чтобы тот помог ему решить все проблемы, – глупость, согласен, но когда я сказал ему об этом, он только выгнал меня. – На лицо Юки-куна опустилась тень. – Каждый раз, приходя к старшине, я слышал жалобный скулёж его пса. Знаешь, принято считать, что ёкаи – жестокие твари, несущие один вред, но на деле самыми злобными существами всегда оставались люди. Когда ритуал завершился и дух освободился, первое время Рэй верно служил своему новому хозяину, но не прошло и полугода, как он погубил его и освободился – если хозяин инугами слишком слаб, то едва ли он способен совладать с разъярённым ёкаем.

Мысли сами рисовали все эти картины. Я зажмурился, чтобы избавиться от фантазий, но они никак не исчезали – образы обезумевшей от голода собаки лишь чаще начали всплывать, вытесняя Юки-куна в кимоно, старшину или то, как я представлял духов – в виде сизой дымки с глазами и смутными очертаниями лица или морды.

– К тому моменту я был уже далеко не молод, а за плечами больше сотни лет жизни юки-онной, поэтому подумал, что стоит помочь этому щенку освоиться в новом для него мире. – Тут Юки-кун слабо улыбнулся. Видимо, воспоминания были тёплыми. – Новорождённым ёкаям очень сложно без поддержки – знаю это по себе. Чтобы обретать человеческую форму, нужно многому научиться, а искать пропитание в теле бесплотного духа весьма сложно. Так и начали жить втроём.

– А как он ладил с Кицуко-сан? – Я склонил голову, всматриваясь в изгиб губ Юки-куна. На душе теплело, когда он улыбался, вспоминая свою семью. – Она же лисица, а он – пёс…

– Плохо. – Он попытался подавить подступивший смешок. – А-тян тогда сама была молодой лисицей. Если раньше всё моё внимание было направлено на неё, то после появления Рэя в ней зародилась самая обычная ревность. – Юки-кун стукнул ногтем по краю стакана, вслушиваясь в звон. – Теперь старшего брата пришлось делить с кем-то ещё – неслыханная дерзость, а учитывая их сложные характеры… несладко мне пришлось: они вечно друг друга задирали, ссорились, иногда даже дрались. Соперничество было с первого дня и продолжалось до самого конца – до тех пор, пока я не прогнал Рэя.

Он замолчал. Мне стало невыносимо душно, поэтому я практически залпом осушил остатки вина, что плескались на дне. Скривившись, я выдохнул:

– Прогнал? А что с ним сейчас?

– Не знаю. – Юки-кун покачал головой. Он замялся, словно обдумывал, стоит ли мне что-то рассказывать, а затем добавил: – Не так давно мы с ним виделись, если тебе интересно. Уж не знаю, специально он подстроил эту встречу или нет, но он практически не изменился: держится особняком от других стай инугами, практически не умеет сдерживать внутреннюю злость и продолжает жить прошлым – тем самым, которое разделил со мной и А-тян. Большего я не знаю.

– Понятно. – Я поджал губы, вглядываясь в тарелку из-под пасты, на которой остался размазанный сливочный соус с вкраплениями чёрного перца. – Спасибо, что рассказал.

– Было бы за что благодарить. – Юки-кун тряхнул волосами. Пучок его практически развалился и выглядел довольно забавно. – Если тебя что-то беспокоит или… – Он чуть сощурился. – … Или ты повстречал героя этого вечера – скажи мне.

– А что изменится? – Я удивлённо вскинул брови.

– Всё.

От вина начинала кружиться голова. Веки наливались свинцом, и меня тянуло только к кровати. Я широко улыбнулся, но сам понимал, что улыбка эта была странной и неправильной – какой-то чужой, не моей, будто я не доверял Юки-куну, потому что рассказывать о тех двух случайностях не собирался.

Стало противно от самого себя.

– Давай лучше тогда сменим тему, – попросил я, вставая из-за стола и беря тарелку в руки. – А то что-то мозг плывёт.

– Хорошо. – Юки-кун последовал моему примеру, и мы вместе направились к раковине, чтобы вымыть всю грязную посуду. – Тогда обсудим эти ролики в интернете? Почему они такие… залипательные? Я сегодня три часа потратил впустую – даже не заметил, куда улетело время!

Глава 14

Я стоял перед зеркалом, застёгивая серебристые пуговицы на своем приталенном клетчатом жилете. Где-то позади Юки-кун напевал себе под нос песню.

– Ты уже всё? – спросил у него я, разворачиваясь вполоборота. Он сидел на моей кровати, перебирая несколько пластинок с таблетками и сверяясь с помятым клочком бумажки, выдавливал нужные в таблетницу. – Я смотрю, тебе уже заняться нечем.

– Тц! – шикнул он. – Ты сейчас подкалываться будешь?

– Не, – отмахнулся я, пальцами проводя по волосам. – Вдруг захочу объесться или, наоборот, там будет всё противное.

– Пока что самый противный здесь ты. – С улыбкой на губах он запихнул таблетницу в рюкзак и, с какое-то время глядя на мои попытки привести голову в порядок, подкинул мне расчёску. – Тебе помочь?

– Сам справлюсь.

Я отвернулся от зеркала, возвращаясь в комнату. Плюхнулся в рабочее кресло, задумчиво глядя на рюкзак, в котором лежали рождественские подарки для всех моих немногочисленных родственников и для Юки-куна. Тот, об этом, конечно же, не знал, что меня забавляло. Я немного переживал, что подарок ему не очень понравится, но вообще я был в восторге от того, какую работу мы проделали с Кицуко-сан и Ясуко-сан. Хотя, если говорить начистоту, делали всё только они, а я лишь кивал головой, как болванчик, и восторгался любой предложенной ими идеей.

Из-за угла осторожно выглянула мама. Она побарабанила ногтями по дверному выступу, привлекая наше внимание:

– Мы скоро выезжаем, просто пришла напомнить.

– Хорошо, мы тоже уже почти готовы.

Смахнув с лица завитый локон, мама помахала нам рукой. Наверняка пошла помогать отцу завязывать галстук – у него с этим всегда были проблемы. Помнится, в детстве мы с Асахи всегда считали, что он просто слишком занятой, чтобы тратить на эту ерунду драгоценные минуты, но со временем поняли, что наш отец просто был не таким уж и идеальным мастером на все руки, каким всегда казался. Даже у него были свои слабые стороны.

– Почти готовы, ага, – передразнил его я, смотря на рубашку Юки-куна, которую он не успел надеть. – Врать нехорошо, знаешь ли.

– Кто сказал, что я врал? – Он шутливо скорчил лицо. – Почти – не считается, значит, мы… э-э…

– По твоей логике мы готовы выходить хоть сейчас. – Я снисходительно глянул на него. – Мда-а…

– Тц-ц, Акира-кун! – Юки-кун вскинул вперёд руку и, будто предостерегая, поднял палец к небу. – Если будешь много болтать, то я распалюсь, разозлюсь и начну публично дразнить тебя Аки-тян – как тебе такое?

– Не посмеешь! – Я скривился. – Это же… итайна…[33]

– А кто сказал, что я люблю честно играть?

– Это против правил! – обиженно буркнул я.

– Следовать правилам – слишком скучно. – Он подхватил рубашку и начал переодеваться.

* * *

Ресторан, как и ожидалось, был вычурным и излишне роскошным, но меня вмиг подкупили панорамные окна. На фоне играла приятная мелодия, повсюду раздавались приглушённые голоса посетителей и звон бокалов, а миниатюрная девушка-хостес вела нас в самый дальний угол зала. Она указала нам на большой столик, с которого открывался захватывающий дух вид на ночной Синдзюку, вручила меню и, поклонившись, ушла.

Я поспешил занять место у самого окна, чтобы было на что отвлечься, когда отец и брат начнут безостановочно обсуждать дела на работе, а мама с Мэй – всякие женские штучки и сплетни. Зачастую на семейных праздниках я чувствовал себя невероятно одиноким, но сегодня со мной был Юки-кун.

– Значит, вы с Акирой учитесь вместе? – Но главная проблема заключалась в том, что Юки-кун привлёк слишком пристальное внимание Асахи, и я начинал переживать, что он каким-то образом догадается о его нечеловеческой природе. – Изучать иностранные языки – это так здорово!

– Верно. – Юки-кун сел рядом со мной. Он вёл себя с моим братом до того по-приятельски, что мне стало чуточку обидно и противно. – Акира-кун меня во многом выручает, он один из лучших на потоке.

– Не преувеличивай. – Я нервно поёрзал на месте, пялясь на огромную ёлку в другом конце зала. С моим отвратительным зрением она напоминала груду веток, обтянутую яркой гирляндой, практически достающей до высокого потолка. Если такая махина рухнет, то точно снесёт далеко не один столик.

– Мой братишка всегда столь скромен. – Асахи утёр нос и, продолжая заинтересованно разглядывать Юки-куна, потянулся к меню. – А как вы познакомились?

Отец угрюмо листал винную карту, но я точно знал, что он ловил каждое слово. Мама тоже выглядела как-то странно: не то воодушевлённая и игривая, не то отстранённая и грустная.

Мы с ними не обсуждали инцидент, когда отец решил напиться, но он произвёл на всех нас неизгладимое впечатление, и вместо того, чтобы просто поговорить, как и полагается всем взрослым людям, мы избегали друг друга и притворялись, что ничего не было. Однако побег от проблемы никогда не был её решением, а присутствие Юки-куна в нашем доме постоянно напоминало им о том, что без него я пропаду. Он являл собой символ и своеобразное напоминание о том, что мои дни сочтены.

– Было бы очень интересно послушать, – поддакнула Мэй. Она упёрлась локтями о столик и, склонив голову, как и брат, с невероятной заинтересованностью глядела на Юки-куна. – Ещё хочу отметить, что у тебя невероятный цвет волос!

– Спасибо. – Он усмехнулся и пододвинулся поближе к столику. – А познакомились довольно просто, на станции.

– И всё? – выдохнула Мэй, а потом замахала руками: – А-а-а, ничего-ничего, ладно, простите.

– А ты где-нибудь работаешь, Юки-кун? – Асахи смерил свою жену снисходительным взглядом и постарался выдавить из себя вежливую улыбку.

– Да, – спокойно отозвался он. – У моей приятельницы собственная арт-студия, иногда я ей помогаю.

– Как интересно! – вновь встряла в их разговор Мэй, поправляя лямку своего чёрного атласного платья. – А что… чем она занимается? Ну там… картины, скульптуры?

– Всего понемногу, – хмыкнул Юки-кун. – В последний раз была тема душевных терзаний и переломных моментов, которые она решила репрезентовать через кинцуги.

– Ух ты!

– Звучит и правда необычно и здорово, – на сей раз заговорила мама. – А ты что думаешь, Хироки?

Отец, если не считать меня, был единственным, кто не желал ввязываться в беседу. Сегодня было Рождество – семейный праздник, который по определению должен был нас сплотить, а не наоборот. Вероятно, его гордость в тот вечер пострадала очень сильно.

– Что-то в этом есть. – Он сдержанно улыбнулся. – Все определились с заказом?

– Ага. – Асахи покачал головой, закрывая меню, а мама с Мэй вторили ему. – Юки-кун, можно же ещё вопрос?

– Сколько угодно.

– Мама рассказывала, что ты приехал откуда-то издалека, да?

– Верно.

Я навострил уши, а сам потянулся к кнопке вызова официанта. Почему-то в ресторанах, когда ходил вместе с родителями, ощущал себя маленьким ребёнком, а они и не были против.

– А чем занимаются твои родители? – Асахи выглядел доброжелательным, но меня напрягал этот его допрос. – У них там ферма или?..

– Похоронное бюро, – спокойно ответил ему Юки-кун.

Мама, которая только успела сделать глоток воды, подавилась:

– Ого, почему же ты не рассказывал?

– Ну, – он пожал плечами, – вы не спрашивали.

На мгновение над нашим столиком повисло неловкое молчание, но Асахи, как истинный лидер и душа компании, мигом сменил тему и продолжил расспрашивать Юки на новые отдалённые темы, чтобы не возвращаться к похоронам.

Это было довольно иронично, что умирающий парень нашёл для себя друга, родители которого держали бизнес в сфере похоронных услуг: звучало жутко, и если бы этим парнем был не я, то мог бы пошутить, что это просто продуманный план на будущее. Учитывая цены на все компоненты приемлемых похорон, получить в знак старой дружбы хотя бы гроб по скидке – уже несомненный плюс.

Я мог только гадать, для чего он выдумал именно похоронное бюро, чем, собственно, и занимался, пока Асахи тормошил его тирадой из бесконечных вопросов и историй с работы.

– Возьмите мне стейк. – Сдерживая зевоту, я поднялся из-за стола. – Я в уборную.

– Не забудь подколоться. – Мама поджала губы, провожая меня печальным взглядом. – А, Юки, ты с Акирой? Что тебе заказать?

– То же, что и Акире-куну, Хагивара-сан. – Я оглянулся и увидел, что он собрался идти вслед за мной. – Спасибо.

Пока он отодвигал стул, поднимался и перекидывался с моим братом какими-то шутками, я молчаливо теребил петлю рюкзака. Смотрел на свою семью со стороны, и к горлу подступил горький комок. Он противно застрял в моей гортани, мешая дышать. Я чувствовал себя лишним – не одним из них, а сторонним наблюдателем, что застрял в этом ресторане, и несмотря на то, что всё внимание Асахи и Мэй, а также матери с отцом было сконцентрировано на нас с Юки, мне казалось, будто я был невидимкой.

– Ты идёшь? – Юки-кун дотронулся до моего плеча, сбрасывая с меня оцепенение.

– А-ага. – Я рассеянно кивнул и, перехватив лямку посильнее, чуть ли не бегом направился в сторону туалета.

Кроме нас, внутри никого не было.

Я подлетел к чёрной мраморной раковине и, вцепившись в неё руками, глядел на своё отражение. За спиной стоял Юки-кун. В приглушённом свете он выглядел мрачнее самых тёмных свинцовых туч, а под его глазами залегли глубокие тени. Он скрестил руки на груди и выжидающе сверлил мой затылок.

– Что? – выдохнул я, ощущая неприятное жжение на своем запястье от раскачивающегося рюкзака.

– Это мне стоит спросить. – Он медленно подошёл ко мне, словно я был напуганным зверьком, который сбежит, стоит сделать резкий выпад. – Что происходит?

– Не знаю. – Я упрямо мотнул головой. Стало душно. – Я не знаю.

Вблизи Юки-кун выглядел далеко не мрачным. Скорее встревоженным и уставшим.

– Как ты вообще меня терпишь? – Я развернулся к нему лицом, продолжая упираться поясницей в край холодной раковины. – У тебя поистине стальные нервы.

Он поморщился и, вытянув руку, дотронулся пальцем до моего лба:

– Акира, ты слишком много думаешь.

– И что ты мне предлагаешь? – Я подался вперёд. – Не думать вовсе?

– Это иногда полезно, знаешь ли. – Юки-кун задумчиво прикусил нижнюю губу. – Именно поэтому глупые люди зачастую самые счастливые.

Я прыснул.

В этом определённо была доля правды, но отключать свой мозг, разум и мысли, становиться идиотом, когда существовать было уже невмоготу, всё равно настолько же невозможно, как если бы я мог по щелчку пальцев стать хокаге[34].

– Я себя умным-то и не считаю. – Я тряхнул головой, протяжно вздыхая. – Быть глупым и зацикленным – ещё хуже.

– Ты не глупый. – Юки-кун вскинул подбородок. – А если хочешь нарваться на комплимент, то так и скажи.

– Подлиза. – Я отпихнул его. – Всё-всё, иди давай, мне нужно подколоться.

– Тебе помочь? – И, не дожидаясь ответа, он помог стянуть с моего запястья рюкзак. – Не так, как это было в университете, конечно.

– Нашёл, что вспомнить! – Я скривился, вспоминая тот вечер, когда впервые позволил себе напиться. Казалось, это было так давно, что воспоминания успели покрыться слоем пыли. – Если что, то я как бы трезвый и сам вполне могу справиться.

Юки-кун фыркнул в ответ и всё же полез в рюкзак за шприц-ручкой, пока я закатывал рукав рубашки. Поймал себя на мысли, что уже забыл, каково это – быть одному. Так глупо и наивно, но ничего не мог с собой поделать.

* * *

Чем дольше мы сидели, тем более уставшим и опустошённым я себя ощущал. Вечер тянулся невыносимо долго, но мне определённо нравился ободок с оленьими рожками, который нацепили на голову Юки-куна, и это было единственное, что помогало мне держаться в сознании.

На мне был точно такой же: тёмно-коричневый, плюшевый и с яркими ало-золотыми колокольчиками. Его края неприятно сдавливали за ушами, и мне всё время казалось, что эти рога вот-вот свалятся либо за спину, либо в мою полупустую тарелку из-под стейка. В моменты, когда я не поправлял их, я либо играл палочками для еды, либо ритмично стучал по бокалу с шампанским, которое мне позволили заказать в честь праздника. Не сказал бы, что это меня очень порадовало, потому что само шампанское было чересчур терпким.

– Акира, улыбнись! – неожиданно потребовал Асахи.

Я поднял взгляд и увидел, что у того в руках был полароид. В следующую секунду он навёл объектив на меня, а сбоку за плечи меня обхватил Юки-кун. Я встрепенулся и растерялся только больше.

Послышался щелчок.

Вскоре из небольшого фотоаппарата вылезла крошечная фотография. Мэй первая успела её вытащить и начала вовсю трясти ею, чтобы та поскорее проявилась.

– Какие вы забавные! – с лёгкой улыбкой пробормотала она, разглядывая снимок. – И эти рожки вам так идут…

– Всё-всё, хватит. – Асахи многозначительно взглянул на неё поверх фотоаппарата. – Отдай уже его им.

Отец всё ещё тактично игнорировал нас, а мама, склонив голову, успела взглянуть и тихонько выдавить:

– И впрямь забавно.

Пройдя по рукам, снимок оказался у меня: крошечный и глянцевый. Фон позади нас превратился в чёрное размытое пятно, зато мы с Юки-куном получились очень отчётливо. Я, как и стоило ожидать, смахивал на испуганного зверька с широко открытыми глазами. Очки скатились почти к самому кончику носа, чего я до этого упорно не замечал, поэтому поспешил их сразу же поправить.

Заглядывая через моё плечо, Юки-кун пытался рассмотреть снимок, и я, скорее по привычке, нежели от настоящего стыда, закрыл своё лицо на фотографии пальцем.

Реальность вокруг покачнулась. Я будто бы всё стремительнее двигался навстречу дну: улыбки, смех и праздник казались ненастоящими, точно часть сна – стоит мне открыть глаза, и я окажусь у себя в кровати.

От этого становилось только хуже, будто в меня зашили бомбу с часовым механизмом и вот-вот она должна была взорваться: я уже не понимал, что происходило. Мы всей семьёй дружно закрывали глаза на очевидные вещи, но это нисколько нам не помогало справляться с целым шквалом проблем. Напротив, мы утопали в них, словно в вязком болоте, и мутная вода заливалась в наши глотки, наполняя лёгкие и разум тухлятиной и желчью – непониманием, затаённой обидой и злобой.

Я устало выдохнул, позволяя Юки-куну забрать снимок. Он, в отличие от меня, выглядел отлично.

– Может, – откашлялся Асахи, в очередной раз стараясь сгладить между нами углы, – начнём обмениваться подарками? Не вижу смысла дальше оттягивать.

– Да-да, – пролепетала мама, осторожно касаясь руки отца. Её пальцы легли ему на запястье, и, мягко погладив его, она попыталась непринуждённо улыбнуться. – Замечательная идея! Давайте мы с отцом начнём первые.

Она торопливо закрутилась, вытаскивая из-под стола бумажный пакет. Судя по всему, он был довольно увесистым.

– Хироки! – Она ткнула локтем отца, чтобы тот отвлёкся от своей трапезы. – Давай.

Он неохотно отложил палочки и, бросив на подарки какой-то обречённый взгляд, вытянул первый попавшийся пакет, перетянутый атласной голубой ленточкой. Прочитав имя получателя, он повернулся к Асахи и Мэй и с максимальным уважением передал его последней:

– С Рождеством!

– Ох, не стоило! – Она улыбнулась, быстро забирая его из рук отца. – Можно же вскрыть и посмотреть?

Тот утвердительно кивнул. Мэй сразу же зашуршала подарочной упаковкой, стараясь как можно аккуратнее раскрывать подарок.

– Асахи говорил, что ты очень увлеклась кофе в последнее время, – заговорила мама, глядя на то, как Мэй достала несколько золотистых пачек кофейных зёрен и принялась открывать небольшую прямоугольную коробку, в которой оказались красивые чашки ручной работы. На вид они были довольно дорогими, но я плохо в этом разбирался. – Вот мы и подумали, что это может тебе пригодиться… красивые чашечки всегда были моей слабостью, да и пить из них кофе будет очень приятно.

– Ох, Хагивара-сан! – радостно выдохнула Мэй, прижимая одну из них к груди. – Они невероятны, спасибо!

– Нет-нет, что ты! – Мама расслабленно откинулась на спинку стула. – Я рада, что тебе понравилось.

Следом отец вытащил подарок для Асахи. Реакция брата, как и ожидалось, была не столь бурной, как у Мэй. Родители подарили ему какой-то сертификат. Я так и не понял до конца, куда или на что, но Асахи остался невероятно доволен, хотя от него и не стоило ожидать ничего другого.

Я неуютно поёрзал на месте, поскольку понимал, что следующий подарок, скорее всего, предназначался мне, и это невероятно нервировало. С одной стороны, мне было жутко любопытно, что именно они выбрали для меня, ведь это вполне может оказаться последним родительским подарком в моей жизни, но с другой, я боялся акцентировать на себе внимание. Если обо мне будут вспоминать всё реже, то моя неотвратимая смерть едва ли их коснётся.

– Акира! – В этот раз подарок протянула мне мама. На её щеках выступил румянец, а глаза заблестели. Как мне показалось, от слёз. – С Рождеством от нас с папой.

Выдавив из себя нервную улыбку, я принял подарок без явного энтузиазма. Видя маму в таком состоянии, мне просто хотелось вскочить и убежать как можно дальше. Спрятаться в какой-нибудь норе и дожить там свой остаток дней, чтобы ни одна живая душа не увидела меня.

– Тебе помочь? – Мою нервную дрожь успокоил голос Юки-куна. Он улыбался, а его вопрос прозвучал настолько непринуждённо, что я на секунду опешил, едва не соглашаясь.

– Не стоит, я сам, спасибо.

Одеревеневшими пальцами я надрывал подарочную упаковку. Голова уже совсем не варила, у меня не было идей, что могло оказаться внутри, а взгляды родни, прикованные ко мне, делали только хуже.

– О, ого! – прерывисто выдохнул я, доставая лимитированную коллекционную фигурку своего любимого персонажа. – Не знал, что вы знаете, что… Ну, это, хах… Спасибо.

Я сжимал пальцами пластиковую коробку. Неуверенно закусывал нижнюю губу, глядя то на мать, то на отца, и точно не зная, стоит ли мне сказать или сделать что-то ещё. В этот момент я ощущал себя клубком, состоящим из неловкости и стыда. Никогда прежде я не испытывал такого противоречия, я боялся неправильно вздохнуть или пошевелиться.

– А это тебе, Юки. – Мама заправила локон волос за ухо. – Немного скромно, но…

– Для меня?.. – Юки-кун растерянно рассмеялся. – Я премного благодарен вам за проявленное внимание, Хагивара-сан.

– Что ты! – Мама смотрела на то, как он осторожно открывал свой подарок. – Ты же первый близкий друг Акиры, к тому же остался с ним в такую минуту… – Слова её прозвучали несколько грубо, словно я собирался умирать уже завтра. – Ой! – Она быстро поняла свою ошибку. – Это не то, что я хотела сказать, просто, в общем, ха-ха, забудем!

Как же иронично было увидеть в бумажном свёртке шарф!

Конечно, он наверняка был каким-нибудь прикольным и брендовым, потому что мама любила что-то эдакое, но, вспоминая свои попытки придумать для него подарок, это казалось какой-то злой шуткой самой вселенной.

Однако шарф Юки-куну понравился:

– Он очень мягкий, спасибо вам.

Обмен подарками на этом не прекратился. Дальше настала очередь Асахи, а уж затем – моя. Когда в моём рюкзаке остался только аккуратно упакованный сборник стихов для Юки-куна, я легонько потянул его за рукав рубашки и, дождавшись, когда он нагнётся поближе, прошептал:

– А тебе я свой подарю позже.

– Как и я тебе – свой. – Он задорно ухмыльнулся.

Я и не надеялся получить от него подарок в ответ. Это казалось такой мелочью, ведь Юки-кун и так много чего сделал для меня, что…

Впрочем, весь оставшийся вечер я лишь поверхностно реагировал на шутки моего брата и не вмешивался в разговор за столом. В голове всё крутилось множество предположений касаемо подарка от Юки, и я не мог с этим ничего поделать. Но эти мысли вызывали во мне только улыбку.

Пока Юки-кун активно участвовал в дискуссии касаемо работы каких-то предприятий, я зачарованно смотрел в окно на то, как пушистые снежинки кружились на фоне пугающе-чёрного ночного неба. Порывами ветра их мотало из стороны в сторону, и все как одна исчезали где-то над неоновыми огнями города, уносимые в самые отдалённые уголки Токио.

– Асахи, Мэй! – Мама побарабанила ногтями по столу, когда отец расплачивался за ужин с официантом. – Вы же не будете против, если сегодня мы с отцом продолжим празднование у вас?

В отражении я заметил, что отец косо глянул в сторону мамы. Меж его бровей залегла едва заметная вертикальная морщинка, и без того вечно недовольное лицо стало ещё недовольнее.

– Да, разумеется. – Уголок губ Асахи пополз вверх. – Мэй как раз наготовила кучу всего съестного.

– Да-а-а! – Она зажмурилась от удовольствия. – Было тут такое настроение приготовить праздничный ужин, как в голливудских фильмах.

– Ох, тогда почему же мы не поехали сразу к вам? – хихикнула мама, прикрывая рот ладошкой.

– Потому что забронировали столик ещё месяц назад, – угрюмо отметил отец, убирая кошелёк во внутренний карман своего пиджака. – А Акира и Юки с нами не поедут?

– Да что им, молодым, с нами делать? – пожала плечами мама. – Слушать ваши с Асахи разговоры о работе? Пф-ф…

– Хм-м… – Отец нахмурился ещё сильнее. Он явно не испытывал большого желания продолжать этот разговор, но слова мамы несколько его задели, потому что работа была его главной страстью и делом в жизни, и представить, что разговоры о ней могут показаться кому-то скучными, было для него ударом. – А что не так? Пусть учится сразу, как правильно вести переговоры и контактировать с клиентами. Весьма полезный навык.

– Ладно-ладно, пап! – Асахи ободряюще похлопал его по плечу. – Я же тоже к этому не сразу пришёл, да и в двадцать веселее праздновать всю ночь с друзьями, а не с родителями. – Он закусил губу. – Помнишь, как и я убегал на всю ночь со своими одногруппниками?

Отец только отмахнулся, поднимаясь из-за стола.

Я так и не понял, что это было.

Какая-то странная и несомненно нелепая ситуация вышла, где я не был зачинщиком, но всё равно занимал лидирующую позицию по уровню неловкости. Видимо, это был мой врождённый талант – создавать странную атмосферу и заставлять людей чувствовать себя не в своей тарелке, не произнося ни слова.

– Мы тогда вас довезём до дома, – произнесла мама уже в гардеробной, надевая своё тёплое шерстяное пальто и обращаясь непосредственно к нам с Юки-куном. – А там дальше уже сами, хорошо?

– Конечно, – ответил за меня Юки.

Мама оглянулась через плечо. Убедившись в том, что отец был достаточно далеко, она подошла к нам вплотную и быстро прошептала:

– В буфете есть бутылочка полусладкого, только не забудь подколоться и поесть, чтобы не улететь сразу.

Её слова ввели меня в ступор, и пока я мысленно осознавал сказанное, она уже успела отойти от нас и повиснуть на плече Асахи, рассыпаясь в комплиментах по поводу берета Мэй, который действительно очень ей шёл. Она нарочно не смотрела в нашу сторону, словно между нами тремя была страшная тайна и никто больше не должен был о ней узнать.

– А всё-таки у тебя прикольная мама, – всё так же шёпотом добавил Юки-кун, подталкивая меня в спину, чтобы вывести из очередного оцепенения. – Понимающая, так сказать, хах.

– Сам удивлён, – честно признался я. – Мгм…

Никогда бы не подумал, что всё может обернуться таким образом.

Глава 15

Не сказал бы, что я растерялся, когда Асахи высадил нас у дорожки недалеко от нашего комплекса, но чувствовал себя донельзя странно. Весь вечер, всё это треклятое Рождество заставило привычную картину мира пошатнуться.

Ну никак я не мог подозревать, что меня так легко выпустили из-под неусыпного надзора.

А может, всё дело было лишь в том, что я стоял одной ногой в могиле?

Какой смысл был давить на умирающего парня, чтобы за отведённые несколько месяцев он успел выкинуть из головы всю юношескую придурь? Возможно, если бы не мои многочисленные диагнозы и участившиеся приступы, ни мама, ни отец, ни брат не стали бы такими понимающими.

– Опять витаешь в облаках? – Юки-кун схватил меня за руку, свободной играя с кончиком своего нового шарфа. – Ладно, что мне нужно сделать, чтобы ты взбодрился?

– А? – Я растерянно обернулся.

– Могу станцевать или построить тебе дом из снега, – продолжал он, утягивая меня вверх по дорожке. – Заговорить на испанском? Я ещё не настолько умный, извини.

– Испанский? Дом?.. – переспросил я. – Я не…

Юки-кун скривился и выдавил из себя кривую ухмылку:

– Я тебя когда-нибудь прибью, Акира!

– А-а?! – Я отшатнулся, шутливо отмахиваясь рукой. – Вставай в очередь.

В отдалении раздался грохот, смешанный со свистом и шуршащим потрескиванием. В небе промелькнуло несколько ярких огней, и через доли секунд они раскрылись, превращаясь в яркий букет из разноцветных искр. Фейерверк всегда меня немного пугал, но в ту минуту я почувствовал себя как в детстве: смотрел на эти пёстрые всполохи с нескрываемым восторгом и затаённой надеждой. Эти чувства переплетались в моей груди тугим узлом, и во мне просыпалась всё та же ребяческая игривость, которой я не чувствовал в себе уже очень давно.

– Эй, Юки! – Я отскочил от него и, подхватив горсть снега, наспех слепил снежок, запуская его в него. – Получай!

Тот прилетел прямо ему в затылок. Юки-кун шикнул, оттряхивая с волос прилипший снег, и, закатив глаза, возразил:

– Ты и правда хочешь посоревноваться с зимним духом в метании снежков?

– А ты удиви меня, – отмахнулся я. – Только треп-лешься.

– Ну, ты сам напросился! Заранее приношу свои извинения!

Соревноваться с ним в этом и впрямь было весьма глупой затеей, но детский восторг продолжал бушевать во мне даже тогда, когда Юки вскинул руки вверх и снежный вихрь закружил вокруг него, точно смерч. Снежинки собирались у него над головой, превращаясь в эдакий снежный навес, и сам я не заметил, когда эта махина рванула в мою сторону.

Рефлекторно я шарахнулся назад, поскользнулся и упал прямо в пышный сугроб, который смягчил моё нелепое падение. Впрочем, я не помнил, чтобы он до этого там был. Мимолётом подумал о том, что это, вероятно, Юки-кун мог его создать, когда заметил, что я теряю равновесие, но долго об этом размышлять не мог – был занят тем, что прикрывал голову руками. Неосознанно боялся, что эта снежная махина прихлопнет меня, хотя умом и понимал, что Юки-кун ни в коем случае не навредит мне.

На улице и без того было уже темно, и весь парк освещало всего несколько скудных желтоватых фонарей. Их свет приятно дребезжал на заснеженном асфальте, но вскоре меня накрыло абсолютной темнотой и тишиной. Все звуки будто бы остались где-то далеко, и я отчётливо слышал неровное биение своего сердца и то, как тяжело я дышал.

Оторвав от лица руки, я огляделся: Юки-кун построил вокруг меня самую настоящую снежную крепость. Хотя скорее то была темница – я не увидел ни дверей, ни окон, только снежные стены, устремлённые ввысь, и ночное небо, усыпанное множеством блёклых звёзд.

Шумно выдохнув и на миг окутав всё перед глазами облачком пара, я завалился на спину. Неуютно поёрзал в сугробе, стараясь примять неровные части, и задумчиво уставился на небо в ожидании, когда Юки-кун решит выпустить меня.

Я был счастлив и одновременно с тем – нет.

Меня вновь накрыло сковывающей тоской, которая плавно перерастала во что-то эфемерное и ненастоящее. В сон. В галлюцинацию. В то, где всё происходящее не имеет ничего общего с реальностью: фальшивый снег, фальшивое небо, фальшивые звёзды, фальшивый холод, и даже я ничем от них не отличался.

Эти мысли сковывали и пугали. Я немного напрягся, стискивая пальцы. Притих. Прислушивался. Где-то взрывали фейерверки, где-то проезжали машины – пускай никто не сигналил, но скрип колёс я слышал до того отчётливо, словно они были совсем рядом.

– Эй, ты чего там развалился? – Откуда-то сверху показалась голова Юки-куна. Он взирал на меня с озорной улыбкой. – Холодно, ты ведь заболеешь.

Я какое-то время смотрел на него, ничего не отвечая. Заболеть казалось уже таким незначительным, потому что каждый вечер я начинал ощущать как последний.

– Ты чего? – Улыбка сошла с его лица и сменилась лёгким беспокойством. – Эй-й, Акира…

В одной из стен крепости появился небольшой разъём, в который он пролез. Как я мог заметить, сразу после снег вновь залатал дыру, и мы остались заперты в снежной башне. Юки-кун плюхнулся рядом и, обхватив руками колени, с интересом смотрел на меня.

– Что-то случилось? – Его вопрос звучал как попытка нащупать почву, и этот ответ он искал на моём лице. – Я…

– Нет, всё нормально. – Я резко сел, чем заставил его от неожиданности дёрнуться. – Просто мне стало кое-что очень интересно, и я задумался.

– Стало интересно? Что же?

– Да. – Мои мысли были где-то далеко. – Что ты будешь делать, когда я умру?

Мог поспорить, что мои слова сделали ему очень больно, из-за чего мне стало неловко. Я говорил об этом уже довольно спокойно, скорее даже буднично, словно речь шла не о моей скорой кончине, а про поход в зал с игровыми автоматами.

Юки-кун долго всматривался в моё лицо, будто ожидал прочитать на нём что-то конкретное, а потом просто отодвинулся и покачал головой:

– А что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Э-э-э?.. – протянул я, пальцем расковыривая в сугробе ямку. – Не знаю. Ничего, наверное. – Подумав ещё какое-то время, я всё же начал утвердительно кивать в такт своим словам: – Если бы я знал, то не спрашивал, а сказал бы прямо.

– Ты? Сказать прямо? – прыснул Юки-кун, и уголок его губ пополз вверх. – Ну да-а.

Он приподнял руки, словно признавая поражение, когда я подхватил очередную горсть снега и чуть обиженно бросил в него. Правда, снег растаял до того, как коснулся его лица.

– Да шучу я, – пробормотал он. – Ну, если честно, то я и сам не знаю. Могу умереть вместе с тобой, если хочешь.

От услышанного я забыл, как дышать и уж тем более шевелиться. Он сказал это до того спокойно и просто, будто умереть для него – дело трёх секунд; словно у него не было ничего, ради чего стоило бы жить.

– Разве ёкаи могут умереть? – скинув с себя пелену растерянности, пробормотал я. – Вы же типа как бы не люди.

– В нашем мире даже ками могут умереть, что уж говорить про каких-то там ёкаев. – Он пожал плечами, равнодушно всматриваясь в стену за мной. – Ну так что, хочешь, чтобы я умер с тобой?

Я не торопился отвечать.

Разумеется, я не был настолько большим эгоистом, чтобы просить его о подобном, но меня поражала эта открытость и лёгкость, с которой он говорил о своей возможной смерти: неужели пытался спародировать меня? Но я всё-таки говорил о таком скорее от безысходности, чем от большого желания поскорее лечь в могилу. Пускай жизнь и сложна, но я всегда любил сложные вызовы и загадки, и если бы мне дали шанс пожить чуть дольше, то я бы им воспользовался.

Наверное.

Все жё операцию я этим шансом не считал по вполне понятным причинам, скорее тормозом и тем, что заберёт у меня драгоценные месяцы, недели, дни, часы, минуты и секунды. Растратит моё оставшееся время на очередную боль и проблемы.

– Нет, – мотнул головой и сморщил нос я. – Конечно же нет. Ещё чего удумал!

– А что не так? – продолжил он. – Что толку от такого существования: что есть я, что нет меня?

– Ты… – Я схватил его за плечо и посмотрел Юки прямо в глаза. – Ты дурак. Идиот. Тупица. Тугодум.

– Ага, да. Ещё как обзовёшь?

– Ещё тысячу раз повторю, что ты – идиот! – не выдержал я. – Перед тобой целая бесконечная жизнь, а ты не можешь найти себе место… ты… – У меня не хватало слов, и я возмущённо переводил дыхание и собирался с мыслями: – Мне даже сказать нечего – до того я поражён твоей халатностью по отношению к самому себе!

Он выгнул одну бровь и смотрел на меня с полуулыбкой, но несмотря на всё его старание, я смог уловить едва различимое сожаление, что промелькнуло в его глазах.

– Я хочу, чтобы после моей смерти ты нашёл себя. – Я потёр подбородок и энергично закивал. Если у меня не осталось времени на жизнь, то нужно устроить её для Юки. Так хотя бы не две души падут в небытие, а только моя. – Вот Кицуко-сан нашла себя в искусстве, ты тоже можешь попытать удачу в этом или… Или поступить на китайскую филологию, чтобы уже профессионально разбираться в твоей любимой поэзии. Можешь стать издателем, критиком, устраивать что-то крутое и собирать единомышленников…

– Акира…

Юки прошептал моё имя, но я его уже совсем не слышал и всё продолжал и продолжал:

– Или уйти в науку и что-то точное… Роботов собирай – с твоими мозгами и умениями можно хоть метеорологом пойти работать…

– Акира…

– …или писателем. Только представь свои книги на полках магазинов! И не в каких-нибудь мягких обложках, а в твёрдых: тебя будут приглашать на всякие интервью, может быть, даже экранизацию снимут – ну разве не круто?..

– Акира! – Он дёрнул меня за руку. – Акира, заканчивай фантазировать!

– Но почему? – недоумевал я, устало выдыхая. Меня действительно вдохновили все эти образы, которые я для него подобрал: то, как он бы здорово смотрелся в элегантном костюме на ковровой дорожке со своей книгой в руках или в белом халате учёного с гаечными ключами наперевес. – Что не так?

– То, что для всего нужна цель. – Его губы тронула слабая улыбка. Грустная. Обречённая. Она напомнила мне мою собственную, когда обстоятельства вынуждали улыбаться. – У меня нет ни целей, ни мотивации. Я просто есть.

Я всё равно не понимал его слов. В моей голове это никак не укладывалось, словно то, что мне твердили всю жизнь, что два плюс два – это четыре, резко оказалось неправильным и чем-то далёким: не четыре, а сто пятьдесят три, например, – какая-то глупость.

– Но ты же…

– Я прожил так долго, Акира. – Он склонил голову набок. – И могу сказать, что жизнь переоценена.

Мне стоило бы оскорбиться, но я не смог.

Я сидел и внимательно слушал его, пытаясь представить, каково это – жить сотни лет подряд. Вероятно, утомительно. Это у меня не было времени, а у него – море. Почему-то я раньше особо не задумывался, через что он прошёл и сколько близких умерло на его руках: те, которые были, когда он был по-настоящему живым; знакомые и друзья… Ведь единственная, кто до сих пор оставался с ним, – это Кицуко-сан.

– Да, возможно, – согласился я, виновато закусывая губу. – Просто…

– Я понимаю. Мы находимся в слишком разных положениях, и я понимаю твои чувства, ведь ты как цветок, который не успел распуститься и зацвести, но знаешь… – Он сделал паузу. – Если бы у меня была возможность обменять свою бессмертную душу на твою, я бы так и поступил.

Я нервно сглотнул, не зная, как реагировать на его слова. Юки-кун тоже не торопился с продолжением, и вот так вот, погружённые в странное молчание, мы сидели в заснеженной темнице под ночным небом, сверкающим от фейерверков.

Стало холодно. Моя одежда пропиталась снегом, но я будто бы этого не замечал, зато Юки был чересчур внимательным:

– Ты промок. Пошли домой?

Запоздало посмотрев на свои штаны и пальто, края которых уже можно было отжимать, я рассеянно кивнул. В ушах всё ещё звучал его голос, который снова и снова повторял одно и то же: «Возможность обменять свою бессмертную душу на твою». Почему-то эти его слова меня жутко напугали. Сам не понял почему, но к горлу подступил горький комок, а в глазах предательски защипало.

Он помог мне подняться и, сняв с себя пальто, накинул его на мои плечи. Теперь мы смотрелись очень странно, прямо как в первый вечер нашего знакомства: я, укутанный в сто одёжек, и Юки, на котором практически ничего. Конечно, он не чувствовал холода, но мне стало совестно, будто я отбираю у него всё: и одежду, и время, и даже саму жизнь.

– Кстати, а я думал, что Рождество – это больше праздник для влюблённых, – возможно, он заметил моё изменившееся настроение, а потому пытался отвлечь, – а не семейный.

– А… – Я плавно повернулся в его сторону. – Просто традиция. Наша. Мамина, точнее. – Она очень любит собираться всей семьёй, но с каждым годом это всё сложнее и сложнее сделать. – Я небрежно пожал плечами и чуть было не скинул с себя пальто Юки. – Отец постоянно на работе, брат в разъездах… Вот, Мэй появилась. Они с мамой каждую неделю ходят в кафе, но это всё равно не то.

– Понятно. – Он заправил прядь волос за ухо. – У тебя хорошая мама.

– Да. – Мне не оставалось ничего, кроме как кивнуть. – Наверное.

Спорить с этим было тяжело: моя мама действительно была любящей и заботливой.

Она всегда готовила самые вкусные бэнто, в детстве читала самые интересные сказки, больше всех хвалила за успехи в учёбе и постоянно хвасталась своими сыновьями. Раньше я считал, что Асахи она любила больше, но за последние недели пришёл к выводу, что всё-таки нет – мы для неё были на одном уровне, где Асахи стал уже взрослым самостоятельным мужчиной, а я оставался в роли маленького мальчика, которого нужно оберегать.

Я замечал за своими одноклассниками, что они частенько любили винить своих родителей во всех бедах, причитали и жаловались, что те какие-то не такие. Вспоминая себя в том возрасте, я всегда был чересчур уставшим и послушным, чтобы думать о чём-то таком. Мои дни были довольно однообразными: дом – учёба – больница – дом. В старших классах к этому прибавились ещё курсы и подработка репетитором. Времени на «подумать» у меня попросту не оставалось, и даже мамина гиперопека не бросалась так в глаза. Если бы не она, я наверняка забывал бы подколоться, принимать таблетки или банально есть.

Всё обострилось, когда я уже поступил в университет и почувствовал себя чуть более взрослым и свободным: их запрет с отцом на поездку в Англию и назойливые сообщения на тему «где ты?» были, пожалуй, единственным, что выводило меня из себя.

– Опять в облаках витаешь. – Юки-кун чуть обогнал меня и повернулся ко мне лицом. Я с недоверием смотрел на то, как он шёл спиной вперёд, и слегка переживал, что такими темпами он быстрее грохнется. – Чем займёмся, когда придём?

– Это вопрос с подвохом? – Я удивлённо вскинул брови. – Если есть предложения – предлагай.

– Ну, сперва тебе нужно принять горячий душ. – Он окинул меня оценивающим взглядом с ног до головы. – А то действительно заболеешь, и тогда никакая вечеринка ёкаев тебе не светит.

– Ты что, моя мамочка? – Я состроил расстроенную гримасу. – Хотя нет, даже она бы так не поступила.

– Она бы просто тебя туда не пустила.

– С инсулином – вполне.

– Уверен? Может, позвоним ей и спросим?

– Ты же зимний дух! – Я шумно выдохнул, закатывая глаза. – Хватит быть таким душным, это не твоя сфера деятельности.

Он только усмехнулся.

Мы поднялись на мой этаж, и Юки-кун первый успел подскочить к двери. Он прислонился плечом к стене и разглядывал белый фонарик, который висел над ней, словно видел его впервые. Тем временем я полез за ключ-картой и, немного покопавшись в широких карманах, выудил её на свет.

– Знаешь, потом можем фильм посмотреть. – Я открыл дверь и сразу же скинул с себя пальто. – Рождественский, чтобы с ощущением сказки.

– Хм-м… – Юки-кун помог мне избавиться и от второго пальто, поместив его на вешалку. – А что сейчас популярно?

– Да я не про популярность. – Я скрестил руки на груди и посмотрел на него так, словно он сказал какую-то глупость. Хотя почему, собственно, «как»? – Почти все пересматривают «Один дома», но я не хочу.

– А что ты хочешь? Я в этом плохо разбираюсь, поэтому скину всю ответственность на тебя.

Я прошлёпал в ванную комнату, на ходу пожимая плечами.

– Подлец! – Проскользив в носках по кафельному полу прямо к ванне, поспешил её включить, выставив температуру воды чуть горячее обычного. – Но так уж и быть, у меня уже есть идея. Будем смотреть «Гарри Поттера».

– Кого? – Название ему совершенно ничего не сказало. – Извини за невежество, но я вижу по твоему лицу, что ты уже готов перегрызть мне глотку за незнание.

– Про мальчика, который попал в школу волшебства. Увидишь, тебе должно понравиться.

– Ладно, поверю тебе на слово.

Сам Юки-кун, судя по всему, и не думал проваливать из ванной. Конечно, я бывал в общественных банях, и не раз, но никогда не думал, что такая будет и в моём доме. После меня начал раздеваться и он. Я старался на него не пялиться, поэтому поспешно включил воду и заодно прислушивался к бульканью из ванны – по таймеру у нас оставалось ещё минут пять.

Он убрал нашу одежду в предбанник, аккуратно сложив её на стиральной машинке, а затем вернулся:

– Ты мне оставил розовый стул – как мило! А с пандами есть?

– Завязывай со своими шутками. – Я отмахнулся от него, указывая на место рядом. – У нас тут не магазин.

– Противный! – Он потянулся через меня к отцовскому гелю для душа. – Даже пошутить не даёшь!

– Нашёл к чему придираться! – сразу же решил возразить я, отдавая ему душевую лейку. – У тебя просто чувство юмора дурацкое.

– Ой-ой! – Вода стекала по его длинным волосам, прилипшим к бледному телу. – А ещё говорил, что я душный, хотя ты – самый настоящий Гринч[35].

– То есть Гарри Поттера ты не знаешь, а Гринча – да?

– Одно другому не мешает.

– Пф-ф!

– Ну, мы друг друга стоим. – Он подмигнул и облил меня водой. Та неприятно попала в глаза, и я тихонько чертыхнулся под смех Юки-куна. – Может, наш союз принесёт ещё и аномальную жару, а?

– Фу!

– Что опять тебе не нравится?

– Жара. Ненавижу её.

– Ты всё ненавидишь.

– Неправда. – Таймер запищал, и я смыл с волос остатки шампуня. – Я вот люблю языки, другие страны и данго[36] с адзуки[37]. Ещё мне нравится «Наруто», и в следующей жизни я обязательно стану хокаге.

Я залез в тёплую воду. Меня словно укрыли мягким одеялом, так что я прикрыл от удовольствия глаза. Юки-кун посмеялся и, домывшись, вышел в предбанник. Вытирал волосы и караулил, чтобы я не утонул.

– Слушай, – осторожно начал я, облизывая губы, – а почему ты сегодня сказал, что твои родители работают в похоронном бюро?

– А, это, – осторожно начал он. – Просто вдруг резко вспомнил момент из своего прошлого, когда ещё был человеком. – Он говорил тихо, но я слышал каждое его слово. – И, судя по всему, я действительно был ребёнком людей, работавших в похоронном бюро… Знаешь, я даже отчётливо вспомнил лицо какого-то мёртвого мужчины: морщинистое, дряблое и очень некрасивое, а ещё как женщина в белых одеждах кружила вокруг него и, заметив меня, увела прочь.

– Ого-о… – только и смог протянуть я. – Звучит интересно.

– Да, вполне, – глухо отозвался он. – Я почти ничего не помню, поэтому цепляюсь за каждое воспоминание. Интересно узнать, каким был я или моё окружение.

– А что ещё помнишь?

– Что у меня был щенок.

– И каким он был?

– Бурым.

– Очень информативно. – Я коснулся подушечками пальцев тёплой воды. – Неужели в волшебном мире нет способа вернуть воспоминания?

То ли мой вопрос его задел, то ли заставил задуматься, но Юки-кун решил мне не отвечать. Я не видел его лица и не знал, разозлил я его или нет. Немного напрягся, переживая, что несколько переборщил со своими словами: неправильно сформулировал мысль, не так произнёс или вообще не понял, что он хотел всем этим сказать.

Он столько раз помогал мне, выслушивал и был рядом, а я…

…а я просто ужасный парень, который и двух слов связать не может.

– Если бы я знал, из-за чего конкретно их нет, то было бы намного легче, – устало выдохнул он. – Ладно, это совсем неважно, их нет, и тут ничего не попишешь. Забудем.

Сперва я хотел возразить, но быстро передумал, заметив, как он напрягся. Он казался таким беззащитным и одиноким, немного даже сломленным, что мне просто не хотелось вскрывать его старые раны, тормошить и вытягивать всю правду, которую он и сам не мог мне поведать.

Вместо этого я сказал:

– Знаешь, вообще-то, я так тебе и не отдал подарок. – От тепла воды клонило в сон. Усталость разливалась по моим венам, делая и руки, и ноги, и даже голову невообразимо тяжёлыми. – Правда, не знаю, понравится ли он тебе.

– Я тебе тоже кое-что приготовил. И тоже не знаю, понравится он тебе или нет…

– Звучит интригующе, – хмыкнул я. – Предлагаю вот что: нам обоим понравится то, что мы друг другу подарим.

– Я был бы рад и просто открытку от тебя получить.

– А если бы я и открытку не купил?

– Тогда мне было бы достаточно подарить подарок тебе.

– Да ну тебя!

* * *

– А вино будем? – спросил я, неуверенно поглядывая в сторону буфета. В руках у меня была пачка чипсов, которую я уже приготовился пересыпать в большую стеклянную тарелку. – Или…

– Ты хочешь? – Юки-кун подошёл сзади и заглянул мне через плечо. Высмотрел палочки для еды и, подхватив их, вернулся обратно к котацу. – В целом, я не против.

Сощурившись и прикусив изнутри щёку, я в замешательстве пялился на дверцу буфета, пытаясь понять, а стоило ли оно того: я либо развеселюсь, либо засну. Ещё было немного стыдно перед Юки-куном за тот инцидент в университете, когда я валялся на полу, но всё-таки сейчас были несколько иные обстоятельства.

Пересыпав чипсы, я всё же достал бутылку вина, нашёл штопор и, зажав его в зубах, тоже пошёл к котацу. Стол был весь завален различной едой, перед нами стоял телевизор, на котором уже был включён фильм, и, окинув всё это непроницаемым взглядом, я сел рядом с Юки-куном. Он сразу же забрал у меня бутылку и тарелку, умудряясь впихнуть их куда-то на столе, а потом и штопор.

– Стой! – Опомнившись, я подскочил, точно ужаленный. – Подожди минутку.

– А?..

Юки-кун смотрел мне вслед, пока я шёл спиной вперёд в сторону своей комнаты, показывая ему большой палец, – зрелище невероятно странное и комичное, но мне очень хотелось вручить подарок ему прямо в этот миг.

Хотя, вообще-то, вспоминая весь прошедший вечер, я пришёл к выводу, что стоило это сделать ещё тогда, на улице, когда мы оба были веселы и захвачены рождественским настроением, навеянным фейерверками и искрящимся снегом. Как обычно, я упустил подходящий момент.

Осторожно достав завёрнутый в праздничную упаковку подарок, я с нервным предвкушением представлял, как отдаю его ему: как удивлённо приподнимаются его тонкие брови, как он осторожно раскрывает подарок или, быть может, наоборот – живо сдирает бумагу, чтобы поскорее увидеть, что же там внутри.

Я волновался.

Мне очень хотелось, чтобы сборник ему понравился. Понравился по-настоящему, а не просто потому, что это сделал я. Упрямо мотнув головой, я постарался затолкать непрошеные беспокойные мысли настолько глубоко, насколько это вообще возможно.

Я вернулся обратно в гостиную. Подложив руки под голову и упёршись ими в сиденье дивана, Юки-кун терпеливо следил за мной. Он не говорил ни слова, но явно заметил мои руки, которые я держал за спиной. Пальцами я только сильнее стиснул бумагу, а на губах заиграла нервная улыбка.

– Отвернись.

– Зачем? – удивился Юки, но всё же послушно закрыл глаза, уткнувшись лицом в диван. – А-ки-ра-кун.

– Не капризничай, – пожурил его я, садясь рядом на колени. – Ты же взрослый, сам говорил.

– Это другое, – пробубнил Юки-кун. – Уж должен понять.

Мне оставалось только ухмыльнуться и закатить глаза – тоже мне, бессмертный ёкай! Отдавать подарок всё же я не торопился, а секунды ожидания и моих попыток собраться с силами растягивались в минуты, а то и часы: время будто стало липким и ужасно противным. Мне казалось, что я расплавляюсь, намертво прирастая к полу.

– Ладно-ладно, – пробормотал я, вытягивая подарок перед собой. – Это тебе… С Рождеством!

Я склонил голову, рассматривая коленки.

Почувствовав, что Юки-кун принял мой подарок, я всё же позволил себе выпрямиться и взглянуть на его реакцию. Взгляд сразу же упал на его полуоткрытый рот и на то, как нерешительно подрагивали уголки его губ, словно он хотел усмехнуться, пошутить или что-то в этом духе, но по какой-то неведомой мне причине не решался. Его пальцы с особой осторожностью обхватили коробку, и, погладив её по ребру, он посмотрел на меня:

– И что же там?

От его взгляда – такого внимательного и пронзительного, в котором одновременно плескались и детский восторг, и мучительная задумчивость, – мне стало не по себе. Как бы мы ни дурачились, о чём бы ни болтали, он всё равно продолжал вызывать во мне смешанные чувства, среди которых с явным отрывом преобладали тихий ужас и стыд, точно он когда-то застукал меня за чем-то неприличным, а теперь между нами двумя стянулась тугим узлом страшная правда.

– Открой и узнаешь. – Я отвёл свой взгляд, рассматривая узор на этикетке вина. – В этом ведь и заключается смысл.

– Смысл, – повторил он за мной, точно пробуя слово на вкус. – А ты любишь искать во всём смыслы, не так ли, Акира-кун?

– А это тут при чём? – недоумённо переспросил я, встряхивая головой. – До философских размышлений дойдём после вина.

– Запрещаешь мне думать?

– Верно, – энергично закивал я. – Запрещаю.

– Хорошо, мой повелитель. – Судя по звуку, он начал отдирать скотч от бумаги. – Как скажешь.

Я неуютно поёрзал и впивался ногтями больших пальцев в подушечки указательных, наблюдая за тем, как постепенно ворох бумаги оказывался на полу. Вскоре край сборника был уже достаточно заметен, и, смотря на его уголок, я почувствовал, что сердце пропустило удар: мне невероятно сильно захотелось отобрать его у Юки, чтобы он не успел разочароваться и пристыдить меня: такой взрослый, а дарит всякую бесполезную ерунду.

Тогда он перестал казаться мне хорошим, напротив, из-за недостатка времени он вышел каким-то половинчатым, маленьким, несуразным и совсем, совсем не классным. Дешёвым. Вульгарным. На мягкой чёрной обложке была посеребрённая кайма и надпись «С приходом зимы наступает время…», продолжение которой было на самой первой странице. Мы израсходовали невероятно много бумаги, где на большинстве страниц было всего по строчке-две напечатанного текста, из-за чего сборник скорее напоминал детскую книжку, нежели что-то более серьёзное.

Кицуко-сан предложила придумать и рассказать на этих страницах историю. Небольшую, но значимую, чтобы она действительно несла какой-то смысл и имела истинную подоплёку. Однако с фантазией у меня всегда были ужасные проблемы, поэтому я ещё больше разнервничался, приготовившись уже к тому, что всё содержание вызовет у Юки-куна только смех. Но не добрый, а издевающийся.

Его взгляд внимательно забегал по строчкам. Он не спеша переворачивал страницы, внимательно разглядывая каждую из них. Почти на каждой были какие-то иллюстрации: размытый зимний фон, детали в виде ветвей, красных нитей или чего-то в этом духе, а небольшая история тесно переплеталась с его любимыми стихотворениями. Они были неотрывно связаны друг с другом и выглядели, как мне казалось, сносно.

– Так, значит, юноша и дух. – Он провёл пальцем по последней странице, в точности повторяя последнее кандзи в словах «сияние луны». – Где ты стал духом, а я – живым, не так ли?

Он аккуратно положил книжку на диван и повернулся ко мне, внимательно заглянув в глаза.

– Молодой монах, персиковое дерево, что растёт и зреет круглый год, и любимая тобою трагичность, – добавил он. – Как поэтично! Спасибо.

– Тебе… – Мой голос дрогнул. Я запнулся. – Тебе и правда понравилось?..

Я смотрел на него до того пристально, что реальность вокруг покачнулась и замельтешила – то был приступ лёгкого головокружения. Оно подступило весьма неожиданно, и я испугался, что то был уже не нервный комок страха, а очередной приступ.

– Правда.

Мне ужасно хотелось что-то ответить, но единственное, что я смог, – это продолжать нервно улыбаться. Выходило излишне вымученно, но по-другому не получалось.

– Раз так, то пришёл и мой черёд. – Юки-кун склонил голову к плечу. – Правда, для этого нам придётся подняться на крышу.

– На крышу?.. – настороженно переспросил я, машинально бросая взгляд на зашторенное окно, за которым бушевала непрекращающаяся метель. – Если это не двойное самоубийство, то я протестую.

– За такие шутки мне хочется дать тебе подзатыльник. – Он поднялся и протянул мне руку. Её я безоговорочно принял и, встав перед ним, задрал голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза. – Никакого самоубийства в этом доме!

– Запрещаешь?

– Запрещаю.

– Хорошо.

* * *

На крыше мне было несколько тревожно сразу из-за трёх вещей: снега, ветра и льда. Несмотря на то что по краю высился длинный забор, прутья которого устремлялись ввысь, словно в желании рассечь плотное ночное небо, перекрываемое пушистыми хлопьями снежинок, мне казалось, что порывы ветра вполне могут снести меня вниз. Я цеплялся за руку Юки-куна, в который раз напоминая себе ребёнка.

Он оглянулся на меня через плечо, посильнее сжав мою ладонь.

Это напомнило тот день, когда мы впервые встретились: о станции, моём желании всё закончить и красоте зимы – будто прошло сто миллионов лет с того дня.

Юки-кун уводил меня всё дальше. За нашими спинами оставалась неровная цепочка шагов, отпечатанных на белоснежном снегу. Смотря на них украдкой, я приметил, что его следы ненамного больше моих. От подобных мыслей я пришёл в лёгкое замешательство, чуть хмурясь и смотря куда-то в пустоту.

– Почти пришли, – пообещал он.

Его голос выдернул меня из размышлений, и, мысленно стряхнув с себя все тревоги, заплетающимся языком я вопросительно пробормотал:

– Мне закрыть глаза?

– Если хочешь. – Он усмехнулся. – Но я не настаиваю.

Я поморщился, настороженно смотря вперёд в надежде увидеть хоть что-нибудь. Мне не очень нравились сюрпризы, потому что я боялся отреагировать на них как-то не так, да и в целом перспектива получить что-то «неожиданно» пугала, поскольку от других людей я в принципе никогда ничего не ждал – друзей у меня не было, а родители и брат часто спрашивали, что именно мне нужно, это значительно упрощало поиск подарков и оберегало сами подарки от бесславной участи стать чем-то ненужным.

Разумеется, что я не сомневался в том, что сюрприз от Юки-куна придётся мне по душе, иначе просто не могло и быть, но из-за этой таинственности моё воображение рисовало настолько отличные друг от друга варианты, что я чувствовал себя каким-то мелочным, ведь фантазии наверняка разнились с реальностью.

Несмотря на царивший вокруг холод, я нервно кусал губы, совершенно не боясь того, что из-за моей беспечности они потрескаются. Юки-кун привёл меня на самый центр крыши и затем остановился. До того резко и неожиданно, что я едва на него не налетел и проскользил немного по снегу.

– Теперь я уже даже не уверен в том, что хочу сделать. – Он вымученно улыбнулся с таким виноватым выражением лица, словно разорвал мою любимую мангу, пока меня не было дома. – Да и…

– Юки, – серьёзным, даже каким-то учительским тоном произнёс я. – Что мы друг другу пообещали всего час назад?

Он задумчиво почесал подбородок, глядя куда-то мне за спину, точно строил из себя великого мыслителя, а после небрежно пожал плечами:

– Кажется, это ты что-то там пообещал, а я и слова не успел вставить.

– Опять ты за своё. – Я шутливо ударил его в плечо. – Какой же ты вредный!

– Да-да, я очень вредный, а ещё гадкий, мерзкий и вдобавок мёртвый, представляешь? – Он картинно взмахнул рукой, отгоняя от нас парящие в небе снежинки. – Ух ты, нет, получается, что главный псих тут ты, ведь это ты тусуешься с мёртвым парнем!

Сначала мне хотелось что-то сказать, но шутка вмиг испарилась из головы. Вскинув одну бровь и чуть приоткрыв рот, я шумно выдохнул, скрещивая руки на груди:

– А тебя что-то не устраивает?

– Нет, всё замечательно.

– Вот и славно.

После нашей небольшой дружеской перепалки мы на какое-то время замолчали. Я не торопил его показывать свой подарок, потому что понимал: это, вероятно, что-то весьма ценное – для него уж точно. Что-то такое, что нельзя просто взять и подарить.

Вскоре руки закололо от холода. Я спрятал их в карманах своего пальто, пытаясь рассмотреть лицо Юки-куна в ночной тьме, рассекаемой небольшими фонариками, расставленными вдоль забора. Из моего рта то и дело вырывалось облачко пара, а вместе с ним запотевали и очки.

– Да уж, никогда так не нервничал, но…

Его улыбка стала какой-то пугающей. Мне сделалось не по себе, и меня разрывало от желания утешительно прикоснуться к его плечу или сделать вид, что всё так и надо. Я всегда впадал в своеобразный ступор, когда дело доходило до утешения другого человека, – казалось, что обнять его будет самым правильным, но в то же время и нет, точно одним своим касанием я сделаю только хуже. Максимально дурацкая дилемма.

– Я могу что-нибудь сделать, чтобы тебе стало полегче? – Вопрос сам сорвался с губ.

– Да. – Он неуверенно кивнул. – Всё-таки я бы хотел попросить тебя закрыть глаза.

– Хорошо.

Теперь мы поменялись ролями, но я даже не пытался канючить и шутить, как он. Более того, для большей достоверности я опустил голову, точно рассматривал свои ботинки. Чернота перед глазами пульсировала, я затаил дыхание и, кажется, от нервов забыл, как дышать. Вскоре мне почудилось, что совсем рядом что-то загорелось, будто Юки включил фонарик и светил им прямо мне в лицо.

– Всё, открывай.

И я открыл.

Смотрел на летающий над его ладонью бирюзовый шарик, испускающий приятное мягкое свечение, и совершенно ничего не понимал. Он парил, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Какое-то время я всматривался в него, различая слабые завихрения, словно это был сгусток пламени, и пытался понять, живое оно или нет.

– Это?..

Мой голос предательски дрогнул. Я чуть нахмурился, но мигом поспешил сделать лицо попроще – тяжело было спрятать растерянность и замаскировать её другой эмоцией.

– Это, – только и ответил Юки-кун, что ни на сун[38] не приблизило меня к разгадке.

– Ага… Понятнее не стало.

– Возьми, – он протянул мне шарик, – если захочешь.

– С чего бы мне не хотеть?

Мне очень хотелось выглядеть непринуждённым, хотя стоило признать, что шарик вселял в меня какой-то хтонический ужас. Меня тревожил его «живой» вид, и, несмотря на его внешнюю красоту, я ждал какого-то подвоха.

Вытянув ладони, я зачарованно смотрел на то, как шарик перелетает из его рук в мои, – он повис над самой ладонью, согревая её. Втянув носом воздух, я чуть нагнулся, чтобы рассмотреть его поближе, но каждое моё движение было максимально осторожным, потому что мысленно я боялся всё испортить, сломать или, не дай бог, спугнуть, если оно всё же живое.

– Я… это… – Юки-кун поморщился. – Это блуждающий огонёк.

– Блуждающий огонёк? – переспросил я. – Хаканохи?

Вместо слов он просто кивнул. На меня он смотрел украдкой, с какой-то застенчивостью – невероятно странная эмоция, которую я и не думал увидеть на лице Юки-куна.

Я мало что знал про хаканохи, но главный неоспоримый посыл всех легенд заключался в том, что это была душа. Призрак. Жизненная энергия людей в посмертии.

У меня закружилась голова, когда шестерёнки в моём мозгу закрутились, а понимание сути происходящего билось сквозь стеклянный купол моей глупости.

– Значит, это… – осторожно начал я.

– Да.

Юки не дал мне завершить фразу, но мы поняли друг друга и без этого. Я был польщён и растерян, а ещё не знал, что мне делать с этим огоньком дальше. Спустя какие-то секунды он приобрёл для меня настолько огромную ценность, что казалось смешным, что всего минуту назад он вселял в меня панический страх.

– Возможно, тебе это может показаться глупым…

– Ты сейчас издеваешься? – перебил его я.

– Нет. – Он покачал головой. – Я никогда не буду над тобой издеваться.

– Тогда не говори, что это глупо.

Мои слова вызвали у него какую-то меланхоличную улыбку, но меня не покидало стойкое ощущение, что всё происходящее – трагедия. Спектакль. То, что закончится, как только занавес опустится, но, робко оглянувшись по сторонам, я убедился, что нигде не колышется бархатистый край, нигде нет отсветов софитов, и на нас не смотрит толпа людей из глубины зала. Мы были одни, окружённые метелью и призраком смерти, что занесла над нашими головами свою дряхлую руку – или всё же не дряхлую, а вполне упругую, молодую. Такую, которая сможет с лёгкостью ухватить несколько десятков тысяч душ за раз.

Я смотрел на Юки-куна пристально, а очередные мысли о смерти вырисовывали в моём воображении всё новые странные и нелогичные картины. Отчего-то почувствовал себя Авраамом, готовым пожертвовать своим любимым сыном во имя Бога: а смог бы я принять его предложение обменять его бессмертную душу на мою; жизнь на жизнь?

Представил себя тем старцем с полотна Рембрандта, чьё лицо, как мне всегда казалось, излучало неподдельную глупость и слепую веру в нечто незримое и бессмысленное. Представил себя держащим Юки-куна за лицо, связанного и уложенного на жертвенник. Представил острый нож с жёсткой рукояткой, который держал отец Исаака, прежде чем попытаться перерезать тому глотку, – всё во имя великой цели. Мрачно. Уныло. Бесполезно.

Был ли я таким?

– О чём ты задумался? – Юки-кун всё это время скользил своим цепким взглядом по моему лицу, подмечая малейшие изменения мимики. – Что-то не так?

– Просто… – Сперва мне захотелось увильнуть от ответа и придать своим словам немного таинственности, но почти сразу же я отмёл эту мысль: – Я чувствую себя растерянным.

– Из-за чего? – Он чуть склонил голову к плечу и продолжал смотреть на меня как-то странно, отчего мне в который раз стало не по себе. Он вынудил меня отвернуться и смотреть на яркий белый фонарь, вокруг которого в бешеном танце кружили снежинки. – Мой подарок так тебя смутил?

– Не только он. – Я кивнул. – Но и весь наш разговор до: твои слова о жизни, обмене и… сам понимаешь.

Пару секунд он молча переваривал мои слова. Со стороны он казался непоколебимым и абсолютно спокойным, и меня, по правде сказать, это напрягало – я совершенно не понимал, что у него на уме.

– Нет, не понимаю.

– Глядя на тебя, я вижу «Бессмертие и жертву» Рембрандта и чувствую себя Авраамом, который уже занёс свой клинок над Исааком, понимаешь? – С каждым словом мой голос становился всё тише и тише. – Мне не по себе. Мне страшно. Мне… мне противно.

– Противно? – Мне казалось, что он разозлится или оскорбится от моих слов, но, вопреки моим ожиданиям, голос Юки-куна звучал спокойно. – Почему же тебе противно, Акира?

– Не знаю. – Я дёрнул плечами, словно пытался скинуть что-то с себя. – Противно, что я допускаю такие мысли. Что я позволяю себе думать о твоих словах как о возможном варианте – немыслимо.

На его губах вновь заиграла столь знакомая мне усмешка. Мои слова и переживания развеселили его, и это меня немного обидело.

– Но я же сам сказал, что найди я такую возможность, то с удовольствием бы ею воспользовался.

– И что? – Я сам не заметил, как рявкнул на него, чувствуя отвратительное пощипывание где-то в носу. – Я тоже часто говорю глупости, но это же не значит, что твоя жертва сделает меня счастливым. Какой в этом будет смысл?

Он молчал и загадочно ухмылялся, словно знал какой-то одному ему известный секрет. Поднёс палец к огоньку и, слегка коснувшись, заставил его уменьшиться и принять форму огранённого драгоценного камня, а после достал откуда-то серебряный перстень и одним лишь мановением руки соединил их. Я смотрел на всё это с нескрываемой горечью и тоской, чувствуя на себе неизгладимую вину.

– Смысл, – как и тогда, в гостиной, протянул он. Юки-кун бережно взял мою правую ладонь и надел на мой палец этот перстень. Он был тяжёлым, массивным, а ещё неприятно холодил кожу на ночном ветру. – Как же ты любишь искать во всём смысл, уму непостижимо!

Я проигнорировал его слова. Он мог сколько угодно пытаться сделать из меня идиота, но я понимал, что жертвовать собой ради кого-то – невероятная глупость. Я не был ни одарённым, ни полезным, ни интересным, чтобы ради меня приносили такие жертвы. Я был никем, и жизнь моя не стоила ровно ничего.

– И что? – фыркнул я.

– Да так, ничего. – Он потрепал меня по голове. – Просто напоминаю, что в момент жертвоприношения к Аврааму явился ангел.

Глава 16

Весь оставшийся вечер мы больше не поднимали эту тему. Завалились смотреть «Гарри Поттера», уничтожая все запасы еды, которые сумели найти до этого, долго обсуждали мир и персонажей. Юки-кун остался в восторге от близнецов Уизли и Гермионы, а ещё сказал, что я бываю таким же занудой, как и она. Отреагировал я довольно банально: закатил глаза и передразнил его.

Утром, точнее, днём, вернулись родители.

Мы ещё не успели проснуться к тому времени и безбожно валялись в моей спальне. Я в кровати, Юки – на футоне. Проснулся я от того, что испугал сам себя: лёжа практически полностью на краю, я свесил свою руку. Пальцы дотронулись до волос Юки. В полудрёме я видел и смутно помнил это, но в перерывах, между которыми я проваливался обратно в сон, забывал, поэтому, когда пальцами начал перебирать их, растерялся, дёрнулся и в ужасе подпрыгнул, дёргая Юки-куна за волосы. Он шумно выдохнул и поморщился:

– Ты чего?

– Э-э-э, а-а-а, о-о-о, – промямлил я, потирая глаза. – Испугался.

– Чего?..

– Волос.

– Волос?

– Ну да. – Я махнул на него. – Аж сердце чуть из груди не выскочило…

Юки не удержался и прыснул, пряча лицо в ладонях.

– Не вижу ничего смешного! – запротестовал я.

– Ну извини. – Он перестал смеяться надо мной, но кривая улыбка всё равно никуда не исчезала. – Хочешь я сделаю себе причёску изо льда, чтоб им неповадно было?

– Мгм…

До моего слуха донёсся скрип открывающейся двери:

– А, я, наверное, вам помешала…

Мамин голос зазвучал в моей голове, точно раскат грома: она появилась в дверях настолько резко и неожиданно, что я испугался с новой силой. Во мне сидело стойкое ощущение, что я был в чём-то виноват: мы ночью не убрались, проспали до обеда и вообще я явно не был хорошим сыном!

Вопреки моему страху Юки-кун был как никогда спокоен и расслаблен:

– Нет, мы как раз собирались уже вставать, Хагивара-сан.

– А-а-а, ну хорошо, приготовлю вам что-нибудь поесть тогда.

– Да, спасибо.

Дверь закрылась. Понял это по характерному щелчку и тихому скрипу: она немного проседала, а ручка расшаталась за те несколько лет, что мы прожили в этой квартире.

После того, как она ушла, Юки поднялся с футона и присел на край кровати. Я выпрямился. Моё лицо горело от негодования и стыда. Хотелось только одного – спрятаться или расплакаться. В голове уже всплыл образ недовольного отца, который морщился от вида бардака.

– Всё же прошло отлично, не бойся.

– Как мне не бояться? – Моя грудь вздымалась от глубоких вдохов. – Мгм… А если?..

– Пока ты будешь жить с бесчисленным множеством этих твоих «а если…», ничего не изменится. – Он лениво сполз с кровати и протянул мне руку, как бы приглашая пойти за ним. – Будь чуть смелее, Акира, тебе давно пора первому съесть этот мир.

* * *

Студия Кицуко-сан всё ещё пустовала. Мы брели по пустому главному залу, напоминая самим себе незваных гостей или призраков, бездумно шатающихся вдоль голых стен. В нашу последнюю встречу она начала разрисовывать одну из них, и теперь там виднелся непонятный вечерний пейзаж, смутно смахивающий на широкую городскую дорогу, но какую-то старую и пыльную. Поверх дороги я смог разглядеть карандашные силуэты людей, но их лица скрывались за кривыми и устрашающими демоническими масками.

– Это парад сотни демонов, – пояснил Юки-кун. Он провёл пальцем по неровному мазку краски, будто хотел его стереть. – Хякки яко.

– Да, я что-то слышал про это. – Я неуверенно кивнул, пытаясь придать этому жесту мнимой уверенности. – Такое и в самом деле было, или это очередные выдумки людей?

Он смерил меня странным взглядом и простодушно ответил:

– Было.

Кицуко-сан появилась бесшумно и неожиданно. Прямо тогда, когда всё моё внимание было приковано к её работе, а не к происходящему вокруг, – её тонкие холодные руки обвили мою талию со спины, а меня это перепугало похлеще утреннего пробуждения. Правда, в отличие от этого, я не дёрнулся, а застыл. Примерно так же я поступал, когда ко мне подлетало какое-нибудь страшное насекомое, а я всячески старался притвориться мёртвым.

– Бросили меня совсем одну в Рождество, бесстыдники! – промурлыкала она, вжимаясь щекой между моих лопаток. Её дыхание, по сравнению с её руками, было горячим, даже обжигающим, и я чувствовал его сквозь свою рубашку. – Забыли про старушку.

– Ты – и одна? – Юки-кун бросил на неё короткий взгляд, а затем быстро отвернулся, отходя от разрисованной стены. – Какая неожиданность! Удивляешь с каждым годом всё сильнее.

Она отлипла от меня и плавно проскользнула в его сторону. На её губах играла таинственная ухмылка, а в глазах горел азартный огонёк, но спорить с ним и вестись на его провокацию не спешила – скрестила руки за спиной и выжидающе глядела, обходя Юки-куна со всех сторон, точно пыталась его запутать.

– Не мельтеши. – Он только отмахнулся. – Давай, показывай, что ты там приготовила.

– Какой ты скучный! – Кицуко-сан тряхнула головой. – Но костюм, который я приготовила, сделает тебя чуточку интереснее.

Я настороженно взглянул на Юки, но тот только пожал плечами и кивнул в сторону, куда она нас поманила. Я с опаской ступал по деревянному полу, по которому гулял прохладный ветер, и судорожно пытался представить, какую участь она для нас приготовила. Судя по её хитрому горящему взгляду, ничего нормального ждать не приходилось.

– Заходите.

Кицуко-сан открыла дверь, ведущую в ту комнату, в которой мы когда-то ночевали с Юки. Диван был заправлен, на столике около окна стояла стеклянная ваза, заполненная белыми камелиями. Они напоминали пышное облако, которое так и хотелось потрогать, но, одёрнув руку, я скромно уселся на стул и молча смотрел на то, как Кицуко-сан потянулась к шкафу и вытащила оттуда два платья горничных.

– Хм-м… – Юки потянул за фартучек, разглядывая костюм с таким лицом, будто был экспертом. – Как-то чересчур примитивно для тебя…

– Что-о-о?! – Кицуко-сан картинно выдохнула и, прижав к себе платья, обиженно отвернулась от него. – Не согласна!

– Но горничными и так наряжаются очень часто.

– И что?

– Да ничего. – Он склонил голову и нагнулся к ней. – Просто ожидал от тебя чуть больше оригинальности.

– Не важничай! – Кицуко-сан резко развернулась и ткнула его пальцем в лоб. – За всё то время, что мы знакомы, я ни разу не видела тебя в образе горничной, не порть мне удовольствие.

– Вот как! – Он принял задумчивый вид. – Ах, ну да, когда я месяц притворялся горничной у одной капризной госпожи, мы ещё не были знакомы, какая жалость!

Она отшатнулась и, сощурившись, хотела погрозить ему пальцем, но, передумав, впихнула в руки одно из платьев:

– Переодевайся, а не то…

– Понял-понял. – Кажется, он что-то заметил на дне её глаз и потому отступил. – Знаешь, горничные не так уж и плохи, Акире наверняка пойдёт.

Кицуко-сан вроде бы перестала на него злиться, и они оба перевели взгляд на меня. От этого вдоль моего позвоночника стекла липкая капля пота, и мне показалось, что они пригвоздили меня к краешку дивана, и я не мог пошевелиться.

– Да-а, он будет таким очаровашкой! – Она округлила глаза и закусила нижнюю губу. – Жду не дождусь!

– А я о чём? – Его губы тронула кривая улыбка, и, быстро подмигнув, Юки протянул одно из платьев мне. – Ты тоже не отлынивай, Аки-тян, а не то… – Он усмехнулся. – Поверь, ты не хочешь видеть А-тян в гневе.

* * *

Я уже успел сто тысяч раз пожалеть о своём решении сходить на эту вечеринку, и дело было не только в костюмах, но и в атмосфере в целом. Мне ещё не доводилось бывать в столь шумных местах, где повсюду царила полная вакханалия: стены буквально сотрясались от битов, повсюду сновали люди (или кем они там представлялись), что было не протолкнуться. Я сразу же вляпался во что-то липкое и надеялся только на то, что это была не кровь и не рвота.

Уже смутно помнил, чем я руководствовался, когда высказывал своё желание пойти, но, вероятно, время моего бунта исчезло за горизонтом. Мне было максимально некомфортно, хоть я и пытался улыбаться, чтобы никому не портить праздник. Я видел, с каким восторгом Кицуко-сан бросилась встречать знакомых, и даже Юки казался рядом с ними каким-то… своим.

Именно своим. Он выглядел до того естественно и расслабленно в кругу подружек Кицуко-сан, что мне стало неуютно, потому что я никого не знал и чувствовал себя лишним.

Вместо этого оглядывался по сторонам, разглядывая высокий проржавевший потолок, под которым крутился большой диско-шар; гостей, чья необычность заключалась не в пресловутых костюмах, а в их истинных формах: подружки Кицуко-сан оказались кицунэ, у которых из волос торчали мягкие на вид треугольники ушей и за спинами виднелись пушистые хвосты; мимо нас проплыли две тощие бледные женщины с вытянутыми шеями и спутанными волосами. Они взглянули на меня, и та, что находилась поближе, улыбнулась, обнажая острые клыки.

Недалеко от нас была длинная барная стойка, за которой работало сразу несколько барменов в чёрных рубашках-поло, а с другой стороны небольшая фотозона: особое внимание было уделено ванне, набитой конфетти, и безобразно большой кровати, на которой развалилось сразу несколько ёкаев с бокалами чего-то крепкого и светящегося. Сначала показалось, что они пили фосфор, но стоило ткнуть пальцем и спросить у Юки, как тот ответил:

– Нет, это не фосфор, но ты не пей – может убить.

– Убить? – недоверчиво переспросил я. – Как мило!

– Не пугай мальчика, – вскинула руку синеволосая девушка, которая стояла под ручку с одной из лисиц. Как я понял, она, помимо меня, была единственным человеком в их небольшой компании. – Это специальная добавка, которая помогает ёкаям… расслабиться. Человека она не убьёт, но может быть очень токсичной.

– А ещё башню снесёт на раз-два, – прыснула её подружка. – Она и нам-то её сносит, а уж людям…

– Скорее ты умрёшь из-за того, что представишь себя чайкой и решишь сигануть с крыши, – закивала синеволосая. – Короче, тот ещё галлюциноген, держись от него подальше.

– Понял, принял. – Я попытался рассмеяться, но вышло плохо.

Я слегка облокотился на стену, продолжая пугливо взирать на всё вокруг и оттягивать низ не слишком длинной юбки. Несмотря на холод, царивший на улице, внутри было довольно тепло, даже жарко. В воздухе ощущались запах чужих тел и горячее дыхание, что меня немного удивило, потому что раньше я никогда не задумывался о том, что ёкаи были так похожи на людей.

– Мы на минуту, – ни с того ни с сего бросил Юки и потащил меня куда-то в сторону. – Даже соскучиться не успеете.

Отошли от Кицуко-сан и её подруг на довольно приличное расстояние, но всё равно краем глаза я замечал их сквозь беснующуюся толпу. Поднял на Юки изумлённый взгляд и, вопросительно выгнув бровь, спросил, пытаясь перекричать музыку:

– Что-то случилось?

– Ты мне и скажи. – Он нагнулся ко мне. – Выглядишь неважно… Всё хорошо?

– Ну… – Я замялся. – Да?..

Он положил ладони мне на плечи и картинно сощурился. Смотрел долго и изучающе, будто я что-то от него скрывал, а он пытался прочитать на моём лице правду.

– Врёшь ведь. – По его лицу скользили переливы лазеров и неновых отблесков, которые исходили от диджейского стола. В этом обилии красок глаза его выглядели тёмными и безжизненными. – Если тебе не нравится, то давай слиняем и пойдём есть рамен.

– Рамен? – переспросил я. – Звучит, конечно, вкусно, но… тут твои друзья, я не хочу, чтобы ты из-за меня чувствовал себя неудобно.

– Э?.. – протянул он. – Ты шутишь?

– Нисколько.

– Акира, я изначально не горел желанием сюда идти, и мне приятнее будет провести время в тёплой уютной раменной, чем торчать здесь всю ночь, слушать эту дурацкую музыку и видеть всех остальных. – Он призадумался, а потом добавил: – Многих здесь я вообще на дух не переношу.

Я хотел что-то сказать, но слова утонули в потоке битов, и я замолчал. Щёки мои защипало от стыда, потому что в очередной раз я поступил чересчур эгоистично, потащив его туда, куда он не хотел идти.

– Прости, – всё же пробормотал я, крепче хватаясь за белые рюши на своём платье. – Теперь я чувствую себя немного виноватым.

– Хорошо, что только немного, – рассмеялся он. – Но не стоит, если бы мне было совсем невмоготу, я бы сказал тебе прямо.

– Точно?

– Точно. – Юки пятернёй откинул волосы со лба. – Ну так что?

– Рамен звучит вкусно, я же сказал. – Мой живот заурчал в такт моим словам. – Так что…

Он смотрел на меня с таким теплом, что я нашёл в себе силы улыбнуться. Но довольно быстро его взгляд посуровел, когда Юки перевёл его в сторону, где была Кицуко-сан. Я проследил за ним и увидел, что к ней пристал какой-то долговязый парень с вытянутым лицом и тёмными глазами. Он что-то говорил ей на ухо, а она выглядела до того злой, что в какой-то момент не выдержала и закричала на него, но этот крик утонул в шуме, и никто особо не обращал на этих двоих внимания. Подруги Кицуко-сан встали рядом, и та, что пришла с синеволосой девушкой, шагнула вперёд, слегка отталкивая надоедливого парня. Тот сразу схватил её за запястье, угрожающе нависая, но на него со всех сторон налегли остальные их подруги.

– Я отойду на минутку, – бросил через плечо Юки и, хмурясь, пошёл прямо к ним, расталкивая танцующих локтями.

Пытался высматривать их в толпе, но стоило Юки уйти, как меня будто бы вышвырнуло в открытое море, точно вместе с собой он унёс и невидимый щит, благодаря которому нас не так часто пихали. Меня пригвоздило прямо к барной стойке, и, упёршись в неё поясницей, я щурился, привставал на носочки и понял, что окончательно потерял их из виду.

– Какие люди! – произнёс кто-то сбоку от меня. – Приятно удивлён увидеть тебя здесь, Хагивара Акира!

От неожиданности я встрепенулся и схватился за сердце – совсем не ожидал, что кто-то со мной заговорит, да ещё и назовёт по имени.

Обернулся и признал в говорившем Савада-сана. От этого я неуютно переминался с ноги на ногу, отводя взгляд. Теперь отрицать его связь с Юки было, вероятно, бессмысленно.

– И впрямь, – растерянно промямлил я. – Мир тесен.

– О, опредёленно. – Он пригубил ту самую непонятную зеленоватую жижу. – Душно здесь, не находишь?

Я всё ещё пытался высмотреть Юки, но все мои попытки провалились. Только потеряться нам и не хватало в такой ситуации – пик глупости, который мог со мной произойти.

– Кого-то ищешь? – продолжал расспрашивать меня Рэй. Вероятно, ему было очень скучно, но у меня не было никакого желания болтать с ним; я переживал, что с Юки, с Кицуко-сан или с тем парнем могло произойти что-то нехорошее: вдруг законы ёкаев суровы, и Юки накажут за потасовку.

Слишком много неизвестных переменных. Я ничегошеньки не понимал.

– Типа того, – кивнул я. – Потерял своего друга.

– Думаю, что вы можете найтись у входа. – Парень осушил остатки напитка одним глотком и, поставив стакан обратно на стойку, скрестил руки на груди. – Это классика подобных тусовок.

Я неопределённо дёрнул плечами. Сложно было согласиться, потому что я никогда на таких мероприятиях не бывал и уж тем более не знал обо всех негласных правилах, но то, что мы потерялись, – неоспоримый факт, и лезть в эту гущу казалось самоубийством, учитывая, что я был человеком. Вдруг меня бы перепутали с потенциальной жертвой.

– Не хочешь выйти и подождать его снаружи? – снова предложил он. – Могу составить тебе компанию, отблагодарить за тот раз… Заодно покурю, а то уже невтерпёж.

Внутри меня нечто жалобно заскулило, предупреждая о том, что слова Юки о нём были не беспочвенны, но оставаться одному было ещё страшнее, поэтому я кивнул. Рэй хлопнул в ладоши и кивнул в сторону выхода. Перед нами будто бы все расступались, что меня немного смутило. Да и вообще, от него исходила какая-то непонятная тёмная аура, и именно в тот момент я чувствовал себя очень нехорошо. Всё летело в тартарары, и я в том числе.

По пути к выходу я вглядывался в толпу, но по-прежнему не замечал Юки. Меня это тревожило, злило и пугало. Всё происходящее казалось спутанным смазанным фильмом на старой киноплёнке.

Куртки и пальто висели в огромной гардеробной, но бо́льшая часть из них свалилась на пол. Никто за ними, разумеется, не присматривал, но я сразу же заметил рукав своего пальто и, потянув, с трудом вытащил его из этой кучи. Надел, привычным жестом хлопая по карманам, проверяя, всё ли на месте: ключ-карта от дома, смятый кассовый чек и металлическое колечко непонятно от чего, которое я погнул со всех сторон.

Мы вышли на заснеженную улицу. У входа все курили, болтали, и вечеринка будто бы и не думала утихать даже тут. Парень поманил меня чуть в сторону к кирпичной стене. Сначала я хотел ему отказать, но когда приметил среди курящих странноватого типа с особенно хищным взглядом, нервно сглотнул и пошёл следом.

Юки среди них не было.

Я напряжённо сжал руки в кулаки, прикусывая нижнюю губу. Происходящее с каждым мигом нравилось мне всё меньше. Кажется, чёрная полоса опять решила похоронить меня под собой.

– Давай сюда, – позвал меня парень. – Тут поспокойнее.

И впрямь. Казалось удивительным, что с этой стороны не было ни души, хотя я не мог сказать, что отошли мы очень далеко. Я скрестил руки, нервно потряхивая ногой. Мой новый знакомый достал из куртки сигарету и, прикурив её от массивной зажигалки, задымил, но дым этот был странноватый – совсем не сизый, а розоватый, даже пурпурный.

– Хочешь? – спросил он, когда заметил, что я пялюсь на дым. – Прикольная штука.

– Не-а. – Я тряхнул головой. – Не курю.

– Да ладно тебе. – Он шагнул в мою сторону, что меня сильно возмутило. – Вещь реально стоящая. Такую больше нигде не попробуешь.

– Не сильно и хочется. – Я пытался быть вежливым, но он так напирал, что моё терпение стремительно иссякало. – Спасибо, но я вынужден отказаться.

Не заметил, в какой момент он буквально впихнул сигарету мне в зубы. Я опешил и от неожиданности вдохнул, когда хотел на него накричать, но вместо словесного потока недовольства и брани я закашлялся, ощущая горький привкус во рту, а сразу после – слабость во всём теле.

Мои ноги и руки отяжелели, а перед глазами всё поплыло. Мне пришлось упереться рукой в стену, чтобы не грохнуться на колени. Я пытался удержать крупицы сознания, но они ускользали до того стремительно, что меня поражала скорость, с которой я терял над собой контроль, – ни один алкогольный напиток не мог сравниться с этим дымом. Я чувствовал себя пьяным, но мне не было ни хорошо, ни весело, скорее просто плохо. Меня затошнило.

– Ну как? – Рэй наклонился и заглянул мне прямо в лицо. Я пытался сфокусироваться на штанге у него под губой, но та раздваивалась и смазывалась. – Юки бы тебе такое никогда в жизни не дал.

– Мгм, – промямлил я, морщась. – Он те… тебя… не…

Говорить было невероятно тяжело. У меня больше не было сил стоять, и, скатившись вдоль стены, я уселся прямо на снег, практически не ощущая при этом холода. Смутно видел, как парень сел на корточки напротив и, подперев голову рукой, изучал меня странным взглядом.

– Не простит? Ну и ладно – не впервой, знаешь ли. – Он надул губы. – И что же он в тебе нашёл, Акира?

Это был риторический вопрос, да и в любом случае сил на то, чтобы банально открыть рот, у меня не было.

– Слабый, глупый и наивный. – Парень затянулся и выдохнул прямо мне в лицо. – Любит же он собирать вокруг себя убогих.

– Мгм.

– Не отвечай, Акира. – Он сделал ещё несколько затяжек, выпуская дым мне в лицо, чтобы я надышался им сильнее. – Мне неинтересны твои мысли, да и что толку, – тут он уже усмехнулся. – Ты ведь знаешь, что ты – неудачник?

Почему-то у меня не получалось пропускать его слова мимо ушей. Я сидел практически обездвиженный и с головой, набитой злополучным дымом. Каждое его слово больно хлестало меня по лицу и разуму, всё вокруг воспринималось как-то острее и непривычнее, точно в меня всаживали множество ножей.

– Я не… не неудачник, – злобно выдохнул я, чувствуя, что мою грудь болезненно сковало.

– Как раз-таки он, Акира. – Парень докурил и, затушив сигарету об асфальт, склонил голову к плечу. – Ты ведь обречён. Сколько тебе там осталось, год или два? Ха-ха…

Сперва я был решительно настроен возразить ему, что бы он ни сказал, но когда услышал, мигом передумал. Он был прав. Прав настолько, что на деле всё оказалось куда хуже – дай бог в запасе у меня оставалось несколько месяцев. Эти мысли душили меня последние несколько недель. Я игнорировал их, притворялся, что всё хорошо. Верил в собственное бессмертие, отчасти осознавая свою неправоту, но услышать это вот так от другого человека – совсем другое.

– Ох, сколько же всего ты упускаешь, Акира! – продолжал говорить он, растягивая слова. – Ты когда-нибудь был в Европе?

Я отрицательно мотнул головой. Из-за моей болезни мы нечасто куда-то летали.

– Зря. – Парень задумчиво вглядывался в стену над моей головой. – Ничто не может передать красоту католических соборов, витражей и песнопений. Когда я впервые стал свидетелем подобного в небольшом соборе Милана, у меня перехватило дух, и каждой клеточкой своего осквернённого тела я прочувствовал всю божественную благодать.

Я не понимал, к чему он клонил.

– Ладно, не все разделяют тягу к путешествиям. Может быть, тут ты и не так много потерял – не больше, чем большинство твоих бывших одноклассников, я полагаю. – Он снова взглянул на меня с какой-то жалостью и вместе с этим с наслаждением. – Насколько я знаю, большинство японцев не так уж и часто выезжают за пределы страны…

Он чуть размял плечи, выгибаясь и похрустывая шеей. Тяжело вздохнул, словно прикидывая что-то в уме.

– Каково это – осознавать, что завтра можешь умереть, а?

– П-попробуй сам, – буркнул я. – Мгм.

– А ты смешной. – Он усмехнулся. – Жаль, что ты далеко не первый такой смешной человечек у Юки и наверняка не последний.

Я как-то нахохлился и обиженно задышал. Разумеется, что я не был ни первым, ни последним человеком в его бесконечной жизни. Мир не рухнет после моей смерти, но было невероятно больно осознавать, что я не буду свидетелем всего того, что произойдёт позже: через год, два, десять.

Меня коробило от мысли, что я не увижу племянников, ведь наверняка Асахи и Мэй захотят завести детей. Раньше я всегда мечтал стать крутым дядей и дарить им потрясающие подарки, которые не захотят покупать другие взрослые. Стану им другом, может быть, примером. Я бы поддерживал все их идеи и играл бы с ними в дурацкие, но такие забавные игры. Мы бы могли вместе проказничать и доводить Асахи до белого каления – в хорошем смысле.

– Слушай, – когда он понял, что ударил в нужное место, то начал напирать с новой силой. – А как твоя семья? Как думаешь, твои мама и папа выдохнут с облегчением, когда узнают, что ты умер?

От злости у меня всё внутри перехватило и опалило огнём. Щёки начали гореть. Однако даже сейчас я не мог возразить ему, ведь это могло быть правдой: мы все так устали, не я один, они – тоже. Я вспомнил отца, который опустился до того, что брал сверхурочные просто для того, чтобы не пересекаться со мной лишний раз. Это меня ранило и обижало. Обхватывало всё моё нутро неимоверной тоской и обидой, точно мне было не двадцать, а только десять.

Каждый раз во мне просыпался капризный ребёнок, который желал только одного – возможности прожить долгую и счастливую жизнь, – но раз мне не давали столь желанную игрушку, то этот ребёнок начинал беситься и крушить всё подряд.

Я бессильно смотрел на своих родных и понимал, что одно моё существование невероятно тяготит их, поэтому внутри злился, мечтая заставить их страдать, как только я испущу свой последний вздох. Пускай умом я понимал, что это глупо, казалось, этого всё равно было недостаточно.

– О, вот оно что! – Парень энергично закивал. – Ты – обуза. Больная и плаксивая.

– Не плаксивая, – огрызнулся я. – Отвали.

– Да? – Он удивлённо вскинул брови. – Тогда почему ты сидишь и рыдаешь?

Смысл его слов дошёл до меня не сразу. Я машинально потянулся ослабшей рукой к щеке и вытер тыльной стороной ладони влажные щёки. Сам не заметил, как заплакал. Насколько же низко и отвратительно я выглядел; насколько ничтожным и слабым – жалким нытиком, который только и умеет, что рефлексировать и страдать.

– Не хотел бы я быть тобой. – Он облизнул губы и пожал плечами. – Сплошное разочарование для своей семьи, не увидишь мир, не реализуешься как человек, навсегда оставшись чем-то средним между подростком и взрослым, – ни рыба ни мясо, знаешь ли, да и Юки… Ха-ха, может, он с тобой из жалости?

– Нет…

– Уверен?

И я не был уверен. Ни в чём. Юки так часто смотрел на меня с тоской, что мне делалось дурно. Может, этот парень прав? Может, Юки просто сжалился над глупым умирающим мальчишкой? Может, ёкаям настолько скучно живётся или у него синдром спасателя? Я не знал точной причины, но почему-то засомневался в его честности. Мне было тяжело доверять, сложно верить в то, что кто-то во мне нуждался, ведь я был… никем.

За свои двадцать лет я ничего не добился: кто-то из моих знакомых уже начал строить карьеру, заводить семьи, совершенствоваться. Ивасаки-кун стал ассистентом нашего профессора, мой бывший одноклассник играл в довольно популярной группе, девочка с потока выиграла конкурс мангак и теперь рисует для одного из самых крутых журналов, а я?.. А я только и делал, что беспорядочно и уныло ковырялся в самом себе, пытаясь смириться со своей безрадостной участью, ведь какой смысл стараться, если конец наступит совсем скоро?

Таким жалким я себя давно не ощущал.

– Вот поэтому ты и неудачник. – Он ткнул в меня пальцем, надавливая так, будто пытался проделать во мне дырку. – Поражаюсь твоему узколобию и терпению.

– Мгм.

– Ты не думал оборвать всё это?

Его слова звучали так простодушно, но они всё равно вызвали во мне бушующую волну страха и горечи; заставили вспомнить тот вечер на станции или как я сидел в душе и раздирал свою кожу до крови, потому что мне было тесно находиться в собственном теле. Я хотел стать свободным и счастливым, но улыбаться больше не получалось. Думать о жизни, когда ты стоишь на пороге смерти, – тоже.

– Зачем ты продолжаешь бороться, Хагивара Акира? – Он всё никак не умолкал, и это сводило с ума. – Для чего ты так стараешься? Зачем…

– Замолчи! – из последних сил рявкнул я, скатываясь ещё сильнее. Голова раскалывалась, пульсировала. Я прерывисто задышал, глотая ртом воздух, которого мне отчаянно не хватало. – Замолчи…

Он поджал губы:

– Миру станет только лучше, если ты умрёшь…

– Замолчи…

– …если ты исчезнешь…

– Замолчи…

– …если перестанешь существовать.

Парень резко поднялся. Он смотрел на меня оценивающе и надменно, точно видел перед собой вонючую мусорную кучу, которую вывалили ему на порог. Он с минуту подождал, расшвыривая носком ботинка белый искристый снег, а затем наступил на меня, вжимая мою ногу в ледяной асфальт.

– Ты не заслуживаешь жить, ты ведь понимаешь?

– Мгм… – Боли я практически не ощущал, но чувствовал себя глубоко несчастным и грязным. – Ты н-не прав.

– Разве? – Закончив с моей ногой, он упёрся в мою грудь, сминая пальто и оставляя на нём сырой отпечаток подошвы. Он давил на мои рёбра, и мне было не больно, но складывалось ощущение, что на меня скинули огромный камень. – Неужели ты не хочешь сделать своим родителям лучше и покончить с собой?

– Я… я…

– Что? Не слышу, – продолжал глумиться он. – Или тебе нравится быть обузой, вечной жертвой? Неужели так сильно не хватает внимания?

– Нет… я не…

– Да, Акира, ты всем мешаешь. Облегчи жизнь и себе, и всем вокруг.

Он засунул руку в карман куртки и вытащил оттуда какой-то предмет. Сперва я не мог его разглядеть: перед взором и так всё плыло, да ещё и слёзы неутихающим потоком скатывались по моим щекам, согревая их и вместе с тем примерзая к коже на ветру.

Повертев его в руках, парень убрал с моей груди ногу и, произнеся что-то нечленораздельное (или я просто уже не слышал ничего вокруг), бросил его мне. Дрожащими пальцами я его взял, приподнимаясь на локтях. Всматривался, старательно фокусировал на нём взгляд, пока не узнал пистолет – слишком лёгкий, но такой реальный, что горький комок застрял в моей глотке.

В глубине души вопил настоящий Акира – тот, который ещё мог соображать, – но, к сожалению, ему никто не давал права голоса. Правда, что вываливалась изо рта Рэя, резала до того больно, что, обладай она физической силой, я бы давно валялся в луже собственной крови, обречённый умереть вот так.

У меня не выходило оттолкнуть его, перестать слушать и уж тем более возразить.

Мне хотелось только подчиниться.

Застрелиться.

Будто кто-то дал мне вольную; сказал, что́ делать правильно, а что́ – нет. Порой я нуждался в указке извне, и почему-то мой больной, пульсирующий и опухший от глупости мозг воспринимал только это.

Ведь всегда легче сдаться.

Пока я трогал шершавую рукоятку пистолета, всматриваясь в неестественно рыжее дуло, парень закряхтел, точно ему дали под дых. Я поднял голову и увидел, что на него со стороны налетело тёмное пятно. Пятно схватило его за грудки и, тряхнув несколько раз, отшвырнуло в сторону. Они о чём-то перекрикивались, спорили, ругались, но их голоса сплелись в одно нечленораздельное нечто, звенящее в моих ушах.

Я зажмурился, вжимая голову в плечи. Мне хотелось кричать, но из моего горла не вырывалось ни звука: хотел попросить прощения за всё, что я сделал и не сделал; за своё слабое здоровье, отчуждённость и неправильность; за то, что был самым настоящим разочарованием, и за то, что тратил время и нервы всех вокруг.

Казалось невероятным, что меня никто не бросил до сего дня.

Было страшно, но я приподнял пистолет на уровень лица. Руки дрожали, он трясся из стороны в сторону, так и норовя выпасть, утонуть в ближайшем сугробе, но только подумав об этом как о действительно возможном исходе, я ухватился за него настолько крепко, что костяшки пальцев побелели.

Приставил его к голове, бормоча себе под нос извинения: «Простите, мама и папа, я оказался слаб и не оправдал ваших ожиданий. Простите. Простите. Я не хотел».

Прикрыл глаза, думая, что так будет легче, но тут кто-то обхватил меня за лицо. Взглянул на него сквозь полузакрытые веки, смутно различая в этом самом пятне Юки, но какого-то смазанного, будто он был всего лишь плодом моего воображения.

– Уйди! – Меня всего передёрнуло, и я попытался отвернуться. – О-оставь… меня…

Его взгляд хаотично бегал по моему лицу. Немного подумав, он покачал головой. Осторожно обхватил руку, которая держала пистолет, словно боялся, что одно неверное движение – и курок будет спущен.

– Нет, – жалобно простонал я, пытаясь сопротивляться, но было похоже, что он спорил с мешком картошки. – Уйди. Д-дай мне…

– Акира, – его голос не дрогнул, – отпусти.

– Нет! – Я мотнул головой, хныча и только больше цепляясь за него. – Не отпущу…

– Он игрушечный, Акира, – повторил Юки, методично отлепляя мои пальцы от рукоятки. Он не сводил с меня встревоженного взгляда, вероятно, переживая, что я могу вытворить что-то еще. – Это того не стоит.

– Почему? – Я встрепенулся. – Почему?

– Пожалуйста, Акира.

И я отпустил.

У меня больше не было сил сопротивляться.

Обессиленный, я готов был упасть прямо на снег, но Юки успел подхватить меня. Голова моя раскалывалась до того сильно, что я зарыдал с новой силой. Он этого не понял. Думал, что плачу из-за слов Рэя, но когда из носа у меня хлестнула кровь, окропляя багровой полосой его плечо, он встревоженно повысил голос, но я его уже не слышал – в ушах стоял только шорох, точно кто-то совсем рядом шелестел одноразовыми пакетами. Меня затошнило, и, стиснув зубы, я провалился в чёрный омут, а последней моей мыслью было, что дальше меня ждёт только всепоглощающая пустота. Она окутает и сожрёт меня, стоит закрыть глаза.

Глава 17

Очнулся я довольно резко и с бешено колотящимся сердцем. Снежная ночь, покрытая липким дурманом, всё ещё стояла у меня перед глазами, точно я по-прежнему находился там, обессиленно лежащий на мягком снегу, что впитывался в мою кожу сквозь толстые рукава пальто.

Но на деле передо мной не оказалось Рэя, вокруг никакого снега, и вообще за окном струился приятный солнечный свет, мерцающий бликами сквозь гранёный стакан на небольшом пластмассовом столике у койки. Он выглядел таким несуразным в глянцевой белой комнате, пропахшей антисептиком и лекарствами, что я ещё какое-то время бездумно всматривался в него, пытаясь понять. Правда, что именно, я не знал.

Из носа у меня торчала кислородная трубка. Заметил её после того, как почувствовал что-то чужеродное в своих ноздрях и попытался от этого избавиться. Тогда же приметил, что в локоть на правой руке был вставлен перебинтованный катетер, намертво прижатый ко мне. Я поморщился, разглядывая торчащий синий колпачок, и с тихим стоном повалился обратно на подушку.

– О, вы очнулись, Хагивара-сан! – Оказалось, в моей палате был кто-то ещё помимо меня. – Приятно видеть вас в добром здравии.

Повернув голову, увидел у выхода пожилого мужчину с серебристыми волосами. На нём был белоснежный медицинский халат, бейдж, на котором я разглядел только первый иероглиф из слова «полицейский», а в руках у него была металлическая папка с моим именем на ней.

Я попытался ответить, но губы пересохли, и язык отказывался слушаться.

– Не стоит перенапрягаться, Хагивара-сан. – Мужчина захлопнул папку и запихнул её себе под мышку. Он развернулся на каблуках и, взглянув на меня с тоскливой улыбкой, подошёл поближе. – Вы помните, как оказались здесь?

Немного подумав, я попытался вспомнить последнее, что видел и чувствовал в тот вечер: размытое лицо Юки, багровую полосу на его плече после того, как едва не упал, а ещё помнил нестерпимую головную боль, от которой, казалось, в любую секунду взорвётся мой мозг.

Несмотря на то что я не помнил ни скорую, ни врачей, я догадывался, что оказался здесь благодаря Юки. Тот бы ни за что не бросил меня одного без сознания где-то на окраине Токио, я это знал точно.

– Хорошо, – пробормотал доктор, когда увидел, что я кивнул. – Боюсь, что случай далеко не из простых. Вам придётся какое-то время тут полежать, Хагивара-сан, пока не придут результаты МРТ.

Снова хотел что-то спросить, но голос будто бы пропал, и из горла вырвался сухой сдавленный стон. Поморщившись, я заёрзал в кровати, упираясь руками в чистые, но какие-то грубые белые простыни.

– Не беспокойтесь, Хагивара-сан, всё будет хорошо. Отдыхайте.

Он сказал это так уверенно, что не знай я себя и свой организм, то поверил бы, но тревога щекотала затылок, меня изводило предчувствие чего-то ужасного. Мне бы хотелось верить в его слова, но я не мог позволить себе такую роскошь, как надежда.

* * *

Мама о чём-то щебетала, наводя порядок в моей палате. Она то и дело переставляла вазы с цветами из одного угла столика в другой, оттуда на подоконник и обратно. Она рассказывала про какую-то ерунду, бо́льшую часть которой я пропускал мимо ушей, но, несмотря на всяческие попытки казаться спокойной и собранной, я замечал под её глазами глубокие тени и то, как тряслись её руки, когда она ничего в них не держала. За маской весёлой и энергичной женщины скрывалась изнурённая и уставшая, которая металась из стороны в сторону, не зная, куда себя деть и как ухватить тот конец жизни, что ускользнул от неё очень давно, не позволяя держать всё под контролем.

Мы не говорили о том вечере. Всё, что моя мама знала, – я попал в больницу далеко не в лучшем состоянии. Посчитали ли меня наркоманом, самоубийцей или жертвой преступления, я тоже не знал. Юки старался с ними не пересекаться и появлялся только под покровом ночи, когда во всём отделении наступала гробовая тишина, нарушаемая лишь редким шелестом страниц, если медсёстры не засыпали.

– Когда он успевает к тебе заходить, ума не приложу! – тихонечко воскликнула мама, когда пролистывала книжку, которую мне накануне принёс Юки. – В общем, ладно, неважно.

Она наконец успокоилась и села на стул рядом с кроватью. Смотреть в глаза мне не решалась, а потому уткнулась взглядом в мои бледные руки, на которых отчётливо проступали голубые переплетения вен. За дверью я слышал неразборчивый голос отца. Он о чём-то говорил с моим лечащим врачом, и я опять себя почувствовал маленьким мальчиком, полностью зависящим от своих родителей.

– Как себя чувствуете, Хагивара-сан? – Мы виделись всего пару часов назад, когда он приходил на утренний осмотр. – Ваши посетители вас не беспокоят?

Его шутка прошла сквозь меня, но из вежливости я попытался улыбнуться. Впрочем, Хорики-сенсей был увлечён беседой не со мной, а с моими родителями, что меня слегка покоробило. Всё же хотелось ответить на его шутку правдой и попросить его прогнать их, потому что меня невероятно раздражали и злили столь знакомые отголоски жалости в их взглядах, жестах и словах. Хотя, конечно, поступить с ними настолько жестоко я не мог.

– Пришли результаты ваших последних обследований, – ни с того ни с сего объявил Хорики-сенсей, приглашая жестом моего отца присесть, но тот качнул головой и встал около мамы. Та от слов врача как-то странно ойкнула и машинально потянулась к моей руке. – Случай, как я и говорил, очень необычный и… – Он сделал небольшую паузу, пока его взгляд блуждал по моему уставшему лицу. – Хорошо, что вы попали в больницу, Хагивара-сан.

– Хорошо? – переспросила мама до того быстро, что я ещё не успел полностью обмозговать его слова и уж тем более придумать ответ. – Не понимаю, Хорики-сенсей.

– Да, простите меня, выразился не совсем корректно, но… – Он разлепил тонкие губы, вновь о чём-то задумываясь. Мне был знаком этот взгляд. Это мучительное ощущение растянутости, когда тебе вынуждены сообщить о чём-то плохом, но никак не могут решиться. Со мной такое бывало. Я бы узнал это чувство из тысячи. – Но дело в том, что благодаря столь непредвиденному визиту в больницу, из-за которого нам пришлось провести множество анализов, дабы оценить ситуацию, выяснилось, что…

Мама так крепко сжала мою руку, что ещё чуть-чуть – и раздавила бы её. Я скосил на неё взгляд, всматриваясь в бледное перепуганное лицо, – она тоже всё понимала. Отец так вжался в спинку стула, что костяшки его пальцев побелели, но это было единственным проявлением хоть каких-то эмоций с его стороны. В остальном же он, как и всегда, выглядел отстранённым и собранным. Именно в тот момент я по-настоящему восхитился его умением держать лицо в любых непредвиденных ситуациях.

– …случай, из-за которого Акира-кун попал в больницу, к счастью, практически никак на нём не отразился, но МРТ показала, что у него начала развиваться лёгкая стадия бокового амиотрофического склероза, или коротко – БАС.

В палате воцарилась удушающая тишина. Я отвернулся в сторону окна, пытаясь рассмотреть сквозь белые занавески улицу, но ничего не выходило; палата находилась настолько высоко, что взгляд мой зацепился только за перистое облако, лениво тянущееся по голубому небу. Слишком голубому, как мне показалось. Почему-то сразу нахлынуло ностальгическое чувство дежавю, словно я уже видел это небо и это облако, но где-то в далёком детстве, когда мир казался необъятным и ярким.

– Что это?.. Это… это опасно? – первой тишину нарушила мама.

– Если говорить просто, то да. Боюсь, лечения ещё не существует. – Хорики-сенсей откашлялся. – Это связано с отмиранием двигательных нейронов, то есть с клетками нервной системы, которые отвечают за мышцы. Поскольку болезнь у большинства пациентов развивается стремительно, то, как бы прискорбно это ни звучало, совсем скоро могут показаться главные симптомы…

– Какие? – перебила его мама. Ей настолько сильно хотелось услышать ответ, что она пренебрегла привычным этикетом. – Мы… мы можем что-нибудь сделать?

– Со временем его мышцы атрофируются и он будет прикован к инвалидному креслу. Помимо прочего, появятся проблемы с дыханием и… – Он выставил руку вперёд, когда заметил, что она хотела вновь его перебить: – Хагивара-сан, пожалуйста, выслушайте меня.

– Простите.

– Есть лекарство, которое поможет немного замедлить процесс развития болезни, но полностью остановить его не сможет. – Хорики-сенсей глубоко вздохнул, разглядывая каждого из нас по отдельности. В его голосе можно было различить скорбные нотки, но в действительности ли ему было тяжело выносить мне диагноз или за годы лечения он выработал в себе стойкость ко всему такому? – И, хоть зачастую пациенты с этим диагнозом не живут дольше пяти лет, бывают исключения. Например, Стивен Хоккинг, вы наверняка о нём слышали. Он болел практически всю свою жизнь и всё равно сумел прожить достаточно долго и ярко, оставив после себя невероятно большой след в истории и науке…

Когда он заметил, что никто особо не отреагировал на его слова, вежливо поклонился и поспешил на выход:

– Что ж, тогда оставлю вас ненадолго.

* * *

Отчего-то я не чувствовал себя расстроенным. Казалось бы, мне в прямом смысле вынесли очередной смертный приговор, который будет сопровождаться мучительной беспомощностью, но всё сказанное доктором пронеслось мимо меня. Его слова ловко меня обогнули, ударяя прямо по моим родителям, поэтому я не был особо удивлён, когда отец, потоптавшись у койки, сбежал из палаты, а мама прорыдала навзрыд не меньше получаса, залив слезами всё моё одеяло.

К вечеру, когда часы посещений закончились, их попросили уйти, и только после этого я вздохнул спокойно. Сполз с кровати, почёсывая перебинтованную руку. Дверь в мою палату была приоткрыта, поэтому я видел редких пациентов, без дела слонявшихся по пустынным коридорам, залитым неестественно белым светом.

Сам же я подошёл к широкому подоконнику и, упёршись в него руками, всматривался в яркий пейзаж вечно бодрствующего Токио: высотки вдалеке никогда не угасали, рекламные баннеры сияли со всех сторон, и жёлтые круги фар скользили друг за другом, сливаясь в бесконечную яркую полосу из света.

Я шмыгнул носом, пытаясь расковырять небольшую царапину на подоконнике, но жёсткий пластик никак не поддавался. Развернулся, пытаясь усесться на него, но увидел позади себя Юки – тот сразу же прикрыл дверь, погружая нас во мрак, нарушаемый лишь блеском с улицы.

Как обычно, он выглядел встревоженным, словно только и ждал, когда же я уже скажу, что всё кончено:

– Привет.

– Привет, – кивнул я, оставляя попытки сесть на подоконник.

– Ты какой-то… спокойный.

– Я? – мне пришлось переспросить. – Спокойный? Хм-м…

Его слова меня немного озадачили, но он был прав. Почему-то на душе была такая лёгкость, точно я сдал все экзамены на отлично. Я не мог объяснить самому себе эти эмоции, хотя отчаянно этого хотел: может, всё дело в том, что это уже второй диагноз, который предполагает мою скорую кончину? Мне даже казалось это в какой-то степени забавным, и я был бы не прочь погадать, какая из болезней убьёт меня первой.

– Что-то случилось? – Он нервно сцепил пальцы, заламывая их из стороны в сторону. – Врачи что-то обнаружили?

– Всё-то тебе надо знать. – Я попытался перевести разговор в шутку, но моя колкость прошла мимо него. – Да ладно тебе, Юки-кун…

– Акира… – Он протянул ко мне руку, но в последний момент отдёрнул её, будто боялся мне навредить. – Я же тоже переживаю.

Обычно его забота и волнение казались мне в какой-то степени трогательными, но на этот раз его тревога вызывала во мне только отторжение. Ещё никогда Юки так сильно не раздражал меня, как в тот вечер в моей палате, когда мне в кои-то веки хотелось улыбаться и смеяться над иронией судьбы, что преследовала меня по пятам в жадных попытках поглотить без остатка.

Я отвернулся, не сдерживая улыбку. Закусил нижнюю губу, немного её оттягивая, и недолго думая буднично произнёс:

– Теперь умирает мой мозг или нейроны… мышцы… В общем, что-то такое, я так и не понял.

Юки молчал, а я старался на него не смотреть.

Развернулся к нему спиной и, запрокинув голову, разглядывал гладкий потолок. Очень хотелось, чтобы хоть какие-то мысли посетили мою несчастную голову, но вокруг меня словно бы образовалась необъятная пустота, которая не позволяла мне не то что думать, а даже фантазировать, точно мой мозг уже умер или вошёл в спящий режим.

– И сколько времени осталось?.. – осторожно поинтересовался он.

– Не знаю. – Я небрежно пожал плечами. – От нескольких месяцев до нескольких лет, но не забывай, что помимо этой штуки у меня полно других… болячек. – Я скривился. – Может, уже завтра утром я не проснусь, кто знает.

– И что ты планируешь делать?

Юки схватил меня за плечо и с силой развернул к себе. На его лицо опустилась тень, напоминающая мне траурную вуаль. Наверное, я никогда ещё не видел его до того мрачным и вместе с тем отчуждённым; он спрашивал меня, но при этом казалось, что обращался он к кому-то постороннему, не ко мне.

Меня это разозлило.

Меня раздражала сама мысль, что я должен был что-то делать, словно у меня был выбор. Все его проповеди о жизни казались не больше чем просто сюром и насмешкой, ведь это было равносильно тому, если бы он начал говорить утопающему строить плот в открытом море – я был загнан в угол кучей различных обстоятельств и при всём желании не мог ничего сделать.

Я стряхнул его руку, едва сдерживая бурлящий гнев, готовый вырваться и опалить всё вокруг своим неутихающим пламенем, и оттолкнул его.

– Ты прикалываешься? – сквозь зубы пробормотал я. – Ты правда спрашиваешь об этом?

– Да.

– Тогда подумай ещё разок и сложи два и два. – Почему-то мне резко захотелось заплакать, но, прикусив изнутри щёки, я попытался унять ноющую боль в сердце болью во рту. – Что ты предлагаешь мне делать? Хорошо, допустим… допустим, я решусь на операцию на сердце, произойдёт чудо и его вылечат! Ха-ха… – Я распалялся всё больше и, вскинув голову, посмотрел прямо в его испуганные глаза. – Месяцы физиотерапии, и я… О нет, на ногах я уже не окажусь, потому что то, что происходит тут, – я ткнул пальцем себе в лоб и несколько раз постучал, – атрофирует мои мышцы, и я буду прикован к инвалидному креслу…

Я заметил, что Юки хотел меня перебить, но я выставил вперёд руку, как бы призывая его к молчанию. Он пытался игнорировать это, но моё узколобие не ведало границ, поэтому я продолжал, так и не дав ему вставить ни слова:

– …и ладно, если буду просто прикован, но нет, ведь с каждым месяцем, неделей, днём моё состояние будет только усугубляться, и вскоре я не смогу даже шевелить головой… Ах, какая прекрасная перспектива, не правда ли? Как будут счастливы мои родители, когда поймут, что в ближайшие пару лет им придётся возиться со мной круглосуточно, менять мне памперсы и… и… Не знаю! – Я сорвался на крик и как только осознал это, встревоженно взглянул на дверь, ожидая, что сюда сбегутся медсёстры, но никто нам так и не помешал. – Однако это продлится всего несколько лет, ведь долго я в любом случае не проживу, если только кто-то не придумает за ближайшие два года лекарство, – последнее я произнёс уже шёпотом.

Отмахнулся от Юки-куна и, обойдя, сел обратно на край кровати. В горле от слов спёрло и стянуло, будто на шею мне накинули удавку и затянули её прямо под подбородком. Чуть откашлявшись, я скрестил руки на груди и ждал. Мне правда казалось, что после всего он уйдёт, оставит меня ненадолго одного, но Юки лишь тяжело вздохнул, усаживаясь рядом.

– Что ещё? – устало буркнул я.

– Ты прав, прости меня. – Он покачал головой, но я не до конца понимал, что именно он хотел этим сказать. – Вероятно, не мне судить, но я лишь хотел узнать, не планировал ли ты… ну… кхм…

Он не договорил, но я понял его и без слов. Усмехнулся и, поднеся кулак ко рту, прыснул в него.

– Так вот какого ты обо мне мнения?

– Неправда.

– Ну да, я заметил.

На какое-то мгновение мы оба замолчали. Я даже не представлял, о чём размышлял Юки, пока мы сидели вот так в тёмной и немного мрачной больничной палате, потому что сам так и не смог прийти хоть к чему-нибудь. Мне отчаянно хотелось закрыть глаза и чтобы всё вокруг исчезло, но я осознавал, что это так не работает.

– Вообще… – Юки начал как-то неуверенно, сдавленно, будто боялся. – Я хотел это спросить просто для того, чтобы понимать, сколько… сколько у меня времени.

– Времени? – переспросил я. – Если что, ты всегда можешь приходить на мою могилу. – Меня опять начало тянуть в сторону странных и немного неуместных шуток. – Будешь болтать, а я – слушать.

– Да не об этом я. – Сперва он задумчиво смотрел на городской пейзаж за окном, а затем перевёл свой печальный взгляд на меня. – Знаешь… я ведь всё это время пытался найти решение.

– Решение?

– Ага.

– Не понимаю…

– Найти способ спасти тебя.

Я смущённо отвернулся. Меня накрыло ощущение, будто кто-то ударил меня под дых. Ещё я мог бы сравнить это с тем, как если бы из меня выкачали весь воздух и пустили вдоль позвоночника разряд тока.

Меня затошнило.

– Но боги игнорируют меня, поэтому…

– Сто-о-ой! – Я тряхнул головой и попытался отогнать чувство стыда. – Боги? Игнорируют? Типа… настоящие такие боги, натуральные?

– Ну да…

– А как это устроено? – Я запнулся. – В смысле, это как наша бюрократия? У вас есть доступ к их… обителям, вы подаёте прошение и ждёте?

– Что? Нет. – Юки растерялся и, немного подумав, тихонечко рассмеялся: – Всё совсем не так.

– Нет? Какое разочарование! – на выдохе протянул я. – Тогда это не так интересно.

Я согнулся, тяжело вздыхая и всем видом показывая, что его слова меня очень расстроили, – слушать про его попытки спасти меня казалось намного ужаснее, чем канючить и строить из себя ребёнка. Может, он действительно верил в собственное благородство, но я не хотел об этом знать, потому что тогда бы считал себя обязанным ему, да и вообще… В моей голове никак не могла прижиться сама мысль, что кто-то так сильно хотел моего спасения, что был готов вымаливать его у богов.

Всё это звучало так нелепо и абсурдно, что больше походило на сон.

– Акира, слушай, я…

– Постой-постой, – я перебил его. Убедившись, что он готов меня выслушать, я взял его ладонь в свою руку и тихо начал: – Давай забудем обо всём. Боги игнорируют? Ну и чёрт с ними, больно надо. Просто… давай насладимся тем последним, что у меня осталось, а потом…

Он напрягся и хотел было вырвать руку, но передумал:

– Да, они игнорируют, но… Скажи, ты ведь хочешь жить?

Опять он задавал глупые вопросы.

Я криво улыбнулся от неожиданности и досады. Проглотил комок в горле, из-за которого становилось тяжело дышать, и то мгновение, пока я не мог собраться с мыслями и силами, чтобы ответить ему, показалось вечностью:

– Не важно. Уже не важно.

– Ещё как важно! – запротестовал Юки. – Слушай, я и правда хотел достучаться до Фукурокудзю[39] или Дзюродзина…[40] – Он покачал головой, и передние пряди упали ему на глаза. – Просил своего… друга, покровителя найти кого-нибудь, кто сможет помочь, среди ёкаев, чтобы ты не потерял больше, чем нужно. – Его губы тронула слабая улыбка. – Но у меня есть один вариант: рискованный и несомненно опасный, который может тебе помочь, поэтому, если ты и правда захочешь…

Юки нахмурился, так и не договорив. Он задумчиво всматривался в плитку под своими ногами, пытаясь рассмотреть в ней наше мутное расплывчатое отражение.

– У тебя есть… вариант? – Я старался выражаться и говорить как можно чётче, чтобы точно ничего не упустить. – Способ продлить мне жизнь? Спасти? Остановить… всё то, что происходит сейчас?.. Я… я правильно тебя понял?

С каждой минутой наш разговор становился всё абсурднее.

– Да…

– И ты… молчал?

– Да. – Он поморщился. – Говорю же, я не могу быть полностью уверенным в его успехе и не хотел лишний раз рисковать, а потому искал другие способы.

– Мгм.

– Ты злишься на меня? – пробормотал он, осторожно поглядывая на меня. – За то, что не сказал об этом раньше?

– Нет.

Сначала мне казалось, что я нагло соврал ему, потому что казалось нелепым, как он смотрел на меня всё это время, на мои страдания – и молчал. Утаивал от меня возможность зажить нормальной жизнью. А что было бы, если бы я внезапно умер? Мне было в какой-то степени обидно, но довольно быстро я понял, что обида эта была первичной и пустой. На самом деле я был… рад, но радость эта тоже казалась какой-то нереальной, словно меня заставляли верить в то, чего по факту нет.

– Нет, я не злюсь на тебя, – хрипло повторил я. – Ты хотел как лучше, спасибо. – Я прикусил нижнюю губу и, немного пожевав её, всё же решился спросить: – А что за способ, если не секрет?

– Ну… – Он поднял голову и свободной рукой убрал с лица волосы, заправляя их за уши. – Сделать тебя себе подобным.

– То есть…

– Юки-онной. – Он смотрел куда угодно, но только не на меня. – Верно.

– И что для этого нужно? – Я нагнулся поближе к Юки.

На самом деле, ответа мне не требовалось. Где-то на уровне подсознания я понимал, что именно он мне скажет, хотя полностью готовым к этому не был. Внутри у меня всё защекотало.

– Умереть.

Глава 18

Я прислонился лбом к запотевшему стеклу и смотрел на неменяющийся пейзаж за ним. Сколько бы мы ни ехали, но по ту сторону всё оставалось кристально-белым, укрытым толщей снега, и белизну эту нарушали только редкие ветви деревьев, так похожие на пульсирующие чёрные вены.

Устало прикрыл глаза, когда смотреть стало невыносимо: рассветное солнце лениво плыло по небосводу, отражаясь на искристом снегу ослепительными всполохами. В руках у меня был стаканчик из-под остывшего кофе, край пластмассовой крышки которого я смял и слегка надорвал.

Сидеть на месте и ничего не делать было сложно. Мне то и дело казалось, что родители или брат где-то рядом, только и ждут, чтобы поймать меня с поличным и отругать, запереть, обвинить.

Я вздрогнул.

Повернул голову в сторону и взглядом наткнулся на Юки. Тот сидел на соседнем кресле и, положив ногу на ногу, читал какую-то книжку. Его взгляд неспешно бродил по строчкам, уголки губ подрагивали, а пальцы скользили по краю страницы в ожидании момента, когда её нужно будет перевернуть.

– Ты уверен, что поступаешь правильно? – не отрываясь от чтения, буднично спросил он.

Чуть нахмурившись, я отвернулся. Скатился в кресле, вжимая голову в плечи. Ногтем впился в цветной логотип на стаканчике: то была цветастая сова, которой я выцарапал глаза, оставляя на их месте две кривые белые полосы протёртого картона.

Юки, как назло, задал настолько примитивный и вместе с тем болезненный вопрос, что ответ всплыл моментально – да, я и впрямь поступил отвратительно, когда решил тайком сбежать из города, оставив родителям лишь жалкую записку. Уже сто тысяч раз успел прокрутить в голове реакцию мамы и то, как они с отцом и братом начнут меня искать, не желая смириться с новой правдой – меня больше нет и не будет. В их реальности и жизни уж точно.

Не объяснять же им, что Юки – немного не человек и что именно он способен меня спасти, предварительно умертвив. Это было бы странно. Они бы мне не поверили. Сочли бы сумасшедшим и упекли в клинику, где, кроме глянцевых стерильных стен и кучи психотропных, я бы ничего больше не увидел и не услышал.

– Возможно, – с неохотой отозвался я, растирая свободной рукой лицо. – Но другого варианта у меня не было.

Юки покосился на меня. Он приоткрыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Вместо этого продолжил читать, будто бы ничего и не спрашивал вовсе.

Я устало вздохнул и принялся разглядывать редких пассажиров. В голове ещё не укладывалась мысль о том, что, возможно, всё это я вижу в последний раз, – мозг упорно продолжал думать, что мне отведена вечность, а не последние дни и часы, если эксперимент Юки провалится. С моей-то удачей иначе и быть не могло.

– Разбуди, как приедем, – пробормотал я, не в силах больше удерживать отяжелевшие веки. – Хорошо?

– Конечно. – Я почувствовал, как он забрал из моих ослабевших пальцев стаканчик из-под кофе. – Отдыхай.

* * *

С собой мы практически ничего не взяли: только сменную одежду, лекарства да деньги, которые я успел накопить. Телефон мне пришлось оставить в больнице, чтобы родители по нему не отследили, поэтому чувствовал какую-то неполноценность и пустоту, словно я забыл что-то очень важное, без чего невозможно умереть.

Мы заказали такси от станции к отелю, который присмотрели до этого, и ехали в полной тишине. Она напрягала, давила и немного душила, особенно когда я озирался по сторонам, видя знакомые улицы. В голову то и дело вреза́лись образы из прошлого. Сердце заколотилось в бешеном ритме, и ноющая тоска заскулила где-то под рёбрами, сворачиваясь в тугой узел.

– Видишь этот магазинчик? – Я ткнул пальцем в окно, дёргая Юки за руку. – Который зажат между рестораном и той штукой с синим козырьком.

– Тот, что с автоматом, да, ага. – Такси двинулось, а потому Юки приходилось рассматривать его через заднее стекло. – Вижу.

– Так вот. – Я снова сел ровно и сцепил пальцы на коленях. – Когда-то там продавали самое вкусное в мире банановое мороженое.

– Вот как…

– Да-а. – Я тряхнул головой. Перед глазами заплясали сцены из прошлого, от которых веяло чем-то приятным и тёплым. Я любил своё детство. – Мы с Асахи как минимум два раза в неделю выбирались в город, чтобы потусоваться с его друзьями…

Вдруг я почему-то вспомнил одного из его друзей. Его звали Тори, он был на год старше моего брата, у него были выгоревшие от солнца волосы и заразительная улыбка. Он давал мне поиграть в свою портативную приставку и помогал проходить какие-то уровни, рассказывал про новые игры и просто говорил Асахи, что хотел бы себе такого же крутого младшего брата, как я.

Спустя годы это воспоминание вызывало лишь сладкую ностальгию. Пожалуй, мне повезло по жизни чуть больше, чем другим. Не в плане здоровья, конечно, а в том, что меня всегда окружали классные люди, готовые разделить со мной светлый миг счастья.

– …бабушка нам всегда давала на несколько йен больше, чем разрешали родители, это был наш с ней маленький секрет, и я каждый раз ощущал себя невероятно богатым и способным покорить весь мир.

Я вспомнил бабушкино круглое лицо, испещрённое морщинами. Тогда она ещё не поседела, но её волосы уже стали жёстким и сухими. Она завивала их каждый вечер большими бигуди, с которыми ложилась спать, чтобы весь день ходить с крупными кудрями до самых плеч.

Вспомнил, как она будила нас каждое утро, выносила завтрак на веранду, где на лестнице сидел дедушка и вырезал из дерева различные фигурки, – ими был завален весь дом. Я частенько садился рядом с ним и жевал свою кашу, смотря на то, как брусок в его руках обретал форму. Это зрелище меня настолько восхищало, что однажды я захотел тоже что-нибудь сделать. Фигурка в моей голове выглядела очень крутой, но когда я увидел результат, расстроился до того сильно, что больше никогда не прикасался к дедушкиному ножу – он же только смеялся и шутил, когда видел мою недовольную и обозлённую детскую физиономию.

Ещё вспомнил, как мы с Асахи бежали наперегонки вдоль пыльной дороги к автобусной остановке, чтобы доехать до города. Как песок и мелкие камушки залетали в мои шлёпки, натирая стопы; как я чуть что – спотыкался и начинал хныкать, потому что у меня никогда не получалось обогнать брата. Я плакал больше от обиды, чем от боли из-за очередной разодранной коленки или локтя. Бабушка, конечно, каждый раз ругала Асахи, но меня это всё равно ни капельки не удовлетворяло.

– Ты здесь? – сказал Юки, и я подскочил.

– А? – растерянно протянул я. – И-извини, отвлёкся…

– Всё хорошо. – Он только отмахнулся. – Ты выглядишь счастливым, поэтому я только рад.

* * *

Номер был светлым и чистым. Он чем-то напомнил мне больничную палату.

На окнах трепетали белые занавески, за которыми виднелась гора Фудзи, со всех сторон облеплённая пушистыми облаками. Она смахивала на кекс с глазурью – такой большой, необъятный. Впрочем, в детстве она мне казалась ещё более величественной и устрашающей, чем сейчас.

Я откашлялся, кидая рюкзак на пол около тумбочки с телевизором. Юки скрылся в ванной, и до меня донеслось тихое журчание воды. На стеклянном столике неподалёку от меня лежали стопка глянцевых туристических журналов и корзинка с мандаринами. Подойдя поближе и присев на корточки, я приметил небольшую открытку с рождественским поздравлением и еловую веточку, украшенную ленточкой.

– Что нашёл? – раздался позади меня голос Юки.

– Мандарины. – Я повернулся к нему и смотрел на то, как он тщательно вытирал лицо маленьким махровым полотенцем. – Уже и забыл, что завтра Новый год.

– Как-то много праздников. – Он скривил рожицу, бросая полотенце на кровать. – Хотя Новый год всегда нравился мне больше, чем Рождество.

– Да-а? – удивлённо пробормотал я. – Почему же?

– Не знаю, – пожал он плечами. – Привычнее, что ли.

– Зато Санта приносит подарки, в отличие от Сегацу-сана.

– Не уверен, что это работает именно так. – Юки снисходительно посмотрел на меня и улыбнулся. – Знаешь, за всю свою жизнь я не встретил ни одного настоящего Сегацу-сана или Санту.

– Хватит разбивать мои детские иллюзии! – Я отмахнулся от него. – Ты как кайфоломщик, только мечталомщик, вот!

Юки драматично вздохнул и ахнул, поднося руку ко лбу, словно я задел его за живое. Я поднялся и, скрестив руки на груди, слушал его причитания: «Акира, как ты можешь быть таким жестоким и делать из меня злодея?», ничего не говоря в ответ, хотя очень хотелось подключить свою капризную сторону и попытаться переиграть его в его же игре.

– Да-да, ты – самое настоящее зло, змий-искуситель, который утянул меня на кривую дорожку, не знал?

– Знал. – Юки склонил голову к плечу, и на его губах заиграла хитрая улыбка. – Что же там змий хотел? Чтобы Ева познала разницу между добром и злом?

– Он просто хотел её подставить, – возразил я, присаживаясь на край кровати.

Перед внутренним взором и на закромах памяти лениво всплывали наши с ним совместные приключения: то, как я испугался его в поезде, или как он ворвался в нашу квартиру, пока я умирал от тупой боли во всём теле. Он видел меня и пьяным, и собранным, и окружённым роднёй. Эти несколько месяцев теперь казались несколькими годами, проведёнными вместе, будто мы были знакомы с самого детства.

Юки чуть улыбнулся. Он устало потянулся и заговорщически мне подмигнул:

– Я, конечно, не змей, но у меня есть одна идея, идём.

* * *

Всё-таки было довольно непривычно не видеть уйму сугробов вдоль дороги. Никакой метели, гололёда и невыносимого холода, напротив, в небе ласково светило солнце, хотя на горизонте маячили тучи, предвещавшие дождь, а ветер казался по-весеннему тёплым.

– Интересно. – Я небрежно перешагнул через небольшую лужу и чуть толкнул Юки в бок. – А кто управляет этой аномальной зимой? Здесь вот как-то… тепло, словно и не зима вовсе.

– Думаешь, ею кто-то управляет? – Он взмахнул рукой, пытаясь удержать равновесие.

– Конечно. – Как никогда я был уверен в своём предположении. – Яманаси всего в двух часах от Токио, но разница… – Я поджал губы, глядя на чуть пожухлую траву. – Короче, это тебе не Ниигата, где такое в порядке вещей.

Юки едва слышно рассмеялся. Он повёл меня куда-то в сторону, на соседнюю улицу. Людей в округе было не так много – большинство, скорее всего, в такой час сидели на работе или дома.

– Думаю, ты прав, – с улыбкой отозвался он. – Но нам вряд ли дано узнать, кем и зачем это было сделано. – В какой-то момент Юки остановился, и я вместе с ним. Он повернулся ко мне, склонил голову так, что на его лицо упало несколько прядей, и с какой-то печалью добавил: – Мир ёкаев невероятно огромен, Акира, и не ограничивается одними только перевёртышами или духами. На самом деле это очень, очень опасный мир, как и существа в нём, а жизнь среди них – тем более, пускай зачастую и в посмертии. Поэтому я думаю, нам просто повезло, что кто-то настолько сильный вмешался в привычный ход вещей. Главное – не переходить ему дорогу.

Я смотрел на него с лёгким удивлением.

– Вот это тебя занесло! – Я прыснул от смеха. – Так говоришь, будто я порывался отыскать того засранца, из-за которого пробки в Токио стали невыносимыми.

– Нет, но… – Тут Юки, кажется, впал в ступор. – Просто я немного переживаю, ведь совсем скоро ты можешь столкнуться с этим миром, а я как бы всё это время пытался свести твой контакт с ним к минимуму, потому что знаю, насколько он может быть опасным… Случай с Рэем уже доказал это.

Мы ещё не поднимали тему той вечеринки ёкаев, которая закончилась дешёвой драмой. Дешёвой я называл её только в своих мыслях, чтобы не чувствовать себя слишком глупо, потому что ситуация казалась донельзя абсурдной.

– А что… – Я запнулся, покручивая перстень на пальце. – Ну, типа, что случилось с Рэем?

Юки молчал. Я смотрел на него украдкой, пытаясь угадать, какие именно мысли преследовали его, но выходило однозначно плохо – я не был гуру психологии или слишком большим эмпатом, чтобы считывать эмоции на раз и два.

– То, что он сделал, – непозволительная грубость, за которую я никогда его не прощу, – с шумом выдохнул он. – Но видишь ли, Рэй – озлобленный ребёнок, который стал таким по моей вине. Прояви я к нему должное внимание и заботу – ничего этого не было бы. Так что… – Юки закусил нижнюю губу и попытался выдавить из себя улыбку, но вышло плохо. – Я ещё раз попросил его не лезть ко мне, а затем отвёл полуживого и вусмерть пьяного до дома.

Немного поразмыслив, я кивнул.

– Хотел бы я сказать, чтобы ты не держал на него зла, но это глупость, я понимаю. – Юки виновато отшатнулся, глядя куда-то под ноги. – В какой-то степени я всё ещё несу за него ответственность и отношусь как к младшему брату, который ступил на кривую дорожку, и лишь поэтому пытаюсь оправдать…

– Ничего. – Я осторожно коснулся его плеча. – Рэй в прошлом.

Юки хмыкнул, поднимая на меня взгляд. В глазах его искрилась тоска, что переплелась с зачатками надежды, так похожей на сияние звёзд.

– Вернёмся к миру ёкаев. – Я покачал головой и первый потянул его дальше к комбини, который маячил прямо в конце улицы. – Не расслабляйся, у меня будет к тебе ещё парочка вопросов по поводу этого всего.

– Всего-то парочка?

– Да.

Конечно, я старался делать вид, что нисколько не переживал, но этой ночью мне предстояло умереть – сама мысль казалась бредовой, гача-игрой[41], где никто ничего не мог гарантировать в полной мере, но в глубине души я молил всех богов, чтобы план Юки сработал. Правда, был один большой нюанс, который меня смущал и слегка угнетал.

– Вот скажи. – Мы вошли в комбини и сразу направились к холодильникам. – Ты говорил, что ничего не помнишь о том, кем был до того, как стать юки-онной. – Отчего-то мне было совестно смотреть ему в глаза, а потому я мигом открыл холодильник. Приметил среди разных напитков чухай[42] и потянулся к нескольким ярким баночкам. – Я тоже всё забуду, да?

Между нами повисло молчание. Я не смотрел на Юки, вместо этого водил пальцем по влажному и холодному краю банки, собирая крохотные капли.

– Честно? – Мгновения тишины казались невыносимой вечностью, но Юки опомнился и тоже потянулся за напитками. Выбрал несколько баночек со вкусами грейпфрута и персика. – Не знаю.

– Мгм…

Я немного расстроился, разглядывая полки с продуктами. Разумеется, я был готов к такому ответу, ведь Юки неоднократно говорил, что ничего не помнит о своём прошлом, но почему-то хотелось услышать что-то более конкретное, чем «не знаю». Имел ли я на это право? Хороший вопрос. Я чувствовал себя избалованным и капризным, словно требовал от Юки невозможного – тот и так старался ради меня изо всех сил и не стал бы ничего скрывать.

– Понимаешь? – Мы пошли к кассе. – Меня обратили очень давно, и рядом со мной не было никого, чтобы помочь обуздать новую силу. Я очень долгое время провёл бесплотным духом, слоняясь по заснеженным тропам, и даже не смогу с точностью ответить, как долго это длилось: месяц, два, год или все сто. Я потерял себя и свою суть, позабыл свою предыдущую жизнь, но даже так в моём сознании до сих пор иногда оживают призраки прошлого… Поэтому я не знаю, забудешь ты себя или нет, но обещаю, что в любом случае буду рядом.

Юки шутливо толкнул меня плечом, но я словно оцепенел:

– Знаешь, я придумал одну крутую вещь!

Я вопросительно выгнул бровь, глядя на то, как мрачная сосредоточенность на его лице вновь сменяется хитрой ухмылкой.

Юки потянул меня прочь от кассы куда-то в сторону журналов, газет и манги. Мы покрутились около нескольких стоек, а затем он вывел нас к канцтоварам: с полок на меня смотрели различные пёстрые тетрадки, блокноты, ручки, многие из которых мигали не хуже новогодней ёлки.

– Если ты так боишься, что забудешь себя, то напиши самому себе послание. – Юки вцепился в мои плечи, чуть ли не толкая меня к тетрадкам. – Если амнезия тебя таки настигнет, то, быть может, что-то из написанного поможет тебе вспомнить, а если нет, то в будущем будет интересно взглянуть и переосмыслить самого себя через призму старых записей.

– Жесть! – только и вымолвил я. – Ну хорошо, твой план звучит довольно убедительно.

* * *

Уже довольно давно я не приезжал в Яманаси, но дорожку к обзорной площадке, о которой почти никто не знал, помнил как свои пять пальцев – находка Асахи и его друзей.

Позади выстроились заросли из деревьев, спереди же открывался вид на город. Кто-то украсил металлические прутья перил огоньками и красными ленточками, придав всему вокруг какой-то волшебный вид. Ночью здесь наверняка было очень красиво, но солнце ещё не успело спрятаться за Фудзи и окрашивало багряными красками дома вдалеке.

Мы с Юки сидели на скамейке и пили чухай. Я дописывал в тетради последние строчки. Рука невыносимо ныла, пальцы сводило, но я заставлял себя продолжать писать, ведь позже такого шанса уже не будет. Мне казалось, для того, чтобы рассказать о своих прожитых двадцати годах, потребуется уйма времени, но оказалось, что моя жизнь была слишком скучна и не пестрила какими-то значимыми событиями.

Я игнорировал ком в горле, только сильнее надавливая ручкой на бумагу, пытаясь хоть как-то избавиться от гнетущих мыслей, но расписывая самого себя, свои воспоминания и мысли, не мог сдерживать глубокую горечь, что так яростно впивалась в моё нутро.

Хотелось расплакаться и убежать, но я не мог. Не хотел. Это был мой последний вечер.

Последняя строчка отражала мою суть лучше всего:

«Мне страшно».

– Вот и всё. – Я выдохнул, закрывая тетрадь. Протянул её Юки, чтобы тот надёжно спрятал её у себя, а сам принялся рассматривать пальцы, на которых остались следы от чернил. – Теперь дело за малым.

– Так спокойно говоришь. – Юки прикрыл глаза и улыбнулся. – Завидую.

– Да ладно, что уж там. – Я попытался пошутить, но слова словно застряли в глотке, и больше я не смог из себя ничего выдавить. – Мгм.

В голове крутилось множество мыслей, которые никак не хотели обретать хоть какой-то смысл. Мне всё казалось, что нужно было что-нибудь сказать, но я не знал что. Будто нечто важное ускользало прямо у меня из-под носа, но я прекрасно понимал, что то было лишь временем, – и вечности не хватит, чтобы вот так проститься. Если от родителей у меня вышло сбежать, то от Юки – нет.

Чувствовал, как сердце колотилось в моей груди, а в животе всё скручивало от напряжения. Правда, порхали не слащавые мультяшные бабочки, а траурницы, которые начали пожирать меня изнутри.

Ещё чуть-чуть, и меня стошнило бы от собственных мыслей.

– Когда всё закончится… – мой голос дрогнул, – я хочу напиться до беспамятства и встретить рассвет где-нибудь на берегу моря, чтобы песок холодил ноги, а морской ветер запутывал волосы.

– Звучит интересно.

– А ещё… – всё продолжал я, пытаясь успокоиться. Представлять себя на берегу моря было в разы приятнее, чем в гробу. – А ещё – чтобы мы с тобой построили самый крутой песочный замок, а потом съели бы целый арбуз, знаешь, большой такой, самый большой, который найдём.

– Чтобы потом всю ночь бегать в туалет?

– Ёкаи разве нуждаются в таком?

– Вот скоро и узнаешь.

– Хорошо, но тогда с тебя гигантский арбуз.

– Уговорил.

Мы ещё какое-то время провели в молчании. В комфортном для нас обоих. Мне даже показалось, что я начал дремать, и стряхивать с себя эту сладостную дрёму было невыносимо трудно, но больше оттягивать было нельзя, ведь мы с лёгкостью могли просидеть так целую вечность: только я да Юки.

– Думаю, пора, – тихо проронил я.

– Да, пожалуй.

Я смутно помнил, как мы поднялись, держась за руки. Как подошли к перилам, глядя на стелющийся у подножия город. Как вызвали такси, чтобы подъехать ближе к горе. Всё происходящее мало походило на реальность. Все действия были словно в замедленной съёмке, а голоса эхом отдавались в голове. Отвечал и двигался я больше на автомате, чем в сознании. Я знал: чтобы сесть в машину, нужно нажать на ручку двери, а чтобы идти – передвигать ногами.

Мой максимум.

Сам же я от ужаса прятался в самом себе, ощущая себя не более чем преступником, приговорённым к казни. Правда, единственное моё преступление, которое мне довелось совершить, – это само моё рождение. Несправедливо.

Мне всегда казалось, что конец должен был быть длинным, красочным, немного трагичным. Что он будет длиться очень и очень долго, словно бы в предвкушении. Как занесённый над жертвой меч, готовый обрушиться в любую секунду, но вот такси приехало в пункт назначения, мы с Юки расплатились и вышли. Тайком пролезли за ограждение, чтобы нас не остановили, и пошли по каменистой земле куда-то вверх.

Начался снегопад. Перед глазами всё заволокло, а очки вновь запотели.

Подниматься было трудно. Воздух яростно обжигал лёгкие, а ноги ныли. Я вспотел, устал, и у меня кружилась голова. Теперь мне уже не хотелось умирать забытым где-то на горе, и больше я не восхищался красотой Фудзиямы – издалека она мне, пожалуй, нравилась куда больше.

Теперь и мысли об операции не казались такими уж ужасными, а ещё пара лет в запасе были целой парой лет! За два года я мог сделать много всего… наверное… хотя… Как только я начинал думать об этом, понимал, что во мне клокотал страх. Он разрывал меня изнутри, пытался заставить бежать назад.

Это нормально – бояться умереть.

Потому что я хотел жить.

Потому и шёл вслед за Юки, сжимая его ладонь в своей.

– Остановимся здесь, – вдруг произнёс он. – Здесь будет видно рассвет и достаточно снега, чтобы… – Юки сглотнул, отводя взгляд, – …чтобы я смог укрыть нас им.

Я сел на каменистый выступ, покрытый изморозью. Достал из рюкзака бутылку воды и с жадностью впился в неё, пытаясь перевести дыхание. Меня била мелкая дрожь, и я не знал, из-за усталости ли или из-за страха. Возможно, из-за всего разом.

– Акира, я… – Юки упал передо мной на колени, на его бескровных губах заиграла траурная улыбка. – Я столько всего не успел сказать, но, надеюсь, у меня ещё будет шанс. Мне очень страшно. Страшно думать, что по моей вине ты можешь не проснуться, – признаюсь честно, эти мысли душат меня который день. Я боюсь, что не справлюсь и что ты пострадаешь из-за моей гордыни и глупости.

Странно было видеть Юки вот таким. Я вспомнил отца, который напился и встал точно в такую же позу, что и Юки сейчас. Его извинения и слёзы. Теперь мне и самому стало в разы страшнее, но я проглотил этот ком в горле и, выдавив из себя глуповатую улыбку, произнёс:

– Ночь темна перед самым рассветом.

– Пришла зима, но означает ли это, что весна далеко? – вторил моим словам Юки, склонив голову. – Разумеется…

Мне казалось неправильным видеть его таким скорбным, но я понимал, что этот груз ответственности свалился на его плечи подобно тяжёлому камню, что так и норовит придавить его к земле. Окажись я на месте Юки, то волновался бы не меньше, даже больше. Тревога и страх загрызли бы меня, не оставив ни капли рассудка.

Я облизнул пересохшие губы. Взглянул на Юки, который всё не решался поднять на меня взгляд, словно он совершил непростительный грех, и, грустно улыбнувшись своим же мыслям, я сполз с выступа, вставая на колени, прямо как он.

Теперь мы находились в равном положении.

Мне хотелось его утешить, пошутить, но я знал, что моя смерть принесёт облегчение только мне. Юки же придётся жить с грузом вины за содеянное, и вряд ли кто-то сможет доказать, что это было и моим решением.

– Знаешь, меня всегда пугало одно слово, – осторожно начал я. – Его так часто произносят, что я начал терять его суть, искренность и важность. Ещё оно мне всегда казалось… обременяющим, слабым, словно если я призна́ю существование этого слова, то потеряю самого себя. Стоит только вымолвить, как меня растопчут и засмеют. Или не поверят.

Юки молчал. Он поднял на меня взгляд, и на дне его серых глаз зрело недоумение, которое он не решался высказать. Он просто слушал. Слушал и внимал каждому моему слову.

– Но теперь, стоя на краю этой пропасти, которая зовётся жизнью, я понял, что есть люди, которым я могу это сказать. – Я улыбнулся ещё шире. – И этот человек – ты.

– Акира…

– Я…

– Постой. – Юки склонил голову к плечу. Его губы дрогнули, а на дне глаз будто что-то промелькнуло. – Скажешь мне это на той стороне, договорились?

Я нервно сглотнул. Чувствовал, как по щеке стекает слеза за слезой. Такие холодные, липкие и горькие. Я не знал, кому следовало продать душу, чтобы жизнь не прекращалась. Чтобы мы, такие уставшие, но счастливые, спустились с этой треклятой горы и поехали к морю.

Осталось совсем чуть-чуть.

– Чем бы ни закончился этот день, – на одном дыхании вымолвил Юки, – я последую за тобой, Акира.

Мне оставалось только горестно улыбнуться, чувствуя, как белая вуаль снега ложится на нас тенью:

– До встречи в следующей жизни.

Эпилог

Дорогие мама и папа!

Вероятно, я поступаю очень подло и эгоистично по отношению к вам, но у меня больше нет сил притворяться, что все будет так, как и раньше. Мы все это знаем. И знали еще задолго до этого дня.

Простите.

Простите, что я так подло хватаюсь за последние мгновения своей ускользающей жизни, но проводить их в стенах больниц было бы худшим из всех решений. Я хочу познать себя и реальность вокруг. Узнать, каково это – увидеть мир во всех его красках, со всеми его прелестями и опасностями, которые мне всегда были доступны, но которые я игнорировал, боясь вас разочаровать.

Простите…

Об этой вольности я и мечтать не мог, но чего теперь стоят эти мечты?

Я вас очень люблю и знаю, что вы любите меня. Вы все. Но я считаю, что куда легче, если вы не будете знать, что со мной: жив я или нет; греюсь на пляже под золотистыми лучами солнца или мои кости тлеют под землей. Думайте о лучшем, пожалуйста. Считайте меня счастливцем, который ушел во все тяжкие ради праздных удовольствий. Вините меня. Ругайте. Но не думайте о том, что меня уже может не быть совсем, хорошо?

Я не один. У меня есть друг, который позаботится обо мне. Поверьте, ему я готов доверить свою жизнь, потому что знаю: Юки-кун – надежный человек, который способен разделить со мной эту ношу. Верьте и вы ему, хорошо?

Я хочу, чтобы у вас и у Асахи с Мэй все было хорошо. Вы это заслужили.

Отец, будь с ним мягче и ради меня, пожалуйста, если у моего братца когда-нибудь будут дети, побалуй их. Будь самым потрясающим дедушкой, к которому они будут тянуться. Своди их в парк, купи сладкой ваты и расскажи сказку про юки-онну!

Мама, моя любимая дорогая мама. Я знаю, что тебе будет очень больно. Будь у меня возможность, я бы упал тебе в ноги и молил бы о прощении еще много лет, но прошу – нет, не так – умоляю, не утопай в печали и горе. У меня все будет хорошо, а ты не забывай о себе. В мире столько всего потрясающего! Порадуй отца и брата своим фирменным гюдоном! Асахи его просто обожает.

Асахи… извини меня за то, что я был таким плохим братом. Я верил, что наши с тобой отношения – череда соревнований за родительскую любовь, в которых я из раза в раз проигрывал. Теперь я понимаю, как сильно ошибался. Надеюсь, что у вас с Мэй все будет замечательно, потому что вы отличная пара с прекрасным будущим.

Я не знаю, что еще сказать. Хочу извиниться в тысячный раз, но едва ли это сгладит углы от моего поступка. Просто хочу еще раз напомнить, что я вас люблю. Очень. И я вам благодарен за ту жизнь, которая у меня была – пускай в связи с некоторыми обстоятельствами и не такая насыщенная, какой могла бы быть.

Поминайте меня добрым словом. Шутите шутки и верьте, что я еще с вами.

Ровно через два года, на день семьи, я пришлю вам открытку, хорошо? На обороте я напишу, что со мной приключилось за это время, чтобы вы смогли посмеяться со мной от души.

Люблю и простите.

Ваш сын,

Акира.

Благодарности

Ого, эта история и правда закончена? Как неожиданно и приятно, а ещё безумно волнительно. Вместе с Акирой я прошла через один из самых сложных периодов в жизни, чтобы теперь его история увидела свет и, быть может, откликнулась в ваших сердцах!

В первую очередь хочу поблагодарить вас, читателей, которые сейчас здесь, со мной, несмотря на время и расстояние. Что наткнулись на эту книгу и решили её прочитать. Такое вообще возможно?!

Если у вас, как и у Акиры, чёрная полоса в жизни, то я просто хочу напомнить, что за ней обязательно последует белая, главное – об этом помнить и не опускать руки. Как там гласит правило? «То, что пришла зима, ещё не значит, что весна осталась далеко». Мы все сильные, мы обязательно справимся!

Ещё хочу поблагодарить Медину Мирай за то, что поверила в эту книгу. Наверное, я никогда не забуду её сообщение с вопросом: «Ну что, когда закончишь?». Издаться было моей мечтой, а она, как фея-крестная, эту мечту сделала явью.

А помогла ей в этом команда АСТ Mainstream во главе с моим редактором Ксенией Кудаковой, с литературным редактором – Анной Коэн и другими.

Отдельная благодарность художникам Peachy и Lanawaay за самую красивую обложку и невероятные иллюстрации. Законно так невероятно рисовать?

Разумеется, я не могу не выделить своего преподавателя по японскому – Юлю, с которой мы много мемасили на занятиях и обсуждали японскую культуру. Она послужила огромным двигателем вдохновения и работы над судьбой Акиры и Юки, спасибо!

Свете Кель, Насте и Тане – отдельная полочка в моём сердце за то, что всегда были рядом, читали мальчишек по мере написания и ждали их выхода вместе со мной.

Спасибо моему молодому человеку Саше за тонну шуток и веру в меня.

Моей маме за то, что она радуется выходу книги даже больше, чем я.

И всем моим друзьям: Лизе, Саше Еноту, Насте Свон, Аннушке и другим книжникам.

Ещё передаю отдельный привет Ирине – бывшей начальнице.

И кофейне КК 12/10, в которой я просидела, наверное, сотни часов за написанием этой рукописи.

Как-то так.

Читайте, любите, боритесь.

Мечты должны становиться явью, а впереди нас всех ждёт нечто грандиозное и долгожданное.

Люблю!

Ваша Эмма.

Примечания

1

Комбини (от англ. convenience store) – это японский минимаркет со всем необходимым. Там можно купить продукты и готовую еду, зонт, канцелярские принадлежности, оплатить счета за электричество и интернет, распечатать доклад в университет и поболтать с продавцом.

2

Респаун – в компьютерных играх место постоянного появления какого-либо объекта или персонажа игрового мира, происходящее в определённой точке игрового пространства.

3

Иттекимас – 行ってきます (itte kimasu) – буквально значит «Я ухожу» или «Я покидаю». Когда японец куда-то идёт, он обычно говорит это тому, кто его провожает.

4

Иттерасяй – отвечает тот, кто остаётся. 行ってらっしゃい (i tte rasshai) в буквальном смысле значит «Пожалуйста, иди».

5

Сенсей – вежливое обращение к учителю, врачу, писателю, начальнику или другому значимому лицу или старшему по возрасту человеку.

6

Тадайма (Tadaima) – «Я вернулся, я дома».

7

Аматэрасу – богиня-солнце в японской мифологии, одно из главенствующих божеств всеяпонского пантеона синто, согласно синтоистским верованиям, прародительница японского императорского рода.

8

Онна, отоко, хито – с японского «женщина», «мужчина» и «человек».

9

Ёкай – сверхъестественное существо в японской мифологии.

10

Юрэй – призрак в японской мифологии.

11

Растение из рода бобовых, которое цветет лиловыми соцветиями.

12

Японские имена состоят из нескольких кандзи (иероглифов), которые могут повторяться по звучанию, но отличаться по написанию, поэтому многие японцы поясняют, откуда были взяты «ключи» из их имени, чтобы собеседник понимал написание. Имя Акиры записывается следующим образом: 萩原秋拉.

13

Юки – с японского означает «снег» (ゆき [yuki]).

14

Тайяки – японское печенье в форме рыбки с начинкой (самое популярное с джемом анко из бобов адзуки).

15

Кинцуги – японское искусство реставрации керамических изделий с помощью лака, полученного из сока лакового дерева, смешанного с золотым, серебряным или платиновым порошком.

16

Нии-тян – братик.

17

Ани – старший брат (фамильярное обращение).

18

Кицунэ – лиса-оборотень, известный ёкай японской мифологии.

19

Кицуко – игра слов. Фамилия состоит из части слов «лисица» и «ребёнок».

20

Кампай! – это универсальный японский тост, являющийся пожеланием «пить до дна».

21

Гипогликемия – патологическое состояние, характеризующееся снижением концентрации глюкозы в крови ниже 3,5 ммоль/л, периферической крови ниже нормы, вследствие чего возникает гипогликемический синдром.

22

Длинный – инсулин пролонгированного действия.

23

Белый день – японский, корейский и тайваньский негосударственный праздник, отмечается ежегодно 14 марта, спустя месяц после Дня святого Валентина. В Белый день мужчины дарят женщинам подарки в благодарность за подарки на День святого Валентина.

24

Котацу – традиционный японский предмет мебели: низкий деревянный каркас стола, накрытый японским матрацем футоном или тяжёлым одеялом, на который сверху положена столешница. Под одеялом располагается источник тепла, часто встроенный в стол.

25

Монах Соги – автор «Сказаний из разных земель, записанных Соги», в которых написал о своей встрече с юки-онной.

26

Лафкадио Хирн – ирландско-американский прозаик, переводчик и востоковед, специалист по японской литературе.

27

Цуру – журавли-оборотни в японской мифологии.

28

Лайн (Line) – это бесплатное приложение для совершения звонков, обмена голосовыми и текстовыми сообщениями.

29

Зин, или иначе zine – сокращение от английского magazine (журнал). Это любительское малотиражное издание на любую тему.

30

«Итадакимас!» – так говорят японцы перед едой.

31

Готисосама – фраза, используемая после окончания еды.

32

Инугами – собаки-оборотни в японской мифологии.

33

Итайна – японский аналог сленгового слова «кринж» (от английского cringe).

34

Хокаге – это титул, призванный защищать всех жителей деревни, из аниме-сериала «Наруто».

35

Гринч – антропоморфный зелёный персонаж, созданный Доктором Сьюзом, и главный герой его детской книги «Как Гринч украл Рождество» 1957 года, а также нескольких её экранизаций, двух отдельных мультфильмов и игр.

36

Данго – японские клёцки или колобки из клейких сортов риса.

37

Адзуки – анко, паста адзуки, сладкая бобовая паста.

38

Сун – это японская единица измерения длины и расстояния. 1 сун = 30,3 миллиметра.

39

Фукурокудзю – ками, один из семи японских богов счастья. В его имени синтезированы три цели. «Фуку» означает «счастье», «року» – «служебное благополучие», а «дзю» – «долголетие» и по возможности бессмертие.

40

Дзюродзин – ками, один из семи японских богов счастья. Считается, что его прототипом стал даосский отшельник, который, согласно легенде, искал эликсир бессмертия и нашёл его в XI веке.

41

Гача-игра – жанр компьютерных игр с внедрением механики гасяпона или гатя (капсульного торгового автомата), схожей с механикой лутбоксов.

42

Алкогольный напиток.

Content

Эмма Рид Джонсон
Смерть заберет с собой осень

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог

Благодарности

Примечания