Владимир Кощеев

#Бояръ-Аниме. Романов. Том 14

Глава 1

Аэропорт Красноярска. Князь Романов Дмитрий Алексеевич.

Сегодня улетала Ксения Алексеевна. Как бы ни хотелось сестре задержаться, чтобы заниматься действительно полезным делом, к которому мы ее постепенно допустили в Красноярском княжестве, но день свадьбы неуклонно приближался, и княжне Казанской настала пора возвращаться, чтобы успеть закончить подготовку.

Я, естественно, на свадьбу попасть никак не мог. Государев приказ не покидать Красноярское княжество с меня никто не снимал. А потому Михаилу Эдуардовичу придется становится мужем княжны Казанской без моего присутствия, хотя мне, откровенно говоря, и хотелось бы посетить столь важное для нашего рода и Ксении Алексеевна мероприятие.

Так что стоял я у трапа, обнимая сестру, прекрасно зная, что в следующий раз мы увидимся нескоро. Юсупов не отпустит молодую жену гостить к брату, у него есть обязательства перед своим родом по рождению наследника, и Михаил Эдуардович, давно влюбившийся в Ксению, отказываться от этих обязанностей не станет.

— Береги себя, братец, — всхлипнула Ксения, разжимая объятия.

— Обязательно, — улыбнулся я в ответ. — Прилетай, если захочешь навестить нас.

Ее губы дрогнули в ответной улыбке, и Ксения со вздохом начала подниматься в ожидающий княжну самолет.

Звено истребителей сопровождения было готово подняться в воздух. Еще один транспортный самолет был забит под завязку роботами — как простыми боевыми единицами, так и «Стражами». Задача этих солдат — охранять мою сестру от любых угроз.

Происшествие на шахте и фактически доказанная вина великого князя Можайского не позволяли забыть об отсутствии любви к роду Романовых. И хотя мы сняли повышенный уровень безопасности, Ксению на земле Юсуповых так плотно оберегать не получится. А все равно необходимо.

Когда самолет поднялся в воздух, оторвавшись от взлетно-посадочной полосы, я еще несколько секунд наблюдал, как он превращается в черную точку в небе. Истребители, выстроившись кольцом вокруг борта сестры, перешли в режим невидимости, и найти их невооруженным глазом было уже невозможно.

— Домой, князь? — уточнил Виталя, когда я сел на заднее сидение «Монстра».

— Сначала в представительство «Руснефти», — велел я.

Наномашины еще трудились над моим организмом, приводя его к эталонному состоянию. Так что родовой защиты, ставшей для меня уже привычной, воспринимающейся как нечто само собой разумеющееся, у меня не имелось.

Зато был усиленный конвой с установленными в машины сопровождения блокираторами магии. В радиусе пятидесяти метров от машин моего рода теперь не только мой дар невозможно стало применить, но и любой другой переставал действовать.

Это, однако, не значило, что нас совсем нельзя атаковать. Как минимум оставалось окружение, на которое можно воздействовать. Например, вздыбить землю, заставив машины перевернуться. Как максимум — простые люди с простым оружием, все еще могли представлять опасность.

До Красноярского отделения «Руснефти» мы добрались минут за двадцать. Время уже приближалось к полудню, и машин на улицах столицы моего княжества стало много. До Москвы с ее пробками, конечно, еще далеко, однако тенденция начинает вырисовываться — пора задуматься о перестройке дорожного полотна и перераспределении потока автомобилей. Иначе такими темпами через год передвигаться на машине станет просто невозможно.

Сделав себе пометку в виртуальный журнал, я дождался, пока мне откроет дверь сотрудник представительства, и медленно выбрался наружу. Охрана уже выстроилась живым коридором, готовая прикрывать меня своими телами. Каждый второй при этом управлялся «Роем», и только половина бойцов оставалась людьми.

— Рады вас приветствовать, Дмитрий Алексеевич, — согнувшись в поклоне, произнес сотрудник «Руснефти».

«Оракул» подсказал мне имя и должность, так что попасть впросак, обратившись неправильно, я просто не имел ни шанса. Да и когда тебя встречает коммерческий директор отделения, не знать его в лицо является грубостью.

— Благодарю, Леонид, — кивнул я. — Главный у себя?

— Уже ждет вас, — заверил меня тот. — Позвольте, я провожу вас прямо к нему.

Естественно, отказываться я не стал. Пятерка охранников скользнула внутрь, еще пара пристроилась по бокам от меня. Леонид на них внимания не обратил, о покушении в «Руснефти» знали побольше многих, а потому и отнесся к усиленному сопровождению коммерческий директор с пониманием.

Лифт доставил нас на пятый этаж здания, и я прошел по устеленному мягким ковром коридору между плотно составленными рабочими столами к единственному кабинету. Остальные сотрудники, заметив меня, поднимались из-за своих столов, разделенных перегородками, кланялись и тут же возвращались к своим обязанностям.

— Вам бы здание побольше, — заметил я, когда Леонид остановился перед дверью в кабинет. — Люди чуть не на головах друг у друга сидят.

Коммерческий директор тяжело вздохнул.

— Строимся, Дмитрий Алексеевич, но, сами понимаете, быстро это не делается, к сожалению, — ответил он и, надавив на дверную ручку, потянул за нее. — Абди Рашидович, к вам князь Красноярский с визитом.

Сидевший за компьютерным столом грузный мужчина с проседью в волосах тут же поднялся и взглянул на меня с уважением, но без подобострастия.

Абди ибн Рашид ибн Гассан, в миру Абди Рашидович, не так давно отметил свои пятьдесят пять лет. Но благодаря своей крови смотрелся не старым, а импозантным. Проблески седины добавляли ему солидности, особенно помогала в этом аккуратно подстриженная борода оттенка соли с перцем, а качественный деловой костюм подчеркивал ладно скроенную фигуру. Прямо скажем, некоторые аристократы выглядят в разы хуже, чем Слуга Романовых, даже в тридцать, не то что в пятьдесят пять.

Директор филиала одним движением застегнул пуговицу пиджака, приводя себя в пристойный моему визиту вид.

— Рад вас приветствовать, Дмитрий Алексеевич, — вежливо склонив голову, произнес он.

— Это взаимно, Абди Рашидович, — ответил я.

Будь это не официальная встреча, а простой разговор, мы бы общались совершенно иначе. Здесь, в кабинете, на территории «Руснефти», веру и происхождение сотрудников мы оставляем за скобками. И потому обращение к чистокровному арабу звучит на официальном языке Русского царства.

— Леонид, оставь нас, — велел директор, повернув голову к моему сопровождающему. — Оставите охрану, Дмитрий Алексеевич? — тут же уточнил Абди Рашидович.

— Подождите за дверью, господа, — отдал я приказ, и мы уже через пару секунд остались наедине.

Директор предложил мне занять удобное кресло, и я не стал отказываться. Сам хозяин кабинета сел только после меня. Впрочем, он тут же открыл ящик стола и, выудив поочередно генератор помех, а после папку с документами, включил аппарат.

Подслушивать нас бы вряд ли кто стал на самом деле — не то это место, куда так легко забраться лазутчику. В отличие от шахты кабинеты Красноярского отделения «Руснефти» под тотальным надзором «Оракула». Но процедура составлена, и директор ей четко следовал.

— Прошу, Дмитрий Алексеевич, здесь собрано все, что известно на данный момент, — обратился ко мне Абди Рашидович. — Наши люди еще работают, так что, возможно, у вас возникнут дополнительные вопросы. Тогда я передам, чтобы наши сотрудники занялись и ими.

Я кивнул, и, раскрыв папку, быстро пробежался взглядом по тексту.

Передо мной лежали копии докладов о взрывах на тридцать шестой шахте. Не все из них были получены официальным путем, а часть сведений отсутствовала даже у Царской Службы Безопасности.

— Занятно, — произнес я, закончив листать бумаги.

Заряды были заложены в момент, когда заступила на очередную смену ночная бригада шахтеров. В то время среди нанятых нашим управляющим еще работал Тимур Серпухов. Для него это был последний рабочий день, контракт истекал через несколько часов после закладки.

Сами заряды активировались по сигналу, который передавался с помощью присутствующего на шахте оборудования. Нужно было знать конкретную частоту и подать конкретный сигнал, без которого взрывчатка осталась бы висеть на стенах и потолке, не причинив никому вреда.

И Серпухов мог подорвать заряды в любой момент, находясь где угодно. На него, прямо скажем, никто бы и не подумал. Камер слежения в шахте нет, по ночному времени за рабочими не следили.

Да, к Игорю Владимировичу, управляющему шахты, у меня, конечно, появились вопросы относительно его отношения к следованию протоколам безопасности. Он ведь заверял, что лично все проверил, а на деле что и как вышло? Но это уже вопрос в юрисдикции Алексея Александровича — Игорь Владимирович его Слуга, не мой.

— К сожалению, мы пока не можем установить, какое именно оборудование было использовано, чтобы подорвать заряды раньше времени. Как видите из копии допроса, Серпухов был свято уверен, что у него все под контролем. Он ведь даже бежать не попытался, когда к нему в московском аэропорту подошли сотрудники Царской Службы Безопасности, — сообщил мне директор отделения «Руснефти». — Но люди работают, Дмитрий Алексеевич, и мы обязательно найдем ответ.

— Он есть у меня, — покачал я головой.

Абди Рашидович вскинул бровь, ожидая, что я поделюсь сведениями. Сейчас он, можно сказать, представлял все Казанское княжество на моей земле. И произошедшее на шахте, которая де-факто принадлежит моему отцу, напрямую связано с работой директора.

— Проблема не в самом оборудовании, — покачал я головой. — Даже вот этот генератор помех мог запустить взрывную цепочку. Гораздо важнее, что Серпухов все делал в тайне, не первый раз занимался подобными вещами. Но кто-то все равно узнал о его планах, нашел заряды, разобрался с устройством подрыва и подал сигнал.

Абди Рашидович негромко вздохнул.

— Получается, это мог быть кто угодно? — задал он очевидно сильно тревоживший его вопрос. — Включая случайность?

— Случайность вряд ли, — ответил я. — Серпухов установил вполне определенный шифр, угадать его, просто посылая сигналы вслепую — нужно быть невероятно везучим. Нет, здесь действовал кто-то другой. Действовал с умыслом. Впрочем, мы обязательно его найдем.

Директор кивнул мне и несколько секунд смотрел на стоящий на столешнице генератор помех. Видимо, мои слова о том, что с помощью этой глушилки можно организовать подрыв, его озадачили.

— У нас, — вздохнул я, — слишком много дыр в системе безопасности, Абди Рашидович. Если бы в шахту провели наблюдение, мы бы взяли Серпухова с поличным. Или хотя бы нашли того, кто ковырялся в оставленной Тимуром Васильевичем взрывчатке. В любом случае я сейчас занят тем, что проектирую роботов-шахтеров на замену людям.

Директор вновь чуть повел бровью.

— Это может быть воспринято… неправильно, Дмитрий Алексеевич, — осторожно подбирая слова, произнес он. — Люди боятся потерять работу, на одно обучение горняка уходит несколько лет и сотни тысяч рублей. А если вы замените их машинами, тысячи людей окажутся безработными, ведь их лишат профессии. Смею заметить, весьма лояльных роду Романовых и Красноярскому княжеству людей.

Я улыбнулся в ответ.

— Романовы людей не бросают, проблема не в этом, Абди Рашидович. У нас будут предложения для каждого подданного. Это не говоря уже о том, что проект по роботам-шахтерам займет немало времени. Но вопрос с безопасностью нужно решать.

Абди Рашидович кивнул.

— Я бы и сам хотел избежать подобных проблем, — осторожно произнес он. — Конечно, это ваши подданные, Дмитрий Алексеевич. Но в вашем княжестве шахты — под управлением из Казани. Волей вашего отца я временно исполняю обязанности по общему руководству ими.

— Я подумаю, что конкретно можно сделать в текущей ситуации по повышению безопасности шахт, и пришлю вам документы, — кивнул я. — Мы решим эту проблему вместе.

Я отключил генератор помех и вернул папку директору. Тот убрал и ее, и аппарат обратно в стол.

Мы поднялись одновременно, и я протянул мужчине руку.

— Рад был с вами встретиться, Абди Рашидович.

— Для меня честь принимать вас, Дмитрий Алексеевич, — ответил он, пожимая мою ладонь.

За дверью ко мне тут же присоединилась охрана. Через общее помещение мы прошли, уже не привлекая лишнего внимания. Это приветствовали меня все, а провожать вызвался только коммерческий директор. Остальные были заняты своими должностными обязанностями, и отрываться от них без необходимости не собирались.

В сопровождении Леонида мы добрались до улицы, где он открыл мне дверь внедорожника.

— Спасибо, — кивнул я, прежде чем залезть внутрь.

Виталя дождался, пока загрузится охрана, и я озвучу новый адрес.

Однако на сегодня с деловыми визитами было покончено.

— Домой,— велел я.

— Будем через семь минут, князь, — отозвался Слуга.

* * *

Дверь в кабинет приоткрылась, и вошедшая Марина Кирилловна внесла серебряный кофейник и чистую чашку на серебряном же подносе. Аромат свежего напитка проник в мои ноздри, наполнил легкие, прочистил мозги и выветрил все мысли о работе.

За окном уже было два часа ночи, а я все еще возился со своими проектами. Виктория давно сладко спала, завернувшись в теплое одеяло — я сам укладывал супругу. Небольшая компенсация за то время, пока меня не было рядом. А вот помощнице сон не требовался.

— Ваш кофе, Дмитрий Алексеевич, — объявила искусственная девушка, наполнив чашку густой черной жидкостью.

— Благодарю, — отозвался я, наблюдая, как на поверхности напитка лопаются мелкие пузырьки пены. — Это будет кстати.

Если разобраться, все складывалось на самом деле прекрасно. Да, на меня попытались напасть, но некий доброжелатель испортил эти планы. Можно выдохнуть и расслабиться, не спеша разобраться, что на самом деле случилось.

Но погибли люди. И это в корне меняло окрас ситуации. Я бы под обвалом выжил, а вот горняки убиты. И сделал это не Тимур Васильевич Серпухов, а тот самый человек, кто решил, что взорвать заряды будет эффективнее, чем их деактивировать.

А потому нужно продолжать разбираться, пока у меня на руках не будет четкого ответа, кто виновен в убийстве моих подданных.

— Вам нужно сделать перерыв, князь, — заметила помощница, очевидно, считав показатели моего организма через плавающих во мне наноботов. — Последствия перенапряжения еще не до конца исправлены.

— Да, возможно, — кивнул я, не став спорить с очевидным.

Все-таки от дара многое зависело. В том числе и моя звериная выносливость. Отрезанный от магических способностей рода Романовых, я превратился в простого человека и никакой дополнительной поддержки от покрова теперь не получал. Нельзя сказать, что я стал намного слабее, но нагрузки переносились однозначно тяжелее.

Марина Кирилловна прихватила предыдущий поднос с пустым кофейником и грязной чашкой, но уже в дверях замерла. Обернувшись ко мне, помощница сообщила:

— До вас пытается дозвониться Людвиг, — предупредила искусственная девушка, и я кивнул.

Связь тут же установилась, и я услышал довольный голос Хранителя.

— Доброй ночи, Дмитрий Алексеевич, — произнес Людвиг. — Полагаю, ты все еще занят тем, что пытаешься найти виновника взрывов в шахте?

— Ты хорошо меня знаешь, — ответил я, глядя, как помощница покидает кабинет и прикрывает за собой дверь.

Физически присутствовать в одном помещении, чтобы получать информацию о содержании разговора, ей не требовалось. Так что даже отмывая посуду, Марина Кирилловна будет слушать, о чем мы говорим. И, кстати, сможет подсказать то, о чем я могу не подумать или упустить.

— Это было несложно, — немного самодовольно произнес Людвиг. — Но я звоню не просто так.

— Серьезно? А я уж думал, ты и дальше будешь прикидываться моим другом, и мы просто поболтаем, обсуждая последние киноленты, — с усмешкой ответил я.

— Я звоню, чтобы рассказать, что на самом деле случилось, князь, — объявил после паузы Людвиг.

— Слушаю предельно внимательно, — проговорил я спокойным ровным тоном, демонстрируя собеседнику, что действительно настроился на разговор.

Людвиг пару раз вздохнул в трубку, прежде чем выдать следующую реплику:

— Это я взорвал шахту и тем самым спас тебе жизнь, князь Романов.

Глава 2

В первую секунду я промолчал, с трудом сдерживаясь от гневных высказываний. Мне просто не верилось в то, что произнесенное Хранителем — не глупая шутка. Не мог же Людвиг настолько не понимать, как я отреагирую на его слова? Он же наверняка уже собрал по мне подробнейшее досье и должен быть способен предвидеть последствия своих слов.

Я вполне мог допустить, что подобным образом могли действовать ключники, которых сам Людвиг называл марионетками, но не стоящие над ними Хранители. С моей точки зрения, истинные наследники Основателей, чьей великой целью было уничтожение сингуляра, просто не имели права совершать настолько глупые поступки.

Да и Василий предлагал мне свою помощь в том, чтобы разобраться. Не может же один Хранитель устраивать диверсию, а второй ее расследовать?

— Мне кажется, твои шутки зашли слишком далеко, Людвиг, — произнес я серьезным тоном. — В шахте погибли люди. Так что это не спасение князя Красноярского, это убийство подданных моего княжества. Подумай над своими следующими словами, Людвиг. Ты должен знать, что я нахожу любого своего врага, где бы тот ни прятался, и убиваю его.

Эмоции во мне бурлили покруче кипятка в накрытой крышкой кастрюле.

Понятно, что для общества Януса Двуликого жизнь простых людей стоит крайне мало. Они спокойно допустили передачу Радзимиру Корибуту оружия массового поражения. Так что несколько шахтеров убить для них — все равно что высморкаться.

Но эмоции — это не все. Я слишком многое повидал, чтобы не научиться держать себя в руках.

— Общество Хранителей объявляет мне войну, Людвиг? — спросил я, подпуская в голос больше гнева. — Вы действительно готовы на это?

На том конце провода послышалось отчетливое хмыканье.

— К чему нам враждовать, Дмитрий? — спросил Хранитель. — Я сказал только то, что сказал. Если бы заложенные в шахте заряды взорвал не я, а тот наемник, ты бы погиб под завалами. Да, в итоге твои люди пострадали, но обеспечивать их безопасность — не моя задача. Ты допустил подрывника на свою землю, так что не надо валить на меня вину за свои ошибки.

Он сделал паузу, после которой заговорил вновь, давя голосом все сильнее с каждым предложением.

— А хочешь знать, почему я вмешался? Потому что ты стал слишком ценен для Хранителей, чтобы не защищать тебя от угроз, предвидеть которые ты не в силах. Ты, Дмитрий, уж прости за прямоту, еще слишком молод. Я выдвинул твою кандидатуру на место нового Хранителя, и я не стану стоять в стороне, когда тебе угрожает опасность, — заявил Людвиг. — Твои подданные — твоя забота, любить себя я тебя не прошу. Но ты должен осознавать, что есть вещи гораздо важнее, чем сопутствующие потери в лице нескольких рабочих. Мы, Хранители, заботимся обо всем человечестве разом. Куда важнее сберечь цивилизацию, чем несколько человек. Конечно, есть особая категория людей, жизнь которых всегда стоит дороже, чем других. И ты в этом списке, князь Романов.

Я шумно втянул воздух, а он продолжил:

— Полагаешь, тебе теперь нужна моя голова? Посмотри в зеркало, если хочешь найти истинного виновника этого взрыва, — прошипел Хранитель. — Я сказал тебе присоединиться к нам, но ты меня не послушал. Все еще сопротивляешься, играя в независимость. И сколько людей уже погибло из-за твоего упрямства⁈ Но ты мальчишка, Дмитрий, и до сих пор еще не сопоставил одно с другим. Твой детский максимализм тебя ослепляет, а вседозволенность, которую поддерживает ваш царь, лишь закрепляет в твоем незрелом мозгу абсурдную мысль, что ты движешься в верном направлении. Думаешь, ты сможешь призвать меня к ответу за гибель шахтеров? Хорошо, давай я позвоню тебе через неделю и озвучу тебе реальные цифры погибших по твоей вине. И мы посмотрим, сравним, кто из нас убийца, обрекающий людей на смерть. А теперь бросай заниматься этим глупым расследованием и приступай к действительно важным делам.

И он бросил трубку раньше, чем я что-либо сказал. Попытка перезвонить ничего не дала — номер был отключен.

Несколько глубоких вздохов, долженствующих унять мой гнев, не помогли. Присутствуй Людвиг в этот момент в моем кабинете, я бы мог и не сдержаться, оторвал бы ему голову собственными руками.

Дверь открылась без стука, и возникшая на пороге Марина Кирилловна поставила передо мной стакан с мутной жидкостью внутри.

— Показатели наномашин зашкаливают, Дмитрий Алексеевич, — сообщила искусственная девушка ровным тоном. — Это необходимо выпить сейчас же.

Я взглянул на нее и только теперь обратил внимание на пылающие тревожным алым светом виртуальные окна. Злость все еще не отпускала, но я отложил эмоции в сторону и взглянул на свою реакцию уже трезвым взглядом.

Наноботы следят за моим состоянием, отслеживают уровни гормонов. И вследствие своей работы влияют на системы организма. Мой столь яркий гнев — реакция нетипичная для меня. Но она случилась из-за одновременного срабатывания нескольких факторов. Мало того что Людвиг меня разозлил, так еще и наномашины ковыряют мое тело, вызывая бурные реакции.

Я превратился в оголенный нерв, раскачать который — раз плюнуть. И хорошо, что проблема проявилась сейчас, когда мои действия не могут представлять угрозу для окружающих. У меня и так репутация отмороженного маньяка, а если бы к ней приложились еще и приступы неконтролируемой ярости, общество наплевало бы на все условности и попыталось от меня избавиться, как от бешеной собаки.

Схватив стакан, я залпом осушил его. В нос ударил запах успокоительных трав.

— Присядьте, Дмитрий Алексеевич, — слегка подтолкнув меня в плечи, велела Марина Кирилловна. — Приступ сейчас пройдет. Уже завтра этот эффект исчезнет. Принятые наноботы будут выведены из организма. При следующей инъекции наномашины переключатся на другую работу, и в дальнейшем вы сможете контролировать свои эмоции так же, как и раньше.

Да, я ведь сам всем пациентам говорил, чтобы временно отходили от дел. И на самом деле даже немного забавно, что единственный, кто ощутил на себе негативные эффекты от лечения наномашинами — это я сам.

— Вам необходимо закончить работу на сегодня, Дмитрий Алексеевич, — твердым голосом произнесла Марина Кирилловна, забирая у меня стакан. — Сейчас вы будете не способны адекватно реагировать на раздражители. Рекомендую лечь спать не с княгиней Романовой, а отдельно. Постелить вам отдельно?

Я усмехнулся. Вот так машины и захватывают мир. Через рекомендации по здоровью, ненавязчивые предложения. На моей прошлой Земле существовали целые секты противников прогресса, которые до мокрых штанишек боялись, что их поработят компьютеры, роботы, машины.

Но помощница совершенно права. Несмотря на то, что Людвигу удалось раскачать меня на эмоции, пороть горячку нельзя. Я, может быть, и молодой князь, но все же князь. Романовы приложили все силы, чтобы я вырос достойным человеком, и я не стану перечеркивать годы их заботы обо мне.

Да и не верю я Людвигу. Нет, то, что он говорил относительно разной ценности человеческих жизней, это было сказано всерьез. А вот участие во взрыве шахты — натянуто. Хранитель и сам не верил в то, что говорил.

Учитывая же нашу историю общения, полное отсутствие следования договору со стороны Людвига, у меня даже сейчас, на эмоциях складывается впечатление, что он всеми силами пытается перетянуть одеяло на себя. Хочет, чтобы я свернул расследование и посчитал именно его главным виновником.

Но это лишь говорит о том, что он кого-то защищает. Либо пытается отвлечь меня, чтобы я упустил какие-то важные детали и не нашел истинного виновника.

Как бы там ни было, а верить всего лишь словам я не стану. Хранитель не раз и не два доказывал, что верить ему не стоит. С Людвига станется соврать ради высшего блага. И тирада о ценности моей жизни, о том, что отказ стать ключникам привел к трагедиям — это манипуляции.

Они бы сработали, будь я на самом деле вчерашним подростком. Но мне куда больше лет. И я не раз сталкивался с подобными манипуляторами. И я знаю, что мне стоит сделать прямо сейчас.

Романов Д. А.: Василий, Людвиг заявил, что это он устроил взрыв на шахте Романовых. С учетом того, что вы пытаетесь привлечь меня на свою сторону, это выглядит крайне подозрительно. Предлагаю вам самим решить, как разобраться между собой. Но предупреждаю — все последующие попытки повлиять на дела моего княжества будут рассматриваться как проявление агрессии. Виновника я все равно найду и уничтожу. Кем бы он ни был, и в какое бы общество ни входил.

Еще раз прочитав сообщение перед отправкой, я послал его по номеру, с которого мне писал монах. Посмотрим, что они сделают дальше.

А пока что действительно стоит поспать.

— Постели мне на диване в гостиной, — велел я, не поднимая глаз на застывшую со стаканом в руке помощницу. — И разбуди завтра в шесть утра. Завтрак должен быть к этому времени готов, как и сопровождение.

— Будет исполнено, князь, — кивнула искусственная девушка. — Куда будет поездка?

— Мы навестим Красноярское отделение ЦСБ, — ответил я. — Я хочу пообщаться с находящимся у них Игорем Владимировичем.

— Я предупрежу их о вашем визите, Дмитрий Алексеевич.

* * *

Москва, особняк князей Казанских.

Сергей Алексеевич Романов передал на руки прислуге свой пиджак и, поправив манжеты рубашки, расстегнул пару пуговиц под горлом. Вдохнув полной грудью, князь Якутский решительно прошел в гостиную.

На столике на квадратной металлической подставке уже покоился небольшой заварочный чайник, под которым горела крохотная свеча, поддерживая температуру. Вокруг разместились чашки в количестве восьми штук.

Сергей Алексеевич гостей не ждал, но прислуга все равно несла посуду на всю семью Романовых, включая готовящихся к свадьбе Ксению Алексеевну и Михаила Эдуардовича Юсупова. Последний, правда, в Москве не показывался вовсе — князь Юсупов загружал своего наследника так, что у того времени даже на невесту не находилось, не то что на путешествия по стране.

Сев на диван, Романов откинулся на мягкую спинку и прикрыл глаза.

Беготня последних дней вымотала даже его. Что Руслан Александрович, что Алексей Александрович — оба потребовали от князя Якутского светиться на приемах и посещать салоны. Необходимо было искать виновника случившегося на шахте в Красноярске, и Сергей Алексеевич честно выполнял свой долг.

За брата он не переживал с самого начала. Уж кто-кто, а Дмитрий точно не только выживет, но и сумеет вывернуть все дело с максимальной для себя пользой. Порой Сергей даже задумывался, что из брата вышел бы куда более подходящий наследник главы рода.

В детстве это порой приводило к негласным соревнованиям, но по-настоящему старший брат никогда не чувствовал в Дмитрии врага или хотя бы завистника. Наоборот, чем взрослее становились оба Алексеевича, тем больше завидовал брату сам Сергей. Дмитрия так не грузили ни учебой, ни ответственностью, ни сложными задачами.

Открыв глаза, князь Якутский плеснул себе чая, добавил пару кусков тростникового сахара и принялся размешивать его. Взгляд Сергея Алексеевича застыл, глаза подернулись легкой поволокой.

Сегодня случилось крайне важное событие, и его следовало обдумать.

Конечно, «Оракул» Дмитрия может многое, он следит за огромным населением Русского царства, находит преступников, если есть хоть малейшая зацепка, помогает раскрывать заговоры и все подобное. Но искусственный интеллект не всесилен. Он не способен из кусков не связанных между собой фраз сложить целостную картинку. До момента, когда «Оракул» этому научится, уйдет еще немало времени. Слишком большой объем работы нужно для этого проделать.

Дмитрий Алексеевич был человеком, безусловно, гениальным. Но, как и все гении, к окружающему его обществу он относился с явным пренебрежением. Даже если посмотреть на круг его общения, выходило, что князь Красноярский поддерживает либо деловые связи рода, либо продвигает свои разработки.

И «Оракул» у Дмитрия Алексеевича получился под стать своему создателю. Боевое применение, когда требуется провести разведку, инфильтрация вражеских систем? Без проблем. Просчитать варианты необходимых формул для развития технологий? Раз плюнуть.

Но когда дело касалось людей и их общения, тут-то и начинались проблемы. Не зря говорят: язык был дан человеку, чтобы скрывать свои мысли.

Искусственный интеллект не видел в разговоре двух аристократов ничего предосудительного, если они не скажут ключевых слов открытым текстом. Не умея читать между строк, машина не сможет расшифровать за разговором о погоде и котировках на верблюжью шерсть ничего за ними скрытого. В то время как живой человек, которого с пеленок учили вращаться в высшем обществе и говорить на его языке, поймет, что обсуждалась на самом деле переброска финансирования с программ здравоохранения на производство спиртосодержащей продукции.

— Человеку нужен человек, — произнес Сергей Алексеевич, делая первый глоток чая.

Сегодня князь Якутский посетил прием в особняке бояр Стоевых из Выборгского княжества. Приглашения на такие мероприятия рассылаются постоянно, и по времени оно подходило. Так что Сергей Алексеевич решил прийти.

Как он и ожидал, само появление на мероприятии члена клана Романовых спровоцировало обсуждение всей их семьи. С помощью «Оракула» Сергей Алексеевич мог слышать все, что происходит в доме. И разговор двух гостей, состоявшийся в одной из комнат для отдыха, не стал для него тайной.

Искусственный интеллект не счел этот диалог важным, хотя, разумеется, и записал каждый произнесенный звук. Однако «Оракул» ежедневно перерабатывает столько информации, что никому и не снилось. А без толкового оператора, который знает, что искать и где, все эти записи — бессмысленны.

Сергей Алексеевич же с детства воспитывался так, чтобы быть равноправным членом общества благородных людей. Чувствовать себя в нем, как рыба в воде. А потому скрытый за внешне незначительными фразами смысл для него не стал секретом.

В столицу прибыл великий князь Можайский, и прибыл не один, а с надлежащей в его высоком положении свитой. Пока сам Виталий Игоревич сидел под замком в своем особняке, его бояре не собирались скучать.

Иван Федорович Разумовский, прибывший в Москву со своим великим князем, общался в приватной обстановке с боярином Тверским, Николаем Владиславовичем Рысевым.

И обсуждали они резкий взлет Романовых, и как хорошо, что нашелся кто-то достаточно смелый, чтобы поставить почуявших силу чумазых князей на место.

Но как раз это — обычное дело, Романовых не любят с тех пор, как их выдвинули на царствование. А вот то, что прозвучало дальше, было гораздо важнее.

Бояре не планировали останавливаться на Красноярских шахтах. Прямо следующих шагов озвучено не было, однако Рысев пригласил собеседника в свой особняк на завтрашний обед. При этом Разумовский выступал в их паре откровенным лидером, приглашающим боярина Тверского присоединиться к инициативе.

И князь Якутский был уверен — завтра на встрече будет сказано куда больше и детальнее, о том, какими именно силами и средствами продолжится атака на клан Романовых.

Потягивая чай, Сергей Алексеевич обдумывал, что будет выгоднее — пресечь заговор сейчас, или дать Разумовскому и Рысеву обозначить других соучастников. Не сами ведь они этот заговор затеяли.

О том, что в сорвавшемся покушении обвинен великий князь Можайский, Сергей Алексеевич прекрасно знал. И одного этого факта хватало, чтобы понять: Разумовский, находящийся в прямом подчинении Виталия Игоревича, действует по его указанию.

Царь может сколько угодно держать губернатора Киевского под домашним арестом. Но это никак не остановит уже начавшийся заговор. Виталий Игоревич не дурак, он не раз и не два показывал себя отличным тактиком и стратегом. А уж в том, что касается плетения интриг, любой высокопоставленный член клана Рюриковичей мог запросто считаться гроссмейстером.

Наследнику главы рода требовалась консультация. К счастью, он знал, к кому можно обратиться.

Взяв телефон в руки, Сергей Алексеевич еще несколько мгновений подбирал слова и доводы, а после ткнул в нужный контакт.

— Слушаю, внучок.

— Здравствуйте, Руслан Александрович, нам нужно поговорить.

Глава 3

Красноярск, отделение Царской Службы Безопасности. Князь Романов Дмитрий Алексеевич.

— Доброе утро, Дмитрий Алексеевич, — поприветствовал меня начальник отдела снабжения.

— Здравствуйте, Николай Фомич, — кивнул я, протягивая мужчине ладонь. — Вас назначили меня встречать в такую рань?

Крепко пожав мои пальцы, мужчина улыбнулся.

— У меня ревизия в процессе, Дмитрий Алексеевич, — произнес он, поведя плечами. — Так что мне не сложно, все равно здесь с прошлого вечера торчу безвылазно. Официальный запрос у вас, надеюсь, с собой? Мне нужно приложить его к журналу посещений.

Я протянул ему завязанную папку, внутри которой лежал всего один лист. Марина Кирилловна, исполняя обязанности моего помощника, уже обо всем позаботилась.

Да, несмотря на доступ к «Оракулу», бумажной волокиты и бюрократии с Царской Службы Безопасности никто не снимал. И это правильно — с точки зрения государственной машины мой искусственный интеллект слишком эфемерен, полагаться на него нельзя. А потому любое действие прикрывается соответствующей бумагой.

Николай Фомич поставил печать на листе и вложил его в ящик на столе. Подняв телефонную трубку, капитан бросил в нее:

— Жилов, проводи князя к задержанному управляющему.

Не прошло и нескольких секунд, а рядом с нами уже оказался высокий и подтянутый опричник с длинными вислыми усами.

— Прошу за мной, Дмитрий Алексеевич, — произнес он и направился в сторону подвала, даже не проверяя, следую ли я за ним.

Мало какой Слуга заслуживает чести оказаться в камере опричников. Обычно за действия своего подчиненного отвечает род, которому тот служит. Порой хватает штрафа, иногда приходится судиться. А чаще всего, если вина объективно доказана и действия Слуги бросают тень на благородную фамилию, человек просто исчезает.

Да, Слуги живут гораздо лучше царских людей. Их семьи пользуются привилегиями, получают образование лучше государственного, имеют все шансы устроиться на хорошую должность при благородном роде. Ни для кого не секрет, что любые аристократы в первую очередь привлекают тех, кто входит в семьи уже действующих Слуг. Но и спрос с этого сословия совсем иной, чем с простолюдинов. Там, где царский человек отделается легким административным нарушением, Слуга может лишиться куда большего, если бросает тень на репутацию рода.

Но из любых правил бывают исключения. И Игорь Владимирович оказался в их числе.

— Встать! — велел сотрудник Царской Службы Безопасности, прежде чем открыть решетчатую дверь.

Бывший управляющий шахты тридцать шесть медленно поднялся. В камере из удобств имелась лишь раковина с холодной водой и унитаз, так что поддерживать достойный облик в таких условиях было практически невозможно. Игорь Владимирович и не мог.

Но при виде меня он все же поправил засаленную рубашку и робко улыбнулся. Мое появление могло стать предзнаменованием его спасения. Мой отец, князь Романов, все еще мог бы договориться, чтобы решить дело пусть огромным, но штрафом.

— Оставьте нас, пожалуйста, — обратился я к Жилову.

Получив кивок в ответ, я дождался, когда опричник закроет дверь. Еще немного молчания, пока шаги сотрудника ЦСБ не стихли вдали, и я вздохнул.

— Здравствуйте, Игорь Владимирович.

— Доброе утро, Дмитрий Алексеевич, — поклонился тот в ответ, вложив в этот жест столько отчаянного рвения, что мне даже стало его жалко.

Но сочувствие тут же ушло на другой план. В первую очередь — дело.

— Я буду краток, — сказал я, глядя в глаза мужчины. — Род Романовых предлагает вам сделку, Игорь Владимирович. Мы проведем повторный допрос, что в вашем случае почти гарантированно превратит вас в безумца. После завершения процедуры вы станете свободным человеком. Естественно, статус Слуги вам возвращен не будет ни при каком исходе. Также вы не получите никаких положенных в случае выхода из статуса Слуги в обычном случае выплат, поддержки и гарантий. Только жизнь и отсутствие претензий со стороны рода Романовых.

Игорь Владимирович вздохнул. Он прекрасно понимал, что его ждет в случае отказа.

Опричники уже провели свой допрос и по совокупности «заслуг» назначили смертную казнь в качестве меры пресечения. При ходатайстве церкви можно было заменить ее каторгой на двадцать пять лет. Что, в принципе, оказывалось лишь отсрочкой и куда более болезненным способом умереть. Каторжане работали там, куда обычных людей старались не пускать из-за вреда здоровью. Урановые шахты и в этой моей реальности существуют.

Игорь Владимирович, как показал допрос ЦСБ, не первый раз занимался махинациями. Для получения очередной премии в руки управляющего шахта тридцать шесть должна была работать больше, чем могла — ее только запустили после долгого простоя, и не все работы внутри были завершены. А потому официально и смена шахтеров была допущена всего одна вместо трех.

Уже один тот факт, что Игорь Владимирович нанял дополнительные бригады, не получив разрешение от рода, был достаточен для серьезного наказания. Но, увы, этот факт был не первым.

К сожалению, даже среди Слуг встречаются люди, которым слишком мало честно трудиться и получать жалование. Личное состояние Игоря Владимировича к моменту взрыва на шахте уже позволяло ему обеспечить три-четыре поколения своей семьи. И когда я говорю «обеспечить», это значит, что им не пришлось бы работать вообще, но при этом вести образ жизни, не знающий ограничений.

Смерть царских людей на вверенной Игорю Владимировичу шахте, да еще и нанятых незаконно — не от имени Красноярского княжества или Алексея Александровича Романова — стала последней каплей. И дело перешло из рук службы безопасности рода к опричникам.

Наняв людей, Игорь Владимирович становился мастером двух бригад. Но сам по себе он бы не смог этого провернуть. В связке с управляющим работали охранники шахты. После смены помощник Игоря Владимировича оставлял наличные за «прикрытие» в условленном месте посреди дикого леса, а бойцы подбирали банкноты. Естественно, никаких записей и разговоров об этой схеме не велось. Доспехи, через которые «Оракул» мог бы отследить передачу денег, тоже снимались и оставались на шахте, где их никто не трогал. Две дополнительные бригады шахтеров просто не охранялись.

Знали ли сами рабочие, что их деятельность не просто неофициальна, но и незаконна, так как, не будучи официально устроенными в княжестве, они по закону занимались расхищением недр Русского царства? Конечно, знали. Но их это не останавливало — они просто больше затребовали за работу.

Ишак, груженный золотом, берет любой город. А платил управляющий исправно — наличными после каждой смены. И тоже — без каких-либо записей.

Если бы не взрыв, никто бы и не стал проверять, что происходит на шахте после официального конца рабочего дня. И Игорь Владимирович это прекрасно понимал, потому и пользовался вовсю своим положением.

Связь с шахтой поддерживала давно устаревшая радиостанция, единственные камеры были в броне охраны, работавшей вместе с управляющим. Самим шахтерам тоже не было смысла трепать языками — им грозили вполне реальные сроки в случае обнаружения подлога.

То, что Серпухов затесался на шахту, по итогу всей этой ситуации, меня уже не удивляло. Я был поражен тем, что только Тимур Васильевич это сделал. Ситуация из разряда «заходи, кто хочешь, бери, что нравится».

— Вы предлагаете рискнуть последним, что у меня осталось, Дмитрий Алексеевич, — вздохнул Игорь Владимирович. — Моей личностью.

Я пожал плечами.

— Вы же должны были с самого начала понимать, что вас раскроют, — проговорил я, глядя на собеседника без какой-либо приязни. — Вас, так или иначе, ждет расплата. Я еще могу понять воровство у своего же князя, который вас всем обеспечивал и готов был за вас глотки рвать кому угодно. Вы пренебрегли собственным словом и укусили руку, которая вас кормила. Да, вы нарушили договор, который подписывали, когда обретали статус Слуги. Но это обычная жадность. За нее в договоре прописано определенное наказание.

Я сделал короткую паузу, глядя в постепенно тускнеющие с каждым произнесенным мной словом глаза Игоря Владимировича. А потом вздохнул и продолжил:

— Но с убийством царских людей, которые были официально наняты князем Казанским, губернатором Приволжским и членом тайного совета Русского царства? — произнес я и покачал головой. — Эту ошибку вам уже не простят. Я предлагаю вам не рисковать, а сделать хоть что-то, что оправдает вас в собственных глазах и перед Богом. И может быть, когда архангел спросит вас на пороге Рая, заслуживаете ли вы пройти внутрь, у вас найдется хоть один аргумент в свою пользу.

Бывший управляющий смотрел на меня повлажневшими глазами. Он прекрасно знал, что единственный шанс не закончить жизнь на плахе — пойти на соглашение. Алексей Александрович разберется с обвинением в смерти царских людей, сведя все к огромным, но всего лишь штрафам, которые оплатят Романовы.

Но и лишаться рассудка Игорь Владимирович боялся. Потому как все знали — повторный допрос человека, который не является одаренным, это смерть психики. Не факт, что, даже согласившись, Игорь Владимирович успеет что-то дельное сказать прежде, чем его мозг превратится в кисель.

О том, что я способен провести допрос так, чтобы жертва сохранила рассудок, за исключением очень ограниченного круга лиц никто не знал. И раскрывать карты перед бывшим управляющим, из-за попустительства которого я, как князь, лично подписывал обращения к семьям погибших с выражением сочувствия и обещания поддержки, я не собирался.

Не тот это человек, чтобы заслужить хотя бы каплю моего доверия.

— Я все сделаю, Дмитрий Алексеевич, — вздрагивая от страха, кивнул Игорь Владимирович.

— Да будет так, — ответил я и воспользовался техникой допроса.

В отличие от опричников, поторопившихся с расследованием и не задавших важных для меня вопросов, я был подготовлен куда лучше. Не отвлекаясь на уже полученные ЦСБ ответы, я выспрашивал у бывшего Слуги рода Романовых все, что касалось Серпухова и ночи до взрыва.

Когда на моих ручных часах стрелки показали час дня, я вышел из камеры в сопровождении Жилова. Дежурный опричник не удостоил лежащее на полу тело и взглядом.

Да, я мог его пощадить, но не стал — Игорь Владимирович получил то, что заслужил. Он предал род Романовых, поставив свои интересы выше интересов нашей семьи. Допустил убийство подданных нашего рода. И давать ему шанс жить дальше я не собирался. Есть грехи, которые не смыть никакой расплатой, кроме собственной жизни.

Я чувствовал, что хоть немного, но отомстил за убитых. И пускай Игорь Владимирович был лишь косвенно виновен в их смерти, он знал, кто в итоге устроил взрыв установленных Серпуховым зарядов.

Точнее, управляющий видел этого человека, но не придал значения. А опричники не задали нужных вопросов, так что личность настоящего подрывника ускользнула от Царской Службы Безопасности.

Мне предстояло найти настоящего убийцу по словесному портрету. И призвать его к ответу.

* * *

Москва, медицинский блок Кремля.

Константин Владимирович Ерофеев сидел в своем кресле, листая последний выпуск японского издания по медицине. Новаторских идей там было не много, в основном — статьи по новым лекарствам, прошедшим регистрацию в сегунате. Но читать было любопытно, ведь всегда полезно знать, какая проблема в здравоохранении стоит у зарубежных соседей.

Рядом на столешнице лежали подобные издания из других стран. Отдельно разместился немецкий журнал, самый пухлый из всех. С приходом корпорации «Армтек» в Германский рейх медицина в этой стране пошла набирать пугающе быстрые темпы развития.

Конечно, Константин Владимирович был разумным человеком, а потому прекрасно понимал, что корпорация просто официально регистрирует свои исследования, которые проводила в других странах и на чужих подданных. Но все равно объем материалов впечатлял.

Периодически отрываясь от чтения, чтобы глотнуть черного, как ночь, чая, личный целитель государя посматривал на часы. Дежурство в Кремле для человека его уровня — скорее синекура, чем реальная работа. Да, здесь тоже болели люди, получали бытовые травмы сотрудники и слуги. Но случалось это редко, а вот посидеть спокойно в тишине за чашечкой чая и почитать умные книги было приятно.

Взяв карандаш в руки, Ерофеев подчеркнул несколько названий — позднее коллеги выпишут для изучения. Нужно шагать в ногу со временем, и кто знает, может быть, японские медики действительно создали достойные лекарства? Для этого нужно получить вещества и провести свою независимую экспертизу.

В Министерстве здравоохранения Русского царства у личного целителя Михаила II имелся определенный авторитет. И в теории Константин Владимирович мог без проблем продавить любое решение по обеспечению страны определенными лекарствами. Но своим положением предпочитал не пользоваться. А вот проводить на базе Министерства исследования чужих препаратов — другое дело, тут Константин Владимирович себе в удовольствии не отказывал.

Украшенная слоновой костью трубка дежурного телефонного аппарата на столешнице задребезжала, подскакивая на вызолоченных рычагах. Константин Владимирович аккуратно поднял ее и поднес к уху.

— Медицинский блок, — произнес он в трубку.

— Константин Владимирович⁈ — удивился мужской голос, который Ерофеев сразу не смог распознать. — Слава Богу. Прошу, помогите сыну, Егору очень плохо. Его безостановочно рвет, он весь синий.

Вот теперь собеседника целитель узнал. Троюродный внук государя, Егор Григорьевич Милославский был единственным Егором, про которого можно было бы вести подобные разговоры. Мальчишка лет пяти постоянно влипал в какие-то неприятности, находя себе приключения там, где, казалось бы, ничего произойти не может.

— Сейчас буду, Григорий Владиславович, — отозвался лекарь. — Пока что постарайтесь успокоиться и дайте мальчику воды побольше. И сами выпейте успокоительного.

В том, что Григорий Владиславович выберет в качестве такого средства коньяк, Константин Владимирович ни на секунду не усомнился. Любил двоюродный племянник царя злоупотребить по поводу и без. Впрочем, учитывая, что его за все долгие почти сорок лет так и не приставили к реальному делу, неудивительно, что мужчина постепенно спивался от безделья.

Подхватив дежурный саквояж, целитель покинул кабинет и направился прямиком в покои рода Милославских. Встреченные по пути придворные почтительно кланялись, но ответной реакции не ожидали — видели, что по делу спешит Ерофеев, и останавливать его для разговоров не спешили.

Выкрашенные в золотой цвет двойные двери со стеклянными вставками были широко распахнуты. Внутри в богато украшенной гостиной сидел на полу мужчина в темном костюме, баюкая бледного мальчишку.

— Давайте посмотрим, — произнес Константин Владимирович, склоняясь над Егором Григорьевичем. — Так, и что мы съели на этот раз?

Не дожидаясь ответа ни от отца, ни от сына, целитель применил свой дар. Время для тела пятилетнего мальчика сначала остановилось, а после стало отматываться назад. Ерофеев строго контролировал процесс — с детьми работать всегда сложнее, слишком многое происходит в активном растущем организме.

— Что с ним? — севшим голосом спросил Милославский, продолжая держать сына на коленях.

Константин Владимирович неободрительно покачал головой.

— Вам следует кого-то наказать, Григорий Владиславович, — произнес целитель. — Судя по нанесенным организму внутренним повреждениям, которые я вижу, ваш сын где-то залез в пестициды. Высокая концентрация, но яд я сейчас уберу.

Милославский кивнул и прошептал что-то о садовниках, которые не закрывают за собой хозяйственные постройки. Впрочем, Константин Владимирович не отвлекался — дар требовал сосредоточения, и целитель был поглощен процессом.

Егор Григорьевич постепенно становился нормального цвета, исчезли все следы отравления. Но всыпать мальчишке розог, по мнению Ерофеева, не мешало — ни одного дежурства, можно сказать, еще не проходило, чтобы к мальчишке не вызывали целителя государя.

Наконец, закончив исцеление, Константин Владимирович кивнул все еще держащему сына Милославскому и, прихватив так и не пригодившийся саквояж, направился в обратный путь. Следовало составить подробный доклад — все же дело касается яда и члена царского рода, о таких вещах сообщать просто необходимо.

Вернувшись к себе в кабинет в медицинском блоке, Константин Владимирович бросил саквояж на место и протянул руку к налитому чаю. Судя по тому, что никто не навел порядок за время отсутствия целителя, слуги Милославских еще не приходили.

Холодный чай был чертовски горьким, даже сахар не скрыл этого. Ерофеев пил большими глотками, чтобы меньше ощущать вкуса. Но организму требовалась жидкость, и в достаточном количестве — все-таки работал Константин Владимирович всерьез.

О том, что напиток стал горьким из-за цианистого калия, Ерофеев подумал, уже лежа на полу. Из разбитого стакана вытекали остатки чая. Дар не отзывался — слишком большую дозу яда выпил личный целитель государя Русского царства.

Глаза Ерофеева закрылись за минуту до того, как в медицинский блок вбежали дежурные гвардейцы. Дар все же помог своему владельцу — и вместо смерти погрузил его в кому.

Глава 4

Кремль, кабинет государя.

Пара дежурных гвардейцев, как только прошло сообщение о покушении на личного целителя государя, перевели боевую броню и оружие в состояние готовности. Инструкции на подобные случаи были однозначными — при любом намеке на угрозу для царя и его семьи подозреваемый должен быть нейтрализован максимально быстро.

В самом кабинете государя не было — Михаил II прогуливался во внутреннем дворике, однако это не снимало с гвардейцев их обязанностей. И потому подход к кабинету в несколько секунд был превращен в укрепление.

Спускались с потолка упрятанные там бетонные плиты, образуя огневую точку. Оба бойца разошлись в стороны, каждый брал для себя заранее намеченный сектор обстрела. В щели между плитами выгнули стволы винтовок.

К приходу возможного противника гвардейцы были готовы. Стоящий справа от двери смотрел на монитор, отражающий перемещение людей по коридорам Кремля. А потому не заметил, как его напарник, оставив оружие воткнутым в стену, тихо вытащил клинок из ножен на поясе и, обступив своего соратника, схватил того за шлем и, задрав голову, нанес несколько глубоких ран в незащищенное горло.

«Бастион» был отличным доспехом. Но он не давал абсолютной защиты, а гвардейцев специально натаскивали убивать людей в боевой броне. Так что когда убитый боец лег на пол, заливая его кровью, убийца поднял свою винтовку и, не обращая внимания на висящую над головой камеру, несколькими ударами приклада выломал дверь.

Внутри, однако, гвардеец оказался не один. Стоило предателю войти в кабинет, пребывающий в невидимости «Страж» сделал с ним то же самое, что только что устроил со своим напарником гвардеец. Вот только роботу Романовых не потребовалось нескольких ударов, он отсек голову врага всего одним.

Голос «Оракула» зазвучал по всему Кремлю раньше, чем «Страж» нанес свой удар.

— Тревога! Попытка мятежа! Всем подразделениям немедленно приступить к подавлению! Тревога! Попытка мятежа!

«Страж» вытер окровавленный клинок и, сунув его в ножны, которые тут же закрылись броней на бедре, отступил в сторону. Робот был готов убивать всех, кто переступит порог кабинета.

* * *

Кремль, территория царской семьи.

Игорь Михайлович сидел в беседке, получая удовольствие от общества Екатерины Юрьевны Самойловой. Такие встречи были крайне редки, а потому цесаревич искренне наслаждался моментом, потягивая чай и собственноручно ухаживая за своей будущей невестой.

— Тревога! Попытка мятежа! Всем подразделениям немедленно приступить к подавлению!

Цесаревич вздрогнул, не донеся чайник до чашки сидящей напротив девушки. «Оракул» вещал прямо в ухо наследника престола, в вот боярышня Самойлова его не слышала.

— Что случилось, Игорь Михайлович? — спросила Екатерина Юрьевна, уловив по молодому человеку, как тот напрягся.

— Мятеж, — ответил тот, поставив чашу на столик и поднимаясь на ноги. — Екатерина Юрьевна, прошу не сопротивляться, это для вашей же безопасности.

— Что…

Договорить бывшая одногруппница Дмитрия Алексеевича Романова не успела. Возникший будто бы прямо из воздуха «Страж» раскрыл свое нутро и бесцеремонно втиснул в него девушку. Броня захлопнулась, полностью закрывая боярышню от внешнего мира, и робот вновь исчез.

Сам Игорь Михайлович в этот момент тоже растворился в воздухе. На забрале его шлема отображался весь приставленный к цесаревичу отряд «Стражей». И карта Кремля, по которой «Оракул» прошелся щедрой россыпью красных точек.

Осознание, что восстала царская гвардия, удивило наследника престола. Но он держал себя в руках — во-первых, не все бойцы предали государя, во-вторых, такое бурное начало, когда полегли несколько десятков охранников, всего лишь первый шаг. Еще посмотрим, кто выйдет победителем.

— «Оракул», доставь Екатерину Юрьевну домой, — распорядился Игорь Михайлович, но тут же заметил, что его робот не слушается команд. — Что происходит?

— Безопасность царской семьи под угрозой, — ответил искусственный интеллект. — Задача номер один — обеспечить безопасность царской семьи. Вы будете доставлены в безопасное место. Точка назначения — московский особняк князя Красноярского.

— Нет! — закричал цесаревич, но даже дернуться не смог — броня блокировала любые движения внутри доспеха.

Так что Игорю Михайловичу оставалось лишь смотреть, как прямо во внутреннем дворе Кремля кипят бои между гвардейцами. Смотреть и быть неспособным хоть как-то им помочь.

А использующие невидимость «Стражи» быстро перемахнули стены Кремля и, набрав безумную скорость бега, понеслись в сторону Северного Бутово, периодически совершая чудовищные по высоте прыжки.

* * *

Внутренний двор Кремля.

— Как это произошло, Емеля? — спросил государь, общаясь с куратором Царской Службы Безопасности по телефону. — Только ты уехал, как у меня Ерофеева отравили!..

Великий князь Невский ответил без промедления.

— Предательство, государь. Кто-то из людей, допущенных к центру управления «Оракулом» под Кремлем, воспользовался им, чтобы затереть следы отравителя. Я уже мчусь к аэропорту. Государь, послушай меня, уходите из Кремля, это опасно!..

— Вы с Романовым меня обманули, — бросил в сердцах Михаил II. — Обещали, что справитесь, а на деле…

В этот момент раздались первые выстрелы, и государь встрепенулся. Стрельба шла внутри Кремля, и на улице еще было спокойно, но царь мгновенно понял, что это вопрос нескольких секунд, когда схватка перейдет и во внутренний двор.

Шагавшие вокруг царя гвардейцы изготовились к бою, кто-то из них протянул руку к царю.

— Государь, нужно уходить! — выкрикнул боец, имени которого Михаил II даже не знал.

И не узнаю, понял царь, глядя, как собственные соратники вонзают в лицо поднявшего забрало гвардейца кинжалы. Смешно, такая мощная броня, а они с кортиками ходят.

Но эти мысли ничуть не мешали Михаилу II призвать силу. Гул пламени, зародившийся в груди, превратился в шквал обжигающего ветра. Алые струи тут же обратили всех оказавшихся рядом с царем людей в пепел.

Окруженный огненным куполом, государь Русского царства решительно направился в сторону ближайшего крыла Кремля. Бунт гвардии — это неприятно, однако без поддержки кого-то из Рюриковичей это просто бойня без шансов на победу.

Всепрощением Михаил II Милославский и прежде не страдал. А уж теперь, когда кто-то из великих князей решился на вооруженный переворот, он всех сожжет дотла.

Там, где царь ступал, оставалась выжженная дорожка. Выпестованный долгими стараниями лучших ботаников страны, теперь сад Кремля пылал. Языки огня сливались воедино, порождая настоящий пожар.

— Я вам покажу, что такое сила монарха, — прошипел Михаил II, резко снизив область купола, чтобы не сжечь еще и сам Кремль.

Линз «Оракула» он с собой не брал. В отличие от признанного сына, царь больше полагался на собственные силы, чем на технику.

А потому он не знал, что роботы прямо сейчас уносят Игоря Михайловича из Кремля. И тревога за сына начинала нервировать все сильнее по мере того, как государь шагал по коридорам.

Однако оказавшись в крыле, отданном роду Милославских, Михаил II первым делом заметил лежащего на полу Георгия Владиславовича. Изрешеченное тяжелыми пулями тело и лужа крови не оставляла сомнений — работала гвардия. Но хотя бы Егора рядом не было.

Зато в следующей комнате обнаружилась супруга Григория. Казненная выстрелом в затылок. Судя по тому, что успел заметить царь, взбесившиеся гвардейцы убивали всех, не делая различия между благородными и Слугами. Даже горничную, которая, очевидно, оказалась здесь случайно, не пожалели.

Чем дальше шел царь, тем больше убитых Милославских ему попадалось по пути. И тем сильнее разгоралась ярость в груди Михаила II. В считаные минуты от его рода практически никого не осталось в живых, и это в Кремле, в самом центре его страны!

— За царя! — услышал он сквозь грохот крови в ушах, и направился в сторону крика.

Опоздал.

Хлопок взрыва, и в покои, где находился Михаил II, влетели останки гвардейца. Развороченный доспех, окропляя кровью стены и пол, рухнул под ноги царя. В помещение же ворвалась тройка бойцов в «Бастионах». И за их спинами Михаил II увидел, как еще пара предателей тащит бессознательного мальчишку.

— Смерть, — велел государь, и пламя, наконец, нашло себе пищу.

Плазменный свет вырвался из его рта, обращаясь в раскаленную добела спицу. Она прошила головы пятерых предателей, проплавив броню и проделав сквозные дыры в шлемах. Они не рухнули на пол мгновенно, но царь уже прошел мимо теряющих равновесие трупов.

Подняв на руки пребывающего в беспамятстве троюродного внука, Михаил II двинулся дальше. Останавливаться было нельзя. От ЦСБ и «Оракула» Романова никакого толка — только он сам и его сила может удержать страну от очередной Смуты.

Он слышал, как звучат выстрелы по всей территории Кремля. Слышал, как кричат слуги и рядовые сотрудники, которых убивали там, где им не повезло попасть на глаза заговорщикам.

В воздухе вокруг государя вертелись сотни раскаленных спиц, и каждая находила себе цель, стоило царю приблизиться к месту очередной схватки.

Выжившие защитники присоединялись к этому шествию. Одному из них Михаил II передал на руки Егора Григорьевича, ставшего сиротой.

А дальше государь молча двигался по коридорам, выжигая заразу мятежа раскаленными иглами.

Люди не могли укрыться за его огненным куполом, а своих «Стражей» Михаил II сжег еще в саду, не удержав гнева. Вместе с мятежниками и тем единственным гвардейцем, который не пошел на предательство.

Путь окончился в тронном зале Кремля.

— Бегите все, — приказал царь, едва увидев стоящего у трона человека.

Слуги побежали. В отличие от оставшихся верными присяге гвардейцев. И бойцы царя тут же за это поплатились.

Виталий Игоревич Можайский явился не один. Возникшие за спинами гвардейцев бойцы перебили отряд поддержки государя за какой-то миг.

И Михаил II снова ударил. Не сдерживаясь, обратил в пепел врагов, которых даже не стал разглядывать. Вместе с телами тех, кто отказался отступить.

Перед ним был тот, кто все это затеял, и пришло время поставить точку.

— Вот и все, — усмехнулся Можайский, гордо вскинув голову.

Удар великого князя был быстр, но недостаточно, чтобы царь не успел его перехватить. Рука Можайского, с зажатым в ней шприцем, захрустела под пальцами монарха. Покров великого князя даровал ему несколько секунд безопасности, защищая от ауры Михаила II. Но на то, чтобы сдержать физическую мощь царя, этого покрова уже не хватало — слишком разные весовые категории.

— Зря ты не учел опыт своего сына, — оскалился Виталий и другой рукой щелкнул переключателем на поясе.

Дар царя тут же ослаб, но не погас до конца. Никакой блокиратор не выдержит мощи верховного правителя почти двухсот миллионов подданных.

Однако этого хватило великому князю, чтобы вбить шприц в грудь государя. Оплавленная игла пронзила одежду царя, вошла под кожу, и находившиеся внутри шприца наномашины хлынули в тело Михаила II.

Вот теперь царь остался один на один с великим князем.

— Мне не нужна магия, чтобы убить тебя, — проревел государь, выпуская начавшую покрываться пузырями ожога руку Рюриковича.

Рывком притянув Виталия Игоревича к себе, Михаил II со всей силы ударил его лбом в нос. Великий князь, и без того лишенный контроля над конечностью, потерял равновесие, а царь схватил его за затылок.

Еще пара ударов по болевым точкам, и Виталий Игоревич обмяк в руках государя. А Михаил II дотащил противника до трона и, стиснув зубы, прошипел:

— Трона захотел, собака⁈ Жри!

Первый же удар лицом о подлокотник тяжелого кресла раскрошил зубы великого князя. Можайский дернулся, пытаясь защититься, но орудуя одной рукой, это было практически невозможно.

А царь продолжил откидывать голову врага назад и с силой обрушивать на собственный трон. С каждым ударом сопротивление со стороны великого князя становилось все слабее. Он уже даже не булькал, пытаясь что-то сказать. Кровь текла по трону государя, стекала на пол. Но удары не прекращались.

Виталий Игоревич дергался недолго, но Михаил II не останавливался, пока кто-то не тронул его за плечо.

— Государь, он мертв, — сообщил негромкий женский голос.

Обернувшись с пылающими ненавистью глазами, царь на мгновение замер, готовый атаковать подкравшегося противника. Однако на него смотрел пустой шлем «Стража».

— Мятеж подавлен, — сообщил «Оракул» из глубины доспеха. — Идет подсчет потерь. Государь, вам введены наномашины. Прошу позволить доставить вас в медицинский блок. Ваше состояние близко к критическому.

Выпустив, наконец, остатки того, что еще недавно было головой великого князя Можайского, Михаил II вздохнул, стряхивая ярость и гнев.

— Да, что-то нервы ни к черту, — произнес он.

Броня раздвинулась, приглашая государя занять место внутри. И на этот раз царь сопротивляться не стал. Он уже лишился дара, и нужно избавиться от наноботов Романова как можно скорее. Михаил II прекрасно понимал — в текущем состоянии следующего нападения он мог и не пережить.

Шагая внутри доспеха, государь ощутил, как закружилась голова и стало тяжелее дышать. Тяжесть в груди становилась все сильнее.

— Государь, — вновь заговорил «Оракул», — я ускорюсь. Повреждения критические.

Ответить Михаил II уже не смог. Стоило «Стражу» рвануть по коридорам, государь Русского царства потерял сознание.

* * *

Кремль, кабинет куратора Царской Службы Безопасности.

— Как так получилось, что рядом с царем не было ни одного «Стража»? — спросил Емельян Сергеевич, глядя в лицо сидящего напротив Ворошилова.

Андрей Викторович нервно дернул шеей.

— В том-то и дело, Емельян Сергеевич, — произнес директор Царской Службы Безопасности. — К государю были приставлены тридцать единиц. Но он спалил их сам в самом начале.

— И ни одного не нашлось, чтобы прийти на помощь? — скептически уточнил куратор ЦСБ.

— Виталий Игоревич действовал грамотно, великий князь. Он знал, что роботы Романова охраняют важные точки Кремля, и против них направил большинство гвардейцев. «Стражи» поспешили на выручку государю, как только смогли.

— Чушь какая-то. Князь Красноярский четко дал понять: их приоритет — это жизнь царской семьи! — возразил Емельян Сергеевич.

— Нет, — покачал головой Андрей Викторович. — Государь настаивал только на охране цесаревича. От помощи для себя всячески отказывался. У меня на руках копии их разговоров. Даже тот конвой, который Дмитрий Романов приставил к царю, это было нарушение их договоренности. Но государь знал об этом и не возражал.

Великий князь Невский покачал головой.

— Хорошо, допустим, такова была воля самого государя. Кого привел в тронный зал Можайский? — продолжил задавать вопросы своему подчиненному он. — Кто убил гвардейцев, пришедших с царем?

Ворошилов кивнул, прежде чем заговорить. Вид у него был крайне вымотанный, под глазами залегли темные круги, вокруг рта проступили глубокие складки, скулы на лице казались настолько острыми, что вот-вот проткнут тонкую кожу.

Впрочем, Емельян Сергеевич выглядел ненамного лучше подчиненного.

— Личная гвардия великого князя Можайского, — объявил Андрей Викторович, выкладывая перед своим начальником листы с личными делами. — Но одеты они были в доспехи Германского рейха. А если говорить прямо — корпорации «Армтек». Мы с таким еще открыто не сталкивались, но образцы у нас теперь есть на руках.

Великий князь Невский прикрыл глаза и потер переносицу.

Стоило отпроситься у царя на день, чтобы провести на Урале церемонию помолвки Георгия и Ольги, как в Москве начался мятеж. Полный провал — Царская Служба Безопасности, располагавшаяся в стенах Кремля, уничтожена и, если смотреть по фактам, ничего не смогла сделать для обеспечения безопасности царской семьи. Пока поспели подкрепления, мятежников уже зачистили «Стражи» Романова и оставшиеся верными присяге гвардейцы.

И это не говоря о том, что великий князь Можайский сбежал из-под надзора. А из казематов, воспользовавшись вспыхнувшим мятежом, пропала Юлия Александровна Романова.

Телефон на столе зазвонил, и Емельян Сергеевич переглянулся с Андреем Викторовичем. Аппарат предназначался для разговоров с государем, но тот сейчас находился в медицинском блоке и в сознание не приходил.

— Великий князь Невский слушает, — произнес куратор Царской Службы Безопасности.

— Это Романов. Я провел анализ наномашин, которые Виталий Игоревич вколол царю.

— Не томите, Дмитрий Алексеевич, — поторопил великий князь.

— Их программу изменили, — холодно ответил князь Красноярский. — Вместо того чтобы лечить государя, наноботы его убивали. Я очень хочу знать, Емельян Сергеевич, откуда у великого князя Можайского возникли мои наномашины, которые к тому же были перепрограммированы не на лечение, а на убийство. Подобного я терпеть не намерен, наномашины могли быть изъяты только из хранилищ Кремля. Предупреждаю вас сразу, как куратора ЦСБ: всякий, кто окажется замешан, умрет.

И он положил трубку.

Глава 5

Красноярск, резиденция князя. Князь Романов Дмитрий Алексеевич.

Прилетевший ночью, чтобы меня проведать, Алексей Александрович смотрел, как я кладу трубку с неодобрением. Может быть, кто-то другой этого и не заметил бы, но я князя Казанского знаю без малого двадцать лет, и как бы он ни держал лицо, в его эмоциях я научился разбираться.

— Дима, не злись, — произнес он, проворачивая в руках чашку со свежим кофе.

— Я не злюсь, отец, — выдохнул я в ответ, откидываясь на спинку кресла. — Я разочарован.

Князь Казанский приподнял бровь.

— Вот как?

— Именно, — кивнул я. — Когда я вручил ЦСБ и государю «Оракула», я рассчитывал, что у них хватит ума им правильно распорядиться. И что получаю раз за разом? То государь не верит, что мои разработки действительно принесут пользу, и даже не пытается ими воспользоваться. То моя биологическая мать, решив, что может с помощью «Оракула» плести интриги, подводит себя под монастырь. А теперь что случилось? Какой-то гвардеец, недостойный доверия, получает полный доступ к центру управления, расположенному под Кремлем, и творит в сердце страны все, что ему захочется.

Алексей Александрович нахмурился, но спорить не стал. Сложно спорить с правдой.

— Они просто не поняли, что за подарок ты им сделал на самом деле, — пожал он плечами.

— Зато великий князь Можайский разобрался — и как «Оракул» работает, и как его обходить, — заметил я в ответ. — И вот в такие моменты, признаться честно, я начинаю сомневаться — а ту ли сторону я вообще выбрал? Может быть, стоило поддержать мятежных Рюриковичей, а не защищать государя и его власть?

Князь Романова приоткрыл рот, но я приподнял руку, демонстрируя, что еще не договорил.

— Конечно, сейчас во мне говорят эмоции, отец, — вздохнул я. — Но то, как распорядились моими подарками в Кремле, меня удручает. И это не говоря о том, что они позволили распотрошить единственный чемодан с наноботами и перепрограммировать их. А где он стоял? Правильно, в личных покоях Михаила II, куда даже не всем родственникам допуск имеется!

Алексей Александрович смотрел в окно, слушая меня и обдумывая мои слова. Его пальцы поглаживали золотой ободок на чашке.

— Как же их выкрали?

Я кивнул стоящей у моего стола Марине Кирилловне, и искусственная девушка заговорила, рассказывая все, что успел собрать «Оракул» по прошедшему мятежу. И о том, как великий князь Можайский в свой первый визит, еще до домашнего ареста, уговорил пятилетнего Егора Григорьевича Милославского залезть в покои к троюродному деду. Мальчишка, для которого это было игрой и который знал Виталия Игоревича, не отказался.

Михаил II Егора баловал и к себе допускал в любое время. Вот и вышло так, что гвардейцы, охраняющие покои царя на очередной визит мальчишки не обратили внимания. Передать великому князю Можайскому одну украденную дозу, без самого инъектора, было секундным делом.

И пока Виталий Игоревич сидел под домашним арестом, специалисты «Армтек», с которыми великий князь заключил союз, копались в моем коде наномашин. Украсть технологию их создания у корпорации не получилось. Но теперь это вопрос времени.

— С этим нужно будет что-то делать, — кивнул Алексей Александрович.

— Да, «Сибирское здоровье» развалится, если люди перестанут доверять нашим наномашинам, — подтвердил я. — А я уверен, что сейчас в Германском рейхе готовится к печати и публикации в Сети разгромный листок с описанием, как мои наномашины не вылечили, а убили монарха Русского царства. А ведь там не только моя работа, это и имя Игоря Михайловича Милославского окажется запятнано, и Виктории…

Князь Казанский перевел взгляд с Марины Кирилловны на меня и обратно. А потом жестко усмехнулся.

— Тогда нам не остается ничего иного, кроме как опередить их, — заявил он. — Если ты не возражаешь, на этот раз я бы хотел выступить сам, без твоего участия. Все-таки затронуты интересы моего рода, а глава Романовых — я.

Я пожал плечами.

— Как пожелаешь, отец. Не так уж и много людей на свете, которым я могу полностью доверять, и я горжусь тем, что ты один из них, — произнес я.

Отец улыбнулся. Мои слова грели его самолюбие, даже несмотря на то, что доверие в семье — это основа здешнего мира, Алексею Александровичу все равно было приятно.

— Тогда так и поступим, — хлопнув ладонью по подлокотнику, подвел итог он. — Я сейчас напишу речь и выступлю перед камерами. А ты займись тем подрывником. Я не верю, что он ушел далеко.

— Я тоже, отец, я тоже.

* * *

Киев, резиденция великого князя Можайского.

Александр Витальевич Можайский, еще утром только великий княжич и наследник, а теперь глава рода, сидел в кресле погибшего отца и хмуро смотрел на человека перед собой.

Помещение по приказу Виталия Игоревича было перестроено. Огромное количество меди пошло в ход, в стены вмуровали все имеющиеся на планете устройства, блокирующие сигналы. Так что хваленый «Оракул» Романовых мог кусать локти — происходящего внутри личного кабинета великого князя Можайского ему было не узнать.

— Значит, царь до сих пор не пришел в себя, а наследник пропал? — уточнил он у начальника безопасности рода.

— Так точно, великий князь, — ответил тот. — ЦСБ усиленно ищет Игоря Михайловича, но пока безрезультатно. О мятеже говорят по всей стране, участие наших союзников пока что остается тайной. Полагаю, в скором времени станет известно, что государь находится при смерти благодаря наномашинам Романовых.

— Значит, отцу все же удалось избавиться от Михаила II. Раз шприц сработал, как нам и обещали, очнуться государь уже не сможет, — подвел итог мужчина, как две капли воды похожий на своего отца, только моложе. — Щенок может прятаться где угодно, нам это не принципиально.

Александр Витальевич не размышлял вслух, он доводил до своего подчиненного правильную картину мира. Чтобы тот понимал, что в действительности происходит, и действовал соответствующим образом. Слепые подчиненные, которые не понимают, чего от них на самом деле хотят, хуже крайне осведомленного врага.

— Выпускайте наемников, Сергей Константинович, — распорядился великий князь Можайский. — Задача прежняя — заблокировать Москву, перекрыв въезд для сторонников Милославских. Наши люди готовы выступать?

— Как и велел ваш батюшка, великий князь — собранные на учения войска готовы к броску на столицу, — кивнул начальник безопасности рода. — Ждем только вашего приказа.

— Хорошо, я отдам приказы. А пока что сообщите нашим союзникам в Германии, что пора бы им забрать обратно польские земли, — кивнул великий князь. — Я считаю, что они полностью отработали свою половину договоренностей. Так что пусть заходят на свою территорию.

— Уместно ли, Александр Витальевич? — спросил Сергей Константинович. — Общество может вас неправильно понять.

Но новоиспеченный глава рода лишь пренебрежительно фыркнул.

— Я тебя умоляю, — отмахнулся он. — Как только немцы пересекут границу, я выкручу вентиль, и они все там передохнут от своего же газа. Весь мир, благодаря Михаилу II и Дмитрию Романову, знает, кто именно его изготавливал. Ни у кого не возникнет вопроса, как цистерны с газом оказались рядом с армией Германского рейха. Как новому государю, мне понадобится маленькая победоносная война, а если не устранить передовые части кайзера, быстро уничтожить Германию не выйдет. Если же их всех перетравить вместе с поляками, войска Русского царства пройдут в Германию без препятствий и потерь. Так что не стоит переживать, Сергей Константинович. Речь Посполитая — территория Русского царства, и таковой останется. А теперь исполняй.

Немного помолчав, он добавил:

— А щенка ищите, — приказал глава рода Можайских. — Не хотелось бы разыгрывать этот козырь, но если потребуется, я опубликую доказательства и имена других настоящих детей Михаила II. Это крайняя мера, на тот случай, если все пойдет не по плану. Тогда Игорь будет вынужден бороться за свое право сесть на опустевший трон. А мне придется Киев отделять от Русского царства, но иногда приходится идти на жертвы.

Начальник безопасности великокняжеского рода глубоко поклонился ему, прежде чем оставить Александра Витальевича одного.

* * *

Московский особняк князя Красноярского.

Сергей Алексеевич отдернул занавеску на окне, выглядывая наружу. Как только «Оракул» сообщил о мятеже, князь Якутский тут же собрал всех обитателей особняка Казанского и перебрался к брату.

Особняк Дмитрия Алексеевича был куда более подготовлен к отражению возможного нападения. Начиная включенной блокировкой магических даров и кончая законсервированной в подвале армией роботов «Роя». В принципе, окопавшись в московской резиденции Красноярского княжества, вполне можно было отбиться от средних размеров армии. Предусмотрительный брат даже вырыл для себя бункер на случай ракетного удара.

Сам Сергей Алексеевич относился к такой подготовке Дмитрия с пониманием. Как и отец, который по примеру сына стремился повторить такой уровень подготовки в Казани. Но не в Москве.

Благо, что оба особняка Романовых находились по соседству.

— Сергей Алексеевич, как долго нам еще у вас прятаться? — спросила Екатерина Юрьевна Самойлова, сидящая в кресле княжеского кабинета.

В отличие от своей возлюбленной Игорь Михайлович не просто ждал у моря погоды. Это от боярышни буквально ничего не зависело, и она, по сути, оказалась похищена наследником престола прямо из Кремля. А сам цесаревич в это время с помощью «Оракула» следил за происходящим в стране.

И оказался неприятно удивлен, когда понял, что в киевском особняке Можайских есть комната, которая исчезла из поля зрения искусственного интеллекта. Впрочем, после сегодняшних событий как раз эта часть была скорее закономерной. Киевский губернатор не вчера задумал свой мятеж и подготовился со всей тщательностью.

Три четверти гвардии уничтожено, оставшиеся выжившие сейчас разоружены и рассажены по камерам кремлевских казематов. До прохождения допроса, который выявит возможных предателей.

Государь, который так и не очнулся до сих пор, формально числился правителем. Однако просмотрев результаты его анализов, Игорь Михайлович понял, что надежду питать бесполезно. Испорченные корпорацией «Армтек» наномашины нанесли такой вред мозгу Михаила II, что даже если их залатать, личность государя подвергнется серьезнейшим изменениям.

Наномашины могут восстановить мозг, как орган. Избавив его от бляшек в сосудах, прочих механических повреждений. Но воссоздать нейронные связи? Это уже за пределами их возможностей. А учитывая нанесенный «неправильными» наноботами ущерб, вероятность того, что Михаил II хотя бы сможет собственный кишечник контролировать, будет сродни чуду.

А это означало, что за трон сейчас начнется борьба. И хорошо, что Михаил II успел как следует проредить возможных претендентов, практически уничтожив собственный клан. Но Игорь Михайлович — не Михаил II, а сейчас будут важны именно личные симпатии и выгоды.

А коалиция цесаревича хорошо если насчитывает два десятка семей разной степени важности и силы. Да, у него были Романовы — именно поэтому «Стражи» и спасли его. Возможно, были Демидовы. Под большим вопросом Невские, несмотря на намечающееся родство с Уралом, Емельян Сергеевич к Милославским любви не испытывал. И, кстати, сам мог по праву крови сесть на трон.

— Столько, сколько потребуется, Екатерина Юрьевна, — ответил меж тем Сергей Алексеевич. — Я мог бы передать весточку вашему отцу, что с вами все в порядке. Но пока что не стоит так рисковать.

Самойлова кивнула.

— Я была с цесаревичем, и об этом многим известно. Так что за моим отцом непременно идет слежка, а любой контакт со стороны Романовых укажет возможным мятежникам, где искать Игоря Михайловича, — произнесла она, показывая, что все понимает. — Но долго сидеть за крепкими стенами нельзя. Цесаревич обязан начать реагировать, собирать силы и давать решительный отпор…

Романов смотрел на девушку с легкой улыбкой на губах. С полным пониманием ее чувств, но при этом так, что Екатерине Юрьевне показалось, на нее глядит скала — равнодушно, без эмоций. Она всего лишь случайная жертва обстоятельств, и, в принципе, Сергей Алексеевич мог бы отпустить ее. И не беспокоиться о дальнейшей судьбе девушки.

— Мой брат хорошо отзывался о вас, Екатерина Юрьевна, — произнес наследник рода Романовых. — И я вижу, что его слова не пустая похвальба. Кроме того, вы сумели заинтересовать самого цесаревича, которого многие при дворе считали лишенным эмоций роботом. Потому я буду с вами откровенен, Екатерина Юрьевна… — он взял короткую паузу, его взгляд чуть расфокусировался, и Романов тут же оборвал речь. — Прошу простить, вынужден отлучиться.

Уже закрыв за собой дверь кабинета, Сергей Алексеевич произнес:

— Князь Якутский слушает, Емельян Сергеевич.

* * *

Кремль, кабинет куратора Царской Службы Безопасности.

— Князь Якутский слушает, Емельян Сергеевич.

— Сергей Алексеевич, рад, что вы в Москве, — выдохнул великий князь, не скрывая своего облегчения. — Как цесаревич? Не пострадал?

— Когда я последний раз его видел, с ним все было в полном порядке, Емельян Сергеевич, — равнодушно произнес Романов в ответ. — Лучше расскажите, что происходит у вас.

— Ваш дед уже направил часть своих войск в столицу, — заговорил великий князь чуть спокойнее. — Я поднимаю полки и двигаю их в сторону Кремля. Скажите прямо, Сергей Алексеевич, я могу рассчитывать на то, что Игорь Михайлович выступит перед верными людьми и воодушевит их на борьбу за своего царя?

— Зависит от того, кого вы считаете царем, Емельян Сергеевич, — произнес Романов. — Видите ли, мы с братом оба сошлись во мнении, что действия ЦСБ можно оправдать только одним вариантом. Участие в заговоре против действующей власти. Только так можно объяснить, как этот мятеж вообще возник.

— Род Романовых обвиняет меня? — вскинув брови, холодно уточнил куратор Царской Службы Безопасности.

— Вы — высший руководитель в иерархии опричников, Емельян Сергеевич, у вас в руках был «Оракул». Вы можете иначе объяснить все происходящее? — чуть добавив в голос интереса, спросил Сергей Алексеевич.

— Я как раз разбираюсь с этим вопросом, — ответил великий князь. — Но надеялся, что род Романовых поддержит меня в борьбе против мятежа.

Но наследник главы рода услышал в этой формулировке не совсем то, что хотел сказать куратор Царской Службы Безопасности. И сразу же решил пресечь кривотолки, объяснив ситуацию максимально прямо:

— Романовы поддержат законного государя и его наследника, Емельян Сергеевич, — произнес князь Якутский. — И как уже сказал Дмитрий Алексеевич, всех причастных к мятежу, до кого мы доберемся, род Романовых будет вырезать. Учтите это, проводя допросы, Емельян Сергеевич. Через пару часов все войска великого князя Киевского двинутся на столицу. Надеюсь, это не стало для вас новостью?

— Потому я и поднимаю полки.

— Могу предложить вам обратиться к Ивану Михайловичу, Емельян Сергеевич, — посоветовал ему Сергей Алексеевич. — Его сестра — ваша невеста, вряд ли князь Выборгский не понимает, что мятежникам будет нужна и ваша голова, как носителя слишком многих тайн, а вместе с ней и голова Анны Михайловны.

— За свою сестру вы не переживаете? Ольга Кирилловна тоже в столице, — уточнил Емельян Сергеевич. — Быть может, она тоже сейчас у вас, Сергей Алексеевич?

— Нет, княжна Уральская была срочно вывезена из Москвы тайным рейсом, Емельян Сергеевич. И, положа руку на сердце, я бы посоветовал вам также поступить с Георгием Емельяновичем, — ответил тот. — Уж поверьте, если Руслан Александрович вывез внучку из города, всем остальным лучше тоже бежать из столицы — у князя Демидова прекрасное чутье.

И он первым начал борьбу с Можайским, пока государь старался играть в закон и порядок, увещевая Виталия Игоревича прекратить бесчинства и сознаться. А теперь Михаил II лежит в медицинском блоке, и доктора не дают никаких гарантий.

У Демидова прекрасное чутье. Да, с этим Емельян Сергеевич вынужден был согласиться. И, скрипнув зубами, признаться самому себе — если бы Невские поддержали Демидовых, никакого бы мятежа и не возникло.

— Передайте цесаревичу, что мы ждем его в Кремле. В пять часов вечера здесь будут стоять верные его династии войска, — проговорил великий князь Невский, прежде чем повесить трубку.

А теперь обратно к допросам гвардии. Что еще удастся вытрясти из них?

Глава 6

Киевская губерния, Черниговское княжество, город Батурин.

Колонна бронетехники двигалась по царской автодороге, сверкая гербами великих князей Можайских на боках. Солдаты, рассыпавшиеся по машинам, были спокойны и даже веселы. Причины для подобного настроения у них имелись.

Во-первых, закончились учения, которые велись по приказу Виталия Игоревича. Офицеры на них гоняли подчиненных, памятуя о старом правиле — палки сержанта рядовой состав должен бояться больше, чем противника. И еще сидя в учебных окопах, многие бойцы рода Можайских всерьез рассуждали, что лучше бы им действительно на войну попасть, чем продолжать такую муштру.

Теперь их мечта осуществилась.

Во-вторых, приказ нового великого князя, Александра Витальевича, требовал немедленного выдвижения в Москву. И многие из тех, кто уже совершал похожий по своей сути рейс несколько месяцев назад, рассказывали остальным, насколько выгоден может быть подобный марш-бросок.

И хотя вслух об этом никто не говорил, но вести из столицы, что государь находится при смерти, а его наследник трусливо скрылся в неизвестном направлении, автоматически наводили на мысли о том, что бойцы Рюриковичей будут делать в столице.

Особой любви к Москве в рядах бойцов великокняжеского рода Можайских не имелось. Однако они прекрасно понимали, что, во-первых, война спишет любые бесчинства — будь то мародерство или насилие, а во-вторых, стать не просто людьми одного из великих князей Русского царства, а гвардией государя — это почетно, приятно и к тому же крайне выгодно. Разница в жалованье огромна.

Пока колонны двигались в столицу по территории Киевской губернии, солдаты были расслаблены. Это была их земля, им совершенно нечего бояться. Даже офицеры, и те смотрели на своих подчиненных, снявших доспехи, чтобы погреться на солнышке, сквозь пальцы.

У офицеров был свой интерес в происходящем. Ведь в случае успеха операции неминуемы награды и повышения в званиях. Как-никак именно благодаря их грамотному руководству будет сохранено все Русское царство. Рядовой состав, конечно, тоже получит свое, но офицерам достанется куда больше.

Мысль о том, что обязательно начнутся бои, если не на подступах к Москве, так на улицах столицы, в головы командованию, само собой, приходила. И, пока было время, разрабатывались тактики, чтобы снизить собственные потери и уничтожить как можно больше мятежников, которые осмелятся сопротивляться восхождению на трон нового законного государя.

А как великому князю Можайскому не быть законным правителем, когда Милославские если не вырезаны в Кремле, так разбежались, как крысы? Рюриковичи сидели на престоле Русского царства уже несколько поколений и другому клану уступать его не собирались.

От Александра Витальевича Можайского был прислан специальный человек из службы безопасности рода, который докладывал об изменениях в Москве. Откуда у него появляются сведения, он не разглашал, да офицеры и не спрашивали — раз доверял великий князь этому осведомителю, то его необходимо слушать. Офицерское дело заключалось не в том, чтобы приказы оспаривать, а в том, чтобы их исполнять. А потому в броневике командования силами великих князей Можайских на цифровой карте столицы моделировалось передвижение фигурок с обозначением вражеских подразделений и солдат.

От рядовых бойцов никто не скрывал, что Михаил II больше не сможет править страной, а его законный и признанный официально сын пропал. Однако московские силовые структуры стягивали к себе все больше и больше солдат — не оголяя, разумеется, границ страны. И во главе их находился не кто иной, как Емельян Сергеевич Невский — самый вероятный конкурент Александра Витальевича Можайского в битве за престол.

Город Батурин стал местом первой остановки. Колоннам нужно было встретиться, провести необходимый ремонт и двигаться дальше. Все-таки больше половины машин помчались в Москву прямо с учений, их не все и отмыть-то успели от грязи и глины.

Прибытие князя Черниговского, в княжество которого входил Батурин, совпало по времени с офицерским обедом. Встречать высокого гостя вышел генерал рода великих князей Можайских, глава вооруженных сил Киева.

Алексей Борисович Козакевич явился не один, а в составе внушительной свиты. Пришедшая армия на его землях принадлежала роду великих князей Можайских. Вот только титул «великих» по указу государя Русского царства лишил всех Рюриковичей их былых привилегий. А значит, и вторгаться своим войском в несколько тысяч человек на территорию соседнего княжества Можайские законного права не имели. Без разрешения владельца земли, Алексея Борисовича, разумеется.

Своего князя сопровождали пять черниговских бояр со своими отрядами. Общим числом дружина Чернигова не дотягивала до двухсот человек, однако вооружены были солдаты князя и его бояр по последнему слову техники. Еще в первом разделе Речи Посполитой, состоявшемся в прошлом году, Козакевич заключил с Демидовыми договор. А за прошедшее с того момента время успел не единожды обновить запасы доспехов, изготовленных на Урале.

Естественно, от устаревших модификаций никто не избавлялся. Их передавали нижним чинам. И в итоге пусть и получалось одетое не в одну и ту же модель войско, но все же в Черниговском княжестве не осталось ни одного бойца без своего экземпляра современного доспеха.

— Назовитесь, —глядя на генерала, потребовал боярин, стоящий по правую руку от князя.

— Роговицын Дмитрий Святославович, главнокомандующий этой армии, — ответил тот, не глядя, впрочем, на боярина.

— Что вы и ваши люди делаете на моей земле, генерал? — не скрывая своего отношения, через губу произнес Козакевич.

Роговицын не был боярином, простолюдин. И говорить ему следовало с князем куда как более почтительно.

Происходящее ему не нравилось. Как постоянный клиент Демидовых, Алексей Борисович прекрасно понимал — мятеж очередного Рюриковича захлебнется. Если Урал вступит в игру, вероятность того, что Можайские хотя бы на пушечный выстрел подойдут к Кремлю, резко станет меньше нуля.

А потому поддерживать мятежное войско взбесившегося мальчишки, каким видел князь Черниговский новоиспеченного Александра Витальевича, Алексей Борисович и не подумал.

— Выполняю приказ нашего великого князя, — ответил Роговицын, прямо смотря в глаза Алексея Борисовича. — Вы можете связаться с ним, князь, и получить все необходимые ответы. Сам я могу лишь заверить, что мы не причиним вреда ни вашим подданным, ни вашим землям.

— Вот как? — вскинул бровь Козакевич. — В таком случае прошу вас убраться с моей земли до тех пор, пока ваш князь не свяжется со мной. Насколько мне известно, государь назначил нового губернатора, и власть Можайских окончилась. Таким образом, вы представляете интересы одного только княжества Киевского, но здесь — моя земля. И я требую, чтобы вы подчинились закону Русского царства.

Однако генерал лишь нагло усмехнулся. Вышедшие вслед за своим начальником офицеры положили руки на оружие. Как и полагается армии великого князя из Рюриковичей, в командирских чинах находились люди боярского сословия. И было их заметно больше, чем привел с собой князь Черниговский.

— Князь, будь благоразумен, — проговорил он, обводя рукой временный военный лагерь, находящийся за его спиной. — Ты же видишь, сколько у меня людей. И понимаешь, что Милославские на трон уже не сядут. В Москве решится судьба Русского царства, и ты должен понимать, именно наш великий князь сядет на престол. И ты действительно хочешь препятствовать солдатам будущего государя?

Алексей Борисович огляделся вокруг, повернувшись к своему боярину, который до этого требовал от генерала представиться.

— Семен Степанович, мне кажется, — с совершенно спокойным лицом проговорил князь Черниговский, — или какая-то цепная псина вдруг возомнила, что ей можно лаять на благородного человека?

Боярин улыбнулся, разводя руки в стороны.

— Действительно, княже, — согласился Семен Степанович. — Видно, не слишком умеет воспитывать своих подданных великий князь Можайский. Но мы люди благородные, можем показать ему, как нужно с чернью обращаться.

Генерал, который прекрасно слышал, что и как сказано боярином Черниговского князя, лишь ухмыльнулся. Роговицын собирался отдать приказ, попугать появившегося не к месту Козакевича. Но тот не дал ему такого шанса.

— Руби! — негромко скомандовал Алексей Борисович.

Семен Степанович взмахнул до сих пор разведенными руками крест-накрест, и вслед за его движениями два громадных и визжащих воздушных серпа прошли тело Роговицына насквозь.

Остальные бояре включились в атаку без малейшего промедления. Они изначально знали, зачем сюда шли, а потому лишь терпеливо дожидались команды. А сам князь Черниговский, в мгновение ока окутавшись металлической броней с головы до ног, пошел впереди, размахивая парой остро заточенных сабель.

Офицеры Можайского успели вступить в бой, но выиграли подчиненным только пару секунд. Отработанное взаимодействие бояр Черниговских катком прошлось по расслабившимся противникам, оставляя где обожженные до неузнаваемости кости, а где и просто мокрые пятна.

Стихийные всплески, соединившись в единый переливающийся цветами шар, окутали командный шатер. В первую же минуту боя армия великого князя лишилась большинства одаренных. Уцелели лишь те, кто был со своими подразделениями. И вот теперь они поднимали солдат в контратаку.

Пять бояр и один князь, под рукой которого почти миллион подданных — это серьезная сила. Особенно когда у врага, можно сказать,нет тех, кто обладает магическими способностями.

Зато имелось мощное вооружение и бронетехника. Взревели двигателями бронетранспортеры, застрекотали тяжелые пулеметы. Несколько особенно ловких солдат Киева швырнули ручные гранаты туда, где двигались бояре Чернигова.

Первая машина, презрев опасность, с разгона влетела в шар беснующихся стихий. И пока магия разваливала броню, сидящие под ее защитой солдаты сосредоточили огонь на одном из бояр.

Семен Степанович успел отгородиться воздушным щитом от массового обстрела, но удержать его, когда в щит ударил гранатомет, уже было ему не по силам. Боярина швырнуло назад.

Мужчина рухнул наземь, раскинув руки и глядя в небо. Его пальцы судорожно сжимались, загребая асфальт. В последнем усилии он поднялся на локте и, не глядя на превращенный в комок сожженного мяса живот, выдохнул в сторону колонны Можайского.

Дыхание Семена Степановича материализовалось в тысячи воздушных игл, которые рванули прочь от боярина и врезались плотным потоком в ближайшие цели, без проблем находили щели в броне солдат, проникая внутрь машин. Подобно комарам, мелкие иглы искали цели и настигали тех, кому не повезло. На расстоянии в пятьдесят метров от умирающего войско великого князя превратилось в толпу покалеченных или убитых. А сам боярин так и остался сидеть, глядя в том направлении, с застывшей ухмылкой на губах.

Битва продолжалась. Техники Черниговских благородных рубили и терзали киевских мятежников. Отряды поддержки врывались в машины, истребляя сидящих в них людей. И умирали сами.

Превосходство противника в численности сказывалось все больше. Отошедшие от первого шока бойцы Можайского перешли в контратаку, с каждой минутой наращивая преимущество. Укрываясь за бронированной техникой, беспрестанно отстреливающейся по хозяевам Черниговской земли, в несколько человек атакуя солдат Козакевича и его бояр.

Сам Алексей Борисович, так и не отступивший с острия атаки, уже сидел, прислонившись к опустошенному броневику. Изо рта князя по подбородку текла черная кровь, его руки бессильно обвисли, дыхание было прерывистым.

Подняв взгляд на пылающую дорогу, где его бояре до сих пор вели ожесточенный бой с мятежниками, Алексей Борисович улыбнулся окровавленными губами.

Пусть никто не узнает, что совершили черниговские благородные семьи. Пусть дальше колонна пойдет на Москву. Это уже было не важно — главное, они исполнили свой долг, задержав врага. Дали ему бой и собрали кровавую жатву.

— Все, Емеля, — вздохнул князь Черниговский, поднимая глаза к небу, прокопченному смогом от пылающей техники. — Я сделал что мог. Дальше сам…

Его голова откинулась на броню раскуроченной машины, и Алексей Борисович затухающим сознанием услышал рев реактивных двигателей. Казалось бы, в царящей вокруг стрельбе, криках и рычании моторов бронетехники невозможно заметить ничего. Но — услышал.

Князь Черниговский закрыл глаза.

А с неба, расчерченного реактивными следами боевых самолетов, к земле устремились сотни черных фигурок, на лету растворяющихся в воздушных потоках. Лишь там, где десант прорывал плывущую в небе копоть, возникали короткие разрывы.

Войско Можайских, связанное боем, и уже лишившееся почти всех одаренных командиров, не обратило внимания на появление нового противника. А «Рой» не стал себя показывать, оставаясь в невидимости. И сразу же перешел к делу.

Методично, не размениваясь на лишние движения, роботы охватили поле боя и двинулись к его центру. Падали Киевские бойцы, заливая собственной кровью землю. Молодой лейтенант из числа благородных, почуяв неладное, окружил себя куполом. Но он распался, и в следующий миг тело бойца распилило на два неравных куска очередью нескольких ручных пулеметов.

Шагая между телами, роботы «Роя» то и дело доставали из-за спин покоившиеся в специальном отсеке ампулы. Инъекторы с шипением впрыскивали наномашины в тела тех, кто еще не погиб.

У Алексея Борисовича один из роботов замер на мгновение, после чего сделал укол в шею князя Черниговского. Козакевич на миг приоткрыл замутненные близкой смертью глаза и, всмотревшись в лицо над собой, удивился:

— Романов?

— Отдыхайте, Алексей Борисович, — ответил Дмитрий Алексеевич с легкой улыбкой. — Вы свое дело сделали. Теперь моя очередь.

Козакевич вздохнул и смежил веки. Того, что ему суждено выжить, он еще не понял.

* * *

Красноярск, кабинет князя. Князь Романов Дмитрий Алексеевич.

Я снял с головы очки и отложил их в сторону. Сознание слегка плыло, побывавший только что в Черниговском княжестве мозг заметно тормозил, не в силах переварить, как я оказался опять в своем кресле.

Но главное я сделал — испытал своего искусственного двойника. И с помощью «Оракула» пережил в его шкуре достаточно, чтобы считать проект успешным. Теперь можно с чистой совестью собирать новых клонов.

Потерев переносицу, я хрустнул позвонками, разминая затекшую шею. Все-таки мое реальное тело все это время сидело без движения. Управлять роботом на расстоянии было удобно и легко — он в точности повторял мои габариты, так что единственной проблемой стало не перепутать, где реальность, а где — дубликат.

Помню я эти страшилки из своего прошлого мира, когда клон начинал верить, что на самом деле это он оригинал. Но это просто смешно, и исправляется быстро: достаточно сделать несколько триггеров, по которым ты всегда определишь, где ты настоящий, а где только робот.

У меня это было реализовано через общение с «Оракулом». Когда я находился вне своего тела, искусственный интеллект обращался ко мне исключительно «княжич». Но можно было бы и нанести опознавательные знаки прямо на кожу клона. Например, сделать татуировку на кистях или запястьях — той части тела, которая обязательно окажется перед глазами.

Сделав короткую разминку, я протянул руку к кофейнику. Манипуляторы тут же заработали, организуя мне порцию горячего напитка. И пока я наслаждался кофе, глядя в окно своей резиденции, ко мне заглянула Марина Кирилловна.

— Дмитрий Алексеевич, — обратилась ко мне искусственная девушка, прижимая к груди кожаную папку, — колонна вооруженных сил великого князя Можайского уничтожена. «Рой» закончил зачистку. Люди Черниговского княжества получили необходимые дозы наномашин, кареты скорой помощи уже спешат их подобрать.

— Хорошо, — кивнул я, сделав глоток бодрящего кофе.

— «Рой» ждет дальнейших приказов, Дмитрий Алексеевич, — напомнила Марина Кирилловна.

Я помолчал несколько секунд.

Я вырвал клыки Алексею Витальевичу, но это сделает его только злее. А значит, пора поговорить с ним лично. Хотя, разумеется, покидать Красноярск я не стану — не для того я клепал клонов, чтобы самому бегать по всему миру.

У меня есть супруга, и я лучше проведу время с ней, чем потрачу его на физическое перемещение из точки А в точку Б.

— «Рою» — погрузка в самолеты и вылет в Киев, — произнес я, ставя чашку на блюдце, которое держал в другой руке. — Город должен быть приведен к покорности. Любой, кто окажет сопротивление, должен быть убит на месте. Всех поддерживающих мятеж — арестовать или казнить на месте. Всех членов семейства Можайских — арестовать, накачать транквилизатором «МЕ-12», после чего доставить в Москву.

Помощница склонила голову, как полагается Слуге перед своим князем.

— Будет исполнено, Дмитрий Алексеевич.

Вот я и сдержал слово, которое давал Михаилу II. Я защитил его сына от угрозы. И через несколько часов остановлю мятеж Рюриковичей. И самое приятное в этом, что мне даже не придется покидать собственный дом ради такого дела.

Поставив блюдце с пустой чашкой на столик, я взглянул на себя в зеркало и поправил воротник рубашки.

А теперь, когда я поработал, можно провести время с семьей.

Открыв дверь своего кабинета, я взглянул на сидящую на диване в компании Василисы Святославовны жену и с улыбкой произнес:

— Дорогая, я дома!

Глава 7

Киев, родовой особняк великих князей Можайских, кабинет.

Штурм резиденции не оказался для великого князя неожиданностью. После того, как уничтожили все посланное на Москву войско, Александр Витальевич не сидел без дела.

Несколько планов отступления были придуманы еще отцом. Верные слову наемники готовы были действовать, и оставалось лишь забрать с собой некоторые бумаги из кабинета Виталия Игоревича. В Германский рейх нужно приходить с козырями на руках, если не хочешь превратиться в жалкого просителя и всю жизнь влачить жалкое существование с красивой формулировкой «в изгнании».

Другую часть документов нужно было уничтожить. Александр Витальевич не уходил в никуда, он намеревался вернуться. Взять власть в Русском царстве, когда здесь разгорится смута. И для того, чтобы склонить древние семьи на свою сторону, требовались веские аргументы. А для кого-то — наоборот, их отсутствие.

Часть компромата, который киевские Рюриковичи собирали на протяжении десятилетий, существовала в единственном экземпляре. И те, чьи имена в нем мелькали, были об этом осведомлены. Так что, раз особняк все равно захватят — а после того, как врагу удалось уничтожить всю армию великого княжества Киевского, сомнений в этом быть просто не могло — некоторых документов обнаружить не должны.

Защитив таким образом чужие имена, великий князь Можайский мог рассчитывать на их поддержку в будущем. Когда вернется на Русь во главе войска Германского рейха. Не как вероломный захватчик, а как освободитель исстрадавшейся земли.

Стрельба и крики раненых начались, как раз когда великий князь закончил возиться с бумагами. У него оставалось еще несколько минут, прежде чем враг прорвется через рубежи обороны.

Так думал великий князь Можайский еще секунд тридцать назад. Ровно до того, как дверь в его кабинет внесло внутрь ударом ноги.

Александр Витальевич смотрел на стоящего напротив солдата в боевой броне. На груди воина имелась гравировка в виде герба Русского царства, а на плече красовался символ рода Романовых. И все это покрывали потеки черной копоти и кровавые пятна.

Задавать глупые вопросы бывший великий князь не стал. Ему и так было ясно, что дело проиграно. Оставалось лишь воспользоваться заготовленным планом отступления.

По всему особняку звучали выстрелы, крики последних солдат рода Можайских. Трещало стекло, лопались деревянные покрытия. Из подземного гаража на улицу выбивался смог — несколько бронемашин воины Романовых подорвали раньше, чем те успели выехать.

Пока боец только один, Александр Витальевич еще может с ним справиться. Да, у него самая последняя модель доспеха, но и Рюриковичи — не слабаки. Обучение наследника Виталий Игоревич организовал отличное, и по мастерству владения даром великий княжич мог заткнуть за пояс многих. Втайне он даже считал себя самым опытным среди Рюриковичей.

Дернув кончиками пальцев, Можайский сделал шаг вперед. Сила пела в его крови, требуя выхода. Невидимые для обычного человека, каким, несомненно, являлся боец Романовых, нити магии потянулись от великого князя к стенам.

На самого солдата чумазых князей магия не подействует — проверено неоднократно. Но ничто не мешает обрушить на него потолок и ретироваться. Отступить, чтобы позднее вернуться и нанести свой удар.

Облизнув губы, Александр Витальевич оскалился. За пределами особняка его уже ждали новые документы, деньги и наемники из прославленного отряда «Мертвая голова». Обошлись они недешево и провезти их в Русское царство было крайне сложно. Но если ты на самом деле собираешься стать новым правителем, ты готов пойти на траты.

Пока противник только один…

Силовые нити, поддерживаемые сложной техникой, дрогнули. Стены пошли глубокими трещинами, с потолка посыпалась крошка.

Романовский пес даже не оглянулся, лишь повел стволом винтовки, направляя ее в грудь великого князя Можайского.

Но стало уже поздно.

Пуля, вылетевшая из ствола, ударила в кусок бетонного перекрытия, упавшего перед Александром Витальевичем.

Великий князь не стал терять времени и рванул к задней стене кабинета. Удар ладони по считывателю, замаскированному под вензель на книжной полке, и голый камень отступил в сторону.

Александр Витальевич пригнулся, почуяв выстрел за спиной. Пуля со свистом пролетела в миллиметрах над головой Можайского. Когда боец Романовых выстрелил вновь, стена уже вернулась на место — так же быстро, как и отъезжала ранее.

В коридоре, где оказался великий князь, по полу тянулась слабая полоска света. Ее хватало, чтобы не врезаться носом в стену и не споткнуться на ступеньках. Сам ход никакой отделки не имел и выглядел грубой пещерой, которую лишь самую малость облагородила рука человека.

Воздух поступал снаружи свежий, так что никаких проблем с дыханием великий князь не испытывал. Однако идти было прилично, и Александр Витальевич двигался на пределе доступной ему скорости.

К моменту, когда подоспевшие в кабинет другие солдаты «Роя» проломили фальшивую стену, сын Виталия Игоревича уже выходил на неприметную Киевскую улочку.

В такой дали от особняка великих князей — почти семь километров — царило спокойствие, будто никакого нападения на резиденцию и не было.

Александр Витальевич вышел на перекресток, где его уже ждал микроавтобус с номерами военной полиции и тонированными стеклами. Стоило молодому мужчине приблизиться, дверь машины открылась.

— Прошу, ваше сиятельство, — на дрянном немецком, с четко слышимым итальянским акцентом, обратился к нему мужчина в боевой броне.

Великий князь Можайский сел на свое сидение, и автомобиль тут же тронулся с места.

— Как и договорено, — продолжил наемник, разместившийся напротив, — вас доставят в безопасное место. Вырваться из города сейчас невозможно. Отсидимся и уплывем по Днепру в Черное море. Там нас уже ждет рыболовецкое судно под флагом Османской империи. На нем — в Стамбул, оттуда прямым рейсом в Германский рейх.

Великий князь кивнул.

— Благодарю, — произнес он, ничем не выдавая своего истинного настроения. — Вы захватили с собой сумку, о которой я говорил?

— Конечно, ваше сиятельство, — ответил тот и достал из-под своего сидения увесистый рюкзак. — Здесь одежда, ваши документы и деньги. Пока мы едем на старый завод, у вас есть время переодеться.

Александр Витальевич без слов приступил к делу.

Ему очень хотелось верить, что все удалось, и его не успеют найти до отплытия. В конце концов, «Мертвая голова» славилась своей эффективностью, эти наемники всегда прикладывали все силы, чтобы исполнить контракт. А чтобы покинуть Киев контрабандисты, платящие дань великим князьям Можайским, имели сотни подготовленных путей. По одному из них Александр Витальевич и собирался уйти.

Однако червячок сомнения все же блуждал в разуме великого князя Можайского. Но Александр Витальевич старался об этом не думать.

У него еще был один козырь, припасенный на случай провала, и он непременно им воспользуется, если Романовы, эти псы Милославских, подберутся слишком близко.

Не захотел Игорь Михайлович уступить трон Можайским? Так пусть поборется за престол со своими кровными братьями и сестрами.

* * *

Москва, Красная площадь.

— Защитники Русского царства! — заговорил Игорь Михайлович, опираясь на трибуну, которую поставили перед воротами Кремля. — На нашего государя было совершено покушение. Благодаря героизму гвардии и самоотверженности бойцов Царской Службы Безопасности, оказавшихся в это время в Кремле, враг был уничтожен. Но ему удалось главное — мой отец и наш государь Михаил II Милославский сейчас находится в тяжелом состоянии. И я не буду таить от вас правды, прогнозы неутешительные.

По рядам выстроившихся солдат прошел негромкий ропот. Кто-то из старших офицеров дернул щекой, сетуя на то, что цесаревич разглашает такие сведения открыто. Но Игорь Михайлович спокойно продолжил:

— Хочу сообщить, — произнес он, глядя поверх голов пришедших ради него людей, — что великий князь Виталий Игоревич Можайский был убит государем. Он же и был главным мятежником. Напомню, что у великого князя Можайского ранее были отозваны губернаторские привилегии. Теперь он мертв, и наказать его сильнее нельзя. Однако его старший сын, Александр Витальевич Можайский, поддержал своего отца и направил все войска рода на Москву. Чтобы здесь, на этой самой площади, проливать кровь своих сограждан, единоверцев и таких же русских солдат.

Теперь неодобрение военных стало громче. Естественно, направлено оно было не на самого цесаревича, а в сторону великих князей Можайских. Но, разумеется, никто не выкрикивал своего мнения и не требовал от наследника престола каких-то действий. Игорь Михайлович не договорил, и его были готовы слушать.

— Да, мятежники двинули свои войска на Москву, — повторил он. — Но, на свое несчастье, столкнулись с Алексеем Борисовичем Козакевичем, князем Черниговским. В ходе развязавшегося сражения армия великого князя Можайского, насчитывающая больше трех тысяч бойцов, включая бояр, подчиненных роду Можайских, перестала существовать.

Волна одобрительного гомона пронеслась по рядам солдат. Цесаревич дал им немного времени, чтобы осмыслить произошедшее. Не каждый день столько событий выпадает на долю солдата. И стоящие ровными квадратами бойцы русской армии осознавали, что им сражаться уже не придется.

— За проявленный героизм, самоотверженность и самопожертвование, — продолжил Игорь Михайлович, — я распорядился соответствующим образом наградить всех участников этой операции. Царская канцелярия уже готовит все необходимое, чтобы отметить наших героев, тех, кто не пожалел жизни, чтобы не пустить врага к столице.

Новую паузу цесаревич держал уже дольше.

— В связи со всеми этими событиями я, Игорь Михайлович Милославский, вынужден возложить на себя обязанности государя Русского царства до его полного выздоровления, — объявил цесаревич. — И как верховный правитель Русского царства, я объявляю, что род великих князей Можайских больше не имеет права на титул «великих».

Волна силы хлынула от наследника престола, прокатываясь легким теплым ветром по рядам бойцов. Верные престолу военные замерли, ощущая ауру власти, расходящуюся пульсирующими волнами от стоящего на трибуне молодого человека.

Те, кто хоть раз ощущал ауру государя, молча шевелили губами, читая молитвы за здравие царя. Если и были среди них те, кто сомневался, что Игорь Михайлович не самая подходящая фигура для замены Михаила II, сейчас они чувствовали кожей, что цесаревич плоть от плоти Милославских.

— Род князей Можайских, — продолжил Игорь Михайлович, — лишается титула княжеского рода. С этого момента все представители этой семьи объявляются врагами государства и должны быть арестованы, чтобы предстать перед законным судом Русского царства. Каждый, кто захватит и доставит представителя семьи Можайских, получит царское вознаграждение. Если же Можайские окажут сопротивление аресту, любой подданный Русского царства отныне вправе убить их на месте. Такова моя воля!

Два генерала, стоящие рядом, переглянулись. Такого резкого поворота они не ожидали. Царская сила перешла к наследнику, это понятно — магическая система сочла Игоря Михайловича вправе получить ее вместо Михаила II. Однако низводить род Рюриковичей до сословия царских людей, а после объявлять их врагом государства — это было жестко.

И генералы прекрасно понимали: сейчас за Можайскими объявится настоящая охота. А цесаревич, начавший правление с такой решительной меры, сразу же показал себя суровым правителем, который не умеет прощать.

Ведь в роду Можайских оставалось больше пятидесяти человек. И все они теперь обречены — от мала до велика.

Такого царя генералы и желали видеть на троне. Не размякшего с возрастом Михаила II, который так и не решился на важные и жестокие решения. И вместо того, чтобы уничтожить врагов, в последние месяцы начал всего лишь грозить пальцем. Как будто европейские псы когда-либо боялись слов.

Теперь же при правлении Игоря Михайловича Милославского все эти кайзеры и деспоты получат по заслугам — девять граммов свинца каждому.

* * *

Киев, промышленная зона. Князь Романов Дмитрий Алексеевич.

Я не стал выдавать местонахождение великого князя Можайского ни Царской Службе Безопасности, ни цесаревичу. Игорь Михайлович и так сделал больше, чем мне требовалось. Теперь оставалось закончить начатое.

Я не верил, что Можайские рассказали кому-нибудь постороннему об «Оракуле». Слишком жирный козырь, чтобы сдавать его будущим конкурентам на политической арене. Нет, Можайские грезили троном, и сохранять секрет в тайне в их собственных интересах.

Вот списком детей Михаила II они могли поделиться, это ничего не стоящая для сторонников Милославских тайна, в руках наших врагов превратится в выдумку.

Ибо кто всерьез поверит, например, тому же Германскому рейху, даже не отказавшемуся от сомнительной славы создателей отравляющих газов? Раз соврал, на второй твое слово уже ничего не стоит.

И одно дело, когда в столице идут бунты, трон качается, и дни правящей династии сочтены. В этом случае известие о других претендентах на престол может всколыхнуть общественность. А после того, как сама магия признала право Игоря Михайловича возглавить страну, и ему верны как важнейшие семьи, так и армия? Максимум, что последует за новостью о детях Михаила II — арест сообщившего о них человека и допрос, с какой целью сей благородный господин пытается посеять смуту в собственной стране.

Так что карта с моими биологическими братьями — уже бита.

А вот тот факт, что магическая система посчитала, что Игорь Михайлович вправе брать на себя бремя верховной власти, говорил о состоянии нашего государя красноречивее всех прочих аргументов. Михаил II недееспособен, и уже даже магия махнула на него рукой.

В отличие от людей, системе даров плевать на обряды коронации. Официальный наследник назначен, действующий монарх перестал соответствовать требованиям, и дар Игоря Михайловича усилился до предела. Ведь именно на такой случай наследники и назначаются заранее.

Имейся у цесаревича хотя бы один признанный конкурент, еще могло бы не получиться. Но теперь он сам государь. И все мы, его биологические родственники, не можем претендовать на трон.

Мне было по-человечески жаль Михаила II, он многое сделал для страны, для моей семьи и меня лично. Но инерция мышления не позволила ему осознать, что мир изменился. Царь пренебрег преимуществами современных технологий, и его эти самые технологии и убили.

Я еще раз посмотрел на карту завода, где укрылся со своими наемниками Александр Витальевич Можайский.

На мне не было доспеха, обычный гражданский костюм, даже не тянущий по качеству на благородное сословие. Конспирация требовала скрывать происхождение, чтобы я мог свободно перемещаться по Киеву.

Так что пока мои роботы громили особняк, зачищая людей Можайских, я прикупил костюм и отправился по цифровому следу, оставленному наемниками из все той же печально прославившейся «Мертвой головы».

Александр Витальевич знал о возможностях «Оракула». Вот только я свой искусственный интеллект как следует прокачал. Поэтому, как только великий князь вышел на улицу, я увидел его через камеру в кафетерии напротив. А дальше проследить за машиной не составило труда.

Как и взломать их средства связи.

Уже собираясь штурмовать заброшенное здание, я услышал интересный разговор внутри.

— Вы обещали меня вывезти! — громко воскликнул Александр Витальевич на немецком.

— Обстоятельства изменились, — ответил голос с сильным итальянским акцентом. — Договор был заключен с графом Киева, наделенным перспективой сесть на трон Русского царства, а ты теперь — простолюдин, к тому же объявлен врагом государства. Договор более недействителен. А за твою голову назначена награда в Германском рейхе, кайзер предложил нам завершить работу и оплатит твою транспортировку в Берлин. Можешь порадоваться, из проклятой Московии тебя все-таки увезут.

— Я не позволю вам со мной так обращаться!

Громкий характерный звук удара приклада об кость. Похоже, бывшего великого князя заставили молчать самым простым и дешевым способом — вырубили.

— Будет еще на меня орать, щенок, — прошипел все тот же итальянец на немецком. — В наручники его!

Вот так легко и просто Александр Витальевич Можайский из выгодного и потенциально лояльно настроенного к частной военной компании возможного будущего государя превратился в дорогого, но всего лишь заложника.

Казалось бы, собаке собачья смерть. Но Александр Витальевич все еще был носителем информации, которую мог бы выторговать в обмен на свою жизнь. А я допустить этого не мог. Тот, кто посвящен в тайну «Оракула», не имеет права оставаться живым, если решился встать против власти.

Можайский наверняка захочет откупиться. А значит, тянуть и ждать подкрепление никак нельзя. Мало ли как часто связывается с «Мертвой головой» кайзер. Но раз он успел перекупить жизнь Александра, у него прямой доступ к наемникам. И в следующий сеанс связи Можайский может попытаться вырваться из ловушки, в которую сам же и залез.

Так что я тронулся с места, быстро набирая всю доступную мне скорость. До нужного мне завода оставался квартал по промышленному району, напичканному гигантскими складами и огромными предприятиями.

— «Оракул», мне нужна картинка, — приказал я, перепрыгивая нужный бетонный забор.

Из-под пиджака выстрелили несколько дронов. Машинки тут же разлетелись в стороны, охватывая и сканируя помещения старого завода.

— Готово, княжич, — сообщил искусственный интеллект голосом моей первой помощницы.

И я сразу же направился к нужному окну.

Наемников внутри было не так уж много, и вооружены они не сказать чтобы передовыми технологиями. Дроны не засекли даже боевых доспехов нормальных. То ли «Мертвая голова» серьезно поиздержалась, то ли изначально не планировалось никакого участия в реальных боестолкновениях.

Подпрыгнув, я зацепился пальцами за оконный проем. Осколки стекла, лежащие в раме, коснулись пальцев, но не смогли повредить кожу. А я легко забрался внутрь, ставя ноги так, чтобы не создавать лишнего шума.

И, сверившись с картой завода, пошел к ближайшему противнику. «Оракул» подсвечивал мне валяющийся на полу мусор, так что я без труда обнаружил забытую кем-то и серьезно поржавевшую отвертку.

Толпа наемников с огнестрельным оружием и один молодой человек с отверткой в руке. Кто же победит?

Усмехнувшись, я продолжил путь. Коридор делал поворот, и я замер в нише, скрывшись в густой тени.

— Княжич, — предупредил меня «Оракул», — пять метров.

Я выждал, когда первый враг пройдет мимо и, высунувшись из ниши, ударил отверткой в печень. Невысокий наемник успел открыть рот, но больше ни звука не издал — сложно это, когда наступает болевой шок. В кромешной темноте коридора я запросто мог бы промахнуться — все-таки у нас серьезная разница в росте, но все вышло достаточно гладко.

Подхватив агонизирующее тело, я уложил его в нишу, снял с трупа автомат, два запасных магазина рассовал по карманам, а наступательную гранату взял в левую руку. Изделие японцев легло в ладонь, как влитое, впрочем, косоглазые всегда умели в эргономику.

Ступая дальше спокойно и расслабленно, я добрался до другого коридора и, не выглядывая, бросил гранату. Наемник успел крикнуть, предупреждая соратника, а потом раздался негромкий хлопок и последующие за ним стоны с английской руганью вперемешку.

— Что ты сказал про мою мать? — спросил я, выходя из-за угла.

Три пули ударили в голову, разворотив жертве череп, и я продолжил шагать дальше. На сетчатку левого глаза транслировалась трехмерная карта завода, фигурки наемников подсвечивались красными точками. Но меня волновала только одна — зеленая в подвале.

Я направил ствол автомата левее и нажал на спуск за несколько мгновений до того, как засевший за ящиком наемник высунется из укрытия. Наверное, он просто не знал, с кем имеет дело, иначе зачем было так громко дышать?

Первая же пуля разворотила врагу глазницу, прошила череп и остановилась только каской. Вторая и третья окончательно превратили голову в фарш, и я пошел дальше, не трогая тела.

— Противник стягивает силы к лестнице в подвал, — доложил «Оракул» голосом Кристины.

— Понял, — отозвался я и тут же вскинул автомат к плечу.

Но наемник не спешил показываться, наоборот, медленно отползал в глубину перпендикулярного коридора. Наверное, надеялся успеть скрыться раньше, чем сюда прибудут царские бойцы. Он же не мог знать, что я здесь сейчас совершенно один.

Впрочем, и меня одного хватит, чтобы закончить все дело.

Сняв с пояса зажигательный снаряд, я метнул его под углом в стену. Граната перелетела через залегшего на полу наемника, и прозвучал взрыв. Пламя осветило коридор, заиграло на осколках в оконных рамах. Главное же — отрезало жертве возможность сбежать.

Присев на колено, я высунулся из-за угла и прикончил его. К сожалению, ничем полезным они поделиться не могут — «Мертвая голова» всего лишь низкоуровневые исполнители, заказчики не делятся с ними подробностями своих планов, только конкретные цели указывают. Иначе я бы оставил кого-нибудь для более вдумчивого разговора. Впрочем, мне и не нужны никакие доказательства, я здесь в своем праве.

Сменив магазин, я прошел к трупу и поднял еще один запасной. Вооружены ребята стандартно, так что никаких проблем совместимости не возникало. Это не уличная шпана, которая воюет всем, до чего может дотянуться, здесь закупки промышленного масштаба.

Все-таки «Мертвая голова» не маленькая банда, а практически правительственная ЧВК. Из тех, кто работает на крупных европейских политиков, но официально трудится за большие деньги. Впрочем, их услуги действительно продаются, вот только мало у кого хватит средств, чтобы нанять таких солдат.

У Александра Витальевича, на его беду, хватило. Эта мысль повлекла за собой иную: теперь «Мертвая голова» служит напрямую кайзеру Германского рейха. А тот в свою очередь связан с корпорацией «Армтек». Так что у наемников возможно могут иметься какие-то особые козыри.

— «Оракул», видишь аугментации? — спросил я, уже шагая дальше по коридору в направлении лестницы.

— Нет, — ответил искусственный интеллект через секунду анализа.

Дроны продолжали крутиться вокруг здания, собирая информацию. Не зря я их в спину вмонтировал, а не на доспехе оставил. С того момента, как мы со Святославом Святославовичем использовали их на машинах «Роя», эти машинки прошли больше двадцати итераций улучшений. И теперь обладали не только камерами и микрофонами, но и целой плеядой всевозможных датчиков.

— Значит, здесь только мясо, — прокомментировал я ответ. — Продолжай следить.

Их оставалось всего семеро, и бойцы распределились на лестничном пролете, заняв удобную позицию. Гранатами мне их не достать, а если сунусь лично, нашпигуют свинцом.

Это единственное объяснение, почему не стали прикрываться заложником, а приготовились дать отпор. Они просто не поняли, с кем имеют дело.

Выйдя на лестницу, я спокойно прошел на пролет ниже. Сейчас стоит только шагнуть в сторону, и в меня полетят пули. Наемники напряжены и прекрасно знают, что плен им не светит.

Вздохнув поглубже, я унял бушующий в груди адреналин. Сейчас мне понадобится вся концентрация.

Не так-то просто дотянуть до своего клона на другом конце страны. Но Игорь Михайлович смог устроить огненный дождь за триста километров. А мне требуется куда более слабое воздействие, чтобы повесить простейший щит.

Воздух вокруг пошел слабой рябью, видимой только мне. Долго я этот щит не удержу, не больше пары минут. Следовало торопиться, и я перемахнул через перила.

Огонь мы открыли одновременно, но я был один, а их семеро. Все шансы, казалось бы, на стороне врага…

Но их пули застывали в воздухе, не долетая до меня какие-то сантиметры. А потом бессильно падали на бетонные ступеньки.

Одиночные ответные выстрелы с моей стороны быстро уравняли шансы. Последний наемник рухнул на пол — моя пуля разнесла ему колено. Он отполз, рассыпая проклятья, выхватил из кобуры на бедре массивный пистолет и разрядил по мне весь магазин, но пули все так же зависали в воздухе и со звоном падали на каменный пол.

— Кто ты такой⁈ — закричал он, когда я, совершенно невредимый, приблизился на расстояние метра.

— Я — Романов.

Ствол моего автомата дернулся в последний раз, ставя точку в нашем противостоянии.

Гильза прокатилась по бетонному полу, и я двинулся дальше — туда, где находился Александр Витальевич Можайский.

Когда подъехали машины Царской Службы Безопасности, я сидел у раскрытых ворот завода, привалившись спиной к холодному бетону. Рядом со мной покоилась голова последнего представителя клана Можайских.

А как только опричники окружили меня, глядя на мой боевой трофей, я открыто улыбнулся капитану ЦСБ, который возглавлял приехавший отряд:

— Говорят, за головы Можайских награда положена? — спросил я, поднимаясь на ноги и отряхивая руки. — Можно мне кофе?

Глава 8

Киев, особняк Можайских.

Молодая женщина с явной примесью восточных кровей, одетая в униформу Царской Службы Безопасности с нашивками капитана, наступила ногой на крошево стекла, и оно захрустело под подошвой форменных туфель.

Поведя черными глазами по сторонам, отмечая расположение лежащих на земле трупов, капитан решительно направилась к главным дверям особняка. На крыльце развалился, раскинув руки, Иван Геннадьевич Можайский.

Сделав фотографию, капитан проверила качество снимка и только после этого продолжила путь. В самом здании уже работали криминалисты, составляющие картину прошедшей здесь кровавой расправы.

— Капитан? — обратился к женщине один из местных опричников.

— Рахимова Мухлиса Юсуфовна, — представилась та, демонстрируя удостоверение. — Спецотдел Московского подразделения. Что вы все здесь делаете?

Обратившийся к ней коллега кивнул в сторону бродящих по особняку людей в униформе.

— Выполняем свою работу, — не слишком приветливо ответил он. — Не знаю, как у вас в столице, а в Киеве мы следуем регламенту… Место происшествия оцеплено, специалисты фиксируют повреждения, нанесенный ущерб, идентифицируют погибших. Подробный отчет будет на столе нашего начальства часов через шесть. Так что если вы пришли сюда за ним, вам придется обождать, Мухлиса Юсуфовна.

Капитан тяжело вздохнула, после чего отступила и вышла из здания. А оказавшись снаружи, вынула телефон из кармана.

— Андрей Викторович, я на месте. Киевское отделение возится с доказательной базой, как будто собирается судить Романовых за то, что они здесь учинили, — произнесла капитан. — Мне это не нравится.

Ворошилов на том конце провода хмыкнул.

— Езжай-ка, капитан, в киевское отделение. И посмотри в честные глаза их майора, — велел директор Царской Службы Безопасности. — Кстати, можешь сказать, что я направил к ним спецотряд. Завтра в полдень будет проведена чистка рядов киевского отделения. Так что у майора есть выбор — чистосердечное признание грехов или плаха. О его делах с родом Можайских нам известно все. Поэтому пусть не рассчитывает на снисхождение. Игорь Михайлович предательства не простит.

— Будет сделано, Андрей Викторович, — отозвалась Мухлиса Юсуфовна.

И, больше не оглядываясь на особняк бывших великих князей Можайских, направилась к арендованному автомобилю.

Тот факт, что майор выслал своих подчиненных работать в особняке, по сути, дублируя информацию от «Оракула», говорил о причастности к делу Можайских начальника киевского отделения ЦСБ. И попытке свое участие в мятеже скрыть, разослав подчиненных по всему городу. Недаром кроме самого майора в отделении сейчас осталась только его секретарь и по совместительству любовница.

Внутреннее расследование, инициированное Ворошиловым, началось. Вскоре все, кто упустил мятеж Можайских, ответят за свою катастрофическую ошибку.

Рахимова завела мотор машины и решительно надавила на педаль газа. Автомобиль рванул с места.

Мухлиса Юсуфовна наведет порядок в этой клоаке. Андрей Викторович Ворошилов знал, кого отправить решить проблему.

* * *

Москва, Кремль. Князь Романов Дмитрий Алексеевич.

Я шагал по коридорам сердца страны, не глядя по сторонам. Но глаза все равно цеплялись за следы поспешного ремонта. Отличить отметины от пуль было несложно — их выдавала свежая краска на стенах и потолке. Только что выстеленные полы едва не хрустели от новизны. Да и в дальнем от входа крыле Кремля, где раньше жили родственники царя, все еще трудились рабочие.

Вместо предавшей Михаила II гвардии службу несли наши «Стражи». Разумеется, теперь без лишнего компонента — людей внутри доспехов. В отличие от нашего биологического отца, Игорь Михайлович прекрасно понимал превосходство интеллекта искусственного над человеческим, а главным образом — его верность.

Меня, кстати, тоже сопровождали двое роботов. Угрозы они, разумеется, для меня не представляли, однако они следовали установленным правилам. Несмотря на то, что мы перенастроили этих «Стражей» под управление царской семьи, я все еще мог перехватить контроль над любым из них или просто выключить.

Придворных почти не попадалось. Зато в коридорах мне часто встречались военные, и не все из них обладали старшими офицерскими званиями.

Смена контингента внутри Кремля повлекла за собой еще одно изменение: на меня не обращали внимания. Никто из встречных не кланялся и не заговаривал со мной. У людей имелись приказы вышестоящего начальства, и они их исполняли.

Несмотря на то, что это обстоятельство меня несказанно радовало, однако и не отметить одно упущение я не мог. Царский приказ сидеть в Красноярском княжестве формально никто не отменял, но меня даже не спросили о цели визита в Кремль, как будто так и должно быть. Беспечность или признание моего привилегированного положения?

Дверь рабочего кабинета государя раскрылась, и я прошел внутрь. Здесь почти ничего не изменилось, все предметы остались на своих местах. Никто не притронулся ни к книгам на полках, ни к недопитым напиткам Михаила II в мини-баре.

Даже Емельян Сергеевич Невский, такой же уставший и мрачный, сидел все в том же кресле, где и всегда. А вот Игорь Михайлович теперь восседал на месте государя. И это было гораздо важнее всего остального.

— Дмитрий Алексеевич, — кивнул мне цесаревич, жестом указывая на свободное кресло, — признаться, я ожидал, что ты покинешь Красноярское княжество, чтобы лично поквитаться с родом, который устроил на тебя покушение на твоей же земле.

Великий князь Невский приподнял бровь, глядя на меня.

— С меня не было снято наложенное государем ограничение, — признал я, наклонив голову. — Но на Красной площади цесаревич разрешил мне мстить. Так что я лишь воспользовался шансом.

— Да, Дмитрий, — усмехнулся будущий монарх Русского царства. — Чтобы сохранить в действии приказ государя, мне бы пришлось озвучивать ограничение для тебя лично.

Я развел руками.

— Было сказано, что за Можайскими может охотиться любой подданный. Никаких ограничений обозначено не было, а стало быть, я имел полное право действовать самостоятельно, — ответил я, заняв предложенное кресло.

Емельян Сергеевич степенно кивнул, бросив взгляд на цесаревича.

— Предлагаю так и объявить — князь Романов воспользовался лазейкой в двоякой ситуации. Думаю, не ошибусь, если скажу, что весь высший свет ожидал нечто подобное, — произнес он. — И Дмитрию Алексеевичу, кстати, была обещана царская награда за голову Можайских.

Игорь Михайлович кивнул.

— И князь Демидов тоже неплохо постарался, — заметил он с улыбкой. — Люди Руслана Александровича приложили немало усилий, чтобы сократить поголовье Можайских. И хотя я уверен, что князь Уральский действовал не из-за награды, а из-за вмешательства Виктора Игоревича в дела княжества Красноярского, его тоже следует наградить по заслугам.

— Как наследник Уральского княжества, — с поклоном произнес я, — выражаю благодарность от лица рода Демидовых. Это правильно, когда за честь и достоинство награждают, а за подлость и предательство — наказывают. Не затягивая с решением.

Емельян Сергеевич хмыкнул, а Игорь Михайлович спокойно кивнул.

Конечно, он не нуждался в подобных советах и намеках, однако и критику в адрес нашего биологического отца воспринял спокойно. Вероятно, и сам придерживался того же мнения.

— Я поговорил с медиками, Дмитрий Алексеевич, — произнес он, меняя тему. — Константин Владимирович очнется еще не скоро. Яд успел сделать свое черное дело, процесс восстановления текущими темпами займет никак не меньше двух недель. И выходит так, что к тому моменту, когда Ерофеев встанет на ноги, его дар окажется для государя совершенно бесполезным.

Я кивнул в ответ. Для меня это секретом не являлось — Константин Владимирович лечился наноботами, и информацию по его состоянию я мог посмотреть в любой момент. И с прогнозами специалистов я был согласен.

— Шансов на то, что Михаил II придет в себя, крайне мало, — продолжил Игорь Михайлович. — Я посовещался с некоторыми членами тайного совета, присутствующими в столице. Они предлагают начать приготовления к моему венчанию на царство. Но я хочу узнать твое мнение по этому поводу.

Я пожал плечами.

Не мое это, само собой, дело. Однако раз цесаревич спросил, молчать тоже не имеет смысла. Тем более меня, собственно, как раз ради этого разговора и вызвали. «Оракул» сейчас за нами следит только из моих глаз — а так Игорь Михайлович позаботился, чтобы кабинет превратился в белое пятно, в которое никому не заглянуть и не подслушать. Все следящее оборудование, установленное в кабинете государя, отключено.

А Емельян Сергеевич здесь не в качестве куратора Царской Службы Безопасности или великого князя Невского. Он сейчас лишь грубая сила, которая сотрет меня в порошок, если я начну действовать иначе, чем следует в этой ситуации. Несмотря ни на какую дружбу и будущий брачный союз между Георгием Емельяновичем и Ольгой Кирилловной.

Страна только что подавила одну смуту, и допускать новую никто не позволит. Впрочем, понимая всю ситуацию, я ничуть не расстраивался из-за недоверия со стороны своего биологического брата.

Игорь Михайлович ведь таким образом в первую очередь прощупывает почву. Как я отреагирую на тот факт, что все влиятельные рода Русского царства уже сошлись во мнении, кто станет новым государем? Ведь у меня тоже имеются права на престол, и народ меня любит даже больше, чем Игоря Михайловича. Не считая того, как активно я участвовал практически во всех последних событиях.

Меня знают, ко мне привыкли, меня понимают и транслируемые мной ценности находят отклик в душах как благородного сословия, так и царских людей. Честно говоря, у меня были весьма неплохие шансы сесть на трон. И момент как никогда подходящий, чтобы заявить о своих притязаниях.

Вот только у меня-то никаких притязаний и нет. Зачем мне трон Русского царства, если мои цели лежат совсем в иной плоскости? Да, не будь у меня опыта прошлой жизни, я, возможно, еще бы и подумал, не начать ли мне царствовать самому. Однако я не мальчишка, и в полной мере осознаю, какой это тяжкий труд — управлять огромной страной.

Только последний идиот считает, что царь может себе позволить безостановочно кутить, развлекаться с любовницами и ничего не делать. Такой правитель очень быстро лишится короны — вместе с головой. Реальная жизнь всегда жестока, и терпеть над собой тряпку не пожелает никто.

И как показал наглядный пример Михаила II, уничтожить верховного правителя, каким бы он мощным даром ни обладал, не так уж и сложно. Главное — правильно подготовиться и выбрать время для удара.

— Полагаю, цесаревич, что иного и быть не может, — произнес я. — Ты умен, идешь в ногу со временем, не чураешься выслушать совета от действительно знающего вопрос человека. Умеешь принимать жесткие и жестокие, но эффективные меры. Выступление на Красной площади это доказало. И люди Русского царства пойдут за тобой.

— А пойдешь ли за мной ты, князь Красноярский? — спросил напрямую Игорь Михайлович. — Пойдут ли за мной Романовы и Демидовы?

— Как я уже сказал, — ответил я с новым поклоном, — правильно, когда за честь и достоинство награждают, а за подлость и предательство — наказывают. Ты проявил себя именно таким человеком. И я не вижу причин, почему мы должны отказаться от выполнения твоей воли. Ты был достойным бояричем, стал не менее достойным цесаревичем, и теперь, когда пришло время надеть шапку Мономаха, справишься ничуть не хуже.

Он кивнул и посмотрел на великого князя Невского, кажется, даже дышащего через раз, чтобы не отвлекать нас от беседы.

— Емельян Сергеевич, — обратился к куратору ЦСБ Игорь Михайлович, — я прошу вас начать подготовку. Раз так сложилось, что мой отец и наш государь уже не сможет править страной, что подтвердила даже магия, нужно готовиться к моему венчанию на царство. Надеюсь, Патриарх Московский и Всея Руси сделает все, как полагается?

Великий князь Невский усмехнулся.

— Можете не волноваться, Игорь Михайлович, — заверил он, наклонив голову. — Его святейшество с радостью проведет церемонию. Я переговорю с ним сразу же, как только мы закончим.

Цесаревич кивнул, вновь переводя взгляд на меня.

— Тогда перейдем к следующему вопросу. Дмитрий, я надеюсь, ты поделишься теми сведениями, которые поведал тебе Александр Витальевич под техникой допроса перед своей кончиной?

Я улыбнулся.

— Безусловно, я расскажу все, что мне удалось узнать.

Пока я описывал план Можайских о смене царя и том, как им в последующем победить Германский рейх, устроив провокацию с газом, цесаревич с великим князем слушали молча. Лишь иногда Игорь Михайлович задавал уточняющие вопросы.

Как зовут того, кто связывался от лица великих князей Можайских с кайзером Германского рейха? С кем конкретно он контактировал? Какие способы связи были обговорены? А какие из них использовались?

По окончании рассказа я так выдохся, что у меня во рту пересохло. Естественно, это была реакция настоящего тела. Но я все равно протянул руку за стаканом с водой и сделал несколько глотков.

Разумеется, ни пищевода, ни желудка у меня в этом теле не имелось. Однако соблюдение банальной конспирации требовало, чтобы я мог пить и есть. Мало ли куда меня занесет, оказаться на приеме и не пригубить шампанского? Это будет выглядеть крайне неприглядно, будто я не доверяю хозяевам и потому не пью и не ем в их доме.

Поэтому в конструкции робота предусмотрен резервуар объемом, соответствующим среднестатистическому желудку взрослого человека. Часть из употребленных напитков может быть разложена на воду и другие составляющие. И что-то вполне можно использовать, например, для улучшения состояния искусственной плоти.

Как и живым тканям, нашей имитации человеческого тела тоже требуется определенный уход. А невостребованное содержимое резервуара легко вымывается и выходит через систему, имитирующую естественную. Так что при желании я в этом теле могу и туалет посетить.

Пока я потягивал воду, Игорь Михайлович сохранял молчание. Его взгляд чуть помутнел, выдавая задумчивость цесаревича. Но мой биологический брат не стал надолго отвлекаться от окружающего мира.

— Значит, у нас есть не только адреса с новыми цистернами, — произнес он негромко, — но и время, и место, откуда и куда нанесут удар немецкие войска. В таком случае не вижу смысла откладывать то, что нужно было сделать намного раньше. Емельян Сергеевич, поднимите своих людей и передайте мой приказ: Германский рейх должен на себе ощутить гнев Русского царства. Привлекайте своих специалистов, устройте им революцию или забастовки с убийством членов высшей аристократии — не столь принципиально. Я хочу, чтобы земли этого государства охватил пожар хаоса и смуты.

Великий князь Невский кивнул.

— Будет исполнено, Игорь Михайлович.

— С армией я сейчас сам переговорю, генералы уже собрались и ждут, когда мы закончим, — продолжил мысль цесаревич, после чего перевел взгляд на меня. — Князь, мне нужно снимать с тебя царский указ о домашнем аресте официально? Или ты сейчас отправишься домой и займешься своими делами?

Думать здесь было не о чем. Оставаться в Москве у меня нет никаких причин и даже малейшего повода. А чтобы никто не увидел двух Дмитриев Алексеевичей в одном месте одновременно, когда я «вернусь» в Красноярское княжество, мне достаточно будет спрыгнуть в нужный момент по ходу полета, когда воздушное судно станет проходить над Уральским княжеством. Кто знает, что я сейчас сижу в кресле своих покоев? Только самые доверенные лица, в верности которых я ни на миг не сомневаюсь.

А так — робот под управлением «Оракула» доберется до князя Демидова и спрячется у него в ангаре до следующего раза. А я в это время уже буду улыбаться на камеру в своем княжестве. Кому в голову придет, что я не во плоти мотался в Киев?

— Я предпочту вернуться домой, Игорь Михайлович, — произнес я, склонив голову. — Запрет покидать мою землю пока что не особенно мне мешает. Но, сдается мне, Русскому царству может потребоваться мое участие в Германском рейхе. И я всегда готов прийти на помощь законному царю моей страны.

Цесаревич улыбнулся и кивнул.

— Я этого не забуду, Дмитрий, — пообещал он. — Как и того, что благодаря тебе мы узнали о готовящемся вторжении. Я обязательно награжу тебя как положено, когда придет время. Сейчас, сам понимаешь, не тот момент, чтобы устраивать торжества.

Да, потому что государь находится при смерти, и впору заказывать не молитвы во здравие, а поминальную службу. Никто во всем Русском царстве не поймет, если цесаревич, объявивший себя прямым наследником Михаила II, тут же начнет устраивать официальные приемы.

Я поднялся из кресла и поклонился своему биологическому брату как государю.

— Тогда до встречи в Германском рейхе, Игорь Михайлович.

Глава 9

Красноярское княжество, Енисейск.

— Вячеслав Олегович?

Сидящий за столиком кафе мужчина поднял голову и взглянул на красивую молодую женщину, стоящую перед ним. Забранные в длинный высокий хвост пшеничные волосы спускались до середины спины. Оставленная на висках пара прядок опадала на лицо. Пронзительно голубые глаза смотрели с интересом, а пухлые губы даже на вид были такие мягкие, что при одном взгляде на них становилось ясно — целовать их будет невероятно сладко.

Да и фигура была крайне соблазнительной. Хотя и завернутая не в вечернее платье, подчеркивающее изгибы тела, а одетая в деловой костюм серого цвета. Белая блузка с пеной кружев у горла подчеркивала небольшое, но очень соблазнительное декольте, концентрируя внимание на выдающихся полушариях.

Вячеслав Олегович сглотнул. В его голове он уже успел насладиться сочным телом незнакомки, и теперь его сознание словно бы пребывало в легком тумане. Настолько сладком, что вырываться из него не хотелось. Зато хотелось сделать фантазию явью.

— Как зовут вас, сударыня? — спросил он чуть хриплым голосом, поднимаясь со своего стула и отодвигая соседний. — Прошу, присаживайтесь.

Мысль о том, откуда такая красавица знает его имя, не пришла в голову мужчине. Обладал Вячеслав Олегович Мотылев немалыми связями, как для царского человека. Так что к подаркам от коллег по работе привык. К тому же себя он считал достаточно известной в определенных кругах личностью.

— Благодарю, — с улыбкой наклонив голову, женщина грациозно опустилась на краешек стула, который Вячеслав Олегович придвинул для нее. — Меня к вам направил один наш общий знакомый, — продолжая улыбаться, сообщила она чуть тише, от чего ее голос стал звучать еще соблазнительнее.

— Видимо, мне впору считать его своим благодетелем и лучшим другом, — заняв свое место, произнес Мотылев, кладя ладонь на ее кисть. — Как вас зовут?

— Елена Семеновна, — ответила женщина, легким движением освобождая свою руку от его пальцев. — И я здесь по делу, Вячеслав Олегович.

Мотылев постарался сосредоточиться, и пусть не сразу, но ему все же удалось взять себя в руки. Раз она не «подарок» от коллег, то нужно было действительно заниматься работой. Капиталы сами себя не наживут, а что клиентка красива — так этим вопросом можно заняться позднее, когда рабочие отношения уже устоятся.

— В таком случае, может быть, сменить обстановку? — предложил он, быстрым взглядом окидывая кафе.

Посетителей было немного, однако они все-таки имелись. А в своих делах Вячеслав Олегович посторонних не приветствовал. Деньги любят тишину. Особенно в делах не совсем законных.

— Меня устроит разговор здесь, Вячеслав Олегович, — покачала головой Елена. — К тому же я здесь не задержусь.

На этот раз она сама коснулась его руки. Мужчина усмехнулся, сразу мысленно вообразив такую красавицу на своей постели. Пусть не в первую встречу, пусть в третью или пятую. Но намек был кристально ясен.

Гостья тем временем приблизилась к его уху и горячим шепотом, страстным и соблазнительным, спросила:

— Мне нужен адрес, где скрывается Кирилл Николаевич Северянин, — сообщила она.

Имя заставило Мотылева вздрогнуть. Разом схлынул туман страсти, а в голове уже пульсировала тревога. Его раскрыли! И судя по тому, что эта женщина назвала имя подрывника шахты Романовых, участие Вячеслава Олеговича, предоставившего ему убежище, уже известно.

Однако они в людном месте, и устраивать сцены на глазах свидетелей было бы опасно. Случайную пару в кафе никто не запомнит, а вот крики и ссоры привлекут внимание.

— Откуда ты знаешь это имя? — так же тихо спросил он.

Елена Семеновна продолжала дышать ему в шею. Со стороны должно казаться, будто влюбленная дама ластится к своему кавалеру. Ничего необычного в кафе.

— Знаешь, что на этом колечке, Слава? — вместо ответа спросила она, слегка царапая камнем в украшении его кожу. — Руслан Александрович Демидов ждет твоего ответа.

Яд. Яд Демидовых!

Вячеслав Олегович попытался дернуться, но конечности ему уже не подчинялись. С ужасом он осознал, как сердце, вместо того, чтобы ускорять свое биение в опасной ситуации, наоборот, замедляется.

— Адрес и противоядие? — спросила Елена Семеновна, отстраняясь и демонстрируя жертве небольшую ампулу, зажатую в ладони. — Или молчание и мучительная смерть? Выбирай быстрее, твое время истекает.

Конечно, Мотылев предпочитал жить. О том, что Демидовы создают яд, он знал, как и все в Русском царстве. А потому поторопился назвать адрес.

Елена Семеновна очаровательно улыбнулась.

— Князь крайне недоволен тобой, Слава, — сказала она, убирая ампулу обратно во внутренний карман. — Демидовы не прощают тех, кто покушается на членов их рода. А ты, пригрев Кирилла, стал соучастником. Прощай, Вячеслав.

И, встав из-за стола, она прошла к выходу, цокая каблуками.

Вячеслав Олегович Мотылев остался сидеть. Со стороны казалось, он смотрит вслед ушедшей красавице. А то, что на самых краешках губ мужчины появилась едва заметные пузырьки кровавой пены, заметили только через час, когда официант обратил внимание, что клиент так и сидит без движения.

Скорая помощь, прибывшая на место, констатировала обширный инфаркт, так что полиция, призванная медиками для оформления протокола, не стала расследовать случившееся. Тем более у них был приказ из ЦСБ не вмешиваться.

Емельян Сергеевич полностью поддерживал стремление Руслана Александровича к мести. Два умных пожилых человека вообще нашли общий язык достаточно легко. И обоих это устраивало. Ведь им скоро становиться родственниками.

* * *

Красноярск, резиденция княжеской семьи. Князь Романов Дмитрий Алексеевич.

Я спустился в подвал особняка, куда мои люди уже доставили того самого подрывника, что активировал заряды в шахте номер тридцать шесть. Подарок с адресом мне сделал Руслан Александрович, а точнее — его представительница.

— Кирилл Николаевич Северянин, — произнесла Елена Семеновна Шафоростова, стоя над прикованным к металлическому стулу мужчиной. — Прошу любить и жаловать, Дмитрий Алексеевич.

Я кивнул своим людям, и нас оставили втроем. Опасности Северянин уже не представлял — мало кто способен нести угрозу со сломанными в нескольких местах конечностями. Да, мои бойцы немного перестарались, когда вязали подрывника, но я не стану им на это пенять.

— Добрый вечер, Кирилл, — улыбнувшись как можно дружелюбнее, произнес я.

Пленник поднял опухшее от полученных ударов лицо и взглянул на меня сквозь щелки заплывших глаз. Избавлять убийцу моих подданных от синяков и последствий ареста я не собирался. Для меня этот человек был мертв с той самой секунды, когда взорвал заряды в шахте. Но вот знания в его голове — имели ценность.

— Я был под допросом, князь, — едва слышно выдохнул он разбитыми губами. — Если ты меня допросишь, я сойду с ума и ничего не скажу. Я простолюдин, у меня нет защиты. Ты сожжешь мой мозг раньше, чем получишь какие-либо ответы.

Елена Семеновна покосилась на меня, но промолчала. Ее задачей было найти Кирилла, а после — присутствовать, представляя интересы Руслана Александровича. И со своей ролью женщина справилась прекрасно.

— А ты, значит, хочешь выторговать себе год жизни, — произнес я, садясь на деревянный стул напротив.

Северянин кивнул, и хотя он пытался сделать так, чтобы это выглядело достойно, однако внешний вид менял картину. Смотрелся Кирилл Николаевич жалко.

Сложив руки на коленях, я спокойно кивнул.

— Что ж, для того чтобы торговаться с тобой, я должен хотя бы примерно представлять, какой ценностью ты являешься, — сказал я, жестом предлагая Елене Семеновне занять место на соседнем стуле. — Ты ведь понимаешь, что я могу просто объявить тебя тем самым преступником, виновным в гибели людей на шахте, и казнить. Что так, что так — все равно ты умрешь. А мои подданные, если тебя убить на законных основаниях, сочтут себя отомщенными. То есть своей цели я все равно добьюсь. Или ты думаешь, у меня нет действенного способа найти твоих хозяев иными путями?

По избитому лицу было сложно следить за мимикой, однако у меня для этого имелся искусственный интеллект. И «Оракул» подсказывал, что Кирилл Николаевич мне не верит.

— Ты ничего не знаешь, князь, — просипел Северянин.

Я кивнул, глядя, как Елена Семеновна садится на стул и закидывает ногу на ногу. Что ни говори, а дед нашел прекрасную сотрудницу для особых поручений. Внимание она привлекает.

— Я расскажу тебе сказку, Кирюша, — проникновенным голосом произнесла она. — Тебя наняли люди герцога Рейсса, узурпатора Германского рейха. Ты должен был испортить великому князю Можайскому его акцию. И тем самым вывести Дмитрия Алексеевича на киевский след. Виталий Игоревич многое пообещал немцам за помощь в своем мятеже. А князь Романов должен был убить Можайских из мести за своих подданных. В результате получается, что Милославские уничтожены, Можайские уничтожены. И Дмитрий Алексеевич мог бы претендовать на престол. Но Романова на троне мало бы кто захотел, так что началась бы смута, гражданская война всех против всех. При этом твои наниматели, воспользовавшись ситуацией в Русском царстве, смогли под шумок прибрать к рукам не только территории Речи Посполитой, но и, чем черт не шутит, посадить на трон Русского царства своего человека.

Кирилл Николаевич сглотнул.

— Не знаю я ничего про мятеж, не надо на меня его вешать! — повысив голос, хриплый и свистящий, выдавил из себя Северянин. — Я против царя ничего и никогда…

Он закашлял, разбрызгивая кровь. Напряжение голосовых связок не далось ему легко. И теперь пленнику приходилось платить за несдержанность свою цену.

— Факты говорят об обратном, — произнес я, не обращая внимания на то, что Кирилл Николаевич продолжает кашлять кровью. — Так что я склонен не доверять твоим словам. А раз так, то и верить, что ты был под допросом, о котором у ЦСБ нет никаких записей, я не буду.

И больше не теряя времени на разговоры, я применил технику. В конце концов, я могу полностью контролировать процесс, и даже сделать так, чтобы Северянин пережил допрос, независимо от того, сколько раз он подвергался этому воздействию.

— Расскажи мне, как ты связался с Германским рейхом, — велел я.

Через два часа мы с Еленой Семеновной покинули камеру. Кирилл Николаевич остался жив и даже не лишился рассудка — ему еще предстояло отвечать перед судом. Я же не врал, мне действительно будет полезно показать своим подданным, что виновник найден, его вина доказана, и приговор вынесен справедливый.

— Я все передам Руслану Александровичу, — сообщила мне Елена Семеновна, когда я закрыл дверь камеры. — Благодарю, что разрешили мне поработать на вашей земле, князь.

Я улыбнулся.

— Вы представляете интересы моего любимого дедушки, разве же я мог вам отказать? — произнес я. — Но, полагаю, нужды торопиться нет. Вы не хотите присоединиться к нам за ужином?

Женщина покачала головой.

— Я хоть и вхожу в боярскую семью, Дмитрий Алексеевич, но не следует об этом знать посторонним. А ваша прислуга обязательно заинтересуется, что я делаю среди благородных, — произнесла она. — Так что благодарю за предложение, но лучше я возьму одну из ваших машин и отправлюсь на доклад к Руслану Александровичу.

Я кивнул и жестом предложил ей идти впереди.

Князь Демидов поступил мудро, заставив своего боярина признать Елену Семеновну дочерью. И при этом ни мой дед, ни сам боярин Шафоростов об этом не распространялись. Ведь достаточно того, что об этом объявлено вслух, чтобы новоявленная дочь получила от магической системы семейный дар.

Очарование — способность не боевая, к тому же пассивная. Елена Семеновна постоянно излучает ауру, которая приманивает окружающих, как огонь мотыльков. И, возможно, я мог бы покопаться в особенностях работы этой магии, но больших перспектив я в ней не вижу.

Да, медовая ловушка, да, красивая и без магии женщина. Но — не более того. Человек с худшей внешностью будет считаться харизматичным, если получит такую способность. Но важно понимать, что покров частично защищает от воздействия этого очарования. То есть любой благородный сразу же почует неладное, как только магия Шафоростовых коснется его собственного дара.

Мы шли по лестнице наверх, и я был погружен в свои мысли.

Вообще, дед был, конечно, не единственным, кто нашел эту лазейку. Сведения о ней передавались в роду Демидовых из поколения в поколение. А в той же Османской империи некоторые бедные семьи вообще зарабатывали такими «признаниями».

Это оборотная сторона «избрания» цесаревича. Михаил II перестал соответствовать критериям монарха, утратив дееспособность. И стоило наследнику объявить о своем желании стать верховным правителем, магическая система выдала ему царское усиление дара, не дожидаясь коронации.

Игорь Михайлович об этом в своих бумагах по магической системе не писал. Но мне было ясно, что таким образом система сама себя регулирует и оберегает людей. Признанные официальными детьми одаренные младенцы не могут управлять магией, ведь они не в силах ее осознать, их разум еще не развит, как таковая личность отсутствует. Так и с государем получилось — повреждения мозга уничтожили его, превратив в неполноценного человека. И магия оставила моего биологического отца, ведь он больше не подходит для того, чтобы оставаться в роли монарха.

Вполне вероятно, он и одаренным-то уже не является.

Выйдя на первый этаж, я проводил Елену Семеновну до крыльца, возле которого ее уже ждал один из моих автомобилей.

— Рада была нашей встрече, Дмитрий Алексеевич, — произнесла она, кланяясь мне как царский человек. — И еще раз благодарю за вашу неоценимую поддержку в моей работе.

— Было приятно иметь дело с таким специалистом, Елена Семеновна, — ответил я.

Женщина села на заднее сидение внедорожника с гербом Красноярского княжества, и охранник закрыл за ней дверь. Водитель тут же вдавил педаль, и машина покатилась к выезду с моей территории.

Да, мой «Оракул» пока что несовершенен, и бывают ситуации, когда приходится прибегать к таким людям, как Елена Семеновна. Опытный специалист широкого профиля, совершающий диверсии и занимающийся грязными делами.

Но я еще доработаю свой искусственный интеллект. А пока стоит заняться информацией, которую нам выдал Кирилл Николаевич Северянин. И, похоже, без визита в Германский рейх мне и правда не обойтись.

Уже поднимаясь по ступеням на второй этаж, я отдал приказ сварить для себя кофе. На немецкой земле я могу поработать и удаленно. В конце концов, его величество Карла IX я уничтожил бы и без магии. Новоиспеченный кайзер Рейсс не слишком в этом плане отличается от британского монарха.

И теперь, выслушав подрывника, которому вскоре предстоит публичная смертная казнь, я склонен считать, что Людвиг действительно покрывал своего человека, переводя мое внимание в деле о подрыве шахты на себя.

Вот только я не намерен оставлять кайзера Германского рейха в живых. Даже если он ставленник самих Хранителей, он совершил слишком много зла, чтобы продолжать отравлять своим дыханием благословенный воздух этого мира. И я воздам ему по заслугам, даже если придется драться за это право со всеми Хранителями разом.

Мне необходимы спокойствие и стабильность. А это значит, что у моей страны не должно быть врагов.

Живых, во всяком случае.

Глава 10

Сегодня я решил никуда не торопиться и как следует отдохнуть. Дела, конечно, у меня имелись, однако и восстанавливаться тоже необходимо. Пускай я и не двигаюсь физически, когда мое сознание управляет клоном, однако общая усталость все равно накапливается. Так что рекреационные мероприятия жизненно необходимы.

Тем более до воскресенья ничего не изменится. В Москве должны обдумать полученные мной сведения, выработать конкретные планы и раздать соответствующие приказы. В моем княжестве тоже все движется не мгновенно, как бы мне ни хотелось ускорить процессы, жизнь так не работает. К понедельнику Нестор Петрович подготовит все необходимое для публичного суда, на котором Северянин будет признан виновным и получит положенное по закону Русского царства наказание.

В конце концов, на календаре суббота, и деловых встреч у нас с супругой на сегодня не значится. Так что устроить семейный день сам Бог велел.

Проснувшись раньше супруги, я быстро принял душ и подправил волосы — как на голове, так и на лице. Интересно наблюдать, как постепенно темнеет щетина — еще не так давно на моем подбородке пробивался первый подростковый пушок, а теперь жесткие темные волосы. Мое тело постепенно взрослеет, и вскоре — всего лет через пять — вовсе прекратит свой рост. И через крайне короткий промежуток времени я начну биологически стареть, пока организм не выработает заложенный природой ресурс.

Конечно, у моего тела отличная генетика, выработанная поколениями отборных предков. Однако лет в девяносто я уже буду дряхлым стариком. Это если не предпринимать никаких действий по противостоянию старению и угасанию.

Но это я сужу с точки зрения сингуляра. Так-то впереди у меня полно времени, чтобы этого избежать. И не только замедлить собственное старение, но и успеть вовсе остановить его, как это было в моем мире.

Подобная пауза даст дополнительных лет сорок. Не говоря уже о том, что Виктория, Ксения и прочие женщины, лояльные нам, с радостью продлят свою молодость. А для матушки и ее поколения подобные процедуры вообще просто обязательны.

Я был бы неблагодарной тварью, если бы позволил Ирине Руслановне состариться и умереть, когда у меня на руках четкая карта, как добыть для нее долголетие. Реальное, длиной лет в шестьдесят-семьдесят к тем годам, что она и так бы прожила. И вегетарианской диетой в этом деле не обойтись.

Одевшись в свой домашний наряд из льняной белой футболки и черных брюк, я вернулся в спальню. Никуда выходить из особняка я не планировал, встреч также не назначал, так что мог себе позволить выглядеть так, как мне удобнее.

— Доброе утро, дорогая, — произнес я, целуя в лоб приоткрывшую глаза Викторию. — Как спалось?

Княгиня Красноярская сладко потянулась, чуть приоткрывая рот, после чего спрятала руки обратно под одеяло. Из своего укрытия она посмотрела на меня уже более осмысленно.

— Хорошо, но я бы еще поспала, — призналась она. — В последнее время постоянно спать хочу. Твой ребенок, Дима, все силы из меня выжимает.

Последнее хоть и было произнесено с укором, но губы супруги при этом смеялись. Мне оставалось только поддержать ставшую привычной игру и, целуя Викторию снова, я ответил:

— С учетом, что у нас родится такой же дракон, как и его папа, ничего удивительного, — заметил я, обнимая супругу. — Оттого и сил он от тебя требует много, что сам будет богатырем, как его отец.

При этом я поднял правую руку и, положив пальцы на плечо, продемонстрировал вздувшийся бицепс. Состроив крайне серьезное лицо, я гордо приподнял подбородок. Эта небольшая сценка не оставила княгиню Романову равнодушной — Виктория звонко рассмеялась.

— Паяц! — не прекращая улыбаться, заявила она, откидывая одеяло в сторону. — Нужно распорядиться, чтобы подавали завтрак сюда. Я никуда не хочу идти.

Я поднялся с кровати и, подав супруге руку, помог ей принять вертикальное положение. Выпирающий живот уже причинял Виктории определенный дискомфорт в быту, так что я приставил к ней несколько слуг. Однако здесь и сейчас помочь своей супруге я могу и сам.

— Я уже приказал, родная, — сообщил я. — На кухне все готово, я ждал, когда ты проснешься, чтобы начали подавать.

Княгиня улыбнулась мне с благодарностью и прильнула к моему плечу. Объятия выходили у нас крайне осторожными и мягкими, чтобы не навредить случайно ребенку. И происходило это уже автоматически, за время беременности такие легкие объятия стали привычкой. Интересно, сохранится ли она после рождения первенца?

— Ты такой заботливый, мой дракон, — прикрыв глаза, прошептала она. — А теперь пусти меня, мне нужно привести себя в порядок.

Естественно, я отступил в сторону. По опыту зная, что Виктория задержится минут на пятнадцать, передал на кухню приказ начинать подавать еду через четверть часа. Получив заверения, что все будет исполнено, сам я прошелся по гостиной и опустился в свое кресло.

Повара в Красноярске у нас были отличные, еще в тот момент, когда мы подбирали прислугу, отец выделил нам своего лучшего повара из Казанского княжества. С собой я буду предельно честен — поесть я люблю, а умение Никифора Викторовича готовить всегда казалось мне особым даром, куда более потрясающим, чем любая магия. И сегодня, имея хороший запас по времени, он расстарался для нас.

Наши с Викторией вкусы были генералам кастрюль и половников известны. К тому же за время беременности аппетит моей супруги серьезно вырос, хотя вкусовых пристрастий она не изменила.

Так что к моменту, когда княгиня Красноярская вышла к завтраку, одетая в домашнее просторное платье, стол уже ломился от еды.

— Никифор Викторович сегодня в ударе, — оценив обилие блюд, заметила Виктория, занимая место за столом с моей помощью.

Придвинув стул для супруги, я погладил ее по плечам и поцеловал в макушку, с наслаждением вдыхая аромат духов, с которого и началось наше общение.

— Приятного аппетита, любимая, — произнес я, уже взяв в руки приборы.

— И тебе, дорогой, — счастливо улыбаясь, ответила Виктория.

Сперва минут пять мы утоляли первый голод, отдавая должное трудам Никифора Викторовича. Моя супруга налегала на щедро украшенный зеленью салат из краба с грейпфрутом. Я же намазывал тосты сливочным маслом и покрывал сверху икрой горбуши, чтобы закусывать таким бутербродом шакшуку с ломтиками мяса.

Закончив со своей порцией, я наполнил себе чашку из кофейника и, с удовольствием вдыхая бодрящий аромат, кинул пару кусочков тростникового сахара в напиток. Виктория в это время перешла к расстегаю, начиненному мелко нарубленной нежнейшей телятиной.

Периодически супруга опускала веки, чтобы я не видел, как она закатывает глаза от удовольствия. Наблюдал я за этим с понимающей улыбкой. Что ни говори, а мне нравилась моя супруга. В любой момент времени и за любым занятием за ней было просто приятно наблюдать.

Казалось бы, что такого сакрального в женщине, которая ест? Однако я наслаждался видом на мать моего ребенка. Нервные события, свалившиеся на меня за последнее время, отступали на второй план. И я получал не только удовольствие от компании красивой супруги, но и отдыхал морально от всех передряг.

Сам я тоже не прекращал есть и приступил к блинам с фаршем из оленины с брусникой. Заодно по просьбе Виктории налил ей горячего чая.

— Дима, ты на меня так странно смотришь, — заметила она, когда я придвинул ей напиток. — Все в порядке?

Я улыбнулся и кивнул.

— Смотрю на тебя, — заговорил я, — и думаю, что я действительно гениальный человек.

— Вот как? — приподняла она бровь, самыми кончиками пальцев поднимая чашку с блюдца. — И что же конкретно наводит тебя на такие мысли?

Я развел руками.

— Я завоевал тебя, — ответил я.

— Ты снова это делаешь! — притворно возмутилась Виктория, покрываясь так нравившимся мне румянцем.

— Что именно, дорогая? — с самым невинным видом, на какой только был способен, уточнил я.

— Заставляешь меня смущаться, — пояснила княгиня Красноярская. — А ведь я уже ношу под сердцем нашего ребенка! И ты все равно, после всего, что между нами было, умудряешься вгонять меня в краску.

Я негромко посмеялся, а Виктория фыркнула, но тоже не удержалась от улыбки. Протянув руку к дорогой супруге, я осторожно накрыл ее ладонь своей.

— Сегодня мы весь день проведем вместе, — сообщил я ей. — И поверь, ты еще не раз испытаешь это прекрасное чувство.

Переплетая свои пальцы с моими и глядя на наши соединившиеся руки, Виктория улыбнулась нежнее, чем раньше.

— Знаешь, мне действительно с тобой повезло, — вздохнула она негромко. — И я тебя так люблю, ты даже не представляешь, насколько сильно.

Я поднес ее руку к своим губам и поцеловал пальцы супруги.

— Представляю, Вика. Ведь это взаимно.

Я купался в эмоциях, наслаждаясь расслабленностью и той нежностью, что установилась между нами. Сегодня я никуда не тороплюсь и буду наслаждаться временем с моей супругой.

Виктория стала тем человеком, который вошел в мою жизнь и сделал ее намного полнее и лучше. И я не пытался ограничивать себя в тех чувствах, которые она у меня вызывала. Да, я любил свою супругу, как бы это ни было пошло, а рядом с ней я ощущал не только поддержу, но и ответное тепло.

Все же приятно чувствовать себя дома. Жаль, что в прошлой моей жизни у меня не было такого опыта.

* * *

Мы сидели в беседке, установленной в нашем саду. Виктория, удобно устроившись на кушетке, закрыла глаза и наслаждалась теплым летним днем, а я читал ей вслух роман XIX века о несчастной судьбе девушки из простонародья. Периодически я останавливался, и моя супруга приподнимала веки, глядя на меня с намеком.

— Тебе не нравится книга? — уточнила она. — Ксения Алексеевна ее крайне рекомендовала. Говорила, что ей в пансионе она очень понравилась.

Я усмехнулся и покачал головой. Сестру там содержали в таких ежовых рукавицах, что любое чтение могло бы сойти за развлечение. Так что неудивительно, что княжна Романова нашла в страдающей героине персонажа, которому прониклась симпатией. Ксения Алексеевна на тот момент тоже ведь страдала, не от неразделенной любви, конечно, а от скуки. Но сути это не меняло.

— Не нравится, — подтвердил я. — Вот вроде бы в мир на тот момент уже давно пришла магия, а истории все те же. Бесприданница, предавший любовник, совративший девичье сердечко, прыжок героини под поезд. Вот объясни, почему в русской литературе обязательно кто-то должен страдать — либо автор, либо герои, либо читатель?

Виктория негромко посмеялась в ответ и отобрала у меня томик.

— Хорошо, Дима, раз ты страдаешь от моего выбора литературы, — произнесла она, —давай посмотрим, что ты выбрал сам?

Я показал ей обложку принесенной с собой книги. Вообще мы договорились, что каждый выберет что-нибудь свое. И мы почитаем на свежем воздухе вместе. Виктория не особенно увлекалась романами, у нее была бурная жизнь: любимая наука, любящий супруг и будущий ребенок. На развлечения, по сути, места в графике княгини Красноярской не оставалось до недавнего времени.

Ничего удивительного в том, что она выбрала любовный роман, я не видел. Сам я взял первый том «Истории государства Русского» за авторством великого князя Толстого. Тоже старое произведение, художественным языком описывающее, как создавалось и росло Русское царство. Рюрикович писал его почти всю жизнь и, к счастью, не слишком приукрашивал.

Мне читать было интересно в первый раз, еще в детстве. И для чтения вслух книга подходила отлично. Уж точно никому не будет скучно.

— Ну, хорошо, — вздохнула она, прочитав надпись на обложке. — Но если я усну, ты все равно продолжай читать. Ребенок должен привыкать к голосу отца.

Я кивнул и, дождавшись, когда она снова ляжет на кушетке в удобной позе, раскрыл взятый с собой томик.

— Все началось в 862 году от Рождества Христова, — начал читать я, и Виктория вздохнула на кушетке, приготовившись слушать.

* * *

Весь день мы так и провели вместе. Я слышал шепотки обитателей особняка, полные умиления и восторга. Приятно знать, что нас не просто уважают, как членов благородного семейства, но и искренне любят.

Не покидая территории резиденции, мы встретили закат на эркере дома за ужином, и я проводил супругу в постель.

— Полежишь со мной? — негромко спросила Виктория, когда я подоткнул ей одеяло.

— С удовольствием, — ответил я, скидывая одежду на пол и забираясь в постель, чтобы устроиться рядом. Княгиня Красноярская прильнула ко мне спиной и закрыла глаза, глубоко вздыхая.

— Спасибо тебе, Дима, — прошептала Виктория. — Сегодня был такой чудесный день.

— Да, родная, — ответил я, целуя макушку супруги. — Действительно чудесный.

О том, что как только Виктория заснет, я уйду работать, сейчас я не думал. За сегодня я хорошо отдохнул и расслабился, но уже завтра меня ждали дела. Мир не будет ждать, когда князь Романов вволю отдохнет и проведет достаточно времени со своей семьей.

— Нужно почаще так проводить выходные, — вздохнула Виктория уже сонным голосом. — Я так по тебе соскучилась.

— Я всегда буду рядом, — ответил я, обнимая ее чуть крепче.

Проект принтера органов подходил к своему завершению. Можно было браться за новый этап развития местной медицинской техники. В конце концов, я еще в лаборатории Царского Государственного Университета собрал высокоточный лазер.

Теперь, пока наши люди будут прорабатывать производство искусственных органов, а не только запланированных мной сердец, я могу переключиться на другие задачи.

Я ведь не кривил душой сейчас, я действительно нацелен на то, чтобы быть всегда рядом с Викторией. Как и с другими членами моей большой и дружной семьи.

Может быть, раньше я бы такого решения не принял. Но теперь, пожив в роду Романовых, сам женившись на прекрасной девушке и ожидая рождения своего первого ребенка, я уже не собирался становиться сингуляром в одиночестве. Идея о том, чтобы быть одному, не вызывала во мне больше никакого отклика.

В какой-то период времени после моего перерождения в этом мире я еще считал, что, будучи один, смогу действовать, ни на кого не оглядываясь. Однако время шло, я жил дальше, впитывал в себя эту реальность и менялся.

Нет, я обеспечу своих родных всем, что необходимо для того, чтобы они тоже смогли последовать за мной. А главное — дожили до этого момента здоровыми и оставшись с трезвым рассудком.

Так что, выбравшись из постели с уже спящей Викторией, я поднял с пола свои вещи и на цыпочках покинул спальню.

Единомышленники у меня имелись в прошлой жизни. И кончилось все, откровенно говоря, крайне неудачно. Но здесь и сейчас у меня есть не просто коллеги, а самая настоящая семья. Та семья, которая всегда меня поймет и поддержит, и я отвечу им тем же.

Так что, Дмитрий Алексеевич, время возвращаться к работе. Высокотехнологичное будущее само себя не приблизит. Хочешь спасти свою семью от самого страшного противника — смерти? Изволь шевелиться. Время идет, и моложе ты не становишься.

Уже сидя за столом в кабинете, я раскрыл документацию по проектам, над которыми трудился в последнее время. В дверь осторожно постучались.

— Войдите, — разрешил я, не глядя в сторону входа.

Марина Кирилловна вошла с подносом в руках.

— Ваш кофе, Дмитрий Алексеевич, — произнесла моя помощница, ставя свою ношу на столик. — Вам предстоит долгая ночь.

— Это верно, — подтвердил я кивком, не отрываясь от документов. — Это верно.

Глава 11

Германский рейх, Берлин.

Красивая девушка в дорогом костюме поднесла микрофон к лицу.

— Все готово, Йохан? — спросила она, холодно глядя на сжимающего губами сигарету оператора.

За ее спиной возвышался дворец Совета Безопасности. Ранее он принадлежал роду Бисмарков, а теперь стал собственностью государства. И новый кайзер распорядился именно здесь проводить заседания Совета Безопасности, куда помимо монарха входило практически все высшее начальство страны.

— Готово, — ответил Йохан, закончив настраивать камеру.

Стоящий за ним помощник поправил наушники на голове и дал отмашку корреспондентке. Девушка тут же произнесла несколько фраз, проверяя микрофон.

Рядом с ней, но на достаточном расстоянии, готовились вести репортаж представители других каналов. С минуты на минуту во дворец должен был приехать сам кайзер, остальные чиновники Германского рейха уже собрались в здании и дожидались только монарха.

— Барбара, кортеж уже в квартале, — раздался в наушнике голос начальника корреспондентки. — Ты готова?

— Готова, — выдохнула девушка и, улыбнувшись, посмотрела в камеру. — Дорогие телезрители, с вами Барбара Майер. За моей спиной находится дворец…

Не успела она произнести последнее слово, как роскошное здание за ее спиной вспыхнуло алым пламенем. Огромные окна полопались, выгибаясь наружу, и со звоном полетели во все стороны, превращаясь в смертоносное крошево.

К счастью, посторонних к дворцу не допускала охрана, так что вся толпа репортеров оставалась на другой стороне улицы. И это спасло жизни прибывших ради мероприятия корреспондентов.

А вот сами бойцы, обеспечивающие безопасность членов совета, теперь падали на землю. Один из охранников рухнул на колени, стараясь вырвать торчащий изо лба осколок, но его руки соскользнули вниз и безжизненно повисли.

Другого взрывной волной швырнуло на дорожное полотно, и он покатился по асфальту, ломая кости и оглушительно громко хрустя поломанной шеей. Остановившись на середине полосы, охранник застыл на животе, глядя в медленно покрывающееся дымом небо.

Барбара, которую бросило на колени при взрыве, медленно обернулась на пылающий дворец. Алые языки огня вырывались наружу из проемов, облизывая лепнину и пожирая перекрытия. Не прошло и минуты, как часть кровли обвалились внутрь.

— Ты снимаешь⁈ — закричала она, глядя в лицо застывшего оператора. — Йохан! Ты снимаешь⁈

Мужчина, смотрящий на пожар с открытым ртом, выронил незажженную сигарету изо рта и взглянул на коллегу. Несколько мгновений ему потребовалось, чтобы осознать заданный вопрос. А затем он бросился к камере.

— Дорогие телезрители, — произнесла поспешно вскочившая на ноги девушка, поднимая так и не выроненный микрофон с земли. — Только что мы стали свидетелями чудовищного взрыва! Пока нельзя сказать, есть ли кто-то выживший внутри дворца, но…

Она увидела, как ассистент беззвучно шевелит губами и тычет ей за спину, и поспешно обернулась. Распущенные волосы взметнулись волной, на мгновение закрывая для объектива камеры крыльцо пылающего здания.

А из дворца, ничуть не обращая внимания на пламя, пожирающее одежду, вышел объятый огнем широкоплечий мужчина. Вытянув руку в сторону, он схватил самого себя за затылок и потянул…

Обгоревшая плоть сползала с него вместе с остатками тлеющего костюма. Металлический скелет обвел взглядом толпу журналистов. Пожар повредил его внешнюю оболочку, но сейчас под сотней камер на торсе робота красовался крупный символ, не опознать который подданным Германского рейха было невозможно.

Корпорация «Армтек».

Резко разведя руки в стороны, киборг вытащил откуда-то из-за спины два раструба, соединенных с его телом длинными газовыми шлангами. Щелчок механических пальцев, и оба раструба превратились в огнеметы, а киборг бросился вперед, намереваясь врезаться в толпу корреспондентов.

Люди хлынули прочь, спеша убраться от взбесившейся машины. И в этот момент прямо перед киборгом поплыло пространство. Из этого марева вышел мужчина в монашеской рясе.

Небрежный жест, и голову киборга поглотило такое же марево, из которого возник незнакомец. Металлическое тело запнулось и завалилось на асфальт с грохотом. Обернувшись к камерам, монах оглядел спасенных им людей своими бесцветными глазами, после чего повернулся к пылающему зданию.

— Маргарита, мы ждем, — произнес он в пространство за своей спиной и подал руку.

Из марева на освещенный ярким пожаром асфальт шагнула женщина лет сорока в роскошном голубом платье. Она коснулась ладони монаха кончиками пальцев.

— Вам лучше отойти, — вновь обернувшись к толпе корреспондентов, произнес монах.

Маргарита картинно подняла левую руку вверх, на ее запястье заиграли широкие золотые браслеты с огромными голубыми камнями. Щелкнув пальцами, женщина застыла на мгновение.

А огонь, объявший дворец, резко рванул к ней, на лету превращаясь в маленького огненного щенка. И этот щенок, ластясь к хозяйке, запрыгал у ее ног. Часть камер оплавилась от пышущей жаром стихии, асфальт размяк, переходя в жидкое состояние. Пламя все уменьшалось, пока не исчезло вовсе.

Маргарита повернулась к монаху.

— Дальше сам, Василий.

И она ушла в марево так же спокойно, как и вышла из него. Камеры зафиксировали ее лицо — холодное, надменное. И вместе с тем прекрасное. Такие женщины рождены, чтобы повелевать.

Монах же сделал шаг в сторону, и перед ним возникло новое марево. Отступив еще немного, Василий дождался, когда из портала на полном ходу вылетит машина сопровождения кайзера. Небрежный жест, и охранники вместе с транспортом тут же скользнули в новый портал.

Пропустив таким образом несколько машин кортежа, Василий дождался, когда появится лимузин кайзера. И как только во втором портале скрылась половина автомобиля, монах закрыл оба портала.

Оставшаяся пассажирская сторона упала на асфальт, пропарывая его и разбрызгивая искры. Первым из нее выскочил охранник монарха, но стоило ему повернуться в сторону Василия, как прямо в груди мужчины возникло новое марево. И лишившийся куска плоти охранник рухнул на дорогу.

Второй охранник в это время потащил из машины кайзера, прикрывая его своей грудью от монаха. Василий смотрел на него равнодушно, лишь пальцем пошевелил, и на пути отступления Рейсса возникло новое марево.

Вышедший из него мужчина спокойно двинулся навстречу правителю Германского рейха. Охранник, удерживающий полубессознательного Рейсса, тут же развернулся и открыл огонь из тяжелого револьвера, предназначенного против одаренных.

Но противник замерцал, на мгновение исчезая. Пули пролетали сквозь воздух, а мужчина лишь усмехнулся, протягивая руку к охраннику. Револьвер в руке телохранителя затрясся, отзываясь на магию Земли, и в следующий миг повернулся в пальцах хозяина. Наружу из кисти охранника полезли прорвавшие кожу кости.

Мерцавший изобразил выстрел указательным пальцем, и револьвер выстрелил в лицо своему шокированному владельцу.

Оставшийся в одиночестве кайзер еще не пришел в себя после резкого торможения, и как только опора в виде телохранителя исчезла, напоследок окропив Рейсса в крови, тот рухнул на колени.

— Он твой, Людвиг, — произнес Василий, складывая руки в рукава своей рясы на уровне живота.

В этот момент в начале улицы показался хвост кортежа кайзера Германского рейха. Не теряя времени, бойцы Рейсса открыли массированный огонь по спокойно стоящему монаху.

Василий не двинул ни единым мускулом. А сотни летящих к нему пуль врезались в стену уплотнившегося воздуха и, потеряв скорость, валились на асфальт. Автомобили продолжали нестись на полной скорости, ревя двигателями.

Со стороны дворца к монаху бросились одетые в боевую броню солдаты. Василий мазнул по ним взглядом, и новое марево, возникшее на уровне пояса взрослого человека, мгновенно рассекло противников на две половины. Одним взглядом монах уничтожил несколько десятков человек.

Людвиг тем временем упрашивать себя дважды не заставил. Рейсс тряхнул головой, сбрасывая последствия неожиданного удара, и успел взглянуть в глаза своему убийце. А в следующий миг Людвиг уже стоял за спиной кайзера, держа в руке маленький нож для бумаг.

С лезвия на асфальт упала капля крови, а с плеч кайзера медленно сползла голова, обнажая филигранно обрезанные позвонки. Людвиг провернул нож для бумаг в пальцах и убрал его во внутренний карман пиджака. Новое мерцание, и мужчина бесследно исчез, будто его и не было.

Василий же подошел к телу погибшего кайзера и, подняв за волосы его голову, повернул ее лицом к камерам.

— Добрый день, человечество! — заговорил он по-немецки. — Пожалуй, мы начнем с того, что представимся. Только что вы видели возвращение общества Януса Двуликого в мир. Пусть вас не обманывают самозванцы, провозгласившие себя ключниками, Хранители, однажды уже остановившие магическую резню, терпели их беззаконие и вседозволенность слишком долго. С сегодняшнего дня мы начнем наводить порядок на этой планете. Хранители вернулись, и каждый, кто нарушил Договор, получит по заслугам за свои прегрешения.

Монах взял паузу, убирая руки за спину, при этом голова Рейсса осталась висеть в воздухе, капая кровью на горячий асфальт. А Василий двинулся ближе к камерам.

— Герцог Рейсс был лишь первым, кто понесет наказание, — произнес он уверенным тоном. — Мы не будем смотреть, как люди, присягнувшие мировому порядку, плюют на подписанный при коронации Договор. Знай, человечество, в скором времени тебя ждет масса смертей среди тех, кто называл себя правителями. Хранители вернулись, и мы не уйдем.

Он обрисовал правой рукой овал, и сбоку от него возникло новое марево. Улыбнувшись на прощание, монах вошел в него, и портал тут же закрылся.

На место прибыли новые машины охраны кайзера. Опоздавшее подкрепление держало оружие наготове, только сражаться им было уже не с кем. И не за кого.

А потому единственное, что сделали защитники кайзера — вышли из автомобилей и встали над телом своего монарха. Один из охранников щелкнул небольшим брелоком, и трансляция с камер прервалась.

* * *

Красноярск, резиденция княжеской семьи. Князь Романов Дмитрий Алексеевич.

Я смотрел трансляцию с места происшествия и постукивал пальцем по подлокотнику. Рядом застыла Марина Кирилловна, ожидая приказов.

Я давно требовал от Людвига собственноручно заняться умерщвлением ключников. Однако в ответ он заявил, что не имеет права убивать марионеток. И вот теперь дружной компанией истинное общество Януса Двуликого на глазах всего мира объявило о себе, казнив узурпатора Рейсса.

Какой из этого можно сделать вывод? Кристоф не врал, и его отец, ставший кайзером Германского рейха, не является новым членом общества ключников. Однако в свете случившегося, выходит, что я все же ошибся.

Людвиг не покрывал настоящего виновника взрыва. Он соврал мне, чтобы Хранители могли устроить сегодняшнюю акцию без моего вмешательства. Красивую, хорошо поставленную, а главное — эффективную.

Недаром тот киборг сверкал эмблемой корпорации «Армтек», когда шел на мирных гражданских с огнеметами наперевес. Такая наглая подстава может служить только одной цели — корпорацию ждут очень мрачные времена. И Хранители официально подчинят ее себе, не используя больше подставных фигур.

— Дмитрий Алексеевич, вас вызывает Емельян Сергеевич Невский, — коснувшись моего плеча, произнесла моя искусственная помощница.

Я, оказывается, уже несколько секунд вижу перед глазами информацию о звонке. Встряхнувшись, я кивнул, и соединение установилось.

— Новости смотрел? — сразу же перешел к делу куратор Царской Службы Безопасности.

— Смотрел, Емельян Сергеевич, — ответил я. — Красивое заявление о себе, не правда ли?

Великий князь хмыкнул в трубку.

— Я сейчас вывожу своих людей из Германского рейха. Игорь Михайлович требует отменить все акции. И тебя это тоже касается, ты ведь собирался в Берлин, — произнес он. — Но меня другое беспокоит, Дмитрий Алексеевич.

— Что эти бравые ребята так спокойно устроили казнь верховного правителя Германского рейха, наплевав на все меры безопасности? — уточнил я.

Нужно отдать Емельяну Сергеевичу должное: он ничуть не испугался. Хотя на его глазах Василий использовал пространственную магию, демонстрируя всей Земле свои выходящие за любые возможные пределы способности. Такой монах одним своим появлением может очень многих заставить вспомнить о своей бессмертной душе и том, что еще не поздно раскаяться в грехах.

— Да, я не хочу, чтобы Василий и его друзья нагрянули в Кремль и прервали династию Милославских окончательно, — подтвердил куратор Царской Службы Безопасности.

— Что ж, есть проверенный способ, как оградить Кремль от подобной участи, — произнес я. — И я его уже предлагал Михаилу II. Мой особняк защищен, и к нему не подобраться. Потому что я плевать хотел на магию и обставил блокираторами всю территорию. А также наполнил резиденцию всеми возможными датчиками слежения. Полагаю, для Игоря Михайловича отдать подобный приказ будет несложно. Уж для официального наследника государя производители изыщут любое количество товара.

Мне-то пришлось в свое время перекупать чужие заказы по завышенной цене. Не было в Русском царстве до меня такого большого спроса на подобное оборудование, и впрок его никто не запасал.

Но после Красноярска закупки пошли из Казани, из Якутска. Теперь вот Львовское княжество обустраивается. Вслед за Романовыми подтянулись Демидовы, которым давно пора было обновить собственную защиту. А уже потом к нам присоединились наши союзники и друзья.

Так что, можно сказать, я стал законодателем моды в этом вопросе.

— В таком случае, может быть, и хорошо, что ремонт в Кремле еще не успели до конца довести, — вздохнул великий князь Невский. — Я сейчас же свяжусь с поставщиками, которые с вами работали. Спасибо, Дмитрий Алексеевич.

— Не за что, Емельян Сергеевич, — ответил я. — Что говорит сам Игорь Михайлович?

— Сказал позвонить вам, — усмехнулся куратор Царской Службы Безопасности. — Собрано экстренное совещание. Впору пожалеть, что Михаил Соколов умер так быстро. Сейчас бы его навыки пригодились.

— Что-то случилось по линии Министерства иностранных дел? — уточнил я.

— Вильгельм фон Бисмарк сейчас обитает в Литовской губернии, — ответил Емельян Сергеевич. — И нам нужно решить, будем ли мы возвращать ему законный престол. Это может повлечь очень много проблем, но и возможностей дать немало.

Я усмехнулся.

— Хорошо, что это — не моя головная боль, — произнес я. — Что ж, полагаю, в дипломатии моя помощь не требуется. У меня же, как и всякого кровавого палача, есть только один вариант решения проблемы. Подчинение или смерть.

Великий князь, однако, моего шутливого тона не поддержал.

— Такой вариант тоже рассматривается, — сообщил Емельян Сергеевич. — Так что я бы не стал слишком уповать, что тебе, князь, не придется гулять по улочкам немецких городов.

В этом, конечно, тоже имелись свои плюсы. Но и репутационные потери для государства куда серьезнее выгоды. Если Вильгельма официально пригласили в Русское царство, его жизнь должны оберегать. В том же случае, если мы собственноручно его прикончим или дадим совершить убийство экс-кайзера другим, возникнет закономерный вопрос: стоит ли верить русским монархам?

А с учетом того факта, что Игорь Михайлович еще даже на трон не сел, это может сказаться на его репутации, как будущего правителя. И понятно, что мы удержим страну от борьбы за трон. Однако такой прецедент зародит сомнения в наших же русских благородных родах. Сегодня Игорь Михайлович предал Вильгельма, который ему доверился. А кого предаст такой правитель завтра?

Слово государя — закон для всех. В том числе и для него самого. Достаточно посмотреть, куда привело Михаила II неоднократное нарушение собственного слова. Два мятежа меньше, чем за год, почти уничтоженный род Милославских… Стоило ли оно того?

— Будем надеяться, что обойдется без этого, — ответил я великому князю, прежде чем он повесил трубку.

Телефон на столешнице завибрировал, и я взглянул на экран раньше, чем Марина Кирилловна открыла рот, чтобы озвучить, кто пытается со мной связаться.

«Монах Василий. Принять вызов»?

Глава 12

— Здравствуй, Дмитрий, — произнес Хранитель, стоило мне ответить на его звонок. — Полагаю, ты уже понял, что мстить в Германском рейхе тебе больше некому.

— Впечатляющая демонстрация, это верно, — проговорил я ровным тоном. — Много лишних жертв, никакого снисхождения к случайно оказавшимся под ударом людям. Это отличная демонстрация силы, Василий.

Монах в ответ холодно усмехнулся.

Спорить о том, что он мог ту же охрану просто вышвырнуть на другой конец города, где она не представляла никакой опасности, я не стал. Хранители специально показали свою бескомпромиссную мощь. Чтобы нагнать больше страха и заставить остальных правителей прислушиваться к тому, что будет им диктовать истинное общество Януса Двуликого.

Но есть одна огромная проблема. Кто будет хранить мир от Хранителей?

— Ты сам настаивал на том, чтобы мы навели порядок, — напомнил Василий. — А сопутствующие жертвы? Что ж, да будет тебе известно, непричастные были мной изъяты из дворца за секунду до взрыва. Я слишком стар, чтобы упиваться властью. Но те, кто обнажил оружие — их непричастными не назвать. Так что стали демонстрационным материалом, наглядным пособием. Ты и сам не слишком щепетилен в этом вопросе, верно? Сколько рядовых исполнителей ты уничтожил? Хотя бы в том же Лондоне.

— Не думаю, что ты позвонил, что помериться числом убитых, — заметил я.

— Конечно, я всего лишь хотел убедиться, что ты понимаешь, Хранители будут наводить порядок. И мы его наведем. Вопрос лишь в том, встанешь ли ты рядом с нами или окажешься в числе тех, кого мы признаем сопутствующим ущербом?

И он положил трубку.

Что ж, от уговоров монах перешел к ультиматумам. Ожидаемый шаг после публичной казни кайзера.

Но если бы я боялся угроз, то ни за что ни стал бы показывать своих настоящих знаний. Прожил бы обычную жизнь, стараясь не обращать на себя внимания вышестоящих в иерархии власти. И уж тем более не бросался убивать монархов в прямом эфире.

Но кое-что сделать необходимо прямо сейчас.

«Оракул» по моему приказу соединил меня с новым абонентом.

— Добрый день, Руслан Александрович.

— Здравствуй, внучок, — ответил князь Демидов. — Ты хочешь поговорить о Хранителях?

— Именно. Мне нужно, чтобы Урал обеспечил защиту Кремля. Пока проведут установку блокираторов, цесаревич и его окружение должны находиться в безопасности.

Несколько секунд дед обдумывал мои слова. У нас имелся план на похожий случай, и в московском особняке Демидовых ждало своего часа портативное оборудование, обрубающее магию в небольшом радиусе. Поставить его можно быстро, и запаса хватит, чтобы оцепить всю Красную площадь, а не только Кремль.

— Я как раз иду на совещание тайного совета, — сообщил Руслан Александрович. — Мы с союзниками уговорим наследника.

Вот так. Не попытаемся, а сделаем. Повезло мне с дедом, что ни говори. Никаких сомнений в правильности моих действий, только полная безоговорочная поддержка.

Впрочем, не сомневаюсь, что триумвират Романов-Демидов-Невский справятся с убеждением Игоря Михайловича. Цесаревич крайне разумен и должен понимать всю опасность ситуации. К счастью, мой биологический брат куда сообразительнее нашего настоящего отца.

— Спасибо, — произнес я.

— Мы же семья, — усмехнулся тот. — Так, внучок, я на месте. О результате сообщим — либо я, либо Алексей Александрович.

И, не дожидаясь моего ответа, князь Демидов положил трубку.

Стоящая за моим плечом Марина Кирилловна пошевелилась вновь, привлекая мое внимание.

— Мы можем привести в режим боеготовности «Рой», — напомнила моя помощница.

— Да, — кивнул я, поднимаясь из-за стола.

Пока искусственная девушка в униформе клана Романовых передавала приказ, поднимая все боевые единицы, я прошелся вдоль кабинета.

Есть способ избежать кровопролития в Русском царстве. Достаточно вступить в ряды Хранителей. К тому же мне не помешает завладеть как их знаниями, так и возможностями.

Но вот вопрос — если у них вакантно место, значит ли это, что существует некое вместилище второго дара? Ведь, по словам Людвига, назначить преемника может любой Хранитель, передав ему свою способность. То есть у дарителя его особая магия пропадает. И как это следует воспринимать мне? Кто-то из действующего состава общества Януса Двуликого собирается на пенсию?

Технически я могу дотянуться своим даром достаточно далеко. Но моих сил не хватит на то, чтобы закрыть своим щитом все Русское царство. К тому же сам лично я не могу находиться в нескольких местах одновременно. А мои технологические новинки не позволят мне работать с несколькими клонами в один момент.

В моем мире была возможность управлять десятками тел одновременно. Но там этому предшествовал не один десяток лет технических революций. И хотя новшества мы вводили чуть ли не каждый квартал, здесь такого резкого скачка не получится — ему просто не от чего отталкиваться.

С другой стороны, как минимум, мировой войны Хранители не допустят. Во всяком случае, если мир не объединится против них самих.

Признав над собой власть Хранителей, даже в роли мировых судей, верховные правители лишатся части своих собственных сил. Именно это произошло с великими князьями Рюриковичами, когда государь заставил их признать себя не равными ему, а подчиненными его воле.

Система магии может принять международный договор между равными правителями. Именно так была остановлена магическая резня — ключники выступили с инициативой договора, под которым подписались все участники войны. Однако теперь Хранители могут выступить в качестве высшей власти, стоящей над монархами. А признание вышестоящей над тобой силы — это автоматический отказ от звания высшего одаренного. И мощь, которая полагается правителям, уйдет Хранителям. Ведь, по сути, верховными станут они.

Это понимаю я, это понимают и другие правители. Согласятся они преклонить голову перед обществом Януса Двуликого? Очень сомневаюсь.

Взглянув на телефон, лежащий на столешнице, я поднял аппарат и прокрутил его в пальцах. Марина Кирилловна шагнула к кофейнику и начала наполнять мне чашку. «Оракул» прекрасно изучил меня, так что знал, чего я сейчас пожелаю. В конце концов, я самый долго исследуемый искусственным интеллектом человек на Земле.

Именно поэтому мой клон под управлением «Оракула» ни у кого не вызывает вопросов — он ведет себя в точности, как я. Знает, что я мог бы сказать и как ответить, как поступить и какой выбор сделать.

С чужими клонами так дурить головы окружающим не получится — не хватит информации для полноценного отыгрыша двойника. С другой стороны, кто, например, может сказать, что хорошо знает Игоря Михайловича? Цесаревич для многих так и остался темной лошадкой.

Помощница протянула мне блюдце с чашкой, и я сделал первый глоток кофе.

* * *

Москва.

«Стражи», охраняющие территорию Кремля, одномоментно вздрогнули. Плиты брони чуть заметно сдвинулись, и от роботов во все стороны потекло неуловимое глазом поле.

Расставленные так, чтобы перекрыть собой всю площадь, «Стражи» продолжили нести свою службу, но теперь магия покинула Кремль.

В это же время на территории особняка Демидовых поднялся дерн, обнажая укрытый под землей ангар. Загруженные оборудованием, блокирующим магию, грузовики под управлением «Роя» выкатывались один за другим. Стоило первой машине оказаться за пределами княжеского особняка, она включила сирену и, набрав скорость, понеслась в сторону Кремля.

Среди череды грузовых автомобилей имелось несколько мобильных станций. Развернув излучатели на крыше, они не только сканировали пространство, но и также отрезали доступ к дарам благородных семей. Кавалькада понеслась по улицам столицы, разгоняя сиренами автомобили. Стоило грузовикам пересечь кольцо, к ним присоединился кортеж Царской Службы Безопасности. Машины на полном ходу неслись к Кремлю.

С тех пор, как Михаил II отменил привилегии великих князей, Москва успела позабыть, каково это — уступать дорогу мчащимся на тебя машинам. Но «Рой» четко контролировал обстановку, не позволяя случиться авариям. Да и автомобили опричников служили хорошим напоминанием, что полосу нужно срочно освободить.

Началось движение и в московском особняке князей Романовых. Сотни роботов «Роя», ощетинившись оружием, грузились в автомобили и отбывали к сердцу столицы.

Игорь Михайлович согласился с мерами безопасности членов тайного совета.

* * *

Красноярск, резиденция княжеской семьи. Князь Романов Дмитрий Алексеевич.

— Отец, мне нужен твой совет, — произнес я, глядя на лицо князя Казанского, смотрящего на меня с висящего на стене дисплея.

— Тебе предложили вступить к Хранителям, — кивнул Алексей Александрович, глядя на меня без улыбки. — И судя по тому, что происходит, ты не слишком рад этому обстоятельству.

Я не стал отрицать очевидного. Впрочем, все свои мысли я уже успел сформулировать. Так что теперь оставалось лишь обсудить их с главой клана Романовых. Я в этом мире не одинок, у меня есть семья, и я обязан дать им знать, что творится вокруг.

— Хранители не арбитры, — произнес я. — Они не судят о том, что плохо, что хорошо. Они карают тех, кто прикрывался их именем долгие годы. Это они допустили появление на нашей земле ядовитых газов, да и все прочие вражеские разработки, с которыми мы столкнулись за последний год, тоже их работа.

Отец слушал внимательно, не перебивая. Алексей Александрович прекрасно знал о том, что я сейчас озвучивал, но не торопил.

— Из того, что мы узнали о Хранителях, — продолжил свою речь я, — следует, что они самоустранились. И при этом их единственный наблюдатель, который должен был присматривать за обществом ключников, ни разу не выступил против них. Таким образом я вижу, что все случившееся за последний год — вина Людвига. Он позволил своим протеже играть в их игры. Позволил ключникам сеять хаос и смуту.

Алексей Александрович чуть откинулся в кресле, сразу же отдалившись на экране. При этом глаза отца не сходили с моего лица.

— Если говорить по существу, — произнес я, — то это я занимался тем, что должен был делать Людвиг. Я вмешивался в дела ключников, рушил их проекты один за другим. Взрывной технический рост Русского царства, который мы получили благодаря захвату технологий корпорации «Армтек» — это лишь побочное следствие. Главное, что нашими противниками были ключники, играющие за спинами своих монархов.

— Но теперь все меняется, — заметил Алексей Александрович, когда я замолчал.

— Нет, отец, — покачал я головой. — Изменилось лишь то, что за первой линией вражеских укреплений мы смогли рассмотреть находящиеся дальше силы. Ключники были собраны и выпестованы Хранителем. Никакого контроля за ними не велось, и мы получили то, что получили. А теперь Людвиг и его прочие друзья будут разыгрывать карту карающей длани, чтобы привести к покорности всю планету.

Отец нахмурился.

— Полагаешь, они хотят власти? — задал он самый главный вопрос. — Никому прежде не удавалось объединить все человечество в один сплоченный кулак. А если монархи признают над собой власть Хранителей, вместо необычайно одаренных мы получим несколько полубогов.

— Которых, вероятно, мы не сможем остановить, — кивнул я.

Отец склонил голову набок и задумался. Глава рода прекрасно понимал, к чему все это может привести. И достаточно знал меня, чтобы осознавать — для защиты своего рода и страны я сделаю все, что необходимо, чтобы устранить угрозу.

Но как бы там ни было, а я один. И даже со всеми Романовыми разом мы не станем ровней Хранителям, подчинившим всю планету.

— Ты хочешь, чтобы я одобрил твое вступление в их ряды, — заговорил отец, после чего усмехнулся. — И насколько я тебя знаю, на самом деле решение ты уже принял.

Я промолчал, и Алексей Александрович вздохнул. Достав пачку сигарет, он прикурил одну и выдохнул дым.

Давненько я не видел его курящим.

— Когда об этом станет известно, от тебя могут многие отвернуться, — заговорил князь Казанский. — До сих пор твои действия преследовали конкретные цели. Все знали, Дмитрий Алексеевич Романов воюет только за Русское царство. Это могло не нравиться нашим врагам, но наша страна тебя понимала и поддерживала. Однако, если ты перейдешь к этим Хранителям, которые на данный момент выглядят, как группировка крайне сильных отморозков, ситуация изменится. Первый же вопрос, который мы услышим от благородных семейств Русского царства: какова гарантия, что князю Красноярскому можно доверять?

Я кивнул, не видя смысла спорить с очевидным. Одно дело цепной пес, но свой пес. И совсем иное — пес непонятных и крайне опасных головорезов.

— Михаил II в такой ситуации поступил бы однозначно, мы бы потеряли все свои позиции в Русском царстве, — добавил Алексей Александрович, делая очередную затяжку.

— Да, отец. И, вероятно, потеряем и при Игоре Михайловиче. Он, конечно, наш правитель, но он не один, и опирается на благородные рода Русского царства. Как его подданный, я обязан соблюдать правила и следовать политике страны. Но как Хранитель, я могу оказаться вынужден нарушать эти соглашения.

Князь Романов усмехнулся.

— А вот здесь я бы поспорил, — произнес он, туша окурок о дно пепельницы. — Все зависит от того, что конкретно тебе предложат Хранители и насколько ты будешь свободен в своих действиях. Смотри, сын, Хранители создали ключников по своему образу и подобию. А значит, у каждого есть своя территория, на которой он работает. Благодаря твоим действиям в Русском царстве у нас не осталось ни одного последователя Януса Двуликого. И как Хранитель, ты можешь взять на себя обязательства по контролю над нашей страной. В этом случае мы получим не предателя интересов Русского царства, а защитника. В стане нашего противника.

Я кивнул.

— Если, — надавил я голосом.

Алексей Александрович покачал головой.

— Это они в тебе заинтересованы, сын. Но что они могут тебе действительно дать? — задал он еще один правильный вопрос. — Ничего, чего бы ты не достиг самостоятельно. Так что у тебя будет место для маневра во время торга.

— То есть ты не возражаешь против моего вступления в их кружок палачей? — уточнил я.

Князь Романов улыбнулся.

— Я верю в тебя, Дмитрий, — произнес он. — И верю, что ты добьешься своего, какие бы палки в колеса тебе не ставили ни другие страны, ни Хранители, ни даже собственный государь. Как ты говорил? Нет на свете такого врага, который сломает русского княжича? Тогда тем более никому не сломать князя Романова.

Я улыбнулся в ответ.

И ощутил, как в груди становится тепло от этих слов. Правильно оценить такую безоговорочную поддержку может лишь тот, кто в свое время испытал на себе, какого это быть совершенно одному.

— Спасибо, папа, — ответил я.

Алексей Александрович подбадривающе улыбнулся мне.

— Род Романовых всегда будет на твоей стороне, — сказал он, прежде чем отключиться.

Экран погас, а я еще несколько секунд стоял перед ним без движения. Застывшая в своем уголке помощница не шевелилась, чтобы не помешать мне. А я просто наслаждался тем чувством поддержки, которое было мне незнакомо в прошлой жизни.

После того, как меня предали собственные соратники, выбросив в этот мир, я не терплю предательства. С точки зрения человека моей прошлой Земли, в этой параллельной реальности я совершаю страшные вещи. Но и у меня есть черта, через которую я не переступлю.

Я не предатель. И им не стану.

Осталось сделать последний шаг.

Встрепенувшись, я взял телефон со столешницы и открыл список последних контактов.

— Я слушаю, Дмитрий, — раздался в трубке негромкий, спокойный голос.

— Нам нужно поговорить, Василий.

Глава 13

Монах Василий не смог бы пройти на мою территорию с помощью своих способностей. К тому же такое появление могло бы рассматриваться мной как попытка давления, и о разговоре в этом случае можно было бы забыть.

В глазах общества Януса Двуликого я все-таки всего лишь мальчишка. Пусть и с неким потенциалом, однако относиться ко мне нужно, как к мальчишке. А потому на рисковые шаги вроде открытия портала где-то в глухом лесу Красноярского княжества и внезапное появление в городе монах Василий не пошел.

Именно по этой причине новый визит Хранителя сперва получил согласование на высшем уровне. Несмотря ни на что, Кремль и все министерства продолжали свою работу. Хотя свободного перемещения в сердце страны больше не было — наши роботы вытеснили придворных. Территорию патрулировали неусыпные «Стражи», поддерживаемые мобильными блокираторами. Под контролем опричников в Кремль завозили рабочих и стройматериалы — Игорь Михайлович решил приступить к усилению защиты немедленно, и его желание исполняли со всем рвением.

Так что с момента моего звонка прошли сутки, прежде чем монах оказался на моем пороге. С официальным визитом.

Мы разместились в малой гостиной на первом этаже особняка. Прислуга расставила тарелки с разнообразными закусками, приготовила и вино, и чай с кофе. А закончив приготовления, мои подданные оставили нас наедине.

Василий устроился в мягком кресле и, орудуя щипцами, наполнил свою чашку сахаром едва ли не до половины. Только после этого плеснул себе чая. Похоже, мастер телепортации знатный любитель сладкого. Или же его способности требуют огромного количества калорий, что больше похоже на правду.

— Итак, Дмитрий, — заговорил он, когда закончил размешивать сахар и отложил чайную ложку на блюдце. — Предлагаю начать с самого главного. Если ты, конечно, не возражаешь?

Приподняв седую бровь, он посмотрел на меня своими бесцветными глазами, ожидая реакции. Я уже замечал такой его взгляд — изучающий, чуть насмешливый. Так не смотрят на равного, только на более молодого и менее опытного. Судя по этому взгляду, монах не воспринимал меня всерьез.

— Да, так будет лучше, — подтвердил я, держа в руках чашку кофе.

Хранитель полез за пазуху и вытащил наружу небольшой медальон. Несмотря на то, что предмет выглядел как самое обыкновенное украшение, я без труда понял, что передо мной не просто артефакт, от которого расходились едва уловимая волна магии.

Главным была техническая начинка устройства. До боли знакомый почерк — такое ощущение возникает, когда ты видишь работы одного и того же художника. В моем случае передо мной была разработка Лю Хуаня. Успешно маскирующаяся под красивый, но все же всего лишь медальон.

Пожалуй, первое действительно вещественное доказательство вмешательства моих бывших коллег в историю этого мира. Медальон я мог потрогать, разобрать и воссоздать при некоторых условиях. А вот магическая система с надстройкой Хранителей — пока что вне моей досягаемости, и повлиять на нее я не могу.

Что ж, значит, на этой Земле присутствуют предметы из моего мира. Или созданные сразу в этой вселенной по воле сингуляров, забросивших меня сюда. Полезная информация, уже только ради этого следовало согласиться на встречу.

Примечательно, что пока Хранитель не продемонстрировал мне свой медальон, устройство не обнаруживалось ни одним датчиком, установленным в моем особняке. И ведь Василий с ним явно и в прошлый раз приезжал.

— Я расскажу тебе маленькую историю, — произнес Василий, не снимая артефакта со своей шеи. — Когда первые Хранители получили информацию о грядущем появлении сингуляра, они также обрели подобные предметы.

Взвесив медальон в руке, монах сделал глоток чая и продолжил речь.

— У каждого Хранителя это была вещь, которую он имел при себе в момент, когда его настигло видение, — пояснил старик. — В моем случае — этот медальон. У кого-то это было кольцо, у кого-то браслет.

Я кивнул, перестав рассматривать артефакт. И уже начал догадываться, что мне сейчас поведает монах.

В момент, пока будущие избранные спасители мира смотрели яркие сны с посланием сингуляров, их предметы были не изменены, а уничтожены и заменены техническими артефактами из другого мира. Не такая уж и сложная процедура, особенно если хозяева настоящих вещей погружены в искусственный сон.

— Безделушки перестали быть простыми украшениями, — продолжил Василий, подтверждая мою теорию. — Обладатель предмета после окончания видения получал возможность пользоваться способностями за пределами человеческих. При этом сами по себе эти артефакты не дают никакой магии своему владельцу. Если, к примеру, ты наденешь мой медальон, ты не сможешь создавать пространственные искажения, благодаря которым я могу оказаться в любой точке планеты. Но сами артефакты, назовем это так, настраивают организм своего владельца на доступ к магии Хранителей. Не сразу, и только после объявления преемника.

— То есть количество подданных на силу способностей не влияет, — уточнил я.

Василий улыбнулся.

— Не совсем, — ответил он, чуть покачав головой. — Влияет все население Земли. Я полагаю, ты достаточно глубоко погрузился в изучение магической системы нашей планеты. И уже пришел к выводу, что ее источником являются сами люди. Скажем для простоты, человек генерирует особое поле, на котором работают наши способности. Так что у наших предшественников была некоторая заинтересованность в том, чтобы остановить кровопролитие, ежедневно уносящее жизни тысяч людей.

Сделав паузу, чтобы снова глотнуть чая, монах продолжил:

— Вечной жизни не существует, и Хранители поступили так, как было сказано в видении, — продолжил мой собеседник. — Избранные для нового поколения Хранители прошли сложный отбор. А когда получили артефакты от первых избранных, они вместе с тем переняли и облик Основателей. Благодаря этому на протяжении долгих поколений считалось, что ключники — бессмертны.

Василий снял с головы шнурок, на котором висел медальон, и его лицо тут же изменилось. Без дешевых спецэффектов и магических всплесков передо мной появился действительно очень старый мужчина.

Совершенно лысый, со сморщенным от возраста лицом, больше подходящим какому-нибудь очень старому викингу, чем жителю средиземноморского бассейна. Единственное, что осталось прежним — выцветшие глаза. Настоящему монаху Василию навскидку было под девяносто лет, и, учитывая этот возраст, он еще неплохо владел своим телом. Но это как раз объяснимо — магия укрепляла его организм. Хотя и у нее есть свои пределы.

Надев обратно нитку с медальоном, он вновь обрел внешность древнего грека.

— Этим можно как-то управлять? — уточнил я, ничуть не удивленный возможностями артефакта. — Будет крайне затруднительно работать Хранителем, если я стану выглядеть иначе. Ведь, насколько я понял, наибольшую ценность для вас я представляю именно как Дмитрий Алексеевич Романов. Если же я превращусь в кого-то другого, у меня не останется ни связей с окружающими, ни доступа к представителям власти.

Василий улыбнулся.

— Управление сменой облика не предусмотрено, — произнес он. — Но как раз об этом тебе беспокоиться и не стоит, Дмитрий. Никто не заставит тебя носить артефакт постоянно. Никто из Хранителей этого не делает, кроме меня. Но я уже стар, и мне можно простить некую эксцентричность.

В это заявление я не поверил. Наверняка за любовью Василия к облику Основателя скрывается некая причина. Возможно, он прячет от окружающих свое истинное лицо, чтобы его не смогли найти недоброжелатели. Хотя к его годам, конечно, большинство вероятных врагов уже обычно мертво от старости.

— Но пока что это вопрос, который мы затронем позднее, — произнес монах. — Как ты наверняка уже догадался, чтобы новый Хранитель получил свои способности, его предшественник должен сложить с себя полномочия.

Я кивнул.

— До этого момента мы еще дойдем. Пока что тебе предстоит встреча со всеми Хранителями, — объявил Василий. — Предупреждаю тебя сразу, чтобы ты не питал иллюзий: не все Хранители настроены к тебе благожелательно. Ко всему прочему, твои успехи на поприще новых технологий могут быть интерпретированы, как доказательства против тебя.

— Вот как? Подозреваете, что я и есть тот самый сингуляр, которого вы должны остановить? — усмехнулся я, разводя ладони. — Тогда у нас проблема, Василий. Я не могу доказать, что я не гость из космоса. В то время как вы, обладая какими-то секретными техниками опознания пришельца, можете утверждать что угодно. И обвинять кого угодно. Видишь ли, у меня есть некоторые проблемы с доверием. И Людвиг может рассказать, почему я вынужден относиться к твоим словам с некоторой долей скепсиса.

Он кивнул.

— Справедливо. Но тебе самому доказывать ничего и не придется, — сказал он, ставя пустую чашку на блюдце и протягивая руку к щипцам. — Существует способ определить, правы мы или нет.

Я вскинул бровь, наблюдая, как монах заново кладет в чашку кусок за куском.

— Вот как? — спросил я.

— Разумеется, — кивнул Хранитель. — Как бы мы вообще функционировали в качестве общества, надзирающего за человечеством, если бы не понимали, кто наш враг? Убивая любого технически подкованного человека? — открыто усмехнулся он, бросив на меня чуточку насмешливый взгляд.

Это было крайне любопытно.

Понятно, что меня отлично знали другие сингуляры. И, к примеру, описать характер, мышление, принципы — то есть то, что составляет собой саму личность, они могли. Но теперь мы не только в разных мирах находимся, но и по времени разошлись — магию сингуляры принесли в семнадцатом веке. А на дворе двадцать первый.

Я изменился, и уже не слишком похож на себя прежнего.

Кроме того, в качестве сингуляра физическим телом я не обладал, и потому никаких биологических меток принести с собой не мог. Так что и этим путем доказать мое прошлое сингуляра нельзя.

У Хранителей есть копия моего разума, и аппаратура достаточно мощная, чтобы сравнить ее со мной теперешним? Тогда бы общество Януса Двуликого вовсе не нуждалось в корпорации «Армтек». Потому что любая тонкая работа с разумом технически слишком сложна даже для того уровня развития, которого достиг я.

Хотя вот амулеты им Лю Хуань сделал. Так, может быть, и копию моего сознания передал?

В конце концов, доступ к моим архивным копиям у сингуляров был. Почему бы не перекинуть одну из них в этот мир? По сравнению с тем, сколько усилий потребовалось, чтобы создать магическую систему, переброску архивной записи даже напряжением не назовешь.

— Собственно, это основной вопрос, который мы должны закрыть сегодня, — предупредил меня монах, наполнив вторую чашку чаем и начав его размешивать. — Остальные Хранители ждут, когда я перемещу тебя для прохождения проверки.

Я кивнул.

Подобного следовало ожидать. Если я сингуляр, то совокупной мощью Хранители должны меня уничтожить. Если нет — начать процедуру по принятию в свои ряды. Естественно, процесс займет не один день, и скорее всего мне придется встречаться с ними неоднократно, прежде чем я сам стану Хранителем.

— Хорошо, тогда предлагаю не затягивать, — ответил я. — Много времени это займет? Я бы хотел предупредить свою супругу о своем отсутствии.

Старый монах улыбнулся.

— Сама процедура занимает мгновение, — пояснил Василий. — Так что сейчас я допью чай, ты отключишь блокировку магии, и мы все уложимся в полчаса.

Я покачал головой.

— Нет, так дело не пойдет, — заявил я, глядя в лицо Хранителя. — Как показывает практика, доверять ключникам — хоть марионеткам, хоть настоящим — опрометчиво. Моя резиденция останется под защитой. А переместимся мы за пределами города.

Монах приподнял бровь. Его явно удивили мои слова.

— Не рановато ли для того, чтобы ставить условия, Дмитрий? — спросил он. — Ты ведь вполне осознаешь, что уже то, что я тебе рассказал, достаточно, чтобы уничтожить тебя и весь твой город, если ты решишь вести свою игру?

Я развел руками.

— Я уже говорил, Василий. Любой, кто угрожает мне или моей семье, долго не живет. Или ты так веришь в свои артефакты, что считаешь, будто у тебя есть шанс покинуть эту гостиную живым, если мы не договоримся?

Наши взгляды столкнулись, и несколько секунд в комнате царила абсолютная тишина. Василий держал мой взгляд, ему было несложно играть в гляделки с юнцом — он свое уже отжил и о кончине явно не переживал.

Мне же, как сингуляру в прошлом, было совершенно все равно, насколько сильна воля сидящего напротив человека.

Алексей Александрович был прав. Я своего добьюсь и без общества Януса Двуликого, просто в таком случае придется потратить больше времени.

Но, говоря откровенно, если из уравнения выкинуть Хранителей, то у меня вообще не останется препятствий. И я смогу позволить себе потратить несколько дополнительных лет на разработки.

А вот Хранители ждать уже не могут. Очевидно, что если не сам Василий передаст мне артефакт, то кто-то настолько же старый и уже находящийся при смерти. Обществу нужна свежая кровь. И нужна срочно.

А кроме того, Василий ведь понимает — я не вру. И если он перенесет меня к своим коллегам против моей воли, я ведь могу и убить кого-то из них. Пусть даже сам погибну, но если Хранители недосчитаются сразу нескольких своих членов, что им останется? Кого они позовут в свои ряды? Сотрудников «Армтек»? Очередных герцогов, как марионетки?

Так что на моем лице не дрогнул ни один мускул. Зато в глазах, судя по изменившемуся выражению Василия, что-то подобное мелькнуло.

— Ты действительно готов воевать с нами, — произнес он несколько удивленным тоном. — Несмотря на то, какие цели мы преследуем.

— Я не собираюсь воевать, Василий. Я вообще не воюю. Я убиваю, — ответил я, равнодушно пожимая плечами. — Война — дело долгое и муторное. Куда проще обезглавить армию врага сразу, и его солдатики превратятся в пушечное мясо. Я доказал это в Британской империи. Где теперь та империя?

Монах кивнул с серьезным лицом.

— Что же, я услышал тебя, Дмитрий, — произнес он. — В таком случае я считаю, что нам следует сделать шаг назад. Поступим по-твоему, несколько часов роли не сыграют. Перенести тебя я готов в любое время. Так что ради демонстрации, что наши намерения ни в коем случае не направлены против тебя, я проеду с тобой, куда ты скажешь. И уже оттуда открою портал.

Он не показывал страха или волнения. Просто принял к сведению мои слова и тут же принял решение. Что еще раз подчеркивало, насколько сильно Хранители нуждаются в пополнении.

Но давить дальше, унижая старого человека, я не стал. Ни к чему перегибать палку — ведь одно дело просто знающий себе цену кандидат, который не желает пресмыкаться перед неизвестными. И совсем другое — неадекватный мальчишка, грозящий бросаться с голыми руками при малейших намеках на непочтительность.

— Всегда приятно говорить с разумным человеком, — подчеркнуто вежливо улыбнулся я. — Тогда я тебя покину ненадолго. Мне действительно нужно поговорить с супругой. А когда ты допьешь чай, мы прокатимся до выбранного мной места.

Поднявшись из-за стола, я кивнул Василию и направился к дверям из гостиной. А уже через пятнадцать минут «Монстр» в сопровождении пары бронированных внедорожников выкатился с территории моей резиденции.

— Останови здесь, Виталя, — велел я водителю.

Слуга кивнул, включая поворотник, и съезжая с междугородней трассы в сторону. Вокруг были лишь заросли травы да дорога из Красноярска вглубь княжества. До ближайшего человека несколько десятков километров. Так что любой сопутствующий ущерб со стороны моих подданных здесь исключен.

Если Василий вместо открытия портала в некое хранилище Основателей проложит путь для своих коллег, а те разом решатся навязать мне схватку, я по крайней мере буду уверен, что никто посторонний не пострадает.

— Неплохое место, — произнес монах, когда охранник открыл ему дверь. — Ты готов, князь Романов?

Я кивнул, и Василий без слов и красивых жестов создал перед нами портал. На этот раз разглядеть, что за ним скрывается, было невозможно — по ту сторону марева царила абсолютная тьма.

— Прошу за мной, — кивнул мне монах, первым ныряя во мрак.

Таким образом Хранитель демонстрировал мне, что дорога безопасна. Впрочем, иного я и не ожидал.

А потому смело шагнул в пространственный разрыв.

Глава 14

«Связь отсутствует»

Надпись вспыхнула перед глазами, стоило мне оказаться на другой стороне портала. Повертев головой по сторонам, я прикинул свое местоположение в пространстве.

Вокруг было темно, но благодаря линзам я прекрасно видел очертания предметов и самого помещения. А если бы «Оракул» не помог, у меня оставалась возможность усилить даром собственные глаза — эффект был бы тот же.

Неподалеку от меня двигался Василий. Монах ступал неслышно, что, собственно, было нетрудно, учитывая покрытие пола. Само помещение было до боли узнаваемо, и я на миг ощутил себя вернувшимся в родную реальность. Но наваждение прошло быстро.

Место, которое в точности повторяло лабораторию Роберта Лонгсдейла, пребывало не в лучшем состоянии. Не так важно было сейчас, создали ли мои собратья сингуляры точную копию или просто перенесли все оборудование в новый мир. Однако факт оставался фактом — истинную пользу от имущества сингуляров в этом помещении невозможно переоценить.

Хранитель тем временем удалялся все дальше, пока не скрылся за автоматической раздвижной дверью. Я успел заметить в проеме еще четыре фигуры — очевидно, остальные члены общества Януса Двуликого. Однако сам я двигаться даже не пытался, мне просто нельзя было демонстрировать, что я в этой лаборатории могу ходить с закрытыми глазами.

А кроме того, ни в коем случае не поддаться соблазну включить оборудование. «Оракул» вполне мог бы справиться с управлением устройствами. Но не обойти систему защиты — мой искусственный интеллект уступал разработкам сингуляров на порядки. И там, где «Оракул» будет подбирать ключи, местная охрана их поменяет в пять-десять раз быстрее.

Выпустив покров, я дождался, пока моя магия не заполнит все помещение. Теперь я могу спокойно перемещаться, не вызывая подозрений — ощущение пространства и находящихся в нем предметов помогало ориентироваться ничуть не хуже, чем искусственный интеллект.

Но шагнуть даже раз мне не дали.

Громко щелкнул переключатель, и с потолка полился неяркий голубоватый свет ламп. Диоды частично вышли из строя, отчего в глаза сразу же бросалась запущенность лаборатории. Освещение вело строго вперед — к расположенным впереди дверям.

Вздохнув, я принялся внимательно осматриваться. Хотя в груди зародился стон сожаления, я не позволил себе проявить какие-либо эмоции. За века, прошедшие с момента появления магии, лаборатория пришла в такой упадок, что больше напоминала музей. Да, оборудование еще стояло, но что из этого уцелело и будет работать?

— Иди на свет, Дмитрий, — раздался приятный женский голос.

Маргарита. Та самая, что затушила пожар во дворце Совета Безопасности Германского рейха.

Я спокойно пошел вдоль освещенного коридора, прекрасно представляя, что сейчас происходит. Хранители забились в комнату охраны, куда сводится изображение и звук со всех установленных в лаборатории камер. И пробиться к ним будет сложно — мы строили качественно, и дверь, легко открывшаяся перед Василием, выдержит прямой ракетный удар.

Мой путь лежал в главный зал. Пока что он был закрыт непроницаемым стеклом, но я уже предполагал, что увижу внутри. Один из тех суперкомпьютеров, что в свое время мы запускали на нашей Земле. Собственно, система таких машин обеспечивала всю планету единой информационной сетью, с помощью которой будущие сингуляры контролировали своих многочисленных клонов и нащупывали путь возвышения.

Воздух в лаборатории был чистым, как и полагается. Однако я не мог избавиться от ощущения, что попал в руки к дикарскому культу, который нашел космическую ракету и считает ее своим богом-покровителем. И приносит ей кровавые жертвы.

Я просто не мог себя заставить иначе рассматривать Хранителей, шагая по лаборатории сингуляров. Мне было почти физически больно осознавать, что сборище пещерных людей позволило столь ценной лаборатории превратиться в наполовину развалившуюся пещеру с кусками металла и пластика.

Стеклянная дверь медленно отъехала в сторону, открывая мне вид на главный зал. Увы, никакого компьютера в его центре не нашлось. Вместо гнезда, в котором мы возводили оборудование, стояла небольшая стеклянная камера.

Виртуальной, мать ее, реальности.

— Проходи внутрь, Дмитрий, — вновь произнесла Маргарита. — Внутри этой камеры ты пройдешь испытание. И от его результатов будет зависеть наш дальнейший диалог.

Или его отсутствие. Хотя, положа руку на сердце, вероятность того, что машина действительно справится с возложенной на нее задачей, не велика. Слишком много оборудования в лаборатории вышло из строя. Я буду крайне удивлен, если хотя бы половина баз данных уцелела после стольких веков без минимального обслуживания систем.

И ведь Хранители должны были озаботиться тем, что перед ними — неведомые технологии неизвестного происхождения. И как минимум их нужно обслуживать, а значит, и развивать технологии. Понятно, что для людей семнадцатого века лаборатория далекого будущего должна была казаться натуральным храмом. Но теперешнее поколение Хранителей должно быть достаточно просвещенным, чтобы понимать, откуда ветер дует.

И заботиться о своем наследии хотя бы ради того, чтобы передать его следующему поколению общества Януса Двуликого.

Дверь камеры виртуальной реальности открылась, и я перешагнул порог. Стеклянная створка встала на место, а я повернулся к коридору, из которого вышел. Заодно осматривая главный зал лаборатории тщательнее.

— Обнаружен новый пользователь, — произнес такой знакомый голос, что у меня комок к горлу подступил. — Запускаю процедуру проверки доступа к базам данных. Архив запущен.

Я моргнул, и тут же оказался посреди открытого космоса. Естественно, это было лишь вступление, загрузочный экран, который в шутку поставил Роберт, всегда мечтавший побывать в открытом космосе. Но для аборигена подобный шаг, наверное, должен был быть шокирующим.

— Отклонений от нормы человеческого тела не зафиксировано. Аугментации отсутствуют. Обнаружен примитивный нейроинтерфейс, заблокирован.

Я не сдержал грустного вздоха. По меркам моего прошлого мира то, что у меня есть сейчас, действительно крайне примитивно. Но я ведь только начал, а с учетом доступа к лаборатории сингуляров мои успехи — не за горами.

Но пора было кончать с этим цирком.

— Анна, панель администратора, — приказным тоном распорядился я, прервав голос системы. — Я есть Альфа и Омега, начало и конец.

Последняя фраза была моим личным паролем к доступу наивысшего уровня. Установить его так, чтобы никто об этом не знал, было делом плевым. Особенно с учетом того, что именно я Анну и создавал. И «Оракул» — это даже на данный момент ее младшая, более слабая и простая версия.

Ни один дубликат моего сознания о существовании учетной записи Создателя не знал — я сознательно удалил этот фрагмент памяти из всех записей.

У каждого из нас были такие моменты, которыми мы ни с кем не желали делиться. Кто-то удалял их совсем, кто-то оставлял для себя. Возможно, позднее мы и стали бы друг для друга открытой книгой или вовсе превратились бы в равноценные копии, неотличимые один от другого. Но как бы там ни было, а в копии записывалось не все.

Кто же знал, что учетная запись, которую я создавал на случай необходимости провести отладку, пригодится мне вот так?

— Доступ предоставлен. Права высшего администратора выданы. С возвращением, Создатель! — радостно отозвался голос, и я сжал зубы, переживая очередной приступ ностальгических чувств.

— Анна, полная диагностика, — приказал я.

Передо мной тут же появился каскад окон, сообщающих о состоянии лаборатории. И чем дальше я читал отчеты, тем яснее становилось, что оборудование доживает свои последние годы. Если не заняться восстановлением систем, уже лет через двадцать все здесь придет в окончательную негодность.

— Какой назначен список задач? — спросил я, смахнув окна состояний.

Новое окно повисло прямо передо мной, и я вчитался в установки, оставленные моими бывшими коллегами.

— Анализ кандидатов на соответствие установленным параметрам: человеческий биологический вид, отсутствие аугментаций, отсутствие психических заболеваний и повреждений мозга, — озвучила система. — Наделение кандидата доступом к функционалу системы «Хранитель». Поддержка работоспособности систем лаборатории. Техническое обслуживание ключей доступа к системе «Хранитель». Обнаружение сингуляра.

Ключи — это как раз и есть те самые артефакты, которые позволяют Хранителям настроиться на способности Основателей. Вероятно, так и родились «ключники», а Януса Двуликого к ним уже прикрутили для создания мистической базы. С людьми семнадцатого века требовалось объясняться на доступном им уровне мышления. Так что римский бог был выбран намеренно.

Что касается здоровья — как физического, так и ментального — то тут тоже все просто. Подобное оружие нужно доверять только адекватным операторам.

— Как проходит проверка на сингуляра? — уточнил я.

— В меня загружена копия сознания. Каждый новый пользователь проходит процедуру сравнения с этой копией, — пояснила система. — При соответствии кандидата записанному сознанию я обязана оповестить всех Хранителей.

Что ж, простой метод. Хотя, конечно, разночтения обязаны быть, ведь я не все загружал в свои дубликаты. Однако сам факт наличия участка, который помнит о моей Земле, говорил бы о том, что в камеру виртуальной реальности шагнул бывший сингуляр.

— Можно ли отсюда получить доступ к системе «Хранитель»? — спросил я.

— Связь отсутствует, — ответила Анна. — Мне не предоставили доступ к системе «Хранитель», только техническое обслуживание ключей.

Понятно, защита от дурака. Иначе какой-нибудь сошедший с ума Хранитель мог бы попытаться залезть в настройки и сломать систему. А так — не знаешь, как добраться до управляющих магией блоков, никак им и не повредишь. Я бы, если честно, тоже так сделал — не дело необразованным аборигенам копаться в столь сложных вещах.

В целом, я получил даже больше, чем хотел. Лаборатория, конечно, потрепана временем, однако сама по себе представляет огромную ценность.

И хорошо, что «Оракул» сейчас заблокирован. Доверять такие знания я пока что не готов никому.

— Каким образом ты отмечаешь подходящих кандидатов? — задал я новый вопрос, возвращаясь из планов на будущее к проблемам сегодняшнего дня.

— Отчет предоставляется на экраны в комнату охраны, — ответила Анна.

— Выдай мне такую метку, — распорядился я.

— Готово.

— Конец сеанса, — велел я.

Панель администратора тут же свернулась. Я остался висеть в космосе, но уже через несколько секунд вновь оказался в камере виртуальной реальности.

Убивать Хранителей сейчас я был не готов. Они-то ждали вердикта Анны во всеоружии. Бесспорно, я могу забрать с собой кого-то из ключников. Однако всей гурьбой они меня однозначно прикончат. Впрочем, я мог их обмануть.

Кроме того, я знаю, что где-то существует оборудование, обеспечивающее работу магии на Земле. И следует разобраться, где оно установлено.

Потому как в отличие от местных людей, я смогу переписать ее так, как мне угодно. Вплоть до выдачи всей возможной мощи одному-единственному носителю.

Или же просто исправить то, что сделали другие сингуляры. И превратить магический мир в технический. Естественно, без последствий в этом случае не обойдется. И с наскока этот вопрос не решить, здесь нужно тщательно все обдумать.

И это не говоря про то, что мне еще предстоит найти само оборудование и получить к нему доступ.

Дверь камеры отъехала в сторону, и я шагнул наружу. Василий был совершенно прав: с момента, как мое сознание было погружено в виртуальную реальность, прошла от силы секунда. Для стороннего наблюдателя мое пребывание внутри камеры было очень кратким. Однако результат сейчас светился в комнате охраны на дисплеях, и Хранители могли видеть, что я полностью удовлетворяю критериям.

И при этом не являюсь сингуляром.

Дав немного времени ключникам, чтобы обсудить результат испытания, я прошелся по главному залу, рассматривая оборудование. Что-то я еще мог бы починить, но в большинстве своем технология была безвозвратно утеряна. Вся необходимая информация мной уже получена из отчетов Анны о состоянии лаборатории, но, как Дмитрий Алексеевич Романов, энтузиаст высоких технологий, я не мог бы пройти мимо подобного места.

Мне чертовски повезло на самом деле. Если бы я не стер в своем мире воспоминание про учетную запись Создателя, сейчас бы, скорее всего, уже бился насмерть с Хранителями. Все мои показатели, как физические, так и ментальные, отличаются от человека, ставшего сингуляром. Но копия памяти — это копия памяти. Первый же обнаруженный факт существования воспоминаний о прошлой жизни послужил бы причиной для подписания смертного приговора.

Около десяти минут потребовались Хранителям, чтобы закончить разговоры по моей кандидатуре. За это время я обошел весь главный зал и даже обнаружил в одной из стен застрявший и давно пришедший в негодность ремонтный дрон.

Нет, определенно, мне будет необходимо сюда вернуться. Оставлять лабораторию из моего прошлого мира вот так гнить и разваливаться? Да я сам на себя руки наложу, если приму такое решение.

— Дмитрий, мы закончили, — объявила все та же Маргарита. — Возвращайся в обратно.

Я без возражений последовал указаниям.

Они уже вышли из комнаты охраны и выстроились полукругом, когда стеклянная дверь главного зала убралась в сторону. Я перешагнул через порог, разглядывая Хранителей.

Всего их оказалось семь человек: пятеро мужчин, две женщины. Сказать, сколько им на самом деле лет и какова их внешность в действительности, я бы не взялся. Личины, даруемые ключами от системы, не были подвержены возрасту и изменениям.

— Итак, — заговорил, складывая руки в рукавах рясы, монах Василий, — Дмитрий Алексеевич Романов удовлетворяет всем требованиям. У кого-то еще имеются возражения?

Я взглянул на их лица совершенно равнодушно. Слишком сильным оказалось эмоциональное потрясение от встречи с моим прошлым, чтобы всерьез поддаться величию момента и проникнуться пафосом этой встречи.

Ведь для меня эти семь человек были всего лишь дикарями, которые не смогли как следует распорядиться свалившейся им в руки удачей. Конечно, конкретно эти Хранители не были первым поколением, и за действия предшественников ответственности не несли, однако должны же понимать, что происходит. Или я слишком многого ожидаю?

Тем временем заговорил Людвиг.

— Я давно говорил, что Дмитрий должен к нам присоединиться, — произнес он, оборачиваясь к Маргарите. — Сначала меня бы устроило, если бы князь Романов вошел в состав новых марионеток. Но теперь, раз уж мы решили выйти на свет, необходимость в лишней прослойке исчезла. А испытательный срок Дмитрий выдержит и в качестве одного из нас.

— Кроме того, — поддержал Людвига монах, глядя исключительно на меня, — мы не обязаны принимать его прямо сейчас. У нас еще есть немного времени.

О том, что если за время испытательного срока я все же не устрою членов общества Януса Двуликого, меня начнут убивать, ни один из них не упомянул. Что, впрочем, не отменяло того, что такой исход был не только возможен, но и крайне вероятен.

— Может быть, лучше выслушаем самого мальчика? — спросила вторая женщина, поводя в мою сторону рукой.

В отличие от Маргариты, одетой в красивое платье, эта дама носила шерстяную длинную юбку в пол и белую блузку с широкими рукавами. Круглые очки на носу делали ее похожей на учительницу какого-нибудь женского пансиона, а собранные в пучок на затылке серые волосы только усиливали этот эффект.

— Мое имя Корнелия, — представилась она. — И мне интересно, что ты сам скажешь о своем пребывании в качестве нашего кандидата.

Я несколько секунд молчал, делая вид, будто раздумываю над ответом. Наконец, когда тишина едва не превратилась в оскорбительное игнорирование, я заговорил.

— Во-первых, я не верю никому из вас, — объявил я, поочередно глядя на каждого Хранителя. — Весь мой опыт взаимодействия с ключниками, что с марионетками, что с истинными, сводится к тому, что обман и прямая ложь — основа вашего бытия.

Лицо Маргариты исказила гримаса отвращения. Весь ее вид буквально кричал о том, насколько она против меня. Людвиг усмехнулся, Василий смотрел с осуждением. Остальных мой выпад не задел.

— Во-вторых, — продолжил я все тем же спокойным тоном, — я не намерен быть мальчиком на побегушках. Обладая такими ресурсами, как эта лаборатория, а в том, что это именно она, может убедиться любой, кто хоть раз посещал подобное место, вы ничего не сделали для мира.

Взяв небольшую паузу, я облизнул губы, изображая эмоции, которых на самом деле не испытывал. Никакого волнения у меня не было.

— Вижу по вашим лицам, что вы не понимаете, о чем я говорю. Людвиг сказал, что ключники созданы для того, чтобы уничтожить мифического сингуляра. Хорошо, верьте в сказку о сущности, которая пожрет цивилизацию. С того момента, как человек начал придумывать себе богов, миф об антихристе и ему подобных тварях пользуется популярностью. Судя по тому, что я не услышал никакой конкретики, сингуляр — очередной Фенрир, пожирающий солнце, — продолжил я свою речь. — Василий сказал, что от количества людей на Земле зависит ваша мощь Хранителей. А из этого вытекает, что вы обязаны заботиться о человечестве и его благе. Хотя бы ради того, чтобы, если сингуляр все же объявится, у вас имелись силы с ним бороться.

Новая пауза, чтобы Хранители уловили суть моих претензий.

— А на деле ваша же корпорация «Армтек» разрабатывает оружие массового поражения, — надавил голосом я. — То есть вы сознательно работаете над тем, чтобы уменьшить собственные возможности. Отсюда проистекает закономерный вопрос: либо вы настолько глупы, чтобы этого не понимать, и тогда в вашем обществе вообще нет никакого смысла, как и в любом узком кружке сумасшедших, либо сингуляр уже среди вас, и уже делает все для своей победы, пока вы не можете его обнаружить. Достаточно посмотреть на то, чего добился я, получив ваши же технологии, чтобы понять: это не я нуждаюсь в обществе Януса Двуликого. Это общество ключников нуждается во мне. Так что я скажу прямо: плевать мне, чего вы там хотите и к чему стремитесь. Ваши дела говорят громче слов. Если вы не измените своей политики, я буду не вашим кандидатом, а вашим палачом.

Дернулся стоящий слева мужчина в дорогом костюме. Он явно что-то хотел сказать, но я не дал ему раскрыть рта.

— И в доказательство того, что у меня есть это право, дарованное Основателями, — я улыбнулся как можно шире, — Система, прошу защиты.

С потолка рухнула плита. Строго говоря, она должна была только сдвинуться, но годы взяли свое. Из образовавшейся дыры свесилась лазерная установка. Короткая вспышка, и между мной и Хранителями возникла прожженная линия.

Вот теперь на их лицах проступили эмоции. Настоящие, не прикрытые масками равнодушия. Никто из них не был способен приказывать Архиву, как они называли это место.

А я — мог.

— Дмитрий Алексеевич Романов уполномочен применять любые меры для собственной защиты, — объявила Анна, заставив Хранителей снова вздрогнуть — ранее они не слышали ее голоса за пределами камеры виртуальной реальности. — Дмитрий Алексеевич Романов наделен всеми правами высшего администратора, и его приказы имеют более высокий приоритет, чем решения Хранителей.

— Как это возможно⁈ — не сдержалась Маргарита.

Остальные явно были с ней солидарны, но промолчали.

— Вы свернули не туда, — произнес я уже более спокойно. — Быть может, по ошибке, быть может, по чьей-то злой воле. В любом случае я не тот человек, который станет покорно ждать вашего решения. Так что мои требования просты — вы передаете мне корпорацию «Армтек» под полное управление со всеми секретами и тайнами. Раз уж вы не способны внедрять разработки собственной корпорации ради блага человечества, этим займусь я. К счастью, подобный опыт у меня имеется. В-третьих, Русское царство отныне объявляется моей личной территорией, на которой никто из вас или ваших людей не смеет появляться без моего личного разрешения. И, естественно, я жду, что вы закончите начатую работу и казните марионеток — со всеми, кто работал над их кровожадными планами. Хватит сеять смуту и раздор, если вы действительно хотите противостоять сущности, способной уничтожать цивилизации, Земля должна стать единой.

Василий взглянул на остальных и, получив кивок Корнелии, создал за моей спиной портал.

— Мы обсудим твои слова, Дмитрий, — произнес монах, — и вернемся к тебе с нашим ответом.

Я кивнул и спокойно шагнул в марево. Шоу удалось.

Теперь нужно заняться действительно важным делом — моими проектами и поиском оборудования, создающего магическую систему. А к Анне я еще обязательно вернусь.

Глава 15

Там же.

— Что мы вообще здесь обсуждаем⁈ — воскликнула Маргарита. — Очевидно же, что он и есть сингуляр!..

Людвиг усмехнулся, глядя на Василия. Монах покачал головой, прежде чем заговорить.

— Ты еще слишком молода, и не так давно стала Хранителем. Так что не тебе судить, Маргарита, — заговорил он. — Но я уже встречался с высшим администратором.

В зале воцарилась тишина. Людвиг скрестил руки на груди и наблюдал за остальными членами общества Януса Двуликого. А те внимали самому старшему. Лишь Корнелия оставалась спокойна и, встав по правую руку от Василия, рассматривала свой маникюр.

— Все вы знаете, что я пережил уже два поколения Хранителей, — произнес монах. — Дмитрий, как и недавно принятая Маргарита — уже третье поколение, с которым я работаю. Потом, если пожелаете, вы можете заглянуть мой дневник, я готов дать вам прочесть его копии. Если же говорить по существу, то получится следующее.

Он замолчал, давая членам общества Януса Двуликого немного времени, чтобы обдумать его слова.

— Высший администратор назначается только в момент кризиса Хранителей, — продолжил говорить монах. — В результате прошлого вмешательства высшего администратора я сам вошел в общество ключников. Архив наделил своего избранника правом выносить решения о судьбе соратников. Как только Хранители перестают исполнять свои обязанности и начинают поступать неверно с точки зрения системы Архива, появляется высший администратор. Его задача — либо распустить Хранителей, либо заставить их вернуться к изначальному плану. В прошлый раз это была бойня, известная вам как война Американского континента за независимость, проигранная повстанцами. Единственный в истории конфликт, когда Хранители воевали друг против друга, да еще и с поддержкой целых армий по обе стороны. Сейчас я бы хотел избежать подобного кровопролития.

— Почему именно он? — задал вопрос мужчина с тонкими черными усиками, нервно поглаживая ремешок старинных часов на запястье.

Василий покачал головой.

— Мне доподлинно не известны точные критерии подбора высшего администратора, Лоренцо, — ответил монах. — Но и в прошлый раз это был именно кандидат. Видимо, так задумано, чтобы у администратора не возникло мешающей выполнить задачу связи с другими членами общества.

— Сейчас это не важно, — заговорила Корнелия. — Важно, что Дмитрий уже избран. И все вы знаете, что произойдет, если мы будем пытаться ему помешать. Наши артефакты нам не подчиняются, но они собирают сведения о наших действиях и решениях для Архива. Архив же способен не только проверять новых кандидатов, но и отключить наши артефакты.

— Верно, — кивнул Василий. — Прошлый администратор так и поступил, когда понял, что общество не желает ему подчиняться. В итоге Хранители оказались бессильны, а их армии разбиты. Способности покинули Хранителей, как и защита артефактов. В результате поколение, сбившееся с пути, погибло от банальной старости, лишившись второго дара, ведь им всем уже было далеко за сотню лет. Без поддержки артефактов время за считаные дни нагнало их в постелях. Администратору оставалось лишь воссоздать самоуничтожившиеся артефакты и найти следующее поколение Хранителей. То поколение, в которое вошел я.

На некоторое время в зале воцарилось тяжелое молчание.

— Почему мы об этом не знали? — спросила Маргарита.

— Кодекс, — ответил Василий. — И об этом знали я, Людвиг и Корнелия. Как самые старшие члены общества. Все остальные слишком мало времени пребывают в статусе Хранителей, чтобы получить доступ к части знаний, хранящихся в Архиве, — добавил он. — Теперь же пришло время делать выводы. Идея саморегуляции человеческого общества, которое было нами фактически оставлено без контроля и надзора, себя изжила. Явление высшего администратора это подтверждает. Однако у нас все еще есть возможность исправиться и продолжить работу, как это было задумано.

— Как мы и говорили изначально, — вставил Людвиг, поддерживая своего политического сторонника, — ничем хорошим это не кончилось.

— Но это ты отдал марионеткам столько власти! — не сдерживая эмоций, воскликнула Маргарита, обращаясь к нему. — Я сорок лет ждала, когда наступит мое время стать Хранителем! А теперь должна потерять все только потому, что вы трое решили преподать нам урок покорности⁈

— То есть, когда мы совместно решали, что дадим людям возможность самим реализовать наши идеи, — произнес Лоренцо, не обращая внимания на слова младшей среди Хранителей, — вы втроем уже знали, что это приведет к появлению высшего администратора, который открыто выступит против нас?

Людвиг усмехнулся.

— По-моему, твоя память начала тебя подводить, — проговорил он. — Мы втроем выступали категорически против этого решения. Но ты, Лоренцо, заявил, что раз вас на одного больше, у нас нет права блокировать ваше решение.

— И ты, — сквозь зубы выдохнул Лоренцо, — сам вызвался, чтобы следить за марионетками!

— А ты считал, что переубедил Людвига? — негромко спросила Корнелия, не отвлекаясь от созерцания ногтей. — Да, я и Василий настояли, чтобы он взялся за это дело. И наглядно продемонстрировал, насколько вы ошиблись. И сколькими людьми нам пришлось пожертвовать ради того, чтобы ты, Лоренцо, увидел, к чему твоя задумка приведет?

— Все именно так, — с легкой улыбкой подтвердил Василий. — Иначе вы бы не стали нас слушать. К тому же Кодекс не позволяет нам ограничивать свободу воли Хранителей до тех пор, пока это прямо не запрещено. Каждый из вас мог выбрать самостоятельно, мы ни на кого не давили.

До этого момента сохранявший молчание мужчина кивнул. А вот стоящий рядом с ним азиат заговорил:

— Хорошо разыграно, Василий, — признал он. — Теперь вы, находясь в меньшинстве, можете прикрыться высшим администратором. И продавить любое решение. Так как у нас четверых выбора теперь нет. Если мы не согласимся на требования Дмитрия Романова, сам Архив отключит наши артефакты, и мы потеряем не только силу, но и дополнительные годы жизни. Хорошо разыграно, Василий.

Монах склонил голову. Он и правда считал себя победителем. Интрига длилась несколько десятилетий, но она того стоила. А теперь оставалось только убедить князя Романова встать на сторону Василия.

— Тогда предлагаю обсудить требования высшего администратора, — предложила Корнелия.

* * *

Кремль.

Игорь Михайлович потер подбородок, просматривая отчет «Оракула» о встрече Дмитрия Алексеевича Романова и монаха Василия. Умение Хранителя перемещаться в пространстве уже не вызывало удивления после трансляции убийства кайзера Германского рейха. Но оставался вопрос — куда именно переносил этот монах князя Красноярского?

Цесаревич взглянул на лежащий перед ним проект речи. Заготовку написал Алексей Александрович Романов — на случай, если его сын пропадет после встречи с обществом Януса Двуликого.

В тексте было неоднократно подчеркнуто, как много Дмитрий Алексеевич сделал для Русского царства. Рассказывалось и о том, что благодаря заслугам князя Красноярского и его супруги Виктории Львовны сотни тысяч подданных Русского царства получили медицинскую помощь в виде универсальной плазмы. Сколько жизней вернулось к норме после приема наноботов. И о том, что вот-вот будет готов к испытаниям принтер, печатающий сердца, которые подойдут абсолютно любому человеку.

Число подданных, уже прошедших через процедуры Романова, внушало неподдельное уважение. В целом, и плазмой, и наноботами уже воспользовалось более миллиона человек. Огромное количество населения, которое ни за что не поверит, что их благодетель стал предателем и переметнулся к ключникам. Обществу, которое Михаил II за последний год клеймил чуть ли не на каждом своем публичном выступлении.

Сам Игорь Михайлович, как и его ближайшее окружение, тоже в возможное предательство не верил. Слишком хорошо знал Дмитрия Алексеевича Романова. Не тот человек биологический брат цесаревича, чтобы предать свой род и страну. Нет уж, скорее князь Красноярский начнет свой личный крестовый поход — как против ключников, так и против стоящих над ними Хранителей.

Однако общество Русского царства не однородно. У рода Романовых никуда не делись завистники и враги, их даже стало больше на самом деле за последний год. Да, после всех потрясений, выпавших на долю Русского царства, они вынуждены помалкивать. Но такой шанс обвинить Дмитрия Алексеевича, а через него и всю семью Романовых, эти недруги не упустят. Слишком высоко взлетел род бывших царей, и слишком притягательна возможность укусить их.

А кроме того, очередной побег Юлии Александровны, которая будто растворилась в воздухе во время мятежа Можайских, беспокоил Игоря Михайловича все сильнее. Никаких следов ее исчезновения не осталось — камеру в ее покоях отключили во время нападения на Кремль. Установить местонахождение бывшей царицы не представлялось возможным, что наталкивало на мысль, что здесь опять не обошлось без участия ключников.

Точнее, одного конкретного Хранителя. Помнится, Алистера Виндзора Людвиг уже вытаскивал — сперва из тюрьмы в Британской империи, затем с Красной площади после провалившегося покушения.

Что примечательно, никто из выживших во время мятежа предателей не имел ни малейшего представления, что бывшая царица вообще до сих пор была жива. Михаил II не допускал к ней посторонних, а те гвардейцы, которые охраняли выделенные в казематах покои, внутрь заглядывать не имели права.

А вот из посвященных в эту тайну Русского царства посторонних среди мятежников никого в живых не осталось. Как, собственно, и того гвардейца, который воспользовался «Оракулом» под Кремлем, чтобы скрыть все следы готовящегося нападения.

Помимо этих вопросов имелись у наследника престола и дела царские, которые никакой кризис отменить не мог. Например, Вильгельм фон Бисмарк, чья судьба так и осталась подвешенной. Михаил II не успел принять решения, как ему поступить с бывшим кайзером Германского рейха, и ограничился предоставлением политического убежища. А что с ним делать цесаревичу?

Не меньше внимания требовали польские земли. Новые губернии, образованные еще Михаилом II, возглавляли его ставленники. Не Рюриковичи. Сам клан Рюриковичей ожидал подачек от Игоря Михайловича — и первым в очереди стоял Петр Глебович Апраксин. Его Литовская губерния до сих пор представляла собой бесконечную стройку.

Теперь же к этой финансовой дыре добавилось и восстановление городов Речи Посполитой. Хорошо хоть, рабочие руки имелись — из подданных, от которых в свое время отказался Вильгельм фон Бисмарк, уступив всю Польшу Русскому царству. Но людей нужно было кормить, одевать, воспитывать, обучать… И не по старой системе Речи Посполитой, а интегрировать в Русское царство.

А для этого большинству поляков для начала следовало учить русский язык. Что также требовало преподавателей в достаточном количестве. Которых неоткуда было взять — не было в стране столько сидящих без работы учителей и наставников. Даже если мобилизовать студентов последних курсов педагогических и филологических учебных заведений, это будет капля в море.

Шутка ли, переварить почти пятьдесят миллионов новых подданных, которые к тому же не понимают твоего языка?

Ощущение, что Михаил II легко отделался, попав под удар Виталия Игоревича Можайского, все сильнее крепло в уме цесаревича. Себе наследник престола мог признаться честно — если бы выбор зависел от него, Игорь Михайлович бы с радостью отказался принимать этот сомнительный подарок Вильгельма фон Бисмарка.

От работы его отвлек аккуратный стук в дверь. Приподняв голову, Игорь Михайлович велел:

— Войдите.

Так как Кремль теперь охранялся роботами Романовых, цесаревич чувствовал себя в полной безопасности. И если уж «Стражи» Дмитрия Алексеевича позволили кому-то стучать в дверь рабочего кабинета государя, у этого человека есть право это делать.

Створка открылась, открывая вид на пару застывших у проема роботов. Между ними, зрительно теряясь на фоне габаритов «Стражей», появилась боярышня Самойлова.

Увидев ее, Игорь Михайлович поднялся из-за стола, и на его лице усталость сменилась улыбкой.

— Здравствуйте, Екатерина Юрьевна, — произнес он. — Рад вас видеть. Прошу, проходите.

Несмотря на то, что Михаил II решил провести смотр невест, Игорь Михайлович больше не собирался следовать этому плану. В конце концов, он скоро сам станет государем, и лучше повенчаться на царство, уже имея законную супругу.

И дальше откладывать с этим вопросом наследник престола не хотел.

* * *

Красноярское княжество. Князь Романов Дмитрий Алексеевич.

Василий вернул меня на то же место, откуда забирал. Стоило мне выйти из марева, на которое успели навести винтовки мои охранники, как перед глазами запестрели отчеты «Оракула».

— Все в порядке! — заверил я, подняв руку. — Возвращаемся в особняк.

Приказ был воспринят с облегчением. В отличие от меня, бойцы не горели желанием соваться в портал. А ведь я мог вернуться за подкреплением, или же им пришлось бы дать бой вероятному противнику и самим лезть в марево, чтобы оказать мне поддержку на той стороне.

Уже сев на заднее сидение «Монстра», я смог перевести дух. До момента, пока не оказался внутри внедорожника, близость к нашим прошлым технологиям давила. Не хотелось уходить, оставив наследие сингуляров. Но пока что я был должен сделать шаг назад.

Любопытно, что Хранители ничего нового не придумали, когда создали своих марионеток.

Людвиг исполнял для подставных ключников роль высшего администратора. Для истинного общества Януса Двуликого я стал таким надзирателем.

Функционал был заложен изначально, я ознакомился с ним в виртуальной реальности и решил разыграть эту карту. Конечно, не используйся администратор раньше, я бы не рискнул. Но Анна уже наделяла в разное время подобными полномочиями трех человек.

Кризис-менеджер, который либо аннулирует права действующих Хранителей, либо наставляет их на путь истинный. Обеспечить такую роль было разумно, так что ничего удивительного в том, что сингуляры предусмотрели этот шаг.

Слишком высока вероятность, что общество Януса Двуликого возгордится и решит, что ему по силам править миром. А истинное предназначение у них совсем иное.

Да, я не получил того видения, которое узрели Основатели. Однако, покопавшись в записях Анны, уже понял, что изначальная задумка моих бывших коллег свернула не туда. И повторяет этот процесс примерно раз в сотню лет.

Вышедшее из строя оборудование лаборатории могло позволить Хранителям позаботиться о человечестве. Стать не просто надсмотрщиками, которые бьют расшалившихся монархов линейкой по пальцам, как малых детей. Но нести просвещение, помогать страждущим. В конце концов, прекратить голод и заново засеять пустыни.

Да, для этого требовались магические дары, носители которых оказались истреблены в ходе магической резни. Но кое-что все же сделать было можно… По крайней мере, пока лаборатория работала.

Однако мышление сингуляра, отказавшегося от эмоций и оставившего себе чистый разум, отличается от человеческого. Ведь на Земле всегда находились те, кто понимал: условному крестьянину в Русском царстве нечего делить с таким же фермером в Германском рейхе. Отложив распри, поняв, что вся человеческая цивилизация — единый организм, в котором каждому найдется место, с помощью подарка сингуляров можно было добиться головокружительного успеха.

А вместо этого люди взялись за оружие. Потому что не были готовы ни к единому миру, ни к идее передачи власти. Общество Хранителей интернационально, однако и оно при всем его могуществе — всего лишь продолжение тех же человеческих чувств и эмоций, как и их правители.

Потенциал лаборатории, которой в одиночку бы хватило, чтобы превратить планету в цветущий сад до того, как индустриализация приведет ее к череде природных катаклизмов, оказался загублен. Люди, получившие Архив, даже не поняли, почему он так называется.

А на теперь уже мертвых серверах хранились указания, как сделать так, чтобы человечество выбралось из своих пещер и в бешеном темпе дошло до освоения космоса. Не жалкие вылеты на орбиту, которые совершаются сейчас, а полноценное освоение Солнечной системы — с терраформированием, добычей нужных ресурсов и дальнейшей экспансией вида.

Однако не учли чистые разумы сингуляров простого человеческого фактора. Мало дать обезьяне динамит. Необходимо, чтобы обезьяна эволюционировала достаточно, чтобы найти ему действительно правильное применение.

Возможно, вся проблема крылась в «видении», которое увидели Основатели. Что люди семнадцатого века могли понять из продемонстрированного сингулярами? Разница в мышлении у них больше, чем у человека современного и муравья. Как объяснить неандертальцу устройство космического корабля, что он поймет из твоей лекции?

Пока что это было единственное разумное объяснение, почему общество Януса Двуликого выродилось в то убожество, каким является сейчас. И почему бесценные знания и технологии сингуляров, доставшиеся аборигенам совершенно незаслуженно, оказались спущены в канализацию.

Чем дальше мы отъезжали от места, где Василий открывал портал, тем глуше становились мои эмоции. Как ни крути, а в конечном счете я все равно опоздал бы — просто слишком поздно родился. И сам воспользоваться подарком не смог бы ни при каких обстоятельствах.

— Все в порядке, князь? — взглянув на меня через зеркало заднего вида, спросил Виталя.

— Да, все нормально, — ответил я немного глухо.

Затем потянулся к бутылке с водой в баре салона и, отвинтив крышку, сделал несколько глотков, чтобы промочить горло. «Оракул» все еще продолжал сыпать вокруг меня окнами виртуальной реальности, и следовало возвращаться с неба на землю.

Я — Романов, князь Красноярский. И от моих решений зависит судьба очень многих людей. Так что нет у меня времени предаваться грезам о том, как бы я развернулся, если бы лаборатория попала ко мне в целости и сохранности. У истории нет «если бы», только то, что есть.

Поэтому вместо того, чтобы использовать готовые решения, мне придется разработать их с нуля. Благо, я знаю, как этого добиться. Хотя и придется потратить намного больше времени.

А потому пора возвращаться в реальную жизнь.

Глава 16

Ровный белый свет лился с потолка, не раздражая глаза. За прозрачной пластиковой перегородкой, защищающей наблюдателей, слой за слоем на специальном подносе выстраивалось новое сердце.

— Господа, — обратился я через коммутатор к ожидающим нас хирургам, — до конца работы принтера осталось две минуты. Как там наш пациент?

— Запас по времени есть, Дмитрий Алексеевич, — отозвался сухой лысый мужчина. — Аппаратура продержит его столько, сколько нам потребуется.

На его глазах находились линзы, сейчас подсвеченные фиолетовым светом. Доктор наблюдал за состоянием подопечного. Его подчиненные застыли в готовности хватать свежее универсальное сердце и начать трансплантацию. На случай же, если не выйдет, в специальном отсеке хранился настоящий человеческий орган.

Стоящий рядом со мной Святослав Святославович Волков хмуро смотрел сквозь перегородку, как принтер формирует универсальное сердце. Боярич все еще не верил, что все пройдет гладко. И я его прекрасно понимал.

Одно дело пускать по венам универсальную плазму, которая в скором времени будет сама собой заменена человеческой кровью. И совсем иное — полноценная ткань, с которой пациенту придется жить долгие годы. Сейчас уровень нашей ответственности гораздо выше. И как человек, изготовивший этот принтер, Святослав Святославович будет отвечать за весь проект, который может оказаться под запретом в случае плохого исхода операции.

— Сердце завершено, — сообщил из динамиков голос искусственного интеллекта.

Я кивнул и вновь обратился к хирургу.

— Булат Дамирович, приступайте к проверке, — разрешил я.

Камера с хранящимся внутри искусственным органом открылась с другой стороны — в операционную. Доктор не подпустил своих подчиненных, сам занялся процедурами. Заодно хирург вслух проговаривал свои действия с подробными объяснениями для персонала и озвучивал состояние получившегося органа.

Святослав Святославович в это время нервно кусал губы. Решалась судьба всего проекта, и это действительно было волнительно. Но я, в отличие от Волкова, не переживал. Меня охватило чувство сопричастности к великому моменту — здесь и сейчас мы создали первое искусственное сердце, которое не вызовет отторжения и прослужит своему новому хозяину дольше, чем тот сможет прожить.

— Все отлично, Дмитрий Алексеевич, образцовая сердечная мышца, — подвел итог проверки Булат Дамирович, держа сердце в руках, обтянутых перчатками. — Мы готовы приступать.

Я услышал, как сквозь зубы выдавил воздух боярич Волков, но отвлекаться на Святослава Святославовича не стал. Вместо этого кивнул.

— Начинайте, Булат Дамирович, — разрешил я, после чего отошел к стоящим в нашей части комнаты стульям и спокойно опустился на сидение.

Перегородка, отделяющая нас от операционной, была прозрачной. К тому же в углу стояли мониторы, позволяющие взглянуть на происходящее практически с любого ракурса и при любом разумном приближении.

Волков сел рядом со мной и сложил руки на подлокотниках. На меня он не смотрел, все внимание боярича было приковано к экранам, на которых мелькали быстро покрывающиеся красными разводами белые латексные перчатки медиков.

Я же открыл личное дело пациента. А заодно и его возможного донора.

Часто ли случаются аварии? Очень часто, дорожно-транспортные происшествия уносят больше жизней в год, чем многие смертельные болезни. Так у нас и оказались эти двое.

Мотоциклист, не справившийся с управлением, вылетел на встречную полосу и пошел на органы. А в машине, в которую он врезался, оказался ребенок. Стойка автомобиля лопнула и пронзила мальчику грудину, превратив сердце в одну громадную дырку.

Выбить у родителей разрешение на проведение операции — рискованной, экспериментальной, с официально неизученными последствиями — оказалось несложно. Естественно, занимался этим вопросом не я, а мои люди. Но как только родители мальчика поняли, что лечить их сына будут при непосредственном участии княжеской семьи, согласие было получено моментально.

Ведь Виктория Львовна Романова уже доказала свою компетентность. И раз уж предложила попробовать новую технологию, значит, была в ней уверена. Мое присутствие же давало гарантии, что будет сделано все, что можно, и даже сверху. Дмитрий Алексеевич никогда не сдается и все доводит до конца. А значит, и мальчик будет в безопасности, тем более что в присутствии князя Красноярского его жизни буквально ничего угрожать не может.

Сейчас с обоими родителями работали наши психологи. Все-таки они пережили огромный стресс, мать так вообще поседела в свои двадцать два года. Вмешательства наноботов им не требуется — взрослые отделались легким испугом и синяками от ремней безопасности. Но поддержать морально их стоило.

После трансплантации сердце начнет расти вместе со всем остальным организмом, и наши универсальные ткани будут замещаться по мере роста родными для мальчишки. Таким образом, лет пять-семь, и вместо универсального в его груди будет биться собственное.

Естественно, это сложнее, чем простой имплантат, который выпускает та же корпорация «Армтек». Но случай подвернулся, и я не видел смысла не пользоваться возможностью. Тем более что я-то прекрасно знал, что все будет хорошо. Если у хирурга рука не дрогнет.

— Это проблема, — произнес я, глядя на мониторы.

— Что случилось? — встрепенулся Святослав Святославович, заметавшись взглядом по дисплеям в поисках того, о чем я говорю.

— Да с сердцем все будет в порядке, — ответил я, махнув рукой и выпрямляясь на стуле. — Я говорю об авариях. Ежегодно в одном только Русском царстве мы хороним около пятнадцати тысяч человек, погибших в дорожно-транспортных происшествиях. С этим нужно что-то делать.

Боярич Волков чуть расслабился. Все его мысли сейчас были в операционной, где Булат Дамирович руководил трансплантацией. Однако на то, чтобы переключить свое внимание на осмысленный диалог со мной, у Святослава Святославовича ушла всего пара секунд.

— Но Иннополис продает через Ивана Михайлович Соколова свои машины, — заметил он. — Может быть, стоит увеличить производство и перейти с городского на частный гражданский транспорт?

Я покачал головой.

— Слишком сложно в текущих реалиях, — ответил я. — Каждый год из автомобильных салонов в Русском царстве выезжают полтора миллиона новых машин. Заместить такой объем я не смогу. Да и никто в одиночку не сможет.

— Быть может, в таком случае стоит обратиться к цесаревичу? — предположил боярич Волков. — Государственная поддержка, конечно, не переломит ситуацию в одночасье, однако за несколько лет…

— Нужно об этом подумать, — сказал я, подводя итог разговору. — Но вы, Святослав Святославович, на досуге займитесь подсчетом, как и какие массовые автомобили мы могли переключить на компьютерное управление. Нам, конечно, с одной стороны, повезло, что мы получили возможность испытать наше сердце на этом мальчике. Но, откровенно говоря, я бы предпочел, чтобы операцию проводили на добровольце, а не находящемся при смерти несовершеннолетнем.

— Займусь, Дмитрий Алексеевич, — пообещал боярич Волков, вновь повернувшись к дисплеям.

Я поднялся на ноги и кивнул ему.

— Здесь все дальше будет в полном порядке, Святослав Святославович, — произнес я. — Ошибок Булат Дамирович не допустит, сердце будет работать лучше прежнего. Так что я пойду, ждать конца операции больше нет смысла.

— Я вас вызову, если потребуется, — кивнул боярич Волков.

Бросив взгляд на операционный стол, где лежал пациент, вокруг которого сгрудились доктора под предводительством ведущего хирурга Казанского княжества, я покинул помещение.

Принтер печатает прекрасные сердца, а опытный доктор не допустит ошибок при трансплантации. Пора переходить к печати других органов и систем. Недаром я в прошлом году презентовал Михаилу II искусственную нейронную сеть. Нужно развиваться и внедрять технологии дальше.

* * *

Выборг, родовой особняк князей Соколовых.

Иван Михайлович потягивал кофе на веранде дома, глядя на встающее солнце. Глава рода остался последним официальным членом семьи — Анна Михайловна, окрыленная полной поддержкой своего жениха, в Выборге так и не показывалась, окончательно перебравшись в Москву.

Князь Выборгский периодически чувствовал себя в одиночестве в огромном доме. Но давил подобные мысли, как мог. В конце концов, не так уж и много свободного времени у него имелось, чтобы тратить его на переживания.

Лежащий на плетеном столе телефон завибрировал. Иван Михайлович бросил взгляд на дисплей, прежде чем тянуться к аппарату. Звонить в такую рань князю Соколову могли себе позволить немногие.

Номер был незнакомый.

— Князь Выборгский слушает, — произнес он ровным тоном.

— Здравствуй, сынок, — произнес женский голос, который Иван Михайлович не сразу и опознал.

Само обращение вызвало короткий ступор. Однако, поняв, с кем говорит, глава рода Соколовых усмехнулся.

— Что такого случилось, что биологическая мать вдруг вспомнила об одном из своих многочисленных сыновей? — спросил Иван Михайлович, откинувшись на спинку кресла. — Дай угадаю, твои счета тебе больше не принадлежат, так как официально тебя не существует, и ты решила позвонить мне, чтобы попросить денег?

Он не скрывал насмешки и не собирался выбирать выражения. В конце концов, Юлия Александровна никогда не делала на Ивана ставку. И он это прекрасно понимал. А тот факт, что бывшая царица до сих пор жива, говорил лишь о том, что Михаил II, очевидно, допустил роковую ошибку, не добив беглую монахиню при первом удобном случае.

— На проезд в Германский рейх не хватает? — добавил князь Выборгский.

— Я звоню по делу, Ваня! — сменив тон на недовольный, заявила Юлия Александровна. — И хочу предложить тебе занять место, которое принадлежит тебе по праву!..

Иван Михайлович положил трубку.

И с удивлением обнаружил, что этот короткий всплеск эмоций, который он себе позволил, и сам разговор знатно подняли ему настроение и придали сил.

Да, Юлия Александровна сказала совершенно верно. Наступил подходящий момент, чтобы занять место, которое принадлежало ему по праву рождения.

Пускай его родители и не были Соколовыми, но Иван Михайлович им был. Рос, воспитывался в семье Соколовых, обретал друзей и врагов. Так что совершенно не о чем переживать и жаловаться.

Он — князь Соколов. И когда Анна Михайловна выйдет замуж за великого князя Невского, именно ему нужно будет поднимать этот некогда великий род. Вновь возродить из пепла то, что потерял Михаил Викторович.

А для этого нужно не терять время в бессмысленном ожидании, а действовать.

Взяв телефон в руку, Иван Михайлович отыскал нужный номер в списке контактов. Дождавшись, пока на том конце поднимут трубку, глава рода Соколовых с улыбкой спросил:

— Елизавета Петровна, ты выйдешь за меня?

И пока он ждал ответа, в голове князя Выборгского мелькнула мысль, что следует передать князю Романову, что их мать все-таки жива и здравствует.

* * *

Родовой особняк бояр Иващенко.

Ростислав Владимирович шагал по дому, в котором прожил с самого детства, и все еще не мог избавиться от чувства, что остался последним членом семьи. Да, пускай не все гладко складывалось в роду Иващенко, но они были родом.

Теперь в доме не осталось даже старой прислуги. Новые люди бродили по коридорам особняка. Иначе пах воздух в помещениях, даже мебель, которую никто не передвигал, сейчас, казалось, стоит не на своих местах.

— Ростислав Владимирович? — приподнял бровь управляющий, когда боярин зашел в его небольшой кабинет на втором этаже.

— Душно мне здесь, — ответил Иващенко, решительно распахивая окна. — Не мой это дом.

Спорить с хозяином Федор Ильич не стал. Привык уже, что новоиспеченный боярин носится по своему особняку, стараясь привыкнуть к тому, что хозяин здесь — он. Это при своих Ростислав Владимирович позволял себе общаться прямо и не скрывать эмоций. Даже перед невестой боярин Иващенко оставался застегнут на все пуговицы, что уж говорить о посторонних.

— Вас вызывают в столицу, подполковник, — сообщил управляющий, кладя на стол боярина письмо из царской канцелярии. — Приказ явиться завтра в Кремль. Подпись цесаревича.

Ростислав Владимирович кивнул, доставая лист с распоряжениями Игоря Михайловича, и пробежался по нему взглядом. Никаких подробностей, разумеется, наследник престола указывать не стал. Однако по тону письма было ясно — вернется в родовое гнездо Иващенко не скоро.

Пока боярин изучал послание, Федор Ильич тактично оставил его в кабинете одного. А потому, стоило телефону Ростислава Владимировича зазвонить, подполковник ответил сразу же, как рука коснулась аппарата.

— Слушаю, — коротко бросил он, возвращаясь к бумаге.

— Здравствуй, сынок, — произнес подозрительно знакомый женский голос.

Впрочем, Ростислав Владимирович прекрасно помнил, как разговаривала боярыня Иващенко. А потому сразу же определил, что ответить.

— Вы ошиблись номером, — отрезал он, прежде чем положить трубку.

И тут же, не делая паузы, зазвонил в колокольчик.

— Слушаю, Ростислав Владимирович? — просунув голову в дверной проем, отозвался управляющий.

— Распорядись паковать мои вещи, Федор Ильич, — начал отдавать приказы боярин Иващенко. — Я уезжаю надолго и вернусь нескоро. Проверь, что у людей, которые остаются в особняке, есть все необходимое для автономной жизни на ближайшие полгода. А потом вылетай следом за мной.

— Будет исполнено, Ростислав Владимирович, — склонил голову управляющий. — С вашим князем сами переговорите?

— Пусть оставшиеся в особняке отправляют со всеми вопросами к цесаревичу, — отмахнулся боярин, поднимаясь из-за стола.

Кивнув, Федор Ильич посторонился, уступая дорогу хозяину особняка. А Ростислав Владимирович, уже шагая к своим покоям, повертел в кармане телефон, обдумывая, что следует сделать в первую очередь — рассказать князю Романову о подозрительном звонке женщины, так похожей на царицу, или же сразу набрать цесаревича?

* * *

Москва, тайная квартира.

— Что, государыня, не хотят детишки с тобой говорить? — хрипло посмеялся мужчина в непримечательном рабочем костюме с эмблемой московского метрополитена.

Юлия Александровна покачала головой, не отвечая.

Когда-то спасенный ее волей из петли суда за пагубные пристрастия, Матвей Измайловский, приходившийся покойному великому князю Красноярскому братом по отцу, теперь он был вынужден трудиться в московском метрополитене, чтобы сводить концы с концами.

Так считалось официально.

А на деле Матвей вот уже два десятка лет служил царице. И приходилось ему делать много разной работы — от банальной передачи подметных писем до убийств. Однако государыня платила щедро, и Измайловский был вполне доволен своей жизнью.

— Лучше поставь чай, — недовольным тоном произнесла Юлия Александровна, взглянув на мужчину, укрывавшего бывшую царицу. — Мне нужно подумать.

— Конечно, государыня, — кивнул тот, после чего оставил ее в одиночестве.

Царица сбежала не с пустыми руками, да и припрятано было немало на черный день. Вполне могла бы в очередной раз покинуть Русское царство и выбросить страну из головы.

Но власть манила и была близка как никогда. Оставалось лишь уговорить одного из сыновей… Однако в этом и крылась проблема — что Игорь, что Дмитрий с радостью сами ее прикончат, стоит ей лишь объявить о себе.

А помощь сыновей могла бы многое изменить. Она женщина, и какая-никакая, а все-таки мать им всем. И пусть сама Юлия Александровна таковой себя не чувствовала, но надавить на человеческое в своих детях, разжалобить их, а потом и выпросить себе тихое место где-нибудь в столице, чтобы спокойно дожить остаток дней — почему нет?

Михаил II умирает, либо уже умер — тут, к сожалению, приходилось исходить из газет и новостей в Сети. Страсть бывшего супруга играть с Рюриковичами в кошки-мышки все же свела царя в могилу. А вместе с тем должна прекратиться и вражда между наследником престола и бывшей государыней.

Дмитрий стал силен, его «Оракул» теперь заглядывает в любые щели. И всерьез надеяться от него уйти биологическая мать князя Красноярского не могла. Верные люди полегли в Кремле во время мятежа, который так удачно устроил Виталий Можайский.

Матвей был последним, с кем Юлия Александровна смогла связаться, не выдав себя. И то пришлось в прямом смысле слова отсиживаться в тоннелях метро, пока Измайловский ее не подобрал.

Иллюзий бывшая царица уже не строила. Если бы она осталась в Кремле, великий князь Киевский с радостью бы ее прикончил. Да и у многих гвардейцев рука бы не дрогнула пристрелить свою, официально и так мертвую, государыню. Кто бы их привлек к ответственности, когда сам царь умирает?

Чайник на кухне засвистел, и Юлия Александровна направилась туда, чтобы снять его с плиты. О том, что Матвей мог бы сделать это и сам, она не подумала.

А стоило толкнуть кухонную дверь, бывшая царица замерла на пороге. Тело ее последнего верного человека лежало на полу с неестественно вывернутой шеей. А на табуретке, облокотившись на столешницу, сидел человек, которого она меньше всего ожидала увидеть.

— Людвиг⁈

Хранитель улыбнулся ей в ответ и исчез в воздухе. На мгновение, но этого хватило, чтобы нанести один четко выверенный удар.

Юлия Александровна сползла по стене, глотая воздух вместе с кровью. Перебитая трахея не позволяла нормально дышать. Возникший рядом Хранитель аккуратно придержал ее, укладывая удобнее.

Скосив взгляд в сторону плиты, Юлия Александровна увидела, что конфорки с газом выкручены на полную. И на миг показалось бывшей царице, что это не огонь взрыва бытового газа на нее набросился, а Михаил II мстит своей беглой жене за все ее прегрешения.

Мстит с того света. Куда и сама царица отправилась.

Глава 17

Красноярск, резиденция княжеской семьи. Князь Романов Дмитрий Алексеевич.

Я вышел на крыльцо и посмотрел в сторону забора, у которого собралась толпа журналистов. Охрана не предпринимала никаких действий в отношении работников микрофона и камеры, но все могло и измениться, стоит нам открыть ворота.

Несколько секунд потребовалось, чтобы кто-то в этой толпе меня заметил. И тут же журналисты буквально взорвались криками и просьбами ответить на пару вопросов. Что интересно, среди эмблем я заметил несколько иностранных каналов. Не ожидал я, что новости так быстро разлетятся, что царская канцелярия успеет получить заявки на аккредитацию, да еще и обработать их вовремя.

Да уж, Игорь Михайлович не затягивает с решениями. Правильное освещение состоявшейся операции — это огромный рывок для Русского царства на международной арене. Кто еще на Земле может похвастаться, что способен на такие пересадки? На создание универсальных органов?

— Прикажете разогнать их, Дмитрий Алексеевич? — спросил стоящий рядом со мной охранник.

При этом он перевесил винтовку со спины на грудь и демонстративно громко лязгнул затвором. Вот что значит профессионал своего дела — у меня бы никогда так не получилось. Мне проще дать прикладом кому-то в морду, чем пугать металлическим грохотом оружия.

— Не нужно, Петр, — приподняв ладонь, я опустил ее на ствол винтовки. — Я к ним выйду.

И я сошел по крыльцу — как положено благородному человеку, без спешки и торопливости. Это не я мчусь сообщить всему свету, какую операцию провел Булат Дамирович, это князь Романов снисходит к страждущим ответить на их вопросы.

Охрана у ворот подобралась, стоило мне приблизиться. Я остановился перед створками, глядя поверх голов стоящих за ними журналистов. Те, поняв, что кричать мне в лицо совсем уж неприлично, молча ожидали, что я стану делать.

Камеры-то писали с момента, когда меня заметили на крыльце.

— Господа, — заговорил я. — Прошу не нарушать общественный порядок в моем городе и отступить с проезжей части — вы блокируете движение. Это во-первых. А во-вторых, я жду вас сегодня в девятнадцать часов в ратуше Красноярска, в главном зале которой дам большую пресс-конференцию для тех, кто захочет задать вопросы. А сейчас — до свидания.

Спешить мне было некуда. Явятся в назначенное время, как миленькие. Им нужна сенсация. Им — не мне.

Булат Дамирович уже сидит над записью операции и составляет статью в медицинский журнал. Хирург пока еще не определился, куда именно отправит свою работу, однако в том, что его описание процесса произведет настоящий фурор, мы оба не сомневаемся.

Принять же журналистов, которые явились без моего одобрения? Я князь, простолюдины не могут требовать от меня ничего, что не касается моих прямых обязанностей. А раздача интервью в них не входит.

Вернувшись в дом, я еще несколько минут видел через линзы, что народ не спешит расходиться. Впрочем, стоило мне приказать готовить машину, как охрана отогнала от территории особняка посторонних. Без насилия и угроз, конечно же.

Повторно выходить на улицу я не стал, воспользовался подземным гаражом.

— В ратушу, Виталя, — распорядился я, заняв место на заднем сидении.

— Как прикажете, князь, — отозвался Слуга.

«Монстр» зарычал двигателем, звук отразился от стен гаража, и внедорожник тронулся с места.

До семи вечера еще было порядочно времени, а у меня назначены встречи с боярами и руководителями предприятий Красноярского княжества. Так что до пресс-конференции будет чем заняться.

Пока ехали, телефон в кармане завибрировал. Достав аппарат, я принял вызов.

— Князь Романов слушает, Игорь Михайлович, — сказал я в трубку.

Цесаревич не стал тратить время на вступление. И сразу же перешел к делу.

— Дмитрий Алексеевич, примите мои соболезнования, — произнес он. — Сегодня пришли результаты анализа ДНК погибших при взрыве бытового газа в столице. К сожалению, итог однозначен: одна из жертв Юлия Александровна Романова.

Я несколько секунд молчал, и цесаревич понял эту паузу по-своему.

— Полагаю, проститься вы не захотите. Да и официально она погибла намного раньше. Ваш отец может забрать ее прах, если пожелает.

— Да, Игорь Михайлович, я передам отцу, — ответил я. — И спасибо за важные новости.

— Не за что, Дмитрий Алексеевич.

И он положил трубку. А я опустил руку с телефоном на колено и перевел взгляд на окно автомобиля.

Снаружи проносились городские улицы. Мелькали люди, машины, украшенные рекламными вывесками дома. Пару раз взгляд зацепился за наклеенные на автобусных остановках таблицы фонда «Сибирское здоровье» с номерами телефонов, по которым можно туда обратиться.

Кем мне была Юлия Александровна Романова? У нас не сложилось хороших отношений. Я давал ей шанс, неоднократно. И каждый раз она меня подводила, делая неверный, с моей точки зрения, выбор.

Алексей Александрович — другое дело. Отец искренне считал, что на путь властолюбия ее толкнули Милославские. Ему будет действительно больно узнать, что сестра, так часто избегавшая смерти, в этот раз попалась.

Цесаревич правильно сделал, что сообщил мне, а не князю Казанскому. Глава рода, несмотря ни на что, мог воспринять новость слишком близко к сердцу.

Да, царицу нельзя было назвать хорошим человеком. Но она все же была Романовой. Пусть сама и отказалась от нас, однако для отца это будет не так важно. Она была его родным человеком.

— Виталя, останови машину, — негромко произнес я.

— Слушаюсь, князь.

Команда прошла по цепочке, и через минуту наше сопровождение припарковалось у въезда на территорию торгового центра. Охрана тут же окружила «Монстра», готовясь отражать любые угрозы.

— Выйди, Виталя, — велел я.

Слуга подчинился беспрекословно. Он прекрасно понял, что случилось нечто из ряда вон выходящее. И уточнять, что именно, не стал. Не так уж часто я выгоняю его из машины.

Подняв трубку к уху, я слушал гудки всего пару секунд. Алексей Александрович ответил быстро — в последнее время мы общались напрямую, без участия секретаря.

— Слушаю, Дмитрий, — произнес князь Казанский.

— Юлия Александровна мертва, — сказал я. — Цесаревич только что подтвердил.

На том конце провода я расслышал шорох картона пачки сигарет, затем громкий щелчок зажигалки.

— Как? — спросил отец чуть дрогнувшим голосом.

— Взрыв бытового газа. В Москве, несколько дней назад. Похоже, она укрывалась на тайной квартире.

Алексей Александрович помолчал еще немного. Я слышал, как он затягивается и шумно выдыхает дым.

— Ее прах можно забрать у цесаревича, — добавил я, когда молчание затянулось. — Так что мы можем похоронить ее останки в фамильном склепе. Без пышных проводов.

— Хорошо, — произнес отец. — И спасибо, что сообщил, Дима. Понимаю, для вас она почти чужой человек. Но для меня…

Он сглотнул, прервав речь.

— Я знаю, отец, — сказал я негромко. — Если хочешь, я могу прилететь в столицу и организовать доставку праха…

— Нет, Дима, я сам все сделаю, — ответил Алексей Александрович. — Но спасибо за заботу. Ты сам как?

— Ты правильно заметил, для меня она была чужим человеком. И своей так и не стала, несмотря на все мои попытки наладить контакт, — произнес я максимально нейтральным тоном. — Так что я больше переживаю за тебя.

В трубке прошипел потушенный об пепельницу окурок. Вопреки моим ожиданиям, отец не стал брать новую сигарету. Значит, держал себя в руках.

— Я передам дела Сергею и полечу в Казань, — заговорил он. — Официально мы Юлию, конечно, не похороним. Но я и сам справлюсь, окажу ей последние почести.

— Может быть, все же стоит приехать? — предложил я. — Поддержим тебя хотя бы. Не стоит оставаться одному с таким грузом. Мы же семья.

— Нет, Дима, это дело я закончу сам.

И князь Казанский положил трубку.

Я убрал телефон в карман и еще несколько минут просидел в одиночестве и тишине.

Мои технологии могут многое. Еще на большее способны технологии сингуляров. Но есть то, чего ни первые, ни вторые исправить не в силах.

Человеческая природа.

Юлия Александровна с подросткового возраста оказалась во враждебной обстановке Кремля. Милославские вырастили в девушке свою копию — алчущую власти государыню, для которой иные ценности перестали существовать.

А Михаил II отнял последний шанс Юлии Александровны разорвать этот круг. И фактически отобрал детей, раздав их по верным престолу семьям. В таких обстоятельствах совершенно не удивляет, что царица легко пошла на контакт с ключниками. Супруг ее практически предал, как женщину, а большинство членов высшего общества ненавидело.

Могло ли все сложиться иначе, могла быть у моей биологической матери другая судьба?

Достаточно взглянуть на меня, чтобы понять — да, могла. Но единственное, что теперь остается — сделать выводы из этой истории и не повторять судьбу своих биологических родителей.

— Виталя, едем дальше, — воспользовавшись «Оракулом», отдал приказ я.

Когда Слуга занял место водителя, и «Монстр» покинул временно оккупированную нами парковку, я подумал еще об одной вещи.

Хорошо, что Юлия Александровна умерла не от нашей руки. Отец бы не смог с этим жить. Да и я вряд ли бы так уж равнодушно прошел через такой опыт.

Не говоря уже о том, какой получился бы рычаг давления на наш род у государя, если бы мне пришлось казнить собственную мать.

Асфальт бросался под колеса, машина шла плавно — за дорожным полотном на моей земле следили.

А сам Михаил II? Он ведь так и не смог избавиться от супруги, с которой прожил десятки лет бок о бок. Несмотря на все, что Юлия Александровна совершила, царь не нашел в себе сил расправиться с ней.

И, честно говоря, если бы он продолжил тянуть с решением, вероятнее всего, простил бы. Он же предоставил ей царские условия в казематах. Ни в чем Юлия Александровна не знала отказа, пока находилась взаперти под Кремлем.

— Все в порядке, Дмитрий Алексеевич? — спросил Виталя, бросив на меня крайне обеспокоенный взгляд через зеркало заднего вида.

— Да, — кивнул я.

И мы, наконец, приехали.

Сотрудник ратуши открыл мне дверь машины, и вылезая наружу, я еще раз проанализировал свое состояние. Что ни говори, а я чувствую себя подавленным.

А ведь вскоре и мой биологический отец будет официально признан мертвым. Его мозг фактически девственно чист. Как личность Михаил II больше не существует. Что я почувствую, когда и его история закончится?

Судя по тому, что в груди поселился неприятный комок, ничего хорошего.

* * *

Кремль, медицинский блок.

Игорь Михайлович вошел в палату государя и присел на краешек установленного рядом кресла. Лицо Михаила IIбыло безмятежно, хотя глаза заметно ввалились и щеки стали меньше. Впрочем, на больничной койке мало кто набирает вес.

В соседней комнате дожидался Константин Владимирович Ерофеев. Целитель уже попробовал применить свои способности, но, как и ожидалось, никакого толка. Магия оказалась бессильна — слишком много времени прошло.

Игорь Михайлович смотрел на своего биологического родителя и раздумывал, стоит ли оставлять государя вот так лежать. Конечно, о том, чтобы править страной, никакой речи не идет. Но ведь можно обеспечить уход, подобрать хорошую лечебницу с молчаливым персоналом, который не станет рассказывать о новом пациенте.

С другой стороны, это будет издевательством над памятью о государе.

Михаил II совершил то, что во всем остальном мире до сих пор не удавалось никому. Он действовал законными путями и задавил высшую аристократию в стране, сколотив в Русском царстве абсолютную монархию. Вел войны с соседними государствами, никогда не выступая агрессором, но всегда подписывая мирный договор с выгодой для страны.

Что уж говорить, вся Речь Посполитая отошла русской короне именно благодаря Михаилу II и его планам.

И как после этого можно допустить, чтобы в учебники истории попала хотя бы строчка о том, что в результате удачного покушения такой великий правитель окончил свою жизнь в монастыре, не способный понять, как держать ложку?

Виталий Игоревич Можайский нанес самый серьезный удар, на который был способен. Русское царство еще не скоро забудет своего царя, и от того, какое решение примет его официальный наследник, будет зависеть, каким запомнят Михаила II Милославского. Каким его будут видеть потомки.

Вздохнув, Игорь Михайлович взял кисть царя и чуть сжал ее в пальцах.

— Прощай, отец. И спасибо тебе за все, что ты сделал для страны, — произнес цесаревич. — Знай, что я сделаю все, чтобы ты мог бы и дальше мной гордиться. Я приложу для этого все свои силы. Обещаю.

Поднявшись на ноги, Игорь Михайлович покинул палату, не оборачиваясь. Ни один показатель на многочисленных мониторах не изменился, пока звучал голос наследника престола. Ни один мускул в теле государя не дрогнул, отозвавшись на слова.

Михаил II был уже мертв. А на койке оставалась лишь пустая оболочка.

* * *

Красноярск, главный зал ратуши. Князь Романов Дмитрий Алексеевич.

Зал был заполнен так, что некоторым не хватило расставленных стульев, и теперь гости вынуждены были стоять. Впрочем, никто не посмел жаловаться — слишком интересно было журналистам, слишком хотелось первыми засвидетельствовать сенсацию и объявить о ней лично.

Нестор Петрович шагал рядом со мной, держа в руках толстую папку. Боярин Островерхов демонстративно не обращал внимания на корреспондентов. Градоначальник Красноярска смотрел строго перед собой до тех пор, пока мы не подошли к предназначенной для нас сцене.

— Прошу, Дмитрий Алексеевич, — произнес он, выдвигая мне стул.

— Благодарю, Нестор Петрович, — ответил я, занимая место.

Сотрудники уже все подготовили к пресс-конференции. На длинном столе, за который сейчас садились бояре Красноярского княжества, оказавшиеся сегодня в столице, расставили микрофоны, установили таблички с именами и указанием должностей. Естественно, не обошлось без напитков для каждого.

Пока я ждал, когда все займут свои места, листал папку, принесенную Нестором Петровичем. Статистические данные по городу, прогнозы специалистов, предложения по улучшению инфраструктуры княжества. Что-то я подписывал сразу, что-то откладывал в сторону.

Боярин Островерхов сразу же сортировал документы согласно моим пометкам — на доработку, сразу в архив, а что-то и вовсе выбросить. Я вернул ему папку, когда закончил просматривать документы. И только после этого повернулся к заполненному людьми залу.

— Итак, господа, — включив свой микрофон, заговорил я. — Долго говорить не стану, вы все и так знаете, какой успех совершило Русское царство в Красноярском княжестве. Благодаря совместным усилиям сразу ряда научных организаций нам удалось создать принтер, который печатает универсальные сердца. Первая такая операция уже проведена и признана успешной.

Я сделал паузу, оглядывая молчащих журналистов.

— Успех этот позволяет сделать огромный шаг вперед для медицины нашей страны, — произнес я. — Сразу поясню, что это значит — для тех, кто не разбирается в теме. Эта операция по трансплантации универсального сердца стала первой в мире. Единственный близкий аналог — установка аугментации от корпорации «Армтек».

Заметив пару поднятых рук в зале, я продолжил речь:

— В чем разница между этими двумя технологиями? — задал я вопрос и тут же пояснил: — Аугментация в этом случае — это всегда огромный риск отторжения. Потому что речь идет не об органе, а о крайне сложном и высокотехнологичном устройстве. Искусственное сердце, предлагаемое корпорацией «Армтек», это машина, фактически насос, который перекачивает кровь в теле пациента. И как любой прибор, он требует не только особых условий использования для владельца, но и сложного технического обслуживания. И чем старше такое сердце, тем чаще придется его чинить. Как вы понимаете, это означает, что, однажды обратившись в корпорацию, пациент оказывается до конца своих дней обязан оставаться клиентом корпорации. Иначе его жизнь будет крайне короткой.

Я взял паузу, чтобы глотнуть воды. За это время в зале, кажется, даже не вздохнул никто.

— Сердце, которое изготовил наш принтер, — продолжил я, — это полноценный орган, который полностью соответствует требованиям организма. После пересадки нашего сердца не будет никакого отторжения, пациенту не придется жить на иммунодепрессантах, чтобы собственный организм не повредил чужеродное тело. Также наше сердце может расти вместе с пациентом, как любой другой орган, это не машина, это действительно часть человеческого тела, такая же естественная, как и то сердце, которое оказалось повреждено. Операция, которую провел один из лучших хирургов Русского царства, Булат Дамирович Ахметшин, была проведена на ребенке, попавшем в аварию. Когда закончится послеоперационный период, в жизни мальчика ничего не изменится — она будет полноценной, без дополнительных лекарств, ограничений или других проблем.

Вздохнув, я оглядел собравшихся в главном зале ратуши журналистов.

— В дальнейшем распространением универсальных сердец, как и прочих наших последних технологий в сфере здравоохранения, будет заниматься фонд «Сибирское здоровье», — объявил я. — Условия получения его помощи можно уточнить в самом фонде. Пока что я готов анонсировать, что к концу года наш принтер сможет печатать любой человеческий орган на выбор. А это, в свою очередь, означает, что в Русском царстве больше не будет людей, ожидающих очереди на пересадку чего бы то ни было. Отныне любая трансплантация будет вопросом нескольких часов. Это огромный успех и сотни тысяч спасенных жизней и неразрушенных судеб ежегодно. А теперь задавайте свои вопросы.

Глава 18

Германский рейх, Берлин, кабинет генерального директора корпорации «Армтек».

— Доктор, объясните мне, — произнес сидящий в кресле мужчина с волевым лицом и седыми волосами, — как так получилось, что, обладая всеми преимуществами корпорации международного уровня, «Армтек» проигрывает по всем статьям одному сопляку из варварской Московии?

Хайер, тоже смотревший повтор выступления Дмитрия Алексеевича Романова, взглянул на генерального директора без всякого пиетета перед должностью собеседника. До недавнего времени доктору приказывали люди куда более высокого положения, чем этот прорвавшийся с низов «Армтек» управленец.

— Полагаю, потому что за его плечами стоит вся совокупная мощь Русского царства, — ответил доктор Хайер, садясь в кресло напротив хозяина кабинета. — Мы же постоянно подвергаемся нападкам со стороны правительственных структур за негуманные исследования, наши предприятия то и дело взрывают разные военные организации. И я уже не говорю о такой простой вещи, как финансирование. До того момента, пока с нами сотрудничал граф Тюрингии, я мог себе позволить нормально развивать только кибернетику. Сколько проектов, которые могли вывести нас вперед, было сочтено невыгодными для корпорации, Александр?

Генеральный директор улыбнулся.

— Не нужно валить на меня все проблемы, которые перешли нам по наследству от предыдущих управляющих, — заметил он. — Я не ругаться с вами собираюсь. А разобраться, где у нас конкретно затруднения. Вместе поймем, как их решить, и начнем реализовывать наш потенциал. Не дело, когда какой-то мальчишка превосходит лучшую корпорацию на Земле всего лишь из-за того, что у его рода полно денег, а тетка была женой правителя.

Доктор Хайер улыбнулся.

— Боюсь, все не так просто, Александр, — заговорил он вкрадчивым тоном. — Технологии, которые продвигает князь Романов — это потомки наших разработок. Все, что сделал Дмитрий Романов, это довел их до ума. Улучшил, как не смогли в корпорации «Армтек». Мы не можем бороться с собственными технологиями, это бессмысленно. Кроме того, не забывайте, что князь Романов не выпускает сотни тысяч единиц каждого продукта. Ему не нужно тратить время на поиски того, кто купит его товар. Интересы Дмитрия Романова лежат в сугубо прикладной плоскости. Деньги у него есть, и выгода его не интересует, хотя, как я знаю, состояние рода Романовых за последний год резко возросло, да и количество княжеств из одного превратилось в четыре.

Александр откинулся на спинку своего кресла и покрутился на нем, обдумывая слова доктора. Мнение профессионала, который практически стоял у истоков корпорации, оспаривать было глупо. Однако в сказанном было кое-что, за что генеральный директор счел нужным ухватиться.

— А если он использует наши технологии, чтобы создать свои, — произнес хозяин кабинета, — не можем ли мы вызвать его в суд? Понятно, что корпорации из Германского рейха сейчас никто не позволит судиться с благородным родом Русского царства. Однако если мы выберем ответчиком не самого князя Романова, а одно из его предприятий, где точно используют наши наработки?

Доктор Хайер даже бровь приподнял.

— Александр, вы не смотрите новости? — спросил он. — Князь Романов ходит по всей планете и свободно убивает монархов практически голыми руками. И вы хотите обвинить такого человека в том, что он у вас что-то украл?

Поднявшись на ноги, доктор отряхнул халат и завершил свою речь:

— Что ж, удачи вам, Александр. А я, пожалуй, пойду. Был рад нашему знакомству.

Несколько мгновений потребовалось генеральному директору, чтобы осознать, что именно сказал ему собеседник. А потом воскликнуть, не вставая из-за стола:

— Да постойте вы! Я всего лишь предположил!..

Доктор Хайер успел взяться за ручку двери. На выкрик хозяина кабинета он обернулся, задержавшись на мгновение, а после покачал головой.

— Прошу прощения, Александр, но я действительно ничем не могу помочь. А сейчас мне на самом деле пора вас оставить. Мне нужно свернуть и вывезти несколько лабораторий, пока Германский рейх не полыхнул в очередной междоусобице.

Доктор повернул ручку и услышал щелчок.

* * *

'Срочные новости!

В головном офисе корпорации «Армтек» произошел взрыв. По предварительным данным, погибло шестнадцать человек. Спасатели и саперы работают на месте взрыва, как рассказал нам источник, близкий к корпорации, возможно, была использована взрывчатка собственной разработки «Армтек». По сообщению сотрудников, взрыв произошел в кабинете генерального директора, к которому на вызов пришел ведущий научно-технический специалист и один из учредителей корпорации, доктор Хайер. Выжить им не удалось.

Мы будем следить за событиями и сообщим вам всю поступившую информацию. Оставайтесь с нами, ДойчТВ'

* * *

Франция, Париж.

Срочное совещание у монарха не вызвало ни у кого из присутствующих удивления. События за пределами государства кипели, и в интересах Франции было занять наиболее выгодную позицию по отношению к соседям. Оставалось лишь убедиться, что все понимают, какая именно позиция будет наиболее выгодной.

И убедить своего короля в этом.

— Итак, господа, у нашего доброго соседа Германии опять неприятности, — произнес восседающий на троне монарх, лениво поглаживая подбородок. — Полагаю, это подходящий момент, чтобы подобрать то, что уронят немцы, а эти варвары обязательно разрушат половину страны, пока определят, кто из их вождей достоин занять трон. Пока в Германском рейхе нет никого на престоле, будет ли выгодно Франции оккупировать часть территории?

Сидящие перед своим повелителем генералы переглянулись. Примерно такого вопроса они и ожидали, когда совещались между собой. Слишком велико искушение, чтобы король на него не поддался.

— Боюсь, ваше величество, — заговорил командующий сухопутных войск, — так мы дадим немцам повод отбросить внутренние распри и объединиться против нас.

— Разве мы не сможем их задавить? — уточнил король.

— Нет, ваше величество, — ответил тот, и прежде чем монарх разгневался, пояснил: — Мы оперируем сейчас по всей протяженности наших границ. Перебрасываем резервы, готовимся к отражению атак со всех сторон. В то же время Германский рейх спихнул Русскому царству земли Речи Посполитой, чем оградил себя с востока. И это позволит им целиком и полностью сосредоточиться на отражении нашего нападения.

Король вытянул руку с золотым перстнем на ней и, разглядывая крупный рубин в нем, задумался на несколько минут. Никто из присутствующих не посмел нарушить установившейся тишины.

— Что известно о состоянии Михаила II? — задал новый вопрос его величество. — Можем ли мы рассчитывать, что он пойдет на поправку и поддержит нас на восточном фронте?

Слово взял министр иностранных дел Франции.

— Маловероятно, ваше величество. Судя по тому, что нам докладывают из Москвы, речь уже идет о коронации наследника, — произнес он, глядя на своего повелителя. — Люди, приближенные к Кремлю, уже всерьез обсуждают, как бы подобраться к цесаревичу, чтобы занять места поближе к трону. Из всего этого я склонен делать выводы, что время Михаила II прошло. Вероятно, русские молчат о том, насколько все плохо, однако понятно, что править будет новый царь.

— Русские основательно обновили армию, — заметил генерал военно-воздушных сил. — Многие их технологии нам остаются недоступны. Однако результативность ударов русской армии была неоднократно продемонстрирована. Наш военно-промышленный комплекс работает день и ночь, стараясь разобраться в их новых системах. Но пока что безрезультатно. Цесаревич молод, но чрезвычайно хладнокровен. Сам он не пойдет на конфликт с Германским рейхом без крайне серьезного повода. Но окружение будущего царя можно склонить к союзу. Чтобы уже они уговаривали Игоря.

Король кивнул с легким намеком на улыбку. Такой поворот разговора ему нравился больше.

— Ваше величество, — заговорил канцлер, поворачивая голову к монарху. — Сила русской армии настолько велика, что им может не потребоваться наше участие в войне с Германским рейхом. Да, в союзе с ними нас ждет практически гарантированный успех. Однако стоит подумать о том, что случится после победы. Игорь Михайлович действительно очень хладнокровный и расчетливый молодой человек. Посмотрев на поле боя, чего сейчас стоит французская армия, цесаревич вполне может решить, что лучше расправиться с нами. Тем более что мы понесем потери в войне, и отразить достойно удар Русского царства не получится. В итоге мы можем потерять гораздо больше, чем приобретем в Германском рейхе.

Король нахмурился вновь и спросил напрямую:

— Что конкретно вы предлагаете, Бернар?

— Как все мы видели, ваше величество, в дело вступили Хранители. Я проверил записи о конце магической резни, — канцлер чуть кашлянул. — И я с вероятностью сто процентов готов заявить, что люди, которые принесли монархам основополагающий международный договор, и люди, казнившие кайзера Рейсса, это одни и те же люди. Те же лица, имена. У нас сохранилось достаточно дневников очевидцев и портретов, чтобы сравнить…

Его величество хмыкнул.

— Что же они, бессмертные, по-вашему?

— То мне не ведомо, ваше величество, — ответил канцлер. — Но я увидел силу, которая играючи расправилась с верховным правителем. У кайзера не было ни шанса на то, чтобы выжить. И в то же время Русское царство неоднократно упоминало, что во всех своих бедах винит общество Януса Двуликого, ключников — тех самых, кто дал нам договор.

— Я все еще не понимаю, к чему ты ведешь, Бернар, — повел рукой король.

— Я считаю, — вновь прочистив горло, произнес канцлер, — что следующей целью Хранителей станет Русское царство, ваше величество. И в таком случае подписывать какие угодно союзные документы с этой страной — может быть смертельно опасно лично для вас. Неизвестно, как отреагируют Хранители, если вы хотя бы письменно поддержите Русское царство. А уж участие на одной стороне в любом конфликте неминуемо будет трактоваться Хранителями, как поддержка Русского царства в желании уничтожить ключников. Стоят ли те жалкие крохи, которые мы добудем в нищей Германии, риска лишиться собственного монарха? Ваше величество, я категорически против любых договоров с Русским царством. Пока Хранители не скажут, что у них нет претензий к правящей династии Милославских, я буду выступать против любого решения за союз с Русским царством —будь он военным или торговым. Франция сильная страна, но она нуждается в своем короле.

На этот раз слова Бернара дошли до его величества. И монарх задумчиво принялся смотреть поверх голов пришедших на срочное собрание подданных.

Умирать не хотелось, тем более из-за такой глупости, как земли Германского рейха. Что в действительности есть ценного у немцев? Технологии? Так их проще купить у Русского царства, но позднее, когда история с Хранителями закончится так или иначе.

Однако совсем не воспользоваться отсутствием власти в Германском рейхе тоже не представлялось возможным. В конце концов, что скажут потомки?

— Хорошо, никакого прямого нападения мы не планируем, — подвел итог король. — Тогда я задам следующий вопрос: у нас на складах хранится много морально устаревшего вооружения. Я предлагаю передать его немцам, естественно, по разные стороны конфликта. Пусть платят нам за поставки и убивают друг друга французскими пулями. Что на этот счет вы скажете, господа?

Вот теперь все заметно оживились. Подобные сделки ничем не грозили ни его величеству, ни его династии, ни самой Франции. Наоборот, из такого решения выходили одни только плюсы.

Ведь кто бы в итоге ни сел на трон Германского рейха, он сделает это с помощью французского оружия. А значит, будет обязан Франции и его величеству за поддержку. Главное в этом вопросе — не забыть выставить счет за помощь, когда наступит подходящий момент.

Уже вечером, когда его величество отпустил членов срочного собрания и канцлер дошел до своих покоев во дворце, в дверь Бернара осторожно постучались.

К этому моменту канцлер Франции уже составил для себя план на ближайшие дни. Поработать, воплощая волю его величества, предстояло немало. Однако Бернар не зря занимал свою должность и гордился собственными достижениями на этом поприще.

И даже политические соперники при дворе вынуждены были признавать, что повод для гордости — неподдельный. Бернара могли не любить и даже ненавидеть. Но не уважать? Никогда.

— Заходи, — разрешил канцлер, проворачивая на пальце перстень с символикой Януса Двуликого.

Гостья переступила порог покоев и сразу же сбросила с себя плащ, до этого скрывавший как фигуру, так и лицо женщины.

— Не скажу, что удивлен, — произнес Бернар, рассматривая лицо гостьи. — Вина?

Маргарита кивнула и, подойдя к канцлеру, обняла его.

— Ты сделал, как я велела? — уточнила она. — Франция не будет воевать с Германией?

Канцлер усмехнулся.

— Можешь не переживать об этом, дорогая, — ответил Хранительнице глава ключников. — Ваша воля исполнена.

Женщина выдохнула с явным облегчением. Ей нужно было снизить градус мирового конфликта, и это удалось.

— Будем надеяться, что этого хватит, — высказалась она. — Не хочу тебя пугать, но все действительно может закончиться плохо.

Бернар приложил палец к ее губам.

— Спокойно, дорогая, не волнуйся, — произнес он. — Я не так уж много знаю о вашем высшем администраторе, однако судя по тому, что мне известно, он крайне рассудительный молодой человек. Так что у меня есть все шансы пережить падение ключников.

Маргарита вздохнула, глядя на мужчину с тревогой в глазах.

— Все Хранители ему подчинились, — сказала она. — Слишком много власти оказалось у мальчишки в руках. И как он ей распорядится, пока непонятно. Одно хорошо, судя по всему, он сам до конца не понимает, какая мощь свалилась ему на голову. Иначе с его юношеским максимализмом вполне мог уже уничтожить нас и начать набирать новых Хранителей из своих сторонников.

Бернар молча направился к винному шкафу. У его гостьи имелся любимый сорт и любимый год урожая. Такие бутылки канцлер Франции всегда держал при себе — на случай внезапных визитов.

Мысль о том, что, возможно, не только от его ключников никого не останется, но и от Хранителей могут избавиться, заставила его не волноваться, а думать. К примеру, если все хорошо подать, может быть, удастся самому стать Хранителем?

Настоящим, а не той подставной фигурой, которая гасит внутренние конфликты поддельных ключников. Чем черт не шутит, когда Бог не видит? Канцлером Бернар тоже стал далеко не сразу.

— Скажи, дорогая, — возвращаясь к Маргарите уже с бокалом вина, произнес Бернар, — может быть, ты сможешь устроить нам встречу с вашим высшим администратором?

Хранительница нахмурила брови.

— Зачем тебе это?

Мужчина усмехнулся и отвел взгляд, изображая стеснение, которого не чувствовал на самом деле.

— Я занимаю одну из высочайших должностей во Франции, — сказал он негромко. — Возможно, я мог бы быть полезен вашему администратору не только в качестве ключника. Полагаю, один разговор с глазу на глаз, и все вопросы будут решены. Так или иначе, но я не вижу смысла бегать от судьбы. Тем более что с теми возможностями, которые вы так ярко продемонстрировали в Берлине, и бегать-то долго не удастся.

Маргарита крепко задумалась, взяв бокал из рук канцлера. Их пальцы при этом соприкоснулись и замерли на несколько мгновений. Но ни женщина, ни мужчина не почувствовали ничего особенного в этом совпадении.

— Я попробую, Бернар, — наконец, приняла решение она. — Но ничего большего не могу гарантировать.

Он улыбнулся, взяв ее за руку. И, склонившись, поцеловал запястье.

— Твоего обещания — достаточно, дорогая.

Глава 19

Красноярское княжество, Ермаков. Князь Романов Дмитрий Алексеевич.

Внедорожник лихо подпрыгнул с трамплина и, развернувшись в воздухе на сто восемьдесят градусов, продолжил движение задним ходом. Машина виляла, объезжая расставленные на трассе конусы, не задев ни одного. Вылетающие из трасс-дублеров имитации автомобилей заставляли внедорожник крутиться, избегая столкновения, при этом не сбавляя скорости.

— Неплохо, — прокомментировал увиденное стоящий рядом со мной градоначальник Ермакова.

— Да, — кивнул я, глядя на то, как машина под управлением искусственного интеллекта вклинивается в быстрый поток автомобилей.

Для имитации движения на трассе мы установили только проекции машин. Остовы старых, набранных на свалке автомобилей, проржавели, но зато стоили копейки, и мне не пришлось бы платить их владельцам компенсацию в случае аварий.

— Но сможет ли она так же без подключения к Сети, Дмитрий Алексеевич? — спросил боярин.

— Сможет, Руслан Никифорович, — ответил я. — Однако гарантировать абсолютное избегание столкновений мы не можем. На дороге бывает всякое.

Боярин покивал, не споря с очевидным.

— Конечно, машина выберет вариант, при котором вероятность жертв среди участников аварии будет меньше всего, — продолжил я. — Но не все зависит от нее. Другие участники движения тоже должны быть разумны. А что касается экстремальной ситуации…

Я надавил на кнопку, установленную на панели перед нами. Автомобильный поток, в котором внедорожник лихо скакал между полосами, выходя на предельно допустимую скорость, растерял всякий порядок и контроль. Один ржавый остов врезался в бетонное заграждение, рассыпавшись едва ли не в пыль. Другой резко затормозил, и ему в зад тут же влетел шедший следом.

В мгновение ока на имитации скоростной трассы начался хаос. Наш внедорожник ускользал от столкновения шестьдесят три секунды, при этом продолжая наматывать круги по полигону. Но в конечном счете ему все равно пришлось остановиться, чтобы не врезаться в нагромождение битых остовов. И получить в задний бампер мощный удар от ближайшего преследователя.

— Ну, знаете, Дмитрий Алексеевич, — протянул Руслан Никифорович. — Я бы уже раз двадцать в такой ситуации насмерть разбился! А вы недовольны, по лицу вашему вижу. Да выпустите на дороги Русского царства эти свои машины, и вы сами не заметите, как на них пересядет большинство автовладельцев.

Я усмехнулся.

Боярин Шилов был прав с точки зрения сегодняшнего дня. Продемонстрированный результат, конечно, впечатляет, когда ты не думаешь о том, к чему приведет со временем развитие полностью автоматизированной автомобильной промышленности.

Но я-то представлял себе, как будет выглядеть подобное будущее. Машины, доступ к управлению со стороны которых попросту отсутствует. Огромные скорости и отсутствие пробок. Нулевая аварийность и при этом — всего несколько моделей автомобилей, различающихся исключительно внешней оболочкой, но с одинаковой начинкой для всех. Потому что когда на трассе все движутся со скоростью, превышающей двести километров в час, нельзя, чтобы кто-то выбивался из потока.

Но у нас здесь и сейчас десятки производителей автомобилей, и у каждого от пяти до двадцати моделей. К тому же каждый год на дорогу выплескиваются обновленные версии, но при этом никто не убирает устаревшие ведра с болтами, которые застали еще прошлый век.

Без введения единого высокого стандарта автомобилей ни о каком снижении аварийности на дороге говорить не приходится. А чтобы выдать каждому доступный транспорт, нужно менять всю систему в корне.

— Этого будет мало, — вздохнул я, отключая демонстрацию.

Застывшие остовы и немного побитый при столкновении внедорожник теперь можно было растащить. Автополигон свою задачу выполнил, и претензий к Шилову у меня не было — боярин постарался на славу, исполнив мою волю. Теперь настала пора выдать поощрение.

— Что ж, на сегодня мы закончили, Руслан Никифорович, — произнес я, оборачиваясь к градоначальнику моего города. — Вашим участием я полностью удовлетворен.

Боярин улыбнулся и чуть приосанился.

— Рад стараться, Дмитрий Алексеевич, — ответил он.

— А чтобы у вас и в будущем не иссякло желание работать с таким же усердием и исполнительностью, — продолжил речь я. — Виталя, вручи, пожалуйста, боярину Шилову наш маленький подарок.

Слуга кивнул и протянул Руслану Никифоровичу чемодан с наномашинами. Градоначальник вцепился в ручку так, что костяшки пальцев побелели.

Ничего удивительного в такой реакции не было. Здоровье и годы жизни — самое ценное, что можно предложить современному человеку. Ведь все остальное при должном старании благородные семьи могут получить и так — либо через интриги и договоры, либо взяв деньгами.

То, что я планировал в дальнейшем провести всех своих подданных через оздоровление наноботами, за пределы круга близких мне людей не выходило. И теперь Шилов будет уверен — он свой курс лечения заслужил верной и достойной службой. А значит, станет стараться и впредь.

Ведь у Руслана Никифоровича есть как супруга, так и дети, о которых тоже следует позаботиться.

— Как проходить курс, вы уже знаете? — уточнил я, наблюдая за своим боярином.

— Знаю, Дмитрий Алексеевич, — сосредоточенно кивнул тот. — А если вопросы появятся, я напрямую в фонд обращусь. Не беспокоить же такого занятого человека, как вы, Дмитрий Алексеевич.

Я улыбнулся и протянул ему ладонь.

— Тогда приятного лечения, Руслан Никифорович, — проговорил я, глядя в глаза градоначальнику Ермакова. — На следующий завтрак в моей резиденции в Красноярске можете не приезжать, если курс еще не закончите. Пришлите свое доверенное лицо. Слышал, ваш сын возвращается?

Боярин Шилов кивнул, отвечая на рукопожатие.

— Возвращается, Дмитрий Алексеевич, — подтвердил он. — Я как раз и хотел бы дождаться, когда он будет здесь. Чтобы дела не оставлять без пригляда, пока я буду лечиться.

— Вот пусть и приезжает на деловой завтрак, — распорядился я, сопровождая слова кивком. — Заодно и познакомимся поближе. Он же вроде бы не обручен? Можем похлопотать, княгиня будет счастлива помочь.

Градоначальник Ермакова сглотнул и закивал.

Он прекрасно понял, какие перспективы род Шиловых может получить от такого предложения. Одно дело, когда ты местечковый боярин и договариваешься о невесте с такими же маленькими родами — это дело обыкновенное и редко приносящее большую выгоду. И совсем другое — когда за тебя хлопочет княгиня одного из ведущих родов страны.

— Дмитрий Алексеевич, я буду очень вам признателен, — горячо заверил боярин.

— Пока что не за что, — ответил я. — Плохим бы я был князем, если бы не заботился о своих подданных. Хорошие дела должны поощряться. А теперь мне пора, Руслан Никифорович. Виталя, заводи мотор.

— Будет сделано, князь, — ответил Слуга и направился к ожидающей нас машине.

* * *

Стоило нам выехать за пределы городской черты Ермакова, завибрировал телефон у меня в кармане. «Оракул» вывел в виртуальное окно номер звонившего.

— Князь Красноярский слушает, цесаревич, — взяв трубку, произнес я.

— Добрый день, Дмитрий Алексеевич, — произнес Игорь Михайлович. — Мне пришел интересный запрос по линии Министерства иностранных дел. Канцлер Франции желает нанести визит в Москву, естественно, по официальному поручению своего монарха. К этой части у меня нет никаких вопросов, визит был запланирован еще два года назад.

Я бы отнесся к этой информации безразлично, если бы не тот факт, что Бернар, судя по всем добытым мной сведениям, является главным среди общества ключников. И хотя он, вероятно, воспользовался своим положением, чтобы во Франции не поверили, будто канцлер относится к обществу Януса Двуликого, у меня имелись его письма, доказывающие обратное.

— Однако заодно он настойчиво просит устроить ему аудиенцию с князем Красноярским, — продолжил говорить наследник престола. — И я хотел бы знать, Дмитрий Алексеевич, что происходит.

Я хмыкнул.

— Полагаю, ни для кого не секрет, что канцлер Франции — так называемый хранитель ключников, — заговорил я. — И я готов биться об заклад, ему крайне не хочется считаться ни врагом Русского царства, ни моим лично.

— Государь весьма негативно высказывался в адрес этого общества, — произнес Игорь Михайлович. — И я могу сослаться на решения Михаила II об отношении Русского царства к ключникам. В таком случае Франция пришлет кого-то другого — и не важно, на самом деле канцлер состоит в обществе или нет, они будут вынуждены пойти на это, чтобы не обострять ситуацию. Переговоры с нами им нужны как воздух.

— Не думаю, что в этом есть необходимость, — ответил я.

— Хочешь все же встретиться с главой ключников, значит, — проговорил цесаревич. — Что ж, хорошо. Надеюсь, ты понимаешь, что если я, как временно исполняющий обязанности правителя, дам традиционное слово, что посольству Франции на территории Русского царства ничего не угрожает, ты не сможешь его тронуть?

— Я и не собирался его трогать, — заверил я спокойным тоном. — Ключники больше не моя забота, Игорь Михайлович.

— Хорошо, визит состоится через неделю, — сообщил мне наследник престола. — Я временно сниму с тебя домашний арест, который наложил на тебя Михаил II, князь Красноярский. Общество, конечно, может немного побурлить, но у них быстро найдется иной повод. Ты посетишь Москву, в Кремле встретишься с канцлером, а после — вернешься к себе в Красноярское княжество.

— Как пожелаешь, цесаревич, — ответил я.

Игорь Михайлович печально вздохнул, но ничего говорить не стал. Просто положил трубку.

Тяжела ты, шапка Мономаха. Я ведь прекрасно понимаю, что мой биологический брат предпочел бы не становиться правителем, а продолжать жить обычной жизнью, увлекаясь составлением описания системы магии.

Убрав телефон в карман, я откинулся на спинку сидения и прикрыл глаза. Ехать до Красноярска было не так уж далеко, но у меня было достаточно времени, чтобы отдохнуть.

Я ведь тоже, как и Игорь, рассчитывал на совершенно иную жизнь. Но имеем мы то, что имеем. И остается только двигаться дальше, стараясь сделать большее из возможного.

* * *

Военная академия Генерального штаба Вооруженных Сил Русского царства.

— Встать!

Ростислав Владимирович отступил на шаг от лежащего на земле соперника. Наблюдавший за поединком инструктор недовольно скривился, глядя, как поверженный подполковником капитан с трудом ворочается.

— Ясно все с тобой, Корнилов, — безнадежно махнув рукой, произнес инструктор. — Когда придешь в себя, шагай в лазарет. Оттуда с вещами на выход с территории. Наша академия таких слабаков не держит.

Капитан с ненавистью сплюнул кровавую слюну и, утвердившись на четвереньках, поднялся на ноги.

Боярин Иващенко, стоящий в трех шагах, был готов к внезапному продолжению. Через поединки с подполковником Царской Службы Безопасности уже прошел весь будущий курс академии. И пока что только Корнилов оказался действительно слаб физически.

— Я еще не закончил, — прошипел капитан, вскидывая руки.

Мужчину при этом заметно шатало, но он все же удерживал равновесие. И смотрел прожигающими ненавистью глазами на инструктора. Боярин Иващенко сдержал улыбку при виде этой картины — мало у кого хватило бы духа продолжить.

— Ты уже условно мертв, Корнилов, — покачал головой инструктор, убирая большие пальцы рук за пояс летней формы. — Хочешь настоять на реванше?

— Хочу, — с вызовом вскинул подбородок тот.

Инструктор оскалился.

А Ростислав Владимирович вспомнил себя до того, как прошел через курс наномашин Дмитрия Алексеевича Романова. Он ведь тоже был крайне слабым и не слишком успешным. И единственное, что у него, по сути, имелось — это воля продолжать бой.

Так он оказался в Англии, так принял решение дать бой британским войскам. И так пришел к тому, кто он теперь есть. Наномашины могут дать многое человеку, но характер они не изменят. И трусливый, слабый останется таковым, даже если его постоянно держать на наноботах, которые уберут любые повреждения.

— Ты же писарь из штаба, Корнилов, — негромко произнес инструктор. — У тебя ни в одной дисциплине нет хотя бы «удовлетворительно». Я таких отвратительных офицеров на предварительных экзаменах за свою карьеру еще не видел. Ты просто позор, а не офицер. Кому ты и что пытаешься доказать? Что не умеешь слушать приказы? Вон с моего полигона!

Капитан опустил руки.

— Господин инструктор, — вклинился боярин Иващенко.

— Слушаю.

— Полагаю, будет лучше, если вы сами покажете пример. Победите меня — и выгоняйте Корнилова сколько угодно, — озвучил Ростислав Владимирович, не глядя на недавнего соперника. — Капитан не имеет должного опыта, это верно. Но его стойкость духа меня впечатляет. Он единственный, кто не сдался сразу же, как только стало ясно, что мне здесь равных нет. Я уважаю его твердость и не желаю смотреть, как унижают офицера Русского царства.

Инструктор усмехнулся, демонстрируя зубы.

— Крутым себя почувствовал, боярин? — уточнил мужчина. — Или считаешь, у тебя, кандидата на поступление в академию, есть право диктовать мне, действующему преподавателю, свою волю?

— Я считаю, что честь и достоинство — определяющие качества человека, — спокойно произнес Ростислав Владимирович. — Но пока что я видел, как вы кричите на кандидатов, но сами при этом не сделали ничего. И я бы не хотел этого говорить, но вы же не думаете, что у меня не осталось связей, чтобы Царская Служба Безопасности не ухватилась за расследование о сознательном нарушении законов Русского царства в главном учебном заведении Вооруженных Сил?

— Здесь академия! — уверенно заявил инструктор.

— Это территория Русского царства, — жестко отрезал Иващенко. — И пока я жив, никто не будет здесь себя вести так, как будто ему позволено нарушать законы моей страны.

Инструктор оскалился и шагнул вперед.

— Ну, ты сам просил. Потом не плачь, боярин.

Рывок вперед и удар локтем в горло не стали для Иващенко неожиданностью. Сделав полшага назад, боярин перехватил руку инструктора и потянул ее на себя и вверх.

Хруст выпадающей из плечевого сустава руки прозвучал над полигоном оглушительно громко.

Инструктор еще не успел отреагировать, а Иващенко перехватил свободной рукой его за горло и поднял мужчину над землей.

Миг он продержал соперника на весу, а после резко опустился на колено, заставив инструктора удариться затылком о землю.

Не прекращая движения, Ростислав Владимирович сел верхом на противника и нанес короткий удар кулаком в челюсть оглушенного инструктора. Голова потерявшего сознание мужчины мотнулась и осталась в таком же положении.

Поднявшись на ноги и отряхнув ладони, Ростислав Владимирович оглядел полигон. К месту короткого поединка уже спешил дежурный целитель с парой помощников, тащивших носилки.

— Когда придет в себя, сообщите господину инструктору, что он проверку не прошел, — произнес подполковник. — Как только покинет лазарет — с вещами на выход. В академии Русского царства не будут преподавать люди, считающие себя выше закона.

* * *

Московский особняк великих князей Невских, спальня.

Покрытый потом хозяин особняка откинулся на спину и, укрывшись до живота простыней, взял вибрирующий телефон с прикроватной тумбочки.

— Слушаю.

— Емельян Сергеевич, — произнес недовольный голос в трубке, — ты кого мне заслал? Этот твой Иващенко моего инструктора на поединок вызвал, поломал, как сухую ветку, и еще и потребовал уволить!

Великий князь Невский громко усмехнулся, глядя на медленно ворочающуюся на смятых простынях невесту. Анна Михайловна лежала, прикрыв глаза и совсем не стесняясь своей наготы, наслаждаясь подаренными женихом ощущениями. Вид был настолько приятный для взгляда, что Емельян Сергеевич подумал, что не прочь и зайти на еще один раунд.

— Макар Семенович, — чуточку насмешливо произнес куратор Царской Службы Безопасности, — ты мне лучше расскажи, почему твои преподаватели решили, что им дозволено вести себя так, будто каждый из них — царь? Я за Ростислава Владимировича головой готов поручиться. Ты не хуже меня знаешь, что они с цесаревичем близкие друзья. А с небезызвестным вашему Министерству князем Романовым еще и соратники. И ты всерьез хочешь мне сказать, что такой герой, отмеченный за заслуги перед Русским царством самим Михаилом II, не прав?

Он сделал короткую паузу, после чего продолжил уже серьезным тоном.

— А теперь, Макар, слушай меня сюда крайне внимательно, — в голосе великого князя прорезалась сталь. — Подполковник Иващенко — не какой-то там штабной писарь, которых ты привык обрабатывать в своей академии. Это боевой офицер, и звание свое он не за красивые глаза получил, как твоя любовница. Так что я со всей серьезностью буду относиться к любым заявлениям и просьбам моего человека в вашей академии. Давно пора было вас всех перетрясти на соответствие.

— Емельян Сергеевич! — возмущенно и вместе с тем просительно воскликнул собеседник.

— Выбор у тебя простой, Макар Семенович, — перебил его великий князь Невский. — Либо ты наводишь порядок во вверенной тебе академии. Сам, своими руками разгоняешь всех, кого следует. Либо это сделаю я. И результат моего вмешательства тебе гарантированно не понравится. Мы поняли друг друга?

— Поняли, великий князь.

Емельян Сергеевич сбросил звонок и кинул телефон обратно на тумбочку.

Анна Михайловна наблюдала за своим женихом из-под полуприкрытых век.

— Проблемы? — спросила Соколова томным голосом.

— Нет, — покачал головой великий князь. — Работа.

Он поднялся с постели и, дойдя до бара, плеснул себе в стакан немного воды. Осушив емкость, Емельян Сергеевич повернулся ко все еще пренебрегающей одеялом княжне и усмехнулся.

— Ну а раз мы поработали, пора и отдохнуть.

Девушка на постели весело завизжала, разыгрывая испуг, когда великий князь набросился на нее, словно голодный зверь на добычу. У нее возникла только одна мысль, прежде чем сознание уплыло на волнах удовольствия.

У ее будущего мужа однозначно больше опыта, чем было у немецкого принца. И это прекрасно.

Глава 20

Московский особняк князя Красноярского. Князь Романов Дмитрий Алексеевич.

Я поправил воротник рубашки, глядя в глаза своему отражению в зеркале моих покоев.

В отличие от большинства людей, совершающих этот ритуал каждый день, у меня был «Оракул», обладающий информацией обо всех моих параметрах, а потому все, даже мельчайшие изменения я видел. Искусственный интеллект подмечал каждую малозаметную деталь в моей внешности, так что пропустить ничего я не смог бы, даже если бы захотел.

С момента, когда у меня появились линзы, я продолжал ежедневно записывать, как именно мое тело взрослеет внешне. И хотя темпы перемен были практически неуловимы для человеческого глаза, я уже начал замечать, как постепенно в моей внешности проявляются черты Михаила II.

Что ни говори, но биологические дети царской четы в основном пошли в мать, а она — Романова по крови. Конечно, окружающие по-прежнему видят в первую очередь титул и фамилию, и то, что я сын государя, никому и в голову не придет, пока на этот факт не указать.

Однако сходство с Михаилом II Милославским проявится уже в заметной степени годам к двадцати трем. Если, конечно, смотреть для сравнения на фотографии царя в примерно таком же возрасте.

Боярин Иващенко, благодаря своей экстравагантной прическе, выбивающейся из нормы для аристократов, единственный из моих биологических братьев, кто максимально отличается от остальных. Однако поставь нас всех рядом, и только слепой не поймет, что мы все — близкая родня.

Другое дело, что мало кто в действительности держит в голове образ государя такой давности, большинство людей воспринимают его именно таким, каким он в последний раз появлялся на публике — уже пожилым мужчиной, хоть и сохранившим достаточно свежий облик. Но найти фотографии того периода, разумеется, проблемы не составит.

И теперь, когда Юлия Александровна Романова мертва, а Михаил II Милославский практически мертв, разбираться с этим вопросом предстоит нам самим, их детям.

Наметив для себя обсудить эту тему с цесаревичем, я подмигнул отражению и направился на выход из покоев. За дверью меня уже ждала Марина Кирилловна Холодная, моя искусственная помощница. Взял я ее с собой по нескольким причинам.

Во-первых, хватит играть роль только получившего княжество младшего сына. Я слишком долго правлю Красноярском, чтобы продолжать передвигаться в одиночестве на деловых поездках. Наличие помощника, готового бросаться выполнять мои указания по первому намеку, это уже вопрос престижа. К примеру, Алексей Александрович без Степана Витольдовича вообще появляется только на закрытых для неблагородных людей мероприятиях и ездит по семейным делам. То, что может себе позволить только получивший княжество человек, не может позволить действующий князь. А меня новичком уже не назовешь.

Во-вторых, Марина Кирилловна — робот, по своим характеристикам не уступающий «Стражам». А значит, если мне потребуется силовая поддержка, я смогу на нее опереться. Это плюс одна боевая единица, помимо взятых с собой «Стражей». Но в отличие от тех же «Стражей» Марина Кирилловна не носит брони и оружия. На виду, по крайней мере. А заглядывать сопровождающей меня помощнице под одежду — это открытый конфликт.

Ну и, разумеется, иметь под рукой искусственный интеллект, обладающий человеческим обликом, который вовремя подскажет все, что мне только может потребоваться — это отличный способ скрыть от окружающих мои реальные возможности.

Как ни крути, а пока еще рано всей планете рассказывать, что у меня есть искусственный интеллект, который может заглянуть куда угодно и в любой момент времени. А вот помощница с доступом к Сети не вызовет вопросов ни у кого: все знают, что мой дед и куратор ЦСБ вскоре станут родней, а сам я служил стране в должности временно исполняющего обязанности куратора Царской Службы Безопасности. И в том, что у меня остался доступ к услугам и информации этой структуры, убеждены все благородные семьи. Так что они всего лишь получат подтверждение данной теории.

— Сопровождение готово к поездке, Дмитрий Алексеевич, — поклонилась мне блондинка в униформе моей ветви Романовых.

— Выдвигаемся, — кивнул я.

Пара телохранителей, естественно, живых, тут же пристроилась к нам. Один ступал впереди, второй прикрывал мне спину. У них тоже никакого оружия на виду нет. А надеть броню, сидя в машине, всего лишь вопрос минуты.

Ремонт и модификация Кремля по моим советам были почти завершены. Только крыло Милославских до сих пор не закончили обновлять. И я понимал, почему Игорь Михайлович распорядился поступить именно так.

После мятежа жить там было больше некому. Мальчик, которого пытались вынести люди Можайского, увезен из Москвы к дяде на другой конец страны. Тому самому, что пытался подобраться к наследнику престола, подложив Игорю Михайловичу нужную девушку.

Погиб и поставленный Михаилом II администратор царских лабораторий. На его место уже нашли нового человека, и сегодня мы должны встретиться в Кремле для знакомства.

Собственно, это и послужило официальным поводом «разрешить» мне вырваться за пределы Красноярского княжества. А встреча с канцлером Франции, который прямо сейчас принимал отчеты у соотечественников в посольстве, чтобы подготовиться к визиту в Кремль, это уже совпадение.

Играть в такие игры, изображая случайные встречи, мимолетные знакомства и совершеннейшие совпадения — пока что еще надолго останется уделом Игоря Михайловича Милославского и помогающего ему Емельяна Сергеевича Невского. Потому как цесаревич на сегодняшний день не имеет в обществе нужной поддержки, за ним, по сути, только силовики. Это весомо, разумеется, но мало.

Клан Романовых-Демидовых тоже поддерживает Игоря Михайловича. Но здесь и кроется проблема: больно много у нас недоброжелателей. И само наше присоединение к фракции цесаревича может быть воспринято нашими врагами, как руководство к действию против наследника престола. Конечно, об открытом противостоянии речи не идет, но испортить жизнь окружающим они могут крепко.

Михаил II не просто так делал то, что делал. Государю, чтобы не давить постоянные мятежи и не уничтожать под корень собственных благородных подданных, приходится играть по правилам и учитывать интересы общества. Пускай и далеко не во всем.

А цесаревич многими до сих пор воспринимается еще только как временная фигура. Пока царь не будет признан недееспособным, самовыдвижение Игоря Михайловича — именно временная мера. И то, что магия его признала, в человеческих взаимоотношениях значит не так много.

Потому что совать палки в колеса государственной машине сложно только лишь в том случае, когда ты один. А если вас собираются целые толпы, навредить государству легче легкого. Достаточно просто саботировать указы, чтобы встала промышленность, перестали собираться налоги, а бюджет начал исчезать в неизвестном направлении. Бюрократия предоставляет для этого все возможности. И если грамотно ими пользоваться, к тебе и подкопаться не сразу-то получится.

Один род можно прижать к ногтю, три, десять. Но их сотни, пускай по отдельности и не такие влиятельные. И если их наберется критическая масса, вполне могут начаться разговоры об отречении.

Милославские не первая династия на троне. Клан Рюриковичей менял царей столько раз, что и сейчас будет несложно повторить.

Обо всем этом я думал, пока мы ехали в отремонтированный Кремль.

На Красной площади сегодня хватало людей — туристы, для которых не сделать фотографию на фоне Кремля, все равно что вовсе не побывать в столице. Отдыхающие, решившие прогуляться вечером в центре старого города. Конечно, представители силовых структур, изображающие таких же гуляк. В нескольких местах собирали зрителей какие-то артисты — вокруг них плотность людей была выше.

Появление машин с гербами Красноярского княжества не привлекло внимания обывателей. Перед нами уже прибыло столько представителей благородных родов — как Русского царства, так и других стран — что я на этом фоне не был интересен людям.

«Стражи» встретили нас с Мариной Кирилловной и, как и ранее поступали гвардейцы, под конвоем повели вглубь Кремля. Меня вытащили из-под домашнего ареста, но решения пока не отменили, и вход через центральные ворота для меня был закрыт.

Но я был этому только рад. И без того мое появление перед цесаревичем многие воспримут, как перемену Игоря Михайловича. И первое же, что увидят любители интриг — нарушение приказа Михаила II собственным сыном. Если правильно подать такую версию, многие могут поверить, что цесаревич приведет Русское царство к краху.

Ведь сегодня он Романова из опалы вытащил вопреки воле отца, а завтра начнет отменять и вводить законы на свое усмотрение. Что, разумеется, в конце концов, приведет к расколу нашей огромной страны на мелкие государства, где каждый князь — самостоятельный монарх. И эту мелочь мгновенно поделят между собой Германский рейх, Османская и Поднебесная империи.

Пройдя извилистыми служебными коридорами, мы, наконец, оказались перед дверьми, выводящими прямиком в зал приемов. Через оставленную сотрудниками Кремля щелочку можно было наблюдать за тем, что происходит снаружи. Мне этого не требовалось, я и так все видел глазами «Оракула», и обзор получался куда лучше.

Это был первый официальный прием в Кремле после мятежа. Так что ничего удивительного в том, что прибыло столько благородных семейств, не было.

Игорь Михайлович вызвал к себе на разговор всего двадцать пять человек. Остальные либо собирались попасть цесаревичу на глаза в поисках возможности проявить себя при новой власти, либо решили попытаться протолкнуть свои прошения через наследника престола. С учетом того, что Игорь Михайлович как минимум человек тридцать выслушает обязательно, шансы у них имелись.

Наконец, слуга Милославских вошел в зал и объявил о появлении цесаревича.

— Игорь Михайлович Милославский, наследник престола Русского царства!

Голос пронесся по помещению, мгновенно обрывая все разговоры и шепотки. Пока не произошло венчания на царство, Игорь Михайлович так и будет именоваться во всех официальных мероприятиях и документах.

Люди, заранее занявшие свои места в зале, смотрели на своего будущего царя. А Игорь Михайлович дошел до установленного на своем обычном месте трона и опустился на сидение. Сейчас, устраиваясь на нем, он как никогда походил на своего биологического отца — те же движения, та же мимика. Словно Михаил II скинул несколько десятков лет.

— Господа, — проговорил цесаревич, глядя поверх голов прибывших в Кремль людей, — приветствую всех вас. Сегодня мы проведем не совсем обычный прием. Вместо меня на этом месте должен был сидеть государь, но благодаря действиям предателей из клана Рюриковичей мой отец временно не может исполнять свои обязанности монарха Русского царства. Так что все ваши прошения, которые мог бы рассмотреть царь, вам придется придержать до его выздоровления.

Я усмехнулся, наблюдая, как многие лица в зале погрустнели. Завернуть просителей можно было по-разному, и большинство путей вело бы к назреванию конфликта. Но Игорь Михайлович поступил правильно: снял с себя ответственность, сославшись на государя.

— А теперь начнем с тех, кого я вызывал в Кремль, — повелел цесаревич, давая знак распорядителю в униформе Милославских.

Дальше началась рутина. Слуга объявлял человека, тот выходил вперед перед цесаревичем и отчитывался о состоянии дел во вверенной ему области. Игорь Михайлович каждого слушал предельно внимательно, изредка кивая и почти совсем не задавая уточняющих вопросов.

Лишь трое удостоились указания дождаться конца официальной части приема, чтобы попасть на личную аудиенцию к цесаревичу. Промышленники Русского царства, которым выпала эта доля, выглядели довольными.

Наконец, распорядитель назвал и мое имя.

— Дмитрий Алексеевич Романов! — провозгласил он, высоко вскидывая голову, отчего его голос растекался по залу и был слышен абсолютно всем присутствующим.

«Стражи» распахнули передо мной двери, за которыми я стоял все это время. Под многочисленными взглядами благородных людей, слетевшихся в Кремль, как коршуны, на первый официальный прием после подавления мятежа и удачного покушения на государя, я прошел через все помещение, пока не остановился в трех метрах от трона.

Поклонившись биологическому брату, как обязывает этикет, я выпрямился в ожидании. Кто-то в зале в это время негромко продолжал обсуждать мое возвращение в столицу.

— Государь назначил вас ответственным за часть лабораторий Русского царства, — напомнил присутствующим Игорь Михайлович, — однако в результате мятежа работа была прервана. С завтрашнего дня у вас, Дмитрий Алексеевич, прибавится забот. Я назначаю вам в помощь нового управляющего. Денис Григорьевич Комаров, подойдите ко мне.

Из толпы аристократов, раздавшихся в стороны, вперед вышел молодой мужчина. Даже без упоминания фамилии сходство с младшей сестрой было очевидно. Надежда Григорьевна, моя бывшая одногруппница, была вылитой копией своего старшего брата.

Красивый молодой человек, на которого поглядывали и некоторые дамы, присутствующие в зале, склонил голову перед цесаревичем, не глядя на меня. Впрочем, и я его не разглядывал — мне и так было известно, кого назначит наследник престола.

— Я здесь, Игорь Михайлович, — проговорил Денис Григорьевич.

Цесаревич сдержанно кивнул.

— С завтрашнего дня вы переходите на новую должность, боярич, — произнес он. — Надеюсь, с назначением управляющим царскими лабораториями выпускник Царского Государственного Университета справится?

Тот в ответ снова поклонился, прежде чем заговорить.

— Приложу все усилия, Игорь Михайлович, — заверил Комаров.

— Я в это верю. Дмитрий Алексеевич, Денис Григорьевич, пока что вы свободны, — распорядился Игорь Михайлович, жестом отпуская нас.

Дружно и почти синхронно отступив от трона, мы разошлись каждый в свою сторону. Сразу же бросаться говорить и обсуждать дела, когда цесаревич еще не закончил прием — проявление неуважения. Вот когда официальная часть будет закончена и прибывшие в Кремль на прием начнут неформальное общение, тогда уже не возбраняется вести разговоры.

Возникший словно бы из воздуха слуга Милославских тут же сопроводил меня в предназначенное для меня место. Окружающие благородные люди изо всех сил делали вид, будто меня не существует.

Оно и правильно, про конец опалы ничего сказано цесаревичем не было. А зачем общаться с человеком, прогневавшим государя, которого и наследник престола вызвал только ради того, чтобы представить своего нового ставленника? От людей в таком непонятном положении, как у меня сейчас, лучше держаться подальше. Заодно этим продемонстрировать, что никаких сомнительных контактов с опальным князем нет. А то ведь и самому под домашний арест попасть недолго, если слишком замараться.

Мои родные находились на другой стороне зала. И это тоже был способ показать, что я здесь наособицу. Так что распорядитель, занимавшийся распределением мест для посетителей, сработал грамотно.

Я не только под домашним арестом, меня и к собственному роду не подпускают. И хотя на самом деле мне ничего мешает начать общение после приема, однако нужную демонстрацию Игорь Михайлович организовал.

Наконец, подданные Русского царства закончились. Наследник престола дал знак слуге, и тот объявил:

— Для заверения ранее составленного договора между Русским царством и королевством Франция прилетел канцлер, Бернар де Дамартен.

Двери зала распахнулись, впуская французскую делегацию.

Естественно, о приезде такого высокопоставленного чиновника французской короны знала уже вся столица. Особой перчинки добавляло то обстоятельство, что Бернар был назван членом общества ключников. И несмотря на всю полемику Михаила II, предъявить канцлеру какие-либо обвинения было нельзя.

Ведь в отличие от Германского рейха, чьи подданные неоднократно были выявлены в ходе борьбы Русского царства против общества Януса Двуликого, французов ни разу не ловили за руку.

Так что сейчас, пока Бернар де Дамартен шагал впереди своей свиты из сотрудников посольства, русские благородные люди негромко обсуждали, как именно цесаревич поставит с гостями диалог и не приведет ли эта встреча к войне с Францией.

В дальнем углу зала пара бояр даже ставку сделали именно на то, быть ли войне и стоит ли заранее закупить вина или отношения между странами не изменятся и можно не спешить.

Бернар де Дамартен, канцлер Франции и хранитель общества ключников остановился на положенном расстоянии от трона и заговорил на русском языке с небольшим акцентом.

— От имени моего короля, его величества Людовика, — произнес Бернар с поклоном, — я приветствую наследника престола Русского царства. А также рад передать эти скромные дары в знак наших благих намерений.

Он чуть повел рукой, и пара сотрудников посольства подала канцлеру толстую папку. Игорь Михайлович дал знак стоящему рядом слуге, и тот принял документы, чтобы передать их цесаревичу.

На несколько минут зал погрузился в молчание. Цесаревич изучал бумаги, и никто не смел его торопить. Впрочем, Игорь Михайлович затягивать паузу дольше необходимого не стал.

— Это очень ценные сведения, канцлер, — произнес он, поводя папкой в воздухе.

В этот момент дверь, из которой Игорь Михайлович вошел в зал, распахнулась, и прошедший через порог Константин Владимирович Ерофеев решительным шагом направился к цесаревичу.

Игорь Михайлович, уловив появление нового действующего лица, прервал свою речь и застыл, не сводя взгляда с личного целителя государя. А вот стоящий рядом с троном Бернар напрягся.

Константин Владимирович склонился к уху наследника престола и зашептал. Было видно, как шевелятся его губы, но слов разобрать не вышло бы и у слуги, который замер в паре шагов от трона.

Лицо Игоря Михайловича застыло восковой маской. Он протянул папку слуге и поднялся на ноги.

Зал был готов внимать цесаревичу, все прекрасно понимали, о чем мог докладывать личный целитель государя. И почему ворвался на прием именно таким образом, а не как подобает по правилам.

Набрав воздуха в грудь, Игорь Михайлович произнес негромко, но его услышали все:

— Прием окончен. Государь Михаил II Милославский только что скончался.

Глава 21

Слова Игоря Михайловича погрузили зал в тягостное молчание. Все смотрели на наследника престола, следили за тем, как он покидает помещение. И на Бернара де Дамартена, который так и остался стоять на своем месте.

Я не сводил взгляда с ключника, а потому прекрасно видел, что хранитель оставался совершенно спокоен. А вот его свита переглядывалась с явной опаской. Впрочем, я уверен, что французы еще в Париже решили, как нужно действовать и что говорить в том случае, если Михаил II отойдет в мир иной.

Другое дело, что теперь менялся статус цесаревича. Пока он единственный наследник — в его руках сейчас окажется вся власть царя. Это пока государь мог очнуться, оставалась иллюзия, что Игорь Михайлович ничего не решает, и все его указы на одну половину временны, а на вторую — необязательны.

Канцлер Франции, наконец, отмер и, развернувшись на пятках, направился обратно к своим подчиненным. В мою сторону он даже не посмотрел, и это я бы зачел ему в плюс — в первую очередь он о своей стране думал, отложив личные вопросы на потом. Сейчас Бернару де Дамартену требовалось уведомить его величество Людовика о смерти монарха. Да и дипломатический статус защищал его лучше всяких обещаний — ведь я не могу его тронуть, так как цесаревич дал слово, что канцлеру ничего на территории Русского царства не угрожает.

Правда, с графом Кальдеро было точно так же. Потому он и умер за пределами нашей страны. И Бернару де Дамартену об этом известно.

Вслед за французом ожили и собравшиеся в приемном зале русские благородные люди. Словно кто-то рубильник переключил, и по всей площади зазвучали сперва нерешительные шепотки, плавно переходящие в разговоры.

Я увидел, как на меня смотрит князь Казанский, и кивнул отцу, прежде чем тронуться с места. Никому уже не было дела до меня и моей опалы — стряслось то, чего многие боялись. И к чему, наверное, каждый род в Русском царстве готовился.

Однако дойти до Романовых мне не дал слуга Милославских. Он шел параллельно мне некоторое время, пока не привлек мое внимание.

— Князь, вам следует идти за мной, — сказал он так тихо, что я скорее по губам прочел его слова.

Кивнув, я направился вслед за царским человеком. И пока тот лавировал между гостями, ведя меня к очередному боковому коридору, я просматривал, чем занят Бернар.

Однако ключник проронил всего одну фразу:

— Быстро в посольство.

И вместе с подчиненными поспешил покинуть Кремль. Не пытался ковать коалицию среди русской знати, не остался наблюдать, что случится дальше. У меня даже мелькнула мысль, что, возможно, моя биологическая мать была права, и Бернар де Дамартен не такой плохой человек, какими я считал всех ключников просто по факту принадлежности к обществу Януса Двуликого.

Слуга провел меня через служебный коридор в покои государя. Возле закрытой двери дежурила пара «Стражей». Охрана подняла винтовки, демонстрируя готовность открыть огонь, но слуга Милославских посторонился, пропуская меня вперед.

— Прошу, князь, вас ждут.

Кивнув, я толкнул дверь, прекрасно зная, кого увижу по ту сторону.

Игорь Михайлович сидел в кресле за журнальным столиком. Перед наследником престола стоял графин с красной жидкостью, пара бокалов и кофейник.

У окна, опираясь на подоконник, стоял Емельян Сергеевич Невский, сосредоточенно разглядывающий происходящее по ту сторону стекла.

При моем появлении великий князь обернулся, но тут же вернулся к своему занятию, как будто дальнейший разговор его не интересует.

— Осуждаешь? — подал голос Игорь Михайлович, внимательно глядя на меня.

Я понял, о чем он.

Государь не мог физически умереть. Его организм был наполнен наномашинами, и даже если бы мозг восстановить оказалось невозможно, поддерживать тело в состоянии комы было несложно. Но зачем стране государь, который никогда не проснется?

Но, как ни крути, это было убийство. А фактически заговор, и тот факт, что к нему причастен Емельян Сергеевич Невский, куратор Царской Службы Безопасности, менее преступным происходящее не делает.

Игорь Михайлович не зря опасался моей реакции. Но несмотря на то, что в этой жизни я позволяю своим эмоциям воздействовать на меня, головы я не теряю. У Русского царства могут быть разные правители — слабые, сильные, умные, глупые. Но никогда не будет на троне трупа. А наш биологический отец им фактически и стал.

— Михаил II погиб в тот момент, когда зараженные корпорацией «Армтек» наноботы попали в его тело при ударе Виталия Игоревича Можайского, — ответил я, спокойно проходя к одному из двух свободных кресел. — Так что это был лишь вопрос времени.

Цесаревич вздохнул с явным облегчением. Тяжело ему приходится, и как же хорошо, что я Романов, и не мне тащить это все на своих плечах.

Емельян Сергеевич же хмыкнул.

— Кажется, только мне здесь жаль Михаила? — задал он риторический вопрос.

— Жизнь одного человека не может стоить жизней миллионов, — ответил Игорь Михайлович. — И будь отец с нами, он бы первым об этом сказал. Ты знаешь, Емельян Сергеевич, что мы правы.

Великий князь Невский покачал головой, однако спорить не стал. Цесаревич же вытащил пробку у графина, и по комнате расплылся аромат вишни.

— Нужно решить вопрос с другими детьми Михаила и Юлии, — заговорил я, глядя, как дергается кадык наследника престола при каждом глотке.

Я вот так вишневые соки пить не могу. Слишком они для меня кислые. Какие мы все же разные.

— Сейчас, пока еще престол пуст, а информация о конкретных именах и семьях, где эти дети растут, с легкой подачи клана Рюриковичей бродит по рукам едва ли не всех благородных родов Русского царства, самое время нам обрести утерянных братьев и сестер, — продолжил я, как только цесаревич опустошил свой бокал.

Емельян Сергеевич вскинул бровь. А вот Игорь Михайлович усмехнулся.

— Предлагаешь мне признать их? — уточнил он, не глядя на куратора Царской Службы Безопасности.

Впрочем, одно присутствие здесь великого князя Невского уже делало его сторонником цесаревича. И никуда от этого Емельян Сергеевич не денется — в его руках власть, которую он любит, работа, которая ему интересна. Да и, чего греха таить, с кончиной Михаила II, воцарением Игоря Михайловича, место губернатора Московского может вернуться в семью великих князей Невских.

— Не можешь остановить — возглавь, — пожал я плечами. — Род Милославских почти уничтожен. Одновременное признание всех детей царской семьи своими родными людьми может выбить почву из-под ног у любых заговорщиков. Возьмешь обновленный род Милославских под свою руку, обеспечишь всем необходимым, что положено по статусу царскому роду.

Великий князь Невский покачал головой вновь.

— А как быть, если и другие не захотят родниться с царской семьей? Не один же князь Красноярский такой хитрый, что избежал престола, — заметил он.

— И кроме того, есть украденные дети, — кивнул я, не став спорить. — И теперь Игорю Михайловичу, как единственному официальному сыну государя Русского царства, решать их судьбу. И сделать это нужно быстро, пока нас не опередили более смелые люди, которые решат, что посадить на трон нужно своего цесаревича, послушного их воле.

Игорь Михайлович кивнул, наполняя бокал заново. Жидкость плескалась в полной тишине покоев. Великий князь Невский вернулся к наблюдению за внутренним двором Кремля, я откинулся на спинку кресла.

— Пожалуй, для начала я поговорю с ними, — уже приняв решение, заговорил цесаревич. — Я ведь знаю, что тому же Ивану Михайловичу государь предлагал перейти в род Милославских.

— И он отказался, — кивнул я. — И на самом деле я поддерживаю такое решение. Чем меньше будет носителей царской крови гулять по Русскому царству, тем меньше шансов на очередное восстание. Год не прошел, а мы участвовали в двух крупных войнах, подавили два вооруженных мятежа. Стране нужен покой и стабильность.

Игорь Михайлович улыбнулся.

— И тебе нужен, Дмитрий, — заметил он.

Я не стал отрицать, просто кивнул.

— Я видел наработки князя Романова, — посчитал нужным сообщить великий князь Невский. — Если дать ему время и ресурсы, он действительно возвысит Русское царство над всем остальным миром. Вопрос в том, дадут ли нам возможность предоставить князю Романову это время?

Цесаревич осушил бокал и вновь повернулся ко мне.

— Я освобожу тебя от домашнего ареста, — произнес он. — Емельян Сергеевич, дай бумагу.

Великий князь Невский отошел к столу и, вытянув ящик, достал все необходимое для письма. Игорь Михайлович быстро набросал отмену указа и, поставив на него оттиск печати, вручил мне.

— Передашь слуге, который вел тебя сюда, — распорядился наследник престола, а теперь уже почти царь. — И из Кремля езжай в посольство Франции. Я обещал Бернару де Дамартену, что вы поговорите, и ты должен исполнить мою волю. Тем более что к смерти государя ты официально никакого отношения не имеешь.

Я принял документ и поднялся на ноги.

— Что ж, тогда буду ждать вызова. Если понадоблюсь, — произнес я, склоняя голову перед биологическим братом, как перед государем.

* * *

Разговоры.

— Это что же получается, наш русский князь лекарство делает, чтобы безнадежных, считай, с того света вытаскивать, а немцы его портят и государя насмерть травят⁈ — спросил в воздух боярич.

— Все верно, — кивком подтвердил стоящий рядом молодой человек. — Немчура уже давно нам жить не дает.

— Так, может быть, нам следует нанести, так сказать, ответный визит? — произнес боярич. — Не спустим же им с рук?

— Тише, господа, — произнес подсевший к ним за столик невзрачный мужчина.

Он отодвинул полу плаща, демонстрируя удостоверение ЦСБ. Оба отдыхавших третий день боярича тут же притихли, разглядывая нового участника беседы.

— Опричник, — выплюнул первый. — Где ж вы все были, когда царя великий князь предал⁈

Сотрудник Царской Службы Безопасности покачал головой.

— Жизни за царя отдавали, — ответил он. — И о том у цесаревича бумага на посмертное награждение есть. А вот вы где были, когда страна в вас нуждалась во время последних войн, господа?

Оба уже нетрезвых молодых человека заметно побледнели.

— Ты, боярич Семеновский, справочку себе оформил, что в аварии пострадал и лекари в бой не пускают, — продолжал опричник, не скрывая презрения. — Но я смотрю, сейчас ты выздоровел и на фронт рвешься. Не волнуйся, не пропустишь, о том твоему отцу приказ сейчас везут. Поступаешь на службу в пехоту с завтрашнего дня. А ты, боярич Анисимов, — повернулся мужчина ко второму молодому человеку, — в это время в Испанской Америке на солнышке жарился. Полиглот, значит, раз за границей отдыхать изволишь с комфортом. Пойдешь в корпус войск специального назначения переводчиком. Там таких ценят. Сделаем и из вас героев Русского царства, — положив руки на плечи двум бояричам, с усмешкой заявил опричник. — А посмертно или при жизни — уже от вас самих зависеть будет.

И раньше, чем его руки стряхнули с плеч пришедшие в себя благородные люди, сотрудник Царской Службы Безопасности поднялся из-за стола и растворился в толпе.

* * *

— Ваше святейшество, — поклонившись, заговорил помощник, — только что объявили, государь скончался.

Отец Мефодий, до того спокойно сидевший за своим рабочим столом, вздрогнул. Почудилось ему вдруг, как суровые руки Царской Службы Безопасности опускаются на плечи и давят, давят, прижимая к земле за все грехи, которых он совершил немало.

Михаил II умер. А значит, и его протекция исчезла вместе с ним. Удержаться Патриарху Московскому и Всея Руси без поддержки правителя будет практически невозможно. И соперники времени даром терять не станут — мигом понесут докладывать цесаревичу, где его святейшество оступался, поддаваясь соблазнам.

Чувствуя, как земля качается под ногами, отец Мефодий перекрестился.

— Господи, прости, — прошептал он и решительно поднялся на ноги. — Ну? Чего ждешь, срочно выезд в Кремль мне организуй!..

Допустить, чтобы какой-то другой церковник оказался рядом с цесаревичем, которому сейчас как никогда нужна поддержка духовника, его святейшество не мог.

* * *

— Господа, — произнес князь, оглядывая собравшихся вокруг него сторонников, — похоже, что пришло время признать, других претендентов на престол мы не нашли.

— А как же слухи о царских детях? — уточнил кто-то из группы людей рядом.

— А вы всерьез хотите поддержать никому не известного человека? — переспросил князь. — Одно дело, когда государь мог своей волей вопрос закрыть. Отменил бы невыгодные для нас решения цесаревича, и мы в выигрыше. Совсем другое дело — с новым царем бодаться влиянием. Нет уж, увольте, я прямо заявляю, что ни в какие дела подобного толка больше не полезу. За мной и так уже везде машина ЦСБ катается, забитая боевиками, как та бочка селедкой.

— Это бесспорно, — вклинился третий собеседник. — Лучшее, что мы можем предпринять сейчас — всеми силами поддержать Игоря Михайловича. Вы сами видите, Дмитрий Романов всецело на его стороне. А я не хочу умирать, насмотрелся уже, как князь Красноярский с врагами Милославских расправляется.

— Раньше, господа, вы были увереннее. Даже если мы оставим наше дело, не факт, что кто-нибудь другой не захочет воспользоваться ситуацией, — покачал головой тот, кто спрашивал о царских детях. — Но из уважения к памяти государя нашего Михаила II я тоже ничего делать не стану. Не заслужил наш царь того, чтобы мы против его сына выступали, еще даже самого государя не похоронив.

— Тогда расходимся, господа.

* * *

Резиденция посольства Франции в Русском царстве. Князь Романов Дмитрий Алексеевич.

«Монстр» подъехал к запертым ажурным воротам, и створки разъехались раньше, чем внедорожник замедлил ход. Первая машина сопровождения оставалась снаружи территории посольства, вторая вкатилась вслед за нами.

— Дмитрий Алексеевич, — обратился ко мне Виталя, подъезжая к крыльцу, — наши люди готовы, если что.

Я улыбнулся Слуге и кивнул.

— Со мной пойдет Марина Кирилловна, — ответил я. — Этого будет достаточно. А если что и случится, так лучше сидите в машинах. Так мне будет намного спокойнее.

Виталя скосил недовольный взгляд на меня через зеркало заднего вида. Впрочем, спорить, естественно, не стал.

Помощницу свою я забрал в уже опустевшем приемном зале. Гостей оттуда выпроводили слуги Милославских, пока я вел разговор с цесаревичем. Так что теперь действительно не собирался расставаться с «Оракулом» в юбке.

На крыльце уже стоял слуга в цветах Франции. Он поспешил спуститься по ступеням и, распахнув передо мной дверь, заговорил на русском с характерным акцентом:

— Добро пожаловать, Дмитрий Алексеевич.

Я кивнул и дождался, когда мужчина поможет выйти из машины моей помощнице, прежде чем пойти вперед. Пышной встречи нам никто, разумеется, не устраивал — и визит не официальный, и обстоятельства не подходят.

Так что, шагая по богато украшенным залам огромного особняка, я подмечал, что работа в посольстве кипела. Сотрудники двигались по коридорам, занятые своими делами. И если бы не их суматошно бегающие глаза, я бы и не заметил, что здесь царит какое-то нездоровое оживление.

Наконец, нас завели в покои на третьем этаже. Роскошно украшенная гостиная, много позолоты и массивный рабочий стол посреди помещения.

Марина Кирилловна тут же отошла чуть в сторону, чтобы не отвлекать нас с канцлером от предстоящего важного разговора. Однако всем своим видом изображала готовность броситься исполнять любой мой каприз. Ни дать ни взять примерная секретарша.

Бернар де Дамартен не заставил себя долго ждать. Несмотря на то, что внешне он производил впечатление глубокого старика, на деле двигался канцлер бодро. Он явно волновался перед встречей.

Но вышел канцлер ко мне без пиджака, демонстрируя неформальность встречи.

— Дмитрий Алексеевич, — с улыбкой заговорил канцлер Франции, но тут же заметил стоящую в уголке Марину Кирилловну, — рад, наконец, встретиться с вами лично. Но я полагал, что мы будем общаться в более приватной обстановке.

Я покачал головой в ответ, внимательно глядя на ключника.

— Считайте, что я здесь один, господин канцлер. И мы можем говорить откровенно. Вы — главный в обществе Януса Двуликого, я — высший администратор общества Хранителей. Я обещал вырезать ключников при первой возможности, но сейчас вас защищает слово моего цесаревича. Так что, если вам есть что сказать, я выслушаю. И вас не трону.

Не произнесенное мной «пока что» канцлер уловил. Я заметил это по чуть дрогнувшим векам.

— Что ж, в таком случае не буду затягивать, — проговорил он, жестом предлагая мне присесть.

Я занял место и скрестил руки на груди. Да, поза откровенного недоверия, но с чего бы мне доверять ключнику? Моя воля, он бы уже не дышал.

Бернар де Дамартен присел на краешек своего стула.

— Я знаю, что Хранители подбирают новое поколение, — произнес он негромко. — И знаю, что действия нашего общества настроили вас против нас. Однако же я готов на деле доказать, что могу быть вам полезен.

Я приподнял бровь. Такой откровенной торговли за свою жизнь я не ожидал. Впрочем, нужно отдать старику должное. Не каждый с его властью и возрастом может себе позволить склониться перед мальчишкой.

— Ваша матушка была уверена, что мы сможем договориться, Дмитрий Алексеевич, — сказал он в завершение. — И после всего, что я о вас узнал, я склонен с ней согласиться. Вы не стали врагом для рода великих князей Невских, хотя убили младшего сына Емельяна Сергеевича.

— Понятно. И вы рассчитываете наладить со мной настолько же доверительные отношения, какие установились у меня с великим князем Невским? — уточнил я, приподняв бровь.

Канцлер кивнул.

— Именно, Дмитрий Алексеевич, — подтвердил он. — Я готов представить доказательства, что никогда не желал вреда вам лично, вашей семье или Русскому царству. Вы получите все записи разговоров на собраниях ключников с того самого дня, как я вошел в круг последователей Януса Двуликого. Однако вы ведь понимаете, что наше общество не однородно, и моя функция, как хранителя — всего лишь совещательная?

Я вздохнул, на миг прикрыв глаза. С одной стороны, вряд ли на тех записях было бы что-то действительно полезное. С другой — может быть, там отыщется нечто, с чем я смогу работать. Как ни крути, а именно ключники служили теми самыми руками, которые толкали прогресс на Земле.

Да, криво, косо, с множеством жертв. Но не извлекать совсем никакой пользы из результатов — это все равно что признать, что те жертвы были напрасны. А это неправильно.

— Предоставьте мне записи, господин канцлер, — проговорил я, открыв глаза. — Я изучу их и подумаю над вашей просьбой.

Бернар де Дамартен едва сдержал улыбку. Но тут же взял себя в руки, чтобы уточнить.

— Значит ли это, что вы, как высший администратор, также запретите другим Хранителям убивать меня, как остальных ключников? — спросил он.

— Полагаете, мне нужно обманывать вас? — вопросом на вопрос ответил я. — Господин канцлер, я не из тех, кто будет одной рукой подписывать перемирие, а второй нарушать его. Думаете, я дам обещание, что не трону вас лично, а потом пришлю Хранителя, чтобы он забрал вашу жизнь? Никто вас не тронет, пока я не вынесу своего окончательного решения. Однако уточню: к обществу ключников вы больше не прикасаетесь, даже не дышите в ту сторону. А если нарушите это условия, считайте, что вы уже мертвы.

Бернар де Дамартен вздохнул с облегчением.

— Благодарю, Дмитрий Алексеевич, и прошу простить за сказанное ранее, я политик, и привык к тому, что в политике нет места честности, только выгоде.

Я кивнул, поднимаясь на ноги. Канцлер последовал моему примеру, но руки для прощания протягивать мне не стал. Он боялся меня до ужаса. Наверное, никогда в своей долгой жизни Бернар де Дамартен не был так напуган, как сейчас.

— У вас есть мой номер и адрес, господин канцлер, — произнес я. — Пришлете ваши записи как можно скорее. В Русском царстве сейчас будет объявлен траур, и любые официальные мероприятия будут отменены. Так что у вас появится время слетать в Париж и обратно…

Бернар де Дамартен покачал головой.

— Мне не нужно возвращаться во Францию ради доказательств, Дмитрий Алексеевич. Такие важные документы я всегда вожу с собой. И вручу их вам немедленно.

Однако, несмотря на заверения канцлера, ждать пришлось несколько минут, пока он ходил в смежные комнаты. Я в это время читал сводку «Оракула» по происходящему в Русском царстве.

И мне не нравилось то, что я видел.

* * *

Тверское княжество, Торопец, особняк боярского рода Мишиных.

— Борис, нам нужно серьезно поговорить, — заявил боярин, когда его второй сын вошел в кабинет. — Прошу, садись.

Молодой человек с длинными волосами, уложенными в хвост, кивнул и опустился в кресло напротив родителя. Боярин же несколько секунд рассматривал Бориса, в который раз отмечая, насколько второй сын не похож на остальных членов рода Мишиных. Не та форма лица, не тот разрез глаз.

И все же он считал Бориса своим собственным сыном. И растил его именно так, воспитывал сам, передавая все возможные знания и навыки. К сожалению, не зря — старший брат Бориса, наследник, погиб при исполнении своего долга. И теперь уже Борису Николаевичу предстояло занять место отца, когда тот уйдет на покой.

Однако прежде чем это случится, боярин был обязан рассказать наследнику истину о его происхождении. Государь умер, мать Бориса тоже мертва, и хранить тайну Николай Петрович Мишин был больше не в силах.

— Я никогда не выделял тебя, — заговорил боярин, не сводя взгляда с сына. — Ты всегда был и будешь членом рода Мишиных.

Борис вскинул бровь.

— Судя по твоим словам, отец, мне вскоре придется в этом усомниться, — заметил молодой человек. — И раз уж ты решил поговорить об этом после объявления о гибели государя, у меня не остается иных вариантов.

Николай Петрович кивнул с горькой усмешкой.

— Ты всегда был смышленым, Борис. Твоя мать и я согласились участвовать в тайне государя и царицы. Нас выбрали за верность престолу, — он снова усмехнулся и покачал головой. — Если бы я знал тогда, что эта верность отберет у меня все, что у меня было, никогда бы не пошел на эту сделку.

Борис слушал молча, не перебивая. Понимал, что отцу нелегко дается разговор, и бередить его душевные раны уточнениями считал излишним.

— Доктора взяли биоматериал царя и царицы и подсадили его твоей матери, моей супруге, — проговорил Николай Петрович. — Государь поставил условие: ты должен быть официально признан нашим сыном, получить достойное воспитание и образование. Взамен нам была обещана полная поддержка любых начинаний.

Борис Николаевич улыбнулся.

— Так вот, как мы отстояли завод на том суде? Государь вступился?

— Да, личное вмешательство Михаила II не позволило нам потерять наш завод, — подтвердил боярин Мишин. — И еще раньше, ты об этом даже не знал, оплачивал лечение твоей матушки, которая сильно сдала после того, как родила тебя. Но Светлана умерла, унеся с собой тайну твоего рождения в могилу. Умер, исполняя свой долг, Александр, и ты стал моим единственным наследником. Государыня скончалась при пожаре в московском монастыре, куда ее упек сам Михаил II. А теперь и его не осталось.

Боярич выслушал отца молча.

— Значит, и поддерживать наш род больше никто не станет, — подвел итог Борис. — А так как я единственный твой сын, если я заявлю о том, что на самом деле являюсь родным братом цесаревича, род Мишиных ждет забвение.

Боярин склонил голову перед молодым человеком.

— Но я считаю, что тебе не нужно тонуть вместе со мной, — заговорил отец, глядя на своего сына с гордостью. — Я свое обещание выполнил до конца. Роду Мишиных больше нечего тебе дать, Борис. Мы отдали все, что имели. А там, у трона, тебя ждет будущее.

Боярич откинулся на спинку кресла и задумался.

— С другой стороны, объявив о себе, я могу спасти наш род, отец, — произнес он. — Ты прав, Мишины дали мне все, что у меня есть. И теперь пришла моя очередь возвращать долг. Завтра утром я сделаю заявление и потребую от цесаревича провести тест ДНК. Если я действительно сын царя, я имею право на часть его наследства.

* * *

Хабаровск.

— Глеб, — обратился к сыну стоящий рядом отец, кладя тому руку на плечо. — Помнишь, о чем мы говорили?

— Да, отец, никогда не забывал, — подтвердил тот.

— Твое время пришло. Завтра мы потребуем у цесаревича провести сравнительный анализ ДНК. Ты готов?

— Стать царем? — усмехнулся Глеб. — Скажи, отец, ты не думал о том, что нарушаешь данное государю слово?

— Он обещал хранить тайну, — напомнил боярин. — А на деле сам же и поведал о ней клану Рюриковичей. Думаешь, почему нас поддерживали великие князья Толстые все это время? Как, по-твоему, ты попал в свиту великого княжича? Знали они, чей ты сын.

— Мятежников перебили, отец, — напомнил Глеб Васильевич.

— Но ты-то не мятежник, ты законный царевич. И имеешь все соответствующие права. Пора заявить об этом. С твоей поддержкой наш род ждет светлое будущее.

Сын покачал головой, однако спорить с главой рода не стал. Боярин никогда не скрывал от семьи, что принимает благосклонность с обеих сторон — и от Михаила II, и от его великих князей Хабаровских.

— Я все сделаю, отец, — произнес Глеб Васильевич под тяжелым взглядом боярина Холмогорова. — Но ждать утра мы не станем. Анализ нужно затребовать прямо сейчас. Чтобы у цесаревича не осталось выбора.

— Вот он, мой сын! — радостно оскалился боярин, хлопнув царевича по плечу от избытка чувств.

Глава 22

Московский особняк князя Красноярского. Князь Романов Дмитрий Алексеевич.

— Мы можем направить уведомление о том, что цесаревич будет ждать претендентов в Москве, — склонив голову набок, сообщила Марина Кирилловна. — Подготовить документ?

Я покачал головой в ответ.

— У нас нет таких полномочий, — ответил я. — Это обязан делать Игорь Михайлович и его государственный аппарат. Если я возьмусь решать за него и эту проблему, то проще уж тогда самому на трон сесть. Нет, Марина Кирилловна, мы не будем делать ничего без приказа от цесаревича.

— Как прикажете, Дмитрий Алексеевич, — отозвалась моя искусственная помощница.

Я взглянул на висящие в воздухе виртуальные окна. Не все наши братья и сестры сейчас находились под прицелом камер и жучков. Чем дальше от столицы, тем ниже степень контроля — ввиду меньшей цифровизации периферии Русского царства. И я не могу поручиться, что прямо сейчас кто-нибудь из семей, приютивших царского ребенка, не готовит публичное выступление с рассказом о происхождении такого члена семьи.

Но я ведь действительно не должен решать эти вопросы. У страны есть свой правитель, армия чиновников и силовиков. Справится Игорь Михайлович и без моего вмешательства. Раз уж он решился умертвить Михаила II, значит, готов занять его место.

Главное, чтобы в этой истории не всплыло мое происхождение, а остальное меня не касается, по большому счету.

А мне же куда полезнее будет изучить записи разговоров на собраниях ключников. Раз уж Бернар де Дамартен считает, что может с их помощью купить себе помилование, в них действительно может найтись нечто полезное.

— Свари мне кофе, — приказал я помощнице, и искусственная девушка с поклоном покинула мой кабинет.

Именно читать стенограмму мне не требовалось. Линза передаст сведения «Оракулу» за мгновения. Но даже так обработать то количество бумаг, упакованных в металлический ящик, что вручил мне канцлер Франции, займет не один час.

Этим я и занялся.

Сперва рассортировал стенограммы в хронологическом порядке, затем стал просматривать каждую папку. Искусственный интеллект копировал содержимое с листов в свою базу данных и тут же проводил анализ текста. Соотнося принятые на собраниях общества Януса Двуликого решения с историческими событиями, «Оракул» составлял для меня внушительный альманах действий ключников за последние несколько десятков лет.

Марина Кирилловна принесла горячий кофейник, после чего наполнила для меня чашку. Помощница была подключена к «Оракулу» напрямую, так что все, что записывалось в базу данных искусственного интеллекта, сразу же становилось известно и Марине Кирилловне.

— Обнаружен завод по производству газа Измайловых, — сообщила помощница, ставя чашку передо мной.

— Хорошо, — ответил я, протягивая руку за напитком. — Покажи.

На отдельном окне тут же появилась информация по самому заводу, замеченной в том районе активности наемников. Прилагалась и карта.

— Португальские земли в Америке, — покачал головой я. — Как идет транспортировка?

«Оракул» вывел список торговых судов под тремя флагами.

— Испания, Португалия, Дания, — прочел я вслух. — Найди членов экипажей этих кораблей, определи их текущее местонахождение. И составь маршрут, как нам их перехватить.

Марина Кирилловна отозвалась через пару минут, во время которых я листал бумаги канцлера.

— Готово, Дмитрий Алексеевич, — доложила искусственная девушка. — Что дальше, князь?

Я побарабанил пальцами по столешнице, обдумывая вопрос.

Задача ведь не в том, чтобы конфисковать оружие массового поражения. По-хорошему, мир вообще не должен заметить, что творится нечто подобное.

— Соедини меня с военной разведкой, — велел я.

Марина Кирилловна кивнула, и произнесла через секунду:

— Генерал Марков, вас беспокоит Марина Кирилловна Холодная, личная помощница Дмитрия Алексеевича Романова, князя Красноярского. Вы примете личный звонок?

Естественно, он и не подумал отказываться. Хотя «Оракул» и застал его уже в постели.

— Слушаю, князь, — хриплым от сна голосом произнес он, когда помощница переключила звонок на меня.

— Здравствуйте, Василий Павлович, — заговорил я. — Прошу прощения за столь поздний звонок. — У меня на руках оказались сведения, важные для Русского царства по вашей линии.

— По телефону обсуждать можно? — уточнил генерал Марков. — Иначе мне придется около часа добираться до вас.

— Моя помощница сейчас перешлет вам данные, Василий Павлович, — сказал я, и увидел, что Марина Кирилловна кивает, сообщая, что информация ушла. — Если возникнут дополнительные вопросы, смело звоните, я сегодня не сплю.

Ответом мне был печальный вздох.

— Не вы один, Дмитрий Алексеевич. Пришло.

Класть трубку он не стал. А потому через несколько секунд я услышал сдавленное:

— Вот твари, — прошептал Марков. — Дмитрий Алексеевич, сведениям точно можно доверять?

— Все совпадает, я проверил, — ответил я. — Цистерны грузятся на Американском континенте, доставляются на запад Европы, а оттуда развозятся по военным базам трех стран.

— И они их возят больше полугода, — вздохнул генерал. — Дмитрий Алексеевич, я обязан поделиться этой информацией с другими службами. Слишком высокие риски, вы же понимаете.

Я усмехнулся.

— Конечно, Василий Павлович, — отозвался я. — Свою задачу я выполнил, надеюсь, у разведки хватит ресурсов выполнить свою задачу. А если потребуется моя помощь, вы знаете, где меня найти.

Конечно, из-за наличия «Оракула» генералу не удастся выставить дело так, будто это его служба добыла ценные сведения. Однако то, как он распорядится информацией, тоже может стать поводом для дождя наград и званий в его ведомстве.

— Спасибо, князь, — сказал на прощание Василий Павлович, прежде чем положить трубку.

Марина Кирилловна отошла в сторону, чтобы не мешать мне. А я вернулся к дальнейшему просмотру документов. В принципе, одного только этого завода, который варит газ Измайловых, достаточно, чтобы начать операцию по силовому воздействию. Опубликует сведения Министерство иностранных дел Русского царства, и можно официально выдвигать войска.

И снова — моя помощь в этом вопросе уместна, но не должна заменять собой саму военную машину Русского царства. По-хорошему, мне вообще стоит максимально дистанцироваться от происходящего. Затмевать сейчас Игоря Михайловича — все равно, что собственноручно шатать под ним трон. Тем более в ситуации, когда некоторые наши братья и сестры захотят заявить о своей принадлежности к Милославским и правах на престол.

Никто ведь не поверит всерьез, что я не собираюсь становиться царем. Подавляющему большинству людей мысль о том, что чем выше твоя власть, тем меньше у тебя свободы и больше обязанностей, даже в головы не приходит. А потому даже если я буду давать клятву каждый день, что полностью поддерживаю Игоря Михайловича, как законного наследника, мне не поверят.

Еще и слухи запустят, что на самом деле на меня надавили, пригрозив лишить Романовых всех их заслуженных благ, которые на нас сыпались за последний год. А от слухов один шаг до создания ячеек несогласных благородных людей. Оттуда же до нового мятежа рукой подать.

Отложив в сторону очередную папку, я взял чашку и откинулся на спинку кресла. Мысли опять крутились вокруг биологических наследников царской семьи.

— Да твою ж ты мать, — выдохнул я, чувствуя, как меня распирает от гнева.

Марина Кирилловна вскинула брови, внимательно наблюдая за мной взглядом. А на деле считывая показатели организма, чтобы разобраться в моем состоянии.

— Вас следует отдохнуть, князь, — произнесла помощница. — Происходящее в Русском царстве сильно влияет на ваше эмоциональное состояние. Тенденция на лицо, у меня есть статистика. Вы становитесь злее, ваш организм начинает вырабатывать большие объемы гормонов гнева. Именно поэтому вы так реагировали во время работы наномашин. С учетом того, что такая мощная выработка норадреналина свойственна только вам, и ни одному другому из Романовых и Демидовых, я готова счесть, что это состояние — наследственное от настоящих биологических родителей. В частности, Михаила Милославского.

Да, царь частенько злился. Но он свои эмоции научился держать в узде.

— Ничего хорошего мне от папы не досталось, — усмехнулся я. — Отличное наследство, ничего не скажешь. Проблемы и неуравновешенность.

— С возрастом, если это состояние не контролировать, эффект будет усиливаться, — продолжила помощница. — Отсутствие отдыха расшатывает ваши нервы, оттого каждый следующий выброс норадреналина становится сильнее и ощущается вами ярче. Рекомендую заняться практиками по душевному равновесию.

— Я же постоянно в трансе, — возразил я.

Помощница покачала головой.

— Эта ментальная практика только усиливает степень напряжения, Дмитрий Алексеевич, — возразила Марина Кирилловна. — Вам необходима релаксация, а вместо этого вы ежедневно подвергаете себя дополнительному напряжению. Вместо отдыха получается дополнительная нагрузка на организм. Учитывая, что он еще продолжает развиваться, последствия таких нагрузок скажутся в дальнейшем на нервной системе.

— У меня есть наномашины, — возразил я.

— Курс которых вы даже не закончили, — напомнила искусственная девушка. — Дмитрий Алексеевич, сейчас вы должны отправляться спать. А завтра с утра я рекомендую вернуться в Красноярск, где пройти курс лечения наноботами до конца. И ни на что не отвлекаться. Ближайшие события не требуют вашего личного участия.

Я вздохнул, прикрывая глаза.

Все время забываю, насколько ограничено мое тело. Двадцать лет почти в этом мире, а все еще веду себя так, будто я сингуляр, и могу пренебречь физиологией своего организма.

Однако «Оракул» подметил все верно. Толку с меня не будет, если я расшатаю свою психику. Да, я привык к совершенно иным скоростям мышления и событий, но весь этот мир не слишком торопится.

Я, наверное, единственный князь, у которого выходной бывает хорошо если раз в месяц. Виктория пыталась жить в моем темпе, и чуть с ума не сошла от того, что не могла забеременеть. И это — нормально, всем нужен отдых после работы.

И только я спешу сделать все, что могу, не оглядываясь на самого себя. Ведь откуда эти нервные реакции? Я загнал собственное тело.

— Продолжай без меня, — велел я, вставая из-за стола. — И буди только в случае серьезной опасности для Русского царства. Ну или важных звонков.

Искусственные глаза Марины Кирилловны обрабатывают информацию даже лучше моих линз. Так что ей не составит труда пролистать все стенограммы заседаний ключников и закончить работу. Она все-таки робот.

А я все еще человек.

— Будет исполнено, Дмитрий Алексеевич, — с поклоном ответила помощница. — Вы можете на меня положиться.

* * *

Московский особняк великих князей Невских.

Анна Михайловна смотрела на свое отражение в зеркале. После официального сообщения о смерти государя можно было не ждать возвращения Емельяна Сергеевича домой в ближайшие пару дней. Ночевать великий князь уж точно не приедет.

И княжна Соколова ловила себя на чувстве разочарования от этой ситуации. За последние дни она уже привыкла, что великий князь рядом, проводит свои ночи с ней, а не решает проблемы государственного масштаба.

Емельян Сергеевич, человек, которого ее отец ненавидел от всей души, самой Анне Михайловне… Нравился.

И он, и она шли на брак сознательно, расчетливо. И все, что нужно было сделать Анне Михайловне, чтобы зарыть топор почти столетней войны между родами — поступить мудро. По-женски мудро.

Стоило дать возможность Емельяну Сергеевичу показать себя в домашней обстановке, отринув вражду и предвзятость, и перед молодой девушкой оказался мужчина, которому требовалась понимающая супруга.

Естественно, ничего секретного он ей не рассказывал, да оно и не требовалось. Анна Михайловна вполне могла сама разузнать все, что понадобится. Так, например, было с заказом Можайского на подрыв шахты Романовых. Однако как человек, на плечах которого лежит огромный груз ответственности, великий князь ее покорил.

И она сама затащила его в постель отведенных ей гостевых покоев. Причем Емельян Сергеевич проявил себя крайне деликатным человеком, и изо всех сил упирался. Но все же княжне Выборгской удалось победить.

И она еще ни секунды, ни мига о том решении не жалела.

Расчесав влажные волосы, Анна Михайловна отложила щетку и взглянула на телефон, лежащий на столике будуара.

Смерть Михаила II это, безусловно, конец целой эпохи. Клан Рюриковичей практически уничтожен, Милославские перебиты, великие князья низвергнуты до титула учтивости. На троне скоро окажется вчерашний боярич. Даже забытая вражда Невских и Соколовых оставалась позади.

Но кроме этого княжна Выборгская чувствовала, что впереди не только время новых великих свершений для всего Русского царства. Но и время не менее великих потрясений.

Игорь Михайлович был официально признан царем. А что другие его дети? Будут молча влачить жалкое существование, на которое их обрек Михаил II? Да, он раздавал их приемным семьям какие-то награды, но что эти награды значат, когда речь идет о царской власти?

Вот уж во что Анна Михайловна никогда не верила, так это в смирение. Нет, безусловно, есть место в жизни непреодолимой силе — катастрофа, болезнь, смерть. Но когда твое благополучие завязано на волю другого человека, равного тебе по положению и правам? Гены Михаила II не дадут его детям спокойно жить, смирившись с тем, что каждый из них мог стать царем, правителем, обрести высшую власть, а остался каким-то захудалым боярином или мелким князьком.

Игорь Михайлович и Дмитрий Романов тому наглядное подтверждение — ими движет жажда собственного развития. А сейчас они все полезут к трону. И даже если не сами примут такое решение, то им просто не оставят выбора — либо опекуны, либо очередные заговорщики, желающие подобраться поближе к кормушке.

И Емельян Сергеевич, ее уже практически законный супруг, окажется на первой линии фронта. Смерть Михаила II доказала, что Кремль далеко не так хорошо защищен, как казалось ранее. Во время мятежа Можайского великого князя Невского спасло только то, что он улетел на Урал — заключать помолвку сына с княжной Демидовой. А теперь?

Остаться совершенно одна Анна Михайловна не хотела. А потому хоть как-то помочь будущему супругу считала себя обязанной. И хотя бы одного сына царя отговорить от поспешных действий.

Взяв в руки телефон, она ткнула в контакт своего последнего родственника.

— Иван, доброй ночи, — поздоровалась княжна Выборгская, когда князь Соколов поднял трубку. — Новости ты, конечно, знаешь. И я надеюсь, ты ничего не собираешься предпринять глупого?

Князь Выборгский хмыкнул в трубку.

— Не понимаю, о чем ты, дорогая сестрица, — ответил Иван Михайлович. — Я целиком и полностью на стороне Игоря Михайловича. Он был избран государем, чтобы стать следующим царем. Не мне оспаривать волю усопшего.

Анна Михайловна не стала сдерживать облегченного вздоха. А глава рода Соколовых в это время заговорил сам:

— Я так понимаю, с великим князем у тебя уже все серьезно? — уточнил он. — Я рад, что ты смогла найти свое счастье. Действительно рад, Анна. Надеюсь, у вас все будет складываться замечательно. Но на всякий случай напомню: Выборг и твой дом. Ты всегда можешь вернуться, если захочешь.

Княжна улыбнулась своему отражению.

— Спасибо, Ваня.

— Мы же одна семья, — ответил тот. — А теперь, если ты не возражаешь, я бы предпочел досмотреть свой сон.

— Да, конечно, — поспешила закончить разговор княжна. — Спокойной ночи, Иван Михайлович.

— Доброй ночи.

Опустив аппарат на столик, княжна Соколова поднялась на ноги и, скинув с себя полупрозрачный халат, который так выгодно и вместе с тем волнительно подчеркивал фигуру ее молодого тела, нырнула в постель.

* * *

Кремль, рабочий кабинет государя.

Великий князь Невский о своей будущей супруге в этот момент не вспоминал. Были дела поважнее, чем ночь с молодой красивой девушкой.

Дмитрий Алексеевич Романов поднял верный вопрос. И, как показывал «Оракул», крайне вовремя. Потому что среди детей Михаила II Милославского и Юлии Александровны Романовой уже начались весьма тревожащие волнения.

Пусть не все возжелали бороться за царскую корону, однако для потрясений внутри страны хватало и тех, у кого хватило наглости и духа, чтобы бросить цесаревичу вызов. И ведь эти выскочки, до сих пор ничего из себя не представлявшие, обязательно найдут поддержку среди благородного сословия.

В любой стране хватает тех, кому кажется, будто их незаслуженно обидела судьба. А здесь такие шансы возвыситься — посадить на трон будущего государя или царицу, это все равно что обеспечить своему роду не только имя в веках, но и запустить руки в казну Русского царства.

— Итого пятеро, — вздохнул, глядя прямо перед собой Игорь Михайлович. — Я думал, будет больше. А всего-то три брата и две сестры. Последних так вообще можно не считать, девушки легко перейдут на мою сторону, когда я сделаю им свое предложение. Их волнует собственное положение, а выше, чем царский род им все одно не подняться. Я же сделаю так, чтобы они и после замужества остались членами царской семьи со всеми положенными привилегиями.

— Это только те, о ком нам стало известно, — напомнил Емельян Сергеевич. — Еще трое вне зоны действия «Оракула». И что они решат, пока не известно.

Цесаревич отмахнулся.

— Сейчас направим всем уведомления, что я жду их в Кремле, — сказал он, после чего добавил: — Пусть твои сотрудники все подготовят: транспорт, маршрут, безопасность. Я не хочу, чтобы хоть кто-нибудь в Русском царстве решил, будто я намеренно убил собственного брата или сестру из опасения, что они начнут свою игру. С этого момента безопасность всех детей Михаила II и Юлии Александровны — высший приоритет.

Великий князь кивнул, и тут же принялся отдавать распоряжения по телефону. А пока Емельян Сергеевич раздавал приказы, Игорь Михайлович спокойно пил чай.

О каком-либо сопротивлении со стороны родственников он не беспокоился. Русское царство останется в его руках, как бы кто ни старался отобрать у цесаревича державу и скипетр.

И дело не в том, что он хотел становиться царем. Нет, будь у него более подходящий кандидат, Игорь Михайлович сам бы поддержал его. Но такого, к сожалению, не имелось.

Что же касалось требований провести сравнительный анализ ДНК, тут цесаревич был настроен решительно. Все претенденты его сделают: не место самозванцам в царском роду.

Со стороны это будет казаться уступкой? Только до оглашения результатов. Заодно получится заткнуть тех, кто считает его не сыном, а всего лишь ставленником Михаила II.

Ведь если все дети царя — родственники по крови, то Игорь Михайлович абсолютно законный наследник. Как минимум три кружка заговорщиков в разных концах страны окажутся обезоружены. Они-то хотели, чтобы цесаревич отрекся, так как биологически не имел права на трон.

А анализ ДНК покажет, что он на своем месте.

Опять же нет ничего страшного в том, чтобы поддержать семьи, которые растили и заботились о царских детях. Простой народ любит, когда справедливость торжествует. И история о том, как верные своему долгу люди получат царскую поддержку, поднимет рейтинг Игоря Михайловича в глазах царских людей.

Так что единственное, что может пойти не так в этом деле: это внезапная смерть детей Михаила II. Потому как становиться в глазах общества братоубийцей Игорь Михайлович позволить себе не мог.

Ясно ведь, кого посчитают виновным, если с головы царских детей упадет хоть один волос. Игорь Михайлович и так, по сути, никого еще на свою сторону не привлек. Романовы и Демидовы держатся царской власти, это верно. Но даже их влияния не хватит, если придется бороться со всем благородным обществом разом.

Окажись на руках Игоря Михайлович кровь его родни, и о новых сторонниках можно забыть. Никто не пойдет за правителем, который ради власти готов переступить через собственных братьев и сестер.

Поэтому никакой вражды, только встреча давно потерянных родственников и признание заслуг их приемных семей. Тем более что они действительно заслуживали этих почестей. Не все, разумеется, кого-то и окоротить придется, но и совсем без награды оставить тоже нельзя. Пускай те же Холмогоровы воспитали царского сына в не самом подобающем ключе, но они свой долг исполнили, позаботились о ребенке.

— Все, — доложил куратор Царской Службы Безопасности, кладя трубку. — С моей стороны все готово.

Игорь Михайлович посмотрел на часы и вздохнул.

Ночь давно перевалила за середину. Этот затянувшийся день вымотал цесаревича, хотелось отдохнуть и ничего не делать хотя бы неделю. Позвать на свидание Екатерину Юрьевну Самойлову, расслабиться и просто жить.

Но нельзя бросать страну на произвол судьбы.

Не род для человека, а человек для рода? В разрезе всей страны это жизнь правителя в обмен на процветание его подданных.

И как бы ни хотелось вернуться к статусу боярича Стремнева, Игорь Михайлович выполнит свой долг.

Глава 23

Игорь Михайлович прошел к трону и, взглянув на установленную перед ним камеру, плавно опустился на сидение. Положив ладони на подлокотники, цесаревич несколько секунд смотрел поверх объектива, прежде чем корреспондент за аппаратом негромко кашлянул.

— Все готово, Игорь Михайлович, — сообщил мужчина в униформе рода Милославских. — Если вы хотите, мы можем все отменить.

— Нет, Рустам, — приподнял палец от подлокотника наследник престола. — Выводи меня в эфир.

Слуга поспешно кивнул и приступил к последним манипуляциям.

На экранах по всей стране тут же появилось изображение цесаревича. Игорь Михайлович выдержал краткую паузу, давая подданным время осознать, что трансляция внезапно прервалась по важной причине и приготовиться внимать.

— Дорогие жители Русского царства! Как вы все уж знаете из новостей, вчера ушел из жизни наш государь Михаил II Милославский, — напомнил он зрителям. — На правах цесаревича и с полной поддержкой его святейшества Мефодия, Патриарха Московского и Всея Руси, с сегодняшнего дня объявляется сорокадневный траур. Все соответствующие распоряжения уже отданы и начали действовать. В течение этого времени будет проведена подготовка к похоронам и сами похороны государя, о которых еще будет сказано позднее.

Замолчав на несколько секунд, Игорь Михайлович продолжил:

— Однако я обязан исполнить последнюю волю своего отца и государя Русского царства, — сказал он, глядя в объектив. — Дело в том, что я — не единственный ребенок Михаила II Милославского и Юлии Александровны Романовой.

Выдержав новую паузу, цесаревич заговорил с улыбкой:

— Сейчас, возможно, кто-то решит, что наступил подходящий момент, чтобы начать сеять в смуту в стране. Однако я выступаю сейчас перед всем Русским царством как раз для того, чтобы все возможные негативные последствия были сведены к минимуму. Итак, во-первых, я уже отправил всем детям государя приглашения в Кремль. Во-вторых, чтобы ни у кого не возникло соблазна разыграть карту очередного лже-Дмитрия, я и все дети Михаила II проведем сравнительный анализ ДНК. Таким образом будет исключена возможность подмены реального моего брата или сестры на удобного заговорщикам двойника. И да, сразу оговорюсь: господа, я прекрасно знаю о ваших кружках по интересам и разговорах, которые вы в них ведете. Не буду сейчас называть никаких имен. До официального представления моих братьев и сестер я даю время всем заговорщикам одуматься. Те, кто решит оставить свои замыслы, получат полную амнистию. Никакого преследования, имена таких людей не будут упомянуты ни в официальных бумагах, ни в частных разговорах.

Цесаревич оскалился.

— Тем же, кто все-таки решит попытаться устроить очередной мятеж, я предлагаю вспомнить видео, которые периодически публикует князь Красноярский. Мы не допустим мятежа. И если для этого придется вырезать под корень несколько родов, так тому и быть. Теперь вернемся к нашей главной на сегодня теме.

Вновь вернув лицу спокойное выражение, Игорь Михайлович заговорил дальше:

— Государь сделал свой выбор, когда официально признал меня своим наследником, — сказал он. — Этот вопрос обсуждаться не будет. Однако для тех моих братьев и сестер, кто согласится официально войти в род Милославских, я гарантирую все привилегии царской семьи. Также это касается их приемных родов, которые все эти годы хранили тайну государя и растили его детей — в каждом случае я лично буду обсуждать награду для такого рода с его главой. Однако я также понимаю, что есть те, кто не захочет становиться членом царской семьи. И не осуждаю этот выбор. Но это не значит, что я не окажу поддержки кровным родственникам. Да, им придется подписать официальное отречение от любых притязаний на наследство Милославских, но даже оставшись в своих приемных семьях, такие дети Михаила II Милославского и Юлии Александровны Романовой получат мою поддержку во всех начинаниях. Дорогие братья и сестры, сейчас я хочу обратиться к вам. Я не хочу, чтобы наследие моего отца исчезло в веках, и со своей стороны сделаю все, что потребуется, чтобы мы могли наладить контакт и стать одной семьей. Пусть не сразу, такие вещи быстро не происходят, однако я готов над этим работать. Род Милославских серьезно пострадал во время мятежа Можайских. Киевскому губернатору удалось тем или иным способом подчинить себе две трети гвардии. Мы потеряли нашего отца и государя. Но также это значит, что для вас найдется не только место, но и положенные вместе с положением членов царской семьи должности. Время кланов, диктующих свою волю Русскому царству, осталось в прошлом. И род Милославских отныне и впредь будет сохранять за собой не только престол, но и всю полноту власти в нашей стране. И я, цесаревич Игорь Михайлович, сделаю для этого все, что будет необходимо. Встаньте рядом со мной, будьте верны своей стране, и Русское царство отблагодарит вас от всей своей необъятной души. Я сказал все, что хотел.

Рустам тут же отключил трансляцию, и кивнул наследнику престола.

— Все, Игорь Михайлович, — сообщил он. — Мне возвращаться в редакцию?

Цесаревич выдохнул, приходя в себя после долгой речи.

— Да, Рустам, спасибо, — заговорил он негромко. — О твоем участии в сегодняшней трансляции не забудут.

Корреспондент поклонился, ни на миг не усомнившись в словах будущего царя.

Мужчина хоть и был слугой Милославских, и работал на их же телеканале, но прекрасно понимал: раз его выбрали для такого важного дела, дальнейшая карьера сложится самым положительным образом.

Если он, конечно, не подведет Игоря Михайловича в будущем. Но как раз подводить цесаревича Рустам не собирался: кресло директора центрального телеканала Русского царства слишком сладкая награда за старания, чтобы выполнять свою работу спустя рукава.

Игорь Михайлович поднялся с трона и, вдохнув полной грудью, направился обратно в кабинет. Объявление он сделал, а теперь пора было возвращаться к работе.

* * *

Выборг, родовой особняк князей Соколовых.

— Иван Михайлович, доброе утро, — поклонился майор Царской Службы Безопасности, подходя к установленному на веранде столику.

— Утро доброе, — кивнул в ответ глава рода Соколовых. — Присаживайтесь и не откажитесь разделить со мной завтрак.

Сам он в это время листал новостную ленту на телефоне. Как только гость приблизился, Иван Михайлович отложил аппарат в сторону и приготовился к важному разговору.

А в свете рассказанного цесаревичем других причин у главы Выборгского отделения ЦСБ появляться на пороге княжеской резиденции просто не могло быть. К тому же список царских детей Иван Михайлович Соколов помнил наизусть, и точно знал — никого из кровных родственников на его земле нет.

— Премного благодарен, князь, — ответил главный опричник княжества, опускаясь на плетеный стул.

По знаку Ивана Михайловича прислуга принялась выносить на веранду блюда. Пройдя вереницей к столу, люди в униформе Соколовых разгрузили свою ношу и оставили майора в компании одного только князя.

— Вы из-за объявления цесаревича прибыли? — уточнил Иван Михайлович, первым протягивая руку с зажатым в ней ножом к глазунье с еще пузырящимся от жара беконом.

— Именно так, — кивком подтвердил тот, старательно скрывая напряжение в голосе. — Но у вас случай особый, Игорь Михайлович вас отдельно выделил. И дата встречи назначена только через четыре дня.

Князь Соколов хмыкнул.

О том, что это сделано, чтобы скрыть его происхождение от остальных детей, но и при этом не обделить царской милостью, он догадался сразу. Как и о том, что однажды отказавшись стать Милославским, второго шанса он уже не получит. И это его вполне устраивало — здесь он самостоятельный князь, а в Кремле стал бы лишь одним из многих.

С другой стороны получалось, что то решение отказаться от предложения Михаила II спасло Ивану Михайловичу жизнь. Ведь окажись он в Кремле во время мятежа, его бы убрали в первую очередь свои же гвардейцы.

Некрасивая вышла история, но, глядя правде в глаза, Михаил II сам был виноват. Рюриковичи годами искали подход к его гвардии, и не удивительно, что кому-то это все же удалось. И даже больше — Иван Михайлович был готов поспорить, что если бы не череда чисток в клане Рюриковичей, и гвардейский мятеж случился бы раньше.

— Такая предусмотрительность радует, господин майор, — заметил князь с вежливой улыбкой на губах. — Да вы не стесняйтесь, угощайтесь всем, что приглянется.

Опричник улыбнулся с плохо скрываемым облегчением. И приступил к еде уже без прежней скованности.

О своем новом князе майор по долгу службы знал не мало. И хотя вероятность, что Иван Михайлович поступит опрометчиво, оставалась, майор надеялся, что обойдется.

Все-таки за плечами Ивана Михайловича маячила фигура не только будущей жены куратора Царской Службы Безопасности, но и Дмитрия Алексеевича Романова, которому все в ЦСБ уже прочили карьеру в своих рядах. Сталкиваться лбами всего лишь майору из Выборга с человеком такой протекции, какая в одночасье сформировалась у Ивана Михайловича Соколова — чревато. Благородные, конечно, опричников опасаются, но не все, далеко не все.

К примеру, поссорится сейчас майор с князем Выборгским, а тот своей сестре может пожаловаться. А ночная кукушка всегда перекукует дневную. И окажется майор в следующий раз на ковре у начальства не для представления к очередному званию, а с приказом отправляться на Чукотку оленей охранять.

Смешно? А ведь там до сих пор дядя цесаревича живет. Государь его вернуть «забыл», а Игорь Михайлович еще и уцелевшего мальчика из Кремля отослал туда же. Для безопасности, да. На Крайний Север, где сообщение с большой землей два раза в год возможно.

— Я бы хотел обсудить заодно, — заговорил через минуту Иван Михайлович, вытирая кончики губ салфеткой, — несколько вопросов по нашему княжеству. Выборг — крайне важная земля для Русского царства. Можно сказать, мы стоим на самой границе с недружественными странами. В Балтике у нас друзей нет.

Майор, намазывавший в этот момент на хлеб сливочное масло, кивнул.

— Так точно, Иван Михайлович.

— Вот я и подумал, — продолжил мысль князь Соколов, — что Выборг может стать отличным плацдармом для обучения контрразведчиков. Иностранцев через наши земли проходит много, и шпионов среди них наверняка каждый второй. Почему бы не открыть какой-нибудь корпус военной контрразведки прямо у нас?

Майор хмыкнул, действительно задумавшись.

— Мысль, конечно, не плохая, Иван Михайлович, — заговорил он после продолжительной паузы. — Но прежде чем подавать ее наверх, нужно составить подробный план — где разместить людей, как наладить логистику. Кто будет заниматься материальным обеспечением корпуса у нас в Выборге. Везти ту же униформу из Москвы не станет никто. Генералы нас засмеют и даже рассматривать предложение не станут. Солдатам многое требуется, и это должно иметься в княжестве.

Глава рода Соколовых кивнул.

— Вот поэтому я разговор этот и завел, — сказал он. — Я совсем не разбираюсь в подобных делах, господин майор. Зато у меня есть деньги, которые я могу вложить в свои земли. Корпус контрразведки — это хорошее подспорье для обеспечения внутренней безопасности моего княжества. К тому же, я рассчитываю в будущем году попробовать уговорить князя Романова продать мне некоторые технологии и развернуть собственное производство. Не покупать в Иннополисе права, а изготавливать его продукцию самому. И мне бы не хотелось, чтобы наши разработки уплыли в ту же Данию в кармане какого-нибудь неприметного боцмана.

Майор вновь кивнул.

— Я привлеку специалистов и мы разработаем план корпуса, Иван Михайлович, — принял решение он. — Дело вы затеяли хорошее и полезное. Так что, полагаю, продавим мы столичных генералов. Ради блага нашего княжества, разумеется.

И хотя опричник смотрел на Ивана Михайловича совершенно серьезно, а в голове все равно держал, что Анна Михайловна скоро станет великой княгиней Невской. И раз он, майор, поддержит столь полезное начинание ее брата, супруга куратора ЦСБ ведь и похлопотать сможет о маленьком опричнике.

Долг, конечно, будет исполняться так, как положено. Однако и дополнительная протекция не помешает, тем более на таком высоком уровне. А что поделать? Майоров много, а звания подполковников дают крайне редко.

* * *

Московский особняк боярского рода Иващенко, тренажерный зал.

— Ростислав Владимирович, к вам майор Царской Службы Безопасности, — сообщил управляющий, получив разрешение войти в тренажерный зал.

Боярин Иващенко, удерживающий над собой штангу с двумястами килограммами, шумно выдохнул:

— Впусти, Федор Ильич.

И грохнул снарядом об пол, завершая упражнение. Придержав прыгающую штангу пальцами, Ростислав Владимирович выпрямился и сдернул со стойки полотенце. Оголенный торс молодого боярина был покрыт блестящими бисеринками пота — работал в зале подполковник на износ.

Он уже испытал себя достаточно, чтобы понимать — к моменту, когда окажется в стенах академии, а это всего через два часа, организм успеет полностью восстановиться и весь комплекс упражнений, который не смог бы выполнить ни один обычный спортсмен, можно будет повторить. Там, где рекорды ставились одним рывком, Ростислав Владимирович делал несколько подходов. И теперь, спустя какое-то время занятий, боярин уже понимал — текущее его состояние не предел.

И раз уж он может быть сильнее, он должен таким стать.

В дверь прошел сотрудник ЦСБ, тут же плотно закрыв за собой створку. Молча окинув взглядом полуобнаженного боярина, опричник лишь головой покачал. В его взгляде Ростислав Владимирович уловил уже ставшее привычным восхищение. Окружающим-то не было известно, что это только начало.

Сам майор был худ, как щепка, и ростом всего около метра шестидесяти сантиметров, а оттого на фоне огромного боярина Иващенко казался подростком. Восхищенный взгляд усиливал это впечатление, хотя майору явно уже перевалило за сорок пять.

— Доброе утро, господин подполковник, — поздоровался посетитель, когда Ростислав Владимирович бросил мокрое от впитанного пота полотенце обратно на стойку.

— Здравствуйте, Михаил Иванович, — с улыбкой ответил боярин, снимая перчатки с рук. — Прошу простить мой неподобающий вид, я не ждал гостей в такое время. Чем могу помочь?

Майор отодвинул полу форменного кителя, демонстрируя бумажный пакет, украшенный печатью с гербом Милославских. Так корреспонденцию носили только для внутреннего пользования, и только с самыми важными документами.

— Приказано вскрыть при мне, господин подполковник, прочесть и уничтожить, — ответил опричник, прежде чем вручить послание.

Боярин Иващенко кивнул и принял пакет. Посыльный тут же отступил обратно к двери — достаточно далеко, чтобы видеть, что Ростислав Владимирович все прочел и уничтожил документы, но в то же время и недостаточно близко, чтобы увидеть содержание письма.

А боярин пальцем сломал печать и вынул аккуратно сложенное письмо.

"Дорогой брат!

Тебе довелось через многое пройти за последнее время. И я понимаю, что, вероятно, не открою тебе уже никакой тайны, когда скажу, что и ты — по крови и праву рождения Милославский.

Несмотря на то, что твоя судьба оказалась гораздо сложнее большинства царских детей, я знаю, что во всем Русском царстве нет человека, верного нашей стране больше, чем ты. И ты уже доказал это, отдав жизнь за интересы Русского царства в Британской империи.

Да, тот конфликт с твоими родичами из рода Иващенко случился именно потому, что ты был сыном МихаилаIIи Юлии Александровны Романовой. И боярский род Иващенко был обязан не только хранить это в секрете и заботиться о тебе, как о собственном ребенке, но и защищать тебя.

Когда сделать этого не получилось, царь разгневался и лишил род Иващенко боярского достоинства. Из-за стечения обстоятельств тебя искали слишком долго, а когда нашли, ты уже умирал в Британской империи, совершив подвиг, за который тебя должны были награждать посмертно.

Так или иначе, но все сложилось именно так, как сложилось. Вмешательство великого князя Невского спасло тебе жизнь. А наноботы Дмитрия Алексеевича Романова поставили на ноги. Я же со своей стороны старался загладить вину Милославских перед тобой, как мог.

Но, несмотря на наше участие в твоей судьбе, знай: ты имеешь то, что имеешь не из-за нашей протекции, не потому что ты на самом деле Милославский. Ты проявил себя достойным благородным человеком Русского царства. И с тех пор уже неоднократно это подтверждал.

Полагаю, что за то время, что мы провели вместе, ты уже понял, что есть очень малый круг людей, кого я действительно уважаю. И ты в него входишь, Ростислав.

Сегодня я объявил, что разослал послания всем детям МихаилаIIи Юлии Александровны Романовой. Ты входишь в их число по праву крови, Ростислав. Однако я уже не раз сталкивался с тем, что наиболее достойные войти в род Милославских, став опорой трону на правах родственников, предпочитают отказаться от этого ради того, чтобы жить собственной жизнью.

Я уважаю такой выбор.

А потому я хочу, чтобы ты знал: если ты решишь, что хочешь остаться боярином Иващенко, я приму этот выбор. В этом случае я выведу тебя из подчинения князя, все равно вы так и не смогли поладить. Как боярин Иващенко, ты будешь продолжать служить Русскому царству, как это и было решено ранее. У тебя и твоей семьи будет моя полная поддержка во всем.

Однако если ты все же решишь, что род Милославских тебе ближе, я с радостью назову тебя своим братом перед всем миром. В этом случае твоя карьера изменится. Ты продолжишь обучение в академии, и сразу после итоговой аттестации войдешь в действительные члены Генерального штаба Русского царства в должности заместителя министра обороны Русского царства. А через пару лет сам займешь его место, миновав службу в армейских корпусах после выпуска из академии. Я знаю, что ты справишься.

Но выбор только за тобой. Только тебе, Ростислав, решать, каким отныне будет твое отчество — Владимирович или Михайлович.

В любом случае я знаю, что твое отечество не изменится. Как и беззаветная любовь к нему.

Твой брат,

Цесаревич Игорь"

Несколько секунд боярин Иващенко смотрел на бумагу в своих руках, обдумывая прочитанное.

А после стихия отозвалась, кроша бумагу в пыль. Наблюдавший за этим процессом майор кивнул, подтверждая, что приказ исполнен.

— Будет ли какой-то ответ, подполковник? — уточнил он.

Ростислав Владимирович вздохнул, бросил взгляд на стоящую рядом штангу с блинами.

— Да, майор, передай, что ничего не изменилось, — ответил он. — А сейчас мне пора на занятия. В академии еще не все поняли, с кем имеют дело.

Наслышанный о происшествии на предварительном экзамене опричник улыбнулся.

— Покажите им там, господин подполковник, — высказал он свое пожелание. — И знайте, мы все на вашей стороне.

Ростислав Владимирович улыбнулся в ответ и направился к выходу из тренажерного зала.

Быть членом царской семьи, конечно, хорошо. Но это никак не поможет ему навести порядок ни в академии, ни в армии, ни в штабе. Перед Милославским все будут пресмыкаться, стараясь угодить. И ни о какой настоящей работе в таких условиях речи идти не может.

А раз так, он будет продолжать делать то, что должен.

Руки и ноги на месте, голова работает. А значит, он справится, какие бы трудности не ждали впереди.

Не родился еще тот враг, что сломает русского солдата.

Конец четырнадцатого тома.

Content

Владимир Кощеев
#Бояръ-Аниме. Романов. Том 14

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23