Ольга Богатикова

Ночные ведьмы

Глава 1

Зал был освещен свечами и магическими светильниками. И первые, и вторые висели в воздухе под темным каменным потолком, от чего он казался кусочком звездного неба.

Вдоль серой каменной стены, украшенной причудливой лепниной, стоял длинный стол: этим вечером Эвердин Морр, новый хозяин старинного замка Берг, давал званый ужин в честь высокого гостя — Карла Деамония, придворного чародея его величества Филиппа VI. В кухне и коридорах шептались, что господин Деамоний прибыл в замок, чтобы проверить, как идут дела на оккупированной территории, и лично укрепить на ее границах магические щиты, которые в последнее время стали едва ли не ежедневно подвергаться атакам противника.

Накануне прибытия важного гостя Берг был вычищен и выскоблен от подвалов до верхушек остроконечных башен, а в кухне двое суток непрерывно пеклись пироги и жарилось мясо.

Теперь же торжество подходило к концу. Маг и его свита были сыты и развлекались тем, что, усевшись за принесенные слугами столики, испытывали удачу в карточных и шахматных баталиях.

Получив у виночерпия очередной поднос с напитками, я вместе с остальными служанками лавировала между играющими, стараясь не только вовремя поднести полный бокал игристого вина, но и увернуться от похотливых рук, которые тянули к нашим юбкам захмелевшие гости.

— Вы говорите, в Лануре сейчас спокойно? — донесся до меня негромкий бархатный голос Карла Деамония, когда я в очередной раз проходила мимо.

— Да, господин чародей, — поспешно ответил хозяин замка. — Наши солдаты каждый день патрулируют ланурские городки и деревни и зорко следят, чтобы их жители вели себя прилично.

В карих глазах колдуна сверкнули огоньки.

— Сдается мне, вы лукавите, господин Морр. До государя дошли слухи, будто порядок на вверенной территории вы поддерживаете с трудом, а ваша агитационная кампания, призванная убедить ланурцев, что Филипп Авалейский будет для них лучшим правителем, чем Дарий Верлионский, провалилась. С треском.

— Между нашими государствами все еще идет война, — развел руками Морр. — Пока она не окончена, ланурцы остаются гражданами Верлиона, а мы — захватчиками их родины. Людям нужно время, чтобы смириться с новым положением дел. Поэтому — да, они плохо реагируют на агитацию и пытаются бунтовать. Но, уверяю вас, в целом ситуация находится под контролем.

Я проскользнула между столами и, зажав под мышкой пустой поднос, тихонько встала за каменным выступом в углу зала — неподалеку от беседующих мужчин. Слышимость отсюда была отличная и, кроме того, я могла хорошенько разглядеть всех участников разговора. Морр, полноватый рыжеволосый коротышка, меня не интересовал, за последние два дня я вдоволь на него насмотрелась. А вот Деамония я видела впервые, и потому с любопытством рассматривала его узкое лицо с шапкой черных седоватых волос, длинным прямым носом, густыми широкими бровями и узкими, как змейка, губами. Сейчас эти губы кривились в презрительной усмешке.

— Под контролем, значит, — протянул он. — Что ж, это похвально. В таком случае, не соблаговолите ли рассказать мне о ночных ведьмах, господин Морр?

Хозяин Берга открыл рот, но вместо того, чтобы ответить, лишь тяжело вздохнул.

— Ночные ведьмы? — подал голос паренек из свиты придворного чародея. — Кто это такие?

— О! — в глазах колдуна снова вспыхнули огоньки. — Неужели, дорогой племянник, вы никогда не слышали об этих интереснейших созданиях?

— Я слышал о ведьмах, — сказал юноша. — Как и все люди, собравшиеся в этом замке. Однако, предполагаю, что ночные колдуньи чем-то отличаются от обычных.

— Именно так, — кивнул Деамоний. — Ночные ведьмы — это удивительное явление, которое встречается во время длительных войн. Вы знаете, дорогой племянник: о том, что человек является чародеем, становится известно, когда ему исполнится семь-девять лет. При этом рядом с нами находится множество людей, хранящих в себе искру волшебства, но не подозревающих об этом. Если их искра не проснулась в детстве, она продолжит спать долгие годы, пока не угаснет. Такие люди способны передать магические способности своим детям, однако сами колдовать не могут. Когда же в стране бушует война, появляются женщины, чья искра под воздействием сильнейших душевных потрясений неожиданно пробуждается ото сна. Это происходит очень быстро, в одно мгновение. Женщину в буквальном смысле накрывает потоком волшебства. Этот поток перестраивает не только ее биополе, но и отдельные участки головного мозга. В итоге мы получаем сильную сумасшедшую ведьму.

— Сумасшедшую? В чем же выражается ее безумие, дядя?

— Да во всем. Эти дамы больше не способны вести обычную жизнь. Магия стирает ряд их важнейших чувств и инстинктов, оставляя только самые сильные и глубокие — злость, ярость, желание отомстить.

— Кому отомстить?

— Надо полагать, тем, кто сделал их такими. Месть становится главной и единственной целью их существования. Они перестают чувствовать боль и страх, а потому способны на любой поступок, даже самый рискованный. Жизнь им больше не нужна, они ею не дорожат, а потому, ни мгновения не сомневаясь, положат ее на борьбу с врагом. Действовать ведьмы предпочитают в темноте, поэтому их и называют ночными. После инициации у них обостряются зрение и слух, они даже способны летать — сами, без левитационных артефактов. Таких созданий надо уничтожать, дорогой племянник. Без сожаления, как крыс или тараканов. Это, кстати, не так уж сложно. Они хоть и могущественны, однако в магическом смысле совершенно не образованы, пользоваться своей силой не умеют и в боевых искусствах обычно ничего не смыслят. Некоторые ведьмы погибают сами — выпустив слишком большой поток магии, сгорают в нем вместе со своим неприятелем. Другие же способны месяцами выслеживать свою жертву, попутно нанося ущерб всем, кто попадется на их пути. Здесь, в Лануре, мы можем наблюдать уникальное с научной точки зрения явление: местные ночные ведьмы объединились в круг и теперь совершают налеты на казармы наших солдат, а также с поразительным упорством долбят магические щиты, которые укрывают этот треклятый регион от воинов верлионского короля. Я прав, господин Морр?

Тот молча кивнул.

— Таким образом, на вверенной вам территории действует партизанский отряд, состоящий из сильных чародеек, у которых напрочь отсутствует инстинкт самосохранения и которым в прямом смысле слова нечего терять?

В глазах придворного мага пылали адские костры. Морр же был бледен, как полотно, и сидел, сжавшись, будто нашкодивший школяр.

— Какова численность этого отряда? — холодно спросил Деамоний.

— Мы точно не знаем, — пролепетал Морр. — Возможно, человек десять. Или больше.

Руки колдуна сжались в кулаки.

— И вы смеете утверждать, что контролируете ситуацию? — прошипел он.

— Мы… мы ведем с ведьмами непрерывную войну, — запинаясь, ответил хозяин замка. — Удалось выяснить, что их отряд состоит исключительно из местных жительниц, в основном из тех, чьи селения больше других пострадали при захвате Ланура. Это полуграмотные крестьянки и горожанки, господин Деамоний. Однако в предводительницах у них благородная дама. Вы наверняка слышали ее имя. Ее зовут Юна Беллатор.

Брови чародея взлетели вверх.

— Юна Беллатор? — медленно повторил он. — Жена покойного Августа Беллатора?

— Так точно.

— Вы пойдете под трибунал, Морр, — голос колдуна был холоден, как зимний ветер. — Я лично за этим прослежу. Вы должны были сообщить о ночных ведьмах сразу, как только они начали появляться в здешних краях. Вы, а не начальник пропускного пункта, который они теперь поливают огнем! Вам прислали бы подкрепление, которое уничтожило этих тварей. Теперь же всем нам придется хорошо потрудиться, чтобы их изловить. Одному небу известно, сколько бед они натворят, пока мы будем их разыскивать!

Морр покаянно кивнул.

— Ладно, — Деамоний махнул рукой. — Поговорим об этом позже. Завтра я собираюсь осмотреть западные границы региона — от Ткарки до Зеленого холма. Надеюсь, вы способные обеспечить мне достойное сопровождение?

— Так точно, господин чародей.

— И кстати. Распорядитесь подготовить еще одни апартаменты. Через два дня к вам прибудет гость. Его зовут Марк Тиаран.

Я едва подавила удивленный вздох. Тиаран? Собственно персоной? Вот так удача!

— Все сделаем в лучшем виде, — закивал Эвердин Морр. — Однако, господин Деамоний, мне нужно знать, сколько солдат вы хотели бы взять с собой в Ткарку. На завтра у нас запланирована карательная операция в деревушке Ринрин. Ее жители дважды поднимали бунт и убили троих наших воинов.

— Мне не нужны ваши солдаты, — фырнул маг. — Отправляйте их куда посчитаете нужным. Среди моих сопровождающих должны быть исключительно колдуны. Не менее десяти человек.

Морр склонил голову в поклоне.

Я же вдруг ощутила на себе чей-то внимательный взгляд. Вскинув глаза, обнаружила в трех шагах от себя высокого мужчину в военном мундире — одного из охранников Берга.

— Подслушиваешь? — прошипел он, впиваясь в меня пристальным взором.

— Нет-нет, что вы, господин, — пролепетала я.

— Я тебя не помню, — подозрительно сощурился охранник. — Ты кто такая?

— Новая служанка, господин. Работаю в замке третий день.

— Если так, почему же ты тут стоишь? Твое дело — угощать гостей вином.

— Я… я отдыхаю. Весь вечер бегала туда-сюда, очень устала…

— Ночью отдохнешь, — отрезал мужчина. — Вместе с остальными слугами. Ступай работать. Не видишь, что ли, у гостей нет ни одного полного бокала! Да поторапливайся, не то пожалуюсь на тебя господину дворецкому!

Я кивнула и, покинув свое укрытие, поспешила к выходу из зала.

Очутившись на лестнице, огляделась по сторонам и, убедившись, что кроме меня здесь никого нет, сунула поднос в одну из каменных ниш, после чего торопливо побежала вверх по ступенькам, ведущим в одну из замковых башен.

Миновав два пролета, услышала стук тяжелых каблуков — кто-то поднимался по лестнице следом за мной. Я прибавила шаг. Мой преследователь — тоже.

Когда ступеньки закончились, я ступила на полукруглый балкон, находившийся на под самой крышей, а спустя несколько секунд на его серые плиты шагнул давешний охранник.

— А теперь ты, стало быть, решила подышать свежим воздухом? — насмешливо поинтересовался он.

Я пожала плечами.

— Мне твоя рожа сразу не понравилось, — заявил мужчина. — Другие девки глаз от пола поднять не смеют, а ты зыркаешь по сторонам, как ворона, да еще врешь прямо в лицо. Ты ведь нарочно спряталась за угол, чтобы подслушать, о чем говорят наши господа! Знаешь что, голуба? Идем-ка к дворецкому. Разберемся, не шпионка ли ты.

— Извини, парень, — я качнула головой. — Никуда я с тобой не пойду. Мне тут задерживаться некогда.

— Через перила, что ли, сиганешь? — снова усмехнулся охранник. — Не дури, девка. Бежать тебе некуда, ты сама себя в ловушку загнала. Выбирай: или пойдешь со мной по-хорошему, или я тебя вниз за косу отведу.

— Ну и грубиян! Как не стыдно так разговаривать с дамой!

Из-за каменных колонн, расположенных по обе стороны балкона, вышли две высокие темноволосые женщины. Они были одеты в плотные походные штаны и крепкие домотканые рубахи. Женщины стояли позади меня, однако я знала, что глаза каждой из них сверкают яркими зелеными огнями.

— Что за черт!..

Мужчина растерянно моргнул, попятился. Я выдернула из прически длинную спицу-заколку. Мои волосы рассыпались по плечам блестящей черной волной, и по ним тут же побежали голубоватые искры.

В воздухе едва ощутимо запахло магией.

Взмах руки — и охранник повалился на пол, судорожно пытаясь вздохнуть.

— Что с ним делать, Юна? — спросила у меня Лита — одна из стоявших позади женщин. — Он может поднять тревогу. Его нельзя оставлять.

— Нельзя, — согласилась я.

От удушья охранник стал бледным до синевы. Секунда — и глаза его закатились, а сам он безжизненной куклой застыл на серых каменных плитах.

— Все. Теперь уходим.

Мы втроем неслышно взмыли в воздух и, быстро набирая скорость, полетели в сторону леса, видневшегося у линии горизонта.

* * *

Когда под нашими ногами замелькали темные кроны деревьев, Лита высекла пальцами огненную искру и бросила ее вниз. Искра растаяла в воздухе, и среди широких стволов появилась круглая полянка, на которой стояла небольшая бревенчатая избушка, бывшая когда-то зимним охотничьим домиком. Вокруг нее располагались фонари с крошечными магическими огоньками.

На крыльцо дома вышла девушка в штанах и рубахе. Ее волосы черным водопадом струились по плечам, а большие глаза внимательно смотрели в темное небо.

— Это Беата, — сказала Нинон, моя вторая спутница. — Должно быть, сегодня ее очередь дежурить.

Мы опустились на притоптанную траву, и девушка поспешила нам навстречу.

— Сестры на месте? — не тратя время на приветствия, спросила я у нее.

— Да, — ответила Беата. — Все до одной. Как ты и велела, Юна.

— Отлично. Зови их в дом. Мы принесли много интересных новостей.

Беата кивнула и скрылась в темноте. Мы же взбежали по узким ступенькам крыльца и вошли в избушку. Внутри умопомрачительно пахло жареным мясом. Наверное, пока нас не было, кто-то из сестер удачно сходил на охоту. В животе призывно заурчало — желудок поспешил напомнить, что последний раз принимал пищу на рассвете солнца. Между тем, обращать на него внимание было некогда.

Едва мы уселись на одну из лавок, стоявших вдоль стен единственной здешней комнаты, как помещение стало заполняться людьми.

И Эвердин Морр, и Карл Деамоний в своих рассуждениях о ночных ведьмах серьезно ошибались. Вопреки словам Морра, нас было вовсе не десять, а пятнадцать человек. И это не считая погибших.

Когда авалейские солдаты оккупировали наш Ланур — один из семи регионов государства Верлион, который, к несчастью, граничил с их Авалеей, и принялись творить здесь свои бесчинства, искра волшебства проснулась в общей сложности у двадцати восьми женщин. Явление это действительно было уникальным, а еще отлично давало понять, насколько страшно и отвратительно вели себя завоеватели.

Все женщины, которые собрались сейчас в комнатке заброшенной лесной избы, видели, как разрушали их дома, как свирепые нелюди в военной форме убивали их родителей и детей.

Беата.

Хрупкая черноволосая красавица. Она жила с бабушкой и дедом в небольшом городке, расположенном неподалеку от Берга. Ее старики держали аптеку, где помимо продажи мазей и отваров, занимались несложным врачеванием. Их внучка с детства умела обрабатывать и перевязывать раны, срезать мозоли и лечить ожоги.

Еще умела шить и плести прелестные кружева. Ни у одной городской модницы не было платьев с такими воздушными манжетами и воротничками, как у Беаты. Ни одна девица не умела так лихо отплясывать на праздничных вечеринках, как она, ни у одной не было такого чистого звонкого голоса.

Солдаты ворвались в их дом через три дня после ее восемнадцатого дня рождения. Их было трое. Первый ударом сабли отрубил голову деду, вышедшему навстречу незваным гостям. Второй подскочил к закричавшей от ужаса бабушке и пронзил ее грудь длинным кинжалом. Третий же схватил оцепеневшую Беату и повалил на пол, явно намереваясь изнасиловать.

Магия захлестнула девушку, когда мужчина разорвал на ней юбку. Столб зеленого огня, вырвавшийся из ее ладошек, в секунду превратил обидчиков в пепел, а дом — в руины.

Беата плохо помнила, как выбралась из-под обломков. Ее память сохранила лишь крики соседей, пытавшихся укрыться от захватчиков, зарево пожаров, а еще ярко-зеленые молнии, которые девушка, не помня себя от обжигающей ярости, метала в вооруженных людей в фиолетовых авалейских шапках.

Мы с Литой нашли Беату в лесу спустя сутки после инициации. Грязная и оборванная, она сидела под деревом и молча смотрела прямо перед собой.

Карл Деамоний ошибался, считая ночных ведьм кем-то вроде бешеных собак, которыми правит безумие. О нет. Магия действительно лишает нас страха и сердечного тепла, но разум она оставляет на месте. Если у ведьмы хватило душевных и физических сил, чтобы перенести инициацию и не сгореть в собственном пламени, то впереди ее ждет новая жизнь — полная магии и обжигающего холода. При этом, у каждой инициированной возникает вопрос: зачем она такая нужна?

Вместе с родными людьми в нас умирает способность радоваться жизни. У нас было прошлое, есть настоящее, а будущего нет. Мы его не видим и не хотим. Мы будто подвешены в воздухе. Будто после нападения убийц возможность и дальше ходить по земле нам не подарили, а дали взаймы. И теперь мы должны отработать свой долг.

Некоторые сестры, не выдержав этого странного неопределенного состояния, стремятся покончить с собой, а заодно отправить в пекло побольше вражеских солдат. Я же считаю, что так бездумно расходовать магический и человеческий ресурс нельзя.

Я, Юна Беллатор, придумала для себя и своих новых сестер четкую цель: прорвать вражескую оккупацию, чтобы верлионские воины могли прогнать авалейских псов с нашей земли.

Достигнуть этой цели непросто. Среди авалейцев есть много сильных умелых колдунов, которые находятся на службе у короля, и поддерживают регулярную армию своим искусством. Чародеи Верлиона тоже не лыком шиты и в прямом бою сопернику никогда бы не уступили.

Проблема в том, что в прямой бой авалейские колдуны вовсе не рвутся. Чтобы закрепиться на захваченных территориях, они придумали заклинание, которое устанавливает на границах оккупированного региона особые магические щиты. Щиты стоят невидимой стеной и не дают защитникам подойти к стану врага.

Пробить эти чары очень сложно — на них не действует ни одно общеизвестное заклятие. Говорят, верлионские колдуны активно ищут возможность сломать защитный купол, однако у них ничего не выходит.

Таким образом, Ланур почти год находится под каблуком у захватчиков, и надежда на освобождение с каждым днем становится все меньше и меньше.

Дабы исключить возможность диверсии, ставленник авалейского короля Эвердин Морр, который теперь занимает замок Берг — бывшую резиденцию ланурского губернатора, в первые три месяца своего правления изловил и уничтожил всех местных чародеев.

Кроме нас, ночных ведьм.

Конечно, сами мы не способны разобраться в хитросплетении вражеских чар. Зато мы грабим обозы, которые везут из Авалеи в Ланур продукты и оружие для солдат. Совершаем налеты на отряды вражеских воинов. И — да, время от времени поливаем огнем пресловутые магические щиты, надеясь отыскать в них слабое место, или же привлечь внимание авалейских чародеев, чтобы затем выудить у них хотя бы малюсенькую зацепку, которая дала бы нам возможность понять, как разрушить это чертово колдовство.

Судя по тому, что сегодня утром в Ланур прибыл придворный маг вражеского короля, наши старания были не напрасными.

— Как прошли у вас три последних дня? — спросила я у собравшихся женщин.

— Спокойно, — ответила за всех Беата. — Мы сидели тихо, как мыши, ждали возвращения сестер с восточных границ, дальше чащи не совались. Несколько раз мимо поляны проходили авалейские патрули, но нас они не заметили.

— Хорошо, — кивнула я. — Теперь к новостям. Их у нас сегодня много. Прежде всего: завтра Морр собирается отправить в Ринрин карательный отряд. Крестьяне убили троих солдат, поэтому их собираются расстрелять, а потом сжечь вместе с деревней. Нужно предупредить старосту, пусть отправит людей в лес или в соседние деревушки.

— Это можно, — кивнула сидевшая у печи Илана. — Что же, Юна, быть может, мы карателей встретим сами? Морр их обычно посылает группами человек по сорок-пятьдесят. Как раз по десятке на сестру. То-то любо будет спалить этих псов к чертовой матери.

Я кивнула. О карательных отрядах Илана знает не понаслышке. Искра пробудилась в ней полгода назад, когда жителей ее села авалейцы заживо сожгли в большом деревянном сарае. Сама Илана чудом осталась жива — в тот момент, когда солдаты вошли в село, она собирала в лесу хворост. В огне погибла вся ее семья: мать, старушка-свекровь, супруг и два пятилетних сына-близнеца.

С того момента, как мы приняли ее в круг, Илана не пропускала ни одной вылазки. Ей доставляло удовольствие выслеживать отряды солдат и обрушивать на их головы потоки огня — очевидно, она надеялась, что среди убитых вояк окажутся люди, погубившие ее родных.

— Бери четырех помощниц и прямо сейчас отправляйся в Ринрин, — сказала я Илане. — Крестьяне должны покинуть деревню до того, как туда придут каратели. Действуйте максимально осторожно, Морр может отправить с солдатами чародея. Главная битва у нас впереди, будет очень жаль, если вы не сможете принять в ней участие.

Илана растянула губы в холодной улыбке, кивнула.

— Далее. Сегодня в Берг приехал Карл Деамоний. Я слышала, как он сказал Морру, что собирается укрепить магические щиты, и начнет с тех, которые расположены на западе. Надо выяснить, что именно он станет делать. Этим я займусь сама. Лита, Нинон и Беата, вы отправитесь со мной. Завтра на рассвете мы полетим в Ткарку. Остальные, утром выберете сестру, которая останется охранять дом, а сами ступайте к пропускному пункту. В полдень через него должен проехать очередной обоз с продовольствием. Настоятельно вас прошу не палить по нему сразу. Авалейцы теперь посылают с повозками надежный конвой, в котором едут два-три колдуна, готовых дать нам отпор.

— Обоз поедет через лес, — подала голос Нинон. — Будет удобно, если вы наведете на конвой морок. Пусть поплутает по дорогам. А вы потихоньку обезвредите охранников, одного за другим.

Ведьмы одобрительно зашумели.

Я хлопнула в ладоши, и в комнате снова стало тихо.

— У кого-нибудь есть вопросы? Нет? В таком случае, команда Иланы отправляется в Ринрин, а остальные — отдыхать. Завтра у нас будет много работы, сестры.

Глава 2

Снег за одну ночь укутал двор и сад в белую пуховую шаль. Вчера на улице стояла серая унылая осень, а сегодня подъездная дорожка, скамейки и кусты сверкали так, словно кто-то рассыпал повсюду алмазную крошку. Я смотрю на заснеженный двор сквозь тонкие узоры на замерзшем стекле и мечтаю о том, как сразу после завтрака надену шубку и меховые сапожки, и побегу к пруду, чтобы проверить, не тронул ли его воды первый ледок.

— Юна, ты готова? — раздается из-за двери голос матери. — Спускайся скорее в столовую. Прибыл гость, отец желает нам его представить.

Гость? Наверняка очередной седовласый бородач из министерства иностранных дел. Только они позволяют себе беспокоить папу так рано. Значит, снова придется молча жевать овсянку и слушать скучные разговоры о ценах на зерно, проблемах металлургии и государственном перевороте в Гаарте.

Камеристка закрепляет мои волосы последней заколкой. Я встаю с кресла и выхожу из комнаты. Вместе с матушкой мы спускаемся на первый этаж нашего особняка, степенно, как и полагается высокородным дамам, входим в трапезную.

Отец с гостем стоят у окна и о чем-то оживленно беседуют. Услышав наши шаги, они оборачиваются. И я забываю, как дышать.

Рядом с папой стоит вовсе не обрюзгший седовласый господин, а молодой мужчина, высокий и статный. Его волосы цвета меди, и сейчас, когда он стоит у окна, кажется, что в них запуталось солнце. Глаза, глубокие, изумрудно-зеленые, как свежая луговая трава, при виде меня отчего-то становятся больше, и я проваливаюсь в них, словно в бездонный омут.

Пропала зима, пропала столовая, пропал родительский дом. Теперь я стою на широком лугу под палящим летним солнцем, а в душе у меня поют соловьи, и распускаются нежнейшие фиалки.

— Юна, Ульрика, позвольте представить вам нашего гостя, — откуда-то издалека доносится веселый голос моего отца. — Прошу любить и жаловать: Август Беллатор — племянник Валерия Беллатора, новый участник нашей дипломатической миссии в Авалее.

Август… Его имя пахнет медом, спелыми яблоками и дымом пастушьего костерка.

Он смотрит на меня без улыбки, широко распахнутыми глазами и, кажется, как и я, боится вздохнуть.

— Мы счастливы видеть вас в нашем доме, господин Беллатор, — говорит ему мама.

Он с трудом отрывает от меня взгляд, что-то говорит ей в ответ, потом быстро целует руку и снова поворачивается ко мне. Мать осторожно подталкивает меня к нему — настала моя очередь приветствовать гостя.

— Рада знакомству, — чуть слышно произношу я, протягивая ему ладонь.

— И я рад, — так же тихо отвечает Август. — Бесконечно.

К моим пальцам прикасаются горячие губы. Я вздрагиваю.

И просыпаюсь.

* * *

За окном лесной избушки безмятежно светила луна. Сестры тревожно спали на лавках — до рассвета оставалось не менее двух часов. Понимая, что заснуть больше не удастся, я тихонько встала со своего места и вышла на крыльцо.

Свежий ветер коснулся моего лица. Я заправила за ухо прядь волос, вытерла мокрые от слез щеки.

Эмоции… По ночам они к нам возвращаются. Напоминают, что мы все еще являемся людьми. По ночам мы видим свое прошлое, ненадолго вспоминаем о том, чего у нас теперь нет.

Во сне многие сестры кричат. Другие, как я, плачут и стонут. Мы знаем истории друг друга, но никогда о них не говорим. Это слишком личное, слишком тяжелое, и для обсуждения не годится.

Мы с радостью обошлись бы без отдыха и сна, но это, к сожалению, невозможно. Поэтому раз за разом вынуждены заново переживать то, что вызывало у нас сильные чувства.

Август… В то далекое зимнее утро, когда дядюшка прислал его в дом моего отца, я сразу поняла, что стану его женой. Он потом признавался, что увидев меня — темноволосую, кареглазую, ни капельки не похожую на него самого — подумал о том же самом.

Мы обвенчались в начале лета, через шесть месяцев после знакомства. Родные недоумевали: для чего так торопиться? В приличном обществе брак заключают не ранее, чем через год после официальной помолвки, а любая спешка чревата нелепыми слухами и пересудами.

Нам же просто хотелось быть вместе, а до сплетников и поборников морали не было никакого дела.

Могла ли я, стоя перед алтарем, подумать, что наша супружеская жизнь, яркая и прекрасная, продлится всего девять лет?

Август… Мой милый, мой любимый, мой нежный супруг… Узнаю ли я когда-нибудь, где находится твоя могила? Помнит ли проклятый предатель Марк Тиаран, где он велел закопать твое тело?

Руки сжались в кулаки.

Ну, ничего. Скоро Тиаран и все его прихвостни ответят и за твою смерть, и за все свои преступления.

За моей спиной скрипнула дверь.

— Не спится, Юна?

Лита.

— Да, не спится. Тебе, видимо, тоже.

Она закрыла за собой дверь и, пройдя вперед, опустилась на верхнюю ступеньку крыльца.

— Предпочитаю спать днем, — сказала Лита. — По ночам мне снятся камнепады.

Что ж, не мудрено.

Я села на ступеньку рядом с ней.

Лита — единственная ведьма-сестра, с которой я была знакома до магической инициации. Она жила в Линне — самом крупном городе Ланура. Ее муж, Эний, был чародеем-целителем, лечившим от недугов едва ли половину местных жителей. Я и сама неоднократно обращалась к нему за помощью, когда болели мои дети. Лита же считалась обычным, лишенным магии человеком, и занималась тем, что выращивала на продажу розы, лилии и орхидеи.

В их небольшом домике всегда было тепло и уютно. Любой, кто переступал их порог, окунался в атмосферу любви и тихого семейного счастья. Единственным, что это счастье омрачало, являлось отсутствие детей.

Маг, которому половина города была обязана своим здоровьем, оказался не способен излечить от бесплодия собственную жену. Лита ежедневно пила какие-то отвары и пилюли, раз в полгода ездила на консультации к другим докторам, однако толку от этого не было.

На тринадцатом году их брака, кто-то рассказал Энию о зелье, изобретенном столичными целителями, которое помогало даже при самых сложных и запущенных болезнях. Эний сумел бы сварить его сам, однако ингредиенты лекарства стоили так дорого, что провинциальный чародей попросту не мог себе их позволить.

Деньги на лечение Литы собирали всем миром. Пациенты Эния, узнав о проблеме, не раздумывая, стали приносить любимому доктору мешочки с монетами. И маг, и его жена поначалу отказывались от помощи и пытались вернуть кошельки обратно, однако волна народного милосердия оказалась сильнее. Наша семья тоже внесла свою лепту в покупку чудесных ингредиентов. Когда же дело, наконец, было сделано, Эний и Лита лично обошли всех дарителей, вручили каждому по букету цветов и, едва не плача от счастья, сообщили, что ждут ребенка.

Беременность Литы протекала на удивление легко. С каждой неделей, по мере того, как рос ее живот, она становилась веселее и прекраснее. Соседи говорили, что жена целителя теперь затмит красотой любую розу в своем саду, а это верный признак того, что ее будущий сын станет хорошим добрым человеком.

Узнать, насколько они были правы ни Лите, ни Энию не довелось. Авалейцы вошли в Линн в тот самый рассветный час, когда их малыш появился на свет. Среди солдат находился отряд боевых магов, которому надлежало уничтожить городских чародеев — на их дома колдуны сбросили специально изготовленные бомбы.

Последним светлым воспоминанием Литы о том дне был улыбающийся супруг, держащий на руках их новорожденного ребенка. Потом был громкий гул, взрыв и огромная потолочная плита, обрушившаяся прямо на головы ее мужу и сыну.

Они погибли сразу, не успев осознать, что именно произошло. Лежавшую на кровати Литу сначала накрыло пылью и каменной крошкой, а затем — магией, вырвавшейся на свободу, подобно горячему гейзеру…

Мы встретились с ней спустя двенадцать дней — в роще, стоявшей неподалеку от обгоревших руин, в которые авалейцы, похозяйничав в Линне, превратили усадьбу моего мужа. Я тогда отметила, что мы стали удивительно похожими друг на друга: одинаково грязные, оборванные, с зелеными огнями в глазах, с чувством пустоты и холодной яростью в сердце.

Понимая, что на открытой местности оставаться нельзя, мы ушли в лес — в бывшую охотничью избу, где около недели привыкали к своему новому состоянию, и думали, как, а главное, для чего теперь жить.

Поначалу приходилось тяжко — магия рвалась из нас наружу, а мы совершенно не понимали, что с ней надо делать. Однако, спустя два-три дня, когда голос ярости стал тише, а жажда мести перестала клокотать в груди подобно кипящему котлу, оказалось, что управлять новыми способностями совсем не сложно. Магия обострила наше зрение и слух. С ее помощью мы научились летать в небесах, создавать ветер и огонь, путать мысли вражеских солдат, рискнувших забрести в нашу чащу, и даже накладывать отворотные чары — спасибо знаниям Литы, почерпнутым во время семейной жизни с мужем-чародеем.

По ночам мы совершали вылазки в Линн и близлежащие деревушки — у авалейцев, раскинувших там свои шатры, можно было разжиться едой и одеждой. Во время одного из таких походов мне удалось вынести из разграбленного лагеря переговорный артефакт, а по пути к нашей лесной избе мы случайно обнаружили инициированную Беату…

— Не спится?

Беата выскользнула из-за угла дома неслышно, как кошка. Легка на помине!

Тихо скрипнула дверь, и на крылечко вышла Нинон.

— Раз никто спать больше не хочет, предлагаю отправиться в Ткарку, не дожидаясь рассвета, — сказала я.

Сестры согласно кивнули.

— Что мы станем там делать, Юна? — спросила Лита.

— Шпионить. Сидеть в засаде, наблюдать за тем, как господа колдуны будут укреплять магические щиты, слушать, о чем станут говорить, и все это запоминать.

— А драться будем? — уточнила Нинон.

— Надеюсь, что нет, — пожала плечами я. — По крайней мере, не сразу. Для начала нужно кое-что выяснить. Я бы сделала это сама, как в Берге, но в Ткарке соберется слишком много чародеев. Они могут обнаружить меня раньше времени, а это сейчас было бы некстати.

Сестры переглянулись и снова кивнули. Нинон, словно спохватившись, вернулась в дом, а через несколько минут пришла обратно с прикрепленной к поясу полотняной сумкой.

— Еды нам немного собрала, — объяснила она. — Кто знает, сколько придется в засаде сидеть и за колдунами подсматривать.

Беата одобрительно хмыкнула.

— Что ж, — я встала на ноги и спустилась с крылечка на землю. — Если вопросов больше нет — вперед, сестры.

* * *

Когда авалейцы захватили Ланур, Ткарка оказалась одним из городов, который от действий захватчиков почти не пострадал. Единственным, чего ткарцы лишились из-за происков врага, были колдуны. Местный мэр, узнав, что авалейцем приказано в первую очередь истреблять чародеев, попросту выслал их из города в другие регионы Верлиона. Тогда, год назад, сделать это было не сложно — вражеские маги еще не поставили за городскими стенами волшебные щиты, и границы стояли открытыми.

На самом деле, Ткарку покинули не только маги. Узнав, что авалейцы перешли границы Ланура, многие местные жители поспешили собрать вещи и перебраться на более безопасные территории, не дожидаясь, когда к ним явятся незваные гости.

К слову сказать, гости здесь лютовали гораздо меньше, чем в других городках и поселках. Вернее, не лютовали вовсе. Это было понятно: к тому моменту, как авалейцы явились в Ткарку, защищавшие Ланур части королевской армии были разбиты, а колдуны выплетали на границах кружева будущих защитных чар. Сопротивление захватчикам ткарцы не оказали, а те, вдоволь нарезвившись в приграничных деревнях, вели себя вполне сносно.

Теперь же, год спустя, это место считалось одним из самых неспокойных в Лануре — магические щиты, поставленные в нескольких десятках метров от городской окраины, чаще других подвергались атакам верлионских магов. Неудивительно, что Карл Деамоний в первую очередь решил укрепить чары именно здесь.

Мы прибыли в Ткарку на рассвете. Когда небо над городскими крышами окрасилось в розовый цвет, тихо спланировали в заросли чьего-то заросшего сада.

Город уже просыпался: вдалеке слышался цокот лошадиных копыт, скрип дверей, чье-то сердитое ворчание. Колдунов здесь пока не было: это стало понятно по ровному, никем не потревоженному магическому фону.

Убедившись, что поблизости нет авалейских патрулей, мы неслышно выскользнули на улицу. Прежде, чем выбрать место для будущей засады, нужно было немного осмотреться.

В Ткарке я была всего один раз, проездом. Через три года после свадьбы, мы с Августом решили переселиться из нашего столичного дома в его ланурскую усадьбу. Муж как раз получил должность первого помощника главы верлионской дипмиссии в Авалее, и перевезти семью — жену и двухлетнюю дочь — поближе к границе казалось ему хорошей идеей.

И я, и малышка Лидия могли бы поселиться в одном из домов на территории посольства, однако мне категорически не хотелось, чтобы наш ребенок рос в чужой стране. Август отнесся к моему желанию с пониманием. При помощи штатного мага, открывавшего ему портал из посольства прямо к воротам ланурской усадьбы, муж имел возможность проводить с нами вечера, праздники и выходные.

Чтобы не тревожить Лидию телепортацией, в поместье мы отправились своим ходом, а в Ткарке остановились, чтобы пообедать. Этот город — с разноцветными каменными домами, нарядными площадями и яркими клумбами — произвел на нас очень приятное впечатление. В одном из местных магазинов я купила дочери куклу с нежным фарфоровым личиком, и эта кукла на шесть долгих лет стала ее любимой игрушкой. Лидия не расставалась с ней никогда. До самой своей смерти.

Теперь в Ткарке было уныло. И дома, и клумбы по-прежнему оставались нарядными, однако в воздухе витало ощутимое напряжение. Из-за раннего часа людей на улице оказалось немного, да и те старались ступать как можно тише, будто боясь привлечь к себе чье-то внимание.

Мы миновали две пустынные улицы и подошли к широкой полоске леса, отделявшей город от магического щита.

— С этих деревьев открывается отличный обзор, — сказала я, указав на раскидистые ивы.

— И ветки у них широкие, — согласилась Беата. — Устроимся, как королевы.

Для наблюдения мы выбрали иву с самой пышной раскидистой кроной, там отлично получилось разместиться вчетвером. Мне же больше всего понравилось, что дерево находилось достаточно далеко от волшебной стены. Благодаря этому авалейские колдуны нас точно не увидят и не услышат, зато мы их и разглядим, и подслушаем.

Время, между тем, шло, а чародеи не появлялись.

— Что-то господа колдуны не торопятся, — заметила Нинон, когда прошел час с того момента, как мы уселись на ивовые ветки. — Я думала, эти ребята прибудут сюда с первыми лучами солнца. А они, видимо, собираются спать до обеда.

— Куда им спешить, — хмыкнула Беата. — Щиты-то стоят, как стояли. Их инспекция — не работа, а так, профилактика.

— Вряд ли авалейцы спят, — возразила я. — Их можно обвинить в чем угодно, только не в праздности. Эти черти деятельны, как муравьи. Думаю, они задерживаются, потому что случилось что-то важное.

Словно в подтверждение моих слов возле перелеска засверкали воронки порталов и из них, один за другим, начали выходить серьезные мужчины в коротких походных плащах. В воздухе тут же запахло магией.

— Явились, — пробормотала Лита. — Наконец-то.

Мы напряглись и, цепко ухватившись за ветки, приготовились наблюдать за колдунами. Те рассредоточились вдоль щита на расстоянии примерно трех-четырех метров, взмахнули руками — и перед ними, будто бело-голубой ковер, возникла его магическая схема.

Ни я, ни сестры, конечно, не понимали, что означают изображенные на ней круги, черточки и вихри, поэтому намеривались просто запомнить, что именно чародеи станут с ними делать. Беата вынула из кармана клочок бумаги и огрызок старого карандаша и принялась аккуратно зарисовывать схему, делая при этом какие-то короткие пометки.

Неожиданно у деревьев появился еще один телепорт. Он был гораздо больше и ярче, чем предыдущие, а из его сверкающей воронки вышли сразу два человека. В одном из них я узнала Карла Деамония. Второй, высокий и светловолосый, был мне не знаком. На вид ему было примерно тридцать пять — тридцать семь лет. Этот мужчина явно имел значительный титул и наверняка занимал при авалейском дворе какую-то важную должность. Его костюм казался неброским, однако был пошит из дорогих тканей, а сапоги — из качественной, превосходно обработанной кожи. К сюртуку мужчины была приколота овальная брошь, украшенная драгоценными камнями — знак аристократии, приближенной к авалейскому престолу. Чародеем, в отличие от своего спутника, незнакомец не был.

Мне подумалось, что колдуны приступили к укреплению щитов так поздно из-за этого красавца. Интересно, кто он такой?

— Это и есть ваш Непробиваемый щит, господин Деамоний? — спросил незнакомец, с интересом рассматривая узоры, с которыми работали маги.

— Да, — кивнул тот. — Я нарочно попросил своих коллег сделать его видимым, чтобы вы могли оценить, насколько сильные и надежные чары его составляют, лорд Тиаран.

Тиаран?!..

Я почувствовала, как кровь отливает от моего лица. Где-то внутри вспыхнула искра, и от нее в груди тут же стала разрастаться горячая, обжигающая ненависть.

— Юна? — стоявшая рядом Нинон положила мне на плечо свою тяжелую руку. — Что с тобой?

— Ты его знаешь? — спросила Лита, осторожно приблизившись ко мне с другой стороны. — Этого белобрысого?

— Знаю, — сквозь зубы ответила я. — Заочно. Это, сестры, тот самый человек, из-за которого авалейцы сумели оккупировать Ланур.

А еще тот подонок, который убил моего мужа и погубил всю мою семью.

С Марком Тиараном Август познакомился за несколько лет до нашей свадьбы. Они вместе учились в столичном университете Верлиона и состояли в одной дружной студенческой компании. Муж считал Тиарана добрым приятелем. Он часто рассказывал мне, как здорово они играли в ручной мяч, как убегали из лекционных аудиторий, чтобы разжиться сыром и вином, как на спор устраивали заплывы в реке после весеннего ледохода, как пели и лихо отплясывали на шумных пирушках. Несколько раз они бывали друг у друга в гостях — Тиаран в столичном доме Беллаторов, Август — в родовом поместье Марка в Авалее.

Потом в их дружбе случился перерыв — учеба в университете закончилась, Тиаран вернулся на родину, и несколько лет они не общались, лишь изредка обменивались поздравительными открытками ко дню рождения и новому году.

Их отношения возобновились, когда Август получил пост в дипломатической миссии. Примерно через месяц после этого события начальник пригласил его в свой кабинет, чтобы познакомить с «лояльным» авалейцем, который «докладывает нашим людям, о чем шепчутся придворные Филиппа VI». Муж был очень удивлен, когда оказалось, что этим самым человеком является его университетский приятель Марк.

— Тиаран считает Верлион своей настоящей родиной, — сказал мне как-то супруг. — Он здесь вырос, получил образование, приобрел кучу верных друзей. Политика нашего короля кажется ему более правильной и гуманной. Авалейский монарх — безумный тиран, Марк знает это лучше других. Некоторое время назад его приблизили ко двору, поэтому сотрудничество с ним нам очень и очень кстати.

В дипломатические игры, в которых был задействован мой супруг, я почти не вникала, с Тиараном знакома не была (муж посчитал, что в данной ситуации представлять его нашему семейству не стоит), однако уже тогда ощутила к приятелю Августа стойкое предубеждение. Как можно уважать человека, сознательно предавшего свою страну? Который лицемерно улыбается своим соотечественникам и хладнокровно выдает их тайны людям из другого государства? Право, если Тиаран действительно любил наше королевство, почему он не стал его официальным гражданином и не служит ему другим, менее отвратительным способом?

Август же считал своего приятеля, если не героем, то самым лучшим и надежным агентом верлионской разведки. Сведения, которые добывал Марк, всегда были верными и приносили спецслужбам ощутимую пользу.

Его услуги нашему государю оставались безукоризненными ровно шесть лет — пока Тиаран не подтвердил, что Филипп VI намерен развязать с Верлионом войну, и что первым регионом, в который он собирается ввести войска, станет Титр — большая равнинная территория, где было множество фабрик, производящих мебель, посуду и другие предметы домашнего обихода.

Прочие шпионы докладывали спецслужбам, что авалейский король колеблется между тремя регионами: Титром, Лануром и Стикком. Некоторые утверждали: основные силы будут введены не в Титр, а в Ланур. Тем не менее, и король Дарий I, и шефы разведки поверили Тиарану.

А потом горько кусали локти, коря себя за то, что доверились этой хитрой коварной змее.

Первый удар врага был ужасен. Авалейцы вошли в Ланур неожиданно — без объявления войны и на две недели раньше, чем сообщала разведка. Наш регион не был готов к такому повороту событий. Пограничные и регулярные войска Верлиона оказались разбиты за считанные дни, а когда к ним на помощь пришло подкрепление, чародеи уже активировали магические щиты.

Опьяненные быстрой победой, авалейские воины первый месяц вели себя на захваченных землях, как дикие звери. Потом, повинуясь приказу командиров, умерили пыл, и в конфликты с местным населением вступать почти перестали.

От произвола вражеских солдат серьезно пострадали пятнадцать населенных пунктов. Некоторые из них оказались в буквальном смысле стерты с лица земли. В их числе — четыре крупных села и наше с Августом ланурское поместье.

Вооруженный отряд пришел в наш дом ровно в полдень — через полторы недели после оккупации региона. Высокий серьезный мужчина с капитанской нашивкой на военном мундире попросил собрать в большой гостиной всех обитателей усадьбы, после чего бесстрастно сообщил, что мой супруг Август Беллатор, не успевший покинуть пределы Авалеи до начала войны, был взят в плен вместе с другими членами дипломатического корпуса.

— Ему предложили сотрудничество с нашей разведкой, однако господин Беллатор категорически отказался, — сказал капитан. — По личному приказу лорда Тиарана ваш супруг был казнен через повешение и похоронен в братской могиле с другими дипломатами Верлиона. У меня есть приказ, подписанный лордом Тиараном, на ликвидацию семьи Августа Беллатора и полное уничтожение его ланурской усадьбы.

Мужчина говорил так спокойно и обыденно, что казалось, будто он шутит. Я уже хотела возмутиться и отругать его за столь вопиющую бестактность, как вдруг капитан махнул рукой, и стоявший рядом с ним чародей выпустил два энергетических шара в толпу людей, находящихся с нами в гостиной. Первый шар убил наповал дворецкого, а второй — мою младшую трехлетнюю дочку.

В тот день в нашем доме погибли пятьдесят человек: мои дочери Лидия и Алиса, моя мать, на свою беду приехавшая навестить нас незадолго до начала войны, двадцать трудившихся в усадьбе слуг и тридцать авалейских карателей, которых я, ослепленная горем и яростью, заживо сожгла магическим пламенем, вырвавшимся из моих ладоней…

Спустя несколько дней после инициации, лежа на грубой лавке в старом охотничьем доме, я поклялась, что найду и уничтожу Марка Тиарана. Чего бы мне это ни стоило.

Видимо, на небесах оценили искренность моей клятвы, а потому прислали эту гнусную тварь сюда — прямо в мои объятия.

— Признаться, ваш приезд нас удивил, — продолжал между тем Карл Деамоний. — Мы ждали вас только завтра.

— Я приехал раньше по личному распоряжению короля, — ответил Тиаран. — Получив сообщение, которое вы прислали ему вчера вечером, он велел мне оставить дела и срочно отправляться в Ланур.

— Правильно ли я понимаю: вы теперь будете следить за местным порядком вместо господина Морра?

— Совершенно верно. Вы знаете, господин Деамоний: его величество ненавидит ложь и строго наказывает тех, кто осмеливается говорить ему неправду. Эвердин Морр в течение нескольких месяцев отправлял недостоверные отчеты и замалчивал важные события, происходившие в регионе. Король утратил к нему доверие и решил заменить на другого, более надежного человека.

Моя рука сильнее сжала ивовую ветку.

Деамоний улыбнулся и кивнул. Затем сделал приглашающий жест, и они неторопливо двинулись вдоль магического щита.

— Вчера вы доложили его величеству о ночных ведьмах, — сказал Тиаран. — В том числе о том, что среди них есть вдова одного из казненных нами верлионских дипломатов.

— Точно так.

— Эта женщина должна была умереть год назад. Приказ о ее смертной казни согласован с его величеством. Я намерен привести, наконец, приговор в исполнение, поэтому сразу после возвращения в Берг отдам распоряжение прочесать все леса, города и деревни Ланура, чтобы найти и Юну Беллатор, и ее сообщниц.

Мы с сестрами переглянулись. Я поднесла палец к губам, а затем указала на беседующих мужчин, возвращая к ним внимание своих спутниц.

— Мне понадобится помощь ваших чародеев, господин Деамоний, — продолжал Тиаран. — У них много работы с защитным куполом, однако, я все-таки позволю себе их потревожить. Я привез из столицы магические определители — новые и сверхточные. Они помогут нашим солдатам отыскать логово ночных ведьм, а также других затаившихся магов, если таковые имеются. Определители нужно зарядить. Вы мне в этом поможете?

— Конечно, — кивнул колдун. — Однако, лорд Тиаран, я вижу, что из столицы вы привезли не только эти артефакты, но и кое-что поинтереснее.

Деамоний указал на что-то взглядом. Его собеседник усмехнулся и вынул из-под сюртука широкую цепочку, к которой был прикреплен небольшой продолговатый кристалл.

— Вы знаете, что это такое, Карл?

На лице придворного чародея мелькнула кривая усмешка.

— Разумеется, знаю. Это ключ, позволяющий свободно проходить через Непробиваемый щит в любом месте, удобном для его владельца. Я лично зачаровал пять таких артефактов. Один из них находится при мне, остальные я передал королю.

У меня перехватило дыхание. Ключ, который может открыть дверь в любой части волшебного купола! Да еще в двух экземплярах! Хотя, нет. Все-таки не в двух, а в одном. К Деамонию за артефактом соваться глупо — ни украсть, ни отнять у него эту побрякушку не выйдет. А вот у Тиарана — можно попытаться. Он помог авалейцам захватить Ланур, теперь пусть поможет верлионцам вернуть его обратно. Раз уж я собираюсь лично представиться господину предателю, почему бы заодно не одолжить у него эту полезную вещицу?..

— Его величество прислал мне ключ вчера вечером вместе с указанием сменить господина Морра на его посту, — сказал Тиаран. — Вы должны понимать, Карл: я нахожусь тут временно, у меня много других важных задач. Пробуду здесь два-три месяца, разберусь в положении дел, ликвидирую сумасшедших ведьм и сразу же вернусь обратно. А в Ланур приедет новый постоянный наместник.

О! Выходит, у меня не так много времени, чтобы к нему подобраться. Что ж, так даже лучше.

Рядом тихо чертыхнулась Беата. Карандаш, которым она продолжала делать пометки на бумажном листке, выпал из ее руки и упал в траву. Девушка спрятала листок в карман и неслышно слетела на землю, чтобы поднять карандаш.

Деамоний дернулся, как от удара. Насторожился.

— В чем дело? — тут же напрягся Тиаран.

— Магическая активность, — задумчиво произнес колдун. — Повеяло откуда-то со стороны.

Мы замерли. Беата прижалась спиной к стволу ивы и, кажется, перестала дышать.

Я посмотрела на авалейского чародея с возросшим уважением. Какое же надо иметь чутье и восприимчивость, чтобы заметить чужеродную силу, когда рядом одновременно колдуют десять человек!.. Хотя чему здесь удивляться? В придворные чародеи абы кого не берут.

Интересно, в курсе ли господин Деамоний, что опознать в ночной ведьме волшебницу возможно лишь тогда, когда она использует магию? Наверное, нет. Он так пренебрежительно к нам относится, что вряд ли посчитал нужным детально изучить наши особенности. А зря.

Вчера, во время званого ужина в Берге, я двадцать раз прошла мимо него, и он ни разу не обратил на меня внимание. Хотя, наверное, догадался, что задушенный в замковой башне охранник умер не сам по себе, а благодаря чьим-то стараниям. Впрочем, с Морра сталось бы вовсе не сообщать чародею о погибшем слуге.

— Ори, Такер, осмотрите перелесок!

Двое мужчин отделились от прочих колдунов и двинулись в нашу сторону. Я указала сестрам на землю, и мы аккуратно спрыгнули с дерева на траву.

— Лита и Беата, возвращайтесь в наш лес и сообщите сестрам, что там оставаться небезопасно, — сказала наклонившимся ко мне ведьмам. — Вы слышали, сегодня-завтра туда придут солдаты нового наместника. Собирайте вещи и перебирайтесь на старую мельницу, которая находится рядом с Ринрином. Сегодня авалейцы должны были там побывать, а значит, у нас будет немного времени, прежде чем они догадаются заглянуть туда снова. Нинон, ты остаешься со мной. Для подстраховки.

— Что ты задумала, Юна? — едва слышно спросила Лита.

— Хочу поближе посмотреть на лорда Тиарана, а заодно дать вам возможность уйти из этого места, чтобы вы могли спокойно подняться в воздух и улететь. Ну же, поторопитесь!

Сестры молча поспешили разойтись в разные стороны.

Нинон быстро, как кошка, взобралась на ту же иву, а я вынула из кармана спицу-заколку, скрутила волосы в небрежный узел и принялась собирать лежавшие на земле сухие ветки.

Спустя минуту за моей спиной раздались тихие шаги, а потом — незнакомый мужской голос с авалейским акцентом:

— Эй! Ты что тут делаешь?

Я обернулась и, будто от неожиданности, выпустила из рук собранные палки.

— Х-хворост собираю, — заикаясь, ответила им. — Д-доброго дня, господа чародеи.

Маги переглянулись. Они были молоденькими, лет двадцати трех, не больше. Наверное, недавно окончили какую-нибудь магическую академию и поступили на военную службу.

— Она не колдунья, — сказал один другому, покосившись на лежавший у моих ног бурелом. — А больше тут никого нет. Главный, наверное, ошибся.

— Главный никогда не ошибается, — качнул головой его приятель, а потом с подозрением посмотрел на меня. — Откуда ты взялась?

— Из Ткарки, — робко сказала я.

— Из Ткарки, — задумчиво повторил авалеец, оглядываясь по сторонам. — Пойдем-ка с нами, милочка. Покажем тебя господину Деамонию.

— Я не сделала ничего плохого, — залепетала в ответ, делая шаг назад. — Клянусь, господа чародеи!

— Если ничего не сделала, почему тогда испугалась? — беззлобно усмехнулся первый маг — худой веснушчатый парень. — Не дрейфь, никто тебя не обидит.

Деамоний встретил меня хмурым раздраженным взором. Просканировав с ног до головы на предмет магии, сухо спросил:

— Кто такая? И откуда?

— Меня зовут Марта, господин, — пробормотала, «растерянно» хлопая глазами. — Я вышивальщица, живу в Ткарке… Я ничего такого не делала, только собирала хворост…

— Хворост? — удивился стоявший рядом Марк Тиаран. — Зачем? Сейчас лето, не зима. Печи топить не надо.

Я повернула к нему лицо. Он смотрел на меня светлым прямым взглядом. Его серые глаза были добрыми и такими понимающими, что мне стало не по себе. Этим глазам хотелось верить. Наверное, в них даже можно было влюбиться.

— Мы разжигаем палками плиты, — тихо ответила я ему, — чтобы готовить еду. Раньше у нас были для этого волшебные огоньки, но они давно иссякли. А чародеев, которые могли бы их зажечь, больше нет.

На губах Тиарана мелькнула быстрая улыбка.

— Что скажете, Карл? — спросил он Деамония. — Думаю, эта красавица оказалась тут случайно и вовсе не собиралась нам мешать. Верно, милая?

Я согласно закивала, внимательно при этом рассматривая его костюм. Защитных заклинаний на Тиаране не было. Если кинуться вперед, можно попытаться сорвать с его шеи цепочку с магическим ключом. Возможно, мне даже удастся это сделать — господа авалейцы вряд ли ожидают от испуганной женщины такого поступка, а потому любезно предоставят секунду форы. Зато потом мне не поздоровится. Толпа колдунов скрутит меня в такую дугу, что не поможет ни магия, ни спрятавшаяся в перелеске Нинон. Что ж, значит, все-таки придется добывать артефакт обходным путем.

— Мне знакомо твое лицо, — вдруг сказал Карл Деамоний. — Кажется, я видел тебя раньше. Только где?..

Я внутренне подобралась.

— Все красивые женщины чем-то похожи друг на друга, — усмехнулся Тиаран. — Я прибыл в Ланур только сегодня, но у меня тоже есть ощущение, будто Марта мне когда-то встречалась. Однако это решительно невозможно.

Отчего же невозможно? Очень даже возможно. Август всегда имел при себе медальон с моим портретом и наверняка хотя бы раз показывал его бывшему приятелю. Интересно, вспомнит он об этом или нет?

Деамоний еще раз смерил меня взглядом, после чего махнул рукой.

— Уходи отсюда, — сказал он. — Собирай хворост в другом месте, поняла? Здесь тебе делать нечего.

— Поняла господин, — снова закивала я. — Простите ради Бога. Я мигом уйду и больше вас не побеспокою!

— Такер, Ори, осмотрите перелесок снова, — приказал маг. — Надо убедиться, что сюда не забрели еще какие-нибудь собиратели или дровосеки.

Мужчины отвернулись, а я поспешно юркнула в заросли. Стоило мне пройти несколько метров, как за спиной снова раздались шаги.

— Подожди!

Я обернулась. Позади стоял давешний веснушчатый чародей. Кажется, его звали Такером.

— Вот, — он взмахнул рукой, и на его ладони появился большой магический огонек. — Возьми, будешь растапливать им плиту. Его хватит на неделю, а то и больше. Можешь даже поделиться им с соседями. А сюда пока не ходи. Видела, какой господин Деамоний сердитый? Лучше ему на глаза не попадаться.

Я осторожно взяла огонек в руки.

— Спасибо.

— Не за что.

Парень подмигнул левым глазом и скрылся в кустах.

Глава 3

На подушке лежит цветок — крупный бело-желтый нарцисс. Из его сердцевины идет тонкий горьковатый аромат, лепестки смешно щекочут нос, и от этого нестерпимо хочется чихнуть. Я утыкаюсь в подушку и чихаю — тихо, чтобы не разбудить Алису. Ночью была гроза, и маленькое рыжеволосое солнышко, испугавшись грома, прибежало в мою кровать. Няня говорит, что моя малышка спит беспокойно — постоянно ворочается и норовит скатиться с постели на пол. У меня же под боком Алиса тиха и безмятежна, как ангел. Вот и сейчас она сладко сопит, раскинув в стороны пухленькие белые ручки.

— Доброе утро…

Моей щеки нежно касаются горячие губы. Я ахаю, поворачиваю голову, и попадаю в крепкие объятия мужа. На одеяло летит целый букет свежих ароматных нарциссов.

— Август! — тихонько восклицаю я, обнимая его за шею. — Ты приехал!

— Вырвался на день раньше, — шепчет он. Его дыхание забавно щекочет мою шею. — Я так по вам соскучился…

Муж немного отстраняется, а потом припадает к моим губам. Я прижимаюсь к нему крепче. Одеяло вместе с нарциссами падает на пол. Запах цветов становится сильнее.

Мелькает быстрая мысль: почему он принес именно их? В Лануре нарцисс считается цветком смерти.

Позади сонно ворчит Алиса. Я отрываюсь от супруга, чтобы посмотреть на дочку, а когда поворачиваюсь обратно, понимаю, что с Августом что-то не так. Его лицо почему-то синюшного цвета, а вместо глаз — черные провалы.

— Август! Что с тобой?!

На шее мужа затянута грубая толстая веревка. Из-под нее виднеются темные, почти черные кровоподтеки.

— Я так соскучился… — шепчет супруг.

Он делает шаг назад.

— Август!

Я порываюсь встать с кровати, но вместо этого падаю прямо на рассыпанные цветы.

И просыпаюсь.

— Юна!

Надо мной склонилась Нинон. Я села на лавке, потерла виски. За окошком неторопливо занимался рассвет.

Кошмар. Снова кошмар.

— Я кричала?

— Нет, — она отвернулась.

Значит, кричала.

— Ты сама-то спала? Нинон?

— Посплю позже, — она села рядом, откинулась на шершавую стену. — Когда встанет солнце.

Я понимающе кивнула. При свете дня кошмары приходят редко, поэтому некоторые сестры предпочитают отдыхать именно в это время. Сегодня отдыхать днем будут многие — вчерашняя ночь у всех оказалась бессонной.

Мы прилетели к ринринской мельнице через час после полудня. Успели вовремя — над рекой поднимался дым, а в воздухе удушающе воняло гарью. В самой деревне было пусто: Илана с сестрами успели предупредить крестьян о грядущей опасности, и те благополучно скрылись от солдат в окрестных поселках. Судя по распахнутым калиткам и дверям, авалейцы тщательно обыскали каждый погреб и дом, и, не обнаружив никого, кроме кошек и кур, отправились на поиски беглецов.

Сестры напали на карателей, когда те вышли из Ринрина на широкий заливной луг. К нашему появлению битва была уже в самом разгаре. Ведьмы кружили над солдатами, как разъяренные гарпии, и поливали их сверху струями огня. Те укрывались портативными силовыми щитами, пытались пробиться к лесу и отстреливались из винтовок. На лугу полыхала большая крытая повозка, а рядом с ней лежали три обгоревших тела.

Среди сражающихся сестер я разглядела Литу и Беату. Не сговариваясь, мы с Нинон разлетелись в разные стороны и ударили солдат с флангов. Авалейцы мгновенно перегруппировались. Рядом с моим виском просвистела пуля.

Нет, так дело не пойдет. Этак мы до вечера будем развлекаться, а у нас других дел невпровот.

— В линию! — крикнула я, взмыв выше в небо. — Все в линию!

Сестры поднялись к облакам вслед за мной. Я успела отметить, что нас на удивление мало — всего шестеро, в то время, как вместе со мной, Литой, Нинон и Беатой, должно было быть девять. Похоже, в этой передряге выжить удалось не всем.

Достигнув одинаковой высоты, мы взялись за руки и, сконцентрировавшись, послали вниз изумрудную магическую волну. Едва она достигла земли, как луг содрогнулся от серии громких хлопков — у авалейцев один за другим лопнули силовые щиты. Еще мгновение — и солдаты осели на вытоптанную траву.

Мы плавно опустились вниз.

— Живые есть? — уточнила я.

Лита окинула луг внимательным взглядом.

— Есть, — ответила она. — Видите бородача, что лежит у того куста? Он без сознания, но скоро придет в себя. Добить?

— Не надо, — качнула головой я. — Пусть, когда очнется, приведет сюда своих друзей, чтобы они забрали мертвецов.

— Многовато их, мертвецов-то, — заметила Нинон.

— Многовато, — устало согласилась Илана, усаживаясь на траву. — Больше восьмидесяти человек. Когда эти молодчики вошли в Ринрин, мы пытались их пересчитать, но сбились со счета.

— Чародеи среди них были? — спросила Беата.

— Был один, — кивнула Илана. — Сильный и быстрый. Швырялся магическими шарами, как черт. Лола и Эмма его огненным столбом накрыли и сами сгорели вместе с ним. Видели возле телеги обгоревшие тела? Это они и есть.

— Если бы сестры его не убрали, мы бы и пяти минут не продержались, — подала голос Ирма, уцелевшая ведьма из отряда Иланы. — Наверное, Морр подозревал, что этим ребятам окажут сопротивление, а потому снабдил их и колдуном, и оружием. Заметили, какие у них пули? Они их ядом пропитали, как пить дать. Одна из них нашей Анне в руку попала. Рука у нее сначала обвисла, затем почернела, а Анна захрипела и рухнула на землю. Вы вовремя пришли к нам на выручку, сестры.

Отравленные пули? Вряд ли. Скорее, зачарованные, чтобы вызывать у противника паралич. Раньше у авалейцев такого оружия не было.

— Погибших девушек надо похоронить, — сказала я. — Мы перенесем их тела на старое кладбище к другим почившим колдуньям. А потом вернемся в наш лесной дом за вещами.

Ирма и Илана перевели на меня вопросительные взгляды.

— Мы не успели им ничего объяснить, — сказала Беата.

— Все объяснения потом, — я снова качнула головой. — Сначала — дело.

На мельницу мы перебрались только под утро. Проводив сестер в последний путь, забрали из лесной избы имевшиеся там нехитрые пожитки и перелетели к руинам заброшенной церкви, расположенной неподалеку от моего разрушенного поместья. Там мы сначала дождались остальных чародеек, а потом — сигнала от Ирмы, что авалейцы забрали своих солдат, прочесали деревню и ее окрестности на предмет беглецов и диверсантов и, никого не обнаружив, убрались обратно в Берг. На прощание вояки оставили нам небольшой подарок — сигнальные артефакты, которые должны были оповестить их командира, если в Ринрине снова появятся люди.

Последнее обстоятельство нас нисколько не смутило — тем, кто передвигается по воздуху, глубоко плевать, что там противник оставил на земле.

В домик мельника мы явились нагруженные не только своими вещами, но и военными трофеями. Отряд, отправившийся утром навстречу авалейскому обозу, оказался более удачлив, чем боевая группа Иланы, а потому вернулся в полном составе и с кучей полезных приобретений: мешками с крупами и солониной, тюками пледов и одеял и — самое главное — ворохом оповещательных кристаллов, позволявших поддерживать друг с другом связь.

У нас такие кристаллы тоже имелись — немного, всего четыре штуки. Мы раздобыли их во время налетов на авалейские лагеря и пользовались ими по очереди — один на боевую группу, чтобы иметь возможность передавать остальным короткие сообщения, вроде сигнала о сборе или об опасности. Теперь же мы могли раздать оповещатели всем ведьмам круга и даже припрятать несколько кристаллов про запас.

На мельнице нас встретил запах пыли, лохмотья паутины и унылая разруха, характерная для любого нежилого строения. Лита, взяв в помощницы двух сестер, отправилась устанавливать вокруг дома маскировочные чары. Остальные, убедившись, что стены и потолок не упадут им на головы, легли спать — одни прямо на полу, другие — на старые сундуки, оставленные здесь прежними хозяевами.

Я же полезла на чердак. Перед сном следовало сделать еще одно важное дело.

Прикрыв за собой ветхую дверь, я уселась в самый темный угол и, разогнав светом магического огонька пауков, достала из кармана брюк мутное овальное зеркальце — переговорный артефакт, похищенный несколько месяцев у одного из авалейских командиров. На раме артефакта находились семь крошечных разноцветных бусин, и я уверенно вдавила в раму некоторые из них, посылая сигнал вызова человеку, находившемуся далеко за пределами нашего оккупированного региона.

Он ответил, несмотря на предрассветный час. Стекло переговорника посветлело, потом пошло мелкой рябью и, наконец, отразило лицо крепкого пожилого мужчины. У него были рыжие волосы, тронутые сединой, грустные зеленые глаза с тяжелыми веками и роскошные усы, делавшие его похожим на доброго старого кота.

— Юна, — выдохнул он, впиваясь в меня встревоженным взглядом.

Валерий Беллатор. Один из шефов верлионской разведки. Родной дядя моего покойного мужа и последняя ниточка, связывающая Ланур с остальным королевством.

В ту далекую ночь, когда мы с Литой раздобыли это зеркало, я сразу же набрала на нем координаты его артефакта — единственные, которые мне были известны. Когда-то давно Август на всякий случай заставил меня выучить их наизусть. Кто бы мог подумать, что однажды они действительно пригодятся!

Увидев в переговорнике мое лицо, Валерий сначала обомлел, а потом заплакал, как ребенок. В столице уже знали о гибели Августа и его семьи, а потому мое появление среди живых, да еще в таком неожиданном виде, стало для старика большим потрясением. Долго разговаривать нам было нельзя — артефакт сильно фонил магией, авалейцы могли его обнаружить, поэтому я коротко сообщила о том, как сумела спастись, и обрисовала происходящие в Лануре события.

С тех пор мы связывались каждую неделю. Я докладывала о действиях захватчиков, Валерий объяснял, где и как эффективнее проводить диверсии, чтобы нанести им максимальный урон.

При этом всегда смотрел на меня с жалостью и понятной печалью. Мой муж был ему не просто племянником, Валерий заботился о нем, как о родном сыне. Август рано осиротел, и дядюшкин особняк на долгие годы заменил ему отчий дом. Меня господин Беллатор тоже любил и считал достойной женой своего супруга, а наших детей обожал всей душой. Известие об их смерти наверняка разбило ему сердце.

— Слава небесам, дочка, ты жива, — сказал Валерий.

Дочка.

Мой отец умер через шесть лет после моей свадьбы. А еще через год Валерий, ставший к тому времени вдовцом, начал оказывать знаки внимания моей матери. Мы с мужем шутили: как, мол, было бы забавно, если бы эти двое, в конце концов, поженились!

Мама поначалу возмущалась поведению господина Беллатора, но затем сменила гнев на милость. По вторникам и четвергам она принимала его в своем доме, а по выходным гуляла с ним в парке и ужинала в ресторанах. Я с любопытством ждала, когда Валерий сделает ей предложение, но так и не дождалась — у него появились срочные дела на службе, а мама на свою беду приехала навестить меня и внучек в нашем ланурском поместье…

Я коротко вздохнула.

— Пока еще жива, дядюшка, — ответила ему. — И хочу кое о чем рассказать.

Я продемонстрировала ему бумажку с магической схемой, которую сегодня утром нарисовала Беата, сообщила о прибытии в регион Деамония и Тиарана. Услышав, что их бывший агент привез в Ланур ключ от магического щита, Беллатор заметно оживился.

— Я покажу проекцию вашей схемы нашим специалистам, — сказал он. — Возможно, она поможет им разобраться в авалейских чарах. И еще, Юна… Если бы тебе удалось раздобыть у Марка отпирающий артефакт, оккупация была бы снята в тот же день, а в войне с Авалеей произошел серьезный перелом. Наши враги потерпели три крупных поражения на других фронтах, и только у вас в Лануре они закрепились намертво. Ни ты, ни твои чародейки не являетесь военнообязанными, и я не имею права вас просить, а уж тем более приказывать, однако…

— Мы добудем артефакт, дядюшка, — прервала я его. — Я уже обсудила с сестрами этот вопрос. Нас не надо об этом просить, мы хотим этого сами. А я — больше всех. Марк Тиаран здорово мне задолжал, и я с большим удовольствием заставлю его со мной расплатиться.

…Спать я осталась на чердаке. После сеанса связи долго лежала с открытыми глазами и смотрела на темные балки потолка, пока напряжение этого долгого дня не отправило меня в забытье.

Теперь же, проснувшись после очередного кошмара, смотрела, как занимается рассвет, слушала шаги спускавшейся по лестнице Нинон, и размышляла о том, что волшебный ключ и снятие оккупации Ланура для меня все-таки не главное. Главное — выполнить свою клятву.

* * *

На старой мельнице мы провели всего два дня. Вернувшиеся из разведки сестры сообщили, что в сторону Ринрина движется авалейский патруль, наполовину состоящий из магов. Пришлось срочно сниматься с места и уходить в лес.

Моя надежда, что мы хотя бы ненадолго сможем разместиться в прежнем охотничьем доме, оказалась напрасной. Солдаты обнаружили его во время одного из рейдов и разрушили до основания.

Тиаран, как и обещал, устроил в Лануре настоящую охоту на ведьм. В отличие от Морра, не желавшего во всеуслышание говорить о нашем отряде, он официально известил ланурцев о происках ночных колдуний (будто они сами о них не знали!) и пригрозил жестокой расправой всем, кто будет уличен в содействии преступницам. Тем же, кто сумеет изловить хотя бы одну чародейку, или сообщит, где находится их логово, была предложена щедрая награда.

Во всех городах и поселках теперь висели плакаты с призывом ловить и тащить в Берг всех женщин, от которых хотя бы немного фонило волшебством. Чтобы ланурцы могли ощутить этот фон, начальников патрулей обязали раздавать всем желающим чувствительные к магии амулеты. Ланурцы же амулеты разбирать не спешили, даже когда сумма награды за поимку сестер возросла в два с половиной раза. Плакаты с распоряжениями нового наместника никогда не висели на площадях дольше четырех часов — повсюду находились смельчаки, умудрявшиеся разорвать их в клочья.

Тиаран, судя по всему, на помощь местных не очень-то и рассчитывал. Его солдаты, вооруженные винтовками и магическими определителями, прочесывали регион днем и ночью, расставляя к тому же сигнальные кристаллы и магические ловушки.

Последние мы довольно быстро научились уничтожать. Беата, разглядевшая в паутине чар какие-то особенные нити, распускала их, как старые кружева, и тем самым деактивировала артефакты. Сестры, которые до инициации тоже были рукодельницами, быстро ухватили суть ее метода, а потому волшебных капканов можно было не бояться.

Обозы, привозившие авалейцам еду и вооружение, теперь сопровождали не двое, а трое-четверо колдунов. Честно говоря, я была уверена, что Тиаран распорядится наладить возле пропускного пункта стационарный портал, чтобы подводы больше не тратили время на дорогу, однако он почему-то этого не сделал. Возможно, ему попросту не хватило чародеев: создание столь мощного телепорта требует много времени и сил, а свободных магов, которые могли бы этим заняться, сейчас имелось крайне мало. Был еще вариант, что Тиаран надеется заманить нас в ловушку — дождаться, когда мы нападем на очередной обоз, и поймать в силок, как перепелок.

Что ж, если бы Эвердин Морр все еще находился в Лануре, у него появился бы отличный шанс посмеяться над потугами своего преемника. Жизнь нам Тианар, конечно, усложнил, однако толку от этого было не много.

Мы теперь постоянно жили в лесу, каждый день меняя место своей дислокации. Колдовали только при острой необходимости и все чаще собирали волосы в косы или в тугие узлы. Последнее тоже делалось по мере необходимости — во время вылазок в город или куда-нибудь еще, где нам могли повстречаться люди. Обычно мы ходили с распущенными волосами — это помогало четче ощущать изменения магического фона. Мы не знали, известно ли это авалейцам, поэтому на всякий случай не рисковали. На самом деле, простоволосая женщина в любом случае показалась бы им подозрительной — и в Верлионе, и в Авалее дамам любого сословия надлежало делать себе прически.

Грабить обозы мы продолжали по-прежнему, но делали это реже (в двух случаях из пяти) и каждый раз по разному сценарию.

Совсем отказаться от грабежей было нельзя. И не только потому, что нам хотелось навредить завоевателям, а из-за того, что почти все отобранные продукты мы передавали ланурцам, оставшимся без средств к существованию.

Авалейцы, разрушившие их дома, не очень-то торопились возмещать им убытки, решив, что выжившие крестьяне должны позаботиться о себе сами. Прочие жители региона, помогали, как могли, однако эта помощь была самой минимальной — многие из них находились на грани нищеты, и кормить толпу обездоленных сограждан попросту не имели возможности.

Вопрос поддержки беженцев для каждой из наших сестер был принципиальным. Мы знали: эти люди видели и испытали то же, что и мы, но по-прежнему оставались беззащитными перед врагом. Особенно это касалось детей.

Беспризорников, как таковых, в Лануре не было. Осиротевших мальчиков и девочек быстро распределяли по приютам, однако там им жилось не лучше, чем на улице — многие из них через некоторое время умирали от голода и болезней. Поэтому значительная часть нашей добычи отправлялась в первую очередь им.

За снабжение приютов у нас отвечала Нинон.

До начала войны она трудилась в сельской школе — учила малышей счету и письму. Ее родители и муж умерли за несколько лет до оккупации, а детей у нее никогда не было. Всю свою нерастраченную нежность и любовь Нинон направляла на маленьких учеников. Школьники ее обожали. Даже самые отпетые баловники и хулиганы ластились к ней, как котята.

Односельчане Нинон жалели: бедняжка, живет одна одинешенька. Она же одинокой себя считала. Семья у нее все же была, да еще какая — сорок мальчишек и девчонок! Веселых, игривых, озорных! Мог ли кто-нибудь в их селе похвастаться таким же шумным и дружным семейством?

Нинон не только обучала их грамоте. Она устраивала для ребятни всевозможные праздники, концерты и спектакли. Ее ученики пели и плясали на всех поселковых торжествах, ездили на фестивали в Линн и всегда возвращались с наградами.

Село, в котором жила Нинон, находилось на некотором удалении от границы, поэтому, когда стало известно, что авалейцы вошли в Ланур и уверенно захватывают его земли, ее вместе с остальными женщинами и детьми посадили в крытую повозку, чтобы в составе большого обоза вывезти в более безопасное место.

Добраться до пункта назначения обозу не удалось. Как только он миновал поселковую околицу, перед ним появился вражеский батальон. Возможно, авалейцы, обескураженные внезапной встречей, решили, что их встречает группа местного сопротивления, или же вовсе не дали себе труда разобраться, кто именно находится перед ними, а только, едва завидев повозки, сразу же открыли по ним огонь.

В обозе началась паника. Женщины и дети с громкими криками выскакивали из телег на землю. Те, кому удавалось увернуться от встававших на дыбы испуганных лошадей, пытались вернуться обратно в село или же беспорядочно кружили между горящими подводами.

Нинон, чудом сумевшая выбраться из этого хаоса, схватила за руки двоих попавшихся ей на глаза мальчишек, маленьких, ошалевших от ужаса, и поволокла к расположенной рядом березовой роще. Стоило им пробежать несколько метров, как прямо перед ними взорвалась упавшая на землю магическая бомба.

Ударной волной их разбросало в разные стороны. Нинон повезло больше всех — она упала в траву, отделавшись ссадинами и легким ушибом. А дети погибли: один из мальчиков размозжил голову о придорожный валун, а второй попал прямо под копыта вырвавшейся из упряжи кобылы.

Я знаю: их безжизненные тела Нинон теперь часто видит во сне. Сестра недаром предпочитает спать при свете солнца — по ночам память вновь возвращает ее к побоищу возле поселковой околицы. Она снова видит, как умирают ее ученики. Снова чувствует бурлящую ненависть и обжигающий волшебный огонь, в котором тонут вставшие на ее пути авалейцы…

Иногда мне кажется, что Нинон — единственная из нас, у кого неведомым образом сохранилась способность чувствовать что-то, кроме холода и злости. Каждый раз, когда речь заходит о детях, в ее глазах появляются живые теплые огоньки.

Когда Тиаран усилил охрану авалейских обозов, Нинон первая предложила сменить тактику грабежей. Если раньше мы предпочитали нападать на подводы с воздуха или заманивать их в непроходимую чащу, то теперь действовали хитростью.

Например, наряжали одну-двух сестер в крестьянские платья и под видом местных жительниц отправляли отвлекать внимание стражи. Пока девушки плели авалейцам всевозможную чушь — начиная от просьбы подвезти их до ближайшей деревни и заканчивая заявлением, что они знают, где находится логово ночных ведьм — остальные оценивали расстановку сил, после чего либо давали сестрам знак уходить обратно в лес, либо подкрадывались с тыла и убирали охранников — тихонько, одного за другим.

Несколько раз наш план проваливался, и приходилось действовать силой. Но чаще все получалось, как надо.

Подходить к авалейцам мы не боялись — никто из них не знал нас в лицо, а потому отличить от обычных жительниц Ланура не мог. Если же происходило столкновение, мы тщательно следили, чтобы никто из солдат не вышел из него живым и, соответственно, не мог впоследствии рассказать, как мы выглядим.

Нападения на вражеские подводы стали единственными диверсиями, которые совершались днем. В ответ на прочесывающие Ланур патрули, мы участили ночные нападения на магический щит и отдельные авалейские отряды. Раньше это делалось для того, чтобы ослабить противника, теперь же у наших вылазок была другая цель — разозлить и выманить из Берга Марка Тиарана.

Пока он находился в замке, подобраться к нему и его отпирающему артефакту было невозможно. Выдать себя за служанку я уже не могла, а отправлять к Тиарану кого-нибудь из сестер категорически отказывалась. Сам же господин наместник покидать пределы твердыни почему-то не торопился.

Это, с одной стороны, меня раздражало, с другой — наводило на мысль, что Марк готовится провернуть какую-нибудь особенно интересную штуку. Он наверняка понимал, что ловить Юну Беллатор нужно на живца. А значит, скоро мы все-таки должны будем встретиться. Главное, чтобы обстоятельства этой встречи были на руку не ему, а мне.

* * *

Спустя две недели после прибытия Тиарана в Ланур по городкам и поселкам разнеслась потрясающая новость: солдаты нового наместника поймали ночную ведьму и собираются казнить ее на площадке перед главными воротами Берга.

В наших рядах это известие вызвало большое оживление: вот она — хитрость, которой Тиаран собирается выманить нас из леса. В том, что новость — обман, мы не сомневались: все наши сестры-колдуньи были на месте, и ни одна из них в плен не попадала. Можно было предположить, что авалейцы изловили девушку, которая стала ночной ведьмой недавно, но этого тоже не могло быть — при инициации женщина в буквальном смысле фонтанирует магией и ощутимо возмущает энергетический фон. Мы бы непременно почувствовали это возмущение, однако его, как не трудно догадаться, не было и в помине.

Тем не менее, в темнице Берга действительно содержалась какая-то пленница. Об этом судачили во всех окрестных селениях.

— На улицах говорят, что ее привезли в замок три дня назад, — сообщила Илана, вернувшись из очередного выхода «в люди». — Сестра местного башмачника работает в Берге поварихой. Она своими глазами видела, как пленницу конвоировали в подземелье. Вроде бы ее обнаружили в какой-то восточной деревне. Повариха говорит, девушку лично допрашивал наместник Тиаран, и теперь она все время плачет и почти ничего не ест.

— Если плачет, значит, точно не ночная ведьма, — заметила Беата. — Ночная плакать бы не стала. И в плен бы не попала. Погибла бы в собственном огне, а в руки авалейцам не далась.

— На нее могли надеть магический ошейник, который перекрывает магические потоки, — сказала Лита. — Пока он на чародейке, она беззащитна, как обычная женщина. Однако, я согласна с Беатой. Пленница Тиарана или случайная крестьянка, которую выдают за колдунью, или природная магичка, которой удавалось все это время скрываться от авалейцев.

— Если она и магичка, то слабенькая, — добавила Илана. — Сильная бы от авалейцев отбилась. Как бы то ни было, а девку на полном серьезе собираются казнить. Возле Берга сколачивают эшафот и свозят из окрестных деревень дрова и солому. Говорят, ее сначала повесят, а потом сожгут.

— Морр себе такого не позволял, — покачала головой Лита. — При нем публичных казней не было.

— Тиаран явился в Ланур, чтобы выполнить поручение своего короля, — сказала я. — И он выполнит его любой ценой. Если потребуется, не только убьет невинного человека, но и вырежет половину Ланура. В конце концов, ему глубоко плевать на этот регион. Все последствия его правления станет разгребать другой человек.

— Мы ведь не позволим наместнику в самом деле казнить пленницу? — спросила Лита. — Ведь так, Юна?

— Марк устраивает этот спектакль, чтобы поймать настоящих ночных ведьм. И — да, нам придется принять участие в его постановке.

Тиаран наверняка выйдет из Берга, чтобы сказать перед казнью какую-нибудь грозную обличительную речь. Право, разве можем мы упустить такой прекрасный шанс подобраться к нему поближе?

— Нам нужно хорошенько обдумать линию своего поведения, сестры, — произнесла я. — Наместник готовит для нас ловушку. Мы должны достойно ему ответить.

* * *

Казнь «ночной ведьмы» была назначена на полдень ближайшей субботы. Накануне ночью сестры с воздуха осмотрели эшафот и всю прилегающую к нему местность. Я же связалась с Валерием Беллатором, изложила ему свои планы на завтрашний день и поинтересовалась, что он о них думает.

Наше намерение сорвать казнь дядюшке не понравилось.

— Спасти от смерти несчастную девушку — дело благородное, но слишком уж рискованное, — сказал он тогда. — Не кажется ли тебе, Юна, что напасть на Марка было бы удобнее, когда он не будет этого ожидать?

— А он этого и не ожидает, — усмехнулась я. — По его задумке мы должны прилететь на помощь к оклеветанной крестьянке. О нем самом разговора в принципе не ведется. Если же мы не прилетим, ланурцы решат, что ночные ведьмы бросили в беде одну из своих сестер. Не то, чтобы я сильно из-за этого переживала, наш авторитет у местного населения гораздо выше, чем думает авалейский наместник. Но ведь Тиаран рассчитывает, что в любом случае останется в выигрыше…

Наш разговор в ту ночь был длиннее, чем обычно. Отключаясь, дядюшка настоятельно попросил меня быть осторожнее, а следующим вечером связаться с ним снова, дабы сообщить, что я жива, и рассказать, как все прошло.

К Бергу мы отправились вшестером: я, Лита, Илана, Ирма, Нинон и Беата. Переодетые крестьянками, смешались с толпой, двигавшейся со всех сторон к замку. Во время пути в толпе никто не проронил ни слова. Создавалось впечатление, что люди идут смотреть, как станет умирать не гипотетическая лесная колдунья, а их собственная мать или сестра.

К изготовлению эшафота слуги Тиарана подошли серьезно. Он представлял собой широкий деревянный помост, на котором была установлена виселица. В нескольких метрах от помоста располагалось кострище с дровами и сеном, заботливо огороженное камнями, чтобы будущее пламя случайно не перекинулось на что-нибудь еще. Все это выглядело таким крепким и надежным, что невольно закрадывалась мысль: сегодняшняя казнь будет не единственной, у нового наместника наверняка имеются на это место далеко идущие планы.

На эшафотной площадке у каждой из нас был заранее оговоренный пост. Илана и Нинон встали максимально близко к кострищу, Ирма и Беата обосновались с другой стороны — у двух молодых елочек, росших в некотором отдалении от помоста. Мы же с Литой остановились в центре, прямо напротив виселицы. Подходить вплотную не стали, разместившись за широкими спинами крестьян и ремесленников. Собственно, подойти совсем уж близко к месту казни оказалось невозможно — к тому моменту, как публика явилась к стенам замка, оно было оцеплено авалейскими солдатами.

Ланурцы, увидев солдат, заметно оробели и оживились лишь тогда, когда открылись замковые ворота, и из них навстречу собравшимся вышли главные персонажи грядущего действа. Первым перед публикой появился высокий крепкий мужчина в красной накидке палача, а следом за ним — Марк Тиаран в сопровождении четверых авалейских колдунов. Едва они заняли свои места на эшафотной площадке, воздух надвое расколол громкий протяжный вой — вооруженный конвой вывел из замка приговоренную к смерти пленницу.

По толпе побежали взволнованные шепотки. Мы с Литой напряглись.

Эту девушку мы определенно видели в первый раз. Она была невысокой и тощей, как щепка. Ее лицо, остроносое, с тяжелой квадратной челюстью было измазано в грязи, длинные светлые волосы висели, как пакля, а одежда представляла собой такие лохмотья, что, нарядись она в старый мешок или обмотайся куском рогожи, выглядела бы гораздо приличнее. Девушка шла медленно, спотыкаясь на каждом шагу, а выла столь громко и отчаянно, будто обезумевший от ужаса зверь. При этом от нее так сильно фонило магией, что у меня перехватило дыхание, а собранные в пучок волосы ощутимо зашевелились на голове.

— Юна, — горячо зашептала мне в ухо Лита, когда палач втащил пленницу на помост, — с этой девицей что-то не так.

Это я уже заметила сама. Поработав локтями, мы пробрались ближе к виселице и уставились на приговоренную внимательными взглядами. Та выглядела столь потеряно и жалко, что не вызывала ничего, кроме брезгливости. На ее тонкой цыплячьей шее я разглядела широкую кожаную полоску.

— Это у нее магический ошейник? — шепотом спросила у Литы, указав взглядом на странное украшение.

— Нет, — с удивлением ответила та. — Не магический. Самый обычный собачий ошейник.

Мы переглянулись.

— Ее что, держали на цепи? — изумилась Лита. — Или пытали?!

Я уже хотела ответить, как вдруг пленница упала перед палачом на колени и доверчиво потерлась о его ноги. Догадка пронзила меня, как молния.

— Лита, — пробормотала я, — посмотри! Она же не человек!

Сестра нахмурилась и еще пристальнее вгляделась в несчастную оборвашку. В тот же миг смолкли все шепотки — на деревянную платформу поднялся Тиаран.

— Уважаемые жители Ланура! — громко произнес он. — Я, новый наместник этого региона Марк Тиаран, приветствую вас и прошу стать свидетелями справедливого возмездия, что вот-вот свершится у стен этой старинной твердыни. Женщину, которая находится сейчас перед вами, зовут Сивилла Песс. До последнего времени она состояла в банде сумасшедших крестьянок, именующих себя ночными ведьмами. Вместе со своими сообщницами эта женщина нападала на обозы, грабила деревни, совершала поджоги и прочие диверсии. Все вы знаете, что за эту преступную деятельность положена высшая мера наказания — смертная казнь.

— Юна, — снова зашептала мне в ухо Лита, — эта дева явно заколдована. На нее наложена уйма всевозможных заклятий. Чувствуешь, как фонят? Она вовсе не магичка. И не человек, да. Мне кажется, эта Сивилла Песс — животное, которому зачем-то придали облик девушки.

— Думаю, до недавнего времени эта красотка была собакой, — негромко ответила я. — Видишь, как отчаянно она жмется к сапогам палача? Будто ждет, что он ее успокоит и почешет за ухом. А как она шагала к эшафоту? Поминутно спотыкалась, словно ходить на двух ногах ей жутко неудобно.

— Похоже, авалейцы считают нас идиотками, — зло заметила сестра. — Неужели они думали, что мы не разгадаем их обмана?

— Наверное, они посчитали, что мы будем действовать нахрапом, — пожала я плечами.

Если не вглядываться, эту дамочку действительно можно принять за колдунью. А что, руки-ноги есть, магический фон есть. Что еще надо? Налети мы на этих ребят с воздуха, никогда бы не догадались, что вместо чародейки нам подсунули заколдованную псину.

Что ж, Тиаран хоть и подлец, а все ж не так беспринципен, как мне думалось. Видимо, человеческая жизнь имеет для него какую-то ценность, если он выдал за ночную ведьму не случайную женщину, а зачарованного зверя. Однако ж будем честными: зверь такой страшной участи тоже не заслужил.

Я перевела взгляд на продолжавшего разглагольствовать наместника.

— …предстала перед судом и была приговорена к смерти через повешение, — объявил, между тем, он. — И да — те, кто попытаются помешать исполнению приговора, будут заключены под стражу и наказаны десятью ударами кнута.

Из-под ворота его камзола сверкнула знакомая широкая цепочка. Похоже, Марк носит ключ, не снимая. Удачно, очень удачно.

Стоило подумать, как Тиаран, словно почувствовав мое внимание, повернул голову и — неожиданно поймал мой взгляд. В его глазах вспыхнули огоньки, а губы тронула быстрая улыбка.

Узнал?.. Да, узнал.

Ну и пусть. Кем я являюсь по своей последней легенде? Вышивальщицей Мартой из города Ткарка. Кажется, я представилась ему именно так. Что ж, сегодня нам придется познакомиться заново.

Я растянула губы в ответной улыбке и едва заметно кивнула.

— Вы видите: безумие ночной ведьмы не подлежит сомнению, — сказал наместник, по-прежнему глядя на меня. — Оно прогрессирует столь стремительно, что Сивилла Песс утратила способность к членораздельной речи, а потому будет казнена без предоставления ей последнего прощального слова.

Один из солдат поднял голову и посмотрел вверх.

Похоже, эти ребята действительно ждут нападения с воздуха. Лита права, они и в самом деле считают нас предсказуемыми особами. Даже как-то обидно.

Я, словно невзначай, дотронулась до спрятанного под воротом платья оповещательного кристалла. В тот же миг воздух пронзил громкий душераздирающий вопль. Толпа охнула — кричала вовсе не пленная оборвашка, прижимавшаяся к своему палачу, а стоявший возле кострища охранник-авалеец: на нем неведомым образом загорелась одежда.

Продолжая орать от боли, он принялся скакать на месте, пытаясь сбить с себя пламя. Находившиеся рядом солдаты кинулись к нему на помощь. В тот же миг раздался громкий хлопок, и стог лежавщего в кострище сена вспыхнул, как свечка. Огонь тут же взлетел на несколько метров вверх.

Справа кто-то истошно закричал — с другой стороны от эшафотной площадки тоже раздался хлопок, а потом запылали молодые елочки.

Публика пришла в волнение. Люди, и без того напуганные громкими звуками, увидев открытое пламя шарахнулись в разные стороны, вопя так же громко, как и горящий авалеец. Похоже, Илана, собираясь поджечь сено, не смогла отказать себе в удовольствии поджарить еще и солдата.

Мы с Литой бросились к эшафоту. Там теперь оставался всего один солдат, остальные, включая четверых чародеев, тушили неожиданный пожар и пытались утихомирить обезумевшую толпу. Палач и скулящая пленница все еще оставались на помосте, а вот Тиаран спрыгнул на землю и уже давал распоряжения выбежавшему из замковых ворот отряду солдат. Наместник был явно взволнован, то и дело оглядывался по сторонам, словно надеясь высмотреть кого-то среди разбегающихся людей.

Выслушав приказ, отряд разделился на две части. Первая бросилась в толпу, вторая заново окружила эшафот. Нам, однако, они были неинтересны. Оббежав помост с двух сторон, мы торопливо, двинулись к Тиарану.

Марк стоял на ведущей к Бергу дороге, все так же беспокойно искал кого-то глазами в толпе, а рядом с ним находились трое охранников-авалейцев.

— Господин! — крикнула я, привлекая внимание наместника. — Господин!

Он услышал, обернулся. Увидев меня, махнул солдатам рукой и пошел мне навстречу. Охранники немедленно двинулись вслед за ним. Когда между нами осталось не более пяти метров сухой вытоптанной земли, вояки с воплями отлетели назад, а нас с Тиараном окружила стена голубого магического пламени.

На лице наместника появилось недоумение. Он быстро огляделся по сторонам, однако не выказал ни страха, ни маломальского испуга. Только вопросительно приподнял бровь.

Я вытащила из волос заколку, тряхнула головой. Пряди рассыпались по плечам, и по ним пробежал ряд искр, таких же голубоватых, как окружавший нас огонь.

Тиаран усмехнулся.

— А ведь я говорил, что личико очаровательной Марты кажется мне знакомым. Теперь я вспомнил, где именно его видел, — он вежливо поклонился. — Рад познакомиться с вами лично, госпожа Беллатор.

— Увы, — я сделала два шага вперед, — не могу ответить вам тем же, господин Тиаран.

На его груди что-то сверкнуло, и на меня тонко дохнуло магией.

Ну, конечно. Разве мог наместник выйти к народу без чародейской защиты? О, какая замечательная булавка скрепляет его галстук! Интересно, чем она в меня плюнет, если я прямо сейчас нападу на ее владельца?

— Вам удалось меня удивить, — продолжал Тиаран. — Я, конечно, надеялся с вами повидаться, но не думал, что это случится сегодня. И уж тем более не думал, что целью вашего визита буду я.

— Трюк с заколдованным зверем был забавен, — усмехнулась в ответ, делая к нему еще один шаг. — Мы с сестрами почти в него поверили.

— Вы умны, и это очень приятно, — кивнул мужчина. — Раз уж нам удалось увидеться, быть может, стоит перенести нашу беседу в другое, более подходящее место? К примеру, в одну из гостиных Берга. Уверен, нам будет что обсудить, госпожа Беллатор.

— Тут вы ошибаетесь, господин Тиаран, — криво улыбнулась я, формируя в руке магический шар. — Разговаривать нам не о чем.

— Желаете бросить в меня эту штуку? — усмехнулся наместник. — Не советую. Это может закончиться печально.

Что ж, сейчас проверим.

Я пожала плечами, а потом метнула магический сгусток в голубое пламя, что ревело слева от Тиарана. Шар отскочил от него, как мячик, и врезался мужчине в плечо. Собственно, до плеча он, конечно, не достал — вокруг наместника тут же возник серебристый силовой щит. Сгусток стукнулся об него, полетел обратно к пламени и исчез.

В тот же миг артефакт, висевший на моей груди, ощутимо нагрелся — Лита, которая сейчас стояла за пределами магического контура, пыталась меня о чем-то предупредить.

Я бросила взгляд в сторону. Со стороны замка к нам стремительно приближался Карл Деамоний. Следом за ним бежали не меньше десяти чародеев.

О, а дело-то дрянь. Против такой поддержки нам не выстоять.

— Нашу встречу действительно придется перенести, — сказала я. — В другое место и на другое время. Еще увидимся, господин Тиаран.

Магический контур пропал. Я дважды сжала оповещалку, давая сестрам сигнал немедленно покинуть эшафотную площадку, после чего прямо с места взмыла в воздух. Нарочно взяла максимальный разгон — Деамоний сформировал в ладонях две большие молнии и явно собирался запустить их в меня.

Посмотрев вниз, я увидела, как Тиаран подскочил к чародею и, схватив его за локоть, отрицательно покачал головой. Тот скривился, и развеял молнии в воздухе.

Неподалеку от меня снова повеяло магией — это сестры, отделившись от прочих ланурцев, по очереди взмывали в воздух. Я махнула им рукой и, развернувшись, стремительно полетела в сторону леса.

Глава 4

Воздух напоен ароматом яблок. Желтые, зеленые, красные, они свисают с веток, лежат в поредевшей сентябрьской траве и на золотистых досках садовых скамеек. Откуда-то издалека ветер доносит тонкий запах костра. Он смешивает его с запахом спелых плодов, добавляет к ним горьковатый аромат георгинов и хризантем.

— Тебе здесь нравится?

Август осторожно касается губами моей шеи. От этого интимного прикосновения, по коже бегут мурашки. Я киваю и откидываю голову на его плечо.

Мы сидим на широких садовых качелях, слушаем щебет птиц и смотрим, как солнце медленно движется к горизонту. Это первая осень, которую мы встречаем в ланурском поместье. И — да, мне здесь нравится. И не только мне. Лидия тоже влюбилась в эти места. Она обожает местные холмы и озера. А еще леса, в которые мы несколько раз ходили с ней на прогулку.

— Тут чудесно, — я киваю и улыбаюсь. — Тихо и спокойно. Как в сказке.

— Я думал, ты будешь скучать по столичной жизни. По подругам, кондитерским магазинчикам, по театрам.

— Подруги навещают меня каждую неделю, по очереди, — усмехаюсь я. — Спасибо магии и телепортам — соскучиться друг по другу мы не успеваем. А местные кондитерские ничуть не уступают столичным. Что до театров… Их мне и правда не хватает. Знаешь, мама писала, что в королевской опере сейчас идет новый спектакль.

— Тебе хотелось бы его посмотреть?

— Еще как! Август, милый, может, мы выберем свободный день и съездим в столицу? Навестим родителей, погуляем по улицам, сходим на постановку…

— Прекрасная идея — судя по голосу, муж тоже улыбается. — Я согласен.

— Как ты смотришь на следующую субботу? Ты как раз должен быть дома.

— Следующей субботы придется ждать полторы недели, — качает головой супруг. — Это так долго… Может, отправимся завтра?

Я отлипаю от его плеча, вопросительно приподнимаю бровь.

— Завтра?..

Август хитро улыбается и достает из внутреннего кармана сюртука два бумажных картонных листка с золотым теснением, в которых я с удивлением узнаю билеты королевского оперного театра.

— Дядюшка прислал мне их вчера вечером, — говорит муж. — Начало спектакля завтра в семь часов пополудни. У нас два места в первом ряду.

Я восторженно взвизгиваю и кидаюсь ему на шею. Он обхватывает мою голову ладонями и целует в губы. Я с удовольствием отвечаю на поцелуй. Потом провожу рукой по его волосам, и вдруг понимаю, что мягкие кудри супруга под моими пальцами становятся жестче и как будто короче. Отрываюсь от его губ и с ужасом отшатываюсь в сторону.

Вместо Августа рядом со мной сидит Марк Тиаран. Он смотрит на меня долгим тяжелым взглядом, а потом насмешливо улыбается:

— Рад услужить вам, госпожа Беллатор.

* * *

Солнце наполовину спряталось за горизонт, и в потемневшем небе еще виднелись оранжевые ленты его последних лучей. Я села на постели, потерла виски. Эти сны однажды меня доконают. Раньше я видела их только по ночам, теперь же они снятся мне постоянно.

Я огляделась по сторонам. Рядом никого не было, зато с улицы доносились звуки шагов и обрывки негромких разговоров. Так как большую часть времени мы теперь находились в лесу, жилищами нам служили армейские парусиновые палатки, захваченные с одним из авалейских обозов. Их было не много, всего две, однако они оказались просторными и вмещали по шесть человек. К тому же, при переходе на другое место, их было легко сложить и взять с собой, а не строить шалаши или землянки, которые могли потом обнаружить солдаты Тиарана.

Впрочем, патрули наместника теперь беспокоили нас не так сильно, как раньше. После происшествия у эшафотной площадки их количество значительно сократилось, и хотя они по-прежнему прочесывали леса и деревни, делали это с куда меньшим рвением, чем раньше. Плакаты с призывом ловить ночных ведьм на городских и поселковых площадях больше не вывешивались, и вообще вся шумиха, которую Тиаран устроил в первые дни своего правления, как-то поутихла.

Очевидно, Марк решил поймать нас другим способом. Вернее, не нас, а меня.

Он явно готовил какой-то новый спектакль. Об этом говорило уже то, что в Ланур почти перестали приходить обозы из Авалеи.

— Наместник будто хочет отвлечь нас от грабежей и направить на что-то другое, — сказала я Лите спустя полторы недели после «казни» заколдованной собаки.

Конечно, нам было чем заняться помимо нападений на подводы с продуктами, однако мне не хотелось расходовать силы сестер впустую. Действительно, в чем мы сейчас можем нанести авалейцам серьезный урон? Взять хотя бы магический щит. Чародеи Карла Деамония укрепили его большую часть, а потому он стойко выдерживал любое наше воздействие, не выдавая ни одного слабого места. Схема, которую нарисовала Беата во время вылазки в Ткарку, все еще исследовалась верлионскими колдунами, и о результатах этих исследований ничего известно не было.

Все наши последние нападения на силовой купол преследовали единственную цель — привлечь внимание Марка Тиарана. Тиарану же, как оказалось, на купол было глубоко плевать. Инспектировать его он не собирался, а значит, тратить на это магические силы являлось нецелесообразным.

Наместник, осознавший, что я желаю нашей встречи не меньше его самого, наверняка понимал, что лучший способ выманить ночных ведьм из леса, выйти к ним самому. Тем не менее, разыгрывать новый спектакль он снова не торопился, и это жутко меня раздражало. Разве не говорил авалеец своему приятелю-колдуну, что не собирается прозябать в Лануре дольше двух-трех месяцев? Отчего же тогда он сидит в Берге, и не кажет из него свой аристократический нос?

Тиарана следовало поторопить, и я знала, как это сделать: мы возобновили нападения на авалейских солдат. Последние несколько месяцев сестры истребляли только тех вояк, которые охраняли обозы или обижали местных крестьян. Теперь ведьмы начали наносить точечные удары по авалейским постам и отдельно стоящим армейским гарнизонам.

Цели уничтожить людей у нас не было, поэтому мы просто швырялись в авалейцев огнем, устраивая пожар и наводя суету. Действовали исключительно ночью, а место нападения выбирали по жребию, чтобы вояки не смогли обнаружить в наших действиях систему.

После третьего налета авалейцы, как и мы, спать по ночам перестали. Сестры, которые ходили в город слушать разговоры на улицах и площадях, рассказывали, что солдат чрезвычайно злит наше поведение.

— Они говорят, что мы — хулиганки, — сообщила Беата, вернувшись из очередного такого похода. — Что ведем себя странно и нелогично. Авалейцы привыкли: после налета ночных ведьм в живых остается один-два человека. Теперь же от нас страдает в основном их имущество, а его осталось совсем немного. Со снабжением у них сейчас не очень, поэтому ребята здорово приуныли.

— Пусть уговаривают своего Тиарана выйти из Берга, — хмыкнула тогда Нинон. — Уж он-то наверняка понимает, чего мы добиваемся своим хулиганством.

Тиаран, без сомнения, все понимал, однако по-прежнему никак на это не реагировал. А потом сестры принесли в лагерь интересную новость: Карл Деамоний покинул Ланур и вернулся в Авалею.

Это известие здорово меня насторожило. Магический щит еще не был укреплен до конца, и неожиданный отъезд чародея казался в этой связи очень странным. Между тем, Деамоний отсутствовал недолго. Он вернулся в Берг спустя три дня, а еще через день Ирма, Илана и Лита доставили мне три одинаковых письма.

— Этими конвертами был засыпан весь лес, — сказала Илана. — Мы видели, как их разбросал патрульный авалейский колдун.

— На самом деле письмо было одно, — уточнила Ирма. — Тот парень просто поднял его в воздух, оно размножилось на сотню точно таких же писем, и они разлетелись по полянам, как брызги от фонтана. И знаешь, когда мы подняли эти конверты, остальные тут же исчезли.

— Они заколдованы так, что их может взять в руки только женщина-чародейка, — добавила Лита. — Интересные чары, я таких никогда не видела. Наверное, очередная авалейская разработка. В остальном это обычная бумага, магии на ней нет. И она адресована тебе, Юна.

Я раскрыла все конверты и вынула из них три одинаковых листка, на которых красивым аккуратным почерком было написано:

«Уважаемая госпожа Беллатор, наша прошлая встреча оказалась столь короткой, что мы едва успели перекинуться парой слов. Сейчас, когда утихли эмоции от нашего знакомства, я предлагаю встретиться снова и побеседовать. Это не моя прихоть. Нынешнее положение дел в Лануре таково, что нам необходимо сесть за стол переговоров. Вы это тоже наверняка понимаете. Переговоры предлагаю провести послезавтра, в День середины года. Буду ждать вас в два часа пополудни на правом берегу Лебяжьего озера. До встречи, госпожа Беллатор.

С уважением,

Марк Тиаран».

— Это ловушка, — сказала Лита, когда я прочитала письмо в слух.

— Без сомнения, — я пожала плечами. — Как и все остальное, связанное с Тиараном.

— И что же, Юна, ты пойдешь на эту встречу? — спросила Илана.

— Конечно, — кивнула я. — Мы, сестры, добивались этого свидания две недели. Было бы странно от него отказываться.

Только, нам, как и всегда, нужно хорошенько к нему подготовиться.

Честно говоря, выбор места встречи несколько меня удивил. Лебяжье озеро располагалось неподалеку от нашего леса, однако лес находился на левом берегу озера, на правом же раскинулся большой луг, где до войны местные жители пасли овец и коров. Луг — это открытая местность. Если мне не изменяла память, там не было ни кустов, ни деревьев, а значит, ни одного местечка, в котором можно было затаиться. Вроде бы, все получается честно: и авалейцы, и ведьмы будут видеть друг друга, как на ладони, и в случае нападения каждая из сторон успеет адекватно отреагировать.

Тем не менее, эта нарочитая честность выглядела очень нелепо. Уж в чем-чем, а в переговорах никто из нас не нуждался. Что, скажите на милость, мы можем обсудить, если наша с Тиараном задача — перерезать друг другу глотки?

Наместник, конечно, не может без театральности. Вся его жизнь — сплошное актерство, однако сейчас я с большим удовольствием посмотрела бы еще одну драму, вроде предыдущей «казни», нежели его сольное выступление.

Без сомнения, выход на открытое пространство очень опасен. Как минимум, он чреват разоблачением для сестер, которые пойдут на встречу вместе со мной. Самой мне бояться нечего — мое лицо авалейцам уже известно. Как выглядят другие ведьмы они либо не знают, либо знают очень приблизительно — вряд ли Тиаран и его приспешники сумели разглядеть женщин, устроивших у эшафотной площадки огненный переполох.

Можно, конечно, отправиться на рандеву в одиночку, однако это будет крайне глупо, да и сестры наверняка не позволят мне это сделать.

Той же ночью Лита, Ирма и Беата отправились на правый берег Лебяжьего озера, чтобы разведать обстановку и посмотреть, не подготовили ли слуги наместника для нас какой-нибудь сюрприз. Назад вернулись в легком недоумении — и берег, и озеро, и луг были чисты, как слезы младенца.

Следующий день также не принес ничего интересного: авалейцы на лугу не появлялись. Единственными, кто беспокоил тишину Лебяжьего водоема, были два крестьянина-рыбака и три тощие унылые коровы, которых пас худенький светловолосый парнишка. Это давало повод предположить, что Тиаран принесет сюрпризы с собой.

Нам тоже следовало припасти для него что-нибудь интересное, однако мы вряд ли смогли бы его удивить. Карл Деамоний прав: ночные ведьмы по сравнению с авалейскими колдунами — жалкие неучи. Мы неплохо научились справляться со своей магической силой, но осваивать искусство плетения заклинаний нам приходилось буквально на ходу. Тем не менее, на стороне ночных ведьм по-прежнему были хитрость и смекалка, а значит, с врагом они еще поспорят.

* * *

Я встала с постели и вышла из палатки на улицу. Солнце медленно опускалось за горизонт. Сестры, разбившись на группы, о чем-то негромко переговаривались.

Когда чародейки, вернувшиеся сегодня днем с Лебяжьего озера, подтвердили, что следов авалейцев там нет, мы еще раз обсудили предложение Тиарана и решили что встречать с ним на правом берегу все же не стоит.

— Он приведет с собой десяток колдунов, и они развеют нас по ветру, — сказала тогда Нинон. — Что мы сможем противопоставить им в открытом бою? Только огонь, полеты и…

— И внезапность, — закончила я. — Это наше главное оружие. Согласитесь, оно ни разу нас не подводило.

— Что ты предлагаешь? — прямо спросила у меня Лита.

— Предлагаю перенести встречу в другое место, — усмехнулась я. — И на другое время.

И вот теперь, когда до этого времени оставались считанные часы, настала пора выдвигаться в дорогу.

От одной из групп отделилась Беата. Она молча подала мне кусок лепешки и деревянную кружку с водой.

— У меня плохое предчувствие, Юна, — тихо сказала сестра, когда я взяла их из ее рук. — Этой ночью случится большая неприятность. Что-то пойдет не по плану.

— Я сегодня умру? — спросила у нее, прежде чем откусить от лепешки кусок.

— Нет, — качнула головой девушка. — Смертью от тебя пока не пахнет.

Что ж, это главное. Беате в этом вопросе можно доверять. Не то чтобы она была ясновидящей, однако ее интуиция, обострявшаяся во время критических событий, не раз спасала наши шкуры.

— Я могу сегодня пойти с тобой?

— Ни в коем случае, — я выпила воду и отдала ей кружку. — Со мной пойдут Ирма, Илана и Нинон. Если с нами что-то случится, вы с Литой возьмете руководство отрядом на себя.

* * *

Когда солнце скрылось за верхушками деревьев, мы с сестрами поднялись в воздух и полетели к Бергу.

В наступившей темноте полет оказался безопасен — ее полог укрывал нас надежнее любого колдовства. Замок же был виден издалека. Несмотря на то, что время приближалось к полуночи, в каждом его окне, за исключением разве что двух-трех комнат, горел свет.

Господин Тиаран явно изволил трудиться допоздна. Это было не только похвально, но и очень кстати.

На подлете к Бергу мы разделились. Нинон полетела к западным окнам, Ирма — к восточным, Илана заняла место у южных ворот, а я — у северных, как раз с той стороны, куда выходил кабинет авалейского наместника.

Раз. Два. Три!

Тишину летней ночи пронзил рев колдовского пламени, с четырех сторон ударивший в бока и глазницы старинной твердыни. Следом за ним раздались крики людей и звон стекол — тех, что не были защищены магией. Послышался утробный голос колокола — стража поднимала по тревоге солдат. На башнях вспыхнули огни, по стенам побежали фигурки вооруженных людей. Сразу после этого темное небо прорезали лучи магического света, а на меня оказались направлены дула десятков авалейских винтовок.

Я немного подалась назад, а потом плавно опустилась на землю.

— Не стрелять!

На стене, прямо над створками северных ворот, появился Марк Тиаран. Он был заметно взволнован. Рядом с ним возникло злобное лицо Карла Деамония. Судя по заспанному виду, до нашего появления колдун сладко спал.

— Госпожа Беллатор, — магически усиленный голос наместника накрыл окрестности сердитой бархатной волной, — как все это понимать? Мы ведь собирались встретиться завтра у Лебяжьего озера!

— Это вы собирались встретиться у озера, — с улыбкой ответила я, также усилив звучание голоса при помощи волшебства. — Меня же ни время, ни место не устроило. Я не смогла придумать, как отправить вам свой ответ, поэтому пришла сама. Спускайтесь, господин Тиаран. Поговорим здесь и сейчас.

Деамоний что-то яростно зашептал наместнику в ухо. Тот махнул рукой и отошел от стены.

Позади повеяло магией. Это сестры, обойдя магически лучи, опустились на землю в нескольких метрах от меня и укрылись под сенью старого раскидистого дуба. Спустя еще две минуты скрипнула небольшая скрытая дверца, и на куцую травку, росшую вдоль ведущей к замку дороги, ступил Тиаран.

Его камзол был наспех застегнут, ворот рубашки небрежно топорщился в разные стороны жемчужинками пуговиц, открывая взгляду гибкую мужскую шею. Я тут же впилась в эту шею жадным взором. Знакомая цепочка с ключом-артефактом была на месте.

— Добрый вечер, госпожа Беллатор, — сказал наместник, делая ко мне осторожный шаг. — Вам снова удалось меня удивить.

— Вы, кажется, хотели со мной побеседовать, — я тоже двинулась ему навстречу. — В вашем письме было сказано, что нам надо провести переговоры.

— Верно, — еще один шаг. — Вы знаете, госпожа Беллатор, какая напряженная обстановка сейчас в Лануре. И вам, и прочим верлионцам, должно быть, нелегко согласиться, что этот регион теперь принадлежит другому государству. Однако это так, а потому диверсии, которые вы совершаете со своими подругами, не имеют смысла. Более того, они подают плохой пример местным жителям. Ланурцы пытаются противостоять новой власти, происходят стычки и даже убийства. Вы вредите своим согражданам, госпожа Беллатор. Это нужно прекратить.

— Война еще не закончена, господин Тиаран, — ответила я. — Верлион свои территории Авалее не отдавал и отдавать не собирается. Вы и ваши друзья — захватчики, которые грабят и истязают мирных людей — созидателей, до вашего прихода ни разу в жизни не бравших в руки оружие. То, что они противостоят авалейскому режиму — нормально и обосновано. Вы — враги, незваные гости, возомнившие себя хозяевами здешних земель. Поверьте, если бы в Лануре не было ночных ведьм, мои сограждане все равно вели бы с вами борьбу.

Тиаран дернул плечом.

— Такие темы нужно обсуждать при свете дня и в более удобной обстановке. Именно поэтому, госпожа Беллатор, я предложил провести переговоры в живописном месте у тихого озера, а не у замковых стен под дулами винтовок. Впрочем, если вы согласитесь стать моей гостьей…

— Не старайтесь, не соглашусь, — перебила я. — Переговоры мы уже провели. Мою точку зрения по поводу обстановки в Лануре вы услышали. Больше мне сказать нечего.

— Ну что ж…

Наместник пожал плечами и вдруг выбросил вперед правую руку. Я отскочила в сторону. Мимо моего уха пролетела серебристая молния и с легких хлопком скрылась где-то в кустах. Я хлопнула в ладоши, и нас с Тиараном окружила стена голубого магического пламени, точно такого, как во время встречи у эшафота.

Швыряться энергетическими шарами я не стала — от камзола мужчины здорово фонило волшебством, поэтому, не теряя больше времени на разговоры, подлетела к наместнику и вцепилась в его шею. Руки тут же пронзила острая боль. Что-то невидимое оторвало меня от авалейца и швырнуло на землю.

На губах Тиарана мелькнула улыбка. Мгновение — и со стены замка нам на головы обрушилась прозрачная зеленоватая сфера, похожая на гигантский мыльный пузырь. Мое пламя тут же потухло. Пузырь поглотил нас, будто муравьев, и взлетел в воздух, как подброшенный к небу мяч. Мы с наместником, взлетели вместе с ним, а следом за нами с громким ревом поднялась волна огня — красного, оранжевого, голубого. Это сестры выскочили из укрытия и бросились мне на помощь.

В воздухе засвистели пули: авалейские солдаты увидели ведьм и принялись поливать их своими снарядами. Наша сфера стала замедляться, затем зависла в воздухе, а по ее прозрачным стенкам поползли кривые трещины. Краем уха я услышала, как в наступившей какофонии что-то кричит Карл Деамоний. Очевидно, господин колдун желал перетянуть зеленый шар во внутренний двор замка, а стрелявшие вояки мешали ему это сделать.

Я поднялась на ноги. Внизу ревело колдовское пламя, со всех сторон неслись разрывные авалейские пули, рядом нервно улыбался Марк Тиаран.

Я улыбнулась ответ, а потом схватила его за руку и выпустила в одну из трещин пузыря поток магии — самый мощный, на который была способна. Сфера качнулась и лопнула, а мы с наместником полетели вниз — прямо в сотворенное сестрами огненное пекло.

Пара мгновений, и убийца моей семьи отправился бы вместе со мной в ад. Однако вместо того, чтобы окунуться в обжигающий гейзер, нас почему-то откинуло в сторону. После этого в основание моей шеи впилось что-то острое, похожее на длинную толстую иглу. Я вскрикнула и обмякла.

А потом наступила темнота.

* * *

Сознание возвращалось медленно. Сначала появились звуки — невнятный назойливый шум, с каждой минутой становившийся все громче и громче. Затем — осязание. Оказалось, что я лежу на чем-то мягком и удобном. Мелькнула ленивая мысль, что в последний раз моя спина ощущала такое удобство, когда я укладывалась в свою супружескую кровать.

Я попыталась открыть глаза, однако с первого раз это сделать не удалось. Веки, ставшие вдруг тяжелыми, как камень, подниматься не захотели. Сознание плыло, и мне никак не удавалось вынырнуть из этого состояния на поверхность.

Неожиданно моего лба коснулась чья-то рука. Прикосновение было быстрым и невесомым, однако оно неожиданно привело меня в чувство. Тело еще казалось деревянным, зато слух вернулся окончательно.

Шум, который я услышала во время пробуждения, оказался голосами. Рядом со мной стояли двое мужчин и негромко разговаривали.

— Зачем такие сложности, Карл? Почему нельзя было просто ее оглушить? После твоего парализующего заклятия она будет приходить в себя до будущего года.

— Не утрируй, Марк. Ведьма очнется с минуты на минуту.

— И все же…

— Парализующее заклятие отпускает человека постепенно. Это не даст ей возможности броситься на нас, едва она откроет глаза.

— Думаешь, вдвоем мы с ней не справимся?

— Ну, теперь-то точно справимся…

Мои ресницы дрогнули и приподнялись. В поле видимости появились две всклокоченные мужские фигуры. Тиаран и Деамоний.

Что ж, если я правильно понимаю, авалейцы сумели-таки взять меня в плен, и теперь я нахожусь в одной из комнат Берга — в спальне или в кабинете, но точно не в темнице. В темницах не бывает ни таких удобных кроватей, ни необходимости сторожить пленника, стоя в ногах его постели.

Я осторожно пошевелила правой рукой. Рука подчинилась беспрекословно. Телу возвращалась былая подвижность, однако что-то все равно было не так. Несколько секунд я прислушивалась к себе, дабы понять, что конкретно меня насторожило.

А потом мое сердце пропустило удар.

Я больше не чувствовала магию.

Нет, запах волшебства я ощущала по-прежнему — от стоявшего рядом Карла Деамония, от окон, на которые, судя по всему, были наложены защитные заклинания, и даже от себя самой — но воспользоваться этим волшебством не могла.

Наверное, так чувствуют себя люди, которых заковали в кандалы. Они, как и раньше, могут шевелить пальцами или двигать локтями, однако управлять ими уже не способны.

Кандалов на мне не было. Мои руки и ноги оставались свободными, зато в волосах определенно находилось что-то лишнее. Этот предмет ощутимо стягивал мои кудри, и от него шел сильный магический флер. Несколько секунд потребовалось, чтобы понять: это та сама штука, которая не дает мне колдовать.

Я еще раз посмотрела из-под ресниц на стоявших неподалеку мужчин. Они были заняты разговором и не обращали на меня никакого внимания. Я приподняла правую руку и медленно поднесла к голове, надеясь незаметно вынуть из волос дрянь, блокирующую мою магию. Стоило пальцам коснуться ее гладкой поверхности, как тело пронзила боль — такая острая и сильная, что я громко вскрикнула и дернулась всем телом.

Деамоний и Тиаран тут же замолчали и повернулись ко мне.

— Я же говорил, что она вот-вот очнется, — сказал чародей.

Наместник сделал шаг вперед и аккуратно присел на краешек кровати у моих ног.

— Рад, что вы все-таки согласились погостить в моем замке, госпожа Беллатор, — с усмешкой произнес он. — Уговорить вас, конечно, было непросто, однако это стоило того.

Я попыталась ему ответить, однако смогла выдавить из себя только тоненький всхлип — по коже снова прошлась волна боли.

— Сейчас вам лучше не шевелиться и не разговаривать, — серьезно сказал Тиаран. — Мы поговорим утром, когда вы окончательно придете в себя. Советую оставить в покое свои волосы и не трогать находящийся в них артефакт. Он зачарован так, что отвечает на прикосновение магическим ударом с последующей парализацией. Поберегите свое здоровье, госпожа Беллатор.

Я осторожно вздохнула. Наместник, к сожалению, был прав. Я прекрасно чувствовала свое тело, но оно снова меня не слушалось. Я даже не могла приподнять ногу, чтобы пнуть Тиарана и заставить его встать с кровати. Единственное, что мне было доступно, это водить из стороны и в сторону глазами.

Судя по царившему в комнате полумраку, на улице все еще была ночь, а значит, в Берг меня доставили недавно, не более двух или трех часов назад. В связи с этим возникли сразу два интересных вопроса. Во-первых, где сейчас находятся сестры-колдуньи? Сумели ли они невредимыми вернуться в наш лес или полегли у замка от авалейских пуль? А во-вторых, как вышло, что, оказавшись в руках Тиарана, я до сих пор жива и даже относительно здорова?

— Оставим разговоры на потом, — словно угадав мои мысли, повторил наместник. — Нас ждет долгая беседа, госпожа Беллатор. Отдыхайте.

Он встал с постели, уступая местно шагнувшему вперед Деамонию. Колдун подошел ко мне вплотную, а потом легко подул в лицо. Мой взгляд тут же расфокусировался. Сознание поплыло, а потом я снова погрузилась в темноту.

Глава 5

Утром меня разбудил дождь. Его тяжелые крупные капли стучали по оконным карнизам так яростно, что в постепенно проходящей дреме я приняла их за грохот авалейских снарядов.

В комнате царил полумрак. Судя по ощущениям, сейчас было примерно семь часов утра. Это подтвердил далекий звон колокола, отсчитавший ровно семь гулких ударов.

Я осторожно потянулась и села на кровати. Тело слушалось беспрекословно, зрение и слух по-прежнему были обострены, магический фон от зачарованного окна тоже ощущался без каких-либо искажений. При этом попытка создать в ладони хотя бы крошечную искру огня ожидаемо обернулась провалом.

Я глубоко вздохнула и огляделась по сторонам. Спальня, в которую меня поместили, явно находилась на одном из верхних этажей замка. Кажется, я даже бывала тут, когда изображала одну из служанок Берга. В комнатке нстояла широкая удобная кровать, сундук с тяжелой кованой крышкой и крепкий деревянный стол, на который кто-то поставил круглое зеркало и кувшин с водой. Рядом со столом находилось кресло, а с его спинки свешивался кусок дорогой серой ткани, подозрительно напоминающий женскую юбку.

Я откинула укрывавшее меня покрывало и вздохнула еще раз. Пока я спала, некто неизвестный потрудился снять с меня штаны и рубаху, и теперь, помимо нижнего белья, на мне была только короткая спальная сорочка. Разглядывая свои голые ноги, я искренне надеялась, что меня раздевала горничная, а не Марк Тиаран или Карл Деамоний собственной персоной.

Тяжелые кожаные ботинки, бывшие последние несколько месяцев моей единственной обувью, тоже исчезли. Вместо них у кровати стояли изящные бархатные туфельки.

Я спрыгнула на холодный каменный пол и, немного подумав, сунула в них ступни. Лодочки были чуть широковаты, однако для ходьбы вполне годились. Юбка, свисавшая со спинки кресла, оказалась подолом строго платья с длинными рукавами и крошечными жемчужными пуговицами. Поверх платья лежала тонкая серебристая шаль с затейливыми геометрическими узорами.

Забавно. Если мне не изменяет память, в Берге нет ни одной женщины, которая могла бы одолжить наместнику столь дорогие и красивые вещи. Более того, и платье, и туфли совершенно определенно куплены недавно, и, судя по размеру, приобретались именно для меня. Это несколько сбивало с толку. Для чего покупать наряды женщине, которой вынесен смертный приговор? Какая разница, в какой одежде она проведет свои последние дни, прежде чем ее повесят или расстреляют?

Возникала закономерная мысль, что наместник имеет на меня долгосрочные планы, которые мне самой пока непонятны. Что ж. Раз убивать меня пока не планируют, в темницу не заключают и пытать (судя по всему) не собираются, есть хороший шанс подобраться к ключу прямо тут, в тылу врага. Например, украсть. Магии меня, конечно, лишили, но ведь руки, ноги и голова пока на месте.

Дальнейший осмотр спальни показал, что Тиаран постарался разместить меня с комфортом: в комнате обнаружилась дверь, ведущая в ванную, где имелся умывальник, отхожее место и большая бочка для купания, предусмотрительно наполненная хоть и остывшей, но чистой водой. Рядом с бочкой лежал кусок душистого мыла и стопка полотенец, а на стене висело еще одно зеркало.

Я вернулась в спальню, взяла зеркало, стоявшее на столе, и, встав между ними, принялась рассматривать артефакт, скреплявший мои волосы. Он выглядел, как заколка-спица, вроде той, что я всегда носила с собой. При этом был так мощно и надежно зачарован, что начинал бешено фонить волшебством, едва я подносила к нему руку.

Интересно, как он поведет себя в воде? Лита рассказывала, что некоторые магические вещи после соприкосновения с жидкостью на короткое время меняют свойства.

Я скинула сорочку и белье, забралась в бочку и с головой погрузилась в ее прохладную глубину. Осторожно поднесла руку к волосам и замерла. Трогать заколку было опасно — если она снова меня парализует, я попросту захлебнусь. Трогать, впрочем, ничего не пришлось. Вода действительно изменила магию артефакта, правда, в другую сторону — многократно ее усилив. В результате мои пальцы пронзила такая резкая боль, что я подпрыгнула на месте.

Что ж, придется избавляться от этой дряни каким-нибудь другим способом, самой мне ее точно не снять.

Я взяла мыло и принялась тщательно натирать им тело. Помыться определенно стоило, однако долго засиживаться в ванной не было ни желания, ни смысла. Есть вариант, что с минуты на минуту придут мои тюремщики, будет очень неудобно, если я встречу их обнаженной.

Стоило подумать, как из спальни послышался звук шагов. Я быстро смыла с себя пену, выбралась из бочки, и, закутавшись в полотенце, заглянула в комнату. Там было пусто, зато на столе стоял поднос, накрытый металлическим колпаком.

Похоже, мне принесли завтрак.

Ну да, так и есть. Овсяная каша, вареное яйцо, чашка с кофе и бутерброд с сыром. Как, однако, сытно и вкусно кормят в этом замке арестантов!

Я скинула полотенце и нарядилась в висевшее на кресле платье. Как и туфли, оно было мне чуть велико, но в целом на фигуре смотрелось неплохо. Затем я села за стол и приступила к трапезе. Ела быстро и без всякой опаски. Если уж мне не перерезали горло, пока я была без сознания, то кашей травить точно не станут.

Когда с завтраком было покончено, тихонько скрипнула дверь, и на пороге комнаты появился худенький веснушчатый парень-колдун, тот самый, который несколько недель назад вручил мне в ткарском перелеске волшебную искру. Кажется, его звали Такером.

— Доброе утро, — сказала ему, поднимаясь с кресла.

Глаза чародея удивленно расширились. Видимо, он меня тоже узнал.

— Здравствуйте, госпожа Беллатор, — пробормотал парень, вежливо склонив голову. — Мне велено проводить вас к наместнику Тиарану. Он желает с вами побеседовать.

О, за мной прислали конвоира. Забавно. Господа авалейцы опасаются, что лишенная магической силы ночная ведьма устроит дебош, а потому отправляют за ней не лакея, а боевого мага из отряда придворного колдуна. Смешно. Но приятно.

Такер открыл дверь, посторонился. Когда я вышла в коридор, он жестом предложил следовать за ним, после чего повел меня вперед. Через несколько минут мы остановились перед большой деревянной дверью, инкрустированной разноцветными кристаллами. Очевидно, там располагался кабинет Марка Тиарана.

Чародей постучал, и дверь неслышно приоткрылась. Такер снова склонил голову.

— Прошу вас, госпожа Беллатор.

Я сделала шаг вперед, но потом замешкалась и повернулась к парню.

— Твою искру я отдала пожилой портнихе из Ткарки, — тихо сказала ему. — Старушка ей очень обрадовалась.

Уголки его губ дрогнули в неуверенной улыбке. Я же открыла дверь шире и ступила в кабинет.

Тиаран был один. При моем появлении в его глазах вспыхнули огоньки.

— Доброе утро, госпожа Беллатор, — сказал мне наместник. — Как вы себя чувствуете?

— Благодарю, — холодно ответила я, внимательно разглядывая ворот его камзола. Цепочки с ключом-артефактом видно не было. — Сносно.

— Я рад, — кивнул Тиаран. — Прошу вас, присаживайтесь.

В кабинете наместника имелись три кресла. Одно у письменного стола, что стоял рядом с большим книжным шкафом, два других, предназначенные для посетителей, — в стороне, у холодного камина. Я приблизилась к камину и опустилась в одно из них. Тиаран уселся напротив.

— Не могу сдержать своего восхищения, — сказал он. — Я взял на себя смелость отправить в огонь плебейские лохмотья, в которые вы были одеты вчера, и заменил их одеждой, соответствующей вашему статусу благородной дамы. И теперь вижу, что мое решение было правильным. Вы прелестны, госпожа Беллатор.

— Не ждите от меня благодарности, господин Тиаран. Меня вполне устраивал мой прежний наряд.

Мужчина пожал плечами.

— Буду признателен, если вы станете звать меня Марком. Могу я называть вас Юной?

— Нет.

Тиаран коротко усмехнулся.

— И все же я настаиваю. Юна.

Он улыбнулся. И в этой улыбке, и в сопутствующем ей взгляде неожиданно промелькнул целый калейдоскоп эмоций. Горечь. Нежность. Презрение. Злость.

— У Августа был отличный вкус, — тихо сказал Тиаран. — Особенно в отношении женщин. Неудивительно, что он выбрал в жены именно вас.

Мои руки сами собой сжались в кулаки. Как смеет этот гадкий человек так запросто вспоминать при мне о моем покойном супруге? Как смеет он говорить о нем таким тоном, будто они до сих остаются близкими друзьями? Господи, какая же он все-таки мразь.

Однако ж, довольно разводить политесы. Пора поговорить серьезно.

— Что случилось с ночными ведьмами, которые пришли вчера к замку вместе со мной?

— Откуда мне знать? — пожал плечами наместник. — Надо полагать, они вернулись в лес. Правда, не все. Наши солдаты подстрелили одну из ваших подруг. Темноволосую, с большой родинкой на щеке.

Сердце пропустило удар.

Ирма.

— Ее уже похоронили?

— Да, сегодня на рассвете. Никто не знал, откуда она родом, поэтому было решено разместить ее тело на новом кладбище неподалеку от Берга.

Что ж, не самое плохое решение. С авалейцев сталось бы прикопать ее прямо на том месте, где она умерла. Впрочем, доставить Ирму на родину никому бы не удалось. Насколько я знаю, она родилась где-то на севере Верлиона, а в Ланур переехала пять или шесть лет назад, после того, как вышла замуж за одного из местных торговцев.

В наш отряд Ирму привела Лита. Она нашла ее на лесной опушке восемь месяцев назад — та сидела на стволе упавшего дерева и выла на звезды, как дикий зверь.

После начала оккупации Ирма и ее муж прятали в подвале своего дома двоих чародеев. Так как у авалейцев был приказ в короткий срок уничтожить всех местных колдунов, такое деяние захватчики считали серьезным преступлением. Каким-то немыслимым образом о скрываемых магах стало известно, и в дом Ирмы пришел карательный отряд.

Ее супруга авалейские солдаты повесили на потолочной балке, а потом вырвали из рук Ирмы двухлетнюю дочь и свернули ей шею.

В тот день каратели в свой гарнизон не вернулись. В городке, где раньше проживала наша сестра, до сих пор помнят страшный взрыв, который разнес до основания ее дом, повалил заборы и выбил стекла во всех соседних коттеджах и магазинах.

Ирма после инициации на удивление быстро пришла в себя. В отличие от других сестер, которым на адаптацию к новому состоянию требовалось семь-десять дней, она поняла и приняла новую себя всего за трое суток. Во время вылазок она всегда была и отчаянна, и осторожна. Как и все мы, Ирма спокойно относилась к тому, что каждая ее диверсия может стать последней. Как-то раз она сказала, что смерть даст ей возможность воссоединиться с погибшей семьей, а потому бояться ее глупо и бессмысленно.

Покойся с миром, дорогая сестра. Я искренне надеюсь, что там, в далеком справедливом мире ты, наконец, встретила тех, кого так сильно любила, и вместе вам теперь радостно и тепло.

— Ваша авантюра была эффектной, но заведомо неудачной, — серьезно сказал Тиаран. — Вы надеялись застать меня врасплох, Юна? Возможно, вам бы это удалось, если бы не моя давняя привычка постоянно носить при себе защитные побрякушки. Они при мне всегда — и на торжественных приемах, и во время сна, и даже во время ночных переполохов.

— Сейчас на вас артефактов нет, — заметила я.

— Ошибаетесь, — ласково улыбнулся наместник. — Мой главный защитный артефакт теперь скрепляет ваши локоны. Знаете, в чем особенность этой заколки, Юна? Ее может вынуть из вашей прически только мужчина, наделенный магической силой. Это направленные чары — новая разработка наших чародеев. Господин Деамоний был так любезен, что лично зачаровал для вас это украшение в своей авалейской лаборатории. Дабы вы не питали ложных надежд, сразу поясню: все колдуны Берга принесли кровную клятву никогда не прикасаться к этому артефакту, вольно или не вольно. Тот из них, кто попытается избавить вас от заколки, получит сильнейший приступ удушья, от которого рискует умереть. Искренне рекомендую вам, Юна, не искать среди здешних мужчин помощника и защитника, потому как ни помочь, ни защитить никто из них вас не только не сможет, но и не захочет. А коль так, мы с вами сейчас находимся почти на равных. Впрочем, нет. Я, как и раньше, гораздо сильнее вас.

Я мысленно закатила глаза.

— Хорошо, — кивнула в ответ. — Я вас поняла. Однако у меня есть еще один вопрос. К чему все эти хлопоты, господин Тиаран? Ванная, платье, заколка с новейшими чарами… Не проще ли было убить меня вчера вместе с Ирмой и не тратить время и силы на всю эту чепуху?

Тиаран посмотрел мне в глаза. И улыбнулся.

— Не торопите смерть, Юна, — тихо сказал он. — Она придет за вами, когда будет нужно. Пока же вы немного погостите в моем замке. Я не вижу смысла скрывать свои планы, а потому скажу прямо: вы поможете мне поймать сразу двух зайцев. Я приехал в Ланур, чтобы навести здесь порядок, а также избавиться от ночных ведьм. Теперь, когда я сумел вас изловить, это будет не сложно. Я даже не буду спрашивать, где конкретно обитают ваши подруги. Во-первых, вы все равно мне этого не скажете, а во-вторых, в этом нет никакой нужны, поскольку они придут сюда сами. Без своей предводительницы ночные ведьмы — сборище агрессивных крестьянок. Логично предположить, что они попытаются вас освободить. Тут-то мы их и выловим — поодиночке или сразу всех. Как получится.

Нечто подобное я предполагала. Накануне налета на Берг мы с Литой обсудили такой вариант развития событий. Сестра получила четкое распоряжение: если я попаду в плен, ни в коем случае не брать замок штурмом. Это чистое самоубийство — у авалейцев численный перевес, куча оружия и несколько отрядов колдунов. Чтобы добиться моего освобождения (если, конечно, я к этому моменту буду жива), сестрам придется действовать не силой, а хитростью.

Итак, с первым зайцем разобрались. А что за второй?

— Вторая услуга, которую вы мне окажете, носит чисто научный характер, — продолжал между тем Тиаран. — Вы поможете подробно изучить феномен ночных ведьм. Обычно такие колдуньи быстро погибают, и ученые чародеи не успевают с ними… м-м… обстоятельно пообщаться. Теперь же они смогут описать механизмы вашего мышления и поведения, узнают, почему просыпается спящая искра волшебства, и, быть может, поймут, как разбудить ее искусственным путем. Конечно, никто не станет разбирать вас на органы, однако чародеям наверняка потребуется провести с вами несколько бесед и взять немного крови для исследования.

О!.. Значит, пытки все-таки будут. Но не сразу и в научных целях. Чудная перспектива.

— Что же касается ванны, платья и волшебной заколки — я считаю необходимым, чтобы вы находились в условиях, которые соответствуют вашему статусу. Авалейцы не собираются делать ланурцев рабами, Юна, а также угнетать или лишать благ, положенных им по праву. Вопреки всеобщему мнению, мы не злодеи и с уважением относимся к своим новым согражданам.

— Вы себя слышите, господин Тиаран? — холодно прервала я. — Отдаете отчет, что именно сейчас говорите? Авалейцы стерли с лица земли десять местных хуторов и деревень. Превратили в руины крупные районы главных ланурских городов. Расстреляли и заживо сожгли сотни мирных жителей, и столько же оставили сиротами. Благодаря авалейцам, женщины, которые всю жизнь занимались воспитанием детей и ведением домашнего хозяйства, были вынуждены уйти в леса, чтобы вести с вами, захватчиками, собственную войну. Говорите, авалейцы не собираются никого угнетать и ущемлять в правах? Что же тогда происходит сейчас в Лануре?

Наместник подался вперед. Его шейный платок немного сполз вниз, оголив широкую полоску кожи. Цепочки с отпирающим артефактом на ней действительно не было.

— Как интересно, — протянул Тиаран. — Вы все время смотрите собеседнику в глаза, Юна. Я обратил на это внимание еще во время нашей первой встречи. Сегодня вы тоже ни разу не отвели от меня взора. Неужели вы не ощущаете от этого дискомфорта? Неужели не боитесь?

— Стараниями ваших сограждан я больше ничего не боюсь, — криво усмехнулась в ответ. — Ничего и никого.

— Похвально, — Тиаран вновь откинулся на спинку кресла. — В таком случае, пребывание в Берге не принесет вам особенных неудобств. К слову сказать, вы вольны свободно передвигаться по этому крылу замка. Помимо вашей спальни и моего кабинета здесь есть библиотека, малая столовая и выход в круглую оранжерею. Во двор и в остальные помещения Берга вам путь закрыт, причем, в самом прямом смысле — вас не пропустят туда охранные кристаллы. Я надеюсь, вы достаточно благоразумны, чтобы не делать попыток суицида. Толку от них все равно не будет: на окна наложены чары, которые не позволят спрыгнуть вниз. Собственно, это все, что я собирался сегодня вам сообщить. У нас, без сомнения, будет еще немало интересных бесед, однако сейчас я вынужден вернуться к делам.

Я встала с кресла. Тиаран тоже поднялся на ноги и протянул мне руку, очевидно надеясь, что я вложу в нее свою ладонь для светского поцелуя. Мне стало смешно. Он правда думает, что я буду соблюдать правила этикета? В плену. С убийцей моего мужа и детей.

Впрочем, ему наверняка на это плевать.

Я убрала руки за спину.

— Не буду отвлекать вас, господин Тиаран.

На его губах вновь появилась улыбка. Я развернулась и вышла из кабинета.

* * *

До самого вечера я оставалась одна. Наместник заперся в своем кабинете и больше не выходил, чародеи разбирать меня на ингредиенты не торопились, и даже слуги, очевидно, получив соответствующий приказ, в этом крыле замка не появлялись.

Воспользовавшись относительной свободой, я внимательно изучила каждый уголок своего нового жилища. Оно было не так уж велико и в точности соответствовало описанию Тиарана.

Моя спальня и его кабинет были расположены в разных концах широкого коридора, а между ними находилась квадратная комната с широкими окнами, большим обеденным столом и красивым громоздким камином, кладовка, по периметру которой стояли стеллажи с книгами, очевидно, выселенными сюда из основной замковой библиотеки, и полукруглая остекленная лоджия, где в керамических горшках и огромных деревянных кадушках росли комнатные цветы и карликовые деревца. В оранжерее также имелась удобная деревянная скамейка и маленький кофейный столик на высоких кованых ножках.

А еще это было единственное помещение, в котором открывались окна. Стоило же мне распахнуть их створки и высунуть руку на улицу, как сработали защитные артефакты, и мои пальцы наткнулись на невидимое препятствие.

В коридоре находились три двери. Одна из них, большая, украшенная деревянной резьбой, вела на главную внутреннюю лестницу Берга, вторая, узкая и скромная, явно предназначалась для слуг, третья, случайно обнаруженная мною в темном углу, была замаскирована гобеленом, а ее назначение осталось для меня неизвестным. Наверное, она скрывала за собой тайный ход или запасную лестницу.

Впрочем, это не имело никакого значения. Я не только не могла открыть эти двери, у меня даже не было возможности подойти к ним вплотную. Когда до их порога оставался шаг, передо мной вставала невидимая стена — такая же, как в окнах оранжереи. Это было ожидаемо, но обидно. Особенно в отношении двери для прислуги: она стояла приоткрытой, и из-под нее ощутимо тянуло сквозняком.

* * *

Обедала я снова в одиночестве — пока изучала место своего заточения, кто-то поставил на мой стол тарелки с едой. Попробовав куриную лапшу (к слову, весьма недурно приготовленную), я решила, что подкараулю неведомого гостя и попытаюсь с ним познакомиться.

Знакомство состоялось вечером. Ровно в шесть часов пополудни в мою спальню проскользнула невысокая крепкая девушка с очередным подносом в руках. Не смея поднять на меня глаз, девушка сообщила: ее зовут Виолеттой, она горничная и приставлена ко мне, чтобы приносить еду и, в случае необходимости, передавать распоряжения господина наместника.

Когда же я попыталась завязать с ней беседу, горничная с явным сожалением в голосе ответила, что слугам строжайше запрещено со мной разговаривать. А потом, глубоко вздохнув, чуть слышно заявила: если госпоже колдунье что-нибудь понадобится, она, Виолетта, готова выполнить любую ее просьбу.

— Вообще любую, — твердо сказала девушка, все-таки подняв на меня взгляд. — Понимаете?

Я в ответ улыбнулась и кивнула.

Больше в этот день меня никто не беспокоил. От нечего делать я еще раз обошла комнаты. Кабинет Тиарана оставался закрытым, и из-за его двери не раздавалось ни звука. Это наводило на мысль, что наместник уже покинул свое рабочее место, причем не через главный выход, а каким-то другим способом, иначе я бы услышала его шаги. Очевидно, в кабинете имеется еще одна дверь, которая ведет в другую часть замка. При случае надо проверить, так это или нет.

Затем я вышла в оранжерею и до наступления темноты наблюдала за людьми, сновавшими по двору замка. А еще снова и снова прокручивала в голове разговор с Тиараном.

Лицемерие наместника вызывало восхищение. Я неоднократно встречала людей, которые, сделав гадость, вели себя, как ни в чем не бывало, улыбались и делали вид, будто ничего особенно не произошло. У Тиарана же сие качество достигло запредельных высот. Наверное, это связано с его профессией. Пока господин авалеец на службе, он не выйдет за рамки принятого образа, а потому будет разговаривать со мной, как с человеком, у которого нет к нему личной неприязни.

Воспитание и правила этикета предписывают нам одинаково вести себя и с праведниками, и с подлецами, однако во время беседы с Тиараном я с трудом сдерживала желание броситься на него с кулаками.

О, эта вежливость, граничащая с издевкой! Эти прекрасные глаза с хищным холодным прищуром! «…взял на себя смелость отправить в огонь ваши плебейские лохмотья…», «У Августа был отличный вкус… Не удивительно, что он взял в жены именно вас».

Будь ты проклят, авалейское отродье! Будь проклят тысячу и тысячу раз.

Я глубоко вздохнула, сжала и разжала кулаки.

Злость злостью, а после встречи с наместником у меня осталось липкое ощущение недосказанности. Словно Тиаран хотел сказать больше, чем сообщил во время беседы, однако решил выдавать информацию частями. Не случайно же он упомянул, что впереди нас ждет немало интересных разговоров.

Догадка оказалась верной. На следующее утро Виолетта вместе с завтраком принесла мне от Тиарана приглашение на обед.

— Велено передать, что господин наместник будет вас ждать в малой столовой в час пополудни, — объявила она. — Чего-нибудь желаете, госпожа?

— Да, — ответила я. — Принеси шпилек и заколку-спицу. Хочу сделать прическу.

Девушка кивнула и удалилась, а я подумала, что этой же ночью попытаюсь проникнуть в наместников кабинет. Защитных заклинаний на нем нет, а значит, можно попробовать вскрыть дверной замок (когда-то у меня это неплохо получалось) и посмотреть, что Тиаран там хранит. В частности, поискать ключ от Непробиваемого щита. Вчера авалеец был без него, а во время наших предыдущих встреч — с ним. Логично предположить, что Марк надевает артефакт, когда выходит из Берга на улицу. В замке ключ ему ни к чему.

Тиаран не дурак и, конечно же, защитил свои вещи от чужих рук — в кабинете наверняка есть оповещательные кристаллы или даже ловчие артефакты, однако разведать обстановку все равно стоит.

Эти мысли занимали меня все утро, с ними же я отправилась на обед. Когда вошла в малую столовую, авалеец уже сидел за накрытым столом. Увидев меня, он встал и вежливо склонил голову.

— Здравствуйте, Юна.

— Здравствуйте, господин Тиаран.

— Прошу вас, присаживайтесь.

В меню сегодня был сырный суп, овощной салат и жаркое из индейки. Все это выглядело очень вкусно, однако присутствие наместника мгновенно испортило мне аппетит. Тем не менее, я уселась за стол напротив него и даже ковырнула вилкой салат.

— Вчера был очень суматошный день, — сказал Тиаран, дав знак стоявшему у стола лакею выйти за дверь.

Я пожала плечами. У кого как.

— Ваши соотечественники трижды атаковали пограничный магический щит. Все три раза — безрезультатно, — продолжал Тиаран, отправив в рот первую ложку супа. — Да еще крестьяне из четырех восточных деревень подняли восстание. Оно, кстати, было подавлено уже к вечеру. В итоге — около сотни убитых и порядка десяти арестованных, которые после судебного заседания наверняка будут повешены. Вы ничего не едите, Юна. Попробуйте суп, он весьма неплох.

— Благодарю, — холодно отозвалась я, откладывая вилку. — Я не голодна.

— Понимаю, — кивнул мужчина. — Тут у любого пропадет аппетит.

Он тоже отложил ложку и внимательно посмотрел на меня.

— Война — это безумие, Юна. Смерть, горе, жизнь в постоянной тревоге… Мы с вами можем это остановить. Прямо сейчас, в самые ближайшие дни.

Вот мы и подошли к цели нашей встречи.

— Что вы имеете в виду?

— Вам довелось многое пережить, — взгляд Тиарана был прям и серьезен. — Но, несмотря на все произошедшие события, вы по-прежнему остаетесь представительницей знатного верлионского рода, чья судьба волнует первых лиц государства. Ваш родственник Валерий Беллатор имеет серьезное влияние на Дария I. Монарх искренне его уважает и всегда прислушивается к его советам. Если вы расскажете Валерию, как страдают от войны жители Ланура, он наверняка сумеет убедить своего короля прекратить боевые действия и сесть за стол переговоров с Филиппом Авалейским.

Мои брови медленно поползли вверх.

— Вы хотите, чтобы я уговорила господина Беллатора отдать Ланур вашему королю? — изумилась я.

— Этот регион стал авалейским почти год назад. Чем скорее Верлион это признает, тем быстрее ланурцы вернутся к нормальной мирной жизни. Бунты, пожары, казни, грабежи — все это останется в прошлом. Более того, как только король Дарий подпишет соответствующие документы, вы, Юна, сможете вернуться в столицу к своим родственникам и друзьям. Я лично буду ходатайствовать о том, чтобы с вас сняли обвинения и разрешили выехать за пределы региона.

Мой взгляд упал на столовый нож, лежавший рядом с тарелкой. Интересно, можно ли им перерезать этому красавчику горло? Наверное, нет. Его лезвие слишком скруглено и для такого действия, к сожалению, не годится.

— А что остальные ночные ведьмы? — спросила я. — Их тоже реабилитируют?

— Сомневаюсь, — ответил наместник. — Но можно попытаться добиться оправдания и для них.

— Вчера вы говорили, что отдадите меня авалейским чародеям в качестве подопытной крысы.

Тиаран поморщился.

— Если вы поможете прекратить войну, ни о каких опытах не будет и речи. Хорошенько подумайте, Юна. Мы все устали от войны. Право, она слишком затянулась. Слезы, затравленные взгляды, весь этот ужас — вы способны все это прекратить. Я могу прямо сейчас принести переговорный артефакт и помочь связаться с Валерием Беллатором. Уверен, вы сумеете достойно обрисовать ситуацию в регионе и убедить Валерия принять правильно решение. Что скажете, Юна?

Я откинулась на спинку стула, покачала головой.

— Вы удивительный человек, господин Тиаран. Я видела немало змей, однако вы — самая юркая и ядовитая из всех. Вчера вы старались меня напугать, сегодня пытаетесь купить… Любопытно, что вы придумаете завтра?

Наместник коротко вздохнул.

— Вам неинтересно мое предложение. Я правильно понимаю, Юна?

— Вы всегда все понимаете правильно, — холодно улыбнулась ему. — Я не буду предавать своих сограждан и не стану уговаривать дядюшку отдать их на растерзание авалейскому королю. У меня не укладывается в голове, как вообще вы могли мне это предложить. Нет, не так. Как ВЫ могли предложить мне такое?

Тиаран пожал плечами.

— Ваше лицемерие приводит меня в восхищение, — честно призналась я. — Каково это, господин Тиаран, — сидеть рядом с женщиной, которая по вашей вине лишилась семьи, чудом осталась жива и почти год скиталась по ланурским лесам? Каково это — уговаривать ее помочь вашим грязным делам, в то время, как она прекрасно знает, что вы — гадкий гнилой человек, предавший и погубивший собственного друга!

— Сколько гневных слов, — наместник усмехнулся. — И сколько хладнокровия! Между тем, находиться рядом с вами мне очень даже комфортно. Это, знаете ли, моя профессия — разговаривать с людьми и влиять на их мнение. Поверьте, мне доводилось общаться с такими господами, что вы по сравнению с ними далеко не самая худшая компания. Что же касается вашего покойного мужа… С чего вы взяли, Юна, что Август Беллатор был моим другом?

Я растеряно моргнула.

— Август всегда хорошо о вас отзывался, — медленно произнесла в ответ. — Восхищался вашим умом, сообразительностью, умением нравиться окружающим. Он искренне считал вас самым близким своим приятелем и очень огорчался, что ему никак не удавалось познакомить с вами меня. Муж был уверен, что мы непременно понравились бы друг другу.

Тиаран поднялся со стула, сделал шаг к окну.

— О да, — тихо произнес он. — Если бы наше знакомство состоялось раньше, многое бы сложилось иначе. Знаете, Юна, я не буду вас обманывать. Как и вчера, я не вижу в этом смысла. Я никогда не любил Августа Беллатора. В моей памяти ваш супруг остался развязным баловнем судьбы, к ногам которого кидалось все, чего бы он ни захотел. Учеба в лучшем вузе Верлиона, нескончаемый денежный поток, престижная должность в дипмисии — все это досталось ему не за заслуги, не за старание, а за фамилию. За то, что он принадлежал к старинному знатному роду. За то, что его дядя — влиятельный богатей, которому благоволит король Дарий. У меня все было не так, Юна. Все, что у меня есть, я добыл собственным трудом. Собственным потом и кровью. Моя семья была слишком бедна, чтобы обеспечить мне достойное будущее, поэтому я обеспечил его себе сам. Сам добился стипендии в верлионском университете, сам завязал полезные знакомства, сам пробился на государственную службу. И да — я умею нравиться людям. В свое время богатеньким университетским мальчикам импонировало мое чувство юмора, забавлял мой авантюризм, поэтому они приняли меня в свою компанию. Как я их тогда презирал! Этих избалованных пустоголовых идиотов, уверенных, что все на свете решают деньги. Август Беллатор был не самым худшим из них, поэтому наше общение длилось несколько дольше, чем я рассчитывал.

Тиаран глубоко вздохнул.

— Вы наверняка помните его другим, Юна. Я не знаю, каким он был в семье. Рискну предположить, что мужем и отцом Август оказался отличным. А вот дипломатом он был никчемным. Сослуживцы ценили его дружелюбие и легкий нрав, и одновременно считали поломанным сундуком, который совершенно бесполезен, но который нельзя выбросить на помойку. Августу почти никогда не поручали важных дел. Понимали: он обязательно наделает кучу ошибок, которые им же придется исправлять. Ему и меня-то раскрыли только из-за того, что мы когда-то учились на одном факультете. Знаете, Юна, с течением лет мое презрение к Беллатору достигло апогея. Меня бесило, что люди — умные, грамотные, отлично знающие и выполняющие свое дело — вынуждены пресмыкаться перед этим легкомысленным недалеким человеком, только потому, что он «племянник того самого Валерия».

— И поэтому вы приказали его казнить? — негромко уточнила я.

— Нет, — наместник дернул плечом. — Конечно, нет. Я не желал ему смерти. По крайней мере, поначалу. Однако незадолго до войны Август совершил большую ошибку — сунул нос, куда не следовало, узнал то, что его совершенно не касалось, да еще разболтал об этом всем встречным и поперечным. Этим он подписал смертный приговор и себе, и своим подчиненным, и даже своей семье. У нас была информация, что Беллатор скопировал обнаруженные документы и спрятал дубликаты в ланурском поместье. Также было известно, что Август систематически рассказывает о работе дипмиссии своей супруге. Это давало повод заподозрить, что вы, дорогая Юна, вместе со своими домочадцами находитесь в курсе таких важных сведений, которые можно сохранить только в могиле. Именно поэтому был казнен ваш муж, а в ваше поместье направлен отряд карателей. Это исключительно государственное дело. Ничего личного.

Я встала со стула, подошла к окну. Теперь мы с наместником стояли друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки.

— Вы сказали, что не видите смысла меня обманывать, — сказала мужчине, — а все-таки лжете. Ничего личного? Только государственные интриги и военная мясорубка? Сдается мне, господин Тиаран, что личное в этом деле все-таки было. И имя ему — зависть. Черная, грубая, выворачивающая наизнанку. Именно так вы завидовали, Августу, верно? Он действительно был любимцем судьбы. Мой муж родился и вырос в достатке, получил прекрасное воспитание и образование. Выбрал дело по душе, сумел создать крепкую дружную семью. У него было то, чего не имели вы, и это вас жутко раздражало, правда? Август Беллатор являлся добрым, заботливым, отзывчивым человеком. Его все любили, все уважали. Я не знаю, каким он был дипломатом, да это и не важно, господин Тиаран. Быть может, мой муж действительно узнал что-то чрезвычайно секретное, однако мне он ничего об этом не говорил и в нашей усадьбе ничего не прятал. Я знаю это наверняка. Август всеми силами старался уберечь свою семью от политической грязи. Наш дом был для него отдушиной, где он занимался, чем угодно, только не служебными делами. Вы напрасно пытаетесь очернить его в моих глазах. Вам это не удастся. Знаете, почему? Потому что я его любила, а вы ненавидели. Ненавидели так сильно, что, как только появилась возможность, уничтожили и его самого, и все, что ему было дорого. Не пощадили даже детей — двух маленьких девочек, которых ни разу не видели и которые ни в чем перед вами не провинились. Я презираю вас, господин Тиаран. Презираю и проклинаю, искренне, всей душой. А еще желаю понести наказание — самое строгое и справедливое, на какое способны небеса.

Он сделал ко мне шаг, быстрый и плавный.

— Я уже наказан, Юна, — сказал, глядя мне прямо в глаза. — Вы даже представить себе не можете, как я наказан…

Его взгляд был острым, требовательным. В нем пылали огни и взрывались вулканы, выли демоны и сверкали звезды. Мы смотрели друг на друга несколько бесконечно долгих секунд, после чего Тиаран развернулся и молча вышел из комнаты.

Глава 6

— Мама! Мамочка!

Лидия бледна, как полотно. В ее глазах плещется ужас, а черные кудряшки торчат во все стороны, как пружинки.

— Что случилось?!

— Мамочка, Алиса захлопнула дверь и теперь не может выйти из гардеробной! Я пыталась достать ключик, чтобы ее выпустить, но случайно уронила его в окно… Мамочка, Алиса так плачет! Она очень испугалась! И я тоже!

Я вскакиваю с кресла и поспешно иду вслед за Лидией. Из гардеробной комнаты действительно доносится горестный плач. Несмотря на драматичность ситуации, я с трудом сдерживаю улыбку. Настойчивость, с которой дочери подбираются к моим платьям и шляпам, выше всяких похвал и ругательств. На пути к шелку, бисеру и кружевам они не боятся ни моего прямого запрета, ни страшной тяжелой двери.

Лидия волнуется, тянет меня за руку вперед. Помнит озорница, как сама на прошлой неделе сидела в полутемной кладовке и громко звала на помощь.

Я подхожу к гардеробной, вынимаю из прически заколку и засовываю ее в замочную скважину. Спустя несколько секунд раздается щелчок, и в мои объятия падает зареванная Алиса в кружевной шали и кокетливой шляпе, которая на ее голове кажется огромной, как колокол.

Я подхватываю дочку на руки и несу ее гостиную. Лидия идет следом и с благоговением несет на вытянутых ладошках заколку, которой я только что открыла замок.

— Она волшебная, да? — спрашивает моя старшая, когда мы вместе усаживаемся на диван. — Ты ведь можешь отпереть ею что угодно! И гардеробную, и спальню, и даже старый амбар!

— Еще какая волшебная, — усмехаюсь я. — И не только она. У меня есть две маленьких феи, благодаря которым я научилась превращать в ключи не только заколки, но и шпильки и даже спицы для вязания.

Алиса тихонько хихикает и прячет свое курносое личико на моей груди. Я снимаю с ее головы свою шляпу и целую в огненно-рыжий затылок. Ее волосы щекочут мне нос. Я чихаю.

И просыпаюсь.

* * *

В зачарованное окно лились потоки солнечного света. Время явно приближалось к полудню, Виолетта вот-вот должна была принести обед. Я села на кровати, потянулась. Сколько я спала? Часа три, не меньше.

Сегодня утром, на четвертый день заточения, в мою комнату явились господа колдуны — целая делегация, состоящая из Карла Деамония, веснушчатого Такера и незнакомого темноволосого мужчины. Такер и незнакомец вежливо поздоровались и сообщили, что намереваются взять немного моей крови для магического анализа и срезать прядь волос — тоже для какого-то исследования.

Деамоний не сказал ни слова. Он молча стоял у двери и с холодным презрением меня разглядывал. Я поначалу тоже смотрела на него, однако потом перевела взор на его помощников. Право, они были и симпатичнее, и деликатнее. Такер аккуратно отрезал от одного из моих локонов три волоска, а его приятель бережно проколол кожу на моем безымянном пальце тоненькой иголочкой и выцедил из ранки в узкий стеклянный сосуд две большие рубиновые капли.

После этого колдуны попрощались и ушли, а я упала на кровать и уснула. Любопытно, что такого было в манипуляциях этих людей, заставившего меня столь быстро и неожиданно лишиться сил?

Наверное, ничего. Виной моей усталости были не колдуны, а две последние ночи — долгие и бессонные.

Свою задумку пробраться в рабочий кабинет Тиарана я воплотила дважды, и каждый раз с разным успехом.

После эмоционального разговора с господином наместником я несколько часов мерила шагами свою маленькую спальню, ругалась сквозь стиснутые зубы и размышляла о змеях, которых хорошие люди пригревают на теплой груди. Вечером же, дождавшись, когда башенный колокол отсчитает двенадцать ударов, вышла в коридор и тихонько подобралась к кабинету наместника. Умная Виолетта принесла мне россыпь отличных шпилек и сразу две крепких заколки — деревянную и металлическую. О лучшем наборе для взлома замков можно было только мечтать.

Взламывать, однако, ничего не пришлось.

Когда я подошла к двери кабинета, оказалось, что она не заперта, а Тиаран все еще находится на своем рабочем месте. Осторожно заглянув в замочную скважину, я увидела, что он неподвижно сидит за столом, закрыв руками лицо.

Можно было уйти обратно в спальню и дождаться, когда авалеец отправится отдыхать, однако я осталась стоять на месте. Я видела, как Тиаран отнял ладони от щек, устало потер виски и принялся изучать бумаги, лежавшие перед ним на столе. Некоторые из них он откладывал в сторону, на других ставил какую-то резолюцию, третьи рвал на части и выбрасывал в мусорную корзину.

Два или три раза Тиаран отвлекался от своего занятия и, откинувшись на спинку кресла, долго о чем-то думал.

Ближе к двум часам ночи наместник закончил работу, сложил документы в широкие матерчатые папки, а потом открыл один из ящиков стола и вынул из него небольшой бархатный мешочек.

Я напряглась. И не напрасно. Тиаран развязал мешочек и вынул из него фиолетовый кристалл на знакомой широкой цепочке. Отпирающий артефакт.

Мое сердце зашлось в бешеной чечетке. Вот, значит, где авалеец хранит свое сокровище!

Тиаран надел цепочку на шею, положил пустой мешочек обратно в ящик, встал из-за стола. Я сжалась, готовая в любую секунду отпрянуть от замочной скважины и спрятаться в темном углу между кабинетом и книжной кладовкой. Однако Тиаран выходить из кабинета не стал. Он просто закрыл дверь на замок, а потом развернулся и пошел к камину. Немного повозившись, повернул какой-то рычаг, после чего с тихим скрипом открылась узкая потайная дверь. Мужчина хлопнул в ладоши. Магические огоньки, освещавшие помещение, тот час погасли, а сам Тиаран скрылся за дверью, которая затем неслышно слилась со стеной.

В ту ночь взламывать кабинет я не стала. Уснуть же сумела только к утру. Лежала в постели и думала, думала, думала…

Размышления оставались моим главным занятием и весь следующий день — кроме них меня не беспокоил больше никто. От нечего делать я полила в оранжерее цветы, перебрала книги в библиотечной кладовке. Несколько раз подходила к кабинету Тиарана, прислушивалась. Там было тихо, однако заходить в него я остереглась, решив снова отложить это дело на более позднее время.

Впрочем, меня немного развлекла Виолетта, утром сообщившая, что господин наместник куда-то уехал в сопровождении стражи и двоих колдунов, а вечером — что он вернулся, уставший и злой, как черт.

— В кухне шепчутся, что ночные ведьмы разграбили очередной обоз, — хитро сверкая глазами, сказала горничная. — Говорят, господин получил за это большой нагоняй от авалейских хозяев.

Я в ответ равнодушно пожала плечами. Так ему и надо.

После ужина из кабинета Тиарана послышалась возня. Наместник что-то эмоционально, но совершенно неразборчиво, рассказывал в переговорный артефакт, потом отдавал кому-то распоряжения, вышагивая взад-вперед вдоль своего стола, а затем закопался в бумаги и просидел над ними до полуночи.

Я видела в замочную скважину, как в первом часу ночи он отложил в сторону документы, снял с шеи отпирающий артефакт и убрал его в стол. А потом вынул из-за пазухи какой-то предмет, и некоторое время рассматривал его в свете магического огонька. При этом лицо наместника разгладилось и как-то посветлело, а на губах появилась слабая улыбка. Что именно Тиаран держит в руках, разобрать было невозможно.

Марк любовался на предмет несколько минут, после чего положил его на стол и, погасив свет, покинул кабинет через свой потайной ход.

Постояв немного у двери, и убедившись, что авалеец не собирается возвращаться обратно, я вынула из кармана платья подаренную Виолеттой заколку и принялась ковырять ею замок. Тот открылся, как по маслу. Приоткрыв тяжелую створку, я тихонько проскользнула в комнату и замерла на пороге.

Дальше идти было нельзя. Вернее, можно, но недалеко. В двух шагах от двери переливались голубыми и красноватыми огоньками охранные артефакты. Их было много, не менее тридцати штук, а их чары ровной паутиной покрывали большую часть помещения. Похоже, за годы шпионажа у Тиарана развилась натуральная паранойя.

Что ж, о безопасности своих вещей Марк позаботился на славу. Наверное, эти побрякушки реагируют на его биополе и отключаются, едва наместник появляется в кабинете. Когда я разговаривала с ним у камина, магическими охранниками здесь даже не пахло, а теперь они повсюду. Причем, ярче всего сияют те, что расположены у письменного стола.

Правильно, ведь там находится самое ценное — переговорники, важные бумаги, ключ от Непробиваемого щита. А еще та штука, которую Тиаран нежно облизывал взглядом.

Я сделала два крошечных шага вперед и, вытянув шею, попыталась разглядеть, что именно авалеец оставил на зеленой суконной столешнице.

За окном появилась луна. Ее тусклый ленивый луч осветил кабинет, словно пытаясь помочь мне удовлетворить свое любопытство. Я охнула и отступила.

На столе Тиарана лежал медальон моего покойного мужа. Тот самый, в котором Август хранил мой портрет.

В голове неожиданно стало пусто, как в бочке. Я вышла из кабинета, аккуратно захлопнув за собой дверь. Вернулась в спальню и улеглась на кровать, намереваясь снова без сна смотреть в потолок и думать, думать, думать…

* * *

Вместе с обедом Виолетта принесла мне еще один подарок от Тиарана — новое платье глубокого шоколадного цвета, такое же строгое и элегантное, как и то, которое было надето на мне сейчас.

— Ваш наряд велено отдать прачкам, — сказала горничная, расставляя на столе тарелки с супом и тушеным мясом. — Негоже благородной даме столько дней подряд носить одну и ту же одежду.

Я хмыкнула.

Господин наместник желает со мной поиграть? Я, пожалуй, поиграю с ним тоже. По крайней мере, попытаюсь. Моих скромных актерских способностей хватит, чтобы изобразить благоразумие и покорность перед обстоятельствами. В идеале стоило бы изобразить ответную симпатию, но увы, столь сложную роль я сыграть не сумею.

В том, что Тиаран мне симпатизирует, не было никаких сомнений. Об этом, как минимум, говорили условия моего содержания. После отказа побеседовать с Валерием Беллатором о сдаче Ланура, было бы логично переселить меня из сухой чистой спальни в грязные сырые казематы. Но нет. У меня по-прежнему есть личные апартаменты, горячая ванна и горничная. А теперь еще и новое платье.

Самым же ясным подтверждением интереса Тиарана можно считать медальон с моим портретом. Теперь вопрос: как он у него оказался?

Насколько я знаю, личные вещи казненных людей органы правосудия должны передавать их родным. Даже если эти вещи составляет старая рубаха и дырявые башмаки. Государству, мол, чужого не надо. Если пожитки не забрали сразу, их помещают в специальное хранилище, где они могут находиться в течение десяти лет, после чего их либо утилизируют, либо выставляют на продажу.

Этот порядок действует не только в Верлионе, но и в Авалее, и еще в нескольких соседних государствах. Другими словами, личные вещи Августа и его казненных коллег должны быть посчитаны, описаны и уложены в специальные ящики, в которых им надлежит дожидаться, когда их заберут новые владельцы — вдовы, родители, дети или другие родственники повешенных мужчин.

Я могу предположить, что Марк Тиаран распорядился извлечь медальон из хранилища, чтобы затем передать его мне. Только это глупо. Во-первых, такой подарок вызвал бы у меня неоднозначную реакцию. Во-вторых, если бы Тиаран захотел его отдать, он бы уже это сделал.

Нет, господин наместник раздобыл медальон не для меня, а для себя. Причем, раздобыл недавно. Если бы мой портрет был в его руках сразу, он узнал бы меня и в ткарском перелеске, и в толпе у эшафотной площадки.

Зачем Тиарану понадобилось мое изображение, я думать не буду. Это не важно. Важно, что созерцание этого изображения вызывает у него приятные эмоции. На этом можно сыграть неплохую пьесу. И украсть-таки из его кабинета отпирающий артефакт.

* * *

После обеда Виолетта забрала в стирку мое серое платье, а я, облачившись в новый наряд, отправилась в оранжерею дышать свежим воздухом. Когда до двери стеклянной лоджии оставалось несколько шагов, из ее глубин послышалась возня. Я осторожно заглянула внутрь и с удивлением обнаружила худенького мальчонку семи-восьми лет, склонившегося над кадушкой с каким-то южным кустом. Мальчик деловито ощупывал землю, а у его тоненьких ножек стояла пузатая синяя лейка.

Откуда в замке ребенок? И как он оказался в оранжерее?

Я перешагнула через порог и негромко кашлянула. Паренек вздрогнул, и повернулся ко мне. В целом, он выглядел довольно жалко. На нем была надета заплатанная короткая курточка, чистые, но насмерть застиранные штаны, и головастые ботинки, которые явно были ему велики. Еще у него имелись пышные рыжие волосы, давно не видевшие ни ножниц, ни расчески, россыпь мелких веснушек, чумазый нос и большие зеленые глаза.

Увидев меня, ребенок испуганно сжался, а его взгляд метнулся к двери, словно в ожидании, что следом за мной в оранжерею войдет кто-то еще.

— Здравствуй, — с улыбкой сказала я. — Ты кто такой?

— Здрасте, — робко ответил мальчик. — Я — Седрик. Помощник садовника.

Убедившись, что, кроме нас двоих здесь больше никого нет, паренек заметно расслабился. Я подошла ближе и опустилась перед ним на корточки.

— Что ты тут делаешь, Седрик?

— Цветочки поливаю, — его губы тронула быстрая улыбка. — Наш садовник, дядюшка Рэм, поручил эту оранжерею мне. Я тут и землю рыхлю, и веточки у кустиков обрезаю, чтобы они лучше росли. Только это нужно делать постоянно, а мне сказали, что в оранжерею заходить пока нельзя.

— Но ты все же пришел.

— Конечно, — щеки Седрика порозовели. — Если землю не рыхлить и не поливать, цветочки завянут. А мне так их жалко… Я решил, что не будет ничего страшного, если я потихоньку сюда проберусь и быстренько все полью.

Какой смельчак! Благополучие растений ему важнее своего собственного. Пареньку наверняка объяснили, что за нарушение приказа его строго накажут, но он все равно пришел.

— Твои родители тоже работают в замке?

— Нет, — Седрик качнул головой. — Они умерли. Давно, когда на Линн сбросили бомбы. Бомб было много, и одна из них попала в наш дом. Я тогда у друга ночевал, поэтому остался жив, а папку с мамкой на месте убило. Они спали и не заметили, как попали на небо. Это ведь утром случилось, вы знаете? Тетушка Тата говорит, что они даже испугаться не успели.

— Тетушка Тата?..

— Это кухарка из Берга. Родная тетка моего друга, у которого я ночевал. Когда папу с мамой похоронили, она меня сюда привела. Сказала, что в приюте я умру от голода и холода, а тут всегда тепло и можно что-нибудь пожевать. Знаете, господин дворецкий сначала не хотел меня принимать. Потому что я слишком маленький и бестолковый. Но потом все-таки разрешил остаться и велел помогать дядюшке Рэму.

Он говорил охотно, явно обрадованный моим вниманием и возможностью поболтать. Судя по всему, в замке нет других детей, и Седрику не хватает общения.

— Господин дворецкий очень строгий, — продолжал мальчик. — Он никогда не кричит, зато умеет так грозно смотреть, что у меня от его взгляда трясутся колени. Пожалуйста, госпожа, не рассказывайте ему, что я сюда приходил. Иначе мне от него так попадет! А ведь я не сделал ничего дурного, только хотел полить цветочки…

Я улыбнулась и погладила его по спутанным волосам.

— Не волнуйся, Седрик, я никому ничего не скажу. Меня, кстати, зовут Юной.

Во взгляде мальчика появилось любопытство.

— Тетенька Юна, — понизив голос, произнес он, — а правду говорят, будто в этих комнатах держат ведьму?

— Правду, — кивнула я. — Только эта ведьма не может колдовать. Ее временно лишили магической силы.

— Эта ведьма — вы?

— Я.

— Странно, — малыш задумчиво почесал кончик носа. — Я слышал, как солдаты говорили, что ведьма очень злая. А вы добрая.

— Откуда ты это знаешь? Мы же с тобой почти не знакомы. Вдруг я только притворяюсь доброй, а на самом деле — жестокая и коварная?

— Нет, — Седрик покачал головой. — Я вижу, вы не притворяетесь. И вы не жестокая, вы — несчастная.

Я хотела ему ответить, однако замерла на месте и прислушалась. Из коридора донесся звук чьих-то шагов.

— Прячься, — велела мальчику. — Сюда кто-то идет.

Седрик беспрекословно нырнул за кадушку с кустом. Я же встала чуть сбоку, чтобы загородить его юбкой платья, на случай, если он решит выглянуть из своего укрытия.

Шаги, между тем, становились все громче, а потом отворилась дверь, и на пороге оранжереи появился Марк Тиаран.

— Здравствуйте, Юна.

Его улыбка была теплой и радостной. Я кивнула в ответ.

— Чудесно выглядите. Это платье вам очень к лицу.

— Благодарю, — вежливо сказала я. — Оно и правда очаровательно.

— Вы здесь одна? — Тиаран огляделся по сторонам. — Когда я шел по коридору, мне показалось, что тут разговаривали два человека.

— Голоса доносились с улицы, — ответила ему. — Я тоже их слышала. Кроме меня в этой части замка, к сожалению, никого не бывает.

— Вам наверняка скучно здесь одной. Вы играете в шахматы, Юна?

— Играю.

— Тогда, быть может, вы согласитесь немного развлечься и составить мне партию?

— Прямо сейчас?

— Да.

— Здесь? В оранжерее?

Его губы снова тронула улыбка.

— Если хотите, можно и в оранжерее. Однако я думаю, что в столовой играть будет удобнее.

— Без сомнения, — кивнула я. — Можете подождать меня там? Я присоединюсь к вам через несколько минут.

Когда Тиаран скрылся за дверью, я мысленно досчитала до десяти и заглянула за куст. Седрик сидел на полу и, кажется, почти не дышал.

— Вылезай, — тихо сказала мальчику, — он ушел.

— Я же говорил, что вы хорошая, — прошептал тот, поднимаясь на ноги.

Я улыбнулась.

— Беги, пока господин наместник не вернулся.

— Тетенька Юна, можно я буду иногда сюда приходить? Ну, чтобы цветы поливать и с вами разговаривать.

— Можно, — разрешила я. — Только потихоньку, чтобы никто об этом не узнал. Иначе нам с тобой не поздоровится.

Мальчик понятливо кивнул, а потом махнул мне на прощание рукой и резво потопал к выходу.

* * *

Когда я вошла в столовую, Тиаран сидел за шахматной доской. Фигуры уже стояли на своих местах, и наместник, пользуясь моим отсутствием, выбрал сторону белых. Я опустилась в кресло напротив.

Тиаран окинул взглядом поле битвы и сделал первый ход.

— Я слышал, сегодня утром к вам приходили гости, — сказал он.

— Да, — ответила я, передвинув пешку на клетку вперед. — Меня навестили колдуны.

— Надеюсь, они вели себя учтиво?

— Вполне. Правда, господин Деамоний за время своего визита не проронил ни слова.

— У Карла имеются в отношении ночных ведьм некоторые предубеждения, — Тиаран вывел на доску коня. — Не сердитесь на него, Юна.

— Вы считаете, господин маг не прав?

— Деамоний утверждает, что ночных ведьм следует истреблять. Убивать на месте как, как комаров. Да, я считаю, что он не прав.

Я передвинула вперед еще одну пешку.

— Несколько дней назад вы говорили, что намереваетесь изловить с моей помощью весь наш лесной отряд.

— Изловить — да, — кивнул наместник, делая очередной ход. — Но не убивать. По крайней мере, до соответствующего решения суда.

— Сдается мне, ваша идея оказалась провальной. Я нахожусь в Берге почти неделю, а сестры все еще не сделали ни одной попытки меня освободить. Что если они вовсе сюда не придут, господин Тиаран?

— Придут, — отмахнулся авалеец. — Не сейчас, так потом. А если и нет, ничего страшного. Вас наверняка попытается освободить кое-кто другой.

Я вопросительно приподняла бровь. Тиаран улыбнулся и срубил мою пешку.

— Вчера мои коллеги связались с Валерием Беллатором и сообщили ему, что его невестка жива и находится у меня в гостях, — сказал он. — А еще — что он в любой момент может забрать ее из Берга в столицу. При некоторой доле усердия, разумеется.

Что ж, этого следовало ожидать. Дядюшка человек благоразумный, и в другой ситуации я была бы уверена, что он послал авалейцев в то место, из которого они появились на свет, однако сейчас, после смерти племянника и маленьких внучек, его отношение ко мне стало особенно трепетным. Раньше интересы государства Валерий ставил гораздо выше собственных. Как он поступит теперь, я предсказать не возьмусь.

— Что ответил господин Беллатор?

— Попросил немного времени на размышления. Вам шах, Юна.

Я поморщилась, и, сделав ход ферзем, срубила слона, угрожавшего моему королю. Тиаран уважительно качнул головой.

— Вы все еще можете побеседовать с Валерием лично, — заметил он. — И договориться о дате своего возвращения домой.

— Я все еще не вижу в этом необходимости.

Наместник пожал плечами.

Несколько следующих минут мы играли молча. Тиаран ходил быстро, не тратя времени на размышления. Тем не менее, в течение десяти ходов я лишилась коней, ладьи и трех пешек. Я же за это время избавила наместника от второго слона и четырех солдат. В какой-то момент авалеец окинул взглядом доску и, убрав ферзем моего ферзя, снова объявил мне шах.

— Вы напрасно капризничаете, Юна, — сказал он. — Год назад вам был вынесен смертный приговор. Его не удалось привести в исполнение, однако, он по-прежнему в силе. Теперь же у вас есть шанс спасти свою жизнь, и я не понимаю, почему вы не хотите им воспользоваться.

Серьезно? Не понимаешь? Нужно на пальцах объяснить, что существование, которое я сейчас веду, это вовсе не жизнь? Что пустоту в моей груди заполняет только жажда мести и горячее желание выгнать авалейцев из Ланура? Что если лишить меня их, я в тот же день перережу себе горло или утоплюсь в ближайшем ручье?

— Смертный приговор мне вынесли вы, — тихо сказала ему. — Какое вам дело до моей жизни, Марк?

Тиаран вскинул на меня взгляд. В его глазах отразилось такое восторженное удивление, что мне стало смешно. Как порой забавно ведут себя мужчины, когда женщина называет их по имени!

— Я искренне сожалею о том, что произошло, — медленно, с расстановкой произнес он. — Если бы в моих силах было исправить случившееся с вашей семьей, я бы сделал это прямо сейчас. Я бесконечно виноват перед вами, Юна. Настолько виноват, что не имею права просить прощения. Однако хочу, чтобы вы знали: я в полной мере осознал свою ошибку. Вы правы, я завидовал Августу. Завидовал люто, и так же люто его ненавидел. Однако вы и ваши близкие пострадали из-за этой ненависти напрасно. И теперь я горю в аду.

Тиаран говорил и смотрел на стену за моей спиной. Изредка переводил на меня глаза, но поймав мой взор, снова отводил их в сторону. Словно опасался, что я увижу в его взгляде что-то такое, о чем он хотел умолчать.

Я много чего могла бы ответить на его признание, но не сказала ничего. Что ему мои обвинения, моя горечь, моя боль? Сделанного не исправить. Простить это тоже нельзя, можно только искупить. И цена этого искупления высока.

— Вам шах, господин Тиаран, — тихо сказала я.

Он вздрогнул и посмотрел на доску. Одна из моих пешек, уцелевшая и оставшаяся без внимания противника, пересекла шахматное поле и теперь, превратившись в ферзя, угрожала расправой его королю.

— И мат, — добавила, указав на своего слона, стоявшего с другой стороны.

Тиаран усмехнулся.

— Вы интересный партнер, Юна, — произнес он. — И достойный соперник.

Я улыбнулась.

— Раз вы одержали победу, значит, имеете право на награду, — продолжал наместник. — Как смотрите на то, чтобы покинуть эти комнаты и немного побыть на свежем воздухе?

— Вы позволите мне выйти на улицу?..

— В некотором роде да, — кивнул Тиаран. — На этом этаже есть балкон. Доступ к нему для вас закрыт, но я могу его ненадолго открыть. Если вы не против.

Я, конечно, была не против.

Мы вышли из столовой и вернулись в оранжерею. Наместник жестом пригласил меня подойти к одной из стен, а потом отворил узкую деревянную дверь, скрытую листьями стоявшего рядом дерева.

Балкон располагался в одной из фасадных ниш и представлял собой треугольную площадку с высокими перилами. С него открывался хороший вид на замковый двор, близлежащий перелесок и дорогу, ведущую в Тэчч — большое село в пригороде Линна.

Когда я шагнула на площадку, на меня дохнуло ветром и магией. Очевидно, на перила были наложены те же заклятия, что и на местные окна: подойти можно, выпрыгнуть — нет.

— Живописная картина, не правда ли? — спросил Тиаран, встав рядом со мной. — Если присмотреться, справа можно увидеть кусочек озера, а слева виднеется колокольня деревенской церквушки.

— Вам здесь нравится? — поинтересовалась я.

— На балконе?

— В Лануре.

— Здесь мило, — ответил он. — Тихо, спокойно. С поправкой на войну, разумеется.

— И скучно.

— Не без того. Я привык к большим городам. Мне нравится, когда вокруг много людей, шума, огней. Здесь, в провинции, этого не хватает. Зато тут с избытком неба, воздуха и деревьев. Иногда я думаю: мог бы я остаться здесь навсегда? И знаете, мне все чаще кажется, что мог…

Он говорил что-то еще, но я его уже не слушала. Мой взгляд рассеянно скользнул вниз и выхватил из сновавших по двору людей интересную пару — парня и девушку. Они стояли рядом с одной из запасных калиток и оживленно переговаривались. Парнем был чародей Такер. Он обнимал свою спутницу за талию и, лучась восторгом, указывал ей на окна замка. Девушка рассматривала их с напряженным вниманием, будто надеясь увидеть в них кого-то знакомого. В какой-то момент она повернула голову, и мое сердце сделало кульбит.

Это была Беата.

С заколотыми волосами, в длинном зеленом платье, с корзиной, накрытой застиранным полотенцем, она выглядела, как торговка, заглянувшая в замок, чтобы продать сырную голову или дюжину куриных яиц. Словно почувствовав мой взгляд, Беата отвлеклась от созерцания окон и посмотрела на наш балкон.

В ее глазах вспыхнули звезды. Я подняла вверх руку и, сделав вид, будто поправляю волосы, приставила к затылку ладонь с растопыренными пальцами, имитируя корону. После этого сжала руку в кулак, а затем высвободила из кулака два пальца.

По губам Беаты скользнула улыбка. Она меня поняла.

Через несколько минут Такер что-то сказал ей на ухо, взял за локоть и повел к калитке. Мы с Тиараном постояли на балконе еще несколько минут, а потом также вернулись обратно. Пожелав мне хорошего вечера, наместник ушел в свой кабинет, а я отправилась в спальню и мерила ее шагами до тех пор, пока Виолетта не принесла мне ужин.

— У меня к тебе серьезная просьба, — сказала ей. — Принеси, пожалуйста, бумагу и карандаш. Я хочу написать записку.

Горничная хитро улыбнулась и вынула из кармана форменного платья потрепанный блокнот и огрызок угольного карандашика. Я вырвала из блокнота листок и, немного подумав, написала:

«Не могу колдовать, на мне артефакт, который блокирует магию. Свяжитесь с В. Беллатором и сообщите, что я здорова и умоляю не идти авалейцам на уступки. Пытаюсь добыть ключ. К Бергу не приближайтесь. Ждите дальнейших распоряжений.

Ю.Б».

— Куда надо отнести записку? — спросила Виолетта.

— В Тэчче есть старый трактир, который называется «Корона», — ответила я, складывая бумажку в четыре раза. — Одно из его окон заколочено и выходит на задний двор. В наличнике этого окна есть большая щель, в нее и надо положить письмо. Это требуется сделать в течение двух дней. Справишься?

— Справлюсь, — кивнула девушка. — Не сомневайтесь.

Она спрятала записку в карман и вышла за дверь. Что ж. Надеюсь, я доверилась ей не напрасно.

«Почтовым» окном в «Короне» мы не пользовались давно. Сестры считали его неудобным, а потому предпочитали обмениваться посланиями с информаторами при помощи других «ящиков». Однако сейчас выбирать не приходилось: Тэчч — самый близкий к Бергу населенный пункт, а «Корона» (спасибо расположенному рядом рынку!) — то место, где никто не обратит внимание на одинокую куда-то спешащую девушку.

Я глубоко вздохнула.

Да помогут нам высшие силы!

Глава 7

С ролью почтальона Виолетта справилась на отлично. Она не только отыскала в Тэчче трактир с нужным окном, но и принесла следующим вечером ответ от моих сестер-колдуний. На крошечном листке бумаги почерком Литы было написано, что с Валерием Беллатором они связались и все ему рассказали. Также было добавлено, что через полторы недели верлионские войска собираются совершить массированный удар по Непробиваемому щиту, а потому было бы очень здорово, если б я сумела к этому времени раздобыть отпирающий артефакт.

Последнее, как и всегда, было проще сказать, чем сделать. Ключ хранился в кабинете Тиарана, и подобраться к нему по-прежнему казалось невозможным. Наместник никуда не выходил, артефакт лежал в ящике стола, а потому оставался для меня недоступным.

Весь вечер и всю ночь после получения записки я думала, как заставить авалейца вынести его из кабинета. Вариантов было много: начиная от крупной диверсии, призванной выманить Тиарана из Берга, и заканчивая мнимым согласием на беседу с господином Беллатором и требованием устроить нам личную встречу. Между тем, все эти варианты выглядели слишком ненадежными, чтобы браться за них всерьез.

Оставалось придерживаться прежнего плана: думать, наблюдать, дожидаться подходящего момента, чтобы раздобыть ключ и выбраться на свободу.

Так прошел день, потом второй и третий. Ничего нового они не принесли. Господа чародеи меня больше не навещали, дядюшка молчал, Тиаран занимался повседневными делами и не выказывал озабоченности ни тем, что ночные ведьмы снова притихли и, не высовываясь, сидят в лесу, ни тем, что мое пребывание в Берге не приносит желанных результатов.

Я бы на его месте уже начала как-нибудь шевелиться. Например, потребовала от Валерия немедленного ответа по поводу моего обмена на Ланур, или организовала еще одну публичную казнь со мной же в качестве главного действующего лица.

Тиаран шевелиться не спешил. Его будто бы устраивало текущее положение дел, и это наводило на мысль, что наместник задумал какую-то крупную гадость.

Теперь мы с наместником встречались каждый день. Виолетта вместе с завтраком передавала мне от него приглашение на обед, а иногда и на ужин. Эти трапезы, как правило, проходили в тишине. Мы изредка обмениваясь ничего не значащими фразами, ели суп и жаркое, а потом расходились по своим норкам. Несколько раз я пыталась вывести наместника на разговор, чтобы узнать, как идут дела за стенами Берга, но авалеец лишь коротко отвечал, что в Лануре не происходит ничего интересного.

Еще Тиаран все время меня рассматривал: бросал в мою сторону быстрые взоры или украдкой поглядывал из-под ресниц, когда думал, что я смотрю в другую сторону. Он будто хотел что-то сказать, но почему-то сдерживался. В какой-то момент мне надоело висевшее в воздухе напряжение, и я решила его развеять.

— Есть ли у вас семья, Марк? — спросила у него, когда мы в очередной раз сидели в малой столовой.

При звуке своего имени Тиаран встрепенулся и посмотрел на меня недоверчивым взглядом.

— Да, — ответил он. — У меня есть отец и двоюродный брат.

— А жена? Или невеста?

— Невеста была, но женой она мне так и не стала. Почему вы спрашиваете, Юна?

Я пожала плечами.

— Просто любопытно. Вы все время один, и мне подумалось: есть ли в Авалее люди, которые по вас скучают?

— По мне никто не скучает, — наместник поморщился.

Немного помолчал, а потом добавил:

— С отцом мы почти не общаемся. Он считает, что охотничьи собаки — компания более достойная и интересная, чем я. Наше общение ограничивается денежными переводами, которые он получает от меня каждый месяц. И его, и меня это вполне устраивает.

— А двоюродный брат?

— Брату я деньги не перевожу, он отлично зарабатывает их сам. Но мы очень разные люди, а потому встречаемся только во время семейных собраний. То есть почти никогда. С невестой та же история — у нас было так мало общего, что в браке мы наверняка бы испортили друг другу жизнь.

— Если вы делали ей предложение, значит, чем-то она вас все-таки привлекала.

— Да, одно привлекательное качество у нее имелось. Она была богата. В те времена я очень нуждался в деньгах, и таким образом хотел поправить свое финансовое положение. Тем не менее, мне хватило совести разорвать помолвку и дать ей возможность выбрать более достойного мужа. Это один из немногих случаев, когда я поступил, как честный человек.

Тиаран криво усмехнулся и сделал глоток чая.

— А вы, Юна? Много ли у вас родственников в Верлионе?

— Ни одного, — я поставила свою чашку на блюдце. — Разве что дядя Валерий. Однако, наше родство условно. Нас связывает не кровь, а общие воспоминания.

Тиаран немного помолчал, а потом тихо спросил:

— Вы думали, Юна, чем бы вам хотелось заниматься после войны?

— Не вижу смысла строить такие далекие планы, — я отодвинула стул и встала из-за стола. — Моя жизнь может оборваться в любую минуту. Я ей давно не хозяйка.

* * *

После обеда я пошла в оранжерею — там меня теперь поджидал новый приятель. Седрик прибегал каждый день. Он прятался в уголке между высоких кадушек и выходил, когда я его окликала. Я угощала мальчика булочкой, отложенной во время завтрака или обеда, а потом мы вместе поливали цветы, стряхивали с крупных листьев пыль, обрезали сухие ветки кустарников. Это занимало у нас час-полтора, и все это время Седрик развлекал меня беседой — артистично, в лицах и подробностях пересказывал местные сплетни.

Малыш обращал внимание на все — на разговоры горничных и кухарок, споры лакеев, ворчание дворецкого и даже чаяния авалейцев. Из его рассказов можно было почерпнуть немало интересного. Например, стало понятно, как во двор замка сумела пробраться Беата.

— У Такера появилась зазноба, — сказал как-то Седрик, собирая в корзину опавшие листья и веточки. — Горничная Лина говорит, что она пристала к нему на рынке в Тэчче, и теперь он постоянно о ней вздыхает. Представляете, Такер даже провел ее через боковую калитку, чтобы показать, где держат настоящую ночную ведьму. Тетенька Юна, а кто такая зазноба?

Его вопрос был так забавен, что я невольно хихикнула — впервые за весь этот долгий черный год. Лидия с Алисой тоже это умели — веселить меня, несмотря на проблемы и плохое настроение. Я поманила мальчонку к себе, а потом ласково поцеловала его в лоб. Седрик в ответ крепко обнял меня за шею.

— Когда вы уйдете, мне будет очень вас не хватать, — прошептал он мне на ухо.

— Почему ты думаешь, что я уйду?

— Ни почему. Я просто знаю.

— Просто знаешь?

— Да.

— И когда же это случится?

— Скоро. Примерно через неделю.

Я немного отстранилась и заглянула ему в глаза. В их прозрачной изумрудной глубине медленно шевелилось что-то большое, мощное, бесконечно древнее. И это что-то заставило мою кожу покрыться мурашками.

— Если я уйду отсюда живой, — произнесла, продолжая смотреть ему в лицо, — я заберу тебя с собой и сделаю так, чтобы у тебя снова была семья.

Седрик несколько секунд молчал, а потом робко улыбнулся.

* * *

Весь следующий день в Берге царила суета. Я видела из окна оранжереи, как по двору замка сновали солдаты, а группы чародеев открывали порталы и поспешно куда-то уходили.

По словам Виолетты, это было связано с активностью по ту сторону Непробиваемого щита.

— Король Дарий стягивает к Лануру войска, — сказала она в обед. — Говорят, он собирает всех верлионских чародеев и артиллеристов, чтобы они палили по куполу, пока тот не исчезнет. Видали, как забегали авалейские колдуны? Главный маг отправил их заново проверять и укреплять границу, а господин наместник отправился вместе с ними.

Тиарана в замке не было весь день. Я же, пользуясь всеобщим возбуждением, через горничную отправила сестрам еще одно письмо. В нем попросила их еще раз связаться с Валерием Беллатором и уточнить, в какой день планируется нанести по щиту обещанный удар. Наивные рассуждения Виолетты зародили во мне надежду, что верлионские чародеи придумали, как использовать нарисованную Беатой схему, а значит, у освободителей есть шанс прорваться сквозь защитный купол. Судя по всему, эта атака должна была стать кульминацией войны и окончательно решить, за каким королевством останется Ланур.

Эти мысли привели меня в состояние злого возбуждения. А если щит выдержит удар, и усилия верлионцев снова окажутся напрасными? Стоит ли вообще надеяться, что наши войска сумеют прорваться в регион?

Все. Ждать у моря погоды больше нельзя. Тиаран, несмотря на все свои охи и вздохи, ключ мне не отдаст, а удобного случая для грабежа я могу не дождаться. Значит, настала пора организовывать этот случай самостоятельно. У наших солдат должна быть поддержка изнутри, хотя бы в качестве подстраховки.

Однако надо быть честной: украсть артефакт незаметно я не смогу. Ловчие кристаллы, которые Тиаран разложил по своему кабинету, я, быть может, обойти и сумею, а вот сигнальные — увы. Без магической силы мне с ними не справиться. Магии у меня сейчас нет, зато есть помощники. Втягивать горничную и маленького садовника в это опасное дело, ужасно не хотелось, однако без их поддержки было не обойтись.

Итак, что я могу сделать? Я могу прорваться через охранные кристаллы к столу Тиарана, вынуть из него отпирающий артефакт и вручить его Седрику. На вой сигналок сбегутся авалейцы, и пока они будут выламывать мне руки, малыш успеет убежать и передать его Виолетте. Та, в свою очередь, свяжется с ночными ведьмами и отдаст им ключ, а сестры откроют верлионским войскам проход в Ланур.

Есть еще вариант: подобраться к столу наместника днем, в его присутствии, когда охранные кристаллы окажутся отключены. Но тогда я точно ничего не добьюсь. Тиаран не позволит мне подойти к своим вещам ближе, чем на два метра, а прорваться к ним силой я не сумею — с высоким, физически крепким мужчиной без помощи магии мне не совладать.

Что ж, значит, станем воровать ночью и большой компанией. Времени у нас будет немного — минута или даже меньше, поэтому нужно все хорошенько продумать и распланировать. Для этого надо еще раз пробраться в кабинет наместника и подробнее рассмотреть расположение охранных артефактов.

Днем взламывать кабинет я не рискнула. Туда в любой момент мог кто-нибудь зайти — сам Тиаран, неожиданно вернувшийся из своего рейда, или один из его подчиненных.

Весь день я бродила по коридору, прислушиваясь к каждому шороху. Там было тихо, как в могиле. Зато в десятом часу вечера неожиданно зазвучали голоса, я услышала их гул через приоткрытую дверь своей спальни. Голоса раздавались из кабинета Тиарана и принадлежали двоим мужчинам — Карлу Деамонию и самому наместнику.

Неслышно подкравшись к кабинету, я опустилась на корточки и заглянула в замочную скважину.

Авалейцы, судя по всему, вернулись в замок недавно. Марк сидел в кресле, устало вытянув ноги, а его приятель-колдун наливал коньяк в два широких хрустальных бокала.

— Ты уверен, что щит выстоит? — донесся до меня голос Тиарана.

— Разумеется, уверен, — ответил Деамоний, протягивая ему бокал. — Ты видел сам, он крепок, как скала. Верлионцы могут долбить по нему неделю напролет, и ничего не добьются. Ланур останется за Авалеей, и Дарию I придется это признать.

— Отличный тост, Карл, — улыбнулся Тиаран. — За это стоит выпить.

Они отсалютовали друг другу бокалами и сделали из них по глотку.

— Коль с куполом все понятно, давай обсудим еще один вопрос, — Деамоний опустился в соседнее кресло и тоже вытянул ноги. — Что ты намерен делать с ночной ведьмой?

— А что я должен с ней делать?

Чародей подался вперед.

— Ты приехал в Ланур, чтобы ее казнить, — мягко сказал он. — Смертный приговор был вынесен год назад, верно? Сейчас эта женщина в твоих руках. Почему же она до сих пор жива?

— Потому что так надо.

— Да неужто? — на лице Деамония появилась презрительная гримаса. — И для чего же, позволь узнать? Ведьмы ее освобождать не торопятся, а Валерий ясно дал понять, что политика ему важнее невестки. Юна Беллатор никому не нужна. Быть может, стоит привести ее приговор в исполнение?

Тиаран устало потер виски.

— Давай обсудим эту тему потом? Право, Карл, сегодня был долгий трудный день. Нам всем надо отдохнуть.

— Дело не в усталости, — голос колдуна стал холоден, как зимний ветер, — а в том, что казнить ведьму ты вовсе не собираешься. Знаешь, Марк, я в недоумении. Ты мог устроить ей публичную экзекуцию, чтобы ее крики выманили из леса остальных колдуний. Мог бросить в темницу, а потом, грязную и истерзанную, показать через переговорный артефакт Валерию Беллатору. Мог отправить к ней солдата, чтобы тот перерезал ей горло, а потом сжечь ее тело — в назидание прочим ланурским бунтовщикам. Мне ли рассказывать об этом, Марк? Вместо этого ты селишь ее в уютной теплой спальне, кормишь, как королеву, даришь ей наряды…

— Я хотел, чтобы Юна Беллатор послужила науке. Чтобы ты мог с ее помощью изучить феномен ночных ведьм.

— Какой феномен, Марк?! — Деамоний раздраженно хлопнул ладонью по колену. — Нет здесь никакого феномена! Искра волшебства просыпается у женщин потому, что они от природы эмоциональнее мужчин, и сильнее переживают душевные потрясения. Их обостренное зрение и слух, способность летать, отсутствие страха — следствие того, что магические каналы в биополе открылись не естественным, а искусственным путем. Это как осложнение во время болезни, понимаешь? Или как побочное действие у лекарства. Я проверил ее волосы и кровь. С магической точки зрения они ни чем не отличаются от биоматериала любой другой чародейки. Все эти исследования — бред сивой кобылы. Ты нарочно их придумал, чтобы отсрочить казнь ночной ведьмы. Ты откладываешь ее всеми силами! Сочиняешь отговорки, которые хоть и кажутся обоснованными, но по факту являются сущей нелепицей. Тебе будто бы нравится держать ведьму возле себя. Ты, что же, влюблен в нее, Марк?

Тиаран не ответил. Его губы сжались в узкую полоску, а взгляд переместился на подлокотник кресла.

Я перестала дышать. Деамоний тоже.

— Погоди, — медленно произнес чародей. — Я угадал? Угадал, Марк? Ты влюбился в ночную ведьму?..

Наместник молча взял свой бокал и одним глотком осушил его до дна.

— Ты сумасшедший, — покачал головой Деамоний. — Еще больший псих, чем твоя драгоценная Юна. Но позволь, что же ты теперь намерен делать? Добьешься отмены ее приговора? После того, как сам же обрек ее на смерть? Ну, допустим. А потом? Увезешь ведьму в Авалею и сделаешь своей наложницей? Или женишься на ней? Свяжешь по рукам и ногам, закроешь рот кляпом и в таком виде поведешь под венец?

Тиаран, сидевший до этого в спокойной расслабленной позе, вдруг вскочил на ноги и с силой швырнул бокал об пол. Тот разлетелся во все стороны хрустальными брызгами.

— Довольно! — яростно воскликнул наместник. — Довольно, Карл!

— Юна никогда тебя не полюбит, Марк, — сказал чародей, поднимаясь из кресла вслед за ним. — И дело даже не в том, что ты виновен в гибели ее семьи, а в том, что она физически не способна на это чувство. Магия изменила ее психику, перестроила мозг. Ты видишь перед собой женщину — умную, красивую, бесстрашную. На самом же деле это кукла — человекообразное создание, которое может только мстить и воевать. Если бы Юна Беллатор могла колдовать, вела бы она с тобой светские беседы? Трапезничала? Играла бы в шахматы? Единственное, что удерживает ее от того, чтобы разнести этот замок к чертовой матери, — моя зачарованная заколка.

— Думаешь, ты меня удивил? — Тиаран сжал кулаки. — Карл, я не дурак и не слепой. Я все вижу и все понимаю. Добавь к тому, что ты сейчас сказал, еще и невозможность добиться ее помилования. Смертный приговор был вынесен Юне дважды, и во второй раз его подписал сам король. Я могу броситься его величеству в ноги, на коленях умолять его даровать ей жизнь, однако он не отменит своего решения, если на это не будет веских причин. Если бы Юна согласилась поговорить с Валерием, я мог бы выставить это в таком свете, что с нее сняли бы все обвинения, простили бы все налеты и грабежи. Но она отказалась. Все, что я могу теперь сделать — это придумывать нелепые отговорки и оттягивать ее казнь.

— Ты должен исполнить королевский приказ, — жестко сказал Деамоний. — Выполнить миссию, с которой прибыл в Ланур. Любовь застила тебе глаза и затуманила голову. Я повторю: Юна Беллатор — не благородная дама из древнего знатного рода. Она была ею раньше. Теперь эта женщина — ночная ведьма. Сильная беспринципная колдунья со сдвинутой психикой. Убей ведьму, Марк. Этим ты не только принесешь пользу стране, но и избавишься от своей зависимости. С глаз долой, из сердца вон.

Тиаран посмотрел ему в лицо и медленно покачал головой.

— Я не могу этого сделать.

— Что ж, — Деамоний допил свой коньяк и поставил бокал на каминную полку. — Не можешь? А я могу. И с радостью сделаю это вместо тебя.

Тиаран дернулся, как от удара, на его лице вздулись желваки. Мне показалось, что сейчас он схватит колдуна за грудки.

— Ты не посмеешь, — прошипел наместник.

— Посмею, не сомневайся, — холодно ответил маг. — Даю тебе неделю, чтобы собраться с мыслями. Если через семь дней ведьма все еще будет жива, я лично сверну ей шею. Попытаешься мне помешать — отправишься в Авалею в состоянии вареного овоща. А следом за тобой отправится рапорт королю, в котором я напишу, что ты подвергся чарам опасной преступницы, и не сумел самостоятельно выполнить свою задачу.

Что на это ответил Тиаран, я слушать не стала. С гулко бьющимся сердцем отошла от двери кабинета и поспешно вернулась к себе. И вовремя. Спустя несколько минут из коридора послышался звук шагов, потом дверь моей комнаты распахнулась, и на пороге появился Тиаран.

Он находился в сильном нервном возбуждении. Его волосы были взлохмачены, шейный платок сдвинут набок, камзол наполовину расстегнут. Авалеец тяжело дышал, а в его глазах пылали огни.

Я медленно встала со стула. Мелькнула мысль, что за все время, что я нахожусь в Берге, он пришел в мою спальню впервые.

— Марк?..

Тиаран в секунду преодолел разделявшее нас расстояние, схватил меня за плечи, после чего толкнул к стене и, прижавшись всем телом, накрыл мои губы своими губами.

От неожиданности я опешила. Попыталась оттолкнуть его от себя, но предусмотрительный авалеец перехватил мои руки и так крепко вжал в стену, что я не могла пошевелиться.

Тиаран целовал меня, как перед смертью, — страстно, трепетно, самозабвенно. Его сердце так бешено колотилось в груди, что я ощущала каждый его удар. Оторвавшись, наконец, от губ, мужчина принялся покрывать поцелуями мое лицо — нос, щеки, глаза, лоб…

— Марк…

Он тихо застонал и, отстранив меня от стены, так крепко прижал к себе, что перехватило дыхание.

— Ненавижу войну, — глухо пробормотал Тиаран. — Господи, как я ее ненавижу! Будь она проклята!..

Я высвободила правую руку и осторожно коснулась его волос. Авалеец ослабил объятия, посмотрел мне в лицо. Теперь в глазах мужчины бушевал океан. В его ревущих волнах смешались нежность и боль, обожание и страх…

— Что мне делать, Юна? — прошептал Тиаран. — Что теперь мне делать?

Я невесомо провела пальцем по его щеке.

— Идите к себе, Марк, — тихо ответила я. — Так будет лучше всего.

Его плечи поникли. Наместник еще несколько мгновений смотрел мне в глаза, а потом медленно разжал кольцо своих рук. Я сделала шаг назад.

Тиаран грустно усмехнулся и вышел из спальни в коридор.

* * *

Утром в Берг стали прибывать авалейские солдаты. Топот лошадиных копыт, лязг металла и громкие людские голоса начали заполнять окрестности замка с самого рассвета. Очевидно, Филипп VI, получив сообщение о готовящейся атаке на Ланур, приказал отправить в регион дополнительный гарнизон, чтобы быть готовым к любому развитию событий.

Из окна моей спальни было видно, как за крепостной стеной строят отряды — им предстояло отправиться к Непробиваемому щиту и растянуться вдоль него цепочкой.

Я наблюдала за ними и с нетерпением ждала появления Виолетты. Нужно было срочно написать сестрам еще одно письмо — сообщить, что авалейцы тоже готовятся к верлионскому наступлению.

Горничная явилась точно по расписанию и вместе с завтраком принесла цветы — пятнадцать алых роз, перевязанных тонкой атласной ленточкой. При виде букета у меня вырвался невольный вздох.

Прошедшая ночь снова оказалась бессонной. Незадолго до рассвета, как и планировала, я пробралась в кабинет наместника и подробно изучила расположение охранных артефактов. А до этого сидела в комнате и снова прислушивалась к каждому шороху.

После своего вечернего порыва Тиаран ушел от меня не сразу. Выйдя из спальни, он долго стоял у закрытой двери. Я стояла с другой стороны и слышала его отрывистое дыхание, а потом шаги, будто мужчина несколько раз порывался уйти, но отчего-то возвращался обратно.

«Я бесконечно виноват перед вами, Юна… И теперь я горю в аду…»

Вот, значит, о какой геенне он говорил. Дело здесь вовсе не в угрызениях совести, а в других, не менее сильных чувствах. Что ж, если Марк действительно влюблен, сейчас ему и правда не сладко. Не то чтобы это так уж сильно меня радовало или волновало — моральные страдания наместника не идут ни в какое сравнение с тем, что по его милости пережили ночные ведьмы и прочие жители Ланура.

Тем не менее, это легкое проявление высшей справедливости было приятно. Хотя и могло быть чревато неоднозначными последствиями. Что, если Тиарану надоест изображать порядочного человека, и он попросту меня изнасилует? Эта мысль вызвала такую волну брезгливости и отвращения, что я подперла дверь стулом и на всякий случай придвинула к ней стол.

К счастью, меры предосторожности оказались напрасными. Наместник потоптался на пороге и все-таки ушел, а я, выждав еще полтора часа, переставила мебель на место. Потом долго сидела на кровати и думала о том, что нам с Тиараном надо серьезно поговорить. Но не о его чувствах, а о моей дальнейшей судьбе. Если завтра он сделает вид, что ничего особенного сегодня не произошло, я выведу его на беседу сама.

Появление авалейских солдат оказалось во всех смыслах некстати. Виолетта не могла выйти из замка, чтобы отнести послание для ночных ведьм, а наместник снова был занят, и встретились мы только во время ужина.

Выглядел Тиаран не важно. Под его глазами залегли темные круги, а лоб пересекла глубокая морщина. Увидев меня, авалеец встрепенулся. Его взгляд стал горячим, почти обжигающим. Судя по всему, наместник больше не видел смысла скрывать свои чувства.

— Вы кажетесь усталым, господин Тиаран, — сказала я, когда мы сели за стол.

— Круговорот событий стал слишком стремительным, — он криво улыбнулся. — Это несколько выматывает.

— Мне передали сегодня цветы. Спасибо. Они прелестны.

— Рад, что они вам понравились.

— Могу я задать вопрос?

— Конечно.

— Что вы намерены со мной делать?

Во взгляде наместника появился лукавый огонек. Осознав двусмысленность своего вопроса, я решила уточнить:

— Я имею в виду, как долго мне предстоит ждать своей казни? Насколько я понимаю, обстоятельства сейчас изменились, а вместе с ними изменились и ваши прежние планы.

Лицо Тиарана окаменело. Он отложил вилку, которой намеревался подцепить кусочек мяса, выпрямил спину.

— Я не знаю, что вам ответить, — серьезно сказал наместник. — Да, обстоятельства изменились. Причем, не в лучшую сторону. Вы должны знать: я не желаю вашей смерти. Мне бы очень хотелось отменить приговор, но это, к сожалению, не в моих силах. Пока есть возможность оттягивать его исполнение, я буду это делать.

— Но зачем?

Тиаран немного помолчал.

— На моей совести много смертей, — тихо произнес он. — Я не хочу быть причастным еще и к вашей.

— Вместо вас приговор может исполнить кто-нибудь другой.

— Так и есть. И это приводит меня в ужас. Впервые в жизни я не знаю, как поступить, Юна.

Я тоже отложила вилку, подалась вперед.

— Отпустите меня, Марк. Дайте возможность сбежать. А дальше я позабочусь о себе сама.

Тиаран несколько секунд смотрел мне в глаза, а потом отрицательно покачал головой.

Ну, конечно. Если он меня отпустит, то пострадает сам. Деамоний никогда не поверит, что при столь серьезном уровне магической охраны я сумела сбежать без посторонней помощи. Не мудрено, что между моим и своим благополучием Тиаран выбрал свое.

— Незаметно вывести вас из замка невозможно, — сказал наместник. — Для этого следовало бы отрастить крылья и улететь из Берга по воздуху. Но и это не слишком бы вам помогло. Видели, сколько здесь солдат? Их прислали, чтобы стеречь Непробиваемый щит, а заодно, чтобы прочесать окрестные леса и найти прячущихся в них партизан. Если вы сумеете сбежать, вас все равно найдут и уничтожат.

— Вы недооцениваете меня, Марк. Убить меня не так просто, как кажется.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся он. — А вы недооцениваете авалейские войска. Нет, Юна, о побеге не может быть и речи. Рядом со мной вы в безопасности. По крайней мере, пока. У меня есть несколько дней, чтобы придумать, как уберечь вас от смерти. И я непременно это придумаю.

Что ж, попытаться стоило. Раз не вышло, будем придерживаться прежних планов.

— Хорошо, — кивнула я. — Допустим, у вас все получилось. Что дальше? Будете до скончания века держать меня в Берге под замком?

— Не знаю. Там будет видно.

Он подался вперед и, перегнувшись через стол, взял меня за руку.

— Я не могу вас отпустить, — негромко сказал авалеец. — Сейчас это выше моих сил. Простите, Юна.

* * *

Виолетта смогла отнести мое письмо только на следующий день. Это оказалось кстати, потому как послание сестрам я переписывала два раза — по мере того, как в голове появлялись те или иные идеи.

В целом моя стратегия оставалась прежней: проникнуть в кабинет Тиарана (не важно, днем или ночью, главное, чтобы наместника там не было), минуя ловчие кристаллы, добраться до письменного стола, вынуть из него ключ, передать ключ Седрику, а потом надеяться, что он успеет вручить его горничной, а та — ночным ведьмам.

Я понимала, живой из этой заварушки мне в любом случае не выйти. Меня поймают и казнят, вне зависимости от того, сработает план или нет, и даже Тиаран со своей любовью не сможет на это повлиять.

Смерть меня не пугала. Как и другие сестры-колдуньи, я перестала ее бояться в тот момент, когда пришла в себя после инициации и увидела пепелище, оставшееся от моего дома. Опасение вызывало другое. На воплощение плана нам отводилось слишком мало времени. Вдруг Седрик или Виолетта замешкаются, растеряются, запаникуют и потеряют драгоценные минуты, которые я для них выиграю? Будет обидно и несправедливо, если их схватят и казнят вместе со мной.

Чтобы этого не случилось, нужно организовать событие, которое бы отвлекло внимание авалейцев. Отвлекло так, чтобы они не сразу отреагировали на вой сигналок из кабинета наместника.

Пожар? Потоп? Увы, устроить их будет непросто. К тому же, воевать с ними авалейцы не станут — чтобы справиться с этими бедствиями будет достаточно двоих-троих колдунов.

Нет, нужно что-то посерьезнее. Что-то масштабное, грандиозное. Такое, чтобы обитатели Берга бросили свои дела и забыли обо всем на свете.

Например, штурм замка. Предположим, ночным ведьмам надоело ждать у моря погоды, и они решили силой вызволить меня из плена. Если сестры атакуют Берг, и солдатам, и чародеям придется обратить на это все свое внимание. Возможно, Виолетте даже не придется нести отпирающий артефакт в Тэчч, и она сумеет передать его кому-нибудь из сестер прямо за крепостной стеной.

Да, так будет лучше всего.

Теперь, что касается времени штурма. И его, и похищение ключа нужно провести хотя бы за день до атаки верлионских войск, чтобы сестры успели добраться до волшебного купола и открыть нашим солдатам проход.

Я долго обдумывала свой план, а потом изложила его на бумаге. Когда Виолетта в очередной раз явилась в мою спальню, я попросила ее немного задержаться.

— Мне снова нужна твоя помощь, — сказала ей. — От нее будет зависеть благополучие всего нашего региона.

Пока я объясняла суть своей стратегии, в глазах девушки стоял откровенный ужас. Когда же я замолчала, горничная глубоко вздохнула и пообещала, что сделает зависящее от нее настолько хорошо, насколько сможет. После этого забрала письмо и ушла.

Следующем этапом было подготовить к операции Седрика. Однако тут случилась заминка — мальчик в моей оранжерее почему-то не появлялся. Я ждала его несколько дней подряд, но малыш все не приходил.

Виолетта же за это время успела не только отправить письмо, но и принести мне ответ. Очередной клочок бумаги, который девушка нашла в оконной раме старого трактира, сообщал: ведьмы поняли поставленную перед ними задачу. Штурмовать замок они отправятся через двое суток — в субботу, в три часа пополудни. А утром в воскресенье, по сообщению Валерия Беллатора, верлионские войска собираются открыть огонь по ланурским границам.

Читая послание, я чувствовала приятное возбуждения. По времени все выходило очень удобно. Тем не менее, меня по-прежнему смущало отсутствие Седрика. Все та же Виолетта рассказала, что малыш несколько дней пролежал больным, однако теперь здоров и помогает садовнику обрабатывать растущие возле замка деревья.

Я слушала горничную и понимала: план нужно пересмотреть и ребенка из него исключить. Я задумала слишком рискованное, опасное дело. Мальчика в него лучше не впутывать.

В Берге, между тем, ощутимо накалялась атмосфера. Тиаран, по-прежнему приглашавший меня на обеды и ужины, был мрачен и хмур. Время, отпущенное ему Деамонием для подготовки моей казни, заканчивалось, а наместник все еще и не решил, как именно будет меня спасать.

Он каждый день беседовал с кем-то через переговорный артефакт, несколько раз выезжал куда-то из замка. А еще постоянно присылал мне цветы и использовал любую возможность, чтобы дотронуться до моей руки, волос или плеча. Стремясь избежать его прикосновений, я выработала отличную реакцию, и успевала отойти в сторону каждый раз, когда он ко мне приближался.

Деамоний на мою территорию больше не заходил, однако его присутствие все равно ощущалось — как предчувствие опасности или беды.

Временами я думала, что именно чародей станет причиной моего провала или, наоборот, окажется невольным помощником. Самое забавное, что в конечном итоге я оказалась права.

* * *

Утром в субботу мы с Виолеттой окончательно решили, что воровать отпирающий артефакт будем вдвоем. Старт операции был назначен на три часа дня — сразу после того, как ночные ведьмы нападут на замок.

Виолетта заметно нервничала. Она была бледна, говорила короткими отрывистыми фразами, а в ее глазах постоянно мелькал страх. Это здорово меня беспокоило. Ее странное напряжение могли заметить, и тогда наш план рухнул бы, как карточный домик.

Когда девушка забрала поднос с оставшейся после завтрака грязной посудой, и ушла, в мою спальню кто-то постучал. Я открыла дверь и увидела Седрика.

— Тетенька Юна!

Мальчик перепрыгнул через порог и обхватил меня руками. Я обняла его в ответ и увлекла за собой в комнату.

— Где же ты был, малыш? — улыбнулась, опустившись перед ним на колени. — Я по тебе скучала.

— Я тоже очень-очень скучал, — выдохнул Седрик, утыкась носом мне в шею. — А прийти не мог — лежал в кровати и не шевелился. Тетушка Тата делала мне компрессы и поила ромашковым отваром. Я даже есть не мог, представляете?

Я поцеловала его в рыжую макушку. Боже мой, и эту кроху я собиралась сделать своим сообщником? Похоже, Деамоний прав, я действительно выжила из ума.

— Когда я выздоровел, дядюшка Рэм велел мне белить деревья и полоть сорняки, — продолжал Седрик. — Я хотел прибежать к вам, но так уставал, что после работы ложился и сразу засыпал. А еще я научился смешному фокусу. Хотите, покажу?

— Конечно, хочу, — кивнула я.

Мальчик сунул руку в карман и вынул из него маленькую веточку, явно оторванную от какого-то куста.

— Смотрите!

Седрик сжал веточку в кулаке. В тот же миг в воздухе запахло магией. Когда паренек разжал пальцы, веточка на его ладони была покрыта мелкими зелеными листочками.

— Здорово, правда? — улыбнулся малыш.

У меня перехватило дыхание, закружилась голова.

— Очень здорово, — ответила я внезапно осипшим голосом. — Скажи, Седрик, твой покойный отец не был ли, случайно, чародеем?

— Мой папа? — переспросил мальчик. — Нет, папа колдовать не умел. Мама умела. Она делала волшебные вещи: магические огоньки для плит и печей, колечки, приносящие удачу, кукол, которые умели танцевать, и много других интересных штук.

Мне захотелось удариться головой о стену. Господи, какая же я идиотка! Еще во время нашей первой встречи Седрик сказал, что его родных убила бомба, попавшая в их дом. Авалейцы же бомбили исключительно чародеев. Родители малыша тоже попали под удар, потому что его мать была магом-артефактором.

Мне стоило догадаться, что это не обычный ребенок. Странные блики во взгляде, потом короткая болезнь и быстрая утомляемость — разве не являются эти симптомы спутниками пробуждающихся магических способностей? У Седрика даже возраст для этого подходящий — если не ошибаюсь, ему уже исполнилось семь лет.

Боже мой! А ведь передо мной стоит не просто мальчик. Передо мной стоит чародей, не приносивший Тиарану клятву не прикасаться к волшебной спице, блокирующей мою магию!

— Седрик, — я осторожно сжала ладонями его плечи, — мне нужна твоя помощь.

— Какая, тетенька Юна?

— Видишь штуку, которая связывает мои кудри в пучок? Я никак не могу ее вынуть. Сними ее, пожалуйста.

Я наклонила голову и указала пальцем на артефакт Карла Деамония. Седрик встал на цыпочки, потом протянул руку и легко вытащил заколку из моих волос.

Освобожденные локоны рассыпались по плечам черным водопадом. По ним пробежала волна голубоватых искр, а кончики пальцев закололо от потоков магии, которые тут же заполнили собой все вокруг. Дышать неожиданно стало легче, словно с моего лица сняли широкую толстую повязку.

— Ух ты! — восхищенно прошептал Седрик, уронив зачарованную спицу на пол. — Какая вы красивая!

Я погладила его по щеке. Оставлять малыша в замке нельзя. Авалейцы быстро догадаются, что он колдун, и сразу же его убьют.

Что ж, план по захвату отпирающего артефакта можно отменять. Теперь у меня есть возможность импровизировать.

— Спасибо, мой дорогой, — я поцеловала мальчика в лоб. — Знаешь, у меня есть небольшое дело. Не мог бы ты подождать меня в оранжерее? Я скоро туда приду.

— Конечно, тетенька Юна.

Седрик улыбнулся и вышел за дверь. Я же вынула из ящика стола одну из заколок, ранее принесенных мне Виолеттой, скрепила ею волосы, а потом направилась в кабинет Марка Тиарана.

Глава 8

Тиаран находился на месте. Дверь его кабинета была заперта, однако из-за нее отчетливо слышался скрип кресла и шорох бумаг. Я постучала.

Тихонько щелкнул замок, и тяжелая створка отворилась сама собой. Марк сидел за столом и что-то сосредоточенно писал. Увидев меня, он отложил в сторону перо и улыбнулся.

— Добрый день, — сказала я ему.

— Здравствуйте, Юна, — откликнулся Тиаран, поднимаясь на ноги. — Что-то случилось?

Он явно собирался куда-то идти. К его одежде были прикреплены два защитных артефакта — уже знакомая мне булавка для галстука и крошечная брошь с вензелем его рода. На шее же висела цепочка с магическим ключом. Она была скрыта широким шейным платком, однако теперь я чувствовала ее всем своим телом.

— Нет, — качнула головой в ответ. — Мне просто захотелось с вами поговорить. Однако, я вижу, вы заняты.

— Я занят не так уж сильно, — Тиаран вышел из-за стола и приблизился ко мне. — А потому с большим удовольствием вас выслушаю.

Позади него было открытое окно. Как и мое собственное, оно оказалось зачарованным, однако рассеять эти чары было совсем не сложно. Другое дело — его защитные артефакты. Булавка защищает Марка от магического воздействия, брошь — от физического. Что ж…

— Мой вопрос не нов. Я хочу узнать, что вы надумали со мной делать, — я тоже сделала ему навстречу несколько шагов, и теперь мы стояли практически вплотную. — В замке неспокойно. Я вижу взволнованных людей, которые снуют по двору, как испуганные мыши. Вижу обеспокоенное лицо горничной. Имею ли я право знать, что происходит, и как это отразится на мне?

— Что бы ни происходило, на вас это никак не отразится, — ответил Тиаран. — Не нужно беспокоиться, Юна.

Он выглядел слегка обескураженным. Очевидно, сократившаяся между нами дистанция его удивила. Но, право, разве ему самому не хотелось ее сократить?

— А если вас спросят, почему я до сих пор жива?

— Не спросят. Я увезу вас из Берга. Прямо сегодня. Вы ведь поедете со мной, Юна?

Надеясь, что меня не вывернет наизнанку прямо на его элегантный камзол, я сделала еще один крошечный шаг вперед, и теперь расстояние между Тиараном и мной составляло не больше половины ногтя.

— В последнее время вы были очень добры ко мне, Марк, — тихо сказала я, глядя ему в глаза, и одновременно проводя пальцем по тыльной стороне его ладони. — Очень учтивы и предупредительны. Боюсь, я не заслуживаю такой заботы.

Дыхание Тиарана стало отрывистым.

— Я бы бросил к вашим ногам звезды, — негромко ответил он. — И всю мою жизнь. Но возьмете ли вы их?

Я встала на цыпочки и потянулась к его лицу. Тиаран рвано выдохнул, а потом рывком прижал меня к себе и впился губами в мои губы. Одной рукой я обхватила его за плечи, вторая же скользнула по его груди и быстрым движением расстегнула булавку зачарованной броши. Авалеец, кажется, этого даже не заметил. Его ладони жадно гуляли по моей спине, талии, бедрам, а губы были так настойчивы, будто Тиаран собирался выпить меня, как бокал вина. Я отшвырнула брошку в сторону, а потом решительно отстранила мужчину от себя. Марк неохотно разорвал поцелуй. Его взгляд был затуманенным, будто он находился в полусне или под воздействием алкоголя.

— Звезды мне не нужны, — сказала ему я. — А вашу жизнь я, пожалуй, возьму.

Прежде чем Тиаран успел ответить, я взмахнула рукой и выпустила в сторону окна магическую стрелу. Защищавшие его чары лопнули, как мыльный пузырь. Заколка выпала из моих волос, а сама я, мгновенно переместившись наместнику за спину, крепко обхватила его руками и взмыла вместе с ним в воздух.

Мы стремглав вылетели через окно на улицу и в секунду поднялись выше шпиля самой высокой замковой башни.

Тиаран застыл, как изваяние. Я не могла видеть его глаза, однако догадывалась, что вместо поволоки там теперь отражается ужас.

— Юна?..

— Вам следовало убить меня, — серьезно сказала ему на ухо. — Если пешку долгое время не принимать всерьез, она может стать ферзем.

Тиаран дернулся, однако потом посмотрел вниз и снова застыл. Мне отчего-то подумалось, что авалеец начнет торговаться — например, попытается убедить меня вернуть его обратно в кабинет и провести переговоры, но тот только судорожно вздохнул и напрягся.

— Отпустите меня, Юна, — тихо попросил он. — Так будет лучше для всех.

— Согласна, — ответила ему. — Прощайте, Марк.

Резким рывком я сорвала с его шеи цепочку с отпирающим артефактом. А потом разжала руки.

Наместник молча рухнул вниз. Через несколько секунд я услышала, как ударилось о каменные плиты двора его тело. К нему тут же начали сбегаться люди. Кто-то кинулся проверять его пульс, кто-то — громко звать лекаря.

Напрасно. Выжить после падения с такой высоты невозможно. Сердце Тиарана наверняка остановилось еще в полете, теперь же он и вовсе походил на большую поломанную куклу. Среди выбежавших из замка слуг я заметила Виолетту. На ее изумленном лице было написано такое облегчение, будто с ее плеч сняли большой тяжелый мешок.

Пользуясь всеобщей суматохой, я подлетела к окну оранжереи и разбила его вместе с защитными чарами.

— Седрик!

Малыш, бледный и испуганный, бросился ко мне. Я подхватила его на руки и снова взлетела ввысь.

Голоса внизу стали громче, а мне вслед понеслись пули и молнии заклятий. Одна из них просвистела рядом с моей головой. Седрик испуганно вскрикнул и, что было силы, вцепился в меня своими ладошками. Я прижала его к себе крепче и прибавила скорость.

Магические вспышки продолжали взлетать в воздух, как огромные сверкающие гейзеры. Приходилось лавировать между ними подобно испуганной лисе — ни выставить защиту, ни послать вниз ответную молнию с ребенком на руках я не могла.

— Юна!

Внезапно налетевший поток воздуха отшвырнул нас с Седриком в сторону. В тот же миг место, где мы только что находились, пронзило очередное заклятие. Я повернула голову на голос и радостно выдохнула — к нам на подмогу летели ночные ведьмы. Их было шестеро. Я успела разглядеть Илану, Нинон и Беату, опознать остальных среди вспышек магии и огня было невозможно. Очевидно, сестры пробрались к Бергу заранее, а увидев меня, пошли в наступление, не дожидаясь назначенного времени.

Рассредоточившись, ведьмы принялись швырять в авалейцев сгустки пламени, давая мне возможность вырваться из окружения. Впереди показались верхушки сосен. Доберемся до них, и можно считать, что все обошлось — там вражеские солдаты нас не достанут. Как жаль, что мы не способны летать выше облаков! Тогда бы никакие пули и заклинания нам были не страшны.

Слева кто-то громко вскрикнул. Я обернулась и увидела, как стремительно несется к земле Беата — обмякшая, с пустым взором и застывшим выражением решимости на лице.

Сердце пропустило удар.

Рядом со мной возникла Нинон.

— Не оборачивайся! — крикнула она. — Юна! Скорее лети за мной!

Я стиснула зубы и снова прибавила скорость. В тот же миг мою ногу пронзила резкая боль. Очевидно, одна из магических молний все-таки меня задела. Вот уж чего не хватало, так это рухнуть на землю, когда до леса остались считанные метры! Следующие минуты слились в одно долгое напряженное мгновение.

Рывок! Еще рывок! Злость здорово прибавила сил. Позади послышался грохот — авалейцы пустили в ход одно из своих артиллерийских орудий. Взрывная волна ударила мне в спину, значительно прибавив этим скорость.

Оглушенная и дезориентированная, я влетела под сень вековых деревьев, как пуля. Сосны, вместо того, чтобы посечь меня ветками, отклонились в разные стороны, а потом, когда я, подхваченная чьим-то магическим потоком, плавно опустилась на землю, сомкнулись над головой подобно куполу большого шатра.

В тот же миг со всех сторон ко мне бросились четыре сестры-колдуньи. Первой подбежала Лита. Она схватила меня за плечи и что-то сказала, однако я не услышала ее слов — в ушах стоял гул. Перед глазами появилась тонкая пелена, и все вокруг воспринималось, будто через дымку тумана.

Седрик мелко дрожал и тихонько хныкал мне в шею. Я медленно разомкнула руки и погладила его по спине. В тот же миг из хрупкого детского тела в меня ударила магия. Это было похоже на поток воды — внезапный, хлесткий, тугой. Краски тут же стали ярче, дымка перед глазами пропала, перестала болеть раненая нога, как по волшебству, включились звуки.

— …слышишь меня? Юна?

Рядом с Литой появилась Нинон. Судя по всему, от взрыва она совсем не пострадала.

— Слышу, — ответила я. — Теперь слышу.

— Слава небесам! — выдохнула Лита, усаживаясь на землю возле меня. — Как ты?

— Жива, — я попыталась встать, но ноги слушаться меня отказались. — Нинон, где остальные сестры? Которые прилетели к Бергу вместе с тобой?

— Остальных больше нет, — лицо колдуньи было бледным, как бумага. — Они погибли при взрыве. Выбраться удалось только мне и тебе.

Повисла тишина. Я обвела взглядом сестер.

Шестеро. Нас осталось всего шестеро.

Мотнула головой. Мы устроим погибшим ведьмам достойные похороны. Весь Ланур до скончания веков будет чтить память этих отважных женщин. Но не сейчас, а позже. Когда будет доведено до конца наше общее дело.

— Я достала отпирающий артефакт, — сказала колдуньям. — Мне нужен переговорник, надо срочно связаться с Валерием Беллатором.

— Переговорник в штабе, — ответила Лита. — Штаб здесь, неподалеку. Только, Юна… Кто этот ребенок, которого ты принесла с собой?

Я погладила мальчика по голове, а потом развернула его к ведьмам лицом.

— Это Седрик, сестры. Седрик Беллатор. Мой приемный сын.

* * *

Над лугом висел предрассветный туман. В нем, будто в облаках, тонули редкие кусты, тоненькие деревца и авалейский лагерь с орудиями и дозорными, выставленными следить за сохранностью Непробиваемого щита. Сам щит выступал из тумана огромной полупрозрачной стеной, сквозь которую были видны неясные силуэты, сновавшие с другой ее стороны.

Между авалейцами и щитом было около двадцати метров вытоптанной земли. Нам с сестрами предстояло преодолеть эти двадцать метров, подобраться к куполу и открыть в нем проход. Мы с Валерием решили, что удобнее всего это сделать именно тут — на северо-западе региона, неподалеку от приснопамятной Ткарки.

Беседа с дядюшкой в этот раз получилась особенно долгой. Увидев мое лицо на экране переговорника, он рвано выдохнул и вымученно улыбнулся. Артефакт передавал изображение с искажением, однако все равно было заметно, что вид у господина Беллатора далеко не цветущий. С момента нашего последнего разговора Валерий сильно похудел и постарел. Его лоб теперь пересекали две новые глубокие морщины, нос заострился и стал похож на клюв, глаза, наоборот, провалились, а под нижними веками появились темные круги.

— Ну, как? — сдавленно произнес дядюшка, когда я его поприветствовала.

В ответ я молча показала ему фиолетовый кристалл на широкой цепочке, сорванный с шеи ныне покойного Марка Тиарана.

— Ты — золото, Юна, — на тонких губах Валерия заиграла улыбка. — Ты и весь ваш отряд. Что ж. Откладывать прорыв до утра больше нет смысла.

По словам дядюшки, сам он находился неподалеку от меня — по ту сторону волшебного купола. А потому обещал лично попросить главнокомандующего перенести атаку на более раннее время — с учетом переброски основной группы войск к месту будущего прохода. Нам же оставалось совершить последний рывок: открыть этот самый проход, предварительно прорвавшись сквозь цепь вражеских солдат.

— Дядюшка, я хочу, чтобы вы кое-что мне пообещали, — сказала я, когда разговор подошел к концу. — Дело в том, что сбежать из плена мне помог мальчик по имени Седрик. Без его содействия живой бы я из Берга не выбралась. Этот малыш — сирота. Пообещайте мне, дядюшка, что, если я погибну во время штурма, вы заберете мальчика к себе и обеспечите ему сытную безбедную жизнь.

— Не волнуйся, дочка, — улыбнулся старый дипломат. — Я непременно о нем позабочусь.

Когда переговорник погас, мы сразу же отправились в путь. Нинон по моей просьбе понесла Седрика в один из дальних приютов, чтобы он переждал наступление верлионских войск в относительной безопасности, а мы с Литой и прочими сестрами полетели на северо-запад.

Засиживаться в лесу было нельзя еще и потому, что здесь нас могли найти авалейцы, гнавшиеся за мной из Берга. Интересно, известно ли им, что я украла отпирающий артефакт? Если да, оставаться на месте тем более не стоило. Между тем, мне казалось, что пропажу кристалла они не заметили. В конце концов, никто из захватчиков не знал, что я изначально явилась в замок именно за ним, а смерть лорда Тиарана стала приятным дополнением к достигнутой цели.

Сейчас, наблюдая за вражеским лагерем из самой гущи предрассветного тумана, я думала о том, что, увидев Марка мертвым, не почувствовала ничего. Ни камня, свалившегося с души, ни радости от того, что убийца моего мужа и детей отправился в ад. Только слабое удовлетворение, что главный гештальт моей новой бестолковой жизни, наконец-то, закрыт.

Карл Деамоний прав: жизнь ночных ведьм — это борьба. С кем-то или за что-то. Без нее она будет бессмысленна. Мы ставим себе цель, идем к ней, а потом погибаем. Мы не можем радоваться победе, потому что способны только воевать.

Я придумала для своих сестер серьезную цель, поэтому все мы так долго тянем после инициации свою лямку. Теперь же наш путь подходит к концу. Возможно, вместе с ним к завершению подойдут и наши жизни. Как по мне, это не так уж плохо. Лучше погибнуть в бою, чем быть разорванной собственной магией, или перерезать вены из-за давящего чувства внутренней пустоты.

Если же мы выживем, нам придется выбрать себе новую вершину и покорять ее до конца своих дней.

* * *

Небо медленно светлело. Туман же становился гуще, а в воздухе висела неприятная сырость. Судя по всему, рядом располагалось озеро или болото, а потому капельки воды разбавлял характерный запах тины.

— Нинон задерживается, — прошептала мне на ухо Лита.

— Будем начинать без нее, — сказала я.

Сестра положила мне на плечо руку.

— Я рада, что ты смогла выбраться из Берга, Юна, — серьезно сказала она. — Пока ты находилась в плену, мы очень о тебе беспокоились. Знаешь, в какой-то момент сестры стали настаивать на штурме замка. Когда же Беата выяснила, что с тобой все хорошо, мы приободрились, а найденное в «Короне» письмо вселило надежду, что у нас, быть может, что-нибудь получится.

— У нас все получится, Лита, — я легонько пожала ее пальцы. — Вот увидишь.

— Для меня было большой честью находиться под твоим началом, — продолжала ведьма. — Я хочу, чтобы ты это знала. А наш чародейский круг — это лучшее, что могло случиться со мной после инициации.

Я улыбнулась, однако ответить не успела — где-то вдалеке громко заухала сова.

— Слышите? Это знак, — прошептала сестрам. — Верлионцы готовы к битве. Теперь наш выход.

Мы неслышно поднялись в воздух и полетели к магической стене. Дабы не вызывать лишнего шума, двигались на максимальной высоте, на которую были способны подняться. У меня имелась слабая надежда, что мы сумеем проскочить над вражеским войском незамеченными, и тихонько откроем проход в Непробиваемом щите, пока авалейцы будут смотреть в другую сторону.

На самом деле, чтобы открыть проход особенных усилий не требовалось. Нужно было просто приложить артефакт к магическому щиту и сильно на него нажать.

Внезапно мне в глаза ударил луч яркого света.

— Смотрите! В небе ночные ведьмы!

Мы с сестрами бросились врассыпную. И вовремя — воздух тут же прорезали пули авалейских винтовок. Колдуньи выставили собственные щиты и выпустили в сторону солдат потоки огня.

Внизу закричали несколько голосов, громко завыла сирена, забегали люди — лагерь поднялся по тревоге. Из шатров выскочили чародеи, и рядом с нами тут же засверкали вспышки магических молний.

Сестры рассредоточились и усилили потоки огня. Я же, что было сил, понеслась к защитному куполу. Расстояние до него казалось небольшим, однако авалейцы постарались мне его удлинить. Вряд ли они понимали, что именно задумали ночные ведьмы, но их, безусловно, насторожило, что бой приняли четыре женщины, в то время как пятая продолжает куда-то целенаправленно двигаться.

Их стараниями мне снова пришлось петлять между вспышками, как испуганной лисе. Правда, теперь лиса была не так бодра, как несколько часов назад. Несмотря на магическую подпитку Седрика, я чувствовала себя уставшей. Настолько уставшей, что даже не стала укрываться защитой — уж слишком много она съедала энергии, а выстоять против напора боевых магов мой купол все равно бы не смог. Между тем, у меня был неплохой шанс добраться до Непробиваемого щита и без всякой брони — спасибо туману, который с каждой минутой становился все гуще и гуще.

Это давало нам с сестрами преимущество: если мы видели, куда конкретно нужно целиться, то противнику, по большей мере, приходилось стрелять наугад.

Позади меня раздался хлопок — у кого-то из сестер лопнул магический щит. Оборачиваться было некогда, впереди уже слышались голоса верлионских воинов. Не снижая скорости, я вынула из кармана платья отпирающий артефакт и на полном ходу врезалась вместе с ним в волшебную стену.

По стене пробежал водопад серебряных искр, после чего в ней появилась широкая прямоугольная дыра. В эту дыру тут же хлынул поток людей в синей верлионской форме. Первыми на территорию Ланура ступили чародеи. Секунда — и клубы тумана разлетелись в стороны от потоков зеленого пламени, которое в мгновение ока заполнило весь луг.

Перед моими глазами появились разноцветные круги. Я вдавила ключ в магический щит еще сильнее, и, убедившись, что артефакт не собирается падать вниз, опустилась на землю и без сил повалилась на редкую жухлую траву. Круги перед глазами слились в большое сверкающее пятно, а потом наступила темнота.

Эпилог

Кладбище было засыпано снегом. Мягкой пуховой шалью он укрывал кресты и надгробные плиты, белоснежной сахарной ватой лежал на голых древесных ветках и узких дорожках, мощенных серыми плоскими камнями. По одной из таких дорожек шел высокий молодой мужчина в длинном теплом плаще. Из-под его меховой шапки выбилась прядь волнистых рыжих волос, сквозь круглые очки в тонкой золотой оправе цепко смотрели вперед большие зеленые глаза.

Кто бы узнал сейчас в этом красивом представительном человеке тощего мальчишку, семнадцать лет назад поливавшего кусты в губернаторском замке далекого южного региона? Мальчишку, который вытащил счастливый билет, когда помог одной бесконечно красивой и доброй женщине избавиться от волшебной заколки. Женщине, что в последствие дала ему свое имя и воспитала, как родного сына.

События, произошедшие в Лануре после того, как приемная мать унесла его из Берга, Седрик помнил очень смутно. Он знал, что бои за освобождение региона длились трое суток, и завершились полным разгромом авалейских войск. Из всего отряда ночных ведьм к моменту снятия оккупации в живых оставались только Юна Беллатор и Нинон Агарэ — колдунья, доставившая его в приют накануне верлионского прорыва.

Седрик ни минуты не сомневался, что его пребывание в приюте окажется временным. И не ошибся. Юна пришла за ним сразу после того, как стихли выстрелы и погасли последние вспышки магических молний. Она была бледной, растрепанной, и, казалось, едва стояла на ногах. Вместе с ней в приют явился высокий старик с роскошными рыжими усами, делавшими его похожим на большого доброго кота.

Увидев Седрика, старик охнул и схватился за сердце.

— Боже мой, дочка, — сказал он тогда колдунье, — ты только посмотри! Как же этот ребенок похож на нашего Августа!..

Они увезли мальчика сначала в просторный светлый дом, по которому сновали люди в роскошной военной форме, а потом — в огромный особняк, располагавшийся на одной из улиц большого шумного города. Первые две недели Седрик не отходил от Юны ни на шаг. Он постоянно держал ее за руку и очень расстраивался, если мать отлучалась из дому дольше, чем пару часов. Такая навязчивая привязанность наверняка ее тяготила, однако она беспрекословно повсюду водила мальчика с собой, собственноручно купала и укладывала спать.

Спустя много лет, узнав об особенностях мировосприятия ночных ведьм, Седрик понял, что эта привязанность была одной из причин, не дававшей матери сойти с ума и покончить с собой. После того, как Ланур вернулся в руки верлионского короля, Юна Беллатор поставила перед собой три новые цели: похоронить прах мужа и дочерей в семейной усыпальнице, воздвигнуть монумент в память о погибших ночных ведьмах, и вырастить из приемного сына достойного уважаемого человека.

Первые две цели оказались достигнуты сравнительно быстро. Тело Августа Беллатора было эксгумировано и доставлено в Верлион через три месяца после заключения мирного договора между Дарием I и Филиппом VI. С Лидией и Алисой оказалось сложнее — отделить их тела от прочих погибших в поместье Беллаторов было почти невозможно. Даже приглашенные чародеи справились с этой задачей лишь частично: разобрав руины главного дома, они смогли отыскать только несколько костей, принадлежавших умершим девочкам.

Возведение обелиска ночным ведьмам растянулось на полтора года и стало по-настоящему народным делом: большинство жителей Ланура — нищих, разоренных войной — посчитало своим долгом вложить хотя бы несколько монет в создание памятного знака своим защитницам. Погибших колдуний собрали на специально созданном мемориальном кладбище, там же установили огромную каменную глыбу, напоминавшую своими очертаниями карту Ланура, в центре которой горели пятнадцать магических огоньков.

Вместе с Юной за возведением кладбища и памятника следила Нинон. В отличие от сестры, Нинон после войны осталась в родном регионе и вместе с остальными жителями занималась его восстановлением. Как и Юна, она тоже поставила себе новую цель — обеспечить маленьким осиротевшим ланурцам достойные условия для жизни и взросления.

Спустя семь лет после победы Нинон Агарэ нашли мертвой в собственной постели. Колдунья умерла во сне через несколько дней после того, как закрылся последний детский приют, образованный во время войны.

— Она выполнила свой долг, — сказала Юна Беллатор, когда ее боевая подруга заняла место на мемориальном кладбище ночных ведьм. — У сирот, которых сестра опекала все это время, появились новые семьи. Нинон отправилась в лучший мир с легким сердцем, и я искренне за нее рада.

Юна пережила сестру-чародейку на девять лет. Переселившись в столицу, помимо воспитания приемного сына она вела активную общественную жизнь. Пройдя ускоренный курс в одном из университетов магии, она принимала участие в полевых учениях верлионских солдат, читала лекции по истории войны и систематически выполняла задания, которые через Валерия Беллатора ей передавали из королевского дворца. Седрик не знал, что это были за поручения — когда он начинал задавать соответствующие вопросы, мать тут же переводила разговор на другую тему.

Светские мероприятия Юна Беллатор игнорировала.

— Люди, которые знакомы со мной не одно десятилетие, теперь смотрят на меня, как на дикого экзотического зверя, — сказала она как-то раз сыну. — Мне это неприятно.

За шестнадцать лет, прошедших после окончания войны, колдунья выходила в свет трижды: когда вместе с Нинон получала из рук короля орден за заслуги перед страной, когда представляла столичному обществу повзрослевшего Седрика, и когда Валерий Беллатор устроил торжественный прием по случаю окончания приемным внуком факультета военного целительства университета магической медицины.

Спустя полгода после этого приема Юна Беллатор умерла — в собственной постели, как и Нинон Агарэ. Седрик привык, что мать по ночам мучают кошмары. Все шестнадцать лет она заново переживала во сне гибель дочерей и собственную инициацию, налеты на авалейские обозы и побег из ланурского замка. Их спальни находились по соседству, и всякий раз он слышал через стену ее крики и плач.

И вдруг, впервые за все эти годы из комнаты Юны не донеслось ни единого звука. На рассвете обеспокоенный мужчина заглянул к матери и обнаружил в кровати ее застывшее тело…

* * *

Снег тихо скрипел под ногами, где-то вдалеке шумел суетливый город. Седрик свернул с кладбищенской дорожки вправо и остановился перед большим склепом, украшенном каменной резьбой и двумя скорбящими ангелами. Над его входом виднелась надпись «Усыпальница семьи Беллатор».

Мужчина толкнул деревянную дверь и вошел внутрь. Под потолком склепа тут же вспыхнули магические огоньки. Теперь в их свете были видны длинные полки со старинными урнами и узкие каменные саркофаги. Один из саркофагов, тот, что находился слева от входа, был заметно шире и чище других. На его тяжелой каменной крышке было написано «Август и Юна Беллатор». Рядом с ним, на маленьком постаменте стояла высокая погребальная урна с табличкой «Лидия и Алиса Беллатор».

Седрик вынул из-под плаща большую алую розу и положил ее на саркофаг.

— Здравствуй, мама, — тихо сказал он. — Я пришел тебя навестить. Знаю, мне следовало прийти раньше, но я никак не мог заставить себя это сделать. Ты ведь не сердишься, правда? Конечно, нет. Ты ведь никогда на меня не сердилась… Многие считали тебя холодной и строгой, но я-то всегда знал, что лучше тебя нет никого в целом свете. Знаешь, мама, с момента твоей смерти прошел целый год, а я до сих пор не могу поверить, что тебя больше нет. Каждую ночь просыпаюсь и жду, что из твоей комнаты донесется какой-нибудь звук. Я думал переехать из нашего особняка в собственный дом, но боюсь оставлять дедушку Валерия. Он все еще держится бодрячком, но уже не способен самостоятельно выйти в сад или спуститься по лестнице. Дед, кстати, просил передать тебе привет. За ним по-прежнему присматривает сиделка, но я не настолько ей доверяю, чтобы оставить их один на один дольше, чем на десять часов. Мне спокойнее, когда я знаю, что могу, возвратившись из госпиталя, лично проверить состояние его здоровья.

Седрик вздохнул и улыбнулся.

— Знаешь, мама, недавно произошло замечательное событие. Помнишь Анну Сеттил? Это та темноволосая девушка, которая училась на моем факультете. Я несколько раз приводил ее к нам в гости, и ты говорила, что она — замечательная барышня. Анна здорово поддерживала меня после твоих похорон. Она такая добрая, такая нежная… Последние несколько месяцев мы были неразлучны, а позавчера я сделал ей предложение. И Ани его приняла. Весной состоится наша свадьба.

Седрик осторожно погладил каменный бок саркофага.

— Я знаю, ты бы одобрила мой выбор. Ты всегда была на моей стороне. Ты научила меня быть сильным, научила смело смотреть вперед. Ты — моя совесть, мама. Я верю, что сейчас ты находишься в таком месте, где тебе тепло и уютно. Спи спокойно, мама. Я очень тебя люблю.

КОНЕЦ

Content

Ольга Богатикова
Ночные ведьмы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпилог