Юркина Евгения Владимировна

Уравнение времени

Уравнение времени

Роман

Часть I. Из Пограничья

Глава 1, в которой Саша готовится к инициации

Огненно-лазоревые блики пляшут на громадных валунах, перепрыгивают на древние скалы. Блики пока неярки, они даже не режут глаз. Но скоро, совсем скоро наберут они силу. Вот только, в этот раз выброс мощи пройдет бесследно для населения Земли. Всплески Бездны не коснутся новорожденных — не родится гений, не даст толчка развитию тому же звездоплаванию. И богатыря ждать тридцать лет и три года не придется. Не появится и учение, могущее привести к всеобщему благоденствию и добронравию… Не воплотятся и другие вероятные сценарии: на этот раз соприкосновение Бездны и материи пройдет для землян незаметно.

Впрочем, есть в этом и положительная сторона: куда чаще, чем рождение гениев, выход энергий Бездны на поверхность вызывает тайфуны, землетрясения и извержение вулканов. Да и корабли-самолеты засасывает в Бермуды не без помощи всплесков…

А огненно-лазоревые блики и всплески становятся все ярче. Они полыхают огнем, почти вырываются из окон здания Школы, вырубленном в древних скалах. Каким будет итог этой пляски? Какому старшекласснику какой дар достанется в результате инициации? Этого не знает никто, даже директор Школы. Даже старому Савелию, заслуженному пограничнику, скрашивающему одиночество работой сторожем Школы, итог неизвестен.

…Вот и старшеклассница Саша тоже не знала — только смотрела, как, выливаясь из окон Школы, пляшут блики на громадных мшистых валунах.

— Как-то на мне отобразится Бездна? — привычно спросила себя девушка.

Она задавалась этим вопросом уже двенадцатый год, все время, что училась в Школе. В начальных классах — ожидая мудрого ответа всезнающих педагогов. Потом — пытаясь добиться хотя бы внятного алгоритма решения задачи. Теперь вот уже ответа не ожидая.

— Саша? — Неслышными шагами пограничника подошел Савелий. В пляшущих отблесках испещренное шрамами лицо казалось вырезанным из древесной коры. — Тебе спать не пора, внучка? Ты обо всем узнаешь уже завтра.

Завтра…

Вздохнув, Саша отвернулась от скал. Действительно, уже завтра, во время инициации, она получит ответ на свой вопрос.

Завтра…

Завтра в Школу придут все школьники, до единого, но в массивные двери актового зала войдут только допущенные до инициации старшеклассники. Они выстроятся в случайном порядке, их облучит потоком, проявит истинную суть каждого школьника.

— А может, Бездна все-таки благосклонна к подросткам, дедушка Савелий? — Саша с надеждой посмотрела на сторожа.

Из школьников только она (да еще, пожалуй, ее друг Коля Звеновой) не боялись старого пограничника. Но и Савелий радовался Саше, блестел уцелевшим глазом всякий раз, когда видел. Вот девушка к нему и привыкла. Следы от ожогов не шокировали ее, как остальных школьников. Да и знала Саша: отметины эти остались Савелию на память о спасенной им жизни.

— Обычно благосклонна, — уклончиво ответил старый пограничник. — Но за всю историю Школы…

— …было три летальных исхода, — со вздохом закончила знакомую по урокам учителей фразу Саша.

В другое время девушка обязательно бы расспросила Савелия, не знал ли он лично тех, кого энергии не пощадили. Но в этот раз почему-то промолчала. Только подумала: после инициации она в первый раз попадет в населенный не пограничниками, а обычными людьми мир. Сначала пройдет стажировку, потом начнет работать. Интересно, какой-то она будет, ее работа?..

И Саша снова перевела взгляд на скалы, озаряемые лазорево-алыми всплесками — будто те могли дать ответ.

— Тебе пора в поселок, Саш, — напомнил сторож.

— Пора, дед Савелий, — вздохнула девушка.

Посмотрела на изуродованное шрамами лицо.

— Вот и ступай, внучка! — Улыбка старого пограничника была теплой и светлой, нестрашной — несмотря на шрамы. — Тебе надо выспаться как следует, а то Бездна не сможет раскрыть твой потенциал. Поверь, я знаю, о чем говорю.

Так Саша, поблагодарив сторожа за совет, направилась домой — думать о грядущем испытании в одиночестве.

***

Пограничье — это небольшая долина в горах. Горные пики, ледники и ущелья тянутся насколько хватает глаз. Известно, что сам горный массив не переходил никто и никогда, но с каждым столетием в летописях появляются новые имена отчаявшихся — потому что покинуть долину можно только официальным путем через так называемую земную горловину, и больше никак. По крайней мере, именно так рассказывали школьникам.

Вот и получалось, чтобы покинуть долину, требовалось всего лишь окончить Школу, пройти стажировку и получить работу на Земле. Правда, там требовались только очень хорошие специалисты… Но и в Пограничье заурядные личности рождались редко.

Выпадал жителям Пограничья и второй шанс — если с первым местом работы не заладилось по объективным причинам. Поговаривали, мог выпасть даже третий…

Вот только, переинициация происходила уже не в Школе — считай, под крылышком у директора, — а в самой Бездне.

— Так что брать быка за рога придется сразу, — поежилась Саша. И, привычно-грустно улыбнувшись, добавила: — Вот бы еще живого быка увидеть!..

Потому что в Пограничье ни быков, ни даже кошек не водилось. А уж о всяких тиграх-слонах-носорогах и мечтать не приходилось! Тараканы вот встречались, это да. Но редко. Их, черных да усатых, некоторые держали за домашних питомцев.

Тараканами Саша брезговала.

— Уж лучше на картинки смотреть, — вздохнула девушка. — Там и зверюшки, и реки, и озера. Моря опять же…

А еще живописные деревеньки и впечатляющие размахом да масштабом мегаполисы. Учитель, читая лекцию о мегаполисах, говорил, что такие города — настоящие ловушки в случае отключения электроэнергии или каких других аварий.

«Случись что, — пояснял он, — и те, кому не посчастливится выбраться из города, умрут от жажды и болезней, вызванных эпидемиями в условиях неизбежной антисанитарии».

Пограничью такие катастрофы из-за перенаселенности не грозили, тут всего-то было пятнадцать домов. Вот только, если в Пограничье придет серьезная беда, то уж точно придет конец — и ему, и земным мегаполисам, и, скорее всего, земным деревенькам. И только тараканы, по словам учителя, выживут и расплодятся. После того как все остальное превратится в пепел…

— Но я не буду об этом думать! — Саша тряхнула головой, прогоняя апокалиптические видения.

И зашагала по каменистой тропинке к таким привычным домам — четырехэтажным, одинаковым. На самом деле, этажей в каждом из домов было по три, а четвертый располагался под самой крышей. Учитель говорил, на Земле такие квартиры называют мансардами, в них обычно селятся молодые люди творческих профессий — считай, почти безденежные. Летом в мансардах душно и жарко из-за раскаленного шифера, зимой бывает ощутимо холодно. Но то на Земле, а в Пограничье мансарды были вполне комфортны: здесь не было ни палящего солнца, ни пронизывающих ветров, ни морозов. Саша искренне считала, что ей с жильем повезло, ведь в ее крохотной квартире был самый настоящий камин. Вот у жителей первых, вторых и третьих этажей каминов быть не могло, а у нее — пожалуйста! Кстати, сложил его тот самый сторож Савелий, он когда-то жил в мансарде Саши. Но потом Сашин отец пропал без вести, мать вскоре была вынуждена покинуть Пограничье, и старый Савелий перебрался в Школу, а его мансарда досталась девочке. Шестилетняя Саша горевала сильно, ведь она очень любила маму и папу. Мамины слезы в час прощания были с Сашей вот уже десять лет — стоило только закрыть глаза. Мама искренне не хотела уезжать, но, наверное, ничего не могла поделать. Может быть, Саша хотела пройти инициацию не только, чтобы определиться со специализацией и выйти во взрослую жизнь, но и чтобы получить хотя бы крохотный шанс разыскать родителей тоже. Правда, Савелий не раз и не два отговаривал девушку от этой затеи…

— Зря я тогда в Школу прибежала, — вздохнула Саша. — Но уж больно мне было тоскливо.

В ту ночь небо было расцвечено только в алые и пурпурные тона. Десятилетняя Саша сидела на подоконнике и смотрела на закат. Кроваво-багровое небо завораживало. Завораживало и рождало сильнейшую тревогу. И тоску. Тоску такую, что Саша, не выдержав, выскочила за дверь и помчалась, помчалась, помчалась — через двор, за поселок, по морене к Школе! Пару раз упала, разбила до крови коленку… Но добежала, хромая. Помедлила всего мгновение, показавшееся ей вечностью… Тронула дверь. Та, беззвучно открывавшаяся в учебные часы, почему-то отозвалась протяжным скрипом. А потом нехотя, будто раздумывая, впускать ученицу или нет, подалась. На ее зов, хоть и далеко не сразу, но все-таки вышел Савелий. Взглянул исподлобья… — у Саши мелькнула мысль: она сильно не вовремя! Однако Савелий не стал ругаться. Вздохнул только глубоко… и вдруг протянул руку потрепать по рыжевато-русым волосам.

«Так бывает, Сашка, — сказал. — Так бывает…»

Тогда-то Саша и узнала, что найти выходца из Пограничья нельзя, пока обстоятельства не сложатся благоприятным образом. Иначе — возникнет смертельная опасность, причем для обоих. Почему это было настолько опасно, Савелий объяснять не стал, но Саша старому пограничнику поверила сразу. И одновременно поняла: все равно будет искать родителей!

Вот только, стоило Саше принять такое решение, как Савелий почему-то о нем догадался. И ну читать нотации! Пришлось Саше даже закадычному другу Кольке Звеновому поплакаться — так ей стало обидно…

— …Вечер-то какой, Сашка!

— Хороший вечер. — Девушка, вздрогнув, очнулась от воспоминаний.

Перед ней стояла тетя Паша — та, кто поначалу взяла на себя присмотр за ней, девочкой, оставшейся без родителей. Какое-то время, месяц, кажется, Саша даже жила в семье тети Паши. Но потом было принято коллегиальное решение оставить Сашу одну в доставшейся от Савелия мансарде. И надо сказать, Саша ни разу не пожалела о том, что съехала из шумного семейства тети Паши, хотя ее там и не обижали. Да и навещала ее тетя Паша каждый день, и даже приносила горячие завтраки-обеды-ужины поначалу. Потом-то Саша сама научилась готовить, даром что это оказалось совсем несложно.

— У тебя завтра инициация, Сашка. — Невысокая, вся какая-то кругленькая тетя Паша раскраснелась от волнения. — Ни пуха тебе, ни пера!

— В Бездну! — искренне ответила девушка. — Ой, в Бездну, теть Паш!.. Тетя Паша, ты куда?

Тетя Паша не ответила. Из окна второго этажа высунулась всклокоченная голова Димки, сына тети Паши, — та рванула с места со скоростью, абсолютно не вяжущейся с ее комплекцией. Саше ничего не оставалось сделать, как последовать за ней. Жили-то они в одном подъезде.

***

Дойдя до второго этажа, Саша на несколько секунд замерла — прислушалась к звукам, доносящимся из восемнадцатой квартиры. Сначала звуки были гневными и оправдательными, потом перешли в односторонние нотации…

Девушка поспешила к себе, на четвертый этаж. Около входа ее кольнуло предчувствие чего-то хорошего, какого-то подарка… Саша рывком открыла никогда не знавшую ключа дверь — от кого в Пограничье закрываться? — да так и застыла на пороге. Окно было открыто, на вытертом ковре сидел огромный черный котище: белая манишка, аккуратные белые же носочки и серебристые кисточки на ушах. То есть, не котище, а рысь. Да-да, именно рысь, а вовсе не мейн-кун-переросток, как подумала было девушка. А то, что цвет не характерный… Так с кем не бывает?

Проглотив первое изумление, Саша вежливо произнесла:

— Здравствуйте!

И принялась лихорадочно соображать, чем бы накормить нежданного гостя. Вроде бы, рыси едят сырые яйца, а у нее в холодильнике как раз оставалась парочка.

Рысь в ответ не издал ни звука. Подошел не спеша к Саше, встал на задние лапы, потерся щекой о щеку и… мгновенно развернувшись, сиганул в окно! Сиганул через всю мансарду, прямо от входной двери.

— Куда же вы? — Саша метнулась к окну.

Но увидела только знакомый пейзаж: сумеречное небо, каменистую тропу, исчезающую в зарослях невзрачных серых цветочков, эдельвейсов. И горы на горизонте.

— Дела… — только и сказала девушка. И подумав, добавила: — Интересно, где в долине живут рыси?

На скалах? Да нет, рыси — лесные жители.

На чердаке? Тоже нет: все мансарды были заняты. Да и заметили бы рысь давным-давно.

— Дела… — повторила Саша.

И, сама не понимая почему, вдруг затопила камин. Она берегла дефицитные поленья почти год, а сегодня вдруг подожгла всю связку!

***

Несмотря на атмосферу, созданную живым огнем, сосредоточиться не удалось. Саша рассеянно озиралась, будто комната, в которой появился рысь, могла рассказать ей, что означает такой визит, да еще и накануне инициации. Но подсказок девушка не получила. Все было таким знакомым, таким обыденным. Зеркало на стене отобразило рыжевато-русоволосую и сероглазую, самой обычной внешности юную девицу с конопушками на переносице. Одетую в обычные для Пограничья же джинсы, толстовку и кроссовки.

Рядом с зеркалом разместился небольшой кухонный гарнитур, по противоположной стене стояла бывшая двухэтажной кровать с перильцами и лесенкой: на нижнем «этаже» расположились письменный стол и полка с учебниками. На полке стояла фотография: мама и папа, радостные и счастливые!

— Если бы я могла вас увидеть, милые мама и папа! — вздохнула девушка. — Вы бы мне рассказали про все-все-все на свете. И вот про рыся этого нехарактерного тоже.

Но папа и мама не могли сейчас появиться в мансарде, как бы ни хотелось этого девушке. Они, как и всегда, молча улыбались с бумажной фотокарточки.

Молчали и книги, стоявшие на полке: истинная история, истинная физика, истинно-формульная математика, истинная химия, истинная биохимия… Все предметы когда-то были вызубрены и сданы на экзаменах. На одни пятерки! Впрочем, отличная успеваемость не была Сашиной отличительной чертой. В Пограничье все старались учиться хорошо.

Да и могло бы быть иначе? Ведь каждому выпускнику Школы предстояло влиться в земную жизнь, а он никогда не видел, не чувствовал, не нюхал, не пробовал большинство вещей и явлений! Услышать тот же дождь, например, было Сашиной мечтой. Вполне осуществимой в уже недалеком будущем, бережно лелеемой, но пока мечтой. А море? Как понять это величие, это спокойствие, грозящее в любой миг обернуться хохотом и бешеной пляской волн, если ты никогда моря не видела?

Вот у обычного землянина, рожденного в таком богатом, таком многогранном мире, до полного осознания многое не доходило, так и хранилось в осязательных и им подобных образах. А жителям Пограничья, лишенным возможности впитать в себя внешний мир, ничего не оставалось делать, как заочно постичь его умом.

И все-таки нехватка природы ощущалась. Саша провела множество часов на крыше своего дома в стремлении охватить взглядом чуть больший участок горного пейзажа, чем было видно из окна. Вдвоем с Колькой Звеновым они излазали все доступные окрестности, построили множество плотин на ручье, который из уважения величали «речкой» — ведь он был единственным на всю долину. Про эдельвейсы и карликовые березы-можжевельники и говорить не приходилось: их Саша изучила до последнего листика, до последнего замшевого лепесточка! А уж каминный огонь, долгожданное лакомство души, подпитываемое дровами от Савелия — интересно, откуда они у него? — девушка и вовсе почитала за друга.

— Ты уже почти прогорел. — Саша повернулась к пыхающим лиловым пурпуром уголькам. — Спасибо тебе, дорогой мой огонек!

Пора было ложиться спать.

Завтра ей предстояло пройти инициацию — ту самую, к которой все уроженцы Пограничья готовились чуть ли не с пеленок.

Глава 2, в которой Саша и двое ее одноклассников проходят инициацию

Утро выдалось хмурым. Хмурым настолько, насколько это вообще было возможно в лишенной облаков местности. Саша шла к Школе привычной извилистой тропой, пролегающей по каменистому гребню морены. Оступись девушка — вправо ли, влево, все равно! — она бы неминуемо погибла. По крайней мере, так говорили учителя, и даже мальчишки не рисковали пробовать спуститься на дно ущелий.

Впрочем, о том, что может случиться, если она упадет, Саша не думала, ведь у нее были другие темы для размышлений: пройдет какой-то час, и у нее со стопроцентной вероятностью начнутся, а к раннему утру завтрашнего дня завершатся инициированные Бездной изменения. И пусть учителя весь год стращали: мол, из актового зала порой выносили бездыханные тела… Саша такого исхода не боялась: тела-то были всего три раза за всю историю существования Школы.

Девушка шла, привычно не смотря себе под ноги, как ходила этой тропой уже двенадцать лет — с того момента, как несмышленой подготовишкой переступила порог Школы. Как и тогда, двенадцать лет назад, так и сегодня ее будущее было совершенно не определено, и в этом заключалось очарование этого, самого важного утра в школьной жизни. Даже бескрайний горный пейзаж, в это утро почему-то выглядевший особенно мрачным, казался Саше величественным и прекрасным.

Но вот морена кончилась, и девушка увидела закадычного друга Колю Звенового — высокого, очень умного молодого человека.

— Ты пропускаешь самое интересное, — в своей привычной манере усмехнулся он.

— Надеюсь, ничего совсем уж экстраординарного не стряслось? — улыбнулась Саша в ответ.

Слишком у парня был спокойный вид. Впрочем, встревоженным его девушка не видела никогда.

— В здание Школы не впускают.

— Ого! — вот теперь Саша насторожилась. — Пошли скорее!

Вдвоем они проскочили крохотное «футбольное» поле, а потом и заградительные валуны, и девушка увидела: действительно, несмотря на учебные часы площадка перед Школой заполнена школьниками. Тут были непуганые серьезной учебой подготовишки — ожидаемо шумные, но почему-то взъерошенные.

«Похожи на стайку земных воробьев», — пришла аналогия на ум девушки.

Аналогия настолько ей несвойственная, что в любой другой момент Саша как минимум бы удивилась такому сравнению. Но в этот раз девушка просто улыбнулась мысленному образу воробьиной стаи и… уже привычно отметила про себя процентное соотношение взъерепененности подготовишек относительно их привычно-шебутного поведения. А потом перевела взгляд на младшеклассников.

Младшеклассники уже хоть что-то, да понимали в происходящем — иначе бы их так и оставили в подготовишках. Они стояли, настороженно переглядываясь, ожидая ответа на все-таки не высказываемые вслух вопросы.

А вот среднешкольники уже точно знали, что произошло что-то из ряда вон. Пытались, судя по всему, сообразить, что же случилось, и… с завистью и одновременно с сочувствием смотрели на старшеклассников. Но вот двери Школы отворились, на крыльцо вышли Савелий и директор Виктор Сергеевич. Какое-то время молчали оба. Саша удивленно переводила взгляд с обезображенного шрамами лица сторожа на растерянное, озабоченное — Виктора Сергеевича.

Наконец директор заговорил.

— Проходить инициацию сегодня опасно. — Каждое слово, казалось, весило не меньше сотни килограмм. — Я бы сказал, даже слишком опасно. Обычно мы допускаем до инициации тех, кто достиг уровня почти средней ментальной зрелости, почти средней физической и почти средней же эмоциональной. Сегодня я могу допустить всего трех старшеклассников из восьми. Тех, кто действительно, — выделил директор интонацией слово «действительно», — достиг среднего уровня физической, эмоциональной и ментальной зрелости. То есть, двадцатиоднолетнего Федора Оспина, девятнадцатилетнего Николая Звенового и… шестнадцатилетнюю Александру Дуброву!

Имя девушки как бы нехотя слетело с языка директора Школы. И Саша вдруг поняла: она видит измотанного внутренней борьбой, искренне встревоженного за своих воспитанников человека.

— Как мы вам неоднократно говорили, — директор смотрел на девушку в упор, — если на инициации не будет ни одного школьника, это может повлечь за собой крайне негативные последствия. Негативные как для Пограничья, так и для всей Земли. Это действительно так, но… Но сегодня отблески Бездны несут такую окраску, что вы просто обязаны подумать, прежде чем… чем пускаться на эту уже авантюру. Да-да, в этот раз инициация будет именно авантюрой, и авантюрой опасной. Вы можете отказаться от инициации. В этом случае ни я, ни кто-либо другой не посмеет вас упрекнуть в трусости.

И таким было это «отказаться», что, раздробленное на слоги, оно еще долго носилось по школьному двору, рикошетя от валунов. Половина школьников вслушивалась в звуки эха. Остальные, в том числе Савелий с директором, следили за тремя старшеклассниками.

— Я иду. — Как только затихло эхо, Саша шагнула вперед.

— Всегда готов! — Рядом с девушкой встал Николай Звеновой.

Услышав его голос, школьники привычно усмехнулись, хоть в интонации парня не было ничего смешного. Просто все уже привыкли, что Звеновой не теряет присутствия духа и чувства юмора в любой ситуации.

— И я готов. — Федор Оспин сделал два шага, обогнав таким образом одноклассников.

— Я знал, что вы не отступите, — не сдержал тяжелого вздоха директор. — Прошу пройти в актовый зал. Всем остальным приказываю, — выделил он интонацией слово «приказываю», — отойти за заградительные валуны и ожидать окончания инициации там.

Школьники молча покинули площадку.

Пятеро — директор, Савелий и трое старшеклассников вошли в здание Школы.

***

Саша шла по гулким коридорам Школы за дедом Савелием и директором.

Сердце девушки колотилось: что могло произойти такого, что Виктор Сергеевич допустил до инициации только троих? На ее памяти все, решительно все старшеклассники проходили инициацию!

«А вдруг, — мелькнула шальная мысль, — во всем виноват тот черный рысище? Верят же земляне в то, что черные кошки могут закрыть путь!»

Впрочем, уже в следующий миг Саша отмела эту мысль как абсолютно бредовую: давным-давно доказано, что человеческие суеверия к реальным событиям не имеют никакого отношения. И рысь не был совсем черным, а с окладистой белой манишкой и белыми же носочками. Да и ей, что характерно, путь на инициацию не закрыли…

И все-таки, почему отобрали только троих? Директор сказал: реально достигшие среднего уровня зрелости. Что это означает? Что все остальные — не доросли? Но ведь все они сдавали нормативы при поступлении в старший, он же — выпускной класс! И сдали с запасом, иначе бы их не приняли.

Так шла Саша — мимо знакомых аудиторий, поднимаясь и спускаясь по вырубленным в скале лестницам. Пока Савелий и директор не остановились.

— Пришли. — Виктор Сергеевич глубоко вздохнул, и Саша догадалась, что все это время он думал. Думал, допускать воспитанников до инициации, или нет. — Но помните, ребята. Вы по-прежнему можете отказаться, и никто даже не посмеет усомниться в вашем решении. И вашей смелости… Может быть, у вас есть какие-нибудь вопросы? — с плохо скрываемой надеждой вдруг спросил он. — Самое время их озвучить.

У Саши, конечно, вопросы были. Но она почему-то не решилась задать хоть один. Вместо нее заговорил Звеновой.

— Да в чем дело-то? — Вызвал грустную усмешку у взрослых одной интонацией он. — Почему все четырнадцать лет было можно, а сегодня — нет?

«Четырнадцать? — удивилась было Саша. И усмехнулась своей рассеянности: — Конечно, пятнадцать! Коля же меня старше, и ходил в Школу он не двенадцать лет, как я, а дольше».

— Я следил за интегральным цветом всполохов. — Глухой голос директора напомнил о серьезности положения, заставил девушку сконцентрироваться на предстоящем испытании. — Он не такой, как обычно.

— Не такой? — Саша не смогла сдержать возглас удивления. На миг потупилась из-за несдержанности… Но потом снова взглянула на Виктора Сергеевича: — Я же вчера видела отблески. Они были красновато-лазоревыми, как и всегда…

Директор криво усмехнулся:

— Зато в полночь картина изменилась.

— Причем, изменилась кардинально и в сильно темную сторону. — В полумраке коридора лицо Савелия казалось одноглазой тотемной маской. — За время существования Школы такой цвет был зафиксирован только три раза.

«Три раза!» — Саша мигом вспомнила школьные страшилки. И Савелий, и учителя говорили, что летальные исходы во время инициации случались именно три раза!

Однако взгляда девушка не опустила. Да и во всем ее облике не было ни капли сомнения. Даже наблюдай за ней со стороны ее собственный клон, он и то не смог бы углядеть признаки зародившегося страха.

— Как я понял, — обвел директор взглядом троих кандидатов, — уговоры бессмысленны?

— Да, — в один голос сказали все трое.

— Что же… — У Виктора Сергеевича был вид человека, сделавшего все, что было в его силах, и все равно потерпевшего неудачу. — Тогда только вперед! И сомневаться не смейте!

С этими словами директор Школы и сторож Савелий распахнули дверь. У Саши помимо воли вырвался сдавленный возглас: в зале переливались, выделывая замысловатые фигуры неведомого танца, темно-багровые, свитые в тугие струи, языки огненных энергий.

***

Темный огонь оказался нестрашным — он мягко обволакивал, будил сумеречные, но светлые и лирические настроения души. Саша даже пожалела не допущенных к инициации одноклассников: они так много потеряли!

Впрочем, сострадание к товарищам мелькнуло и пропало. Как и предупреждали наставники, за считанные секунды перед глазами Саши проходила вся ее жизнь, от рождения до входа в актовый зал. Кстати, преподаватели настоятельно рекомендовали переосмыслить некоторые жизненные эпизоды… Но девушка ничего переосмысливать не стала: каждый эпизод был достаточен сам по себе. Даже расставание с мамой, которое в реальности она нет-нет, да хотела продлить, чтобы еще раз сказать, как она благодарна за каждый прожитый вместе день, как она ее любит и понимает… Даже оно было закономерно грустным и абсолютно достаточным. И Саша купалась в энергиях Бездны — пораженная, восхищенная четкими законами и уравнениями бытия, в которых невозможно было что-либо изменить. Все было на своих местах: слезы, надежды, радости, победы и отработки домашних заданий. Все вызывало абсолютное понимание и согласие, даже если порой заставляло грустно улыбаться… Или улыбаться радостно — когда девушка вспоминала моменты дружбы с Колькой Звеновым или неторопливые и немногословные беседы со старым Савелием. Нет, темный огонь страшным не был, зря Виктор Сергеевич так переживал, так о них беспокоился. Пламя, сотканное в тугие змеи, обволакивало, не раня, настраивало, может быть меняло самую капельку, не заставляя, но позволяя увидеть новые оттенки и смыслы — в нем самом и происходящем.

Но как там остальные? Саша неожиданно вспомнила о товарищах. Как там ее лучший друг? Что ему подарило сумеречное пламя?

Девушка оглянулась — чтобы увидеть, как Звеновой, хмурясь и одновременно улыбаясь, собирает, мешает пламя в огненную доску и начинает писать на ней какие-то формулы. А потом и чертить топологические фигуры. Кажется, парень хотел что-то вывести, может быть, уравнение времени, о котором он как-то рассказал — мол, его так никто и не получил, хотя многие пытались.

«Желаю тебе вывести это уравнение, Колька! — улыбнулась тогда Саша. — От всей души желаю!»

И девушка с чувством выполненного долга перевела взгляд на второго одноклассника… И обомлела! Фигура Федора, такое впечатление, рассыпалась, растекалась и… формировалась энергиями заново. Не надо было быть семи пядей во лбу, тут и младшеклассник сообразил бы: парень прежним не останется. Но каким он станет? Саша вызвала в памяти все, что успела понять о Федоре за шесть лет, в течение которых им довелось учиться в одних классах. И поняла, что недостаточно знает этого человека, все-таки он был гораздо старше ее. Ни в подготовительном, ни в младшем классах они вместе не учились. Сашу перевели в средний класс восемь лет тому назад, она училась с обычной для уроженца Пограничья скоростью. А вот в старшеклассники попала самую капельку раньше срока. Но девушки и опережают парней в развитии…

— Опережают, говоришь? — вдруг выдохнул, казалось, сам актовый зал.

И выдохнул так неприятно, так зло, что Саша даже не успела испугаться — по той простой причине, что не смогла вместить в себя объем злости. Девушка только удивилась: как такие лиричные, такие мягкие энергии могли породить эти интонации?

А уже в следующий миг Николай, бросив выведенное наполовину уравнение, оказался рядом с девушкой:

— Не бойся, Сашка! Я с тобой!

И это был один из немногих случаев за всю долгую историю общения со Звеновым, когда Саша не захотела улыбнуться в ответ на интонации в его голосе: такой горячей оказалась ее благодарность к парню, совершившему в общем-то обычный для него поступок. Коля всегда заступался за друзей.

— Иш-шь ты!.. Герой наш-шелся, — прошипел зал. — Но погоди же… Сейчас я приду в форму и поквитаюсь…

«С кем?» — искренне удивилась Саша.

В зале были они втроем, а еще сумрачные лиричные энергии. Откуда здесь враги?

Ответ на этот вопрос пришел к девушке не сразу. Вдруг разом опали всполохи пламени, но темно не стало — актовый зал залил электрический свет, показавшийся Саше очень-очень ярким! В тот же миг двери распахнулись, и в зал буквально ворвались Савелий и Виктор Сергеевич.

— Живы? — выдохнули в один голос оба.

— Мрази! — прыгнул на них Федор Оспин.

Глава 3, в которой Саша узнает про некоторые последствия инициации

Саша, конечно, успела заметить, что произошло, но уж никак не адекватно среагировать. Николай тоже оторопел. Оба уже выпускника Школы только и смогли, что стоять и смотреть, как Федор, рыча и визжа, бросается на директора. И как на самого Федора, растянувшись в невозможном даже для молодого, полного сил пограничника прыжке, падает Савелий.

Дальше было сплошное мельтешение локтей, пальцев, зубов… Потом полетели кровавые ошметки.

— Разнимаем, Сашка! — С начала схватки прошло не больше нескольких секунд, а казалось, что Колин голос раздался по прошествии целой вечности.

Тут уж девушка вышла из ступора. Бросилась к дерущимся, ухватилась за объемный, очень горячий локоть в школьной униформе. Мелькнула мысль: не сдюжу с разъяренным амбалом!

Но нет — тело так и распирало энергией. Саша, наверное, смогла бы сейчас пробежать земной марафон не хуже какого-нибудь кенийца. Или выиграть олимпиаду по дзюдо: под пальцами выворачивалось и перекатывалось; ей самой откуда-то было известно, как перехватить и на что нажать, чтобы болевым шоком отрезвить озверевшего одноклассника.

«Это кем же я стала в результате инициации? — На долю мига дрогнула Саша. — Не приведи Бездна, какой-нибудь бой-бабищей!»

Тут-то локоть одноклассника и вывернулся из пальцев девушки. Зато перед глазами мелькнул воротник униформы и темно-бардовая бычья шея, торчащая из него. Это не мог быть затылок худощавого Коли, только Федора! Решение пришло само собой. Саша без размаха влепила по основанию затылка ребром ладони…

И только потом сообразила, что натворила, и сжалась, ожидая приговора: убила человека!

Но нет, пронесло. Федора она просто вырубила, и теперь ему, находящемуся без сознания, спутывал руки и ноги директор — ремнем от брюк. Сам Виктор Сергеевич выглядел довольным и растерянным одновременно. Но он был здоров и практически невредим: обугленная одежда, расцарапанные шея и руки — не в счет!

А вот Савелию досталось сильно. Левое плечо пожилого пограничника было вывихнуто, правая щека разодрана на лоскуты.

— Я помогу! — Сама себе удивляясь, Саша подскочила к Савелию. Ловко, не задумываясь, нажала она на точку возле уха — кровь перестала сочиться из страшной раны. — Беги скорее за аптечкой, Колька! — бросила, не поворачивая головы. — Возьми ту, что побольше, там есть гипсовые бинты. И таз захвати, и воду в него налей!

— Я мигом! — Парень помчался в медпункт.

На то, что у него сломан нос, Коля не обращал внимания.

***

— Мы еще побарахтаемся… — Зрячий глаз пограничника сверкал над месивом щеки. — Как думаешь, Сергеич?

— А? — Голос друга выдернул директора из раздумий, в которые он было погрузился, когда понял, что все обошлось малой кровью, а Коля и Саша, можно считать, что не пострадали. — Я не как, я «о чем» думаю… Думаю, вся темнота досталась Федору. И, Сава. Я даже не знаю, радоваться этому или печалиться. Ведь Федор мог обернуться тварью, более худшей, чем…

Директор, оглянувшись на девушку, умолк.

— Поговорим об этом позже, — мрачно кивнул старый пограничник. — Скоро Сашка меня подлатает, мы с тобой нальем по рюмочке…

— А..? — Саша вдруг захотела сказать что-нибудь доброе деду Савелию — таким хмурым он был. Но нужные слова не находились. — И..?

— Тебе тоже коньяку? — деланно возмутился директор. Но потом спохватился: — Да не красней ты так, я знаю, что ты не пьешь и вообще не это имела в виду. Просто нервы на взводе!..

И Виктор Сергеевич покачал головой: все-таки не стоило вести такие речи при воспитаннице, да еще и во время инициации! Вот завтра с утра, когда процесс завершится окончательно, было бы можно. «Было бы» — потому что по завершении инициации девушки в Пограничье уже не будет.

— Да уж, нервы на взводе, это факт. — Савелий пришел на помощь другу.

Старый пограничник прекрасно понимал директора. Это было грустно, очень грустно — всякий раз расставаться с выпускниками Школы. А в этот раз расставание выйдет особенно нелегким. Сашку в Пограничье любили все взрослые. Хоть, разумеется, этого и не показывали — чтобы, не приведи Бездна, не избаловать.

— А если серьезно, Александра, — справился с эмоциями директор, — тебе надо закончить…

— …процесс инициации, — вздохнула девушка.

— Умница! — похвалил директор. — Не забыла в горячке боя о главном. И когда же процесс инициации завершится?

— Завтра в шесть утра, — не задумываясь ответила Саша. — О! Колька! Быстро ты, молодец! Давай-ка, помогай. Я сейчас плечо вправлю, а ты бинты в воде размачивай.

Девушка говорила, а потом и лечила, а сама удивлялась: что это Коля так смотрит на нее, будто в первый раз увидел? Из-за того, что она шепчет какие-то слова, какой-то наговор? Так это потому, что она твердо знала: с наговором раны залечатся лучше. И быстрее.

Вскоре медицинская помощь была оказана. Плечо вправлено, гипсовая повязка наложена, щека защита. Нос Коле Саша тоже подлечила. Точнее, вылечила полностью.

— А что это ты там такое говорила? — Тщательно ощупав нос, Звеновой наконец-то обрел голос.

А вот Савелий и Виктор Сергеевич молчали: они много раз сталкивались с последствиями инициации. Многие школьники разительно менялись, и в них открывались способности, о присутствии которых до инициации не говорило ровным счетом ничего. Саша была наглядным тому доказательством: девушка явно не понимала, что заставляло ее произносить именно эти слова.

Поэтому она с легким сердцем сказала:

— Понятия не имею! Но ведь раны залечились? Залечились. Кстати, гипс можно будет снять уже через сутки. А не через три недели, как положено.

Обычно положено…

— Через сутки? — Савелий и Виктор Сергеевич неуверенно переглянулись. — Ладно, как скажешь, внучка. Уж кому-кому, а тебе я верю. Да и плечо… — Старый сторож неуверенно подвигал рукой. — О! Плечо тоже в норме. Может, можно снять гипс прямо сейчас?

— Нет, лучше обождать. — Саша уверенно мотнула головой. А потом спохватилась: — Но… как же это все-таки странно!.. Еще с утра я была обычной девчонкой, а сейчас, кажется, владею традиционными и нетрадиционными методами лечения…

— Это разве плохо, внучка? — невинно осведомился Савелий. — По-моему, так наоборот!

Однако старый пограничник видел, что девушка чем-то очень сильно смущена. Причем, смущена не только и столько обретенной способностью лечить раны.

Савелий оказался прав: сейчас, когда горячка боя отступила, когда помощь была оказана, Саша и испытывала нарастающее желание посмотреть на себя в зеркало, и одновременно боялась этого. Девушка помнила свои ощущения во время схватки, эту немыслимую силу и даже мощь в теле, эти знания, как надо держать захват, куда бить… Вдруг она, и правда, стала походить на этакого мальчиша-крепыша?

— Пойдемте-ка в мой кабинет. — Директор Школы обладал достаточным опытом общения с воспитанницами, чтобы понять, что может тревожить девушку. — По пути пройдем мимо зеркала, полюбуемся на себя… — покосился на Сашу он. И поспешно добавил: — На себя, порванных Федькой. А уже в кабинете обсудим, что делать дальше.

***

— Это… я? — Саша стояла перед зеркалом и с удивлением рассматривала свое отражение.

Овал лица остался прежним, но волосы были не рыжевато-русыми, как прежде, а медно-рыжими. Глаза не поменяли своего выражения, но из серых превратились в зеленые. Стали цветом почти как у того странного рыся, что вчера почтил ее своим присутствием. А вот веснушки не исчезли: на переносице красовалась золотистая россыпь.

— Эх! — кисло улыбнулась девушка… и потихоньку посмотрела на Звенового.

Тот на нее не смотрел. Вроде бы не смотрел.

Саша, вздохнув не то облегченно, не то разочарованно, продолжила осматривать изменения. Рост остался прежним, как был метр шестьдесят с хвостиком, так и остался. А вот только пропорции тела, кажется, изменились. То ли руки стали длиннее, то ли ноги… Форма вот сидела как-то куце, в общем. Вот бы Колька этого не заметил!

— Прежде тоже было хорошо, — словно в ответ на Сашину мысль вдруг заговорил Звеновой, — но и сейчас неплохо. По крайней мере, я с тобой дружить не перестану.

— Вот ты, Колька, вечно! — немедленно заалела Саша. — А я, между тем… Я между тем думаю…

— … кем ты теперь станешь? — сжалился над обоими директор. Он видел, что парень искренне хотел помочь. Заметил и то, что девушка болезненно восприняла его слова.

— Вы правы, Виктор Сергеевич! — Саша ухватилась за идею, так вовремя подкинутую директором. — Вот какая у меня будет специализация?

А только потом вдумалась в свои же слова: и правда, какая? Все эти наговоры, залечивающие раны-вывихи-переломы, как-то не укладывались в рамки любой специальности, к которым так или иначе готовили их, воспитанников Школы. В ученые с такими задатками не пойдешь, в больницу врачом — тоже. В отряде космонавтов, куда, поговаривали, частенько попадали выходцы из Пограничья, с наговорами да нашептываниями тоже не место.

— Ну, судя по некоторым признакам… — Николай опередил уже открывшего рот директора, но, смутившись, замолчал.

— Говори, — Виктор Сергеевич почему-то не спешил высказывать мнение.

— Похоже на навыки какой-нибудь бабы-яги. — Щеки парня залило краской. На Сашу он старался не смотреть. — Но это… Но это же абсолютно антинаучно!

— Это хорошо, что антинаучно, — с облегчением вздохнула Саша.

В этом вопросе она Звеновому доверяла на все сто. Парень обладал совершенно уникальными способностями и знаниями в области практически всех естественных наук. Наверняка станет великим ученым!

— Да ну?! — У Савелия было иное мнение.

Но он его лишь обозначил и, несмотря на вопросительные взгляды, ничего пояснять не стал. Повисла неловкая пауза: Звеновой жаждал пояснений, старый пограничник замкнулся. Саша не знала, что и думать.

И только директор знал, что делать.

— Пойдемте в мой кабинет, — напомнил он. — Выпьем чаю и побеседуем. В том числе и о будущих специализациях.

***

В качестве гостей директорского кабинета Саша и Коля оказались впервые. Даром что посещали его раньше, и не раз — в качестве учеников. Но сейчас им, вчерашним школьникам, а сегодня уже выпускникам, все, буквально все было в диковинку. Награды и кубки вдруг показали себя с неожиданного ракурса: за участие в каких конкурсах или соревнованиях, кем они были получены? Или вот чайные сервизы, занимающие верхнюю полку шкафа — из дуба, кстати! Не в Пограничье же все эти чашки-чайники-блюдца делали, в самом-то деле.

А уж на фотографии выпускников прошлых лет ребята теперь смотрели совершенно другими глазами.

«Интересно, — рассматривала Саша лица, — эти парни и девушки именно такими и были до инициации? Или изменились, как и я?»

Звеновой, вон, каким был, таким и остался. Правда, в нем, кажется, усилилась любознательность: парень то и дело бросал на нее короткие взгляды. Или это была вовсе не любознательность? Вдруг Колька разглядывал эти ненавистные конопушки?..

Глубоко вздохнув, Саша перевела взгляд на директора. Чайник успел вскипеть, и Виктор Сергеевич разливал чай по маленьким чашечкам тончайшего фарфора.

— Коллега подарил, — заметив взгляд девушки, скупо улыбнулся директор. — Вместе работали одно время. Кстати, о работе… Сейчас, когда вы прошли первый этап инициации, пришла пора кое о чем узнать.

Оказалось, что ни Саше, ни Коле не надо было никуда переезжать: они заснут у себя в комнате, а наутро проснутся уже на Земле.

— А вещи? — вырвалось у Саши помимо воли.

— Я думал, ты спросишь, останется ли за тобой твоя мансарда, — улыбнулся Виктор Сергеевич. — Кстати, мансарда какое-то время действительно будет твоей. Но по мере того, как ты будешь обживаться в мире людей, твоя связь с прежним домом ослабнет, и в нем сможет поселиться кто-то другой.

— А?.. — Саша так и не смогла сформулировать вопрос.

Разве ее мансарда — не просто квартира? Если это так, то как же она смогла в ней поселиться сразу после Савелия? У него с его жилищем некрепкие связи были, что ли?

— Сейчас речь идет про инициацию, внучка. — Старый пограничник, казалось, угадал мысли девушки. — Процесс завершится тем, что ты перенесешься в мир людей в похожую мансарду. А твоя нынешняя останется здесь.

— ?!

— Да, все верно, — улыбнулся директор. — Точнее, перенесется энергетический слепок мансарды вместе с живой и невредимой хозяйкой.

— По воздуху? — чувствуя себя младшеклашкой, спросила Саша.

Она все никак не могла представить в воображении: как это она перенесется из Пограничья на Землю, вместе с мансардой.

— Все очень просто, Сашка, — улыбнулся Звеновой. — Я уже догадался. А тебе после инициации объясню. Вот встретимся, и…

Парень, заметив, как неуверенно смотрят на него взрослые, умолк.

Так выяснилось, что после инициации их могло разнести на сколь угодно большое расстояние. Даже в разные страны.

— Но связаться-то друг с другом мы сможем? — почему-то покраснел Звеновой.

Саша с удивлением смотрела на него: во-первых, откуда смущение? Во-вторых, наверняка они будут знать, куда забросит каждого из них.

Однако оказалось, что у директора нет ответа на этот вопрос.

— Не знаю, Николай. Это уж как Бездна рассудит. Хотя, лично я сомневаюсь, что она именно мыслит в такие… такие… моменты. Или часы.

И Виктор Сергеевич как-то очень быстро перевел тему разговора. Речь пошла о том, что на Земле нет коммунистического социализма Пограничья, и что придется научиться пользоваться деньгами.

— При попадании на Землю вы оба… то есть, втроем, и Федор тоже, будете уже приняты на стажировку, со всеми вытекающими, — немного нараспев говорил он. — В вашем распоряжении окажется солидная сумма денег. Как наличными, так и на карточке. Откуда? Бездна, скажем так, подарит подъемные. Вы ведь знаете, что такое карточка?

Что такое карточка, ребята знали. В свое время они прошли тему способов обмена на Земле и даже сдали по ней экзамен — так же, как и по всем остальным предметам. Так что запутаться были не должны.

Директор говорил еще долго — рассказывал, как обустраивались на Земле выпускники прежних лет. Даже зачитал отрывок из чьего-то отчета.

— Вы тоже такие будете писать раз в полгода, — строго посмотрел на подростков он. — Надеюсь, это понятно? Ага, вижу, что понятно… А поэтому… Если у вас нет вопросов…

— Есть вопрос, — в несвойственной ему манере произнес Звеновой. — Что там с Федькой? Он придет в норму?

— А вот это действительно вопрос… — Директор неожиданно скис. — Мне жаль, что Бездна именно таким образом повлияли на Федора, — вздохнул он. — Искренне жаль. Но, не будь в его душе как минимум трех лазеек, он бы справился с тьмой. А так…

— А так, судя по тем изменениям, что мы имели неудовольствие наблюдать, — перебил директора Савелий, — у Федора есть все шансы стать…

Старый пограничник произнес неразборчиво несколько слов.

— Ты прав, дружище, — мрачно кивнул Виктор Сергеевич. — Я тоже так думаю.

«О чем это они?» — Саша посмотрела на всезнающего Звенового.

Но тот тоже не понял, что сказали друг другу директор и старый пограничник. И что характерно, взрослые не собирались выпускникам ничего объяснять.

Так чаепитие и подошло к концу.

— А теперь, — голос Виктора Сергеевича дрогнул, — пришла пора прощаться и отправляться по домам.

Уже на выходе из Школы Савелий подарил Саше целую охапку поленьев. Догадался, что вчера все пожгла?

Поленья чудесно пахли свежей смолкой. Саша приняла их одной рукой, а второй неловко обняла старого пограничника. Засмущалась, покраснела…

— Удачи тебе, Сашка. — Сторож смотрел на девушку в упор. — Удачи, внучка.

И что-то такое было в глазах — звериное, настороженное…

Саша, почему-то вспомнив вчерашнего визитера-рыся, вздрогнула. Но потом улыбнулась — «Глупости! Не может быть!» — и решительно отвернулась от Школы.

***

— И все-таки, — девушка рассматривала в зеркале ненавистные конопушки, — веснушек у меня прибавилось.

Вот эта вот, аккурат под правым зрачком, такая желтая и такая яркая! Колька Звеновой так странно смотрел — поди, заметил именно эту конопушищу…

Впрочем, скоро Саша от зеркала отвернулась. Веснушки-веснушками, а дела ждать не будут. Директор сказал, спать надо будет лечь не позднее семи вечера, а ей еще одежду перешивать. А перешив, по настоятельной рекомендации доброго Савелия, затопить камин и как минимум в течение получаса смотреть на огонь.

За работой девушка окончательно забыла о веснушках. Шитье требовало известной концентрации: отвлечешься — останешься без джинсов. А где она после полудня новыми разживется? Ведь вещи жителям долины выдавались, пусть и по первому требованию, но в первой половине дня…

«Дзынь!» — как-то очень тревожно звякнул звонок.

Взвившись на ноги, Саша понеслась отворять незапертую дверь.

На пороге стоял Звеновой.

— Что-то стряслось? — не на шутку обеспокоилась Саша.

Насколько она успела понять из напутствий директора, им надо было этот вечер провести в одиночестве — привести в порядок мысли и чувства.

— Впустишь? — насупился парень.

— Да, конечно!

Саша сообразила, что загораживает собой вход, покраснела и посторонилась.

Звеновой скользнул в комнату. Осмотрел распоротые джинсы, усмехнулся уголком рта…

— Неспокойно мне, Сашка, — сказал, решившись.

— Тебе… что? — оторопела девушка. — То есть, я хотела сказать… что ты… — Саша так и не смогла сформулировать мысль: как это неспокойно? Звеновому? Да он всегда был увереннее любого школьника, а может, и преподавателя.

— Вот так, предчувствие. — Николай пожал плечами.

Он так и не смог рассказать девушке, что, поддавшись искушению, сделал простой математический расчет на свое будущее и будущее Саши. И вместо привычной картины увидел что-то странное и даже пугающее.

— И какое? — с участием спросила девушка. — Предчувствие, в смысле?

Но Звеновой снова не смог заставить себя что-либо объяснить. И вид у него при этом был — тревожный и какой-то жалкий одновременно.

Саша в первый раз видела своего друга таким. И она не знала, как его успокоить. А успокоить было надо, просто необходимо: учителя говорили, что во время инициации нельзя было находиться в смятенном состоянии духа! И тогда Саша решилась на отчаянный шаг. Ткнула наугад себе в переносицу. Там веснушек много — не попасть было невозможно.

— Ты лучше сюда посмотри, Коль! Вот это, я понимаю, повод для беспокойства. А со всем остальным можно справиться. Легко!

От такой логики парень ненадолго впал в ступор. Потом внимательно присмотрелся к лицу собеседницы…

— Ду… смешная ты, Сашка! Ой, смешная! Кстати, веснушки тебе очень даже идут.

— Ну тебя, Коль… — сказала Саша… и вспомнила, что сама завела разговор о конопушках. — А что, правда идут?

— Правда, — на полном серьезе ответил Звеновой. — Ты это… — Он почти решился рассказать о причине визита, но в самый последний момент передумал. Отвел глаза… — О! Дрова! Камин зажигать будешь?

— Ага! — Саша обрадовалась перемене настроения друга. Из его глаз почти ушла тревога. — Посидишь со мной? Настроение, опять же, улучшится. Огонь же!

— Только недолго, — вдруг смутился Звеновой. — Мне, сама понимаешь…

— Скоро надо будет идти, — кивнула девушка, — чтобы процесс инициации завершился как подобает. Тогда поступим так. Ты разожги пламя, а я с джинсами пока закончу. Справишься?

— Спрашиваешь! — хмыкнул парень.

А про себя подумал: «А может, и правда, показалось? Сашка-то вон какая спокойная! Не может быть, чтобы с ней что-то случилось».

Потом они какое-то время сидели бок о бок, одинаково скрестив ноги, и смотрели на каминный огонь. Пламя лизало, смаковало поленья. Смола шипела, распространяя пряный запах. На стенах мансарды отплясывали причудливые тени — будто языки всполохов Бездны там, на первом этапе инициации.

«Как же все-таки хорошо, — думала Саша. — Хорошо вот так вот просто сидеть рядышком и смотреть на огонь…»

Девушке хотелось, чтобы этот вечер никогда-никогда не кончался. Но Николай вдруг рывком поднялся на ноги:

— Пойду я, Сашка. А ты… ты смотри там, осторожнее, слышишь? Обещаешь?

Больше не глядя на девушку, парень выскочил за дверь.

Какое-то время Саша еще сидела перед пышущим жаром камином. Ей было удивительно спокойно — будто не она проснется завтра в совершенно незнакомом месте, да еще и с новой специальностью. Сумрачное лиричное настроение, подаренное бушующими энергиями, снова вернулось к ней. Мало-помалу начало захватывать все ее существо…

— Пора, — поняла Саша.

Вдруг стало легко-легко. Девушка выпрямилась. Подмигнула фотографии, с которой на нее смотрели мама и папа. Отвернувшись, переоделась в ночнушку-тунику. Забралась под одеяло.

— Завтра будет новый день, — шепнула Саша самой себе. — Виктор Сергеевич сказал, что молодым стажерам для ознакомления с Землей отведен целый выходной. Пусть же он, этот выходной, будет по-настоящему чудесным! И… — Саша вспомнила, в каком тревожном настроении пришел Звеновой, и улыбнулась: — И у Кольки тоже, вот!

Пожелав так, девушка уснула. А потому не увидела, как в окно впрыгнул черно-белый рысь. Вот он посмотрел на спящую, чему-то улыбающуюся во сне девушку. Пару раз крутанул куцым хвостом. Широко зевнув, показал розовый язычок и острейшие зубы… И вдруг улегся возле камина. Какое-то время щурился на вспыхивающие угли, потом положил голову на передние лапы и уснул.

Глава 4, в которой Саша осматривает новое место жительства

Первым, кого Саша увидела, был рысь. Тот самый, черно-белый. И он на нее смотрел.

— Э-э-э-э?.. — протянула девушка. Но потом все-таки решилась поздороваться: — Здравствуйте. Как вас зовут?

Рысь зевнул, показав острые белые зубы и шершавый розовый язычок. Усы белыми стрелками кольнули в стороны.

Саша, не дождавшись ответа на первый вопрос, уже куда менее уверенно произнесла:

— Ты… Вы ведь из Пограничья? Будете… Будешь со мной жить?

— Нет, я сам по себе. — Рысь все-таки снизошел до ответа. На чистом русском! Голос у него был звучный, густой и напевный. — Звать меня Магистр. Предваряя твой следующий вопрос, кормить меня не надо. Но чайку как-нибудь попью за компанию.

Последнее было произнесено с заметной иронией.

— Чайку? — оторопела Саша. — Горячего?

Рысь насмешливо фыркнул.

Девушка, так и не поняв, что гость имел в виду, на всякий случай по-быстрому осмотрела комнату: чайник-то у нее остался?

Все было на месте: камин, ковер на полу, шкаф, кухонный гарнитур. Сама она все так же спала на верхней полке двухэтажной кровати. Разве что цвета интерьера изменились. Как будто неведомый художник взял кисть и, пока Саша спала, взял да и кое-где перекрасил мансарду. Зеленых ноток вот добавил: теперь по стенам вился нарисованный виноград. Именно под одной «гроздью» и сидел черно-белый рысь. По крайней мере, именно так виделось Саше с ее высокой кровати.

— Сейчас поставлю чайник, — опомнилась девушка. — Подождете пару минут?

— Нет, чаевничать будем вечером, — с сожалением, как показалось Саше, отказался рысь. — Сейчас я тебя оставлю. Ты должна прийти в себя, привыкнуть к обстановке, прогуляться, осмотреться… Но если я тебе понадоблюсь — мысленно позови. И, да, в этом мире уже вовсю расплачиваются карточками, а не только наличными.

Молвив так, рысь потянулся всем телом — спина выгнулась, из мягких подушечек показались острые когти! — и… исчез.

— Дела… — ошарашено произнесла Саша. И добавила: — О ком только нам в Школе не рассказывали, а о говорящих черно-белых рысях как-то не сподобились. Интересно, почему? Не знали об их существовании?

Впрочем, недоумевала девушка недолго. Сбросив одеяло, скользнула с кровати на ковер… и не без опаски посмотрела на себя в зеркало, втайне опасаясь увидеть страшилище. Зеркало отобразило уже знакомую ей девицу, рыжеволосую и… конопатую.

— Не исчезли, — вздохнула Саша. — Ну и Бездна с ними… А это что?

В зеркале отображался небольшой пластиковый прямоугольник. Лежал посреди ковра.

— А вот и карточка! — догадалась девушка. — И о ней знают не только преподаватели Пограничья, но и говорящие рыси. Посмотрим…

Карточка оказалась легкой и приятной на ощупь. Учителя говорили, с ее помощью можно было купить все необходимое для жизни. Не получить бесплатно, как было заведено в Пограничье, а именно купить за денежные единицы.

— Так… — усиленно вспоминала Саша, что ей было известно на тему карточек и денег.

На занятиях по причинно-следственным механизмам падения нравственности школьникам рассказывали: люди, живущие на Земле, охочи до денежных единиц. В погоне за количеством оных люди способны на преступления — вплоть до убийств! Учительница Вера Матвеевна несколько раз подчеркнула: с карточкой надо обращаться предельно аккуратно. Прятать от чужих глаз, не расходовать денежные единицы направо и налево.

«Сразу после инициации, — с грустной улыбкой говорила учительница, — многие пускаются во все тяжкие, покупают массу ненужного. Это в порядке вещей. Главное — как можно скорее прийти в себя».

— Что же… — Саша глубоко вздохнула. — Пойду исследую, что это за страшный зверь такой, по имени «карточка». Найду кафе, закажу чашку кофе… За это время и Колька появится! Я расспрошу у него про его вчерашние тревоги, и мы вместе посмеемся…

Как всегда, при воспоминании о друге настроение стремительно улучшилось. Саша извлекла из шкафа матерчатый рюкзачок, сунула в него карточку, побыстрее переоделась и вышла в новый мир.

***

Вопреки ожиданиям, лестничной клетки за дверью не оказалось.

Затворив за собой дверь, Саша с удивлением обнаружила себя на узкой деревянной винтовой лестнице. Освещался «подъезд» гнилушками.

— Ого! — произнесла девушка вслух. — Вот теперь вижу — это точно не Пограничье. Посмотрим, много ли у меня соседей?..

Однако сколько ни вглядывалась Саша в стены, а следов дверей (или хотя бы чужого присутствия) так и не увидела. Спускалась девушка недолго — по ощущениям, со второго этажа на первый. После чего лестница кончилась, а сама Саша оказалась перед массивной дверью. Поколебавшись — а вдруг это не выход на улицу, а вход в чужую квартиру? — девушка тронула дверь…

Здесь действительно было не Пограничье. Винтовая лестница вывела на мощеную булыжником улицу. На ней, вплотную друг к дружке, стояли узкие дома-таунхаусы. Обернувшись, девушка увидела свой дом — стилизованный под сосну.

«Уж не в честь ли того рыся? — подумала Саша. — Рыси, по идее, на деревьях живут».

Впрочем, ответа на этот вопрос не было. Девушка сосредоточилась на осмотре дома.

Входная дверь с медной цифрой «8» была «вырублена в рыжем стволе», ее мансарда находилась в «игольчатой кроне». А над мансардой… Над мансардой было голубое-голубое небо, без примеси сумрачных лиловых оттенков Пограничья.

Это было так странно, так непривычно! И если честно, немножко, самую капельку пугающе: все-таки одна в незнакомом мире…

«Скорее бы уже мне встретился Колька, — вздохнула Саша. — С ним было бы веселее осматриваться».

Но друга пока не было видно, и девушка продолжила знакомство с местностью одна. Отметила, что на улице домов, стилизованных под деревья, было не так уж и много: всего один и попал в поле зрения. А вот соседний с ее домом таунхаус был типичным для какого-нибудь европейского городка: два этажа, мансарда. Стены — белые, с красновато-коричневыми декоративными деревянными перегородками. Под окнами первого этажа была затейливая композиция из камней. Почти такой же таунхаус примыкал к ее дому с другой стороны — с той разницей, что камней не было, а внутрь дома вела стеклянная дверь, с надписью «Открыто». Над дверью красовались затейливыми завитушками четыре буквы «К», «А», «Ф» и «Е».

«Как по заказу!» — Саша потянула на себя латунную ручку. Тихо звякнул колокольчик, стоящая за стойкой девушка подняла голову.

— Так вот из-за кого на улице теплынь! — приветливо улыбнулась она посетительнице. И, заметив неуверенность на лице собеседницы, добавила: — Ты ведь новенькая?

— Ага. Но… но почему ты сказала «теплынь»? Разве сейчас не лето?

Девушка еле заметно пожала плечами:

— Какое же лето пятого марта?

— Пятого… марта? — Саша изумленно воззрилась на собеседницу. Вчера же было двадцатое июня, день инициации! — Ты уверена?

— Уверена.

«Странно», — вздохнула Саша… и подумала: наверное, девушка ее разыгрывает. Может быть, тут принято шутить над новичками.

Но в то же время не было похоже, чтобы собеседница шутила. Да и смотрела на Сашу с явным сочувствием:

— Ты ведь из Пограничья? Только оно может забросить человека в… в другое время.

В другое время? Вот теперь Саша озадачилась по-настоящему.

Какое еще другое время? В Школе об этом не говорили… И потом, что же это получается? Им преподавали все: истинную историю, истинные физику и химию, да даже биомеханику истинную! А про то, что выпускника может забросить в другое время — даже не заикнулись?

— И только Пограничье способно посреди зимы, да еще и ранним утром устроить летнюю теплынь, — закончила мысль девица.

Вот тут Саше и стало не по себе. Одна в незнакомом мире и, похоже, времени! Но девушка держалась, старалась говорить спокойно:

— И какой сейчас год?..

— Две тысячи восемнадцатый. Пятое марта две тысячи восемнадцатого года. Кстати, я — Карина. А ты?..

«Ура, год мой!» — Саша облегченно выдохнула и уже со спокойным сердцем назвалась. И только теперь присмотрелась к новой знакомой. Ее, темноволосую, с черными глазами, она никогда не видела в Пограничье. Однако это, с учетом выкрутасов времени, еще ни о чем не говорило.

— Но ты ведь тоже из долины? — спросила тогда Саша. — Давно здесь?

— И впрямь, новенькая! — показала белые зубы Карина. — Кто же из погранцов официантом работать будет? Я тут, в Углеже, родилась.

Саша проглотила было заготовленный ответ про «все работы одинаково почетны». Их-то в Пограничье учили именно так. А тут-то, в Углеже этом, оказывается, было социальное расслоение!

Впрочем, по характеру общения нельзя было сказать, что Карина считала себя какой-то там низшей или ущербной.

— Ты даже представить себе не можешь, как я рада! — щебетала она. — Ночью стены нашего дома сотряс нехилый такой удар. Я побежала к папе, а он, не проснувшись толком, пробормотал, что рядом с нами поселился выпускник Школы. Я попыталась узнать, кто, но папа отвечать не стал. И, знаешь… Хорошо, что это — ты.

— Да? — Саша не стала говорить, что, по идее, этой же ночью в городке мог появиться Федор Оспин. Или, что было бы куда лучше, Николай Звеновой. По крайней мере, Саша продолжала на это надеяться, даже теперь, когда выяснилось, что выпускник Пограничья мог угодить в любое время, хоть в прошлое, как она, хоть в будущее! — А чем хорошо?

— Ходят тут по улице… всякие. — Карина скорчила невероятно «говорящую» мину. — Ой, что это я? — спохватилась она. — Тебе, должно быть, хочется кофе? Какой выберешь? С молоком, без?

Саша в ответ только руками развела: в Пограничье кофе завозили редко, она его попробовала-то у тети Паши всего раз. И без молока.

— Понятно. — Карина многозначительно улыбнулась. — Ты садись вот за этот столик, а я тебе сейчас капучино принесу. Думаю, тебе понравится.

— Вот, карточку возьми. — Саша хорошо выучила, что во внешнем мире ничего не бывает бесплатно. Но все равно покраснела: товарно-денежные отношения были ей в диковинку.

— Точно, новичок! — так и прыснула в кулачок Карина. И вдруг посерьезнела: — В этом мире в кафе и ресторанах платят после услуги, запомни. И в магазинах всяких тоже. А вот в билетных кассах на поезд — наоборот. Ты ведь уже завтра поедешь в институт? Это через остановку, на платформе «МИ».

— Конечно, поеду! — на всякий случай сказала Саша.

Побыстрее отвернувшись от словоохотливой Карины, девушка направилась к одному из столиков. И, хотя внешне Саша оставалась спокойной, внутри у нее все клокотало: ни учителя, ни директор, ни Савелий, ни даже тетя Паша не рассказали толком, что ее ожидает. Что она может попасть в прошлое, это раз. Два — в каком институте она будет стажироваться?

Впрочем, уже скоро Саша остыла и даже устыдилась вспышке негодования. Все-таки за время обучения она не один раз успела убедиться, что учителя правы — даже если казалось, что это не так. Значит, у них была веская причина скрывать информацию. А может быть — и это было вероятнее всего! — феномен переселения из Пограничья на Землю не был изучен до конца. Поэтому учителя и молчали.

«И вообще, у меня есть рысь. — Саша окончательно пришла в себя. — Странный рысь по имени Магистр. Он же чистым русским языком сказал, что появится вечером. Вот у него я и расспрошу толком, в какое время я угодила, как мне дальше быть и что делать. А сейчас подожду Колю».

Вспомнив о друге, девушка мигом приободрилась. Тем более, поданный Кариной капучино оказался таким замечательным: невероятно вкусным, горячим и ароматным. Саша отродясь ничего подобного не пробовала! Да и интерьер кафе впечатлял. Здесь были массивные деревянные столы и такие же стулья. В то время как в пограничье новые парты из ДСП считались роскошью.

А какой тут был камин! Карина, бросая озорные взгляды на посетительницу, то и дело подкладывала полешки. Видимо, барменша знала, что на ее гостью это произведет впечатление. И не только впечатление. Саша, сама толком не заметив как, пересела ближе к камину. Карина подала ей еще одну чашку капучино: «За счет заведения!» Забота по сути незнакомого человека пролилась бальзамом на сердце девушки. Саша тянула кофе, тянула, тянула… Ей не хотелось, чтобы кончалось такое замечательное времяпровождение. Тем более, что в ней все еще тлела надежда: вот-вот звякнет колокольчик, и появился Звеновой.

Но потом капучино кончилось. А Николай так и не пришел. Саша, расплатившись, направились было к выходу…

— Подожди! — Карина закрыла кассу и выскочила из-за стойки. — Пойдем, подберем тебе зимнюю одежду. А то видишь, что творится на улице?

— На улице? — Саша перевела взгляд на дверь.

Там уже было белым-бело. В воздухе реяли самые настоящие снежинки!

Не слушая предупредительного возгласа Карины, девушка выбежала из кафе. Ей не терпелось понять, почувствовать, что же такое снег.

***

На улице было ветрено и откровенно холодно.

Поначалу снежинки радовали Сашу — они были такие мягкие, такие невесомые! Но очень скоро легко одетая девушка стала замерзать.

— Пошли скорее в магазин… — Карина потянула было Сашу за руку… И вдруг резко втащила ее обратно в кафе!

По улице шел некто, окутанный в бордово-черный ореол. От него веяло какой-то первозданной жутью, пробивавшейся даже сквозь тяжелую дверь кафе, и названия ей Саша не знала.

— Кто это? — Карина все-таки опередила Сашу, уже открывшую было рот задать этот же вопрос.

— Не знаю, — уроженке Пограничья не хотелось высказывать внезапную догадку: Федор!

Ее одноклассник Федор Оспин после первого этапа инициации стал огненным и злым. Могло случиться, что Бездна на втором этапе инициации забросила его в то же пространство-время, что и ее? Могло. О чем это говорило? Девушка не знала. Ясно ей было только одно: с Федором ей встречаться ой как не хотелось.

— Раньше ты его видела? — Саше стало вдруг очень страшно. И очень обидно: почему Оспин, а не Звеновой?

— Позавчера, кажется, — не очень, впрочем, уверенно ответила Карина. — А что?

— Не знаю пока. — Саша изо всех сил боролась с грустью: может быть, Колька еще появится. А она тут нюни распускает!

От этой мысли девушка повеселела. Да и странный прохожий пропал — будто его и не было.

— Вот и замечательно, вот и пошли переодеваться! — Карина тут же заметила перемену настроения новенькой.

И, не слушая вопросов, посыпавшихся из подопечной, схватила Сашу за руку и потянула в сторону лавки с вывеской «Модная Италия».

Так Саша оказалась обладательницей теплой зимней одежды: дубленки, шапки, ветронепроницаемых рейтуз, мягких-невесомых сапог-мокасин и расшитых оленями рукавичек.

— Похожа на Снегурочку! — с неподдельным восхищением смотрела на Сашу продавщица Алена, подружка Карины. — Вот точь-в-точь!

Саша улыбалась в ответ на похвалу, благодарила… А сама думала об огненном типе на улице. Вот почему она решила, что это — Федор Оспин? Только из-за того, что он появился в Углеже примерно в одно с ней время? Но с таким же успехом здесь мог оказаться кто угодно другой. А вот это было уже неприятно: с Федором-то она один раз справилась. Правда, она в тот раз была не одна, с ней были директор, Савелий и Звеновой. Но все равно — справилась. А если странный тип не был Федором?

Потом все втроем подбирали Саше офисную одежду — пока у Карины не позвонил телефон и она не убежала в свое кафе. В отсутствии Карины Саша легко справилась с продавщицей: «Нет-нет, мне на первое время хватит вещей, я лучше потом как-нибудь загляну!»

Теперь наконец-то можно было начать бродить по поселку и рассматривать таунхаусы. Одни были похожи на ее дом, другие — на дом Карины, третьи — на трех— и четырехэтажные пряничные домики. Вскоре Саша обнаружила, что сам Углеж представляет собой четыре попарно пересекающиеся улицы. Затем, замерзнув — все-таки она, уроженка Пограничья, не привыкла к минусовой температуре — девушка начала заглядывать в лавчонки и магазинчики. В одном купила несколько полешек для камина, в другом — чуть-чуть сладостей к обещанному Магистром чаепитию. Саша брала немного, ведь в Пограничье не было принято запасать впрок. Продавщица смотрела на девушку, тщательно выбирающую печенюшки и пряники, и улыбалась. В третьей лавчонке Саша шиканула. Накупила разного чаю в пакетиках: кто знает, какой у говорящего рыся вкус? А если еще и Колька к ней заглянет… Он как-то обмолвился, что один раз пробовал копченый чай, и тот ему очень понравился.

В общем, девушка тянула время, как могла, но потом все-таки повернула к своему дому. Звеновой ей так и не встретился.

***

— И как тебе на новом месте, Александра? — рысь снова заговорил на чистом русском языке, и Саше не верилось, что она разговаривает не с человеком, а с животным. — Много чему пришлось удивиться?

— Многому, Магистр. — Девушка решила оставить вопрос о способностях к риторике представителя семейства кошачьих на потом. Да и к чайно-вкусовым пристрастиям тоже. — Прежде всего, время. Я так поняла, из Пограничья можно попасть в любую точку пространства-времени. Интересно, а почему?..

Саша, не договорив, умолкла. Снова почувствовала горечь неоднократно встававшего перед ней за день вопроса: «Что же это получается? Она училась всяческим «истинным» наукам, а тут… на тебе!»

— А вот о времени мы поговорим как-нибудь потом. — Необычный собеседник пристально так глянул на девушку, и зарождающаяся обида утихла сама собой.

— Хорошо, потом, — миролюбиво отозвалась Саша. И тут же вспомнила: — Мне соседка Карина сказала, до работы надо будет добираться на поезде. А почему?

Насколько она поняла, жители Углежа преимущественно работали в упомянутом Кариной институте «МИ». Неужто нельзя было построить дома поближе к месту работы?

— Можно подумать, ты сама строила свой дом, — фыркнул Магистр. — Как ты здесь очутилась, не напомнишь?

Саша покраснела: в самом деле, кто она такая, чтобы спорить с Бездной? Раз она так распорядились, значит в том была необходимость.

— Хм… — Рысь внимательно наблюдал за собеседницей. — Так-то лучше, Александра. А теперь насторожи уши и слушай. Я расскажу, что тебе надо будет сделать завтра.

По словам Магистра выходило, что Саше следовало добраться до института МИ и, согласно внутреннему уложению оного, выбрать себе куратора.

— Куратора? — Вот теперь девушка удивилась по-настоящему. — Но я же там никого не знаю!

— Ничего, это почти формальность, — было видно, что Магистр почему-то не хочет говорить на эту тему. — Просто… Как бы тебе это объяснить… Считается, что никто и ничто не должен влиять на свободу выбора стажера. Поэтому, прости, я ничего тебе подсказать не смогу. Только объяснить дорогу до института МИ. И дорога эта, поверь, несложная.

— Не сложнее, чем добраться от поселка до Школы? — Девушка как могла, боролась с нерешительностью.

В который уж раз за день пожалела она о том, что Кольки нет рядом. Вот уж с кем было нестрашно отправляться на освоение неизведанных земель и штурм новых вершин!

— Еще проще. — В глазах рыся промелькнула смешинка. — Институт находится возле одноименной платформы, ты не заблудишься.

— Да, я помню, Карина сказала, что станция МИ находится через одну остановку. Но… Вдруг я засмотрюсь на что-нибудь и пропущу станцию?

Саша с надеждой уставилась на Магистра — ожидая, что тот одним веским словом развеет ее неуместные во взрослой самостоятельной жизни страхи. Но рысь глянул на нее как-то странно:

— Знаешь, Александра… Я бы вообще не рекомендовал тебе считать остановки.

— ?!

— На станции МИ выйдет весь вагон. И ты вместе со всеми. Понятно?

Саша истово закивала. Все на выход, и она тоже. Яснее ясного!

Магистр сощурил зеленые глаза:

— Вот так-то лучше. Надеюсь, до института доберешься без проблем.

— А дальше?

— Дальше будет видно. — Магистр потянулся и… исчез!

Перед сном Саша разожгла камин и какое-то время сидела, смотря на огонь. Надеялась ли девушка, что раздастся звонок, и по лестнице поднимется Звеновой? Пожалуй, да. Но чаяния не сбылись. Пора было ложиться спать. Уже завтра был первый рабочий день.

Глава 5, в которой Саша попадает в институт МИ

От вида за окном захватывало дух.

Поезд шел по горам — то входя в тоннели, то выныривая из них. Порой создавалось впечатление, что состав летит над ровной гладью озер: свинцово-голубых, лиловых, бирюзовых… А то, выезжая из очередного тоннеля, поезд попадал в лес, и тогда становилось сумрачно-сумрачно-сумрачно; рельсы подходили почти вплотную к толстенным стволам, и были видны малейшие ямки-бугорки на коре исполинов. Один раз взору девушки открылась премилая зеленая долина с быстрой бирюзовой речкой и пихтами по берегам. И Саше вдруг так захотелось, чтобы поезд остановился — разглядеть, почувствовать, впитать в себя пейзаж!.. И, как бы отвечая на мысленный призыв девушки, машинист сбавил ход — стали видны рыжие белки, прыгающие с дерева на дерево! Саша, никогда прежде не видевшая белок вживую, еще сильнее вжалась носом в стекло… Но поезд уже набирал скорость, и вскоре белки, а с ними и долина остались позади.

А Саша задумалась. Казалось, поезд проходит через ее Пограничье. Точнее — сказочно, невероятно прекрасное Пограничье. Даже небо за окном было другим. Не таким холодным и синим, как вчера в Углеже, нет. В нем присутствовали лиловый, вишневый и даже розовый цвета… Неужто она все еще дома? Просто родная долина шире и чудеснее, чем казалось раньше?

Но вот поезд въехал в очередной тоннель, и Сашу вдруг кольнуло острое чувство утраты. Появилось и щемящее предчувствие: сказка кончилась. Поезд въезжал в мир людей и технологий — мегаполис. Потянулись обшарпанные, грязные, фонящие нищетой и безнадегой пятиэтажки, вперемежку с вознесшимися над ними красочными новостройками. Далеко-далеко маячила песочная высотка с острым шпилем. По ней-то Саша и опознала город: Москва!

Тем временем поезд, шипя, начал тормозить, и девушка отвернулась от окна — посмотреть, собираются ли попутчики на выход или нет. Ведь Магистр сказал, что на нужной станции выйдет почти весь вагон.

Но никто не проявлял признаков активности. Саша с удивлением заметила, что пассажиры вообще спят! Неужели они не смотрели, как и она, в окно? Неужели пейзаж за окном стал для них настолько привычным?

Ответа на эти вопросы Саша не получила. А там открылись со свистом двери, и в вагон зашло несколько человек. Значит, ее место стажировки все-таки не в Москве. Их поезд просто подобрал нескольких человек, и все.

«Интересно, а если бы этих пассажиров из Москвы не было, мы бы через нее просто проехали? — отрешенно подумала девушка. — Не поэтому ли Магистр не велел считать остановки?»

Но и эти вопросы остались без ответа. Поезд начал набирать ход. И вот что странно: все вошедшие, как один, уснули.

То ныряя в тоннели, то выныривая из них в умопомрачительной красоты пейзажи, свистя — наверняка зазевавшимся зверям и птицам! — поезд мчал вперед. Во всем вагоне не спала одна Саша.

***

Институт МИ Саша нашла. Заблудиться было невозможно: весь, буквально весь вагон устремился на выход. Да и с полустанка вела всего одна лестница, от которой бежала широкая утоптанная тропинка — через речушку по горбатому мостику, вниз с небольшого холма, потом снова на холм… Высоченные сосны щеголяли снежными шубами, красноватый кустарник был буквально усыпан синичками и снегирями. Создавалось впечатление, что они только что склевали последние ягоды и теперь вздыхают — довольно и сыто.

Саша и хотела бы остановиться, посмотреть на птичек… но ручеек сошедших с поезда неумолимо тек вперед. И вот уже кустарник сменился заснеженными кленами, за которыми, подобно стражам, высились громадные шатровые ели. А за ними…

За елями стояло громадное здание: центральный корпус и два крыла. Центральный корпус в чем-то напоминал сталинскую высотку на Воробьевых горах. Вот только, крылья у местного были полукруглые, как у Казанского собора в Петербурге. Правое было обычным. А вот левое… От левого фонило ощутимой для Саши некоей нематериальной субстанцией. Но какой именно, девушка не могла разобрать, ведь этому в Школе не учили. Да и попутчики не дали времени на раздумья. Один за другим поднимались они по гранитной лестнице и скрывались за массивными дверями, а оставаться одной Саше очень не хотелось. Оставив все вопросы на потом, девушка поспешила за будущими коллегами.

Поднявшись по широким красноватым ступенькам, Саша не без трепета вошла в здание и… уловила какую-то странную вибрацию. Нет, здание не сотрясло до основания, но оно явно подало какой-то сигнал. На который, кстати, никто, кроме девушки, не обратил никакого внимания: попутчики быстро пересекали широкий холл и исчезали из виду. Саша осталась одна — растерянная, озирающаяся, недоумевающая, что же ей делать дальше.

Впрочем, недоумевала Саша недолго. Один за другим в холле начали появляться люди: дама в зеленом вечернем платье, юная девица с задорными косичками, седобородый старец ученого вида, подтянутый интеллигент лет пятидесяти в костюме-тройке, какой-то невзрачный тип, от которого так и разило неприятностями самого разнообразного масштаба и характера… Уроженка Пограничья не успела разглядеть всех, вышедших ей навстречу, когда заговорил седобородый старец:

— Добро пожаловать в институт практической магии и информации, стажер Александра Дуброва! По устоявшейся традиции вам предстоит выбрать себе куратора. Попрошу следовать за мной.

С этими словами старец отвернулся и вполне бодрой походкой направился вглубь сумрачного холла, его коллеги поспешили за ним. Замыкала шествие Саша — абсолютно растерянная, но надеющаяся на лучшее.

***

По дороге — через громадный холл с теряющимся в сумраке сводом, по казавшемуся бесконечно длинным переходу, по широкой винтовой лестнице наверх — Саша пыталась рассмотреть идущих впереди: вдруг ей удастся выбрать куратора уже на этом этапе? Однако это оказалась очень сложная задача, ведь встретившие ее люди казались примерно одинаковыми по эмоциональному фону. Разве что от несимпатичного типа даже со спины разило неприятностями, но Саша и старалась держаться от него подальше. Но вот тип обернулся, зыркнул изучающе и зло — Саша, не помня как, оказалась возле девицы с задорными косичками!

«Ничего себе новый коллега! — только тут девушка перевела дух. — Хорошо хоть, здесь не все такие злые».

Не успела уроженка Пограничья так подумать, как юную девицу с задорными косичками передернуло и… она превратилась в сгорбленную старуху! В тот же миг Саша всем существом почувствовала негатив, от старухи исходящий. Негатив алчный, сочный, достойный типа с неприятностями — Саша так и отпрянула от девицы-перевертыша! И уже с относительно безопасного расстояния принялась за ней наблюдать (и благодарить Бездну за то, что новая коллега так вовремя проявила свою суть). За время пути странная девица успела несколько раз превратиться в старуху и обратно. Саша окончательно отказалась от идеи выбрать ее в кураторы. А ведь изначально собиралась…

Раскусив суть странной девицы, Саша поняла, на что надо обращать внимание, и теперь вовсю приглядывалась к остальным.

Дама в зеленом вечернем платье оказалась настоящей. В смысле, ее облик не был мороком.

Старец ученого вида тоже был истинным, он вызывал симпатию и уважение. От него как будто исходили этакие флюиды знания и мудрости. Было в нем и еще кое-что, «магическое», как определила для себя девушка. Но в Школе таких предметов не преподавали, и Саша не могла быть уверена в диагнозе на сто процентов.

Посмотрела Саша повнимательнее и на неприятного типа: вдруг она что-то неправильно поняла? Но от него по-прежнему разило обещанием подстроить пакость первому встречному. Приглядевшись, девушка заметила на правом запястье типа цепочку, от которой исходило какое-то темное сияние. И кольца на пальцах тоже были заряжены силой однозначно мрачной природы.

«В общем, — сделала вывод Саша, — лучше по возможности избегать этого человека».

А вот «подтянутый интеллигент», которого девушка заметила еще в холле, бодро шагавший сейчас рядом с типом, неприятностями не грозил. Вот только, по мере того, как они отдалялись от входа в здание, от интеллигента все больше и больше веяло жаром. Причем, жаром не температурным, а каким-то другим!

Остальные кураторы были обычными людьми. Они не меняли своего облика, они были теми, кем были — научниками твердых знаний и искреннего интереса к своей отрасли.

Так за наблюдениями и выводами Саша пришла к огромному актовому залу. Там была сцена и ряды мягких кресел, стоявших каждый выше предыдущего. Кажется, в таких залах на Земле-материальной смотрели фильмы.

Кураторы поднялись на сцену, а Саша уселась в первый ряд. Приготовилась к презентации.

***

Кураторы выступали по очереди, разворачивали перед стажером небольшое представление, каждый свое.

В колбах химика клокотало и меняло цвет; из них взвивалось, вырывалось, вспучивалось и выползало. Установки физика стреляли, искрили электрическими разрядами, сбивали кегли и разлагали пучки света. Биологи, наоборот, показывали самых привычных по картинкам зверюшек, а сердце девушки, выросшей в Пограничье, так и замирало от восторга при виде грызунов, летунов и ползучих гадов.

Но потом выступил уже знакомый неприятный тип и сладеньким голосом изрек прописную истину: мол, биологам частенько приходится всякую живность препарировать. Злосчастный ученый покраснел, а потом и побледнел. Саша, глядя на него, не умом, а сердцем понимала: биолог просто старался ее развлечь. Потому что — именно в этот миг девушка осознала это особенно четко — представление было ритуалом. Выходцы из Пограничья появлялись в конторе, уже обладая специализацией, и никакие красочные представления не могли заставить их свернуть с выбранного даже не ими, а Бездной пути.

— Прошу вас, Лаврентий Петрович, — вступился за несчастного биолога «подтянутый интеллигент», — не мешать нашему общему коллеге выполнять его профессиональный долг. Тем более Александре Дубровой его приветствие очень понравилось.

— Но стажер может неправильно понять происходящее, — мигом сменил тон неприятный тип, — и ошибиться с выбором! Нет, я просто обязан был вмешаться. Я же вижу, что неопытную девушку пытаются купить, точно папуаса ниткой стеклянных бус. Неужто вы этого не понимаете, Максимилиан?

Теперь тон типа стал уже дружественным-дружественным, но с явной для Саши ноткой издевки. Девушка, затаив дыхание, приготовилась выслушать ответ того, кто показался ей человеком достойным и честным. Предчувствия девушку не обманули.

— Александра Дуброва — уроженка Пограничья, Лаврентий Петрович, — в тоне Максимилиана промелькнула бесконечная усталость, — а не средневековый земной папуас. Кроме того, Александра уже давно поняла, к чему лежит ее сердце. Даже с учетом того, что остальные кураторы еще не выступали. Так, Александра?

— Так, Максимилиан. — Саша на всякий случай поднялась из кресла. — Я действительно не тяготею душой к естественным наукам. Но я очень благодарна моим коллегам за такое чудесное вступительное слово. Потому что в Пограничье практически нет животных, и я их видела только на картинках. А мне очень, очень нравятся белки! Да и опыты уважаемых физика и химика были на высоте. У нас в школе нет маятника Фуко с такой длинной нитью.

При этих словах физик с химиком переглянулись и потихоньку пожали друг другу руки, а биолог зарделся — на этот раз уже от удовольствия.

А вот неприятный тип бросил на Сашу такой взгляд, что, будь девушка из робкого десятка, — испугалась бы по-настоящему. Но Саша только пожала плечами: она уже поняла, что этот Лаврентий Петрович в другом, не пакостном режиме, просто не мог существовать. Не бояться же его из-за этого?

— Тогда продолжим ритуал знакомства с кураторами. — Максимилиан уже дружески подмигнул Саше. — Твой выход, Натали!

Молодая женщина в зеленом вечернем платье исполнила по сцене безукоризненное дефиле. И странное дело, это дефиле не вызывало того чувства непонимания, какое у Саши возникало, когда в Школе показывали документальные фильмы о показах мод. У Натали не было того холодного посыла, который был практически у всех представительниц и представителей профессии «манекенщица», нет! Натали несла свет, красоту и капельку дерзости. В конце прохода, она, встретившись глазами с Сашей, задорно подмигнула девушке и… вдруг прокрутила сальто назад! Прямо с места, на высоченных каблуках!

— Вот здорово! — не смогла сдержать возгласа восхищения Саша.

— Красота спасет мир! — Натали ослепительно улыбнулась. — Я буду рада, если мы с тобой окажемся в одной лаборатории.

«И я! — чуть было не крикнула Саша, но все-таки удержалась. В Школе учили, что на собеседованиях надо вести себя корректно. Но мысленно девушка добавила: — И я подружилась бы с огромным удовольствием!»

Но тут на смену Натали вышла юница с задорными косичками, и Саша внутренне собралась: чего доброго, еще заморочит голову!

— Прасковья, — представилась юница и почему-то дотронулась до брошки-трилистника, приколотой почти под самым горлом. — Яга.

«Как, яга?» — хотела было спросить Саша…

Но тут память услужливо подкинула девушке картинку: она, одноклассник Николай и старый Пограничник Савелий сразу после первого этапа инициации. Коля тогда еще сказал: «Баба-яга — это антинаучно!» На что Савелий буркнул: «Да ну»?

Видимо, бабки-ёжки действительно существовали, и одну из них, сгорбленную старуху в облике задорной девицы с косичками, уроженка Пограничья видела воочию прямо сейчас. И если к самой яге никаких чувств, кроме умеренного опасливого любопытства Саша не испытывала, то сеанс превращений милых сердцу белок в мухоморы и обратно, ничего, кроме сочувствия к зверушкам, у нее не вызвал. Но Саша, следуя заповедям Школы, изобразила вежливый интерес. Когда же зверушки вернулись к изначальному облику, девушка вздохнула с неподдельным облегчением. А потом и еще раз: ягу сменил седобородый старец. Миларет.

Свет в зале погас: старец показывал звездное небо и рассказывал об основных философских течениях землян с древнейших времен. И рассказывал так, что у Саши, вообще говоря, с предметом знакомой, в буквальном смысле отвисла челюсть. У девушки на глазах разворачивалась история развития земной философско-научной мысли: Сократ, Платон, Аристотель, Демокрит и, наконец, Гипатия.

Конечно, уроженка Пограничья знала трагичную историю талантливой девушки. Но старец рассказывал так, будто Саша наяву присутствовала там, в древней Александрии, поднималась с Гипатией на крышу дома — наблюдать звезды. Вместе с Гипатией вела уроки математики, читала лекции о Платоне… Но когда Миларет начал рассказывать, как толпа озверевших людей набросилась на девушку-ученую — растерзать, стереть с лица Земли! — Саша вернулась в реальность.

Реальность, в которой Лаврентий Петрович с неприкрытой ненавистью смотрел на Миларета:

— Вот поэтому Александре и нечего делать в вашей лаборатории, Миларет! Сами посудите, какое будущее вы можете предложить юной, а потому неопытной душе?

— Уж всяко лучше, чем то, — Миларет почему-то смотрел не на оппонента, а на Прасковью, — что сможете предложить ей вы, Лаврентий Петрович. Так, Прасковьюшка?

Но яга только опустила глаза в пол. И такой от нее вдруг шибануло безысходностью, что Саше вдруг ее стало жалко, очень-очень жалко.

«Такое впечатление, что эта Прасковья попала в смертельную ловушку, — подумала Саша. — Что же с ней произошло?»

Неизвестно, до чего бы додумалась Саша, если бы не Лаврентий Петрович.

— Ум и изворотливость, Александра, — проникновенно глядя в глаза девушке, произнес он приторным голосом. — Иначе говоря, политика спасет и тебя, и мир. А вовсе не красота, как утверждают некоторые крайне недалекие особы. Да и наука еще тоже неизвестно куда может завести, и тому не счесть подтверждений. А если вспомнить, благодаря кому на Земле появилось атомное оружие…

Голос выступающего стал мягким, бархатистым. Его хотелось слушать, слушать, слушать… И это настолько не вязалось с тем, что от перстней на пальцах Лаврентия Петровича исходила недобрая, давящая сила, что Саша прикусила до боли губу — чтобы не поддаться ложному обаянию. И, уже отрезвленная болью, подумала: что-то с этим Лаврентием Петровичем не так. Но что?

Но вот Лаврентий Петрович закончил обличительную речь, и по актовому залу прокатился вздох облегчения. На сцену вышел Максимилиан, и девушка приготовилась к новым чудесам. Правда, спускаясь по ступенькам, Лаврентий Петрович успел сказать гадость:

— А ты не боишься, что начавшаяся трансформация помешает тебе показать твои стандартные ярморочные фокусы, коллега?

Но Максимилиан даже глазом не повел. Вежливым жестом пригласил он старца Миларета:

— Прошу тебя, мой друг. Подсобишь?

— С удовольствием! — Старец без видимых усилий вызвал дождь прямо из-под потолка.

— Благодарствую. — Максимилиан протянул руку, и капли дождя, так и не достигнув паркета, превратились в незабудки. И Саше на миг стало жалко лесные цветочки… Но тут выяснилось, что они ненастоящие. Выступающий снова простер руку, и над каждым возникло по разноцветному огоньку. И «незабудки», мерцая всеми цветами радуги, растворились в воздухе. — Итак, меня можно было назвать стихийным магом, Александра. И занимаюсь я не только «ярморочными фокусами», как изволил выразиться наш коллега. — Максимилиан со вздохом сожаления погасил огоньки. — Однако к делу. Вы познакомились с основными направлениями работы нашего института. Добавлю только, что Натали, достопочтенный Миларет и я представляем одну лабораторию. В настоящее время нашего куратора в зале нет. Нет по… по уважительным причинам. Итак, вам предстоит сделать выбор, Александра. Вы можете распределиться к ученым и заниматься наукой. Можете пойти в лабораторию к милейшей Прасковье, там же подвизается и Лаврентий Петрович. А можете выбрать нас. И выбор надо сделать прямо сейчас!

Глаза Максимилиана переливались огненными всполохами. В другое время Саша задумалась бы над природой этого феномена, но сейчас она этого сделать не могла. У нее было всего несколько секунд на то, чтобы принять решение.

— Мне бы хотелось работать… — Воздуха почему-то не хватило, и Саша была вынуждена сделать небольшую паузу. — Работать в одной лаборатории с Максимилианом, Миларетом и Натали! А с куратором я надеюсь познакомиться в самом ближайшем будущем, — добавила, смущаясь, она.

***

После слов новенькой зал буквально взорвался!

Ученые наперебой поздравляли девушку с удачным и, насколько могла уловить из чехарды выкриков Саша, проницательным выбором. Девушка видела: физик, химик и биолог были искренне рады за нее.

А вот яга Прасковья и политикан Лаврентий Петрович отреагировали совсем по-другому. Яга выглядела растерянной и взъерошенной. Она, утратив наносной облик юницы, вцепилась хваткой утопающей в злосчастную брошку-трилистник и принялась извиняться перед Лаврентием Петровичем. А политикан глядел на нее с издевкой, многообещающе так…

Смотрела на ягу и Саша. И понимала: горько. Очень горько и обидно. Этот Лаврентий Петрович все-таки был по-настоящему противным человеком.

Но тут заговорила Натали:

— Добро пожаловать в лабораторию «Гармонии и милосердного воздаяния»! — ослепительно улыбнулась она.

И Саша уже с радостью отвернулась было от Прасковьи и Лаврентия Петровича — переключиться на девицу, сияющую оптимизмом и красотой. Спросить: «Гармонии и милосердного воздаяния? И что это означает?»

Тут-то и раздался уже успевший опротиветь голос Лаврентия Петровича:

— Пожаловать-то она пожалует! А кто ее пару-карателя воспитывать будет?

«Пару-карателя? — Саша начала поворачиваться к оратору. — Мою?!»

— Может, ваша лаборатория? — спокойно и холодно осведомился Максимилиан. — Уж на это вы, я надеюсь, сподобите…

Максимилиан не договорил: откуда-то издалека, такое впечатление, что из заснеженного парка или даже дальше, раздался еле слышный скрежет.

— Что-то назревает! — Максимилиан в один огромный прыжок оказался у окна. А потом и на подоконнике.

Саша и Натали, не сговариваясь, помчались к коллеге.

Вскоре у окна стояли, недоуменно пожимая плечами, все сотрудники института МИ. А звук все ширился, нарастал…

— Они уже в здании! — Максимилиан спрыгнул с подоконника. — А ну-ка, друзья-товарищи, посторонитесь!

В просьбе не было нужды: ученые, политикан Лаврентий, баба-яга и маги, проявив редкое единодушие и солидарность, так и прыснули врассыпную!

«Да что случилось-то?» — все недоумевала Саша.

Как бы в ответ на ее вопрос в шум и уже даже грохот стали примешиваться дикие воющие звуки, в которых, тем не менее, можно было опознать характерные кошачьи интонации. А потом и дверь распахнулась, будто от сильнейшего пинка. Раздалось оглушительно-негодующе-громкое мяу и в зал вошел… огромный черно-белый рысь!

«Магистр?!» — Девушка вглядывалась и никак не могла опознать уже трижды виденного рыся, настолько он был взъерошен. А еще он кого-то за собой тащил — это было видно по его движениям, по тому, что он дрожал, будто от сильнейшего напряжения.

— Я тебе помогу, дружище! — Неуловимым глазу движением Максимилиан оказался рядом с рысем. Ухватился за что-то, невидимое глазу, начал тянуть!

Саша последовала его примеру — заметила полу-призрачную нить, за которую ухватился Максимилиан. Схватилась и сама и… чуть было не вскрикнула от боли: нить была раскалена!

Но вот рядом оказался Миларет, и нить стала чуточку холоднее. Саша продолжила тянуть, толком не понимая, кого или что именно. Но она тянула, тянула, тянула… — до тех пор, пока не услышала короткий приказ: разбе-гайсь!

Саша отпрыгнула к окну.

В зал ввалился полыхающий багровым пламенем человек.

Тот, вчерашний? Которого она видела в Углеже?

— Прошу не расходиться. — В этот раз Магистру человеческие слова давались с трудом, к ним то и дело примешивалось характерный рысий «скрежет». — Нам надо определиться с судьбой еще одного стажера Школы Пограничья. Карателя Федора Оспина.

«Так это — все-таки Федор? — Саша уставилась на вновь прибывшего с ужасом. — И он каратель? А если Лаврентий Петрович прав, и Федька — моя пара? И потому он оказался со мной в Углеже в одном времени?..»

Хотя, нет, не в одном. На несколько дней раньше.

***

Порядок в зале восстановили, и довольно быстро.

Все присутствующие — кроме разве что Саши, но ее вовремя просветила Натали — не сомневались, что Магистр и Максимилиан справятся с любым стажером, пусть даже и раскаленным. Действительно, они усадили Федора, с поверхности которого то и дело срывались искры, в мягкое кресло, и оно не то что не загорелось — даже не задымилось! Неизвестно, предпринимал ли Федор попытки протестовать или нет, но внешне он был спокоен. Саша уже подумала было, что кураторы начнут свои замечательные демонстрации-представления, как раздался жуткий, нечеловеческий визг!

— Ну что, Магистр? — испускала отнюдь не ласкающие слух звуки яга Прасковья. А Саша вдруг заметила: Лаврентий исподтишка направляет на ягу перстень. От перстня исходили почти физически ощутимые флюиды, и в такт им загорались камешки на брошке-трилистнике яги. — Теперь-то ты никуда не денешься, тебе только один путь! Обратный!

— Да ну? — казалось, рысь спрашивал даже с интересом.

— Да-да, мы в лаборатории «Магии природы и человека» тебя уже заждались! Сашка-то, дурында этакая, наплевала на талант природной ведьмы и выбрала лабораторию пусть и милосердного, но воздаяния. Пускай пеняет сама на себя. И, поскольку в одну лабораторию может пойти только один стажер, то ее пару Федора Оспина мне придется брать на себя. И ты, — ткнула она корявым узловатым пальцем в сторону рыся, — просто обязан мне помочь!

— Ой ли? — Магистр был само спокойствие. — С какого это перепугу? Ты сомневаешься, справишься ли с карателем, а мне тебя поддерживать в гиблом начинании? Нет уж, милая Прасковьюшка! Мы с тобой, конечно, в конфронтациях, но твоей смерти я решительно не желаю.

И рысь по-гусарски подкрутил лапой усы — зал мало не обвалился от хохота.

Яга, увидев такое дело, так и зашипела:

— Посмотрим, кто загнется раньше! Тьфу!

— И тебе того же, Прасковьюшка! — Рысь подкрутил лапой усы с другой стороны.

Яга затравленно оглянулась на Лаврентия Петровича. Тот смотрел на нее зло. Очень зло.

Саша краем глаза заметила, что старец Миларет выставил обе ладони, как бы отгораживая людей от Лаврентия и Прасковьи.

«Щит!» — догадалась девушка.

А потом и увидела его — слабо-слабо мерцающий серебряно-черными и черно-золотыми искорками. То сгорали, достигая щита, флюиды злости, испускаемые политиканом и бабой-ягой.

А спустя недолгое время Федор определился с выбором и заявил в кураторы Лаврентия Петровича. От яги так и шибануло чем-то черным, беспросветным. И оно, не долетев до щита Миларета, зашипело-заискрилось! Но потом все-таки рассеялось. И странное дело: Саша, которую черный выброс даже не задел, видела, что это — не столько злость, сколько тоска. Интересно, по чему?

Впрочем, над феноменом черного выброса девушка раздумывала недолго. Лаврентий Петрович протянул руку в повелительном жесте, и Федор, сыпля искрами во все стороны, встал и направился к нему.

«А я-то думала, этот самый Лаврентий — просто политикан, — смотрела на шествие Саша. — А он, видишь, какой…»

Каким именно был Лаврентий Петрович, девушка определить так и не смогла: Натали, очаровательно улыбаясь, позвала в лабораторию.

Саша уже покидала актовый зал, когда вдруг почувствовала… грусть. Вместо карателя Федора Оспина в институте мог оказаться гениальный ученый Коля Звеновой. Но он не появился.

Глава 6, в которой Саша знакомится с лабораторией

В лабораторию «Гармонии и милосердного воздаяния» вела абсолютно непримечательная дверь. Пока они шествовали по институту практической магии и информации всей гурьбой — Магистр, Максимилиан, Миларет, Натали и она сама — Саша видела двери и помассивнее, и посолиднее. И не то, чтобы девушка рассчитывала на барокко-рококо или, наоборот, банковскую защиту. Нет, конечно! Но конкретно эта дверь выглядела очень странно. Она выделялась, выбивалась из общего интерьера, и можно сказать, дисгармонировала с ним. Потому что даже в чулан со швабрами, этот неизменный спутник любого офисного здания, вела обычная такая дверь. А тут, в лабораторию — подумать только! — «Гармонии и милосердного воздаяния» ведет нечто хлипкое, даже жалкое, из серых потрепанных жизнью досок…

Однако внешне Саша не выдала ничем удивления, прошмыгнула, пригнувшись и прижав к себе локти, чтобы не зашибиться о косяк и низкую притолоку. И, даже не разглядев толком куда попала, тут же оглянулась: посмотреть, как будут входить остальные. Почему она так поступила, девушка объяснить не могла даже себе самой. Но вот обернулась и… увидела, что ее коллеги преодолевают дверную коробку по-разному! Магистр прошел вальяжно, будто прогуливаясь. Натали же чуть ли не руками перетащила сначала одну ногу, а потом другую… А ведь на сцене она играючи сделала сальто назад!

Максимилиан и Миларет проходили через вдруг раздавшуюся дверь в лабораторию одновременно. Причем, оба шли пригнувшись, будто против сильнейшего ветра…

— На входе защита, ничего не поделаешь. — Натали дышала очень тяжело, но все равно улыбалась. — Куратор сам ее и устанавливал, ему преодолеть порог лаборатории легче, чем остальным.

«Так что же это получается? — До Саши медленно доходило истинное положение вещей. — Выходит, куратор лаборатории — Магистр?»

Девушка оглянулась на черно-белого рыся. Тот ответил ей легким поклоном: прошу любить и жаловать, мол.

На это Саша не нашлась, что ответить. Разве что: а предупредить он ее не мог? Еще там, в Углеже сказать, кого надо будет выбрать? Ведь, не раскуси она истинный облик Прасковьи, вляпалась бы в историю по самую макушку!

Но Магистр в ответ на возмущение девушки только покачал головой.

— Запрещено правилами, Александра, — как-то подозрительно по-человечески вздохнул он. И совсем другим, ворчливым тоном произнес: — Лабораторию-то осмотри!

А лаборатория, в которую попала Саша, оказалась не просто помещением — она была как будто отдельной… страной! Не очень большой, скорее камерной, но именно страной. Страной со своими законами, обычаями и порядками. Вот совсем как их Пограничье! Саша это чувствовала очень хорошо, даром что объяснить, откуда к ней такое чувство пришло, не смогла бы.

— Нравится? — ревниво спросил Магистр.

— Тут как будто сказочное тридесятое царство-государство! — Саша так и искрилась восторгом. — Конечно, нравится!

Перед девушкой расстилался громадный холл, и он был куда больше, чем тот, в который она попала, перешагнув порог собственно конторы МИ. Четыре арки будто бы природного происхождения вели в другие — помещения или холлы (от входной двери конкретнее видно не было). Воздух лаборатории тоже был особенным: насыщенным и ароматным, но вовсе не дурманящим или опьяняющим. А еще посреди холла рос громадный дуб.

— Мое рабочее место. — В голосе Магистра проскользнули хвастливые нотки.

— Логично, — брякнула Саша и… залилась краской.

На ум пришли сказки Пушкина. Выходит, классик был неправ? И по цепи ходил не простой кот, а рысь? От таких мыслей Саша смутилась окончательно и брякнула повторно:

— А где цепь?

— Шутить изволишь, Александра? — фыркнул рысь. — Ну-ну!

— Да я… не…

Слова не шли. И щеки полыхали.

— То-то же, — довольно хмыкнул рысь. И уже совершенно другим тоном произнес: — А теперь прошу всех к столу!

Рысь заливисто свистнул — под дубом, откуда ни возьмись, образовался массивный дубовый же стол и стулья под стать. На нем сама собой расстелилась скатерть. Потом начали появляться приборы…

Однако сесть за стол Саша не успела.

— Пойдем ко мне. — Натали тронула девушку за руку. — Переоденешься.

Тут-то Саша и обратила внимание на то, что, оказывается, она все еще в верхней одежде! И немедленно покраснела: как можно было так забыться, что не заметить элементарных вещей? А еще выпускница Школы!

— Не тушуйся ты так, Сашка! — Натали, разумеется, заметила состояние девушки. — Ты же новичок, тебе простительно… Мальчики, мы скоро!

Красотка, послав коллегам воздушный поцелуй, направилась к одной из арок.

Недоумевающая, смущенная до крайности Саша последовала за новой знакомой.

***

Несмотря на сильнейшее смущение, Саша с величайшим любопытством переступила порог рабочего кабинета Натали. Переступила и замерла: настолько тут было необычно! Воздух грота был пропитан незнакомым ароматом, еле уловимым, очень приятным — его хотелось вдыхать, вдыхать и вдыхать. Вдали раздавался еле слышный мелодичный звон — будто звенели тысячи бубенцов. Глазам тоже пришлось по нраву: здесь царил густой лиловый сумрак, сквозь который проглядывали какие-то неясные очертания.

Но вот Натали хлопнула в ладоши, и зажегся свет! Неяркий, ласкающий глаза, мягко залил он… лесную поляну!

— Ну как? — Натали смотрела на гостью все с той же веселой бесшабашностью.

Саша только руками развела — поначалу у нее просто не оказалось слов. На первый взгляд Натали можно было принять за манекенщицу. А выходило… Эти мерцающие искорками деревья, будто сошедшие с картинок учебника по исчезающим видам магических существ Земли. Эта легкость и улыбчивость, переполняющая все существо хозяйки…

— Так ты?.. — Саша на миг запнулась, не решаясь высказать предположение: вдруг она все-таки ошибается? — Неужто дриада?

А Саше заочно очень импонировали дриады, эти воплощенные в человеческом теле души мерцающих деревьев. Девушка даже хотела съездить в Шотландию: в учебнике было написано, что в гористой местности дриад еще можно встретить… И тут на тебе! В первый же день среди людей, и — живая дриада, да еще и коллега. Это было так удивительно, так чудесно! А она-то уже подумала, что в МИ работают только выходцы из Пограничья. А тут — и тебе говорящий рысь, и Натали, и…

…И, кажется, им в Пограничье все-таки о многом не рассказали. Вот об истинной математике-физике представление дали, а о чем-то куда более важном, типа говорящих разумных рысей, дриад, живущих в России и перемещений во времени — нет. И как теперь работать?

— Ты чего это приуныла, Сашка? — Дриада с легкой улыбкой смотрела на гостью. — Я, конечно, понимаю, у тебя много вопросов… Но так мрачнеть не дело. Давай-ка сюда свою шубку… Что это на тебе надето? Святая ель! Вот как можно над собой так измываться? А это что у тебя в пакете? Сменная одежда? Посмотрим… Ого, испанские туфли! Да и юбка тоже какая-то инквизиторская… Нет, милая моя Саша, это решительно не то!

— Но как же быть? — Девушка в который уж раз за день залилась краской.

Вчера они с продавщицей Аленой и Кариной придирчиво искали ей офисную одежду. Долго перебирали офисные блузки, кофточки и рубашки. Саше рубашки не очень-то нравились: они сковывали движения, а девушка не привыкла к ограничениям. Юбка-карандаш и вовсе повергла Сашу в уныние. Но земные девушки настаивали: «Вот глупышка, тебе очень идет!» «Хотя бы в первый день оденься как человек!». И так далее, и тому подобные аргументы, в результате которых Саша оказалась хоть и не счастливой, но все же обладательницей черной юбки-карандаша и нескольких офисных рубашек. Правда, путешествовать от Углежа до конторы МИ Саша в такой юбке так и не решилась, и принесла неудобный предмет гардероба с собой. Равно как и туфли на шпильках, которые ей предстояло надеть второй раз в жизни. Первый случился вчера на примерке.

— И как же быть? — повторила Саша.

— Тебе — стоять и смотреть. А я сейчас кое-кого позову. Думаю, они тебе понравятся!

С этими словами Натали снова хлопнула в ладоши, и из густых ветвей деревьев, окружающих поляну, так и посыпались на траву белки и сойки. А из самой травы повыскакивали мыши, бурундуки и горностаи!

— Вот здорово! — Саша мигом забыла про несоответствие ожиданий от расхваленной продавщицами Углежа одежды и действительности. — А погладить можно?

Оказалось, что можно и погладить, и покормить! Натали, не переставая улыбаться виду восторженной гостьи, протянула ей кулек с орехами, семечками и сухариками: вот эта пища, мол. Саша торопливо насыпала на ладонь семечек, протянула руку — втайне опасаясь, что к ней, незнакомке, прирученные дриадой зверушки не подойдут. Но те как налетели-наскочили! Только корму добавляй! А белки, проказницы такие, даже принялись бегать по ней: давай, мол, еще. Натали, видя такое дело, протянула Саше еще фундука…

Но вот помощники дриады наелись и как по команде подняли морды и клювы: чем отблагодарить? В ответ дриада зацокала-запела, и мышки-белки-сойки прыснули врассыпную! Вернулись они, держа в лапках по ниточке-паутинке.

— Кстати, добрая половина перебежала от небезызвестной тебе Прасковьи. — Натали с улыбкой смотрела на помощников. — Догадываешься, почему?

В ответ девушка неуверенно покачала головой: характер у яги был слишком непредсказуемым. Да и зависела она, как показалось Саше, от Лаврентия Петровича, а тот был очень злым… Вот только, взаимоотношения яги и политикана сейчас интересовали девушку меньше всего на свете.

Сашиным вниманием завладели маленькие друзья дриады и то, что они делали. А работа уже кипела вовсю: сойки шили; мыши, бурундуки и белки подносили ниточки-паутинки. Саша с удивлением смотрела, как буквально у нее на глазах появляется рубашка — легкая, свободного покроя, наверняка очень прочная. Неожиданно темно-синего, а не зеленого цвета.

— Так это они шьют… то есть, ткут тебе наряды? — Саша с восторгом уставилась на дриаду. — Какие молодцы!

— Молодцы, — с очаровательной улыбкой согласилась Натали. — Только рубашку они делают не мне, а тебе. Твоя одежда, конечно, очень хорошего качества, но она… — Дриада замялась, подыскивая слова. — В общем, наденешь новую — поймешь! Кстати, как тебе темно-синий цвет?

Саша ничего не имела против темно-синего. А уж когда примерила рубашку и глянула на себя в зеркало…

— Не может быть! — спустя какое-то время смогла вымолвить девушка.

Из глубины зазеркалья на нее смотрела она же — невозможно прекрасная… но с веснушками. Опять с этими ненавистными веснушками!

— Может. — Дриада, не заметив вспышки раздражения-разочарования гостьи, поправила локон Сашиных волос. — Я всего лишь подчеркнула твою красоту. Все остальное за меня сделала мать-природа.

— И эти веснушки тоже, — вздохнула Саша.

Все-таки, она надеялась, вот очень надеялась на то, что после завершения инициации конопушки пропадут. А они не то, что не пропали, а, наоборот, стали ярче!

— Какая же ты смешная!.. — Натали загадочно улыбнулась.

Но больше на тему веснушек не сказала ничего. А там и подручные закончили ткать легкие расклешенные брюки и принялись за легкие туфельки-балетки. Не прошло и десяти минут, как Саша была экипирована полностью.

— Вот теперь ты готова к работе. — Дриада стряхнула с ближайшей березы капельку влаги и брызнула ей на девушку. — Пошли скорее к нашим! Ребята нас, поди, уже заждались.

***

От пузатого самовара так и веяло жаром, над блюдом с пирогом поднимался ароматный пар, в вазочках было разноцветное варенье: сливового, пурпурного, оранжевого, фиолетового и даже зеленого цветов. А перед Сашиной чашкой лежала целая коробка шоколадных конфет.

— Откуда столько? — Уроженка Пограничья не верила своим глазам. — Зачем?

— Что зачем? — непонимающе уставилась на девушку Натали. — Мы всегда так чай пьем.

— Всегда? Вот каждый день?

— Ну да… — Дриада явно не знала, как реагировать на поведение новенькой. — А что?

— А то, Натали, — назидательно изрек Магистр, — что в Пограничье — развитый коммунистический социализм. Со всеми, так сказать, вытекающими. Ты садись, Александра, не стой. Привыкай. Тут тебе не распределительная, пусть и донельзя справедливая система. Тут… Впрочем, не будем об этом.

Саша робко села за стол. Несмело взяла в руки чашку. Отхлебнула… Чай был хорошим. Очень хорошим, с ярким вкусом. Такой (или очень похожий) она как-то пила в каморке у старого пограничника Савелия. Как-то он там сейчас? Кто к нему приходит в гости? Или он теперь совсем-совсем один?..

Саша подняла глаза на рыся: может, он в курсе?

— А пока наша Сашка осваивается, — Магистр еле заметно мотнул головой, что можно было трактовать как угодно, — поговорим о насущном. Обсудим рабочий кабинет для Александры. Грот Натали, увы, не подойдет. Обсерватория Миларета — тоже. Еще предложения есть?

— Не понимаю, в чем вопрос. — Максимилиан удивленно посмотрел на куратора лаборатории. — У нас ведь есть пустующая пещера. Целых пять лет уже прошло с тех пор, как… Ну, ты понимаешь.

Однако Магистр был решительно против немедленного использования упомянутой магом пещеры.

— Пять лет — не срок, — задумчиво топорщил усы он. — Ты налегай, Саша, на щербет, налегай. И чаем запей, его у нас много. Пирог вон тоже вкусный.

— Сойка Зоя пекла, — подхватил Миларет, — а она большая мастерица, доложу я тебе.

С этими словами старец наколол на вилку кусок пирога. И так он аппетитно жевал, что Саша перестала стесняться и тоже потянулась за пирогом. Тот действительно оказался вкусным — настолько, что девушка на какое-то время выпала из обсуждения. А когда вернулась к разговору, тема кабинета для новой сотрудницы осталась позади.

— А я вот о чем думаю… — задумчиво оглаживал бороду Миларет. — Зачем им Федор? Не по зубам ведь. Отказались бы, Бездна бы его на переинициацию приняла. Тем более вся его семья…

Не говорив, старец сделал неопределенный жест рукой.

— Ну ты загнул, братец! — Глаза Магистра горели диким зеленым огнем. — При чем тут семья Федора? Земле нужен каратель, Бездна его сама же и создала. Это раз.

Миларет кивал головой, соглашаясь с доводами премудрого рыся.

— Два, — говорил тот, — откажись наши недобрые друзья Лаврентий и Прасковья от Федора, они бы тем самым пошли против решения Бездны. Не думаю, что они выжили из ума… Впрочем, кое в чем ты прав. Бездна может забрать карателя на переинициацию, туда ему и дорога. Но только если появится универсальный специалист.

— Теоретически-то появиться может… — почему-то вздрогнул Миларет. Бросил взгляд на Сашу… и тут же вернул его обратно: — Но я такое чудо ни разу не встречал. Поэтому… Может, Кондратия им на подмогу вызвать? Уж он бы справился, направил карателя куда следует! А не куда Лаврентию его душонка подскажет.

«Интересно-интересно… Кто такой этот всемогущий Кондратий?» — подумала Саша.

Но спрашивать (и перебивать) старших постеснялась.

— Кондрат бы справился, не спорю, — согласился со старцем Магистр. — И, чует мое сердце, Кондрату уже недолго затворничать осталось. Невмоготу ему больше. Да и наш Максимилиан уже почти готов сменить Кондрата на посту…

При этих словах дриаду так и передернуло! С неподдельным сочувствием посмотрела на мага… А тот и виду не подавал, что заметил состояние коллеги. Да и непохоже было, что Максимилиана что-то там тревожит. И только жар непонятной природы, от него исходящий, будто бы усилился.

— А может, Прасковья все-таки сумеет помочь Лаврентию Петровичу? — Натали поспешила вернуть беседу в прежнее русло. И, заметив, как ощетинился при этих словах рысь, поспешно добавила: — Я имею в виду с воспитанием карателя.

— Прасковья с карателем не сдюжит, Натали, — мотнул головой Магистр. — Раньше смогла бы. Она когда-то сильной колдуньей была. Только сейчас все изменилось, и ты прекрасно об этом знаешь.

Дриада молча кивала головой: знаю, мол.

А вот Саша не знала, а потому жадно прислушивалась к разговору.

— Прасковья, дурында, силушку на амулеты поистратила. — Магистр будто не замечал повышенного внимания девушки. Но так ли это было? — Кстати, друзья!.. — деланно спохватился он. — Сашку-то нашу ведьмин ген стороной не обошел. Опять же, инициация в ней это качество проявила и усилила, я свидетель. Прасковьюшка, поди, уж размечталась, что она не морочить коллег обликом девичьим будет, а взаправду девкой красной обернется… Что скажете?

— Что нашей Александре надо быть очень осторожной, — поджал губы старец.

— Это почему еще? — Тут и Саша решилась вступить в разговор.

То, что Прасковья была старушкой неприятной, она уже поняла и так. А вот чем та была опасна лично для нее — пока еще не догадалась.

— А ты сказки народные читала? — вопросом на вопрос ответил Магистр.

Уроженка Пограничья только вздохнула: и читала, и смотрела экранизации и мультфильмы. Был в Школе специальный урок, «Отделение зерен от плевел» назывался. Был включен как в программу младшего класса, так и среднего, и даже старшего. Малышей учили в основном пониманию того, что такое «хорошо», а что «плохо» на примерах героев из сказок и мультфильмов. Среднешкольников — уже делать выводы и строить гипотезы, что было бы, поступи герой по-другому. А вот старшеклассников… Старшеклассников заставляли снимать уже сформировавшиеся сказками розовые очки.

«Чтобы не надеялись на избранность да сверхудачу, — наставлял директор Школы Виктор Сергеевич старшеклассников, а он лично вел этот предмет, — когда надо трезво оценить ситуацию и свои силы».

«А как же удача?» — спросил тогда еще Федор Оспин.

А директор так странно на него посмотрел и со вздохом произнес:

«Да, удача действительно существует. Далеко не всем, а единицам, я бы сказал, сказочно везет. Но это не потому, что они на это рассчитывали, и после этого им выпал тот самый единственный шанс. Везет потому, что случилось незапланированное ими стечение обстоятельств. А вот рассчитывать на него — все равно что заранее расписаться в неудаче. А иногда и в смерти!»

В тот раз Виктор Сергеевич заставил весь класс высчитывать шанс удачи, и получился этот самый шанс мизерным — одна даже не стотысячная, а стомиллионная. После чего директор обвел притихших учеников тяжелым взглядом и… как ни в чем ни бывало произнес: «Кстати, потом судьба очень жестко спрашивает с тех, кому выдает уникальный шанс. И если счастливчик позволят себе не преумножить, а разбазарить, то возмездие обычно бывает суровым. Так что рассчитывайте, дети мои, на себя».

Вот что Саша знала о сказках, вот что первым пришло ей на ум при упоминании русских-народных.

— И о чем ты призадумалась, Александра? — даже обеспокоился старец Миларет.

Девушка рассказала о школьном предмете — в общих чертах, разумеется. Коллеги удивленно переглянулись, пожали плечами и… согласились с доводами новенькой.

— Ну, это вас правильно учили, — выразил общение мнение Магистр. — Но я ведь не о натуре человека тебя спрашивал. Поняла ли ты, чем Прасковья рассчитывала и до сих пор рассчитывает поживиться за твой счет?

Саша снова развела руками: вроде, сегодня в разговоре проскочило, что Прасковья каким-то образом хотела превратиться из скрюченной старухи в юную девицу. Но при чем тут она?

— А при том, — взгляд зеленых глаз рыся стал до оторопи пронзительным, — что баба-яга может обменять, скажем так, знания и накопленную колдовскую силу на юность выбранной ею же кандидатуры.

— Ага, и кандидатура должна быть девственницей! — истерично хохотнула дриада. — А еще кандидатуре желательно иметь неслабую колдовскую жилку. Потому что яга не хочет совсем уж без магии оставаться.

— И почему? — Саша спрашивала, а сама думала: неспроста у Натали такая реакция, ох, неспроста! Уж не обольщала ли ее яга знаниями и мудростью, не предлагала ли телами поменяться?

— А потому. — Миларет дотронулся до руки дриады, и та пришла в себя. — Потому что поменяйся наша яга телами с простой девушкой, вместе с юным телом получит себе и судьбу донорши. И, возьми она первую попавшуюся девственницу с простецкой судьбой в доноры, то стоять ей за тем же прилавком, выйти замуж за простого русского работягу, стирать ему носки и терпеть побои да загулы… В общем, такой участи наша Прасковья не желает. По идее, ей уже давно следовало найти себе преемницу. Почему? Потому что есть все шансы свою силушку колдовскую на амулеты для Лаврентия Петровича окончательно разбазарить. И тем самым остаться старухой навсегда. А Прасковья все медлит. Так понятно?

— Куда уж понятнее! — Сашу так и передернуло.

Коллеги правы, с этой Прасковьей надо держать ухо востро!

— Так-то лучше, Александра, — огладил седую бороду Миларет. — Так-то лучше…

На этом дружеские посиделки и закончились. Максимилиан покинул лабораторию, Натали направилась к своему гроту с чудесными деревьями. Старец Миларет, надумав подготовить экскурсию для Александры, тоже заторопился к себе — подготовиться.

— Правда, экскурсия состоится уже после того, как выполнишь первое задание, Саша, — назидательно изрек он.

Но глаза под кустистыми бровями смотрели тепло-тепло. И только самую чуточку тревожно.

Глава 7, в которой Саша встречает старого друга

— Итак, первое задание… — Магистр задумчиво смотрел на воспитанницу. — Задание… А скажи мне, Саша, сперва вот что. Ты, когда ехала на поезде, ничего странного не заметила?

Вот тут-то Саша и удивилась: поезд-то тут при чем?

— Странное? — переспросила девушка. — Во время поездки? Не знаю… Красивого было много, это да.

— Красивого? — Усы куратора встопорщились. — Тебе понравились твои сны?

— Сны? — еще больше удивилась девушка. А потом поняла, что имел в виду ее наставник: — Все вокруг меня спали, это да. И вот это было странно, очень странно! Потому что за окном были такие пейзажи… Просто ух! А мои попутчики все проспали и ничего не увидели. Мне даже за них обидно стало, вот. А ведь они работают у нас в МИ, верно?

— Верно. Работают… — Магистр не спешил с выводами. — А как ты думаешь, что это были за пейзажи?

— Не знаю… — пожала плечами Саша. И вдруг высказала ту свою догадку, совершенно неожиданно для самой себя: — Но ведь не Пограничье же?

— Не совсем, конечно, Пограничье… — Рысь бросил на девушку быстрый взгляд. — Но очень к нему близко. Я, пожалуй, налью себе еще чаю.

Лапы Магистра заметно вздрагивали. И усы — когда он опустил мордочку в чашку.

Саша смотрела на этого странного, по сути дикого, но почему-то более чем разумного зверя, и только диву давалась.

Впрочем, состоянию куратора Саша удивлялась недолго. Куда важнее было понять, что красивые пейзажи оказались «почти Пограничьем». Но тут-то и крылась самая главная загадка. Насколько помнила девушка, их долину окружали непроходимые горы… Стоп!

Неужто? Святые хранители! Неужто та железная дорога, ведущая от Углежа до станции МИ, пролегала по тем самым горам, окружавшим родную долину? А если это так — их долина была в горах не единственной? Были еще долины с лесом, под сводами которого было темно-темно? И долины с теми гигантскими белками в качестве обитателей? Вот это да! Но… Дважды стоп!

Им-то в Школе говорили, что их долина находится внутри этакой «ручки» гигантской бутылки Клейна, пронзающей ее «стенку» и одной стороной контактирующей с Бездной, а второй — воронкой, раскрывающейся на Землю, со всеми океанами, городами, лесами, горами, пустынями и миром людей-животных-растений.

Что же это получается? У пресловутой бутылки много горловин? А им этого не сказали?

Или горловина все-таки одна, а дело в чем-то другом? А тогда в чем? В том, что от них скрыли истинное положение вещей?

— М-да… — Рысь наконец долакал чай. — Удивила ты меня, Александра. И удивила изрядно. Кстати, об удивлении. Что ты скажешь о нашем институте?

— Об институте? — Саша с трудом, но все-таки переключилась с тайн мироздания на дела насущные. — Что-то странное у вас… у нас тут творится, вот что скажу.

И на дверь в их лабораторию наложена защита хитроумная, и яга Прасковья конечно, злодейка, но… не до конца, что ли?

— Прасковьюшка, тебе, значит, странной показалась? — встопорщил усы Магистр. — И правильно, не в себе она сейчас, под влиянием.

— Лаврентия Петровича, — Саша не спрашивала, она уточняла. — А вот он — гнусный тип.

Сказав так, девушка чуть ли не умоляюще посмотрела на куратора: с этим-то наблюдением тот спорить не собирался?

— Наигнуснейший, Александра, — Магистр понимающе хмыкнул. — Ох, наигнуснейший! Но мой тебе совет, Александра. Остерегайся не сколько его. Прасковью тоже.

Саша в ответ только пожала плечами: она уже поняла, что баба-яга Прасковья хочет за ее счет «красной девкой обернуться». Зачем об этом говорить снова?

— Не могу сказать, что Прасковья сильно зловредная сама по себе… — рысь озвучил мысли девушки. — Но обстоятельства ее жизни сложись таким образом, что она стала опасна. Очень опасна. Ей многого не хватает, она добирает за счет других.

Саша снова пожала плечами: мало ли, кто на что зарится? Что же ей теперь, всех, у кого глаз завидущий да руки загребущие, опасаться?

— Не была бы столь беспечной, Сашка, — очень по-человечески покачал головой рысь. — Ох, не была бы. Хотя, в ближайшее время Прасковье не до тебя будет. Ей Федором теперь заниматься надо. А там и ты на ноги станешь. Уж это-то я тебе обещаю. Лично прослежу! — Магистр заметно приободрился. — А теперь лирику в сторону и поговорим о главном. О тебе и о Федоре. О защитнице и карателе.

***

— Поговорим… — Саше стало откровенно не по себе: за сегодня не один раз прозвучало, что они с Федором Оспиным — пара!

Пусть не как мужчина и женщина, слава Бездне, — как будущие специалисты… Но.

Но почему не с Колькой? Мысль прорвалась помимо воли: с Бездной не спорят, ей виднее! Звеновой — научник, а она… Она, судя по всему, все-таки колдунья. Тоже своего рода пара.

Вот в самом деле, какая же из нее защитница? С ее странным даром наговоров и излечений, проснувшимся в ней в результате инициации?

— Говори, как есть, Александра. — Наставник внимательно следил за подопечной. — Без утайки. Это очень важно.

Саша без энтузиазма принялась излагать свои доводы против того, что она — защитница. После решения Бездны, ее мнение, вообще говоря, мало кого интересовало.

— Ох, Сашка!.. — Магистр сочувственно вздохнул. Даже глаза утратили звериный блеск. — Понимаю я тебя. Ой как понимаю-то… Но пока ничем помочь не могу. С Бездной действительно не спорят. Сотворенные ею каратель и защитник обычно появляются парами в одном месте. Каратель на Земле объявился неделю назад.

— Но я-то только вчера!

— Да, ты только вчера! — Глаза рыся снова зажглись диким зеленым огнем. — А он — неделю назад. Но это дела не меняет.

— Но почему он — неделю назад? — Саша изо всех сил крепилась.

Задавала по сути дела ничего не значащие для нее вопросы — чтобы не разреветься.

— А вот о временных петлях вам в Пограничье не рассказывали, все правильно. — Рысь смотрел на девушку с сожалением. Но и не без ехидства: — Потому что тема эта слишком сложная и неоднозначная. Вдобавок, нельзя, вот совсем нельзя чтобы в процесс инициации вмешалось желание школьника оказаться в выбранной им эпохе. Поэтому учителя о выкрутасах времени и молчат.

На этот раз Саша не сказала ничего: наверное, Магистр был прав. Скорее, всего даже сто, тысячу раз прав! Но…

— И сейчас я ничего рассказывать не буду, — предвосхитил куратор вопрос девушки.

И Саша все-таки решилась. Решилась спросить о том, что ее действительно волновало.

— Магистр… — Это было как нырнуть в холодный ручей, что протекал через родную долину. — Мне очень нужно узнать об одном моем однокласснике!

Если Федор появился на Земле неделю назад, может быть, Коля просто запаздывает? Прибудет в Углеж через неделю-две? Или, допустим, месяц?

— А вот про Николая Звенового я не знаю ничего. — Магистр не показал виду, что заметил состояние собеседницы. — Мне правда неизвестна судьба этого парня, Саша. Одно могу сказать точно. В профессиональном смысле вы с ним никакая не пара. Не надейся. И если у тебя других вопросов нет…

Саша упрямо мотнула головой.

— …то сосредоточься и выслушай то, что я тебе скажу, — с нажимом произнес рысь. — Потому что этого вы в Школе не проходили.

Магистр говорил вроде бы простыми, обычными словами. Но Саше с очень большим трудом удавалось улавливать смысл: сначала потому, что она все еще была не согласна с тем, как распорядилась ее судьбой Бездна. Потом уже совсем по другой причине: слишком нечеловечной, абсолютно негуманной казалась беседа. По словам премудрого рыся, на Земле жило много людей. Каждый был в чем-то плохим, где-то хорошим, а в чем-то нужным или, наоборот, никчемным… Всех носила Земля. И все-таки некоторым было не место среди живых.

— Так понятно? — Глаза собеседника горели диким зеленым огнем.

Саша неуверенно пожала плечами: она не была уверена, что правильно уловила суть сказанного. Что же это получается? Карателю Федору отводилась роль этакого «санитара леса»? То есть, не леса, а общества?

— Но Федор злой! — Девушка прекрасно помнила, как Федор набросился на директора Школы. И как разодрал щеку старого сторожа Савелия. И вывихнул ему плечо. — Дай ему волю, он будет убивать всех подряд, без разбору!

— Правильно говоришь, — одобрил рысь. — Но так было раньше. Прасковья и Лаврентий в настоящее время Федора… оформляют, так сказать. Направляют энергию в нужное русло.

И снова Саша не сразу нашлась, что ответить. С ее точки зрения, ни Лаврентий Петрович, ни баба-яга Прасковья не годились на роль мудрого наставника того злого огненного существа, в которое в результате инициации превратился Федор Оспин. Но может, она просто юна и не все понимает в жизни?

О чем девушка и сказала наставнику.

— Не все понимаешь, Сашка, ой, не все, — одобрительно кивнул рысь. — И я рад, что у тебя появилась эта мысль о молодости и неопытности. И вдвойне рад, что ты ее высказала… Но при этом, зачем Земле нужна защитница, я надеюсь, ты как раз понимаешь.

Саша понимала. Понимала так: если каратель нужен для прополки сорняков человеческого общества, то защитник нужен по схожим причинам. Вступаться за тех, кто невинно страдает, в том числе и от правил-законов.

— В общем и целом угадала. — Куратор снова кивнул в знак согласия, и снова одобрительно. — А теперь слушай свое первое задание в качестве защитницы.

— А я точно справлюсь? — На Сашу вдруг резко нахлынуло желание попроситься куда-нибудь в ветлечебницу. Уж там бы она пришлась к месту!

Но рысь молчал — обдумывал что-то?

Саша тоже больше не высказывалась. Только сейчас она осознала все последствия выбора лаборатории.

Но и у яги ей делать нечего! Поди, Прасковья ее ждет — не дождется.

— В общем так, Александра. — Магистр поднял на девушку глаза, и Саша поразилась, сколько в них было… человечности. — Я не зверь какой. И вижу, к чему у тебя лежит душа. Вижу очень хорошо. Но, тут знаешь ли, какое дело… Один… нет, даже два наших общих с Миларетом друга попали в жуткий жизненный переплет. И, раз уж так распорядилась Бездна, а ты выбрала именно нашу лабораторию, «Гармонии и милосердного воздаяния», то ты, может быть, подсобишь нам вытащить обоих из беды. А?

В рысьих глазах собеседника читалась отчаянная человеческая надежда.

— Конечно! — Саша мигом преисполнилась энтузиазма.

Помочь Магистру и Миларету? Вытащить хороших людей из беды? С радостью! Ради этого можно даже и защитницей на время стажировки побыть.

— Тогда заканчиваем тянуть время и поговорим уже о деле, — довольно проворчал рысь. — Чтобы нам помочь, тебе надо кое-чему научиться. В первом задании ничего сложного не будет, по результатам мы посмотрим, на чем строить твое дальнейшее обучение. Итак…

Итак, стажеру Александре Дубровой уже в скором времени предстояло выступить в роле этакого независимого эксперта.

— И кого я буду судить? И где? В нашем институте?

— Нет, что ты! — фыркнул рысь. — С нашими коллегами все очень сложно. Их очень, очень сложно отдать под суд. Иначе кое-кто… — Магистр впал в прострацию буквально на несколько секунд. Из глаз рыся вдруг ливанул нестерпимо-яркий свет!.. А потом он заговорил, как будто и не был в трансе: — Не смотри на меня так, слушай мою команду. Сейчас ты едешь в Москву. По прибытии на Ленинградский вокзал отправишься к метро. Доберешься до станции Кропоткинская, перейдешь по мосту реку, найдешь кафе «Остров».

— А я смогу?

— Вот тебе схема. — Магистр взял ручку в когтистую лапу. Не обращая внимания на округлившиеся глаза собеседницы, начертил несколько линий на бумажной салфетке. — Не заблудишься. Войти в кафе нужно до часу дня. Сесть за столик — так, чтобы было видно тех, кто заходит. Потом… — Рысь не глядя наколол на острый коготь еще одну салфетку. Положил на стол, начал выводить на ней какие-то не поддающиеся классификации загогулины. — Да, я не ошибся. Те, кто тебе нужен, зайдут не позже тринадцати часов, семи минут и двадцати секунд. Их будет двое.

— А как я их узнаю? — Саша и хотела бы скрыть сомнение, но у нее никак не выходило.

Слишком много вопросов возникло у девушки. Как она сориентируется в незнакомом мегаполисе? Не заплутает ли — читай: успеет ли вовремя? И, наконец, не ошибется ли с подзащитными?

— Узнаешь-узнаешь, — показал острые зубы рысь, — не беспокойся! На одежду посетителей кафе не ориентируйся, москвичи сейчас одеваются… самым разным образом. Дело не в одежде. В чем — догадаешься сама. Не смотри на меня так, там не только ты, там и младенец догадается.

Саша в ответ только пожала плечами: уже поняла, что с Магистром иногда спорить бесполезно.

— Итак, после того, как ты вычленишь нужных особей, — как ни в чем ни бывало продолжал пояснения куратор, — тебе надо будет подождать, пока они займут столик. Как бы невзначай пересесть поближе и их подслушать.

— А потом?

— Составить свое мнение, — просто ответил рысь. — И обязательно понять, кому ты сочувствуешь, а кому — наоборот.

— А если буду сочувствовать обоим?

— Значит, так тому и быть, — серьезно ответил Магистр. — Задание понятно?

— Только почувствовать отношение, и все?

— Нет, еще его четко для себя сформулировать.

Саша кивнула в знак согласия: почувствовать и сформулировать. Все предельно ясно.

— Вот и хорошо. Остаток дня проведешь на свое усмотрение. Ровно в пять часов пополудни, а также в семь вечера и три минуты отходят поезда на Углеж, на одном из них поедешь домой. Есть еще в девять тридцать вечера, но я сомневаюсь, что ты настолько задержишься.

— А с какого вокзала поезда отходят-то?

— Все с того же, Ленинградского, Саш.

— Ах, ну да!.. — покраснела девушка. Как она могла быть настолько рассеянной?

— А раз «ну да», так марш переодеваться! А то опоздаешь на поезд, а мне тебе других подопытных ищи! И вообще, с вами, юными девицами…

Ворчание Магистра Саша дослушивала уже из обители дриады, где осталась ее верхняя одежда.

***

К полустанку Саша шла не одна.

Девушка уже выходила из лаборатории — на этот раз в полный рост и безо всякого сопротивления — когда вдруг уловила движение за спиной. Саша обернулась… и увидела горящие зелеными изумрудами глаза. Магистр!

— Я же не маленькая! — так и вспыхнула стажер. — Не заблужусь.

— Вот и иди себе, — буркнул наставник. — А еще лучше — беги. А я свою работу выполнять буду.

И таким было это «работу», что Саша осеклась и припустила бегом. А потому и не видела, как стелящийся за ней огромными прыжками рысь то и дело совершал странные движения — будто смахивал паутину или сбивал что-то прямо на лету.

Так они и бежали друг за дружкой, юная девушка и огромный черно-белый рысь — по магическому крылу здания, по гулкому пустому холлу, где с утра Сашу встречали кураторы института, по крутым ступенькам, через парк… — пока не показался знакомый полустанок.

«И все-таки сильна девчонка. — Магистр следовал за Сашей по пятам. — Ой, сильна!.. Я уж думал, мне нас вести придется, а она даже не заплутала в мнимых лабиринтах института. Так нам еще и поезд ждать придется…»

Действительно, на полустанке рысь и девушка оказались минут за пять до прихода поезда. Теперь стояли, наслаждаясь зимним пейзажем. Точнее, наслаждалась Саша — ведь в Пограничье никогда не было зимы, и заснеженные деревья все еще были для нее в диковинку. А вот Магистр с беспокойством к чему-то прислушивался. Все-таки не выдержав, прямо из воздуха достал амулет — капельку изумруда на плетеном ремешке.

— Надень, — проникновенно глядя в глаза девушки, сказал он. — И ни в коем случае не снимай.

Саша послушалась не раздумывая.

К перрону, шипя и свистя, подходил поезд.

***

Прибывший на Ленинградский вокзал поезд остановился на самом обычном перроне. Лишнего времени у Саши было немного, но она все-таки потратила целую драгоценную минуту — запомнить местоположение этого перрона, ведь именно отсюда ей уже в недалеком будущем придется отправляться домой, в Углеж.

Как ни странно, перрон для паровоза располагался не с краю, а посредине путей. На соседних стояли электрички и поезда дальнего следования. Электрички были куда длиннее их поезда, в них было по девять вагонов. В поездах дальнего следования — и вовсе по пятнадцать-двадцать! Вот только, ни электрички, ни поезда не могли сравниться с тем поездом, на котором прибыла она. Ее поезд выглядел так, будто выехал прямиком из XIX века. Но самое удивительное было в том, что на него никто не обращал внимания! Прибывшие на вокзал, равно как и с него убывающие, были заняты своими делами: бежали, курили, щелкали семечки, выплевывали шелуху, искали по табло, во сколько им отправляться и где встречать… Но изрыгающего клубы белого дыма паровоза не замечали!

«Чудеса», — подытожила наблюдения Саша.

Больше задерживаться на вокзале девушка не могла, ведь времени оставалось в обрез. Тем более к соседнему перрону подошла очередная электричка, и из нее повалили люди. Большинство шло целенаправленно, не глядя по сторонам. Не долго думая девушка нырнула в толпу: наверняка все идут к метро!

Вопреки подспудным опасениям, посреди множества людей оказалось совсем нестрашно. Толпа и люди в ней были одинаково настроены на то, чтобы побыстрее добраться до подземки, а вовсе не враждебно по отношению друг к дружке, как думала выросшая в Пограничье Саша. Она шла среди обитателей мегаполиса, с каждой минутой ощущая себя все более и более уверенно. А уж когда купила билет и разобралась в схеме метро, настроение и вовсе взлетело до небес.

Не будь Саша настолько счастлива, она бы заметила, что за ней, приотстав всего на пару человек, безотвязно следует какой-то тип.

***

Но вот и центр столицы!

Саша предельно осторожно перешла через большую автомагистраль и теперь с замирающим сердцем разглядывала знаменитый храм с позолоченными куполами, все его барельефы, горельефы и скульптуры… Одно дело видеть архитектуру на картинках, и совсем другое дело — вживую. Девушка была так взволнованна, так счастлива воочию лицезреть диво дивное! За минуту выкроенного времени — а для этого ей пришлось бегом бежать по лестницам подземки! — Саша пыталась вобрать в себя величие и монументальность культового сооружения, а потому и не сразу заметила: что-то не так. Будто не было в знаменитом храме чего-то очень важного. Не соответствовал этот роскошный дом Бога заявленному предназначению — будто строился совсем с другими целями. И чем дольше уроженка Пограничья созерцала храм, тем все больше и больше проникалась чувством несоответствия.

«Странно, — подумала тогда Саша. И тут же решила: — Ладно, рассмотрю храм позже. Сейчас мне надо найти кафе «Остров» и выбрать стратегически выгодный столик».

Девушка припустила бегом. По пути она ловила на себе взгляды. Неодобрительные со стороны старушек, завистливые — женщин фертильного возраста, восхищенные — мужчин и юношей. Был среди них и колючий, неприятный. Его Саша вычленила из белого шума эмоций горожан еще раньше, когда неслась по лестницам к выходу из метро. Тогда девушка на него не отреагировала: мало ли недоброжелателей на свете? Сейчас же поняла, что человек не отстал, он следует за ней.

На середине моста Саша остановилась еще на полминутки: вид на реку и Московский кремль, о котором она столько читала, действительно впечатлял. Саша поймала себя на том, что она могла бы тут простоять долго-долго, и даже проходящие мимо люди с их громкими эмоциями-эманациями и прилипший тип с колючим взглядом не сбили бы ее с лирического настроя… Но время поджимало. Глубоко вздохнув, девушка продолжила было путь… как вдруг почувствовала леденящий луч, и одновременно с ним — чуть ли не ожог! Не думая, что это может означать, Саша отпрянула от кованой ограды!..

Вовремя. Здоровенный бугай, в котором девушка не узнала, но скорее угадала типа с колючим взглядом, следовавшего за ней от подземки, что-то метнул. Мелькнуло в лучах выглянувшего солнца лезвие, звякнуло о металлический парапет.

Саша восприняла нападение на диво спокойно. И только на шее что-то нестерпимо жгло. Не сразу, но Саша догадалась, что это — медальон, чуть ли не в последний момент врученный Магистром. Успела подумать: о чем говорит жжение? Что бугай опять нападет?

И точно! В Сашу полетел еще один нож, и снова девушка увернулась. А следом поняла, что умрет: вслед за вторым бугай метнул третий нож. От него девушка уйти не успевала. Будто в замедленной съемке, Саша смотрела, как приближается острие. Перед глазами мелькали, неслись с бешеной скоростью кадры: папа, мама, Савелий, мансарда, Школа, Колька…

Но лезвие в девушку все-таки не вонзилось. Уже попрощавшаяся с жизнью Саша вдруг почувствовала, как ее относит в сторону. А следом и услышала:

— Беги! Беги, Сашка! Я его задержу!..

Но девушка даже не двинулась с места. Не веря своим ушам, не думая, чем может закончиться промедление, повернула она голову на звук… и увидела Звенового!

Как он здесь оказался? Случайно? Или искал ее? Если искал, то как нашел? Все эти вопросы вихрем пронеслись в голове девушки; все они сейчас не имели значения. Потому что бугай нацелился на ее друга.

— Осторожнее, Колька! — закричала Саша. — Я тебе помогу!

— Нет, Сашка. — Голос парня звучал совершенно спокойно. В руках у него был незнакомый Саше прибор, в него засасывало оружие нападающего — тонкой струйкой, по капле. Бугай находился в каком-то странном трансе, он не сопротивлялся, но тем не менее вытаскивал из кармана новый нож. — Я знаю, у тебя должно быть какое-то задание. Так?

— Так, но…

— Это очень важно, Сашка. Ты должна выполнить это задание. Беги!

Саша промедлила еще несколько мигов. Бугай по-прежнему был в трансе. Сколько продлиться это странное оцепенение? Сколько у бугая еще ножей?

Что будет с Колей?

— Сашка, беги, — снова сказал друг. — Я тебя догоню.

На этот раз Саша послушалась. Рванула прямо с места так, как до этого еще никогда не бегала. Она неслась к лестнице, ведущей с Патриаршего моста вниз, а в голове крутилась одна и та же мысль: «И все-таки Колька меня нашел! Все-таки нашел!»

Глава 8, в которой Саша выполняет задание Магистра

Спорхнув по лестнице с моста, Саша остановилась свериться с картой на салфетке. Надо было пройти вдоль реки метров двести, потом повернуть налево, во двор. Где-то там должно было находиться кафе. Часы показывали без трех минут час. Если поторопиться, можно было успеть. Саша понеслась по набережной. В душе девушки звучали фанфары, за ее спиной развернулись крылья: друг! К ней пришел друг. Пришел в тот самый миг, когда она уже попрощалась с жизнью. Не появись Колька настолько вовремя, она наверняка была бы уже мертва!..

Однако перед тем как войти в кафе, Саша все-таки постаралась успокоиться. Задание подразумевало холодный рассудок и тонкую настройку всех органов чувств, включая шестое, возможное седьмое, и так далее, вплоть до вероятного десятого. В противном случае вычленить из толпы пока еще незнакомых ей подзащитных и понять, что она чувствует по отношению к каждому из них, ей не удастся. Поэтому Саша несколько раз вздохнула, мысленно сосчитала до десяти и только тогда толкнула массивную дверь.

Вопреки ожиданиям, внутри кафе почти никого не было. Девушка уже привычно заказала капучино, сразу расплатилась — мало ли что потребует от нее задание? — заняла стратегически выгодную позицию и принялась наблюдать да входом.

Люди, решившие почтить своим появлением кафе «Остров», принадлежали к самым разным слоям населения. Офисных работников Саша вычислила без труда: на них лежал одинаковый налет усталой обреченности. Еще были бизнесмены — эманировали идеями, нервозностью и тоской вперемешку с надеждой. Посетила кафе и колоритная однополая парочка свободных художников. Или все же музыкантов? Одеты парни были явно не по погоде: рваные джинсы, дешевенькие летние куртки и полосатые шарфы кислотных расцветок. Потом вошел священнослужитель, и Саша, все еще помнящая свои впечатления от громадины храма, насторожилась: вдруг снова почувствует несоответствие формы и содержания? Но нет, священнослужитель был по натуре аскетом и мыслителем, он был чист перед самим собой… А вот вошедшие за ним уже немолодые мужчины, длинный-сутулый и маленький-прыгучий, — отнюдь!

Саша инстинктивно отпрянула назад, пребольно ударившись лопаткой о спинку стула: казалось, над этой парочкой висит грозовая туча!

«Я бы даже сказала, — тщательно сверилась стажер с ощущениями, в полном соответствии с заданием Магистра, — что не туча, а… гильотина!»

Да-да, именно гильотина, и никак иначе. Почему Саша рассудила именно так, она не знала. Но рок-лезвие над вошедшими висело, и все тут. И находиться рядом с ними, а уж тем более вслушиваться в их смердящее опасностью биополе Саше решительно не хотелось. Девушка взглянула на часы. Те показывали час дня, семь минут и восемнадцать секунд.

«Значит, эти двое и есть мое поручение, — обреченно поняла Саша, — больше некому».

Источая угрозу себе и окружающим, двое прошли к незанятому столику в темном углу кафе. Сделав над собой усилие, Саша поднялась и проследовала за ними.

***

— Здесь свободно?

Сашин голос звучал очень мелодично и крайне дружелюбно, даром что девушку буквально раздирали эмоции. Ей по-прежнему не хотелось, решительно не хотелось находиться рядом с этими людьми. Почему? Саша пыталась разобраться в своих ощущениях и не могла: внешне эти люди не были неряшливы, от них не пахло. По крайней мере, уловить запах тлена Саша не могла. А по нервам буквально било — жестко, бескомпромиссно. Било угрозой и одновременно обреченностью.

— Здесь свободно? — повторила вопрос девушка.

И получила в ответ скользкие, даже склизкие взгляды. Оба, и высокий, и низкий, одинаково липуче оглядели ее с ног до головы. Потом высокий заговорил:

— Она нас видит! Я был прав, меня не подвело чутье!

— А что, остальные не замечают? — Саша так удивилась, что озвучила свои мысли.

— Она еще и спрашивает! — мигом оживился низкий. Его взгляд из гадко-липучего превратился в гадко-липуче-заинтересованный. — Она не теряет дар речи! Дела… Ты знаешь, девка, с кем разговариваешь?

— С людьми. — Саша абсолютно не понимала, чем вызван этот вопрос.

И такая фамильярность. Будь ее воля, девушка уже давным-давно бы сбежала от этих типов! Но она была на задании.

— Нет, милочка! — От низкого так и шибануло гнилью и превосходством. — Мы с моим достопочтимым коллегой выше людей. Мы их едим. Эх, попалась бы ты нам в темном переулке!.. Сама юная, мясцо нежное…

«Может, они просто сумасшедшие?» — подумала Саша.

Но откуда тогда эта гильотина над ними?

Уроженка Пограничья сейчас не только чувствовала угрозу, она уже видела ее — энергетическое остро отточенное, очень тяжелое лезвие. Одно на двоих. Готовое опуститься в любой миг.

В то же самое время, над настоящими сумасшедшими — Саша не понимала, откуда к ней пришло это знание, но оно было, и все тут — рок висел далеко не всегда. Скорее, он был исключением из правил.

— Вы не слушайте его, девушка! — Высокий метнул в низкого колючий взгляд. — Вы присаживайтесь. Поговорим по душам. Поговорим и посмотрим, сможем ли мы объединиться в одну команду… Девушка, куда же вы?

А Саша уже физически не могла находиться рядом, она была вынуждена отступить на несколько шагов. Сердце юной уроженки Пограничья заходилось в бешеном ритме: бежать! Немедленно!

Но девушке надо было выполнить задание Магистра. Понять, кому из двоих она сочувствует, а кому — нет. И поэтому Саша заставила себя остаться на месте. И желала только одного: чтобы подопытные переключились друг на дружку. Тогда бы у нее появилась возможность понаблюдать за ними со стороны.

И судьба шагнула Саше навстречу.

— Видишь? — Высокий очень нехорошо смотрел на низкого. — Видишь, до чего доводит твой дилетантизм? Не всегда работает правило «Хочешь что-то спрятать — положи на видное место». Не надо было ей говорить, что мы едим человечину. Надо было предложить расправиться с надоевшей подругой. Благодаря тебе мы остались без помощницы.

— Без свежатины мы остались. — Низкий ответил высокому ненавидящим взглядом. — А все ты со своими инновациями! Действовали бы по старинке, ловили бы мясцо возле школы сами. А ты заладил: «Нужна помощница, нужна помощница!» «Надо выходить на новый уровень!» «Надо становиться менеджерами!»

Дальше было совсем сюрреалистично: высокий и низкий пустились обвинять друг дружку в провале операции «мясцо» во всеуслышание. Саша с возрастающим ужасом смотрела то на них, то на остальных посетителей кафе «Остров». И, чем дольше смотрела, тем больше понимала: люди не видят и не слышат людоедов. Обладали ли каннибалы способностью насылать спонтанный гипноз на окружающих? Скорее всего, да.

Вот только то, как именно воздействовали людоеды на сознание людей, было сейчас абсолютно неважно. Важно было вынести каннибалам приговор. И он у Саши был почти готов. Оставалось только еще раз приглядеться к обоим людоедам, чтобы исключить ошибку. Девушка, в который уж раз переступив через себя, — а ей очень не хотелось опять смотреть на каннибалов — уже начала поворачиваться… как вдруг заметила подозрительное поведение священника, недавно вошедшего в кафе. На первый взгляд он сосредоточенно размешивал молочную пену в кружке с кофе. И размешивал так, будто глубоко о чем-то задумался. Но Саша видела: он именно прислушивается, а не ушел в себя.

Хотел ли священник спасти девушку в случае фатального для нее решения? Или банально любопытствовал? А может, Саша все-таки приняла желаемое за действительное, а священник на самом деле не обращал на разговор низкого и высокого никакого внимания? В любом случае, священник не был заданием Саши.

Уроженка Пограничья повернулась к каннибалам. И увидела: высокий так и пожирает ее глазами.

— Так что вы решили, помощница? — высокомерно осведомился он.

— Будешь поставлять нам мясцо? — прошепелявил низкий. — Это вкусно и почетно, соглашайся.

От обоих исходила сила — тяжелая, липкая, грязная… И одновременно сулящая защиту и вознаграждение. Очень щедрое вознаграждение.

Будь на месте Саши другой человек, возможно, он и повелся бы на такую приманку. Но уроженке Пограничья щедрые обещания были абсолютно индифферентны. Ей нужно было выполнить задание Магистра. То есть, вынести приговор.

— Недостойны оба, — с облегчением произнесла Саша.

И сразу отвернулась — чтобы больше никогда не видеть и не слышать этих людей.

А потому не видела, как высокий, уже было открывший рот для того, чтобы что-то сказать, вдруг замер, так и не произнеся ни звука. Замер и низкий — глядя уже невидящими глазами на своего подельника.

Для Саши это не имело никакого значения, да и не думала она о том, что фактически провалила задание Магистра: ведь она никого не защитила — наоборот! Потому что в дверях кафе «Остров» стоял Николай, и только его могла сейчас замечать девушка. Вид парня был ужасен: пальто разорвано, левый глаз почти заплыл, пол-лица в крови. Левое плечо парень прижимал правой рукой — очевидно, оно было серьезно повреждено. Саша даже на расстоянии чувствовала адскую боль, терзавшую ее друга. А тот смотрел на Сашу и счастливо улыбался. И от этой улыбки, так резко контрастировавшей с залитым кровью лицом, Саше было не по себе.

— Пойдем скорее! — Не помня как, девушка оказалась рядом. — Тебе нужна помощь!

— Пойдем, — не стал противиться Звеновой. — Найдем укромное местечко, посмотришь мою руку?

Сквозь пальцы парня, застывшие на плече, сочилась кровь.

— Конечно! — Девушка рывком распахнула тяжеленную дверь кафе. Потянула друга за собой.

Звеновой, все так же улыбаясь своей странной улыбкой, последовал за одноклассницей.

Ни Саша, одержимая желанием помочь другу, ни Коля не заметили, как священник поднялся из-за стола. Направился у выходу.

Глава 9, в которой Саше и Николаю помогает монах

На набережной Саша остановилась. Не думая, почему так поступает, протянула правую руку к плечу друга. В пальцы тут же впились сотни, тысячи игл — раскаленных и обжигающе-ледяных.

— Емкость оказалась мала. А у злодея оставался еще один нож.

Звеновой по своей привычке объяснял причину ранения совершенно спокойно и даже иронично. Но Саша понимала: одной Бездне только известно, чего парню стоило это спокойствие. Те иглы, что вонзались сейчас ей под ногти, означали только одно: другу больно. Зверски, адски больно! И Саша терпела иглы, терзающие ее пальцы, метящие их жуткими кровавыми язвами… А сама говорила, стараясь, чтобы ее голос был таким же спокойным, как у тети Паши, когда та зашивала сыну порванную на скалах щеку.

— Емкость? Это у прибора этого твоего, Коль?

— У него, родимо…

Звеновой, не договорив, начал оседать на грязный московский снег.

Но не упал — был подхвачен давешним священником.

— Помоги мне! — бросил он Саше. — Отнесем его в… беседку.

— Ему больница нужна! — Руки девушку не слушались. Ей никак не удавалось расстегнуть молнию рюкзачка: пальцы были буквально усыпаны кровоточащими язвами. А ведь в рюкзачке лежал сотовый, по нему можно было дозвониться до Скорой Помощи. Такая служба в России должна была быть, это Саша точно знала, еще со Школьной скамьи.

— Твоему другу врачи не помогут. — У священника были странные янтарно-желтые глаза. Он смотрел на девушку в упор. — Мы вдвоем справимся. Я, инок Амвросий. И ты, ведьма.

— Саша, — представилась девушка. В другое время ей очень бы захотелось понять, кем на самом деле был этот «инок Амвросий». Почему, Бездна разразись, он классифицировал ее как ведьму? И, самое главное: можно ли этому Амвросию доверять?

Но сейчас была другая ситуация. Ее другу требовалась помощь. И монах ее предложил.

— Все вопросы потом, — Амвросий будто прочитал мысли девушки. — Если не оказать помощь, этот человек умрет. В его плече сидит жуткая отрава. И…

— Так давай ему помогать! — заорала Саша. — Что мы медлим?

— Пошли. — Монах коротко кивнул в знак согласия. — Тут недалеко беседка. Это хорошее место.

— Беседка? Хорошее? Место?

— Очень хорошее. Сама скоро поймешь, ведь… Саша. Больше не надо вопросов. Поторопись!

Амвросий легко, будто младенца, поднял рослого, наверняка тяжеленного Кольку на руки. Упругим шагом прошел сотню метров по набережной и… направился дальше, к старинному трехэтажному особнячку.

Растерянная, сильно испугавшаяся за друга Саша молча шла следом. Девушка старалась не думать, но вопросы так и лезли в голову: почему этот странный монах сказал, что Коле не помогут врачи? Откуда он знает? А вдруг он появился в кафе неслучайно?

Ответов на эти вопросы у Саши не было и не могло быть. Поэтому она усилием воли заставила себя просто идти за монахом — мимо особнячка, в камерный парк с высоченными тополями, к небольшой беседке.

— Открывай, — скомандовал Амвросий. — Ключ у меня в кармане… Нет, не в правом — левом!

Висячий ржавый замок подался со скрипом.

— Посторонись, — невежливо оттолкнул девушку монах.

И предельно аккуратно положил Колю на деревянный пол.

— Здесь ты сможешь проявить свою силу, ведьма! — Монах буквально пронзил Сашу взглядом. А потом вдруг отвернулся и запер беседку изнутри. — Ну, что стоишь истуканом? Время! Время уходит!

***

Беседка оказалась не просто «хорошим местом». В ней будто была аккумулирована, собрана лечебная сила — Саша не могла сказать точнее. Да и не до определений девушке сейчас было: губы друга посинели, на лбу выступила испарина. Дышал Коля тяжело, со свистом.

Не понимая толком, что делает, Саша протянула дрожащие, покалеченные давешними иглами руки… И вдруг почувствовала, что сила, собранная в беседке, устремилась к ней. Вошла — через ноздри, уши, даже глаза! — в ее тело и теперь струилась по искореженным иглами пальцам по направлению к Кольке. Под воздействием этой силы дыхание друга начало выравниваться, губы чуть порозовели… Видя это, Саша обрадовалась! И вместе с радостью в ее сердце начали рождаться слова: «Силы древесные, соки земные, птахи небесные, тли водяные. Выгляньте, выйдите, к нам поспешите. В тело болящего Кольки войдите. Чтобы на ноженьки, чтобы на резвые, встал добрый молодец. Чтоб безболезненно…»

И Саша шептала, шептала эти странные вирши — до тех пор, пока Колька не открыл глаза.

— Сашка… Это действительно ты! Я слышал твой голос.

— Я, — только и смогла сказать девушка.

Она все еще держала руки перед собой, и пальцы больше не покрывали жуткие кровоточащие язвы.

— Ты как этот… — улыбнулся друг. — Колд… Нет! Экстрасенс! Так, кажется, их называли?

— Наверное. — Саша опустила руки. — Ну и напугал же ты меня, Колька!

— Я такой! Я могу, — победоносно улыбнулся парень. А потом вдруг сменил тон: — Сама как?

— Нормально. — Девушка бросила быстрый взгляд на руки. Все-таки ей не показалось, пальцы действительно зажили! — Обошлось. Но если бы не помощь Амвросия…

— Кого?.. — приподнялся на локте парень.

— Амвросий. — Монах, такое впечатление, что отделился от ажурной стенки беседки. Как ему удалось быть настолько незаметным? — Это мое имя. А тебя, как я понял, зовут Никóла?

В голосе монаха звучало одобрение. А еще он еле заметно окал, и Саша удивилась: почему она не заметила этого раньше?

— Николай. — Звеновой подтянул ноги и сел на полу без видимого усилия, и Саша перевела дух: здоров! — А… как я здесь оказался? Что это за место? Не больница ведь?

— У меня к тебе тоже много вопросов. — Монах улыбался только губами. — Но мы их зададим друг другу позже. Согласен?

Коля против не был, Саша и подавно. Сквозь декоративные стены беседки ощутимо тянуло холодом. Изо рта, оказывается, валил пар. А Саша еще не успела привыкнуть к морозу.

— Тогда следуйте за мной, — монах отпер замок и… вдруг заорал что есть мочи: — Скорее, ребята! Никóла, хватай свою ведьму за руку! Поднажми!

Так быстро Саша еще не бегала никогда.

***

Саша бежала за монахом и думала: что заставило их сорваться с места? Не пара же священников, выходящих из церквушки неподалеку, в самом-то деле? Впрочем, очень скоро девушка выкинула лишние мысли из головы. На пути начали появляться ограждения и заборы, их надо было как-то преодолевать.

Как она перемахнула через первый забор, Саша так и не поняла. А ведь забор — толстенный, высоченный — был ей взят буквально слету! И Коля ей почти не помогал.

— Молодец, ведьма! — скупо похвалил Амвросий, когда Саша с кошачьей грацией приземлилась на грязный московский снег. Перевел встревоженный взгляд на Николая: как он там? Ведь еще совсем недавно был при смерти! Но парень выглядел вполне себе здоровым… — Бежим! Скорее!

И они помчались дальше. На пути снова вставали заграждения, и тогда расстояние между ними и погоней сокращалось — девушка спиной чувствовала ненавидящие взгляды. Но потом препятствия оставались позади, и преследователи снова отставали. Таковых Саша, один раз обернувшись, насчитала человек семь. Больше она не оборачивалась — неслась вперед не разбирая дороги.

Вот перед беглецами встал огромный серый жилой массив Дома на Набережной. Время было дневное, во дворе играли дети. Ковыляла старушка с палочкой, тащила старую сумку на колесиках — та то и дело застревала в не счищенных с асфальта ледяных наростах.

«Помочь бы!» — мелькнула у Саши мысль.

Однако остановиться девушка не могла — это было равносильно как минимум побоям. И что-то подсказывало Саше, побоями преследователи не ограничатся.

Кто же за ними гонится? Что они с Николаем и Амвросием сделали такого, что заставило как минимум семерых здоровенных дядек в рясах проявить такую прыть?

Но вот жилой массив остался позади. Впереди лежала дорога, по ней мчались машины.

— Ходу! — Монах выскочил на дорогу и понесся автомобилям наперерез. — Иначе смерть!

Саша вцепилась в руку Коли со всей мочи и… зажмурилась! Девушка не замедлила бега, она все также переставляла ноги, а в голове крутилась мысль: «Ничего себе! Вторая крупная автомагистраль в жизни, а уже нарушаю!»

А вокруг бибикало, визжало тормозами и ругалось непечатными словами. На особо заковыристой словесной конструкции Саша раскрыла глаза… и тут же их закрыла: прямо на них несся огромный черный автомобиль! Но Коля тянул ее за собой, и Саша бежала, бежала… Вот спину обдало ветром, машина пронеслась мимо.

— Сашка, поднажми! — подгонял друг. — Вот так, еще чуть-чуть… Осторожно, тротуар… Стой!

Девушка открыла глаза. Впереди лежал небольшой скверик, дорога с несущимися по ней автомобилями осталась позади. Преследователей видно не было.

— Они так просто не отстанут. — Амвросий тяжело дышал. — Вон, видите, тот большой мост сзади и слева от нас? Там есть подземный переход… Ходу, ребята, ходу!

Подобрав полы рясы, монах побежал внутрь сквера. Коля и Саша помчались за ним.

— Быстрее, Никóла! — подбадривал Амвросий. — Не отставай! И ведьму… подругу свою тащи. Иначе худо ей придется. Ей-богу, худо!

— Да что она такого натворила? — Коля настолько оправился, что мог разговаривать на бегу. — Вот, Сашка! Ни на минуту нельзя тебя оставить одну!

— Да ну тебя! — У девушки открылось второе дыхание, она тоже не запиналась. — И потом, я — не ведьма!

— Это ты им, — монах, не останавливаясь, махнул рукой куда-то назад, — объяснять будешь. Так, ребята! Все объяснения потом. Нам надо добраться до метро. Там мы от погони, если повезет, оторвемся.

Они уже бежали по низкому мостику через небольшую речку. Кажется, москвичи ее называли «канал», но Саша могла и ошибаться, ведь она не успела толком изучить карту города. Девушка рассчитывала сначала выполнить задание Магистра, а потом спокойно погулять по центру Москвы. Посмотреть Кремль, зайти в старые дворики, о которых она когда-то читала… И тут на тебе!

Кстати…

— Так метро было совсем рядом! — Саша вспомнила, как она вышла из подземки, как с превеликими предосторожностями и по пешеходному переходу перешла первую в ее жизни дорогу, как потом увидела огромный храм… — Станция «Кропоткинская», кажется, называется.

— Правильно, рядом! И на пути к нему была засада, можешь мне поверить!

— А в храме укрыться? — Девушка сперва спросила, а потом вспомнила, что преследователи были в характерном одеянии священников.

Но и они бежали с монахом! И…

Что тут вообще происходит?

— Все вопросы потом! — отрезал Амвросий. — Если нас догонят…

С этим Саша спорить не стала: и так было понятно, что в этом случае хорошего не будет ничего.

Кстати, преследователей больше не было слышно. Но и проводник вел их какими-то зигзагами: через дворы, подворотни и небольшие улочки. Наверняка до метро можно было добраться и по-другому. А значит, те, кто за ними гнались, попытаются их у подземки перехватить!

— Будем надеяться, — Коля, очевидно, думал о том же самом, — что они бегут не как мы, к «Новокузнецкой», а к «Третьяковской».

— Или взяли машину и поехали туда, — монах говорил с парнем как с равным.

Ага, не то что с ней, «ведьмой»! Саша заставила себя подавить абсолютно неуместную обиду: несмотря на свои убеждения, этот человек спасал сейчас ее жизнь. А до этого спас ее друга.

— Да пусть хоть на флаере! — в сердцах бросил Звеновой, и у Саши шевельнулось подозрение: какой еще флаер? Колька никогда не употреблял терминов из фантастических книг, а в их времени никаких флаеров не было. Да и Москву он знал как-то подозрительно хорошо… — Кстати, мы уже на месте. Вроде все чисто!

— Нет, все-таки один брат нас обогнал, — аж зашипел Амвросий. — Я его сейчас… поговорю с ним с любовию, а вы отсчитайте секунд тридцать и дуйте к метро. Только не позже, могут подоспеть остальные!

Монах задал стрекоча.

«Будто и не пробежал до этого несколько километров», — с невольным уважением смотрела на пересекающего очередную дорогу нежданного спутника Саша.

Правда, тут было немного машин, и ехали они с куда меньшей скоростью, чем там, возле огромного серого здания. Вдвоем с Колей они в два прыжка одолели дорогу — Саша даже глаза не стала закрывать! — и помчались к метро. Обогнув кучку людей, столпившихся возле парня, с которым «поговорил» их провожатый, вскочили в вестибюль.

— Я взял билеты! — Монах так и приплясывал от нетерпения. — Господи! Это же братья! Бежим!

Саша, не оборачиваясь, понеслась вперед. Позабыв про билеты в руке, Амвросий птицей перемахнул через турникет. Длинноногий Коля без труда повторил маневр. Не сильно высокая ростом Саша тоже как-то умудрилась перескочить. Вслед неслись гневные свистки, но девушка, разумеется, не обращала на них никакого внимания. Удивляясь самой себе, уроженка Пограничья уже бежала вниз по длиннющей движущейся лестнице. Мелькали, уплывая назад вертикальные светящиеся лампы. Стоявшие чинно-мирно пассажиры сторонились и огрызались. Раздавались приказы остановиться… Саша бежала и думала: только бы не споткнуться! Только бы не споткнуться! Только бы не…

Но вот наконец перрон. Коля ждет ее, он хватает за руку, дергает в сторону, под мраморные колонны. За ними стоит зеленый поезд. Монах держит двери. Вслед за Колей Саша огромными прыжками несется к поезду, влетает, падает на прямо на пассажиров… Сзади с шипением и грохотом схлопываются двери! Поезд, дернув, трогается и набирает ход.

***

Они вышли из поезда уже на следующей станции, «Театральной».

Проводник больше не разговаривал, даже с Колей — шел себе вперед, ловко лавируя между многочисленными пассажирами подземки. Саша, конечно, тоже приноровилась ни с кем не сталкиваться, но получилось это у нее далеко не сразу. Сказывалось детство в Пограничье, где движущихся навстречу толп не было никогда. Но больше всего поразило Сашу то, что ее одноклассник чувствовал себя в толпе гораздо лучше, чем она!

— Коль, а Коль? — обратилась девушка к другу.

— Не сейчас, Сашка. — Глаза парня так и светились теплотой. — Сначала надо будет порешать кое-какие вопросы.

— Например?..

Но друг приложил палец к губам, и Саша оставила свое любопытство при себе. А там мощный эскалатор вынес их наверх, и девушка расхотела задавать вопросы. Здесь она еще никогда не была, а тут было на что посмотреть! Прямо на выходе из метро была небольшая ярмарка, там продавались всевозможные сувениры. За ней высились здания-громадины. Конечно, не такие, как тот серый жилой массив, сквозь который они удирали от преследователей, но тоже немаленькие. И уж всяко были гораздо красивее!

— Смотри, Сашка! — Коля нарушил молчание. — Вон то здание в классическом стиле, видишь?

— Большой театр! — мигом опознала Саша. Она столько раз разглядывала картинки с изображением театров, ей очень хотелось попасть на классический балет, в Большой или Мариинский.

— Балет любишь?.. — Монах обернулся.

Саша поразилась, каким же колючим был его взгляд!

Интересно, почему? Что успело произойти за то время, пока они ехали в метро и поднимались по эскалатору?

«А вдруг, — кольнула девушку догадка, — он пошел против своих? Назвал же он преследователей братьями!»

Но спрашивать, так это или нет, Саша не стала. Решила припрятать вопросы до поры до времени. Тем более, вокруг было столько всего замечательного!

И памятник маршалу Жукову, и здание университета на Моховой, Иверские ворота, а за ними — Казанский собор и Красная Площадь! И Кремль — такой близкий, такой величественный!

— Вот это да! — вырвалось у девушки.

— Красиво, ведь… ма?

— Я — не ведьма, — с достоинством ответила Саша.

Кажется, ей все-таки удалось правильно истолковать поведение их проводника и его мотивы. Вероятнее всего, он, поддавшись добрым порывам, действительно пошел против своих. И возможно, теперь оказался изгоем. Это, конечно, было плохо, очень плохо…

Но кое-что все-таки никак не поддавалось разумению: откуда у него это словечко, «ведьма»? Неужели в Москве, в двадцать первом веке сохранились средневековые порядки?

— А вот и проверим, кто ты, — с угрозой ответил монах. — И проверим уже скоро. Мы почти пришли.

В ответ Саша подняла взгляд на Колю: может, не пойдем?

Но тот подмигнул: не бойся, мол. Я с тобой.

Девушке ничего не оставалось сделать, как согласиться с другом. В полном молчании троица обогнула Казанский собор и повернула налево.

«Никольская», — на автомате прочла Саша.

Никольская, насколько она помнила из курса истории Москвы, была пешеходной улицей. На нее выходил ГУМ — вот он, справа! Напротив него блестели витринами многочисленные бутики. Интересно, что позабыл монах в этом царстве потребления?

Ответ не заставил себя долго ждать. Монах свернул в подворотню — окружающая действительность резко утратила столичный лоск и блеск. Убогое одноэтажное строение с осыпавшейся штукатуркой прямо напротив выхода из подворотни так резко контрастировало с глянцем ГУМа, что девушка не сразу обратила внимание на небольшую церквушку справа.

— Сюда, — прошел мимо храма Амвросий. Указал на неприметную кованную дверцу в кирпичной стене. — Милости прошу.

И таким было это его «милости прошу», что Саша поежилась, хоть и не чувствовала за собой абсолютно никакой вины.

***

За тяжелой кованной дверью — им пришлось сгибаться с три погибели, чтобы под ней пройти — оказался очередной, совсем небольшой дворик. Первым, кого Саша в нем увидела, был огромный черный косматый барбос. А рядом с ним — еще один громадный пес. Сам рыже-черно-белый, а морда… в черных конопушках! Московская сторожевая, так, кажется, называлась такая порода. А тот черныш рядом — русский черный терьер. Ну, если ее не подводила память, а учебники Пограничья не лгали. Хотя, с чего бы им лгать?

Пока Саша вспоминала и сопоставляла, появился третий гигант — на этот раз снежно-белый, с черным носом алабай. Вот он подошел к собратьям, вот все трое вопросительно уставились на Амвросия: что скажешь, мол?

И монах пропел — низким, хорошо поставленным голосом клирика:

— Ведьма!

И было несколько секунд, в течение которых Саша не дышала: в учебниках говорилось, что все три породы к врагам беспощадны! А девушка догадалась, что означает эта команда…

И Коля, верный, преданный друг, замер на месте — не зная, что делать. Доверился Амвросию? Наверняка. Монах же помог им уйти от преследователей! Вот Звеновой, поди, и думал, что Амвросий — друг. Наверное, собирался в спокойной обстановке объяснить, что не надо обзывать Сашку ведьмой, ей это не нравится… А оно вон как вышло! Монах возьми, да и заведи их в ловушку! И теперь было совершенно непонятно, что делать: дернись Коля ее защитить, и собаки бросятся на них, сто процентов!

Все это Саша прекрасно понимала. Понимала и то, что ей, а не Коле придется их защищать. Хотя бы потому, что огромные собаки смотрели на нее не с подозрительностью, а… с любопытством.

Стоп. С любопытством.

«Двум смертям не бывать», — подумала Саша и… сделала шаг.

Псы никак не отреагировали на это. Только Коля дотронулся до ее рукава…

— Не бойся, они — хорошие собачки, — сказала Саша.

И шагнула еще раз. Потом еще. И еще…

Спиной она чувствовала, как переживает за нее друг. Слышала и то, как прерывисто дышит Амвросий, будто ждет какой-то определенной реакции со стороны собак. Потом Саша прочитала, что русский черный терьер подпускает нарушителя близко-близко — с тем, чтобы вернее схватить! Но тогда девушка об этом не знала, ею двигало лишь восхищение перед огромными и, как ей казалось, великодушными и добрыми по отношению к человеку животными. Да и талисман куратора, предупредивший ее о смертельной опасности там, на Патриаршем мосту, не жег.

Талисман Сашу не обманул. Трое громадных псов спокойно дали девушке себя погладить. Если бы она догадалась оглянуться, то увидела бы, какой букет эмоций написан на лице монаха Амвросия: удивление, возмущение, даже гадливость… Но Саша на монаха не смотрела. Она гладила гигантов, говорила им, какие же они замечательные и чудесные. Девушка, не знавшая, как зовут псов, даже имена придумала, всем троим: Черныш, Конопуш и Снежный.

— М-да… — В Сашино общение с четвероногими вклинился голос Амвросия. — М-да… Получается, ты не ведьма.

— Я — магичка! — не оборачиваясь, бросила девушка. — А еще мы с Конопушем одной крови, — вспомнила она известную сказку. — Он и я.

— Дела… — продолжал сыпать междометиями Амвросий. — А братья тебя чуть было не убили! Если бы я не засомневался…

— Постой! — мигом отреагировал Коля. — Они тоже хотели убить Сашку?

И таким было это «они тоже», что девушка даже перестала гладить Снежного.

— Ого! — повернулась к парням она. — А кто еще?

— А про того амбала на мосту ты, выходит, уже позабыла? Экая у тебя короткая память, Саш!

— Я… — девушка покраснела. — Просто мое первое задание… В общем, эти каннибалы так меня удивили, что я действительно забыла о том, что на меня напали на мосту.

В ответ Коля не сразу нашел, что сказать. Во-первых, он не знал, что заданием девушки были именно людоеды. Во-вторых, о таких вещах, как нападение на мосту, забывать было ни в коем случае нельзя. И Сашке, окончившей Школу Пограничья, по идее, это должно было быть известно!

Звеновой уже собрался было напомнить девушке, что она непозволительно беспечна, когда заговорил Амвросий:

— А про людоедов ты мне все-все-все расскажешь, ведь…

— Стоп-стоп-стоп! — тут же отыскал нужные слова Коля. — Опять «людоеды»? Это те парни, которые окочурились в том кафе, что ли?

— Окочурились? — вздрогнула Саша.

Она ведь так и не посмотрела, что стало с каннибалами. Сформулировала свое отношение и высказала, как и велел, собственно, Магистр. А оно вон как вышло!

— Окочурились, Саш, окочурились. Можешь мне поверить.

— Ого! — Девушка с ужасом уставилась на друга.

На нее, с похожей эмоцией, — монах.

— Вот тебе и «ого»! — передразнил подругу Коля. — И сдается мне, друзья мои, нам пора обо всем спокойно поговорить. Найдем какую-нибудь забегаловку, закажем чаю…

Саша горячо поддержала идею друга: ей уже очень был нужен перерыв. Хоть совсем небольшой, но чтобы обязательно появилась возможность собраться с мыслями. Единственное, о чем она жалела, что придется расстаться с замечательными псами…

— Да, нам надо отсюда убираться, — уже сочувственно улыбнулся Саше монах. — Не приведи Господь, братья появятся. А так я им позвоню и попытаюсь все объяснить.

Саша душевно попрощалась с Конопушем, Чернышом и Снежным и направилась к кованой двери. На сердце было тяжело: как же собаки останутся одни?

Вслед девушке с непередаваемыми эмоциями на мордах смотрели трое громадных псов.

***

— Ничего, с ними есть, кому возиться. — Монах, прищурившись, изучал Сашу.

Трое сидели в кафешке неподалеку от потаенного церковного дворика. Тут было уютно и вкусно пахло заморской специей.

«Корица», — так, кажется, назвала ее девушка из Углежа, Карина. Подумать только, это было только вчера! А Саше казалось, что прошел как минимум месяц: столько произошло событий. Нападение на мосту, людоеды, приговор, повлекший за собой смерть, пусть и негодяев, ранение Кольки, излечение, погоня…

— Итак, ведьма!..

— Саша, — поправил монаха Коля. В серых глазах пограничника не было и намека на иронию. — Эту девушку зовут Саша. И она не обязана отдуваться за средневековые заморочки людей, возомнивших себя посредниками между людьми и Богом. Так понятно?

— Как-как ты сказал, Никóла?

— Николай, — уже куда более мягко поправил Звеновой. — Впрочем, это по сравнению с тем, как ты относишься к моей… — Парень буквально на секунду замялся… и продолжил говорить в жесткой манере: — По сравнению с тем, как ты относишься Сашке, абсолютно неважно. Меня можешь хоть горшком называть, но если с ее головы упадет хоть один волос!..

Саша в мужской разговор не вмешивалась. Если уж обычно ироничный Коля заговорил с такими интонациями, то, очевидно, у него были на то очень веские причины. Поэтому Саша молча слушала, как Звеновой называл вещи своими именами: Амвросий завел доверившихся ему людей в западню с тремя громадными барбосами. Правда, Сашка нашла с Конопушем, Чернышом и Снежным общий язык… Но дела это не меняло.

— Я понимаю твое беспокойство, Никóла… Николай. — Кажется, монаха проняла искренность и серьезность собеседника. — Но и ты пойми меня. Она — ведь… магичка. Она сорвала мне охоту.

— На людоедов? — не смогла не вмешаться девушка. — Ты на них охотился?

— Не я. — Взглядом монаха можно было испепелить топляк. — Я был всего лишь координатором операции. Целой операции, заметь, ведь… Саша. И ты ее сорвала. У нас на послезавтра намечалась облава.

— Ну извини, что людоеды не успели еще кого-нибудь сожрать, — едко произнесла девушка. — И потом, над ними висела громадная гильотина. Вы с братьями все равно бы не успели!

Конечно, Саша блефовала: откуда ей было знать, когда должна сорваться гильотина, и должна ли вообще. Но и Амвросий этот хорош! Как можно так путать главное и второстепенное? А еще монах!

— А вот это уже интересно, — в своей обычной манере произнес Звеновой. Девушка, заслышав голос друга, начала успокаиваться. — Расскажи, что еще за гильотина? Откуда ты про нее узнала?

Саша в двух словах рассказала — про куратора и его слова: догадаешься, мол, кому приговор выносить. Коля слушал девушку, открыв рот. Ни о каких гильотинах он и слыхом не слыхивал. Да и про то, что вот так вот, простым суждением можно кого-то убить — тоже.

А вот у монаха была совсем иная реакция:

— Ну и дела! Мало того, что ведь…

— Саша. Александра. Магичка.

— Мало того, что магичка Александра спокойно разгуливает по Руси по наушению всяких там кураторов, так она еще и операцию нам срывает! Операцию во славу Божию, между прочим!

— И откуда вы такие допотопные взялись, а? — деланно-устало осведомился Звеновой. — Это же бред чистой воды, неужели ты не понимаешь? Богу, если он и есть, ваше рвение до лампы накаливания. А вы на ни в чем неповинных людей собак натравливаете!

Саша слушала друга и улыбалась. Улыбалась потому, что Звеновой снова был рядом, что он ее защищал. Всего сутки она не видела Кольку, а уже вляпалась в историю! И вот он, такой знакомый, умный, сильный — рядом с ней. И даже опять говорит с иронией, хотя собеседник у него был более чем сложный. Из уроков психологии и особенности поведения верующих Саша вынесла, что религиозных фанатиков переубедить практически невозможно, ведь они не мыслят рациональными категориями. Понимала девушка и то, что ее вмешательство только подлило бы масла в огонь: такие убежденные монахи, как этот Амвросий, женщин считали не столько за людей, сколько за помеху в неустанных молитвах. Поэтому Саша решила занять позицию стороннего наблюдателя, даром, что ей уже очень хотелось понять, откуда у человека в XXI веке настолько инквизиторский менталитет. Однако долго наблюдать ей не пришлось. Звякнул колокольчик, открылась дверь.

— Это что такое?! — взвизгнула тетка за барной стойкой.

В кафешку весомо вошел Конопуш. За ним, помахивая бородой, вышагивал Черныш. Замыкал шествие Снежный.

— Собакам здесь не место! — заходилась тетка.

Но четвероногая троица не обращала на впечатлительную работницу общепита абсолютно никакого внимания. Псы уверенно шествовали к столику у окна — там сидела Саша и спорщики. Смотрели псы только на девушку.

— Я же говорил, ведьма… — растерянно пробормотал Амвросий. — Знаете, кто вы после этого? Да вы все трое — предатели! Вас, между прочим, натаскивали ведьм ловить, а не их слушаться!

— Может, вы их как-то не так воспитали? — спокойно осведомился Звеновой. — По-моему, эти псы — добряки.

— Издеваешься? — вскинулся монах. — Все трое были неоднократно проверены в деле! Их, с позволения сказать, переквалификацию, мне никогда не простят!

Амвросий так распереживался, что Саше стало искренне его жаль. Девушка даже понимала монаха: а если бы на ее месте оказалась действительно зловредная ведьма? Да хотя бы та же Прасковья, решившая напакостить жителям Москвы в угоду Лаврентию Петровичу. В таком случае псы, способные защитить горожан, были бы ой как полезны…

Вот только, была в этой истории и вторая сторона. Прасковью, слепо подчинявшуюся негодяю, тоже нехорошо было травить собаками. Да и Лаврентию Петровичу нашлась общественно-полезная работа, Федора Оспина воспитывать. А если бы его загрызли собаки? Кто бы нянькался с карателем?

Так старалась думать девушка, а на ум приходили слова Магистра. Куратор-то настоятельно советовал ей не поворачиваться спиной к бабе-яге и политикану…

В общем, Саша запуталась и решила переменить тему беседы. Выбрала первую попавшуюся:

— А как нас вообще заметили твои братья?

Девушка ожидала какой угодно злой реакции, но монах неожиданно смутился:

— Я не сдюжил. Думал, смогу экранировать твою волшбу. Пару раз мне удавалось… прикрыть мага.

— Пару раз? — Брови девушки поползли вверх. — Ты еще кому-то помогал колдовать?

— Было дело, — неохотно сознался Амвросий. — Но я бы не хотел сейчас… Вообще не хочу говорить на эту тему. Одно скажу: ты сильна, ведь… магичка. Очень сильна. Ты об этом знаешь?

Саша пожала плечами: какая разница? Сильна она, не сильна… Главное, что сам Амвросий, судя по всему, не был лишен колдовской жилки. В противном случае он бы не смог никого, по его же собственному выражению, «прикрыть». Интересно, именно эта его способность к колдовству и толкала его на борьбу с ведьмами?

— Старины Фрейда на тебя не хватает, приятель. — Коля пришел к такому же выводу, что и Саша. Только в отличие от нее, парень с выражениями не церемонился.

Ответить Звеновому Амвросий не успел. Звякнул колокольчик, и в дверях появилась фигура в рясе. За ней угадывались еще силуэты в черном.

Глава 10, в которой Сашино жилье преображается

— В кухню, живо! — Монах буквально выпрыгнул из-за стола. — Это инквизиторы! Они шутки не шутят!

«Инквизиторы? — Саша вскочила, опрокинув стул. Краем глаза заметила, как взвились на мощные лапы псы. Как ощерились на визитеров в рясах. — Да у них тут действительно Средневековье!»

Однако сыпать междометиями, пусть и ментально, было не время и не место. Да и Коля уже привычно схватил ее за руку, и они снова помчались за монахом, на этот раз — за барную стойку, а потом куда-то вглубь кафе. Сердце девушки болело за собак. Они дали им уйти, а сами, должно быть, уже напали на преследователей. А если те вооружены?

Так, переживая за четвероногих, Саша снова бежала — под визг и крики поваров и официантов, мимо булькающих кастрюлек и скворчащих сковородок — к запасному выходу. Слава Бездне, он в здании был. И даже вел на вполне оживленную улочку…

Вот только, и на ней ожидала засада! Пять здоровенных амбалов в рясах стояли и очень недвусмысленно смотрели на беглецов. Пока, правда, ничего не предпринимали.

— Бездна! — выругался Николай. — Откуда вас, средневековых, столько?

Саша тоже на миг почувствовала отчаяние. Сколько можно бегать?

Но тут заговорил монах, и сердце девушки заныло: сейчас будет очередное предательство.

Хотя… Почему предательство? Он же ее ведьмой считает.

— Братья! — говорил тем временем Амвросий. — Иноки Феодосий, Агафон, Зосима, Игнатий и Иоанн! Смею напомнить вам, что своим неуемным пылом вы порочите имя святой Церкви. Так нельзя, братья!

Вот это уже было что-то новенькое. Саша потихоньку перевела дух: получается, Амвросий на их стороне?

— Нет, это ты послушай, брат! — набычился крайний правый монах. — Это ты порочишь имя Церкви, когда укрываешь ведьму, сорвавшую нам святую операцию.

«Ну все! — Сердце девушки ушло в пятки. — Сейчас наш Амвросий вернется к своим».

Однако тот даже не изменился в лице.

— Так нельзя, братья, — уже спокойно повторил он. — Эта девушка, как и мы, защищала от людоедов жителей Москвы. Нельзя так относиться к ней. Давайте лучше успокоимся и поговорим по-человечески. Мне кажется, настало время пересмотреть некоторые наши уложения…

— Уложения?! — взвизгнул второй монах. — Да будь ты проклят, Амвросий! Предаем тебя анафеме и…

— Не имеете права, сограждане, — ввернул Николай. — Для этого, как минимум, необходимо созвать…

— Тебя не спросили, ведун! — Самый большой монах выдернул из складок рясы кухонный тесак.

«Наверняка скоммуниздил на кухне», — подумала Саша.

А уже в следующий миг девушку отнесло в сторону: Черныш, а за ним Снежный и Конопуш выскочили из дверей.

— Это же наши собаки! — заголосил третий. — Ты украл псов инквизиции, предатель! Тебе не жить!

В Амвросия, кувыркаясь и сверкая остро отточенным лезвием, полетел кухонный тесак.

***

Саша отрешенно (и до конца не веря своим глазам) смотрела на то, как вращается широкое лезвие.

Как выдергивает Коля из-за пазухи давешний прибор и… выкрикивает в сердцах: «Уже заполнен, чтоб его!»

И как Звеновой бросается на Амвросия — вытолкнуть из-под удара…

Однако вмешательство уже не требовалось. Метнулась черная тень. Раздался чмяк. Черныш принял удар на себя.

А в следующий миг Конопуш опрокинул инока. В соседнего, вылетев из кухни, вцепился Снежный. Третьего и четвертого Звеновой взял на себя. Пятого Саша вырубила сама — коротким ударом в пах. Вот и пригодись школьные тренировки по самообороне.

***

По Мясницкой двигалась странная процессия.

Впереди шли двое, парень в монашеском одеянии и хрупкая на вид девушка в полушубке. Несли на руках огромного черного пса. Губы девушки шевелились в такт каким-то словам.

За парочкой шел высокий парень в рваном пальто. Его руки покоились на головах двух других громадных собак, московской сторожевой и алабая. Этот парень с тревогой и нежностью смотрел на идущую впереди девушку…

А вот лицо человека в монашеском одеянии выражало сплошную муку.

Так, по сути, оно и было, ведь в душе монаха творился самый настоящий ад. После излечения Николая он лично увел ведьму подальше от братьев — но не затем, чтобы укрыть ее от правосудия, отнюдь! Он хотел как следует ее допросить, чтобы исключить ошибку. Окажись ведьма виновной, он бы отдал ее братьям на растерзание не задумываясь.

Почему же он поступил так, как поступил? Потому что знал: история помнила примеры сожжения ни в чем не повинных людей. Он не мог допустить бессмысленных жертв во светлое имя Бога, каковыми изобиловало прошлое христианства. Тем более поведение ведьмы, каким бы странным или каверзным оно ни казалось на первый взгляд, при пристальном рассмотрении таковым не являлось. Ведьма искренне хотела спасти своего друга. И пыталась спасти, несмотря на острейшую боль, терзающую ее. Да и с людоедами она не была заодно, как поначалу показалось Амвросию. И псы, его верные псы, выращенные им самим, ее признали. Прямо не ведьма, а святая какая-то получалась!

— Тише ты! — именно в тот момент, когда Амвросий подумал про «святость», Саша зашикала на него. — Ты меня с настрою сбиваешь. Нам надо вылечить Черныша, не забыл?

Девушка очень переживала за пса. Вдвоем с Амвросием они выдернули тесак и остановили кровь. Саша, не мешкая, начала плести наговор…

А теперь они шли, и шли, и шли… Пока не дошли до перекрестка.

— Куда теперь? — коротко спросила Саша. — Налево, направо?

— Направо, — подсказал Коля. — Но ты точно решила? Мы все вместе едем к тебе домой, в Углеж?

Спрашивая так, парень, конечно, опасался, что монах на него обидится. Но гораздо больше Звеновой не хотел, чтобы с Сашкой что-либо случилось. Показывать же свой дом религиозному фанатику было как минимум неразумно.

— Амвросию все равно некуда податься, — спокойно произнесла девушка. — Да и тебе, как я поняла, тоже.

— Верно, — тяжело вздохнул Коля. — Но об этом я хотел поговорить с тобой позже.

— Вот и хорошо, — кивнула Саша. — Едем все вместе на пятичасовом поезде. А теперь давайте помолчим. А то Черныш проснется.

До поезда, если она ничего не перепутала, и он отходил в семнадцать-ноль-ноль, оставалось еще как минимум минут сорок. Они должны были успеть.

***

Поезд на Углеж, пуская клубы белого дыма, плавно набирал ход.

Уходил назад перрон, а с ним и семеро в рясах. Монахи примчались слишком поздно, когда двери уже захлопнулись, и теперь могли только бессильно ругаться и потрясать кулаками вслед уходящему составу. Забраться на крышу поезда они почему-то не попытались.

— Это медленная, мучительная смерть! — В глазах Николая мелькнул ужас, когда Саша спросила, почему иноки не последовали за ними. Она столько раз видела подобные сюжеты в кино, да и в книгах что-то похожее было описано, и не раз! — Врагу такого не пожелаешь.

— И почему? — искренне удивилась Саша.

Поезд часто шел в тоннелях, это да. Но неужто свод тоннелей проходит так близко к крыше вагонов? Неужто размажет распластавшегося взрослого?

— Просто поверь. — Звеновой видел интерес в глазах девушки, но ему совершенно не хотелось отвечать на этот вопрос.

— Как скажешь, Коль.

Поезд как раз покидал столицу — въезжал в тоннель. Саша, с трудом удержавшись от спора с другом, мигом переключилась: что будет на выезде из тоннеля? Зеленая сумеречная долина? Или состав пройдет под кронами вековых великанов?

Поезд, свистя, выезжал из тоннеля. В быстро сгущающемся сумраке было видно громадное озеро. Вода в нем была свинцового цвета. Ее не сковывал лед.

— Странно, правда? — Саша повернулась к спутникам.

И увидела, что Амвросий спит — впрочем, как и остальные пассажиры в вагоне. И даже верные псы, Черныш Конопуш и Снежный тоже спали. Посвистывали-посапывали во сне.

Бодрствовали только она и Звеновой.

— Не так уж и странно, Саш, — покачал головой парень, — если разобраться.

— И ты знаешь ответ? — с надеждой спросила девушка.

Потому что вдруг вспомнила, как Магистр отреагировал на то, что она, оказывается, не спала, как все пассажиры поезда. Вот только, удивиться-то премудрый рысь удивился, но пояснять ничего не стал.

— Я пока не уверен в ответе, — снова покачал головой Звеновой. — Но я тоже думаю над этим вопросом, поверь.

И парень отвернулся к окну, всем своим видом демонстрируя, что продолжать разговор не намерен.

Саше, конечно, обидно стало: с чего бы это? То видом и делом показывает, что она ему друг, то вдруг становится холоден и далек, как… как луна!

Однако поразмыслив, Саша предположила, что Звеновой мог банально устать. Опять же, еще совсем недавно у него было тяжелейшее ранение. И вообще, мало ли о чем он может думать?

И обида прошла, растворилась, будто ее и не было. Повеселевшая Саша даже отвернулась от окна — посмотреть на спящих барбосов… И тут взгляд девушки упал на Амвросия.

Глубокий безмятежный сон разгладил носогубные складки на лице монаха. Вот он улыбнулся чему-то, видимо, ему приснившемуся, и девушка вдруг поняла, что он напоминает ей… отца! Отца на той самой фотографии, что стояла у нее на полке. Там папа был так счастлив с мамой, они оба так светло улыбались…

И не то, чтобы лицо Амвросия прямо-таки один в один копировало лицо отца, нет. Но возраст того отца, на фотографии, был примерно равен возрасту монаха, лет двадцать пять или тридцать — Саша была еще слишком юна, чтобы разбираться в годах взрослых мужчин. И характерные черты присутствовали у обоих, некий архетип, что ли, был схожим.

— Странно, — протянула Саша.

И повернулась к Николаю, чтобы тот опроверг или подтвердил ее догадку. Но парень, сморенный сильнейшей усталостью, успел задремать. И тогда Саша наклонилась, чтобы рассмотреть лицо монаха с другого ракурса…

— Чего тебе, ведьма? — Амвросий открыл янтарно-желтые глаза.

Очарование и сходство с папой исчезли. Перед Сашей был… враг? Или просто крайне недружелюбно настроенный человек?

— Ничего, — сказала тогда Саша. — Скоро приедем.

— Без тебя знаю! — отрезал монах. — Буди вот лучше своего друга, ведь… Александра.

— Давай уже без ведьм, а? — сладко потянулся Коля. — Нас еще Сашкино жилище принять должно. Так что не в твоих интересах к ней ненависть испытывать.

«Принять? — Саша с любопытством уставилась на друга. — Жилище? Ты о чем?»

Но Коля не стал ничего пояснять: сама увидишь, мол!

Поезд, свистя и шипя, терял ход.

Трое умных псов поднялись и направились к выходу. Когда состав остановился, Черныш, Конопуш и Снежный сошли на полустанок так уверенно, как будто бывали здесь, и не раз. А потом еще и, повертев головами вправо-влево, синхронно развернулись к левому концу платформы: туда нам, мол.

Псы не ошиблись, до Сашиной улицы быстрее было добраться именно с левого конца полустанка.

***

— Я подозревал, что ты девица шустрая, Александра. — У дверей Сашиного дома сидел черно-белый рысь. — Но чтобы настолько!..

— Насколько? — Саша не знала, сердиться ей или радоваться.

Радоваться, что барбосы на Магистра отреагировали более чем спокойно. А то, признаться, Саша успела за рыся испугаться. Каким бы тот разумным и магическим ни был, псов-то было трое, и все немаленькие.

Но это его «шустрая»! Что, интересно, Магистр имел в виду?

— Не смотри на меня так, воспитанница, — фыркнул куратор, — я гипнозу не поддаюсь. Ладно, вижу, что не своевольничаешь. Что судьба заставила. Отодвинься-ка в сторонку, дай мне как следует рассмотреть твоих спутников.

На монахе, так и пожиравшего его глазами, Магистр взгляд надолго не задержал. А вот Колю разглядывал с любопытством какое-то время… Потом повернулся к воспитаннице:

— Ну, что стоишь столбом? Давай, проси дом.

— Что просить? О чем просить?

— Дом просить. Чтобы всех впустил. — Магистр был сама невинность. — Ты же только-только появилась в Углеже! Твой дом еще во власти Бездны. Это, с одной стороны, хорошо…

— А с другой?

— А с другой… — Рысь внезапно ощерился. Но потом продолжил говорить, как ни в чем ни бывало: — С другой, не понравится твоему дому человек по имени Амвросий, и он его не впустит внутрь. Николая Звенового это тоже касается. И собак.

— Но откуда?.. — Сердце Саши болезненно сжалось: неужели она не сможет пригласить к себе друзей? Она же обещала им приют! Тем не менее девушка постаралась ничем не выдать страх, спросила как можно беззаботнее: — Откуда ты знаешь имена моих спутников, Магистр?

На вопрос премудрый рысь не ответил. Проникновенно так посмотрел воспитаннице в глаза:

— Проси, Сашка! И проси искренне. Можно про себя, а то знаю я вас, юных девиц! Засмущаетесь и все испортите.

Насчет смущения рысь оказался абсолютно прав. Чувствуя себя последней дурой, Саша мысленно обратилась к дому: пусти! Пусти, пожалуйста, нас всех переночевать. Черныш был ранен, а остальные псы… сами выбрали меня. И Амвросию некуда податься, его выгнали братья. Николай тоже сказал, что ему негде жить. Ты уж пойми, дом. Пусти нас, пожалуйста…

Так просила Саша, сама стесняясь того, что делает. Дверь, как была, так и оставалась запертой. И тогда Саша испугалась: что же это получается? Кольке, Амвросию, Чернышу, Конопушу и Снежному придется ночевать на улице? Но еще вчера здесь разгуливал Оспин!

Саша, вздрогнув от одной мысли о бывшем однокласснике, оглядела улицу… И увидела приближающуюся знакомую огненную фигуру! В густых-густых, бархатных синих сумерках брызгающий искрами Федор Оспин выглядел эпично и даже красиво — если бы девушка смогла отстраненно оценить картину «Огненный каратель на вечерней заснеженной улочке мирного Углежа». И только Магистр стоял между доверившимися ей спутниками и безжалостным существом, порожденным темными энергиями Бездны.

— Проси лучше, Сашка! Только в доме вы будете в безопасности! — Глаза рыся горели диким зеленым огнем.

В них, казалось, переливалась всполохами сама Бездна.

— Кто ты? — не смогла не спросить Саша.

— Сейчас не время задавать дурацкие вопросы! — аж зашипел рысь. — Давай, проси дом впустить вас всех. Иначе!..

Что будет иначе, Саша даже боялась себе представить. Каким бы здоровым ни выглядел Черныш, ему просто необходимо было отдохнуть. И Коля совсем недавно перенес тяжелейшее ранение! Если бы не Амвросий, он бы умер! А Конопуш и Снежный тоже преданные до последнего вздоха псы. Им некуда идти, а на улице каратель. Дом, милый, милый дом! Моя крепость! Пожалуйста, отвори двери! Пусти нас! Заклинаю тебя — моими мамой и папой. Заклинаю самой Бездной — лиричной и спокойной. Я помню ее всполохи во время инициации, они ласкали мне душу, дарили ее светом и тишиной. Ради нее, пусти! Пожалуйста…

— Открой глаза, воспитанница Александра! — вдруг вклинился в Сашины безмолвные вопли в меру ворчливый голос. — Получилось.

— Получилось? — Саша открыла и впрямь сомкнутые веки…

Дома, стилизованного под сосну, больше не было. Перед ней стоял красочный пряничный домик с мансардой. Картинка на «прянике» была соответствующая: сосновые ветки, шишки, поросшие мхом валуны. Саше такой дом очень нравился. Может быть, даже больше, чем предыдущий.

— Кстати, в доме аж три этажа, если считать твою мансарду, Сашка. — Доносился до девушки характерный кураторский голос. — Значит, дом согласен приютить и Николая Звенового, и инока Амвросия…

— А Черныша? И Конопуша? И Снежного? Я без них…

Саша повернулась к Магистру и умолкла.

Над запорошенным рысем нависал каратель — сыпал раскаленными искрами. Те, шипя, гасли на снегу.

— Не бойся, он не пройдет, — спокойно сказал рысь. — А что касается трех барбосов… Наверняка при доме есть участок, и твоим новым… четвероногим друзьям будет, где порезвиться. Ладно, вы тут выбирайте себе этажи и комнаты. И… — рысь на секунду замялся, а потом, сделав над собой усилие, виновато произнес: — Саша, ты уж дай мне твою карточку, пожалуйста. А то видишь, эти олухи… то есть, Лаврентий и Прасковьюшка упустили вверенного им карателя. Бездна им судья, но по улицам Углежа тебе и твоим друзьям сейчас лучше не ходить, а я, как на грех, личной карточкой так и не удосужился обзавестись. А еды у тебя, насколько я понимаю, на всех нет.

У Магистра был настолько сконфуженный вид, что Саша не могла не улыбнуться. С легким сердцем она протянула карточку премудрому рысю. А потом повернулась к спутникам и с поклоном произнесла:

— Мой дом — ваш дом. Милости прошу, друзья!

Часть II. Ускоренная стажировка

Глава 11, в которой монах находит фотографию родителей

— Вот это да!

Саша замерла на пороге не огромного зала. Нет, даже огроменного: в приглушенном свете настенного бра над входной дверью большая часть зала терялась. Девушка вглядывалась в темноту: вроде, массивный стол, кресла. А вот там, справа — неужто самый настоящий, огромный камин? По очертаниям, раза в четыре больше, чем у нее в мансарде!

…И если тут, в зале, действительно появился камин, то как же тот, у нее в комнате? Под его огонь было так хорошо засыпать…

Дорисовать в воображении печальную картину утраты мансардного камина Саша не успела: в спину что-то ткнулась — мягко так, ненавязчиво. Саша поспешно посторонилась, пропуская гостей…

— Черныш! Конопуш! Снежный! Куда это вы? — Псы неслись прямо на каменную стену. Еще чуть-чуть, и врежутся! — Стойте!

Но псы растаяли в темноте.

— Может, зал выходит прямо на улицу? — К девушке подошел Звеновой.

— Сейчас проверю! — Саша помчалась вслед за псами.

Абсолютно беспрепятственно проскочила сквозь стену и застыла, в изумлении глядя на расстилавшийся перед ней пейзаж: брусничная поляна, уходящие ввысь сосны, мшистые валуны… Кажется, за валунами были снежные сугробы, но в этом Саша не была уверена: свет, исходящий от фонаря над головой, не был ярким, не освещал так далеко.

— Ты только посмотри на это, Сашка! — Голос друга звенел от впечатлений и восторга. — Дом! Неужто это тот самый, что мы видели с улицы?

Дом? Саша обернулась… и обомлела. С этого ракурса их пряничный домик был небольшой крепостью: основная башня и два флигеля по бокам. Стены были сложены из грубо обтесанных серых камней. У подножия рос декоративный можжевельник.

— А какой тут воздух, братцы! — Амвросий тоже, оказывается, умел восторгаться. — А сосны какие… корабельные! И подумать только, это ведь близи от Москвы!

Действительно, дышалось очень легко. Позабыто легко, как в Пограничье. И так же, как в родной долине, тут было тихо, спокойно и… защищенно, что ли?

«Вот только в Пограничье, — думала девушка, — я никогда не видела снега».

— Как тебе тут, Коль? — решила Саша поделиться соображениями с другом. — Родные места не напоминает?

— А? — Парень ответил не сразу. С тем же восхищением, что и раньше, если не меньшим, следил он за тем, как носятся по поляне Снежный, Конопуш и сливающийся с сумраком Черныш. — Нет, Сашка, не напоминает. — Восхищение ушло из глаз парня. — Я никогда не видел у нас снега. Пойдем, осмотрим дом?

— Пойдем, конечно… — вздохнула Саша. И, поколебавшись, все-таки спросила: — Тебя что-то тревожит, Коль? Ты какой-то сам не свой.

Однако Звеновой только покачал головой: не сейчас, мол. Потом!

Саше ничего не оставалось сделать, как согласиться с молчанием друга. В конце концов, мужчины, они — такие. Носят все в себе, а потом делятся уже конечным результатом раздумий. Ну, или почти конечным. По крайней мере, так было написано в учебнике по гендерной психологии.

— Пошли же! — уже совсем другим тоном произнесла девушка. — А то Магистр с едой явится, а мы еще флигеля себе не выбрали. Да и кухня не знаем, где расположена.

— Кстати, Сашка! — тут же приободрился Коля. Снова стал самим собой, разговорчивым. — А кто он такой, этот Магистр? Разговаривает как человек, сила чувствуется… Но он же… по сути кот, только больших размеров.

— Нет, рысь больших размеров, — задумчиво поправил Амвросий. Сейчас он выглядел совсем по-другому: из глаз ушла настороженность, в них появился задор. — Даром что по окрасу и не скажешь. А еще, он нас с тобой знает, Никóла. И знает достаточно хорошо… Интересно, откуда?

Саша обрадованно кивала в такт словам ребят: открытыми и рассудительными те ей нравились куда больше, чем замкнутыми или подозрительными.

А Магистр…

— Тут, парни, я вам не помощник, — вздохнула девушка. — Я знаю о Магистре только то, что он и вправду черно-белый рысь. А еще он мой куратор…

— А не тот ли он куратор, который дал тебе задание осудить людоедов? — подобрался Амвросий. Снова стал прежним, настороженным, зыркающим исподлобья.

— Не осудить, — даже отступила на шаг Саша, под защиту Звенового, — а рассудить. Я вообще-то защитница. Просто так вышло, с людоедами этими. Уж больно они оказались противными, вот.

— И где же ты работаешь, защитница? — вкрадчиво поинтересовался монах.

— В институте МИ, — правду было говорить легко и приятно. — Знаешь такой? Ну, думаю, еще узнаешь… Правильно я говорю, Коль?

Саша была уверена: ее прекрасно ориентирующийся в Москве и ближайшем Подмосковье одноклассник всяко должен был знать о таких вещах. То есть, всяко лучше нее самой. Правда, то, что он ничего не слышал о Магистре, было странно… Но вполне объяснимо: наверняка Николай работал у научников, а не у магов. Возможно, во время Колькиной презентации в институте МИ Магистр отсутствовал — как, собственно, было у нее. Вот Звеновой ничего о черно-белом рысе и не знал.

Так думала Саша, а сама с интересом ждала, что ответит Николай. Но Звеновой несколько раз коротко кивнул. Ничего не сказал вслух.

А вот это было уже странно… Очень странно. Странно настолько, что Саша пообещала себе узнать, что же за этим стоит. Но чуть погодя, не сейчас.

— А больше я о Магистре ничего не сказать не могу, ребят, — улыбнулась девушка парням. — То, что он одним присутствием остановил огненного карателя, вы видели сами. И предложил накупить нам еды на ужин. А теперь пойдемте. Нам надо осмотреть дом.

***

Бездна сделала роскошный подарок.

В центральной башне располагался тот самый огромный зал, через который так быстро промчались псы. В зале, помимо камина, обнаружилась стилизованная под старину, но вполне современная кухня. Располагалась в нише рядом с входной дверью, потому поначалу Саша ее и не заметила. Зато отсюда, со стороны внутреннего двора, была отлично видна. По стенам зала висели картины, прямо из кладки торчали светильники, из них лился приглушенный свет. Тут было все, что нужно для отдыха: массивный стол, уютные кресла вокруг — чтобы всем вместе ужинать. У стены стоял наверняка мягкий диван. Успевшие набегаться собаки немедленно облюбовали огромный ковер возле камина.

— Надо бы их покормить, — озабочено произнес Амвросий. — А то они голодные.

— А я о чем?

Входная дверь открылась. В залу вплывали многочисленные бумажные пакеты, под ними виднелись мощные кошачьи лапы.

— Апартаменты осмотрели? — Пакеты с шорохом осыпались на пол. — Нет? Ну так идите, посмотрите! А я пока нам всем ужин приготовлю. А то моя воспитанница такая впечатлительная, что собак голодом уморит! Ну, что ты на меня так уставилась, Александра? Веди компаньонов-то. Ты тут как бы старшая.

Троица поспешила ретироваться — по винтовой лестнице наверх, и там, по правому коридору — в правый же флигель.

— Это жилище для инока, — едва переступив порог, сказал Коля.

Действительно, изнутри флигель выглядел и ощущался как монашеское жилье. Здесь были: небольшой алтарь, полка под книги, письменный стол, кушетка вдоль стены… Каменный пол покрывала жесткая циновка.

— Это мне? — Голос Амвросия дрожал. — Спасибо, ведь… Александра.

Он в пояс поклонился девушке — та еле удержалась от того, чтобы не шарахнуться. Хорошо, Звеновой подставил руку, не допустил недостойного хозяйки поведения!

А монах даже не заметил взъерошенного состояния девушки. Бережно извлек из-за пазухи совсем небольшую икону в потемневшем от времени серебряном окладе, с величайшим почтением водрузил ее на алтарь… и замер — сложив руки в молитвенном жесте.

— Пойдем, — потянул девушку Коля. — Негоже мешать человеку в такой момент.

Саша была полностью согласна с другом. На цыпочках они вышли из кельи и направились во второй флигель. Где, как уже догадывались оба, должно было находиться жилище Николая Звенового.

— Да это же… — ахнула Саша — едва ступив на порог.

— Самая настоящая лаборатория! — Глаза молодого ученого зажглись фанатичным блеском.

С восторгом осматривал он установки и приборы, громоздкие, небольшие или вот хрупкие на вид. Потом, осмотрев все, подошел поближе — дотронуться, провести рукой…

Саша смотрела на друга и светло улыбалась. В своем тихом экстазе молодой ученый напоминал девушке монаха Амвросия, преклонившего колени перед алтарем. Поэтому Саша тихонько, тихонько, тихонько… — удалилась из флигеля.

Теперь, когда ее друзья были устроены, оставалось только проверить свою комнату. Изменилась ли она? На месте ли еще камин?

***

Сашина комната имела хорошо знакомой вид: кровать и стол под ней, полки с фотографией и книгами, шкаф с зеркалом, ковер на полу, небольшой камин, сложенный все из тех же серых камней…

Кухоньки только не было — вместо нее по стене полз какой-то плющ.

А вот зеркало показывало уже знакомую Сашу: зеленые глаза, рыжие волосы, конопушки…

— И в этот раз не ушли, — вздохнула девушка. Она не переставала надеяться, что Бездна сжалится, и веснушки исчезнут.

— Кто не ушел? — За спиной Саши, оказывается, стоял монах.

Хмурился — недоверчиво и обиженно.

— Веснушки не ушли, — еще глубже вздохнула девушка. — А ты о чем подумал?

— Забудь! — расцвел улыбкой Амвросий. И робко поинтересовался: — Можно, я выберу себе книжку? А то мои…

— Остались… Остались там, где ты раньше жил? — участливо спросила Саша. — Заходи, конечно! Бери. Тут наши школьные курсы по всем общеобразовательным предметам, один раз прочесть очень интересно. Физику вон посмотри, с Колькой будет о чем поговорить…

Девушка тараторила, а сама переживала: а вдруг монах начнет знакомство с книгами с истории религий? Там религия — и не одна, а все! — рассматривалась с точки зрения становления государства и направления человека в нужное правителям русло. Ни о каком истинном Боге речь, разумеется, не шла.

— А это у тебя кто? — Голос Амвросия, звенящий болью, утратой и все-таки надеждой, вклинился в переживания Саши.

— Про кого это вы? — На пороге возник Коля. — Опять Сашку обижаешь?

Но Амвросий никого и не думал обижать. Бережно — вот совсем как недавно икону — держал он в руках фотографию Сашиных родителей.

— Это? Папа и мама. — Саша воззрилась было на монаха с величайшим удивлением. Но, быстро опомнившись, подскочила к нему: — А что, ты их видел? Где? Когда?

А потом вдруг испугалась: а если эти религиозные фанатики пытали отца? Ведь ей сказали, что папа пропал без вести. А это в большинстве случаев означало, что человека уже нет в живых…

Но было не похоже, что Амвросий ненавидел ее отца. Он гладил изображение, его губы шептали что-то… молитвенное? А потом он вдруг резко оборвал сам себя:

— У нас с тобой не может быть одних родителей, ведь…

— Каких еще родителей? — Саша растерянно оглянулась на Звенового. Но у того в глазах было только недоумение, и ничего, кроме него. Саша повернулась обратно. При этом она гнала от себя мысль о дешевом индийском кинематографе. Кажется, именно там, по словам учителя по истории кино, использовался душещипательный и невероятно слезоточивый прием внезапно нашедших друг друга родственников. — Ты о чем, Амвросий?

— Это моя мать, Мария. — Слова монаха жгли душу девушки, буквально выворачивали ее наизнанку. — А это отец Арсений. Они меня не бросили. Вслед за мной появились в этом жутком, пронизанном адским грохотом, вонью и похотью времени. Появились тогда, когда я уже отчаялся что-либо понять. Они, а вовсе не братья помогли мне не сойти с ума… А потом они исчезли!

— Куда исчезли? — только и смогла выговорить Саша. Она совершенно, ничегошеньки не понимала. Что общего могло быть у ее родителей и этого фанатичного дядьки? Ее папа и мама были умнейшими, образованнейшими людьми Пограничья. Об этом нередко говорила тетя Паша. — Коль… Ты-то хоть понимаешь, что происходит?

Впрочем, Саша была уверена, что увидит в глазах друга такое же недоумение, что и полминуты назад. Ей просто хотелось услышать его голос.

Ан нет. В глазах молодого ученого читалась какая-то… догадка? Будто он сейчас сопоставлял что-то, опираясь на собственный опыт. И Звеновой уже даже открыл было рот, как…

— Ребята, прошу к столу! — раздалось громко и в то же время приглушенно. — И поторопитесь, пожалуйста. А то ваши псы смотрят на меня как-то… как-то подозрительно алчно.

И был миг, когда Саше казалось: она ослушается куратора. Потому что ей было просто необходимо докопаться до истины! И докопаться здесь и сейчас!

Но девушка взяла себя в руки. Во-первых, Магистр их спас. Во-вторых, он приготовил им ужин. И, наконец, он может пролить свет на всю эту историю.

Однако Магистр никуда ничего лить не стал.

— Вот расспросите друг друга после ужина, — зевнул он, — и составите свое мнение. О результатах доложите утром. Кстати, не забудьте, отбой у нас по расписанию, в десять-ноль-ноль. Подъем в шесть утра. Потом зарядка и завтрак. Выйти из дому надо будет не позднее восьми часов утра, а не то опоздаете на поезд. Так что, кормите ваших милых песиков и ужинайте сами. А меня не тревожьте. Буду думать, что с вами делать дальше.

Сказав так, рысь отошел от изумленных ребят и, легким движением лапы отодвинув от каминной решетки огромных собак, улегся. Жмурясь, уставился на огонь.

Глава 12, в которой Николай и Амвросий рассказывают свои истории

Урчали, поедая варево Магистра, псы. Лопались с треском поленья. Шипело, вылизывая дрова, пламя… И только присмиревшие люди ужинали в полном молчании, даром что готовил для них рысь. Кстати, мясо, жареная картошка и салат получились выше всяких похвал.

Потом Амвросий вызвался помыть посуду, а Звеновой — убрать приборы в шкафчик. Саша вытирала со стола. Прибрав за собой, ребята вежливо поблагодарили Магистра и отправились в мансарду Саши — делиться жизненными историями и обсуждать сложившуюся ситуацию. Расхлебывать заварившуюся кашу, в общем.

— Итак, — взял слово Звеновой, — будем исполнять наказ старших. Первым предлагаю высказаться Амвросию. Почему ты уверен, что на этой фотографии именно твои родители? И не надо на меня смотреть волком, прошу тебя. Посуди сам: знаем мы друг дружку несколько часов от силы. За это время ты успел спасти мне жизнь, увести нас с Сашкой от преследования, натравить на Сашку же собак… Дальше продолжать?

— Не надо, — буркнул монах. — Нам действительно надо откровенно поговорить. И в результате если не подружиться, то хотя бы открыть друг другу карты. Правда, сделать это очень трудно…

Сейчас Амвросий не выглядел тем человеком, кто признал папу и маму на фотографии, отнюдь. Перед Колей и Сашей находился вынужденный вести переговоры враг, и ребята прекрасно отдавали себе в этом отчет.

— …но я все-таки попробую. — Монах качнул головой, будто что-то отрицая. — Итак, на фотографии действительно мои родители, и я не могу в этом ошибиться, даже с учетом того, что с тех пор, как я их видел в последний раз, прошло восемнадцать лет.

— А тебе сейчас?.. — Коля опередил девушку.

— Тридцать два, — отчеканил Амвросий. — Предваряя твой следующий вопрос, родился я не в Углеже и не в Москве. Вы, наверное, не знаете этого места…

— Пограничье-то? — Коля сложил «два и два».

Арсений и Мария помогли Амвросию — по его же словам, вырвавшимся у монаха тогда, когда он только увидел фотографию — привыкнуть к Москве начала третьего тысячелетия, а сами отбыли обратно в Пограничье. Потом потянулось время — те самые восемнадцать лет. Сашка как раз успела родиться и вырасти, ей сейчас шестнадцать. Оставалась одна невыясненная деталь.

— Ты в каком году родился, Амвросий? Нет, не надо на меня так смотреть.

— Этого я пока сказать не могу! — с каким-то даже отчаянием выкрикнул монах.

Звеновой пожал плечами:

— Как знаешь, Амвросий… Не можешь — не надо. И, поверь, у меня нет никакого желания вытаскивать из тебя информацию. Да вот и у Сашки тоже… Правда, Саш?

Девушка молча кивала головой. Она не обладала такими аналитическими способностями, как ее друг, и, не будь его рядом, еще долго кружила бы вокруг да около этой загадки. Но если допустить, что Амвросий — ее брат, то…

То все равно непонятно, откуда у него эти средневековые замашки и убеждения! Или, пока они там жили при коммунистическом социализме в Пограничье, на Земле история успела выйти на очередной виток? И граждан — для чьего-то блага, разумеется! — погрузили в религиозный мрак? Чтобы боялись собственной тени, лишь бы не мешали развитию? Но тогда развитию чего? Что не дает стране развиваться, опираясь на высокообразованных рядовых членов общества? Только жадность верхушки? Или недальновидность? Или что-то другое?

Эти мысли вихрем пронеслись в голове уроженки Пограничья и померкли перед одной единственной: неужто, и впрямь, брат? Родной брат! Брат, ненавидящий ее до глубины души. А ведь она тоже осталась без мамы и папы. А родной брат хотел ее убить?..

И Саша буквально бросилась растапливать камин — чтобы отвлечься на что-то, отличное от вопросов. Благо, полешки были заготовлены заботливой Бездной (и даже сложены шалашиком в очаге).

— Сашка?.. — Звеновой округляющимися глазами смотрел, как девушка безо всяких спичек или зажигалок извлекает из своего указательного пальца огонь. Поджигает клочок обнаружившийся тут же бересты… — Ты не ответила.

— Не ответила… — Девушка глубоко вздохнула. — Просто я растерялась. Но ты прав, Коль. Я думаю, нам всем нужно привести эмоции и чувства в порядок. Иначе мы ни к какому результату не придем. Предлагаю каждому рассказать свою историю. Начну с себя. Я родилась в Пограничье спустя четыре с половиной миллиарда лет после образования Земли. А чтобы не путаться в больших числах и округлениях — в 2002 году от так называемого рождества Христова…

Саша говорила, глядя на огонь, — о том, как росла в любви и радости целых шесть лет. Какими замечательными друзьями для нее были папа и мама. Сколько они всего знали. Как она любила слушать их — казалось, неисчерпаемый источник премудрости…

Амвросий внимал молча. Сперва глаза монаха были полны недоверия и отрицания. Но потом, когда Саша начала рассказывать о том, что отец уехал на какое-то задание и не вернулся, его настроение изменилось. Повесть о том, как прощалась с маленькой Сашей мать, как девушка приняла решение уйти из семьи какой-то тети Паши и жить отдельно, как она вместе с школьным сторожем убеждала совет Пограничья, поразила парня до глубины души.

— В шесть лет выбрала жить одна? — уставился он на девушку в сильнейшем изумлении. — Но зачем?

— Чтобы не стиралась память о папе и маме. — Саша улыбалась сквозь слезы. Она всегда плакала, когда вспоминала расставание с мамой, не удержалась и на этот раз. — И потом, не забывай: тетя Паша жила двумя этажами ниже.

— В Пограничье сейчас многоэтажные дома? — Амвросий недоверчиво уставился на собеседницу. — А в мое время было небольшое каменное одноэтажное поселение.

— Пограничье и сейчас небольшое, — шмыгнула носом девушка. — У нас всего пятнадцать четырехэтажных домов… Ты что-то хочешь сказать, Коль?

Однако парень только покачал головой: не сейчас. Придет и его очередь удивлять аудиторию рассказом, но чуть позже.

— Ладно, — кивнула Саша. — После отъезда мамы… После отъезда мамы у меня все было как у всех. Я росла, переходила из класса в класс. С Колькой вот по скалам лазила… В шестнадцать прошла инициацию и оказалась в Углеже. На следующий день приступила к стажировке в институте МИ под руководством куратора Магистра. Ну, вы его видели.

— Еще как видели-то! — произнес Звеновой со своей неподражаемой интонацией, и Саша улыбнулась. — Теперь мой черед рассказывать. Я родился в Пограничье в 1999 году от рождества Христова. Прошел инициацию одновременно с Сашей, а попал в будущее…

— Как, в будущее? — ахнула девушка.

— А вот так, Саш. Попал я на пятьдесят лет вперед, аж в 2068 год. А так — все как у тебя. Поселился в Углеже, прибыл на работу в контору МИ…

— На поезде?

— Нет, Саш. На флаере. Это такой небольшой беспилотник будущего. Его программируешь, и он тебя отвозит, куда пожелаешь.

— А дальше? — Девушка пыталась скрыть удивление. Получалось плохо, глаза были круглые-круглые. — Как же ты оказался в этом времени?

— А вот об этом — давай не сейчас, ладно? Главное, что я встретил те… Главное, что я здесь, с то… то есть, с вами!

— Это, конечно, главное. — Монах переводил подозрительный взгляд с одного собеседника на другого. — Но нельзя ли поподробнее? Что тебя подвигло отказаться от предложенного тебе места работы, Никóла? Ведь за это наказывает Бог? Не так ли?

В глазах Амвросия так и вспыхнул огонь — не такой, как у Магистра, нет. Это был огонь религиозного фанатика, готового покарать того, кто осмелился покуситься на его святыню.

— Или Бездна, — спокойно ответил Николай. — Мы сейчас в Пограничье не употребляем по таким вопросам термин «бог», земляк. — И не смотри на меня так, лучше возьми у Сашки книжку по истории религий и изучи ее как следует.

В голосе Звенового звучала незнакомая Саше твердость. И эта твердость подействовала даже на упертого религиозного фанатика.

— Допустим, — нехотя произнес он. — Допустим, в чем-то ты прав, Никола. В конце концов, вокруг истинной веры всегда велись споры и ломались копья. Но ты не ответил на вопрос о каре.

— О штрафе, — с привычной иронией произнес Звеновой. — Я бы назвал это именно штрафом за самовольное вмешательство в…

— …промысел Божий.

— Пусть будет промысел, друг мой Амвросий, не суть важно. Важно то, что жилье у меня есть только благодаря Сашке. И на работу, надеюсь, устроюсь благодаря милости нашего усатого няня…

— Магистр справедливый, — одобрительно кивнула девушка. — И добрый, хоть иногда и кажется суровым. И, что немаловажно, он за вас, ребята. Ведь это именно он подсказал, что надо просить дом, чтобы вас впустили. А теперь, Коль, все-таки расскажи нам про то, как тебя угораздило появиться на мосту.

— Нет, Саш, — легко и светло улыбнулся Звеновой, — и не проси. Поверь, на молчание у меня есть очень веские причины. Одно скажу, я тоже просил Бездну… И не смотри на меня так, Амвросий, мы с тобой еще поговорим. И давай уже, дружище, рассказывай нам про свой год рождения. И про то, откуда тебе известны Сашкины родители.

***

— Я родился в 7190 году от Сотворения мира в Звездном Храме. — В руках монаха, будто сами собой, появились четки. — Или в 1682 году от рождества Христова, как принято исчислять сейчас. Родился я, как и вы, в Пограничье. Моего отца звали Арсением, а мать — Марией.

«Арсением, — шевелились губы Саши. — Марией…»

Девушка и хотела бы отмахнуться, не верить в то, что рассказывал монах! Но сейчас Амвросий как никогда раньше напоминал ей отца. И Саша слушала возможного брата, не позволяя себе лишних рефлексий и переосмыслений.

— Меня воспитывали оба, и папа, и мама. — Глаза монаха были закрыты, сам он производил впечатление ушедшего глубоко-глубоко в себя человека, и только четки скользили с бешеной скоростью. — Отец служил сторожем при школе. Иногда он оставался в Школе на ночь… — парень замолчал, а потом, будто решившись, продолжил рассказ: — Вот в одну из таких ночей, когда небо расцветилось в багровые тона, мама рассказала, что отец родился не в Пограничье, а в земных Холмогорах. Когда началось Соловецкое восстание, Арсению было лет пять или шесть. Время шло, а осада крепости все не кончалась. И вот, вдохновленный стойкостью насельников, Арсений, к тому времени уже тринадцатилетний парень, уговорил какого-то стрельца взять его с собой «в плаванье по бурному морю». Стрелец согласился, ведь осада длилась уже несколько лет, но никакого вреда ни та, ни другая сторона друг дружке не причиняли. Так Арсений оказался в крепости. А через полгода, в ночь на 1 февраля 1676 года, когда монастырь пал, его, изрубленного, бросили в костер…

Четки в руках Амвросия замерли. Замолчал и он — не открывая глаз и не смотря на слушателей.

— А дальше? — Саша подавила в себе желание дотронуться, пожалеть этого человека. Каким бы странным и невозможным ни казался рассказ Амвросия, она ему верила. Верила безоговорочно. Даже нет — знала, что тот говорит правду. — Что было дальше? Как папа выжил?

— Его спас отец мамы, мой дед Савелий, — рассказчик медленно открыл глаза. А Саша поразилась — какими красивыми сейчас они были. — Вытащил его из огня, и теперь, после рассказа Никóлы, я даже догадываюсь, как он смог это сделать.

— Как? — жадно спросила девушка.

Что же это получается, старый пограничник Савелий — ее дедушка?!

А ожог лица он получил, вытаскивая из огня ее отца?

— Подожди немного, Саш, — с совсем другой интонацией, нежели раньше, произнес имя собеседницы Амвросий. — Сперва мне надо кое-что прояснить. Я поговорю с твоим другом Никóлой… Николаем, и мы потом расскажем тебе, до чего вместе додумались, хорошо? Добавлю только, что выхаживала отца моя… наша мама, хоть и была на год моложе отца, ей было только двенадцать.

— Молодая еще совсем. — Саша очень хотела узнать, как ее дед спас ее отца, но сдержалась усилием воли. Не стала портить момент нетерпеливостью. — Но ты рассказывай дальше, нам очень интересно!

— Дальше? — грустно и светло усмехнулся монах. — Слушайте. Как уже говорил, я родился в Пограничье, учился в Школе. Не знаю, как сейчас, а тогда здание Школы было вырублено прямо в скале. Директором у нас был мой дед Савелий. Меня он не баловал — наоборот, относился строже, чем к другим ученикам. Я налегал на теологию, богословие и… им подобные дисциплины, короче. Ведь тогда был совершенно другой мир, братцы. Тогда не было этих грохочущих машин…

Амвросий замолчал. Смотрел перед собой невидящими глазами, и только четки мелькали в пальцах с бешеной скоростью.

— Но у тебя, должно быть, — мягко, очень мягко произнес Звеновой, — были свои причины изучать богословие?

— Ты правильно меня понял. — Амвросий глубоко вздохнул. Четки резко остановились. — Это и из-за прошлого отца тоже. Мне было важно понять, во имя чего Соловецкие монахи так стойко сражались, почему они не приняли реформ… — монах снова ненадолго умолк, а потом заговорил совсем другим тоном: — Кстати, в Школе мы проходили физику, математику и даже астрономию. Изучали историю современных государств, древнего мира. Древнегреческих философов мне тоже нравилось читать. Я находил очень важным их влияние на труды ранних христиан…

Саша слушала рассказ инока, а перед глазами стоял Савелий. С деревянной указкой и мелом в руках, стоял он у доски. Чертил какие-то даты…

— В четырнадцать лет я прошел обряд инициации и оказался в Углеже. Мой дом был похож на небольшую часовенку… — Монах глубоко вздохнул, и четки снова начали бег. — Я заподозрил неладное днем, когда вышел на улицу. Жители поселка одевались не как подобает порядочным христианам. Женщины не стеснялись оголять ноги… Впрочем, что я вам рассказываю?

Он поднял на слушателей глаза. В них стояли боль. И грусть.

— А потом? Что было потом?

— Вечером того же дня в моей келье появились мама и папа. Они же последовали со мной к месту моей службы… Ну, вы видели этот храм.

— Это там, где были Черныш, Конопуш и Снежный? — наморщила лоб девушка.

— Нет, — покачал головой Амвросий. — Это совсем рядом с той беседкой, где мы лечили Никóлу… Николая. Я не буду рассказывать вам о том, что пришлось пережить всем нам. Повторюсь только, мама и папа не дали мне сойти с ума. Они пробыли со мной неделю, а потом были вынуждены отправиться обратно в Пограничье.

— А ты?.. — Какая-то мысль не давала девушке покоя. Вертелась ужом, мешала себя изловить. — Ты… А ты откуда о той беседке узнал? Ну, где мы Кольку лечили?

Вообще-то она хотела поинтересоваться, в каком году Амвросий очутился в Москве. Но вместо этого спросила совсем о другом.

— Мама подсказала, — опустил голову инок. — Расскажу как-нибудь. Но не сейчас, хорошо?

— Хорошо, — ответил за девушку Коля. — В Москве, как я понимаю, ты появился в начале тысячелетия?

— Это как сказать, — улыбнулся монах — озорно и лукаво. — Наверное, все-таки в самом конце двадцатого века. В 2000 году.

Он хотел продолжить рассказ, но тут из камина послышался намеренно-гнусавый голос Магистра:

— Спать вам там не пора, друзья мои? По крайней мере, Александре уж точно.

Саша ожидала, что парни будут против такого положения дел: ей хотелось понять, уложить, увязать все, что она узнала. Но Амвросий и Николай пожелали ей спокойной ночи и направились к выходу. Девушке ничего не оставалось сделать, как забраться в кровать.

Глава 13, в которой монах и ученый ведут полуночные беседы

Саша уснула мгновенно — едва голова коснулась подушки. А потому и не услышала, как отворилась дверь, и в комнате появился Николай. Не видела, и как он подошел к полке с книгами, как взял фотографию и учебник истинной истории религии. Не проснулась и тогда, когда он, подойдя на цыпочках к кровати, поправил ей одеяло. Ему, высокому ростом, это удалось легко.

— Спи, малыш, — прошептал Звеновой. — Тебе это сейчас необходимо, ведь твоя инициация завершилась на днях. И ни о чем не беспокойся, я с тобой.

С этими словами Николай вышел, затворив за собой дверь.

***

— Если ты ее тронешь хоть пальцем…

Николай Звеновой стоял на пороге монашеской кельи.

— Заходи, — миролюбиво кивнул Амвросий. — Только сперва раскладушку принеси, будь так добр. Так мы и распорядок не нарушим, и поговорим.

— Идет. — Звеновой скрыл удивление: то инок смотрел волком, а теперь, видишь, сам шагнул навстречу… Впрочем, монах и раньше не выглядел клиническим дураком. Да и родом он был из Пограничья, а там умели прививать критичность мышления. — Но сперва… Книжку возьми почитать. — Николай протянул учебник. — Сашке только вернешь, ладно?

Инок нерешительно принял книгу.

Николай, мысленно усмехнувшись, направился к себе — за раскладушкой. По дороге молодой ученый размышлял над превратностями судьбы вообще и монаха Амвросия Дуброва в частности. Наверное, для своего времени Амвросий был очень просвещенным. Насколько помнил Звеновой, в семнадцатом веке в России науки как таковой не было, и Амвросий, изучавший в Пограничье естественные науки, мог совершить самый настоящий прорыв.

«Или, с учетом того, кем был его отец, — поправил сам себя Николай, — и какой отпечаток его история на сына наложила… Могли Амвросия и сжечь в срубе, как тогда поступали со староверами. Ведь характер у парня ого-го какой!»

Так думал молодой ученый, идя в лабораторию, а потом и из нее — уже с раскладушкой и спальником, подаренными заботливой Бездной.

— О, как раз к чаю! — Монах, оказывается, успел сбегать в залу. Теперь вот сервировал столик. — Ставь раскладушку и присоединяйся.

— А как же распорядок?

— Вот примут нас с тобой на работу в тот институт, и будет нам распорядок. — Пожал плечами инок. — А пока мы с тобой птицы вольные.

— Но чтобы в шесть утра пять минут, — знакомый голос шел, казалось, из алтаря, — оба были на зарядке!

— Слушаюсь! — лихо козырнул Звеновой.

— То-то же, отроки, — проворчало, затихая.

Парни переглянулись, синхронно пожали плечами и… улыбнулись. Начало конструктивной беседе было положено.

Какое-то время ребята сидели молча, настраиваясь на серьезный разговор. Прикидывали: что они успели узнать друг о друге? И, что важнее, почувствовали сердцем друг о друге? Ведь интуиция, как оба знали со времен обучения в Школе, в таких ситуациях, как сегодняшняя, была гораздо вернее, чем самый разумный ум.

Первым молчание нарушил Николай.

— Я начну рассказ, — голос парня был глух, — а ты продолжишь своей историей… Итак, я оказался в Углеже в 2068 году…

Был месяц май, все было в цвету. Но природа не радовала уроженца Пограничья, никогда прежде не видевшего такого изобилия цвета и запаха. Он, знакомый с теориями течения времени по Пуанкаре, понимал: это ему выпал уникальный шанс, и никто иной, в том числе и Саша, одновременно с ним оказаться в будущем не мог. Наверняка девушка попала в свой же 2018 год, причем вместе с Федором Оспиным.

— И кто это? — не удержался от подколки монах. — Поди, соперник?

— Ты чудо-юдо огненное на улице видел? — беззлобно парировал Звеновой.

— Прости, брат. Продолжай свой рассказ.

— То-то же. Слушай дальше. Меня приняли на работу в ту самую контору МИ, в которой сейчас стажируется Сашка. Приняли без испытательного срока — видимо, из-за скачка сквозь время… Нет, ты подожди загоняться, Амвросий. Все-таки, у нас с тобой разные по продолжительности временные скачки, разное… мировосприятие и, вследствие этого, отношение к морали и нравственности, так сказать. И, потом, не забывай, мне было девятнадцать лет, а тебе — всего четырнадцать. Так вот…

Николай приступил к работе в институте, а сам все пытался разузнать о Саше. Но нигде не было упоминаний о такой девице, а ведь пятьдесят лет — не такой уж большой срок. Да и вообще не срок — в конторе хранилась подробная информация как минимум за десять веков!

— Она как будто сквозь землю провалилась, — качал головой Николай. — В то время, как о карателе Федоре Оспине и его жестокостях были написаны тома.

— Погоди ты с этим Федором! — Амвросий всерьез озаботился судьбой сестры. — А ты архивы более ранних веков смотрел?

— Конечно, — пожал плечами ученый. — Это было первое, чем я занялся. В институте можно найти сведения о ком угодно, но…

— А ты внимательно читал? — не унимался монах. — Впрочем, прости. Конечно же, внимательно… И что ты сделал дальше?

Дальше Звеновой не успокоился, пока не нашел упоминание о Сашке — в старой заброшенной обсерватории, в стопке технической документации к телескопу. Точнее, в ученической тетрадке — импровизированном журнале наблюдений.

— Это все в том самом институте МИ? — уточнил Амвросий.

Николай только кивнул: в нем, где же еще-то?

Упоминание потому и уцелело, что там не было Сашиного имени, а только внешнее описание: юная девушка, рыжие волосы, зеленые глаза и очаровательные конопушки, которых она почему-то очень стеснялась.

— Да, это Сашка! — Монах согласно закивал. — А больше там ничего не было? Фотографии, например?

— Фото было, — растерянно, совершенно нехарактерно для себя произнес Звеновой. — Но фото не Сашки, а какого-то седобородого старца. По виду — ученого и доброго.

— Погоди ты со старцем! — отмахнулся Амвросий. — Куда сестренка подевалась?

— Убили ее, — не обратил внимания на «сестренку» Звеновой. — Убили во время первого же задания. На Патриаршем мосту, 6 марта 2018 года около часа пополудни.

После этих слов воцарилась тишина.

Было слышно, как стучится в окна поднявшаяся метель. Как тихонько поскрипывает деревянный алтарь… Слушал ли их разговор Магистр? Ни Амвросий, ни Николай не задавались этим вопросом. Перед глазами ученого лежала, сама собой перелистывая страницы, старая потрепанная временем ученическая тетрадка в клетку…

— В той-то тетрадке я и вычитал, — Николай, как наяву, видел ту страницу, помеченную номером «12», — что можно попросить Бездну попасть в нужный тебе момент времени. Но я не стал торопиться. Больше месяца ушло у меня на то, чтобы сконструировать вот этот прибор…

Ученый вынул из кармана нечто размером со спичечную коробку. Но вот Николай движением большого пальца передвинул какой-то рычажок, и прибор начал увеличиваться в размерах!

— Это железоуловитель. — Молодой ученый критически осматривал собственное изобретение. — Засасывает все известные науке будущего сплавы, в том числе и так называемые «заговоренные».

— Заговоренные? — насторожился Амвросий. — Это те, которые… не могут воздействовать на колдунов?

— И эти. И наоборот. То есть те, которые колдунов и колдуний убивают.

— Так их, порождения диавола!

— Эх, Амвросий-Амвросий! — Молодой ученый покачал головой. — А ты? Ты сам ведь тоже владеешь немалой колдовской силой. И ты прекрасно об этом знаешь. Так?

Монах в ответ вскинулся было… и вдруг криво усмехнулся. Но вслух ничего не сказал.

— Я не знаю точно, как и чему вас там учили в средневековой Школе, — как ни в чем не бывало продолжил беседу Звеновой, — но у нас с Сашкой был учебник, в котором черным по белому написано, что Бездна может одаривать людей самыми разными талантами. А уж как там человек этим талантом распорядится — вопрос другой. Кто во вред людям, а кто и на пользу. И неважно, кем будет такой вот одаренный, магом или ученым.

— А кто же такие священники, не подскажешь?

На монаха было страшно смотреть. Его глаза горели яростью, ноздри раздувались. У него была своя правда!

И в то же время Амвросий знал: его мать была самой настоящей ведьмой. Понимал он и то, что сам обладал немалой колдовской силой. Потому что именно вдвоем с мамой они спасли жизнь мальчонке, сиганувшему с громадного тополя — неудачно приземлившемуся, сломавшему обе ноги и сильно ударившемуся затылком о камень. Тогда-то мать и указала на ту самую беседку, в которой лечили Николая. Мальчонку положили на пол, мать протянула руки… Протянула точно так же, как сделала это его сестра спустя восемнадцать лет.

«Прикрой меня, сынок, — попросила еще тогда Мария. — Я знаю, у тебя получится».

Тогда Амвросий так и не понял, о чем его попросила мама. В смятении он начал молиться — чтобы не навредить, а помочь. Помочь матери и мальчишке. Он не видел, что беседку окутало отводящим взгляды пологом. А ведь внутри нее бушевали лилово-багровые всполохи. Всполохи Бездны…

— Я вижу, ты и сам уже обо всем догадался, — с грустной улыбкой произнес ученый. — Из таких, как ты, получаются священники от Бога. Или от Бездны, все равно… И, хочешь ты этого, или нет, но настоящие священники одного поля ягода с магами. Есть, конечно, небольшие различия… Но они именно что небольшие. Однако в вашей, скажем так, профессии, очень много шарлатанов. Впрочем, как и среди магов, разумеется.

Николай умолк, взвешивая, говорить то, что вертелось на языке, или нет.

— Но почему ты мне поверил? — Монах пристально смотрел на Николая. — Для тебя же явилось неожиданностью то, что я натравил псов инквизиции…

— На Сашку? — Звеновой выглядел спокойным. Но глаза выдавали его с потрохами: только попробуй, тронь ее! — Больше так не делай.

— Не буду, — серьезно ответил Амвросий. — Я сестренку пуще жизни беречь буду!.. Но ты не ответил на вопрос.

— Интеллект в тебе увидел. — Ученый пожал плечами. — Не похож ты на тупого религиозного фанатика, уж прости.

— Не похож. — Инок поморщился — как будто съел незрелую клюкву. — Я не придерживаюсь определенной конфессии и, если совсем уж откровенно, даже религии. Мне хочется постичь истину. Кстати о конфессиях… — Взгляд инока упал на учебник истинной истории религии. — Я прочту обязательно. Вот только, сомневаюсь, что узнаю много нового.

— Но почему ты тогда набросился на Сашку? — Заявленное монахом о конфессиях и религиях настолько не вязалось с обликом того фанатика, которым еще совсем недавно казался Амвросий, что у Звенового отвисла челюсть.

Глядя на изумленное лицо собеседника, монах не мог не улыбнуться. Правда, улыбка вышла кривой:

— Набросился вот… Во-первых, я все-таки верую. И верую глубоко… — Амвросий испытующе так посмотрел на собеседника.

— Я не собираюсь разводить теологические споры, дружище, — пожал плечами Звеновой. — Но ты сказал «во-первых». А что во-вторых?

— Появилась, понимаешь… — Голос, манера говорить Амвросия изменились. — Не знаю, поверишь или нет, но в Москве появилась группировка молодых да ранних. Детей воруют, на кладбищах умерщвляют.

— Это их ты выслеживал в том кафе… «Остров», кажется?

— Нет, — покачал головой монах. — Там другая мерзопакость была, людоеды. Но мы отвлеклись. Помнишь, ты говорил о каре господ… то есть, о штрафах?

— Говорил… — Николай кисло улыбнулся. — Сдается мне, Бездна не любит, когда человек диктует ей свои условия. Хоть, судя по всему, и идет навстречу отчаянным просьбам. Родителей вот твоих перенесла в твое время. А потом…

— Что «потом»? — вскинулся Амвросий.

Но, видимо вспомнив слова сестры о том, что она с шести лет росла одна, сник.

Звеновой смотрел на инока, обхватившего руками голову, и понимал: наверняка он думает о родителях. Николай и хотел бы ему помочь, сказать, что его отец так и числится пропавшим без вести, а мать — на задании, но выбрал промолчать. Может быть, и потому, что его собственное будущее было не определено. Кто знает, что от него потребует Бездна взамен на исполнение его просьбы — оказаться на Патриаршем мосту в определенный год, день и час? Что станет с Сашкой, если Бездна заберет его из этого времени? Если Бездна допустила, чтобы девушку убили, то…

— Если со мной что-то случится, — медленно произнес Звеновой, — ты уж позаботься о сестренке, ладно?

— Ладно, — кивнул монах. — Только вот что я тебе скажу. Мне думается, из этой ситуации нам всем стоит выбираться вместе. Кажется, я нащупал новый путь в поисках истины.

Амвросий залпом допил чай и, пожелав собеседнику спокойной ночи, начал читать вечернюю молитву.

Николай еще какое-то время сидел, уставившись на окно. Слушал, как завывала вьюга. И думал — о том, что, кажется, он обрел друга. И веру — в то, что все будет хорошо.

Глава 14, в которой Звеновой находит ту самую ученическую тетрадь

То и дело гудя, поезд плавно набирал ход.

Позади остался завтрак — яичница с беконом и горошком, бутерброды с сыром и кофе с молоком. Магистр от еды и кофе отказался. Сам себе заварил чаю — лакал из миниатюрной пиалы, пока Саша и ее товарищи разделывались с яичницей.

Признаться, Саша все ждала, что Магистр спросит, как и грозился, о «результатах раздумий». Но тот почему-то предпочел молча лакать чай.

«Странно, — наблюдала за упитанным на вид куратором девушка. — Когда же он ест? В лаборатории я тоже не замечала за ним страсти к еде…»

Не успела Саша так подумать, как рысь бросил на нее такой взгляд, что воспитанница предпочла выкинуть эти и подобные им мысли из головы.

— Вот и правильно, — сказал Магистр вслух. — Вы вот что, ребятки! Езжайте-ка в контору все вместе. Саша, проведешь ребят в лабораторию.

— А им разве не надо будет выбирать куратора? — Девушка непонимающе уставилась на рыся.

— Нет, не думаю, — покачал головой тот. — А если и надо будет, то тебе же проще.

Окончательно запутав воспитанницу, рысь отвернулся, всем своим видом показывая: разговор окончен.

И вот поезд шел — по тоннелям, мимо долин, меж высоченных деревьев… Парни не спали — разглядывали пейзажи и делились впечатлениями. Саша недоумевала: что же они вчера такого раскопали, что так спелись? С ней они не разговаривали, лезть в душу против воли Саша считала бессмысленным. А тут еще, по мере того, как поезд приближался к станции «МИ», девушкой начало овладевать смутная тревога. Едва поезд остановился, Саша буквально выскочила из вагона и понеслась по направлению к институту. Парни едва за ней поспевали.

— Бес беспокойства, не иначе, вселился в сестренку! — Мел сугробы развевающейся рясой Амвросий.

— Вот что плотный завтрак с людьми делает, — вторил ему Звеновой. — Сашка, не торопись так, а то вспотеешь и простудишься!

Но девушка не слушала парней. Беспокойство переросло в уверенность: что-то случилось! Девушка взлетела по лестнице и буквально ворвалась в здание.

За ней бежали монах и молодой ученый.

***

На этот раз Сашу и ее друзей никто не встречал — огромный холл был пустым.

Из холла девушка повернула налево, в магическое крыло. Краем уха она слышала, как чертыхнулся Звеновой и было удивилась этому… но потом все-таки вспомнила, что Николай работал здесь, в далеком 2068 году. Наверняка в правом крыле, «информации», а не «магии».

«То есть, будет работать в крыле информации», — поправила Саша саму себя.

Мысль о том, что парень так и не рассказал, почему вернулся в 2018 год, мелькнула и пропала: что-то назревало, висело в воздухе грозовой тучей.

Предчувствия девушку не обманули. Рядом с лабораторией «Гармонии и милосердного воздаяния» было многолюдно. Если, конечно, можно было назвать людьми большого черно-белого рыся и трех здоровенных барбосов. Да и в человечности яги Прасковьи и политикана Лаврентия Петровича, присутствовавших тут же, Саша очень сильно сомневалась.

— Так какая же ваша воспитанница — защитница? — вопрошал Лаврентий с видом уверенного в стопроцентной правоте прокурора. — Двоих под гильотину судьбы подвела!

— А вот это вы, батенька, напраслину возводите. — Магистр восседал верхом на Снежном. Черныш и Конопуш стояли рядом, добавляли веса своим присутствием. — Гильотина и так висела над головами тех недобрых молодцев, она была готова сорваться в любой миг. Так что, милейший, вы зря настолько поспешны в суждениях.

Лаврентий Петрович ничего не ответил рысю. Но Саша заметила, как один из перстней на правой руке политика вспыхнул, а вслед за ним сверкнула и брошка-трилистник на груди Прасковьи.

— Ты мог и ошибиться, перебежчик! — мигом вскинулась та.

Она снова была под личиной юницы. Пронюхала, что Саша придет не одна?

— Ах, Прасковья-Прасковья! — укоризненно покачал головой рысь. — Не слушала бы ты… всяких-разных. Весу в гильотине было около абсолютной тонны. И блеск был уже алмазный. По этим параметрам я и наводился.

«По параметрам? — Саша слушала перепалку с открытым ртом. — Наводился?»

Какую такую тонну можно намерить у все-таки эфемерной субстанции, которую представляла собой гильотина?

Но если в случае гильотины можно было, хоть и с натяжкой, но понять, о чем идет речь, то претензии оппонентов Магистра Саше были решительно непонятны. Они там были, в кафе том? Людоедов тех мерзостных видели? Наверняка ведь, нет! А туда же, на нее наговаривать…

И, надо сказать, удивлялась не только Саша. Звеновой хмурил лоб, пытаясь сообразить, в чем смысл претензий к Магистру и Александре. Колкие слова в адрес девушки он попросту игнорировал. И монах Амвросий брань не замечал: с величайшим отвращением смотрел он на якобы юницу. Псы тоже принюхивались к Прасковье. Которая затравленно и очень зло смотрела на Сашу.

— Что же ты натворила, окаянная? — визжала яга. На груди мерцал, вспыхивал трилистник. — Зачем приговорила двоих?

— Вы заблуждаетесь, уважаемая Прасковья. — Саша спокойно держала странную волшбу, идущую от трилистника. И откуда только силы брались? — Я никого не приговаривала. Мое задание заключалось в том, чтобы отождествить двоих и четко почувствовать свое к ним отношение. Что я и сделала… Хотя, я совершенно не понимаю, почему я должна отчитываться перед вами. Вот!

И девушка вздернула нос.

— Правильно, не должна, — одобрительно кивнул Магистр. — И вообще, шла бы ты, Александра, в лабораторию. Вместе с друзьями. Ну, чего стоишь? Это приказ!

Саша нехотя повернулась к двери, принявшей сегодня облик тяжелой, кованой, средневековой — не иначе, в честь Амвросия! Девушка уже собиралась потянуть ручку на себя… как из перстня Лаврентия шибануло темной силой.

Ягу немедленно прорвало:

— Нет, погоди, перебежчик! Не изволишь ли объясниться? Как ты повлиял на эту выскочку, что она уже на первом задании смогла принять такое сложное решение? Ее явно кто-то подучил! Сама-то она — дура-дурой, и ей останется!

Дура-дурой? Саша медленно повернулась обратно. Шагнула было вперед…

И остановилась: Амвросий придержал за руку.

— Погоди, сестренка! Не торопись. Что-то с этой… даже не знаю, как ее назвать, не то.

С этим Саша согласилась: с ягой, и правда, творилось что-то непонятное, она чуть ли не пеной плевалась. Да еще и брошка-трилистник эта ее, так и мерцала, так и мерцала! И тогда Саша решила послушать, как отреагирует на слова Прасковьи Магистр.

— Это почему же «дура»? — с показным равнодушием осведомился рысь. — Одно то, что она выбрала в кураторы меня, говорит о ее уме. Иначе бы превратилась в визгливую обиженную на весь свет старуху. А оно ей надо?

Какое-то время «девица с соломенными косичками» хватала воздух идеально-очерченными юными губами. Потом все-таки опомнилась:

— Ты кое-что не учел, перебежчик! А может, и не знал. Своим решением твоя ненаглядная воспитанница подвела тебя и своих родителей под монастырь!

— Что?! — Саша рванулась вперед.

И добежала бы до яги, которая только этого и ждала. Даже крючок-корешок какой-то из кармашка вытащила — и Магистр, здесь же присутствующий, не смог бы яге в этом случае помешать. Ноздри Прасковьи раздувались; затаив дыхание, она так и пожирала глазами юную девушку…

Но Амвросий крепко держал Сашу. Да и Николай ухватился за другую руку. Пришлось яге разочарованно вздохнуть.

— А что ты думала, милочка? — выдала новую порцию яда она. — Перешла дорогу Лаврентию Петровичу, избежала участи донора, и жизнь удалась? Нет уж, дудки! Жалей теперь всю жизнь, поганая предательница!

— Эх, Парашка!.. — Рысь одобрительно кивнул парням: все правильно, держите Сашку крепче. — Стерьвь ты слабоумная, вот что я тебе скажу. Во-первых, Александра никого не предавала. А во-вторых — спасибо тебе за оценку ситуации. Я и не знал, что Сашка настолько ослабила карателя.

«Ослабила карателя?» — Вот теперь Саша запуталась окончательно. Почему Магистр так сказал? Речь-то шла о другом! О ее папе и маме!

А вот яга после слов Магистра взбесилась окончательно. Взвыв, пульнула она крючком-корешком в Сашу!

— Вот ведьма! — Амвросий вскинул правую руку — корешок вспыхнул!

И, шипя и чадя, сгорел.

Саша на уничтожение артефакта не смотрела: внимание девушки занимали Конопуш и Черныш. Едва услышав знакомое «Ведьма!», они кинулись на Прасковью — только клочья старой вязаной кофты полетели!

***

— Вот хорошие собачки… — Рысь попеременно гладил то Конопуша, то Черныша, то Снежного, на котором все еще восседал. Голос его почему-то хрипел. — Вот молодцы… Обслюнявили и помяли, но не убили. Не убили…

Уже давно яга, сыпля угрозами, убралась восвояси, а Магистр все никак не мог прийти в себя.

— А если бы и убили, — Звеновому наскучило тактично молчать в ответ на междометия рыся, — не велика была бы потеря.

Парень успел отойти от пережитого. Теперь вот жалел, что Прасковья ушла живой и почти невредимой.

— А ты еще удивлялся, — укоризненно посмотрел на парня монах, — почему я ведьм выискиваю. Двадцать первый век у тебя, видишь ли, на дворе! Эх, ты!

— Я, — признал справедливость упрека ученый. — Но и ты был неправ, согласись. Кто на Сашку псов инквизиции натравил?

Неизвестно, что ответил бы Амвросий, если бы не Магистр.

— Эй, ребятки!.. — погрозил спорщикам лапой он. — Мне показалось, или вы уже ночью все претензии друг другу высказали, ы? А раз «ы», то марш в лабораторию! Там уже стол по поводу нашего прибытия организован, а вы тут мнетесь. Песики, вон, голодные…

Рысь ласково провел по шерсти Снежного.

Тут-то стоявшая рядом Саша и уловила: от алабая еле уловимо пахло — не то горелым, не то копченым. О чем это говорило? Что его пыталась подпалить яга? Или что с их домом что-то случилось — иначе, почему Магистр притащил псов сюда?

Впрочем, озвучивать вопросы Саша не решилась: у Магистра был очень воинственный вид. А тут и дверь лаборатории распахнулась, и на пороге появилась дриада.

— Сашка, привет! — Натали искренне улыбнулась, и сумрачный коридор, казалось, озарился. — Так вы идете, Магистр? Вам после Бе… после перехода чай особый нужен, я заварила. Невкусно ведь будет, поди, если остынет-то… Ого! У нас, оказывается, гости!

Натали перевела взгляд на Звенового, а потом и на Амвросия…

Инок вспыхнул — даже в полусумраке было видно!

— Хм-м… — Усы рыся встопорщились. — И правда, пойдем. Не люблю я холодный чай-то… Сашка, бери под руку одного из гостей, и айда в дверь! Заодно и посмотрим, чему ты за это время научилась.

Не успела девушка озадачиться выбором, как дриада скользнула к монаху: прошу, мол. Следуйте за мной. Амвросий, бросив отчаянный взгляд на Николая, принял приглашение Натали.

***

Вопреки сомнениям Саши, пройти в лабораторию удалось почти без проблем. Правда, на этот раз девушка шла через порог урывками. Будто Николай шел в каком-то своем потоке, который его то приближал к проводнице, то отдалял. Когда поток отдалял, Саша чувствовала, как натягивается струной левая рука, за которую держится друг… И думала: только не отпускай, Коль! Только не отпускай!..

Но порог все-таки остался позади.

— А вот и наша героиня! — навстречу девушке шагнул Миларет. — Наслышаны мы уже о твоих подвигах, милое дитя… Ого! Ты не одна, а с гостями. Хорошо, что у меня запланирована экскурсия по обсерватории. Думаю, всем будет интересно.

— Какая-какая экскурсия?.. — одними губами спросил у Саши Звеновой.

Бледный как мел, смотрел он на Миларета. Наверняка не слышал Сашино беззаботное: «Вроде бы со звездами что-то связано. Не знаю, впрочем, точно».

Впрочем, Николай быстро взял себя в руки. Он не хотел выдать Сашке свое состояние, не хотел ее пугать. Поэтому он от Миларета отвернулся… и увидел, как Амвросий смотрит на Натали: с молитвенным восхищением, будто это не девушка, а икона. Дриада же посматривала на парня со смешливой искоркой в светло-зеленых глазах, но было видно, что и она заинтригована. Очень заинтригована…

— Хм-м… — раздалось характерное магистерское. — Вот что, друзья. Давайте сперва выпьем чаю, мне это уже просто необходимо. А потом пойдете на экскурсию. Натали?

— Полностью с тобой согласна, Магистр. — Голосок дриады звенел подобно колокольчику. — Но сперва прошу наших гостей в мой кабинет. Надо снять верхнюю одежду.

И снова была поляна с диковинными волшебными деревьями, только в этот раз Саша не восторгалась зверушками — во все глаза смотрела на брата. Тот являл собой вид крайне потерянного в чувствах, даже страдающего, но абсолютно счастливого человека. На дриаду он то кидал пламенные взгляды, то, наоборот, прятал их, будто опасался, что чудесная девушка воспламенится. А еще кусал губы, вонзал ногти в ладони, блестел бисеринками пота на лбу…

«Влюбился братец, — вынесла вердикт Саша. — Вот тебе и монах!»

За столом она на Амвросия внимания уже не обращала — зачем? Куда интереснее было смотреть на одноклассника: тот то кидал быстрые взгляды на стены лаборатории, то уходил в себя — будто сверялся с чем-то.

За парнем внимательно наблюдал черно-белый рысь. Причем, делал это так, что никто не заподозрил бы в нем любопытства. Лакал он чай быстро-быстро, Саша еле успела только ополовинить одну чашку, а рысь за это время осушил две. Но в итоге все же напился.

— А теперь обещанная экскурсия! — посвежевшим голосом изрек он.

— Ты с нами, братишка? — обрадовался Миларет.

— Мы присоединимся чуть погодя, — кивнул Магистр в сторону псов. — Сперва нам надо кое-что проверить.

Черно-белый рысь, кликнув здоровенных барбосов, направился к одному из выходов из главного зала лаборатории. Псы весомо следовали за куцехвостым проводником — совсем небольшим по сравнению с ними.

— Ну а нам в мой рабочий кабинет, — проводив процессию взглядом, сказал Миларет.

Он повел гостей к другому выходу — расположенному напротив того, в котором уже скрылся Магистр с тремя огромными барбосами.

***

«Рабочий кабинет» Миларета представлял собой обсерваторию.

Да-да, самую настоящую обсерваторию, какие обустраивают астрономы на вершинах гор, подальше от городской засветки. Стоило пройти арку, как под ногами захрустела старая хвоя.

«Вот с этих сосен нападало», — оглядевшись, Саша увидела несколько сосен, а за ними…

За соснами возвышалась белая башня телескопа!

И, надо сказать, это был не единственный телескоп в обсерватории. Девушка насчитала один, два, три… целых четыре! Один из них, правда, был солнечным.

— Вот это да! — наконец обрела Саша способность говорить. — Тебе нравится, Коль… Колька? Ты куда?

— Погоди ты, парень… Николай! Мы еще обойдем все эти телескопы!

— Никóла, стой! Так поступать нехорошо и неэтично!

Звеновой не слушал — ни девушку, ни хозяина обсерватории, ни монаха. Со скоростью, достойной спринтера-чемпиона, несся он к самому дальнему телескопу. И несся не по гравиевой дорожке, обложенной белыми камушками, а напрямик, то и дело через что-то перепрыгивая — огромными длинными скачками.

— Дела… — наконец обрел дар речи Миларет. — Что же, наш гость выбрал нам направление осмотра. Предлагаю пойти за ним. Только поспешим, друзья! А то как-то подозрительно все это.

Подобрав полы одеяния, старец устремился вслед Николаем. Правда все-таки по гравиевой, обложенной покрашенными белой краской камнями дорожке. И, как очень скоро убедилась Саша, это был более чем разумный выбор. Как быстро ни бежал Звеновой, как ни спешил, а у телескопа они оказались одновременно!

— Здесь пространство нелинейно, — пояснил в ответ на удивленный взгляд девушки старец. — Ну-с, молодой человек… Не изволите ли поведать нам причины?

— Т-там… Т-тумбочка с т-технической д-документацией… — Звеновой прерывисто дышал. Грудь ходила ходуном. — Сп-права от т-телескопа… Ст-таренькая т-такая, д-деревянная… Открывается н-направо… В ней всего т-три полки, а сама обшарпанная…

Парень руками показал габариты упомянутой им тумбочки.

— Обшарпанная? — недоверчиво глядел на гостя старец. — Не может быть, мне ее на днях Натали вырастила, этой тумбочке еще жить да жить… Ну пойдем, посмотрим, что тебя так напугало.

— Пойдемте, Миларет, — вторила дриада. — Глянем, не завелся ли грибок? А может, Прасковья какого паразита в обсерваторию запустить сподобилась? Она же сама не своя после того, как нее этот гнусный Лаврентий посмотрит!

Так говорила дриада, а сама порхала по лестнице — со ступеньки на ступеньку.

Вслед за ней поднималась к телескопу Саша. И вскоре воочию убедилась: тумбочка действительно была, еще со смолкой, только что сделанная. Разве что по габаритам подходила под описание-жесты Звенового.

Но как так получилось, что Колька знал про эту тумбочку? Он же сам сказал, что в этом времени появился только вчера, в час дня. С тех пор они были вместе. Неужто он проник в лабораторию ночью? И принял новую тумбочку за старую? А зачем?

Пока Саша думала, что, откуда и как, Звеновой, не спрашивая позволения, рванул дверцу тумбочки…

— Документация, — прохрипел разом осипшим голосом.

— Техническая! — вторил ему монах. — А тетрадка та есть?

«Какая еще тетрадка? Вы что, сговорились?» — хотела было закричать Саша.

Но успела увидеть: действительно, ученическая тетрадка в клетку. С репродукцией Шишкина на обложке.

— «Журнал наблюдений», — прочитал Звеновой. Дрожащими руками принялся переворачивать пронумерованные листы… — Девятый, десятый… — считал он. — Одиннадцатый… Двенадцатый. Чисто!

Тетрадь вывалилась у ученого из рук.

— Конечно, чисто. — Миларет подхватил журнал, не дал коснуться пола. — Мне ее вчера Магистр подарил, я толком ничего не успел написать… Да что с вами, Николай? На вас лица нет! Натали, соку березового! Возьми в холодильнике.

Звеновой без слов принял фужер. Руки парня так и ходили ходуном, хрустальные края стучали о зубы… Но потом Николай все-таки успокоился. Отдал фужер дриаде, поблагодарил.

— Не за что, мой друг, — добродушно улыбнулся Миларет. — Был рад угостить вас. Но… позвольте все-таки полюбопытствовать. Откуда вы узнали о тумбочке? И о журнале наблюдений?

Ответить Звеновой не успел.

Со стороны входа в обсерваторию послышались зверские душераздирающие вопли.

Глава 15, в которой в лаборатории просыпается зловредный слизняк

До выхода из обсерватории Саша домчалась быстрее всех. Домчалась и застыла, не в силах вымолвить ни слова.

Молчал и Звеновой, отставший от девушки, несмотря на немалый рост (и длинные ноги). Монах и дриада тоже не знали, что сказать.

Зато Миларет смог.

— Вот это мерзость! — Старец немного задыхался. — Не иначе, Лаврентий подарочек оставил!

— Но как? — Саша с ужасом смотрела, как псы рвали на куски что-то огромное, склизкое, оглушительно визжащее. При этом оно плевалось из черного ротового отверстия — на мшистом ковре оставались дымящиеся следы… — У нас же защита! Откуда же?..

— А помнишь?.. — Дриада внезапно отскочила вбок. Вовремя! На то место, где она стояла мгновение назад, плюхнулся смачный плевок. Прожег во мху дыру. — А помнишь, Максимилиан вчера о пустующей пещере говорил?

— Пустующей… А, припоминаю! Той, что пять лет таковой стояла, да? Куратор еще сказал, что это не срок. Так?

Девушка вопросительно посмотрела на куратора. Может, он объяснит, что происходит?

— И правильно, между прочим, сказал. — В зеленющих глазах рыся был не ужас, как у остальных. В них стояла тоска. — Видишь, какая гадость там жила? Ждала своего часа.

— Но что… кто это?

— Конкретно это — склизкий мститель, — как-то очень обыденно ответил Магистр. — Тварь для человека смертельно опасная, на редкость живучая, и ее почти невозможно обнаружить, пока сама себя не явит… По крайней мере, нам обнаружить не удалось.

— Да, не удалось, — почему-то покраснела дриада. — По одним данным, мститель может существовать в анабиозе семь лет, по другим — десятки. Нет, но какая все-таки потрясающая мерзость!..

Будто завороженная, Натали смотрела на корчащуюся, визжащую склизкую тварь. Стойко держащуюся — несмотря на то, что ее рвали в стороны псы. Рвали, ловко уворачиваясь от острых зубов слизня.

Саша эмоций дриады не разделяла:

— А вдруг там еще один этот самый склизкий мститель? Ну, в гроте том?

— Нет, слава Бездне! — Магистр воззрился на девушку в священном ужасе.

— И откуда такая уверенность? — осведомился Звеновой.

— Надо обязательно проверить! — вторил ему монах.

— Незачем, — отмахнулся Магистр. — Вдвоем они не уживаются, даже находясь в анабиозе… Вот, смотрите сами!

Подскочив к орущей твари, рысь одним движением лапы расчленил ее на две части.

Картина боя немедленно изменилась: два склизких ревущих монстра буквально стряхнули с себя псов и метнулись друг к дружке!

— Что же слизняки… слизняк не скинул собак раньше? — Саша бросилась к Чернышу.

Все-таки пес вчера пережил ранение, и девушка должна была его осмотреть. (А заодно припасть к кому-нибудь большому, сильному и теплому. И, что самое главное, не боящемуся визгливого слизняка).

— Не хватило мотивации, видать, — философски ответил рысь.

Если, конечно, можно было назвать философским то оглушительное мяу, которое он издал, чтобы перекричать визг.

— Значит, псы этой пакости ничего сделать не могут. — Саша с подозрением принюхивалась к шерсти Черныша. От нее, как и ранее от молочно-белой шерсти алабая, еле уловимо пахло копченым. — Зачем же тогда вы… ты им позволил?..

— Не говори глупостей, воспитанница! — возмутился Магистр. — Можно подумать, они у меня спрашивали разрешения, можно ли им нас защитить!…Натали, — повернулся к дриаде он. — Пойди к себе ненадолго, а? И остальных с собой забери.

Дриада на предложение Магистра согласилась сразу. А вот сама Саша была не прочь поглядеть, что будет дальше. Но дриада потянула девушку за руку:

— Пошли! Куратор прав, нечего нам тут делать.

— А собаки? — Уже послушавшаяся было девушка остановилась: ее четвероногие друзья остались возле Магистра!

— Псы со мной! — вспыхнули глаза рыся. — Сашка, не стой! Смотри, Миларет уже ушел. Он знает, как опасны проволочки, когда слизняки схлестнулись друг с дружкой. Не изучены они толком-то. Их несколько видов, у каждого свои особенности. Одни сжирают друг друга подчистую, а другие — нет. Не ровен час, конкретно эти сожрут друг дружку не полностью, и пара десятков клеток останется и впадет в анабиоз. А нам потом ожидай внезапного нападения!

Девушка без слов развернулась и рванула к гроту дриады.

Однако у входа все-таки остановилась — предварительно испросив разрешение Натали. Та, поежившись, кивнула… И уже в следующий миг Саша поняла, почему: холл буквально затопило бело-голубым пламенем!

— А как же псы?! — закричала не своим голосом Саша.

Дриада, с ужасом и ностальгией одновременно взиравшая на невыносимо яркий свет, не ответила. И Саша даже хотела спросить у Натали, чем ее так привлек яркий свет, но потом забыла поинтересоваться.

***

Псы выжили. Чувствовали себя превосходно.

Саша крепко-крепко обняла Снежного, а потом и Черныша. Конопуш, не дожидаясь очереди, сам оттер собрата.

— Мы с тобой одной крови. — Девушка со всех сил обхватила руками торопыгу. — Но как же от тебя пахнет!..

Действительно, копченый запах, еще недавно еле уловимый, сейчас бил в ноздри куда острее. Саша с трудом сдерживалась, чтобы не зажать нос.

— Что же это получается? — прогнусавила она. — Вы с утра шли по пламени? Так, Конопуш?

Пес не отвечал — смотрел преданными глазами и вилял хвостом. Саша, глядя в эти честные зеркала собачьей души, спешно пыталась сообразить: хорошо ли ее друзья позавтракали? Может, им хочется вкусненького?

— Вот, Сашка! — Рысь в это время с каким-то странным чувством наблюдал за воспитанницей. — Нет, чтобы о кураторе позаботиться… Да ладно тебе, не красней! Просто я не знал, как привлечь твое внимание. И не смотри на меня так, лучше помоги Натали чайку охлаждающего приготовить. Твоим псам сейчас не «собачья радость» нужна, а именно этот чай. И сама испей — голову остужает.

— А что, надо? — с вызовом ответила Саша.

— Конечно, — не смутился рысь. — И надо не только тебе. Все вместе думать думу будем. Лаврентий, а с ним и Прасковья встали на путь войны. А Прасковья, даже в нынешнем ее состоянии, — это очень серьезно.

Так Саша узнала, что зловредные слизни просто так не пробуждаются. Только по приказу.

— Но лаборатория же защищена! — повторила Саша ранее высказанную мысль.

Ее чашка уже успела один раз опустеть и снова наполниться: дриада ревностно следила за тем, чтобы ее товарищи не были обделены чаем.

— Ты же сама видела, воспитанница, — пристально так посмотрел на девушку рысь, — что слизняк был. Видела ведь?

Саша, подумав, кивнула.

— Вот, умеешь быть наблюдательной, — фыркнул Магистр. — А теперь без шуток. Склизкого мстителя настраивают на определенное событие, которое может произойти, а может и нет.

— То есть, слизняк мог и не проснуться? — педантично уточнил Звеновой.

— Именно. Но обстоятельства сложились таким образом, каким сложились, и мститель пробудился. А это значит, что Лаврентий, а с ним и Прасковья, как я уже говорил, объявили нам войну. Теперь нам надо решить, как быть дальше. А для начала… Для начала Николай Звеновой расскажет нам всем, как он очутился в этом времени.

***

Коля краснел и мялся.

Саша во все глаза смотрела на знакомого вдоль и поперек одноклассника: что это с ним? Когда успел обрести такую застенчивость? Да еще в таких обстоятельствах? Он же самый настоящий боец! Умный, ироничный… На мосту вот ее спас. И тут — на тебе!

— А может, не будем мучить Никóлу? — сжалился над товарищем монах. — Видно же, он не хочет рассказывать.

— Ах, он не хочет! — мгновенно вызверился рысь. — Ах, какое благородство! Ах!..

— Погоди, дружище. — Миларет укоризненно смотрел на соратника. — Наш гость переживает не просто так, я в этом уверен.

— Не просто, — чуть поостыл Магистр. — Но и у нас ситуация непростая. И если Николай будет играться в благородство и дальше… — Рысь так и засверкал глазами. — О, спасибо, Натали!

Рысь принял из рук дриады очередную чашку и залпом осушил ее. Натали, натянуто улыбнувшись, налила еще одну. Саша только сейчас заметила, что дриада побаивается Магистра. А ведь еще совсем недавно Натали не испытывала по отношению к рысю какого-либо страха.

— Ну-с, мил человек? — Магистр, осушив вторую чашку, отер лапой усы. — Ты будешь говорить? Или мне за тебя рассказать?

— А откуда…? — побледнел Звеновой. — А, ну да. Голос из алтаря. Что же…

Николай, не обращая внимания на округлившиеся глаза Саши, повел рассказ — о том, как оказался в 2068 году. Как не обнаружил одноклассницу. Как искал хоть одно упоминание о ней, и не находил. И только в заброшенной обсерватории, в обшарпанной тумбочке…

— Так вот откуда ты о ней знал! — ахнула дриада.

— Откуда еще-то? — кисло усмехнулся парень.

На Сашу он при этом не смотрел — точно ее не было. И это удивляло и даже обижало девушку: она-то в чем виновата? Что она сделала такого, что Звеновой так себя ведет?

— Оттуда, оттуда! — поторопил рассказчика Магистр. — Ты не мнись, ты дальше рассказывай, было ли там имя или?..

— Не было имени. Только описание. Глаза, волосы, конопушки, смущение…

Вот тут Саша и перестала слушать друга. Конечно! Колька явился в прошлое только потому, что узнал о том, что она погибла. А теперь он застрял в этом отсталом времени, а его место там, на пятьдесят лет впереди. Потому и рассказывать не хотел! Потому и не смотрит на нее, конопатую!

— Ох, воспитанница! — Рысь кинул на Сашу проницательный взгляд. — Юна ты и глупа, вот что я тебе доложу… Николай, у тебя все?

Звеновой коротко кивнул.

Саша против воли перевела на парня взгляд. Выглядел тот ужасно: будто его выкрутили, как белье, а потом забыли отгладить — настолько помятым и встрепанным был этот обычно спокойный и уравновешенный человек.

— Я понимаю тебя, Коля, — неожиданно мягко сказал Магистр. — И понимаю очень хорошо. Ты сделал сейчас большое дело, когда рассказал нам всем о возможном будущем. Одну развилку мы уже проскочили — Сашка осталась жива. Вторую, когда сожгли слизня, тоже. Но ведь все понимают, что враг на этом не остановится?

Это понимали все. Равно как понимали и то, что врагов много: Лаврентий Петрович, Прасковья, каратель Федор Оспин…

— И ряд крайне неприятных существ, — добавил Магистр.

— И насколько неприятных? — Сашу мигом оставили мысли о возможных причинах странного поведения Звенового.

— Один из них вчера на тебя напал. — Рысь выразительно посмотрел на воспитанницу. — Он был неприятен?

Еще бы! Сашу так и передернуло!

А потом и повторно, после того, как она услыхала вопрос Амвросия:

— А почему ведьма Прасковья назвала Сашку предательницей?

— Да, Магистр! — вторила брату Саша. — Почему?

— Ты могла бы быть повнимательнее, Александра, — поморщился рысь. — Я же сказал, что ты на судьбу своих родителей повлиять не сможешь. Вот они на твою — да. А ты — нет.

— Но почему?..

— Почему она так сказала? — снова поморщился рысь. — Так, бытует среди баб-ёг… тьфу ты, старух этих зловредных, одно поверье. Воссоединение родственников в случае добровольной жертвы. Но в воплощенном виде я таких воссоединений за всю свою жизнь не встречал. Зато… В общем, я могу ответить еще на одно «почему». Почему Прасковья была раздосадована настолько, что заговорила про родителей. Интересно? Изволь. Я, правда, об этом тоже уже говорил, но на всякий случай повторюсь. Тем, принятым в кафе «Остров» решением ты ослабила карателя.

— То есть?

— О, это как раз просто, воспитанница. Бездна создала вас парой, вы влияете друг на друга. У тебя обнаружился талант строгого, но справедливого судьи — каратель ослабел.

— Точно ослабел?

— Да-да, ослабел. Потому что, получается, ты можешь за него выполнять его функции. А зачем он тогда нужен?

— Э-э-э-э… Не знаю. — Саше было не по себе судить «свою пару».

— Значит, и не надо тебе пока это знать, — вздохнул рысь. — Важно, чтобы ты понимала другое. Каратель — это, так сказать, козырь лаборатории. Он, если хочешь, придает ей вес. Кроме того, на него выделяются деньги, и деньги немалые. Лаврентий, а вслед за ним и Прасковья очень, очень недовольны тем, что каратель слабеет. Они будут предпринимать ответные меры. Поэтому поодиночке не ходить! Это понятно?

Все присутствующие переглянулись и закивали: понятно, еще как!

— А раз понятно, — довольно произнес Магистр, — то давайте думать над новым заданием для нашей Александры. Я, увы, после сожжения слизня еще несколько часов буду без обоняния. А стажировку ей проходить надо. Какие будут идеи, друзья?

— Погодите с идеями, Магистр, — Звеновой говорил через силу. — Почему в той тетрадке не было Сашкиного имени?

— Это как раз просто. — Рысь с сочувствием смотрел на парня. — Память о ней затерли, и все. Кстати, наверняка не только о ней. Если бы ты знал о нас к тому моменту, как попасть в шестьдесят восьмой, ты бы наверняка не нашел и наших имен тоже.

«Верно, — с тоской отметил про себя Звеновой. — Имени старца Миларета нигде не было. Только фото в тетрадке».

Впрочем, мысли и чувства ученого на лице не отразились.

— И что, — спокойно осведомился он, — это все подстроил Лаврентий? Или Кондратий Мар…

— Кондратий?! — не своим мявом перебил парня Магистр. — Чур меня! Нет, надеюсь, что не он. Ты лучше, чем на добрых колд… людей наговаривать, вот что скажи, Николай. В шестьдесят восьмом лаборатория Прасковьи существовала? А каратель? Он действовал сам по себе? Или от лаборатории?

На все вопросы Звеновой ответить не смог. Сказал, что про карателя знали не только в институте МИ, но и далеко за его приделами. Но действовал знаменитый Оспин не от лаборатории, отнюдь. Сам по себе.

— М-да… — не спешил пока с выводами о карателе Магистр. — А про Прасковью что скажешь? И про Лаврентия Петровича?

Упоминание о яге Николаю на глаза тоже вроде попадалось. А что конкретно было написано — не помнил. Может, было там и про Лаврентия Петровича. А может, и нет — ученый тоже не помнил.

— Вот так-так… — Было видно, что Магистр озадачен, и озадачен изрядно. — Неужто Прасковья допрыгалась с этим своим Лаврушей? Или это все-таки Кондр…

Не договорив, рысь зажал себе лапой пасть.

— Может, эта ваша Прасковья не настолько могущественная? — поморщился монах. — Ну, как мы тут это разрисовали?

— Зря ты недооцениваешь противника, Амвросий. — Рысь с радостью ухватился за старую тему. — Ой, зря… Прасковья действительно очень сильная колдунья. И, поверь уж мне, напакостить человеку ей ничего не стоит. А учитывая то, кто ее покровитель, а также, под чью дудку она пляшет… Кстати, о ведьмах! У меня появилась идея. Ты, кажется, про банду злодеек надысь рассказывал? Не смотри на меня так, неужто не понял, что у меня очень острый слух?.. Ага, вижу, что понял. Так вот. Расскажи-ка нам о них. А я подумаю, сойдут ли они за задание для защитника или нет.

Монах, достав четки, принялся за рассказ — о том, как в Москве уже месяц действует странная секта. Секта очень острожная, убившая на четырех разных кладбищах четырех младенцев.

Глава 16, в которой Саша и ее друзья вычисляют злодеек

— По-моему, их надо судить! — Саша еле дослушала рассказ Амвросия до конца.

Разве убийства четырех невинных младенцев недостаточно для наказания?

— Э-э-э, воспитанница, — невесело усмехнулся Миларет. — На этот вопрос даже я тебе ответить могу. Те людоеды, насколько я могу судить, и так погибли бы со дня на день. А ведьмы, упомянутые другом нашим иноком, — девки молодые, им пакостить еще несколько лет можно. Кроме того они, по словам Амвросия, детей даже не воровали, а как-то находили отказниц, несущих младенцев обратно в больницу. Если они и дальше будут действовать тихо и аккуратно, то…

— Да что вы такое говорите! — возмутилась Саша. — Да смерть даже одного невинного ребенка обрекает убийцу на…

— Погоди, Александра. Не кипятись, — мягко произнес Магистр. — Я прекрасно понимаю твои чувства, поверь. Действительно, деяния разбойниц ужасны. Но и Миларет прав, гильотина судьбы над преступными малолетками еще не нависла. Почему? Вчера я ее не видел, а за один день она бы не соткалась. Это с одной стороны. С другой, упыриц, конечно, надо остановить. Однако есть и третья сторона. Как минимум одна из них со временем может превратиться в… в новую Прасковью, скажем так.

— И вы так спокойно об этом говорите?! — возопил Амвросий. — Злобная тварь Прасковья разгуливает у нас под носом, а ее никто не арестовывает? А она, оказывается, младенцев умертвляла! Вот ее и надо судить, а молодых ведьм потом поймаем!

— Эх, Амвросий!.. — Премудрый рысь смотрел на человека, как на светлое, но крайне неразумное дитя. — Во-первых, убивала Прасковья младенцев очень давно. Равно как и не младенцев тоже. Вдобавок, как я уже говорил, у старой карги очень хорошие покровители, и убивать ее нельзя. Кроме того, она сейчас выполняет ответственное задание, помогает воспитывать карателя. Мы не можем ее тронуть и поэтому тоже. Но по сути ты прав. Ее злодеяний хватит на десятки, а то и на сотни тех малолетних дурочек, которых вы собираетесь искать.

— На сотни?! — оторопел инок. — То-то я никак не мог понять, насколько она опасна… У меня и шкалы-то такой нет!

— Какой еще шкалы? — Голосок дриады звенел настороженно. Она явно переживала за Амвросия.

Тот, почему-то жарко покраснев, пояснил: есть у него внутреннее чутье. Позволяет определить, маг человек или нет. Если маг, то какого окраса. Если черного, то насколько опасен.

— Ага. — Саша внимательно слушала новоявленного братца. — Так что же ты…

— На тебе мое чутье тоже дало сбой, — не дал договорить девушке инок. — Да и то, что ты общалась с злодеями, которых ни один нормальный человек не в силах даже заметить, не говорило в твою пользу.

— Да, Сашка у нас не рядовая девица, — опередил уже открывшую было рот воспитанницу Магистр. — У нее очень большие способности. И смею тебя заверить, Амвросий, Сашка убивать, тем более младенцев, ради собственной выгоды не станет. Разницу между сестрой и Прасковьей уловил? Вчерашняя задачка решена? Вот и замечательно. Давайте вернемся к юным пакостницам. Учитывая потенциальную угрозу, их предводительницу действительно можно посчитать за задание для стажера. Но, как я уже говорил, не могу я пока найти этих ведьм, следа значительного не оставляют. Не видел их вчера, сегодня и подавно не сдюжу. И, как подсказывает мне мой опыт, не скоро еще увижу. Другое дело, если инок Амвросий поможет Сашке их найти. Как ты, Амвросий?

Монах, разумеется, согласился. И не просто согласился:

— Убийства происходили раз в неделю по вечерам. Последнее было как раз неделю назад. Надо торопиться!

— Вот и поторопитесь, — согласно кивнул рысь. — Начните поиск, а я пока в норму приду. Как приду — пройду по вашим следам, пособлю, чем смогу. Вопросы?

— А к чему такая спешка? — едва дождалась заветного слова дриада. — Стажировка же длится не меньше полугода!

— Бездна же, Натали, — укоризненно посмотрел на дриаду рысь. — Скоро позовет.

Натали так и побледнела:

— Кого? Максимилиана?

«Максимилиана?..» — Саша огляделась.

И вдруг жарко покраснела. Точно! Мага не было в лаборатории, а она даже не спросила, куда он подевался!

— Так он уже там, — спокойно изрек рысь. — Но я и не его имел в виду.

— А?.. — Натали стала бледной как мел.

— Я тебе обо всем обязательно расскажу, — еле заметно качнул головой Магистр, — но чуть позже. Мы сейчас должны проводить ребят и наших милых песиков. А то они на десятичасовой поезд опоздают, а следующий только через полтора часа будет. Расследование затянется, и ведьмы успеют сделать свое черное дело. Ты ведь этого не хочешь, Натали?

Дриада была вынуждена расспросы прекратить. Но было видно, что ей очень, очень тревожно.

***

Поезд набирал ход. Саша думала.

Думала, пытаясь увязать воедино — нападения слизняка, атаку Прасковьи, отъезд Максимилиана, свои задания и «ослабление карателя», и многое, многое другое. В том числе и то, что родителей, оказывается, можно отыскать. Но как? Саша не знала. И тогда она решила спросить у Николая, что тот думает на этот счет. Но Звеновой, толком ничего не ответив, отвернулся к окну. Да-да, вот так вот отвернулся, а дежурное «Держись!» — не в счет!

Тут-то Саша и вспомнила о своей догадке: должно быть, Звеновому, этому ученому от Бездны, просто неинтересно с ней, шестнадцатилетней стажером-магичкой с конопушками. И что из-за нее он был вынужден прервать работу в лаборатории будущего и явиться в прошлое! Да, он ее спас. А дальше что? Пока Бездна подарила ему только домашнюю лабораторию, а от института МИ, насколько смогла понять Саша, предложений Николаю так и не поступило.

«Любой бы на его месте разозлился», — попыталась было оправдать молодого человека Саша… Но потом прервала саму себя: любой, но не Коля.

Точнее, не тот Коля Звеновой, которого она знала. И это почему-то было обидно. И неожиданно больно.

Чтобы хоть чуть-чуть заглушить боль, девушка принялась вспоминать, как им вместе жилось в Пограничье. Как они иногда залезали на скалы и там готовились к урокам. Разбирали формулы — Колька так смешно и доступно объяснял, что эта занудная физика давалась Саше легко. А сама она рассказывала другу про растения — тот всегда слушал так внимательно-внимательно… Девушка настолько погрузилась в воспоминания, что не заметила: в тамбуре стоит высокий, невероятно мрачный тип. Пристально так за ними наблюдает.

Мрачный тип — а его, кстати, не заметили псы! — стоял в тамбуре долго, до самой остановки в Москве. Ушел в соседний вагон — когда поезд начал сбрасывать ход…

***

— Заходим!

Монах сделал приглашающий жест.

Следуя за Амвросием, Саша и Николай, а за ними трое бесшумно ступающих барбосов неспешно миновали впавшего в ступор охранника, прошли по коридорам разной степени сохранности, несколько раз поднялись и спустились по лестницам… Было видно: в свое время здание построили более чем добротно. Когда-то за ним ухаживали, и в нем царили порядок и чистота. Но относительно недавно хозяева съехали, и кое-как охраняемое здание сделалось полигоном для вандалов: местами даже на потолке была ободрана проводка! Однако затхлого запаха, этого неизменного атрибута заброшенных помещений, не чувствовалось. Да и тепло тут было, а ведь зима город еще не отпустила, и на улице было откровенно холодно. Говорило ли это о том, что у здания скоро появится новый хозяин? Саша и хотела спросить об этом (и кое о чем другом) у Амвросия, но что-то ее останавливало. А инок все шел и шел по коридорам и лестницам, игнорируя устремленные на него вопросительные взгляды.

— И почему мы сюда пришли? — дала волю любопытству Саша, едва проводник остановился.

— С братьями-то я теперь не в ладах, — пожал плечами Амвросий. — А нам нужно спокойное и безопасное место, чтобы все обсудить.

— Понятно, — быстро сказала девушка. Она не хотела, чтобы братец расстраивался из-за друзей-монахов. — А где это мы?

Наверняка это был чей-то кабинет: письменный стол, пара кресел, журнальный столик, книжный шкаф, рядом с ним — совсем небольшой платяной…

— В таких кабинетах обитали военные пенсионеры, — почему-то невесело усмехнулся Амвросий. — Это бывшее здание военной академии РВСН, или ракетных войск стратегического назначения.

— А где теперь академия? — Саше вдруг стало жалко курсантов, преподавателей и хозяина кабинета, из окна которого можно было увидеть Московский кремль и реку. Наверняка аборигены не хотели отсюда переезжать.

Подумав так, девушка, не думая, почему она так поступает, призвала Бездну и вслушалась в тишину… Так и есть! Тут все было буквально пронизано острым сожалением.

— В подмосковной Балашихе, — снова усмехнулся Амвросий. — Но туда переехать смогли не все. Бывший хозяин кабинета, например, не смог по состоянию здоровья. Старый он был, еще в Великую Отечественную воевал. Я видел его награды. Орден мужества, орден Красного знамени, медали за Отвагу, за взятие Берлина… всего одиннадцать. Умер он в тот день, когда…

Голос инока дрогнул; он, чтобы скрыть свое состояние, направился к платяному шкафу. Извлек электрический чайник и пару стаканов. Не спеша поставил на журнальный столик. Потом достал и сахарницу…

Саша смотрела на него, брата по крови, а ранее абсолютно незнакомого человека, и думала: он сильно изменился за те сутки, которые она провела в его обществе. От былого фанатизма в нем не осталось и следа. Перед ней был однозначно умный, тонко чувствующий человек. Такой, каким еще совсем недавно был Николай Звеновой. Был до этого утра, а теперь стал чужим и закрытым…

— Давай помогу, — именно в этот момент Коля обратился к монаху — с заботой и теплотой в голосе. — Где тут воду набирают?

— Я сам. — Амвросий прятал глаза. — Вам не стоит покидать кабинет, тут моя защита установлена. Поэтому его до сих пор и не разграбили. Так что не переступайте порога.

Старательно отворачиваясь, монах вышел из кабинета.

Николай, все так же не глядя на девушку, подошел к окну. Встал — так, чтобы его не было видно с улицы.

«Не смотрит на меня Колька», — горько вздохнула Саша.

Вдруг остро, нестерпимо захотелось, чтобы было, как раньше. Чтобы друг шутил, чтобы с ним можно было обсудить этот город: красивые станции подземки, куда-то спешащих пассажиров, заснеженные деревья, огромные витрины… Это здание, где они сейчас находились, наконец!

Однако парень молчал. И тогда Саша подошла к собакам. Присела на корточки погладить… Псы без слов поняли настроение человека. Черныш ласково пощекотал бородкой, Снежный потерся щекой о щеку. Конопуш неожиданно лизнул Сашу в нос: я с тобой, мол.

И это, как ни странно, возымело эффект. Будто кто свет в темной комнате включил, и девушка смогла вычленить важное из компота чувств и событий: хватит нытья! Что это за поведение, в конце-то концов? Она будет маяться дурью — или не будет, это как пойдет! — после выполнения задания. А сейчас им надо действовать вместе, а уж никак не раскисать!

Псы кивали умными головами — точно в такт мыслям девушки. Саша, поблагодарив их в сердце своем, легко поднялась с корточек. А там и брат вернулся.

— Сейчас я заварю чай. — От былого настроения у Амвросия не осталось и следа. Его голос был собранным и деловым: — Как сказал наш многоуважаемый Магистр, у нас мало времени. Злодеек надо найти и остановить.

***

— И как мы будем их искать? — Саша прихлебывала чай из граненого стакана в подстаканнике.

Она читала об такой посуде, все мечтала проверить, правда ли ручка подстаканника не нагревается? Вот наконец довелось.

— Как-как? — Амвросий хитро улыбнулся и достал из кармана смартфон. — Соцсети нам в помощь, как еще? Мы с братьями почти вычислили злодеек, но тут всплыли эти гады…

Он замолчал, принялся сосредоточенно пролистывать страницы.

— Людоеды? — спросила девушка, когда пауза слишком затянулась. — Это на них вы переключились? А почему?

Насколько она поняла, людоеды действовали в Москве уже давно. Что они должны были такого сотворить, что заставило мстителей переключиться на них?

— Малолеток слишком много пропадать стало, вот что. — Монах поднял голову. Смотрел не на сестру, куда-то мимо нее. Взгляд был по-настоящему страшным. И чужим. — То ли аппетиты у них разыгрались, то ли мясо про запас начали заготавливать. Но в школе на Полянке пропало сразу пять девчонок, лет по одиннадцать каждой было, не больше… Тут уж, сама понимаешь… — Амвросий перевел взгляд янтарных глаз на сестру.

— Понимаю, — быстро сказала та.

Глаза монаха из чужих и жутких медленно вернулись к нормальному состоянию.

— А коли понимаешь, — буркнул Амвросий, — так не мешай мне искать… Эврика! Вот эта страница. Отчаявшиеся первородящие.

— Кто?! — вырвалось у Саши.

— Какие-какие? — вторил девушке Звеновой.

Псы, почуяв настроение двуногих, подняли головы и насторожили уши, каждый по-своему.

— Отчаявшиеся первородящие. — Монах с удовольствием наблюдал за реакцией компаньонов. — Это женщины, не готовые к… «счастью материнства».

— А ты откуда знаешь? — Саша подозрительно прищурилась.

— Так они сами про себя так пишут. Отсюда и знаю.

— И… что? — Девушка смотрела на брата, будто на пришельца откуда-нибудь из очень дальних миров. Им в Пограничье про такое не рассказывали. — Очень многие не готовы? Даже целые группы возникают? А почему?

— Не знаю, Саш, — пожал плечами Амвросий, — не женщина. Но, насколько мне известно, у женщин в положении разные настроения бывают. Говоря откровенно, у них вообще настроение становится…

— …непоследовательным, — с облегчением закончила фразу девушка. Про это им в Пограничье говорили. — Мало ли кто под воздействием гормонов куда объединится?

— Ну да, — философски изрек монах. — Мало ли. Ну вот вам, други, выборка. Двадцать две дамы, выписывающиеся после двенадцати часов из роддомов. Кто-то из них собирается с силами писать отказ прямо в больнице. А кто-то…

— Жует сопли, — произнес Звеновой со своей неповторимой интонацией. — Жует, и тем самым загоняет себя в еще большую ловушку. Хотя, как подсказывает мне не-царица математики статистика, а также гауссовы распределения, большая часть из выборки этих «отчаявшихся» все-таки оставит чад себе. А кое-кто их даже полюбит.

— Парни, парни! — Саша в ужасе слушала друзей. — Как можно?

— Рассуждать на подобные темы настолько бессердечно? — В Звеновом говорил ученый, как всегда бывало на уроках в Школе, когда парень нащупывал нить решения задачи. — Брось, Сашка! Если и мы начнем жевать сопли, то никогда не вычислим тех, кто как воронье кружит над этими горе-мамашками. Так ты готова к результативным действиям, боец?

Саша промедлив какой-то миг, кивнула: готова!

А над «горе», по выражению Звенового, «мамашками» она подумает тоже. А заодно над тем, как такое вообще может быть.

— Вот и хорошо, — улыбнулся ученый. Повернулся к монаху: — Амвросий, мне нужен твой смартфон со списком выписывающихся горе-мамашек, листы чистой бумаги и минут десять-пятнадцать.

— И что будет потом? — Монах с любопытством и одновременно недоверием смотрел на товарища.

— Назову наиболее вероятных отказниц, — как данность произнес Николай. — Не беспокойся. — Губы ученого все-таки дрогнули в кривой усмешке. — Вероятность будет равна почти ста процентам.

С этими словами Звеновой буквально выхватил гаджет из рук инока. Тот, выразительно поведя бровями, склонился к тумбочке и достал кипу листков. Чистыми они были только с одной стороны, на другой было что-то напечатано.

— Держи, и ни в чем себе не отказывай, о светило науки! — Амвросий с поклоном отдал бумагу.

Звеновой сарказма даже не заметил. Не глядя на товарищей, сел он за письменный стол и отрешился от всего, кроме вычислений. Саша то и дело подходила посмотреть. Из-под ручки друга выползали не только формулы, но и топологические фигуры…

Не прошло и четверти часа, как Николай оторвался от математики и посмотрел на товарищей. Взгляд его был чистым как у младенца:

— Вот эти две, почти с равной вероятностью. Сегодня вечером, в семнадцать сорок пять откажутся от детей.

Глава 17, в которой Саша выполняет второе задание

— И что, вот так вот сразу? — Монах не верил своим ушам. — Ты дал ответ?

— А как тебе надо? — Звеновой моргнул — безмятежность исчезла из глаз. — Да что с тобой, старина? На тебе лица нет!

На Амвросии не просто не было лица. Саша смотрела на побледневшее лицо брата: обида, гнев, сожаление… Эмоции быстро меняли одна другую.

— Был бы ты с нами раньше… — Наконец зашевелились бескровные губы. — Четверых младенцев могли бы спасти.

В ответ Николай вздохнул. Неуклюже хлопнул монаха по плечу: прошлого не воротишь.

— Так давайте не будем терять время! — Саша, наоборот, преисполнилась энтузиазма. — Нам еще адреса этих… молодых мамочек надо выяснить. Засаду устроить.

— Точно! — Амвросий пришел в себя. — Но не забывай, сестренка, это Москва, а не Пограничье. Отказницы наверняка не живут в одном районе. Хотя… Они как-никак товарки по несчастью. Может, в один приют детишек понесут.

Амвросий, выхватив из рук у Николая смартфон, принялся свирепо открывать приложения и пролистывать, пролистывать, пролистывать… Впрочем, очень скоро монах отказался от идеи поиска детского приюта: нет подходящих, мол. Увы.

— И что делать будем? — Звеновой неуверенно потянулся к неисписанному еще листу бумаги. Как уже правильно сказал Амвросий, Москва — не Пограничье. Поиски нужных адресов могли затянуться.

Но инок покачал головой: погоди, мол, со своей математикой! Ищу другие зацепки.

— Ага, нашел! — Спустя недолгое время глаза Амвросия сверкнули радостью. — Нам повезло, они соседки. Обе выписываются из роддома № 27 в полдень, уже через несколько минут. Обе не замужем…

— И почему я не удивлен?

— Не мешай, о светило науки! Обеим по семнадцать, значит, ничего не соображают. Сашка, не смотри на меня так, прошу тебя! Я пусть и не старый, но поживший инок, понимаю, о чем говорю… Итак, вот наши дурочки. Обе живут на Коптевском бульваре. А вот куда они понесут детишек, хотелось бы мне знать? Обратно в роддом подбросят, на крылечко? Или, помнится мне, церквушка там стояла прямо на бульваре деревянная… Никóла, а это ты вычислить не сможешь? А то девица, к странице которой я подключился, чтобы подробности узнать, вышла в оффлайн. Подсоби, а?

И был момент, когда Саша подумала: конечно, Колька поможет! Если уж он из двадцати запросто выбрал двоих, то тут, поди, совсем все просто окажется.

Но девушка ошиблась. Чем дольше парень изучал смартфон, тем мрачнее становилось его лицо.

— Тут все сложно, — наконец со вздохом произнес он. — Но не вешай носа, старина! Сдается мне, мы можем смело устраивать засаду на бульваре. Там и до церкви, и до роддома рукой подать. Со стопроцентной точностью утверждать не могу, слишком многое попутно доказать придется, не один день на это затратить, а у нас времени в обрез. Но мое чутье ученого просто вопиет. Назовем это «гипотезой Звенового», сегодня же вечером и проверим!

— Договорились! — загорелись глаза монаха.

Он так воодушевился предстоящей операцией, что совсем забыл о том, где они находятся, и что за дверью надо следить. О чем ему и напомнили: дверь распахнулась, на пороге появился… нет, не охранник. Высокий, невероятно мрачный незнакомец.

…Или, все-таки, знакомый?

— Здравствуйте, Кондратий Марфович, — глухим, не своим голосом произнес Звеновой.

«Марфович? — ошарашено подумала Саша. — Это кем же был его отец? Марфом, что ли?»

Впрочем, удивлялась девушка недолго: визитер глянул на нее так, что сердце ушло в пятки, а дыхание перехватило!

Но псы поднялись и встали, заслонив Сашу и парней от пришедшего — девушка обрела способность дышать.

***

— Я тебя знаю? — Голос незваного гостя звучал высокомерно.

— Пока нет. — Звеновой за считанные секунды смог собраться с духом. Отвечал теперь в своей уверенной ироничной манере. — А вот я вас — знаю.

Молодой ученый смотрел на визитера с плохо скрываемым отвращением. Но в то же время взгляд Звенового не был лишен привычной любознательности.

— Незнание легко исправить. — От Кондратия Марфовича веяло силой. Огромной темной силой явно магического происхождения. — Я вас запомнил, всех троих.

— И? — В руках инока появились четки. Он принялся крутить их с бешеной скоростью, и Саша почувствовала, как комната наполняется чем-то светлым. Может, той самой благодатью, о которой так любили говорить церковники? — У нас тоже память неплохая, Кондратий Марфович.

И снова Саша подумала: почему все же Марфович-то?

И тут же пожалела об этом: Кондратий Марфович, как и в первый раз, снова перевел потяжелевший взгляд на нее! От него исходила недобрая, давящая мощь. Мощь колдовская, черная — чернее не бывает. Она пробивала даже свет, исходящий от четок Амвросия.

— Так вот ты какая, Александра, — процедил Кондратий Марфович. — Быстро же ты бегаешь, однако. Не угнаться за тобой.

— Так зачем же гнаться? — Девушка изо всех сил сопротивлялась силе оппонента. Она все-таки не потеряла волю, смогла припомнить: кажется, кто-то из их лаборатории упоминал о каком-то Кондратии. Мол, ему бы Федора отдать на воспитание — точно бы управился! Да и Звеновой сегодня про какого-то Кондратия говорил, его еще Магистр перебил… — Вы ведь из института МИ будете? Могли бы и там поговорить.

— Смелая ты, однако, — усмехнулся незваный собеседник.

Он явно привык издеваться над своими жертвами. Это чувствовалось по его мимике, моторике движений. Саша помнила со Школьной скамьи, им рассказывали о такого рода людях, показывали фильмы.

— Какая ни есть. — Звеновой отодвинул Сашу за спину. — Стажер Александра Дуброва на задании, вы не вправе ей мешать.

— А если я попробую? — Глаза колдуна зажглись зловещим, черным пламенем.

— Попробуйте.

Николай достал из кармана куртки устройство — то самое, которое Саша уже видела на Патриаршем мосту. Из дула вылетела булавка и вонзилась в дверной косяк! А потом еще, и еще и еще… И вот уже вся дверная коробка была утыкана, что твой еж. Маг мельком взглянул на защиту, криво усмехнулся и медленно, картинно занес ногу — переступить порог. А уже в следующий миг псы скользнули вперед…

И остановились, не дойдя до дверного проема: маг так и не смог сделать ни единого шага.

— Уходите, Кондратий Марфович. — Звеновой щелкнул на устройстве каким-то рычажком. — Не стойте у стажера на пути. Правда на нашей стороне.

— Я-то уйду, — нехорошо усмехнулся колдун. — Но знайте: вас я запомнил. Всех троих.

С явным усилием выдернув ногу из дверного проема, Кондратий Марфович ретировался. Звеновой, подождав, пока не затихнут в коридоре шаги, подошел к косяку и предельно осторожно вывинтил булавки. Саша, расширив от изумления глаза, смотрела, как парень складывает их, как направляет на булавки дуло своего странного прибора, как булавки медленно, неохотно начинают всасываться… На языке вертелись вопросы: откуда? Откуда Николай знал этого Марфовича? И про то, как его можно остановить? Что это за прибор такой, работающий в обе стороны? И, наконец, что это за инженерная наука, граничащая с колдовством?

Пока девушка задавалась вопросами, ученый принялся распылять из раструба на паркет мелкую металлическую пыль.

— А чего мы, собственно, ждем? — Амвросий заметно нервничал.

Им надо бегом бежать ловить ведьм, а они тут ерундой занимаются! А если этот Кондрат Марфович натравит на них охранника? А тот полицию на подмогу вызовет? И их арестуют?..

— Погоди, братишка. Нам надо будет запутать следы. Вот так… — Паркет мало-по-малу покрывался ровным металлическим слоем. — Готово! Всем надо будет пройти по пыли, — принялся наставлять ученый. — Не знаю, помешает ли это колдуну следовать за нами, но пустить нам вдогонку злые ветры он не сможет. Так что будем вышибать клин клином. Если будет покалывать — не бойтесь.

Ученый первым как следует потоптался по распыленному металлу и жестом пригласил остальных следовать его примеру. Саша, удивляясь в душе тому, что услышала из уст закоренелого материалиста, тем не менее ему беспрекословно подчинилась. Больно не было, но сквозь толстенные подошвы зимних сапожек действительно покалывало. Затем Звеновой нанес еще один слой пыли, и по ней прошел, то и дело отдергивая ноги, инок. Потом настал черед псов. При этом они, все по очереди, так посмотрели на ученого, что тот виновато произнес:

— Простите ребята, это необходимо.

И все же экзекуция закончилась, все благополучно выбрались в коридор. Монах, оглядев компаньонов и удостоверившись, что с ними все в порядке, повернул в сторону, противоположную той, откуда они пришли. За ним молча следовали остальные.

Беглецы уже поворачивали за угол, когда в конце коридора появилась тучная и встрепанная фигура охранника. Но догнать бойкую троицу чоповец, конечно, не смог.

***

Ветер бросал в лицо снежные хлопья, дул, норовя забросить холодные щупальца под коротковатый для северных широт полушубок. Позади остались бег по парку Зарядье — кругами, кругами, кругами… Когда же на троих взрослых и троих здоровенных барбосов начали уже откровенно нервно поглядывать посетители парка, Звеновой остановился:

— Будем считать, что следы запутаны достаточно. Пойдемте дальше, что ли. Нам еще несколько часов ведьм дожидаться. Так что можно и пешком.

Саша кивала, соглашаясь: конечно, пешком! В метро с такими огромными собаками не пустят. Тем более что время еще есть.

— А точно горе-мамашки откажутся от детей именно в семнадцать сорок пять? — Амвросия сейчас заботили отнюдь не его верные псы. — Ты, часом, не ошибся?

— Мог и ошибиться, конечно, — пожал плечами Звеновой. — Но тогда уж и с выбором дамочек тоже.

— А как об отказницах узнают ведьмы? — еле дождалась своей очереди задать вопрос девушка. — Вдруг мы придем, а кровопийцы — нет?

Николай уже открыл было рот, чтобы ответить, но его опередил Амвросий:

— Так же, как и я, узнают, как еще? Думаешь, тут один я такой… хакер?

Он шутил, но глаза у него были невеселые.

И вот теперь они шли, от Васильевского спуска, мимо Кремля, по Тверской, в сторону Белорусского вокзала. На них не оборачивались редкие прохожие, к ним не подходили сотрудники органов правопорядка: об этом позаботились Саша и Амвросий, сестра и брат. Один раз зашли поесть в демократичного вида пельменную. Накормили и псов — те не отказались от угощения… А потом пошли дальше. Через час снег сыпать перестал, еще через полтора начались ранние сумерки, и свет витрин полился на обледенелые мостовые.

— Жаль, своих не помощь не позвать. — Монах тяжело вздохнул. — Помогли бы братья.

— А как они с девицами этими поступят? — Снег бил в лицо, не давал Звеновому посмотреть собеседнику в глаза. — Предположим, одна из сектанток — зачинщица. А остальные — просто жертвы подросткового метаболизма и собственной глупости. Как ты это иезуитам своим объяснишь?

— Никак. — Амвросий спорить не стал. В деятельности братьев действительно случались перегибы.

— Тем более, — Саша вставила свои пять копеек, — с нами Черныш! И Конопуш! И Снежный! Они нам помогут. И… И, как придем в это самое Коптево, я им еще сосисок куплю! Вот.

— Сосиски нельзя, — со знанием дела сказал Амвросий. — От них, современных, у собак могут случиться проблемы с пищеварением. Еще неизвестно, как они пельмени перенесут… Но в целом ты права, сестренка. Псы в данном случае лучше братьев.

— Значит, корму этого их, в пакетиках. — Саша кивала головой: конечно, собаки лучше! Их, помимо всего прочего, можно погладить. И покормить.

Так они шли, шли, шли, а сумерки все сгущались и сгущались. К Коптевскому бульвару шестеро подходили уже почти в темноте. До времени встречи, семнадцати сорока пяти, оставалось чуть меньше часа. Саша, всю дорогу грезившая кормежкой четвероногих, уже направилась было в ближайший магазин, как ее остановил Звеновой:

— Пойдем, поможем.

— Кому?

— Сам пока не знаю, — на миг смутился молодой ученый, — но ряд второй зоны Френеля как-то подозрительно сошелся, и… В общем, те двое, кому потребуется помощь, могут быть связаны с мамашками нашими неразумными.

— Что-о?

— Как-как ты сказал?

— Пойдем, говорю. — Звеновой с улыбкой посмотрел на ошарашенное лицо девушки. Потом — на изумленную физиономию ее брата. Улыбнулся до ушей: — Поможем.

***

Место пресечения преступной деятельности ведьм не было зловещим или страшным, как Саша уже успела нарисовать в своем воображении. Сквозь заснеженные кусты и деревья были видны дома, совсем рядом, метрах в тридцати, начиналась церковная ограда. Мимо то и дело проходили собачники. Снежный, Черныш и Конопуш на собратьев никак не реагировали, а вот те оглядывались и тянули хозяев поскорее уйти. И так было до тех пор, пока не появилась юная девушка в спортивного вида оранжевом комбинезоне с шустрым рыже-белым хаски на поводке. Этому было все нипочем — остановился пометить по-крупному территорию прямо перед носом у громадных псин. При этом то и дело вызывающе на них поглядывал, порыкивал и старался оставить метку повыше.

— Я тебе уже говорила, Атос Портосович, — девица нервно косилась на трех огроменных псов, — что твои дела ни в коем случае не могут остаться висеть в воздухе, их притягивает Земля с силой… Так… Гравитационная постоянная, масса Земли, радиус планеты в квадрате… Нет, я не справлюсь, пожалуй…

— Половина Ньютона, — спокойно произнес Звеновой.

Но его голос заставил девицу подскочить.

— Ась? — Испуганно уставилась она на рослого парня.

Перевела взгляд на монаха, на Сашу… и вздохнула с облегчением:

— Что вы сказали?

— Половина Ньютона действует на собачий экскремент весом в пятьдесят грамм, — с серьезным лицом изрек Николай. — Что же вы по темноте гуляете, барышня?

— Да уж, — поддержал товарища монах. — Тут разные люди могут быть.

При этом он усиленно подавал Николаю знаки: ты чего это, мол?

— Это, возможно, та самая, которой требуется помощь, — на пределе слышимости ответил ученый. — Сашка, что ты молчишь? Вступай в разговор!

— А вашего пса Атосом звать, да? — не заставила себя просить дважды девушка.

— Атосом, — как-то смущенно отозвалась юница. — Только он не мой. Мне его на передержку подружка отдала. Она… Она мамой стала совсем недавно.

Монах и ученый переглянулись: угадали?

— А вы отдавать обратно не хотите? — Саша была почти уверена в ответе.

— Не хочу, — шмыгнула носом юница. — Привязалась за три месяца. Да и Лерке Атос давно не нужен стал, дома все время сидел, а ему двигаться нужно, у него порода такая … бегучая. Он извелся весь без движения, мебель погрыз, его бить стали. А Лерка с ним нянькалась, пока мелкий да прикольный был, а потом он ей надоел. Его дрессировать надо было, а Лерка не дрессировала. Вот он балованным и вырос… И ненужным.

Было видно, юнице очень нравится этот пес, она к нему прикипела всей душой. Равно как и пес к ней. Дрожал, а на гигантов смотрел затравленным волком. Готовился защищать!

— Ну, дрессировка как раз не беда, — со знанием дела сказал монах. — Черныш? Конопуш? Снежный?

Черный гигант, а за ним пятнистый и снежный поднялись и направились к маленькому по сравнению с ними кобельку. Девица дернулась — прикрыть собой! Но Саша была начеку, удержала… И вот теперь все свидетели действа смотрели, как застывают псы над совсем небольшим по сравнению с ними хаски. Как тот, подняв морду, отчаянно смотрит им в глаза…

А потом гиганты мотнули головами, отступили и… улеглись на прежнее место.

— Порядок! — сказал Амвросий. — Теперь слушаться будет. Команды стандартные: «сидеть», «лежать», «лапу», «фу», «рядом», «ко мне»… В общем, весь стандартный набор. Впрочем, можно общаться и не вербально.

— Как-как?

— Мысленно, без слов.

— А Лера вам его сама отдаст! — радостно добавила Саша.

И только потом поняла: только что вынесла приговор. Второй, на этот раз защитный, приговор в своей стажировке. И в жизни.

— Точно? — Девица не верила внезапному счастью. — Я Лерке деньги предлагала, но она заупрямилась, и ни в какую! Говорит, моя собака, как хочу, так и не гуляю с ней. Жалко пса-то… Так точно отдаст?

— Точнее не бывает, — пообещала Саша.

— Спасибо!

Счастливая юница и Атос Портосович переглянулись, стартанули с места в карьер и растаяли в темноте. И только «Спасибо-о-о!», затихая, еще с полминуты время реяло в морозном воздухе…

Звеновой какое-то время смотрел вслед счастливой парочке. Потом сказал:

— А ты не хотел верить в сходящийся ряд второй зоны Френеля, брат Амвросий.

— В мое время в Школе такого благолепия не проходили, — пусть и не сразу, но все-таки нашелся инок. — Иначе ей-ей, уверовал бы!

— Зачет, — светло улыбнулся Звеновой. А потом вдруг совершенно иным голосом произнес: — А вот теперь оставили всю лирику и собрались. Кажется, ведьмы пожаловали.

И не только ведьмы.

Возле церковной ограды открылся темный портал, и из него угрем скользнул уже знакомый высокий мрачный тип.

И тут же, чуть поодаль, высветился второй портал — светлый, даже сияющий. Из него грациозной поступью выплыл огромный представитель семейства кошачьих. С кисточками на ушах.

***

— Догнал нас все-таки Марфович. — Сашу колотило.

Она очень надеялась на то, что это был мандраж в предвкушении схватки, а не трясучка от страха.

— Догнал, нехороший! — в сердцах ответил Звеновой. — Но он нас не тронет, Сашка. По крайней мере, Магистр не даст ему этого сделать… Но тс-с! Девицы уже близко. Надо понять, действительно они злодейки или нет.

Саша кивнула, соглашаясь со словами своего рассудительного друга. Несмотря на ужас, охвативший ее при виде Кондратия, постаралась собраться с силами и чувствами. На это ушло несколько драгоценных секунд. Но когда подозрительные девицы, числом пять, приблизились, Саша была готова. Готова приступить к суду.

— Помоги мне, Бездна! — одними губами прошептала девушка.

И темнота, окутавшая бульвар, ожила — стала лиричной, бездонно-глубокой… И в то же время Саша ощущала, всеми обострившимися до пределами органами чувств: в любой миг эта «лирика» взорвется действием!

Но пока действовать было рано. По окрасившейся в бирюзово-лиловые цвета темноте шли пятеро взбудораженных, что-то предвкушающих молодых женщин. Четверо не были мрачными, от них почти не исходило угрозы — в отличие от одной, так и излучавшей черную, какую-то склизкую и в то же время острую опасность!

«Ведьма!» — поняла Саша.

Стажера не сбило даже то, что на вид ведьма была неприметной, как серая мышка. В то время как по центру шеренги шла высокая, в характерной для готской субкультуры одежде и раскраске девица: несмотря на мороз, с ног до головы в черной коже, металлических заклепках и шипах…. Ведьма была гораздо умнее, на ней был пуховик по колено.

А девицы были уже на подходе. Скоро, ой скоро надо будет действовать.

«Просто почувствуй свое отношение, — всплыли в памяти вчерашние напутствия Магистра, — и сформулируй его».

Девицы как раз проходили мимо. Замедлили шаг — рассмотреть представителей мужского пола в лице Амвросия и Звенового? Реакция четверых была в пределах нормы. А вот пятой, ведьмы… Та, едва кинув на монаха взгляд, мало не зашипела! А потом посмотрела ниже, на троих заснеженных псов…

— Девы, ускорились, — скомандовала ведьма.

Скомандовала тихим голосом, от которого у Саши по коже поползли мурашки.

Пора было действовать. Но у Саши еще не было готового ответа, она не успела сформулировать ощущения. И тогда послала мысленный призыв к псам: помогите! Черныш и Снежный выросли перед шеренгой девиц. Конопуш встал сзади.

Девицы остановились. От четверых пусть слабо, но пахло алкоголем. Они, как вдруг поняла Саша, вообще толком не отдавали себе отчета в происходящем. А вот ведьма… Ведьма приготовилась убивать. И убивать всех — тех, кто встанет на пути, как Снежный и Черныш. Равно как и тех, кто понадобится для черной, запрещенной волшбы — чтобы вырасти и стать могущественной и по-настоящему великой колдуньей.

…А еще тех, кого просто захочется убить!

Ее надо было остановить — пока она не набрала силу.

— Опасна, — определилась с ощущениями Саша. — Смертельно опасна.

А уже в следующий миг ведьма вскинула руки — не подействовало?

Так это было или нет, но Саша каким-то шестым чувством почувствовала, что еще секунда-две, и ей с друзьями несдобровать. Потому вокруг ведьмы сгущалась, искря, недобрая темная материя…

Саша, призвав на помощь Бездну, повысила голос:

— Смертельно. Опасна. Изолировать от общества!

И это возымело силу: ведьма охнула и начала медленно оседать на снег.

В это самое время мимо по тропинке прошли, воровато озираясь по сторонам, две женщины. В руках у каждой было по объемному свертку.

Глава 18, в которой Саша скоропостижно засыпает и видит странный сон

Гомонили подельницы ведьмы. Бежали к церкви, то и дело оглядываясь, две инфантильные мамашки — торопились избавиться от непосильного груза. Беззвучно рычали псы. От ограды медленно отделился высокий мрачный человек.

— Разойтись! — Его голос разметал четырех злополучных девах. — А тебе встать! Отныне ты — Варвара. А имя прежнее забудь! Понятно?

— Я — Варвара. — Не раскрывая глаз, ведьма принялась подниматься — сочленение за сочленением: голова, плечевой пояс, корпус, правая нога… Товарки, не в силах вымолвить ни слова, смотрели на жуткое, нечеловеческое действо.

— Кондрат, а Кондрат? — Магистр шагнул вперед. От сияния, испускаемого рысем, резало глаза. — Почто самоуправством занимаешься? Остановись, пока не поздно. Защитница сказала слово. Оно возымело эффект. Ты знаешь, что бывает, когда перечат защитникам?

— Я все-таки попробую рискнуть. — От темного человека так и шибануло черным пламенем! Старушку, выходящую в это самое время из церковной ограды, ноги сами понесли обратно в храм. — Кстати, кое у кого в подразделении наметился перевес. А у меня каратель слабеет, да и Прасковья старая совсем стала, все силы хлыщу своему скользкому отдала, а все без толку. А твоя воспитанница…

— Со своей воспитанницей я сам разберусь, Кондрат. Ты-то что творишь? Ты хоть отдаешь себе в этом отчет?

— А вот это уже не твое дело, Магистр, — издевательски произнес колдун имя рыся. — Ты не смотри на меня волком, не смотри. Лучше своей протеже, — глумливо сказал он, — леща отвесь. Не завершила она задание-то.

— Ты же ей мешаешь. Слова сказать не даешь.

— Это уже ее проблемы, — гаденько усмехнулся колдун, — а не мои. Я ей рот не затыкаю, пусть говорит.

Саша, бросив на Магистра отчаянный взгляд, приготовилась произносить приговор. В принципе, она знала, что нужно сказать, но сомневалась: подействует ли ее слово на подельниц ведьмы? Сейчас, когда в каком-то метре от нее стоял этот ужасный колдун?

И все-таки Саша нашла в себе силы, собрала волю в кулак. Псы ей в этом помогли: подошли, встали рядом, создали если не абсолютную защиту вокруг нее, так хоть ее иллюзию. Николай и Амвросий тоже не бездействовали. Звеновой тронул за руку, брат шепнул ободряюще: «Я в тебя верю, сестренка!»

И Саша решилась. Решилась призвать Бездну в непосредственной близости от страшного колдуна. И слова приговора сами полились из уст девушки: «Забыть общение с ведьмой как кошмарный сон. Пойти в школу, учиться только на хорошо и отлично. Помогать родителям, одиноким старикам, защищать слабых!»

Когда последние слова защитницы умолкли, девиц как ветром сдуло.

«Надеюсь, — устало подумала Саша, — они правда пошли домой. Помогать старшим, делать уроки…»

— Сколько патоки, однако! — Раздались жиденькие хлопки. Кондратий паясничал и одновременно зорко следил за нареченной Варварой. — Хотя, чего еще можно ожидать от твоей воспитанницы, Магистр?

На этот раз колдун произнес имя рыся настолько издевательски, что Саше показалось: он что-то о ее кураторе знает — такое, о чем тот предпочитает молчать. Но об этом девушка в присутствии Кондратия и думать не хотела.

— По крайней мере, стажер Александра законы не нарушала, — ощерился рысь. — А вот ты, Кондрат…

— А ты, Сава?.. Ну что? Что ты на меня так смотришь?

— Ничего. — Рысь, казалось, никак не отреагировал — ни на «Саву», ни на то, как на него уставились ребята. — Ничего, Кондратий Марфович. Ты все-таки перешел границу. Больше мне с тобой беседовать не о чем.

— Вот и не беседуй.

Колдун легко, как пушинку, взвалил коматозную ведьму на плечо. Обоих звучно всосало в черный портал.

Рысь, тяжело вздохнув, уже приготовился что-то сказать внимательно наблюдавшим за ним ребятам, но тут из церковной ограды вышли две женщины. Одна была с пустыми руками. Вторая пыталась качать орущий, негодующий сверток — неуклюже и неумело.

***

— Лера? — Сердце Саши упало.

Неужто она ошиблась, когда позволила давешней юнице забрать Атоса? Что, если это именно Лера решила оставить ребенка? Тогда она и к Атосу может изменить отношение!

Так думала Саша, моля, чтобы подружки остановились.

А те даже не сбавили шаг. Переглянулись и поспешили-поковыляли — без тропы, через сугроб.

— Лера, остановись! — В голосе не было ни капли силы, одно бессилье. Все, до последней крохи, ушло на вынесение приговоров. — Лера!

Молодые женщины не оборачивались. Та, что без ребенка, бросила подругу ковыряться в глубоком снегу, а сама заковыляла наутек… Но не смогла ступить и шагу: перед ней вырос огромный черный пес. Оскалил клыки.

Вторую тоже задержали.

— Лера! — Саша все пыталась собраться с силами. Тянула их по капельке из мочек ушей, из кончиков пальцев… — Кто из вас Лера?

Та, что без ребенка, медленно обернулась.

— Чего тебе? — недобро уставилась на Сашу она. Почему-то расстегнула на груди куртку. — Ну я Лера. Я! И что теперь? Ругать меня будешь? Мерзавкой бессердечной назовешь?

— Нет, — облегченно выдохнула Саша. — Ты иди, Лера. И забудь про то, что у тебя когда-то был пес по имени Атос. Портосович.

На этом последние силы оставили девушку, она пошатнулась. Умные псы немедленно отскочили от мамочек — поддержать хозяйку.

— М-да, — глубокомысленно изрек рысь. — Говорил же: шустра! Ой, шустра… Сколько же вердиктов ты сегодня вынесла, а? Неужто шесть? А, Александра? Александра?.. Сашка!

Девушка не отвечала — она спала. Спала, несмотря на то, что ее тормошили Черныш, Снежный и Конопуш.

— Так… — Рысь задрал морду к темному московскому небу. — Сколько там у нас натикало? Плохо дело, семичасовой поезд скоро отойдет, а до последнего еще далеко. Значит, будем поступать по законам военного времени. Нам же войну объявили? Объявили. А мы будем ждать, пока нас обложат со всех сторон?

Магистр фыркнул и не вскочил, но переместился на спину Конопуша.

— Друзья мои, — сказал ошалело глядящим на него парням он, — подайте-ка мне Сашку… Да не в лапы, кладите на спину сторожевой. Вот так! Теперь выбирайте себе по псу и… нет, не садитесь верхом, вставайте рядом и держитесь за ошейники. Надеюсь, это сработает!

Парни в ответ только неуверенно переглянулись. Но за ошейники взялись беспрекословно. Не глядя на них, Магистр открыл светящийся портал. В него, повинуясь слову черно-белого рыся, друг за дружкой вошли три огромных барбоса… И вышли на уже хорошо знакомом перроне. Там уже стоял под парами готовый к отправке поезд.

***

Ребята аккуратно положили девушку на кровать и вышли, плотно затворив в комнату дверь.

— По пиву? — Руки Амвросия так и ходили ходуном.

И по лестнице он спускался неуверенно, нащупывая ногами каждую ступеньку.

— А что, монахи употребляют что-то, кроме кагора? — Звеновой чувствовал себя не лучше. Впрочем, манеры иронично язвить усталость у него не отбила. — И как ты себе это представляешь, хотел бы я знать? Магистр метнется за пивасиком и воблой?

— Сами сходите, не расклеитесь. — Посреди каминной залы восседал рысь. — В поселке блокпосты выставили. Так что тут вполне безопасно. Вот вам, безработным, карточка лаборатории, — кивнул он на стол, — и чтобы не только пиво, но и корма для людей и собак принесли. Фруктов Сашке купить не забудьте. И конфет каких-нибудь. Договорились? Вот и чудесно. А я пока камин разожгу… Ну, что встали?

И таким было это «ну», что парней как ветром сдуло!

Когда они вернулись, пламя уже вовсю лизало яблоневые полешки.

А вот черно-белого рыся в зале не было. Зато в кресле сидел человек. Вот он поднялся, и сердце монаха, екнув, зашлось в бешеном ритме. Он открыл рот — заорать от радости! — но слова почему-то не шли.

Зато у Звенового способность говорить оставалась:

— Савелий?!

***

— Я решил, маскарад вам, — старый пограничник выделил это «вам», — больше ни к чему. Ну, здравствуй, Николай. Не смотри на меня так. Ты что, оборотней никогда не выдел? Не беда, какие твои годы!.. А ты, внук, не стой столбом, обними деда. Я соскучился… Э-э-э-э, брат! Да ты, я вижу, совсем потерялся!

Савелий пружинисто подошел к монаху и крепко его обнял. А потом и встряхнул — чтобы тот вышел из ступора.

Подействовало.

— Здравствуй, дедушка, — сказал Амвросий. — А мы вот пива принесли… Глотнешь?

— Не откажусь. Но давайте все-таки сперва покормим наших верных друзей. А то они озвереют, удерут и кого-нибудь схарчат.

— Не удерут. — Монах окончательно пришел в себя. — Но покормить их действительно не мешает.

Вскоре псы были сыты, ужин приготовлен, стол накрыт. И даже пиво разлито по кружкам, обнаружившимся тут же, в шкафу.

— Помнит меня мансарда. — Савелий сделал глоток. — Кружки вот мои сберегла… И пиво хорошее, надо же! Думал, в двадцать первом уже не сдюжат сварить по-доброму.

— Это чешское, — сказал Звеновой.

Сказал обычным, не ироничным тоном. Он был сбит с толку, и никакая математика не могла ему объяснить то, чему он стал свидетелем. Он привык к старому сторожу — доживающему свой век, общительному только с Сашкой (и с ним, когда они прибегали вместе). А Савелий оказался полным сил и интриг оборотнем!

— Спасибо за пивную науку, пограничник, — Савелий усмехнулся самообладанию Николая. — И не надо, повторяю, так на меня смотреть. Я вам решил открыться только потому, что пришел край. Нам объявлена война, а тебе скоро отправляться в Бездну. Но ты, должно быть, и сам…

— Догадался, — поморщился молодой ученый. — И я искренне надеюсь понять правила игры прежде, чем там окажусь. А то еще сгорю заживо-то.

Ироничная манера вернулась к Звеновому. Но это — а он прекрасно отдавал себе отчет — было не от спокойствия и уверенности, а наоборот.

— Не сгоришь. — Отблески каминного пламени играли на шраме от ожога. — И убери уже ужас из глаз, что ты как младшеклашка? Этот шрам оставила не Бездна. Это… — Старый пограничник кинул быстрый взгляд на внука. — Об этом как-нибудь потом, ладно?

— Можно и сейчас. — Глаза Амвросия подозрительно блестели. — Это из-за отца, верно? Когда ты его вынимал из огня? В монастыре?

— Что же, — не стал отпираться Савелий, — ты прав. Этот ожог я действительно получил в Соловецком монастыре. Не подумал, что вытаскивать человека в этом теле будет крайне затруднительно. Оно… — Старый пограничник, поставив кружку на стол, с укоризной посмотрел на руки. — Оно очень небыстрое, внук. Но мне каким-то чудом удалось. Удалось и самому не сгореть, и отрока вытащить.

Савелий умолк. Отвернувшись от собеседников, уставился на каминный огонь. Долго так сидел. Парни уже ополовинить тарелки успели. Потом дед все-таки повернулся. Взгляд его был уже совсем другим.

— Ладно, ребятки. Хватит на сегодня лирики. Давайте о деле поговорим. Я правильно понял, Сашка сегодня успела вынести шесть вердиктов? Пять ведьмам и один женщине по имени Лера?

— Семь, — опередил инока Звеновой. — Еще один — когда разрешила юной девице оставить себе собаку той самой Леры.

— Собаку непутевой мамашки, отказавшейся от ребенка? — прищурил Савелий здоровый глаз. — И что, вердикт был верен? Вспомнить детали сможешь? Как можно более образно?

— Постараюсь. — Звеновой закрыл глаза.

И будто наяву увидел: вечер. Заснеженный бульвар. Фонари и дома светятся за деревьями…

Непонятно, кто с кем гуляет, девчонка с полной сил и энергии собакой, или собака с девчонкой. Парочку носит от одного сугроба к другому, причем, явно не по воле девчонки. И при этом девчонка не злится, она относится к своевольному псу как к лучшему другу. Просто у него такая физиология. И прыть. И ему хочется метить территорию. А иногда и по-крупному, причем рядом с громадными страшными барбосами.

И тогда хрупкая девчонка, чтобы заглушить страх, начинает излагать псу избитые истины, почерпнутые из программы средней школы. А еще…

— …ей очень не хочется отдавать пса хозяйке, — послышался знакомый, чуть скрипучий голос.

Звеновой, тряхнув головой, вынырнул из омута ярких воспоминаний. И, разумеется, обнаружил себя в каминном зале.

«Эк меня вовлекло-то, — подумал было парень… а потом все-таки догадался посмотреть на Савелия. Из единственного глаза Школьного сторожа бил невыносимо яркий свет.

— И это не столько из-за банальной привязанности, — говорил он, — сколько из-за любви к бедному животному. Добро! Молодец, Сашка! Со вчерашним у нее уже восемь правильных вердиктов, а это, доложу я вам… Ладно, ребятки. Хорошо было с вами посидеть, но мне пора. Однако прежде чем я уйду… Сашке обо мне пока ни слова, ясно? Сами долго не засиживайтесь, завтра у нас много дел. Псов поутру не ищите, я их заберу с собой. Накормите Сашку завтраком и приезжайте с утра в лабораторию, я организую беспрепятственный вход.

Последние слова договаривал уже рысь. Когда Савелий успел перекинуться, ни Амвросий, ни Звеновой понять так и не смогли. Единственное, о чем смог думать ученый — так это о том, куда при превращении подевалась одежда сторожа.

***

Саша видела сон — невозможно реалистичный, с тактильными ощущениями, запахами, красками, звуками…

Вот она соскользнула с кровати и огляделась. В камине горел огонь — невероятно прекрасный, лиричный. Будто сама Бездна решила обогреть мансарду своим светом. А потом и шепнуть: «Иди вниз, послушай!»

Саша выскользнула из комнаты в открывшуюся сама собой дверь. Спустилась, паря над ступеньками, на второй этаж. В келье брата никого не было, в лаборатории одноклассника — тоже.

«Наверное, парни решили погреться у камина», — подумала девушка.

Так и вышло. Амвросий и Николай сидели за столом и пили пиво. Магистра в зале не было. Псов тоже. В раковине — подошла-подплыла к ней Саша — стояла горка немытой посуды.

«Вот, парни! — подумала девушка. — Поди, до утра оставят!»

Впрочем, Саша тут же забыла о посуде: ребята разговаривали о ней.

— Ты чего это на сестренку волком смотришь? — спросил Амвросий.

Девушка обратилась в слух.

— А как мне на нее смотреть? Если я завтра-послезавтра кану в Бездну?

На Звенового было страшно смотреть. Дав волю чувствам, он утратил свойственное ему спокойствие. Стал и впрямь походить на волка, загнанного в ловушку.

— Да я… — Монах даже пожалел о вырвавшемся вопросе. — Не подумал я, Коль. Действительно, нехорошо может получиться. Я вот отца с матерью восемнадцать лет не видел. Это очень тяжело. Если ты девчонку заставишь столько же себя ждать… Извини, Коль. Погорячился я.

— Ладно, проехали! — Николай снова стал самим собой. — И, ты это… Не бросай Сашку, ладно? Присмотри за ней, хорошо?

— Да можно подумать, я не…

— Вот увлечешься окончательно Натали, — брякнул, не подумав, Звеновой. — И…

— Отыгрываешься, значит? — Амвросия бросило в краску. — Реванш берешь. Не совестно?

— Почти нет, — с уже присущей ему иронией ответил Звеновой. — Разве только совсем чуть-чуть. Но ты от схимы можешь отказаться, а вот я…

Николай, приглядевшись к собеседнику, замолчал. Перед ним не сидел запутавшийся в чувствах юнец, отнюдь. На лице монаха было написана утрата, и ничего, кроме утраты. И настолько сильным было это чувство, что Звеновой, намерившийся уже расспросить друга о том, что его настолько озаботило, умерил пыл: сам расскажет. Если захочет.

Так и случилось.

— Я долго думал, — слова соскальзывали с губ монаха, точно тяжелые камни, — кому же я дал обет. Да-да, кому же? Я, как уже тебе говорил, не принадлежу ни одной конфессии. Я вхож как в никонианские храмы, так и в старообрядческие. Предвосхищая твой вопрос, я придумал себе легенду, как для тех, так и для других. Да и не проверяли меня нигде…

— Так ты… — Ученый не находил слов. — А как же все эти ведьмы? И охота на них?..

— А вот ведьмы как раз были настоящими. — Амвросий недобро усмехнулся. — И у никониан, и у староверов есть службы. О, их не афишируют, и ты, наверное, догадываешься, почему.

— Да уж. И ты состоишь на службе и у никониан, и у староверов? — Звеновой поневоле перенял терминологию собеседника. — Но как тебе это удалось?

— Удалось вот, — скромно потупился монах. — Кстати, это было не так уж сложно. Да и моральных терзаний у меня не было, ведь никониане и староверы давно не поют друг дружке анафему.

Монах говорил спокойно. Саша смотрела на него во все глаза и все никак не могла поверить, что перед ней тот самый Амвросий, которого, как она думала, успела узнать. И девушка была не одинока в своих чувствах: Звеновой тоже был изрядно изумлен.

— Горазд ты претворяться, братец, — наконец изрек он.

— Это почему же? — Пришла очередь удивляться иноку. — В Школе Пограничья вера была единая, там меня и крестили. Кстати, в Школе я был тот еще хулиган и задира. Никто и предположить не мог, что я стану монахом, несмотря на прилежание.

— И что же с тобой произошло?..

— Я дал обет Бездне во время завершающей стадии инициации.

— И какой?..

— Не помню. Но у меня всегда было четкое знание, что я обязательно должен… кое-что сделать, скажем так. Нет, не только искать и изничтожать зло. Что-то мне надо найти нащупать… Но что? Я пока не понял. Может, я просто неумный человек? Или не способен проникнуть в суть вещей?

Теперь в глазах Амвросия была грусть. И тоска. Тоска настолько сильная, что Николай поспешил отвлечь товарища вопросом.

— Но почему ты принял схиму? — спросил он. — Или как это у вас там называется?

— Ты еще скажи «великий постриг», — невесело усмехнулся Амвросий. — Я же сказал: не принадлежу ни одной земной конфессии. Можно сказать, я — монах-доброволец. А что касается сути твоего вопроса… Ну посуди сам. Просыпаюсь я в странном грохочущем мире. Кругом разврат — на улице, из экранов телевизоров, про интернет я вообще молчу! А девицы ваши? Совсем всякий стыд потеряли! А мне, между прочим, надо было понять, что я при инициации пообещал, а не от бесстыжих баб отбиваться!

— И это все? — как бы между прочим осведомился Звеновой.

Потому что чувствовал: не договаривает собеседник. Ой, не договаривает!

— Нет, не все! — вскинулся Амвросий. — Ты не забывай, я молодой тогда был, даром, что в наше время мы взрослели все-таки быстрее, а все одно — молодой. И во мне не угасли иллюзии, мечты и вот это вот все, как говорят сейчас. Рассказ матери об отце, о том, как сопротивлялись Соловецкие монахи, крепко мне в память врезался. Хотел я понять, за что они жизнь положили. Не за право же креститься двумя пальцами и по-старому класть поклоны, в конце-то концов!

Его глаза так и горели — почти совсем как у Магистра, когда тот выходил из портала. Ноздри раздувались, он вскочил!..

— Истину, значит, постичь хочешь, — спокойно сказал Звеновой.

И сказал так, что его собеседник остыл. И уже ровным голосом произнес:

— Хотел. Хотел постичь истину.

— И почему в прошедшем времени?

— Считай, что оставил истину в покое. — Амвросий невесело усмехнулся. — Явит себя — хорошо. Не явит — своими делами заниматься буду. Мне еще загадку Бездны разгадать надо.

— А что гадать-то? — Звеновой как-то странно посмотрел на товарища. — Ты Бездну спроси.

— Это как?

— Элементарно. Ты же помнишь, как Сашка просила свой дом нас впустить? Он же ее послушался? А это — прямое проявление гуманности Бездны. Сашка здесь только третью ночь, ее…то есть, уже наш дом какое-то время будет находиться под сильнейшим влиянием Бездны. А со вчерашнего дня ты тут не гость, а хозяин. Вот и попроси Бездну, чтобы пояснила, что да как.

Звеновой говорил так, будто разъяснял первоклашке, что Земля вращается вокруг Солнца, а дважды два равняется четырем. Амвросий слушал, слушал, слушал… а потом вдруг произнес:

— Тогда выкладывай мне, что знаешь, про Кондратия, колдуна этого.

Брови молодого ученого поползли вверх.

— Кондратия? Он-то тут при чем?

— Чувствую я, не спроста он на моем пути появился, — усмехнулся монах виду молодого ученого. — И ты, и Сашка. И дед вот показал суть… Ох, неспроста.

— Тебе виднее, брат монах. — В голосе Звенового не было ни намека на иронию. — Слушай.

Так Амвросий, а вместе с ней и Саша узнали, что колдун Кондратий был сыном могущественной колдуньи по имени Марфа.

— Марфы? — поперхнулся Амвросий. — А как же отец?

— Не знаю. — Ученый пожал плечами. — В секретном архиве, в который я проник, между прочим, абсолютно незаконно, про отца начальника института МИ Кондратия Марфовича ничего сказано не было. Я имею в виду, начальника МИ в 2068 году. Сейчас-то, как я понял, институтом руководит кто-то другой…

— И кто?

— Понятия не имею. А про отчество Кондратия… — Глаза Звенового зажглись нехорошим блеском. Было видно: не любит он своего начальника-в-будущем. Ой, не любит! — Впрочем, не буду зубоскалить. В архиве про колдунью Марфу было немного. Точнее — две стандартные строчки. Да и то, дата смерти была под вопросом.

Саша смотрела на парней, слушала их вполуха, а сама думала: все-таки она еще очень юна. И заподозрила Кольку невесть в чем, а он, видишь, в Бездну на поселение собрался! Да и про Кондрата толком не поняла, что он за птица. Вроде бы злыдень-злыднем, но как-то… не до конца, что ли?

Впрочем, Кондрата вообще никто толком не понимал, если уж так подумать. Старец Миларет вон, уж на что умный, а и то не разъяснил, что Кондрат злыдень. И Магистр вовремя не предупредил. Неужто не сочли нужным? Не похоже на них — вон, про Лаврентия Петровича и Прасковью все уши прожужжали…

— Ну и не надо про отчество, — поморщился монах. — И так понятно, что не от простой жизни его так нарекли. Что-то еще прочитал?

— Там немного было, — язвительное настроение покинуло Звенового. — Мол, работал Кондрат в холодных слоях Бездны, пока его не сменил некий Максимилиан. Не про него ли упоминали утром в Сашкиной лаборатории?

Амвросий про Максимилиана не мог сказать ничего — в отличие от Саши. Но она не стала выдавать свое присутствие.

— Значит, опять тупик, — вздохнул Звеновой. — Потому что в архиве ничего, кроме имени, не было. И потом, не забывай, долго я по секретным архивам лазать не мог. Во-первых, могли застукать. Во-вторых… — Парень вдруг замолчал. И молчал так долго, что Амвросий уже подумал было, что он больше ничего не скажет. Но тот все-таки произнес: — Во-вторых, мне надо было сделать металлоуловитель, работающий и с заговоренным железом тоже. Потому что были косвенные признаки того, что на Патриаршем мосту пустили в ход именно такое железо.

— А кто? — загорелись глаза Амвросия. — Кто там был-то? На мосту том?

— А вот это, друг мой, я надеялся узнать в этом времени. Да видно, не судьба мне будет это сделать. Чувствую уже дыхание Бездны. Думаю, день, максимум два, и… Ты о Сашке позаботься, ладно? А о своих соображениях мы завтра Магистру расскажем. Если он, конечно, нас сейчас не слушает.

— Да не, ушел вроде куда-то. — Амвросий оглянулся, и Саша поспешила присесть на корточки. — А про Сашку… — Монах хотел было что-то сказать, но передумал: — Конечно, я присмотрю за сестренкой. А теперь пошли-ка спать. Мне еще совета у Бездны спрашивать.

Прежде чем парни поднялись из-за стола, Саша уже была на лестнице. Она не сомневалась в том, что это у нее такой сон, и ребята не смогут ее увидеть. Но все-таки предпочла уйти.

И, лежа в кровати, думала: ну, Звеновой! Ну ты и скрытный! Расстраивать он ее, значит, не хочет! А ее мнение он спросил?

Впрочем, девушка остыла быстро: во время курса «Тонкостей взаимоотношений между «м» и «ж»» их учили, что не стоит считать свою картину мира единственно верной и уж тем более нельзя навязывать ее человеку противоположного пола. Потому что тот обычно тоже прав. Только по-своему.

— Конечно, прав! — произнесла Саша уже вслух, даром что во сне. — Он, кажется, вообще всегда бывает прав — такой цельный и… и… — Девушка запнулась, покраснела и закончила совсем иным тоном: — В любом случае, это его выбор, и я его уважаю. Ответный ход — за мной. А теперь мне пора спать. Завтра будет длинный день.

Глава 19, в которой в лаборатории Гармонии и милосердного воздаяния появляется Лаврентий Петрович

Утром обнаружилось, что роскошного зимнего парка на станции «МИ» больше не существует. Дорожки были перерыты-перепаханы, деревья-кусты вывернуты с корнем. Можно было бы подумать, что ночью здесь прошел сильнейший ураган, если бы не зияющие земляные воронки — от взрывов?

— Ускорились, — принялся командовать Звеновой. — Давай, Сашка, не стой!

Он уже привычно схватил за руку девушку и понесся к зданию конторы — Саша только успевала переставлять ноги!..

Но их все-таки обогнал Амвросий. Птицей перелетал он через поваленные стволы деревьев, а по лестнице, казалось, вообще вознесся! И это несмотря на то, что здание то и дело сотрясало.

«Натали, — отстраненно подумала девушка. — Точно, из-за Натали».

Вслед за Николаем Саша пусть и не мгновенно, но тоже оказалась наверху… и почему-то оглянулась. Их немногие не повернувшие обратно к полустанку коллеги замерли у подножия лестницы, не решаясь подняться наверх. И людей можно было понять: входная дверь хлопала туда-сюда, туда-сюда!

— На раз-два-три, — сжал руку девушки Звеновой. — Готова? Раз-два-три-и-и!

Саша, зажмурившись, что есть силы толкнулась ногами… и оказалась в середине громадного холла: дверь напоследок шлепнула по пятой точке, придав ускорения.

— Скорее, братья! И сестры! — Амвросий приплясывал, так и изнывал от нетерпения. — Бежим!

Хотя чем дальше, тем бежать было сложнее: коридор мало того что освещался еле-еле, он был буквально наводнен живностью, как мелкой, так и крупной. Пищали и порскали мыши, косолапил молодой бурый медведь. А еще Саша заметила трех барсуков, в том числе одного медоеда, огромного зайца, лисицу и росомаху!

«Откуда это они? — думала девушка. — И куда?»

Очень скоро выяснилось, что зверье направлялось туда же, куда и они — в лабораторию «Гармонии и милосердного воздаяния».

***

Когда Саша, а за ней и ребята вбежали в открытую дверь лаборатории, все трое так и застыли в изумлении: поток зверья, проходя сквозь строй трех барбосов и одного рыся, раздваивался. Половина направлялась в обсерваторию к Миларету. Другая — в тот самый грот, откуда вчера выполз слизняк-мститель.

— Проверка, — прозвенел у девушки над ухом мелодичный голос дриады. — Подручные Прасковьи должны пройти тест на зловредность.

— А если не пройдут? — перехватил эстафету вопросов Амвросий. При этом он пытался скрыть радость от встречи с Натали. Получалось не очень.

— Отправятся обратно в коридор. — Голос дриады дрогнул. — И, доложу я вам, вы вовремя, ребята. За пределами лаборатории скоро будет очень небезопасно.

— Небезопасно? — переспросила Саша.

— Слизняка того гигантского помнишь? — грустно спросила Натали. — Ага, по глазам вижу, что помнишь. Некоторые виды слизняков, кстати, могут чужие тела занимать. Вот Магистр и собачки ваши милые зверье и проверяют.

Слизняки? Саша с куда большей теплотой посмотрела на гигантов. Так вот почему утром их не оказалось дома! Неужто Магистр предвидел такой поворот событий и забрал псов с собой? Или они ушли по тревоге?

— Предвидел, — к ребятам присоединился Миларет. Но все его внимание, казалось, было приковано к громадному барсуку, трусившему по направлению к обсерватории. — Одного я не могу понять, — качал головой старец, — как яга умудрялась запудрить им мозги так, что они спокойно дожидались, пока их не сварят?

— Где сварят? — вздрогнула Саша. — Зачем? Ей что, мяса в магазине не хватает? Там и курица, и говядина, и…

— Для зелий, — шмыгнула носом Натали. — Вот и я удивляюсь, почему ждали? И барсук этот, или, тем более, росомаха! Она же — умный зверь! Вот белки уже давным-давно ко мне перебежали…

— Видать, кормила хорошо, — хмыкнул Амвросий, — той же курятиной из магазина… Но смотрите, поток кончается! Пойдемте, что ли, узнаем у де… Магистра последние новости.

— Пойдем. — Натали послала Амвросию до-олгий взгляд. Тот схватился за четки. — А то, как заварилась эта каша, и времени перемолвиться словечком не было. Что-то не верится мне, что Прасковья приказала долго жить.

— Что?! — У инока в буквальном смысле отвисла челюсть.

Но дриада не ответила. Поведя изящными плечиками, она направилась к премудрому рысю — летящей походкой.

***

— Нету больше Прасковьи, — подтвердил Магистр. — Сгинула.

Было видно, что ему жаль погибшую. Жаль, несмотря ни на какие разногласия, на то, что зловредная яга вслед за Лаврентием Петровичем объявила его лаборатории войну. Все равно жаль.

— Как это произошло? — спросила Натали, и Саша с удивлением поняла, что дриаде, как и им, недавно прибывшим в институт, толком ничего не известно. Неужто у Магистра не было времени на то, чтобы банально ввести в курс дела своих же соратников?

— Прасковья ошиблась, — как-то очень по-человечески ответил дриаде рысь. — Это если смотреть в корень.

— А если поконкретнее, братишка? — задал вопрос уже Миларет. — Расскажи, будь уж так добр. Ее убили во время бомбежки? Она защищала институт? А от кого?

— Нет, не во время бомбежки. — Рысь мотнул головой. Ему сейчас очень не хотелось говорить. Но он все-таки произнес: — Пожадничала Прасковья. Не надо ей было на ту ведьму зариться.

— Точно, ведьма! — ахнула Саша, и все обернулись на нее. — Варварой, кажется, теперь звать. На нее еще мой вердикт не подействовал. То есть, подействовал, но Кондратий…

— Кондратий? — быстро переспросил старец. — Ты что, его видела? Как он?

— Видела, — ответил за девушку Магистр. — И осталась в живых. Да-да, Миларет. Кондрат теперь… Даже не знаю, как сказать. Ладно, раз уж на то пошло, то давайте обо всем по порядку. Начнем с того… — Рысь обвел всех присутствующих горящими зелеными глазами. — Начнем с того, что наша Александра вынесла восемь вердиктов. Ей осталось вынести последний, экзаменационный, и — она полноправный член лаборатории!

— Так…

— …быстро?

Миларет и Натали, позабыв обо всем, в том числе и Кондрате, уставились на девушку. Было видно, они не просто удивлены — ошарашены!

— Да, это действительно быстро, — кинул на Сашу быстрый взгляд рысь. Но сотрудникам уйти от злободневной темы не дал: — И боюсь, на это у Бездны были свои основания. Так вот, во время вынесения приговора юной ведьме…

Магистр в красках рассказывал вчерашние события — про зловредную ведьму, про вмешательство Кондратия, про злополучную отказницу Леру…

Саша слушала, открыв из изумления рот, — будто речь шла не о ней. Потому что премудрый рысь не просто излагал события. По его словам выходило, что она появилась в лаборатории именно в это время не случайно. Одно то, что ей удалось за два дня пройти полугодовой курс, говорило само за себя. Значит, у судьбы ли, Бездны ли, но были на нее планы.

— А не может ли такого быть?.. — Девушке претило участвовать в чьей-то игре, пусть даже самой судьбы. Она инстинктивно попыталась принизить свои заслуги. — Не могло получиться так, что я что-то неправильно сделала? Ведьма должна была умереть, но ее смог забрать Кондратий Марфович. Значит, я толком не вынесла приговор?

— Нет, ты сделала все правильно, — твердо сказал рысь. — Я был свидетелем. Несовершеннолетняя, но уже вполне черная душой ведьма начала отходить. И отошла бы, если бы ее бы не удержал Кондратий.

— Куда отходить? — переспросила дриада.

— От чего удержал? — вторил ей Звеновой.

— От окончательного ухода в темные слои. — Глаза рыся горели двумя лучистыми изумрудами. — Куда же еще-то?

— А так разве бывает? — побледнела дриада. — Точнее, так бывает у юных девиц? То есть, я всегда думала, что душа должна быть однозначно мрачной, чтобы ей отправиться прямиком в темные слои. А для этого ее хозяину нужно прожить очень долгую жизнь. И вообще как следует э-э-э-э… потрудиться.

— Ну, долгая жизнь совсем необязательна, — насмешливо фыркнул рысь. — И случай конкретно этой ведьмы, теперь уже нареченной Варвары, тому подтверждение. Так вот. Когда Кондратий остановил справедливую казнь…

«Казнь?» — вздрогнула Саша. Не понравилось ей это слово, ой не понравилось. Но девушка усилием воли заставила себя собраться: не время рефлексировать! Сейчас надо слушать куратора — чтобы потом понимать, что вообще происходит (и что потом делать).

А по словам премудрого рыся выходило, что Кондратий остановил не суд, а именно казнь и забрал ведьму в свою лабораторию «Магия природы и человека», куда он вернулся после того, как снова появился в институте. Ведьму Кондратий оставил на попечение Прасковьи. Какое-то время старая яга боролась с искушением, но потом желание стать юной и прекрасной все-таки пересилило. Прасковья решила завладеть телом Варвары.

— Итог вы видели, — закончил рассказ Магистр. — Разразилась буря, земля ходила ходуном. Видать, большая часть души этой весьма юной ведьмы успела-таки слиться с темными слоями. И знаете, что я думаю, друзья? Не подстроил ли все это Кондрат? Ведь оставить Прасковью ухаживать за юной магичкой — это все равно что…

— …что меня поставить сторожить телескоп новой модели, — очень невесело усмехнулся Миларет. — Да, похоже, что подстроил. Но… как он мог? Прасковья же ему… как родная! Неужели он настолько деградировал? Я знал его совсем молодым! Мы вместе учились в Пограничье… Помнишь, Савелий… то есть, еще тогда, мы сидели с Савелием, я тебе говорил?

«С Савелием? — навострила уши Саша. — Уж не со Школьным ли сторожем?»

Девушка была так ошарашена — мир-то, оказывается, тесен! — что не заметила, как переглянулись Амвросий и Звеновой. Многозначительно так…

— Говорил? — Магистр, игнорируя вопрос в глазах юной воспитанницы, укоризненно посмотрел на старца. — Ну, допустим, говорил, и что с того? Не забывай, я и сам Кондрата хорошо знал. По крайней мере, достаточно, чтобы понимать, что с ним что-то произошло там, в Бездне. И, вероятнее всего, даже не в холодных, а в горячих ее слоях. Поверь мне, я искал след этого события, очень долго искал… И не нашел. Значит…

— Нет! — Старца так и передернуло. — Не хочу даже думать об этом!

— Вот и я не могу, — невесело подытожил рысь. — Поэтому давай поговорим о другом.

О чем именно, Магистр сказать не успел. Взревела сирена, псы метнулись к входной двери. Та медленно, со скрипом приоткрылась. В лабораторию по миллиметру-по два начало вползать нечто. Окровавленное, поломанное, исковерканное…

— А вот и Сашкино задание! — Магистр брезгливо следил за тем, как кровавое месиво движется по мшистому ковру. — Ядреное, экзаменационное!

В тоне рыся не было ни капли жалости или сочувствия. Только отвращение. Может быть, самая капелька любопытства.

— Кто это? — Звеновой схватил Сашу за руку.

— Да, кто это? — вторила другу девушка.

Ей было не по себе. Настолько, что у нее даже мысли не возникло попытаться вылечить того, приполз к ним за помощью.

— Лаврентий Петрович, — с непередаваемой интонацией ответил рысь. — С чем пожаловали, любезнейший?

***

Лаврентия поломало сильно.

Не помогли амулеты, которыми он был увешан, что новогодняя ель игрушками. И не только не помогли — наоборот, его же и покорежили!

— Я остался в лаборатории, — булькало месиво, — чтобы приглядеть за карателем. Но один я бы не справился, и Прасковья…

— Еще бы ты справился! — фыркнул рысь. И внезапно резко сменил тему: — А скажи, мил человек, позавчера ты один за карателем приглядывал? Когда Федор Оспин беспрепятственно по Углежу разгуливал?

Месиво долго не отвечало. Потом все-таки булькнуло на пределе слышимости: один.

— И находился в лаборатории?

— Да… — булькнул раненый…

И вдруг зашелся страшным кровавым кашлем!

— Может, обезболить его? — до Саши, несмотря на гадливость, на странную пелену отрешенности, окутавшей все ее существо, вдруг начало доходить: перед ней живой человек! И он мучается!

— Обезболишь — правдиво отвечать перестанет. Как вердикт выносить будешь?

Магистр говорил спокойно, даже лениво. Но несмотря на спокойствие, Саша откуда-то знала: наставник на грани. Еще чуть-чуть, и он взорвется! Пойдет крушить, ломать… И в первую очередь прикончит Лаврентия Петровича!

— А может, почувствую? — А вот на Сашу все больше накатывала жалость.

И не просто накатывала. Девушка почему-то чувствовала адскую, чудовищную боль, терзающую раненого.

— Терпи, Сашка. — Рысь в сторону девушки даже не посмотрел. — Тебе на самом не больно, это только кажется. А вот ему — нет. И именно эта адская боль заставляет его говорить правду! И больше ничто.

— Но может, я смогу почувствовать и так? — умоляюще посмотрела на Магистра девушка. — Вот как людоедов тех. Или ведьму, нареченную Варварой? Вы же сами сказали, я многому научилась…

— Научилась, говоришь? — Диким блеском сверкнули глаза Магистра. — Тогда слушай и запоминай. В любой другой ситуации я бы тебя проучил. Уж экзамен ты у меня не сдала бы, побегала бы еще месяц-другой, поискала бы жемчужины отходов человеческой породы на помойке человеческих же отбросов!.. Что молчишь? Никак поняла, о чем речь?

Саша куратора не понимала. Почему он так витиевато говорит о вещах несущественных? Как вообще можно быть таким жестоким? Сначала нужно человека вылечить, а потом вести допросы! Мало ли, что какую вину он на себя возьмет, лишь бы прекратить мучения?

Надо сказать, девушка была не одинока. Николай и Амвросий пока крепились, не высказывали своего мнения, но на лицах парней было написано все, что они думают о происходящем. И мысли их были нехорошими.

Но псы как будто затаились для прыжка — порвать в клочья приползшего за помощью?

И старожилы института, Мирарет и Натали, были целиком и полностью на стороне премудрого рыся.

— Ты слушай наставника, девонька. — На плечо девушки легла сухая рука. — Он дело говорит. Не учуешь то, что нельзя почувствовать в принципе. Ты не сможешь понять Лаврентия Петровича. Кстати, своим упрямством ты продлеваешь его муки. Магистр бы давным-давно его расспросил, а так…

— А так я сейчас наглядно покажу Александре глубину ее заблуждения. — Пока старец увещевал Сашу, Магистр успел принять решение. — Сейчас я его обезболю… Нет, Сашка, ты руки-то вперед не тяни, эта тварь их по локоть откусит, а на такую воспитательную меру я пойтить не могу. Скажи мне, прелестное дитя, ты его ответы запомнила? Про то, что позавчера он стерег карателя один?

— Да! — Саша совсем не понимала, почему куратор медлит. Почему не обезболивает живого человека?

А Магистр как будто не понимал, по какому поводу переживает воспитанница.

— Теперь я во всеуслышание скажу, где была Прасковья… — Рысь окутался белым сиянием. Так сидел он неподвижно недолгое время, показавшееся девушке вечностью. Но потом утратил сияние и произнес: — В салоне красоты Прасковья была. На Большой Ордынке. Запомнила?

— Д-да. Но какое отношение?..

— А вот такое. — Рысь дунул в сторону лежащего, и его страшные раны перестали кровоточить. Лицо очистилось, на нем начали проступать — нос, щеки, глаза, губы…

Рысь дунул повторно. Глаза открылись.

— Лаврентий Петрович, — мягко произнес рысь, — расскажите нам, где вы были позавчера?

— Позавчера? — Тон лежачего можно было намазывать на хлеб вместо масла.

— Да-да, позавчера.

— Это когда Парашка позволила себе упустить карателя из лаборатории «Магия природы и человека»? — Политикан преданно посмотрел на Сашу, и девушка вдруг почувствовала, как на нее накатило: Лаврентий Петрович говорит правду! Чистую правду! Все так и было, это Прасковья не справилась, это она проглядела Федора! — Я у старых фронтовых друзей находился. Я же воевал в Великую Отечественную. Не знала? Теперь знай. Так вот, мы пили коньяк, вспоминали боевое прошлое. Песни пели…

— Какие песни, Лаврентий Петрович? — улыбнулась девушка. — Вспомнить можете?

— Смуглянку, — не сморгнул глазом лежащий. — Знаешь такую?

— Знаю, — закивала Саша.

Перед глазами даже поплыли кадры знакомого фильма. «В бой идут одни старики» называется…

Стоп! Какая еще «Смуглянка»?

Какие песни?

Да сейчас 2018 год! Ветеранам Великой Отечественной давно уже за девяносто! В этом возрасте песен не поют. А коньяки и подавно не распивают!

— А много ли ваших было, Лаврентий Петрович? — осенило спросить Сашу.

— Так все и были, сестренка, — подмигнул лежачий. — А что, это так странно слышать?

— Странно. — С глаз девушки вдруг упала пелена.

Лаврентий Петрович лгал. Лгал от первого слова и до последнего. Нет, доказать Саша это сейчас бы не смогла — у нее не было сведений, в каком полку служил Лаврентий Петрович во время войны, и служил ли вообще… Но то, что он говорит неправду, было девушке очевидно.

А потом вдруг стало не менее очевидно другое: над Лаврентием Петровичем покачивалась сверкающая гильотина! Да-да, гильотина, — огромная, неотвратимая… Почему она не казнила Лаврентия Петровича раньше, девушка понять не могла. Но эта гильотина была больше, куда больше, чем та, что нависла над головами давешних людоедов в кафе «Остров»!

— Увидела все-таки. — Голос Магистра заставил Сашу подскочить на месте. — Ай, молодец, девчонка! Ай, порадовала старика!

— Но?.. — Саша перевела взгляд на куратора. Потом на Лаврентия Петровича. Потом опять на куратора… — Но я почему-то не вижу его проступков, Магистр. И ничего не чувствую… Вот вообще ничего! Почему?

— Ну, ты не одинока, — доверительно подмигнул рысь. — Обернись.

Саша, недоумевая, послушалась…

Николай и Амвросий с одинаково умильными лицами взирали на «героя Великой Отечественной».

Старец Миларет кусал до крови губу и тряс головой.

Дриада выкручивала кожу на запястье — еще чуть-чуть, и нежная кожа не выдержит, порвется!

И даже псы вели себя как-то странно. Не реагировали на Лаврентия Петровича никак. Вот совсем никак — будто его здесь не было. А уж они-то, по идее, должны были чувствовать злодея, над которым нависла исполинская сверкающая гильотина! Но Черныш, Конопуш и Снежный почему-то не обращали на Лаврентия Петровича никакого внимания.

***

— Насмотрелась? — приторным голосом осведомился премудрый рысь.

— Вроде. — Саша на всякий случай опять оглянулась на друзей. Те, как стояли с умильными лицами, так и продолжали стоять.

«Ничего себе!» — подумала девушка и перевела взгляд на собак. Псы все так же не обращали на Лаврентия Петровича внимания. В то время как на зверюшек, с опаской выглядывавших из грота дриады, — очень даже.

— Тогда пора заканчивать представление, — вздохнул Магистр. — А то Миларет, того и гляди, совсем себе губу откусит. Да и Натали придется руку штопать.

С этими словами премудрый рысь повел лапой над Лаврентием Петровичем. Того немедленно скомкало-скрючило.

— Продолжаем разговор, — деловито произнес Магистр. — Так что ты говоришь, милейший? Чем позавчера занимался?

«Милейший» прохрипел что-то невнятное. С пятой попытки удалось понять, что все-таки находился в лаборатории. Приглядывал за карателем.

Саша не столько слушала Лаврентия Петровича, сколько смотрела на друзей. На то, как Миларет прекратил терзать губу, а дриада наконец-то отпустила запястье. На то, как умильное выражение покинуло лица Звенового и Амвросия, сменилось удивлением. И как ощерились псы…

— Как же это могло быть? — показала Саша глазами на собак.

Они же должны чувствовать истинную суть человека, вне зависимости от того, под наркозом тот или корчится от боли.

— Эх, Сашка!.. — кисло произнес рысь. — Вот ей-ей, при других обстоятельствах не рассказал бы. Но у меня нет иного выхода. Поэтому слушай.

По словам Магистра выходило, что хуже и зловреднее Лаврентия Петровича на Земле еще поискать надо было. Да что далеко ходить? Ту же ягу Прасковью погубил именно Лаврентий Петрович. Сбил с пути истинного, когда та была совсем молодая, ей и четырнадцати не было, когда они первый раз повстречались. И сбил, по мнению премудрого рыся, своими «психологическими штучками».

— Какими еще штучками? — Саша и верила, и не верила своим ушам.

За время общения с куратором у нее сложилось полное впечатление, что тот считал каждого кузнецом своего счастья. Или несчастья. Что же это получается? Прасковья — исключение, что ли? Даже если учесть то, что та действительно находилась под сильнейшим влиянием Лаврентия Петровича. Саша прекрасно помнила, как тот управлял ягой. Как направлял на нее перстни-артефакты, как мерцал на груди у яги трилистник…

Но в том-то все и дело, что Прасковья, насколько поняла Саша, сама же Лаврентия Петровича артефактами и снабжала! А это значит… Это могло означать только одно: Лаврентию Петровичу надо было воздействовать на Прасковью как-то еще, помимо артефактов и «психологических штучек». Иначе концы с концами не сходились.

— Воздействовал, не без этого, — скривился рысь. — Как — нам еще придется выяснить. А насчет психологии… Так он из этих… политрук, одним словом. Во время Великой Отечественной в штрафбате подвизался. На верную смерть разжалованных посылал. Вот и понабрался ухваток-то.

— Так сколько же ему лет? — не сдержалась Саша. Перебила-таки куратора.

— Вот на этот вопрос, Сашка, — вздохнул рысь, — я тебе ответить не смогу. Не знаю. Но он всяко старше, чем кажется. Ему, видишь, амулеты Прасковьины молодиться помогали. А он на ней в ответ вместо благодарности свою психологию применял. И не только на Прасковье, на всех подряд применяет, и по сей день. Помнишь, как твои друзья его слушали?

Саша помнила. С каким почтением смотрели на Лаврентия Петровича Звеновой и Амвросий. Зато сейчас на парней было больно и одновременно смешно смотреть — таким растерянным и брезгливым было выражение лица обоих.

— …Что-что, милейший? — Голос куратора заставил девушку отвернуться от друзей. — Я не расслышал!

Лаврентий Петрович действительно что-то булькал. Кажется, что он жертва режима, и у него профдеформация.

— Нет, вы только послушайте! — возмутился Магистр.

Было видно, что любое, абсолютно любое высказывание со стороны Лаврентия Петровича выводит рыся из себя. Даже псы нервно косились. Не говоря уже о Николае и Амвросии. И только Миларет и Натали сочувственно так смотрели на соратника. Понимающе так…

— Но зачем? — Саша попробовала добиться от куратора чего-то более вразумительного, чем междометия. Ей же надо было как-то выносить приговор. А суть и нутро Лаврентия Петровича она по-прежнему увидеть не могла. — Зачем он обманывал Прасковью? Я имею в виду, все время обманывал?

— Силы колдовской захотелось, — внезапно успокоился рысь. — Своей-то было с гулькин нос, только на харизму да обман хватало. А аппетиты были ого-го! Втерся, короче, в доверие к юной ведьме, облапошил… Она его амулетами обвешала, колдуном средней руки сделала, а сама в пропасть отчаяния скатилась. А там — и до злодеяний недалеко. Говорили мы с ней с глазу на глаз не так давно… лет шесть или семь назад всего. Сожалела она о многом, сделанном как будто под сильнейшим гипнозом. Да содеянного назад не воротишь… Кстати, большинства своих деяний она и не помнила. Слушала меня так, как будто я ей незнакомый хоррор, — иностранное словечко странно прозвучало в устах представителя семейства кошачьих, — зачитывал… Что-что ты там бормочешь, милейший?

Лаврентий, и правда, булькал — о том, что Прасковья сама все делала по своей воле, и он ее ни о чем вообще не просил.

«А амулеты? — хотела спросить Саша. — Те, под воздействием которых она колдовала?»

Но говорить не стала. Да и рысь ее мысль озвучил.

— Там не только амулеты были, Сашка, — по-человечески вздохнул он. — Прасковья мне как-то по секрету сказала, что без Лавруши свет ей был не мил. И все-то она боялась сделать не так, чтобы он не прогневался. Что он, мол, непоследовательный был, вспыльчивый. Война на него повлияла. А ее крест…

— Так и сказала, «крест»? — вскинулся Амвросий.

Саша перевела на брата взгляд… На парня было страшно смотреть: весь взмыленный, встрепанный, раздираемый противоречиями.

— Сказала, — снова по-человечески вздохнул рысь. — Она, вишь, неплохая сама по себе девка-то была, добрая. Знала много, лечить умела… А тут этот… Так мозги девке запудрил — мама не горюй! И ведь оно со стороны видно, и Прасковья сама не дура, сомневалась на его счет-то… А видишь, как получилось. Сама же себя за сомнения и грызла, и грызла… А этот радовался! Пил зелья, ее силушку через ее же амулеты в себя перекачивал!

— Так она сама! — в очередной раз булькнул остаток человека.

— А вот если бы сама! — вызверился рысь. — Вот если бы совсем сама, без твоих штучек — вот ни слова бы тебе не сказал, огрызок ты человеческий! Вот разъяснил бы ты ей, что к чему. Помог бы девчонке. А ты?

— Не справился с собой, — булькнули остатки Лаврентия. — Мне нужно было жить сильным. Ты даже не понимаешь, какие силы за мной стоят, Магистр!

— Всегда можно оставаться человеком, в любых обстоятельствах, — назидательно изрек Магистр. — Не твои любимые слова?

Рысь снова окутался сиянием и дунул на окровавленного. Тот, не успев толком проморгаться, звонко и складно запел о том, что «Парашка сама во всех своих бедах виновата, ибо совершеннолетняя».

Сашу так и передернуло от отвращения.

Звеновой и Амвросий неуверенно переглянулись.

Псы щерились — наверное, Лаврентий Петрович все-таки терял хватку.

— Итак, Александра, — рысь вернул Лаврентия в булькающее состояние, — не скажешь ли нам, кого мы все имеем неудовольствие лицезреть? То есть, охарактеризуй подсудимого.

Саша пожала плечами: по всем признакам, они все видели нехорошего человека без стыда и совести.

— Да, яркий образец двойной морали, — перефразировал воспитанницу рысь. — Считает, что ему позволено все, что взбредет в голову, а другим — он определяет, жить ли, как, сколько, и в насколько жалких условиях.

— Я принес важные вести! — забулькал Лаврентий. — Каратель…

— Еще и с заданием не справился, — подытожил рысь. — В общем так, Александра. Тебе решать, жить этому человеку, или умереть.

— Мне? — только и смогла сказать Саша. И потом, подумав, добавить: — За что?

***

Время шло, а Саша все никак не могла собраться с чувствами.

Попроси Магистр ее вынести вердикт сразу, как только она увидела ту огромную гильотину над Лаврентием Петровичем, она бы без колебаний дала ответ. Но сейчас, когда она, юная по сути девушка услышала историю взаимоотношений юной ведьмочки, одураченной политруком розлива Великой Отечественной, в ее душу закрались сомнения: а вправе ли она судить такого человека? Сможет ли хотя бы представить, каким катком по Лаврентию прокатилась страшная война? Сможет ли понять юную ведьму, очарованную сладкими речами политрука? Положившую на алтарь своей любви все — себя, свой свет, а потом и чужие жизни, когда себя самой оказалось недостаточно?

Вдобавок, было еще кое-что. Как-то подозрительно лояльно относился к Прасковье Магистр. Да и Миларет с дриадой тоже… И это с учетом того, что яга в последнее время только на пакости и была способна!

А ведь еще был Кондратий! Там, на Коптевском бульваре, он что-то сказал про Прасковью, «отдавшую все силы хлыщу»…

— Магистр, — осенило вдруг девушку, — а как Прасковья связана с Кондратием? Или вот с Миларетом? — повернулась она к старцу. — Или с тобой? Разве никак?

Ответил девушке Миларет: Магистр буквально онемел, настолько он не ожидал именно этого вопроса.

— Связана, Сашка, — невесело усмехнулся старец. — Ох, связана. Из Пограничья все мы. Родились примерно в одно и то же время. Изъясняясь современным счетом, в первом веке до нашей эры. Двоюродными, троюродными да четвероюродными друг дружке приходимся. Прасковья вот мне троюродная сестрица, а С… Магистру — двоюродная. Дружили мы, планы строили… А потом нас разбросало, кого куда. В то время, видишь, мессия на Земле родился, всплесков череда прокатилась. Нас тоже задело. Я при инициации в четырнадцатый век угодил, а С… то есть, Магистр — в семнадцатый. Прасковья, меньшая наша, — в двадцатый.

— А Кондратий?

— А вот про это, Сашка, братец и тогда не говорил, — сказал Миларет, — а сейчас и подавно молчит. И Бездна ему судья. Но мы отвлеклись.

— Вот именно, Александра, — перехватил инициативу рысь. — Экзамен проходить будешь?

— Буду, конечно! — Саша собрала волю в кулак. — Мне по-прежнему надо почувствовать отношение к подсудимому? И все?

— По идее, все, — глаза куратора переливались огнем. — Но я бы настоятельно рекомендовал призвать на помощь Бездну.

Конечно, Бездну! Саша закрыла глаза…

Энергии были везде — стоило только потянуться к ним душой. Лазорево-багровые, почему-то грустные, но по-прежнему очень-очень чистые.

«Помоги, Бездна! — взмолилась Саша. — Помоги мне понять, как поступить с человеком по имени… Ой!»

Перед мысленным взором девушки вдруг появился призрак молодой девчонки с соломенными косичками. Девчонка улыбалась озорной улыбкой, синие-пресиние глаза смотрели открыто и дружелюбно. И только над головой девчонки висела огромная черная туча…

«Ты — Прасковья? — Саше было страшно смотреть на тучу, но она заговорила с девчонкой. — Магистр сказал правду?»

«Про Лаврушу? — открыто улыбнулась девчонка. — Истинная правда. Магистр вообще не врет. Разве что не договорит иногда самую малость…»

Девчонка озорно подмигнула Саше — будто намекнула на то, что премудрый рысь от нее что-то скрывает. Саша мысленно поклялась спросить об этом у куратора после экзамена. Неужто не ответит?

А вслух произнесла:

«А с Лаврентием что посоветуешь делать? Прасковьюшка?»

«Плохой я сейчас советчик. — Девчушка улыбнулась светло-светло. — Что касается меня, я его простила. Я всем все простила. Мне видишь, сколько исправлять надо, — указала она на тучу над головой. — Тогда, может, светлые слои меня примут без всяких условий».

«Но ведь ты?.. — перед глазами Саши поплыли строчки из Школьного учебника о взаимоотношениях мужчины и женщины. Вдруг показалось: важно, очень важно задать Прасковье именно этот вопрос: — Ты все, что натворила, делала ради Лаврентия?»

«Получается, что так, — на миг озадачилась девчонка. — Но я его не виню. Сама ведь творила-то, он моими руками не водил… Ну полно, Саш. Не могу я с тобой долго болтать-то. Ты вот что, Саш. Ты у Лавруши спроси, где сейчас находится каратель, не забудь! И это… зла на меня не держи, ладно?»

«А я и не держу зла. — Саша улыбнулась искренно, от всей души. — Я понимаю, почему ты поступала так, как поступала. Я тебя прощаю. Иди себе с миром!»

Девчонка Прасковья поклонилась в пояс, улыбнулась и… растаяла.

Саша открыла глаза.

***

— Ты готова? — Рысь со странным выражением морды заглядывал Саше в глаза.

— Почти. — Девушка напомнила себе спросить, что же тот от нее скрывал. — Но сперва мне надо задать один вопрос… Лаврентий Петрович, — стараясь говорить бесстрастно, обратилась к раненому Саша, — расскажите, пожалуйста, где сейчас находится каратель Федор Оспин.

— А что мне за это будет? — начал торговаться Лаврентий Петрович.

«Бездна! — посмотрела на него с отвращением девушка. — Как же Прасковьюшка в такое вляпалась?»

Но вслух Саша произнесла:

— Лаврентий Петрович, я еще раз повторяю вопрос. Расскажите все, что вы знаете о местонахождении карателя Федора Оспина.

— А ты меня помилуешь? — Лаврентий Петрович облизнулся. — Смотри, девица-красавица, казнишь невиновного — сама сгинешь!

«Бездна! Какой слог!» — поморщилась Саша… и почему-то задала тот же самый вопрос третий раз.

И получила одни угрозы в ответ. И угрозы не только в свой адрес: Лаврентий Петрович вкрадчивым голосом сказал, что в случае вынесения стажером обвинительного приговора пострадают все ее друзья.

— Так что думай, красавица! — Политикан посмотрел на девушку — многозначительно, заискивающе и сально одновременно.

Саша, еле сдерживая отвращение, — на Магистра.

— Решение, Александра, — подсказал тот.

— Но он же ничего не ответил про Федора…

— Про карателя и то, где он сейчас находится, я знаю и так, — фыркнул рысь. — Я вообще не понимаю, зачем ты про него спрашивала. Решение, Саша.

— Сейчас. — Саша, снова призвав Бездну, закрыла глаза.

Увидела гильотину — громадную, сверкающую, висящую на волоске. Готовую сорваться по первому ее слову…

— Виновен! — выдохнула Саша.

Гильотина со свистом пошла вниз.

Рассекла Лаврентия Петровича на две части. Которые прямо на глазах у ошеломленных зрителей превратились в двух визжащих гигантских черно-багровых слизняков, немедленно накинувшихся друг на друга и с дикой скоростью пожравших.

— Глубинные!.. — в священном ужасе прошептал Магистр. — А я-то гадал!.. Но, при всем омерзении… Вот это, я понимаю, у человека финал!.. Вот это финал!..

Еще долго премудрый рысь не мог сказать ничего более осмысленного.

Глава 20, в которой Кондратий Марфович выдвигает ультиматум

— Экзамен сдан. — Магистр наконец пришел в себя. С безмерным уважением смотрел он на Сашу. — К сожалению, у нас не ставят оценок, не то я бы поставил тебе «превосходно».

Девушку поздравляли, обнимали, жали руки. Звеновой стиснул в объятиях: «Ты молодчина, Сашка!» Конопуш, оттерев рослого парня, облизал девушке лицо…

— Спасибо! — Саша от души обняла пса.

И, отвернувшись, украдкой отерлась платком.

— Одного я не могу понять, — Магистр с усмешкой следил за воспитанницей, — почему ты спрашивала про местонахождение Федора Оспина?

— Прасковья попросила, — пожала плечами Саша, — вот и спрашивала.

— Прасковья?! — Подобрался рысь. — Не расскажешь?

Саша, конечно, рассказала: про девчонку с косичками цвета соломы, про черную тучу у нее над головой. И про то, что та полна решимости остаться в «светлых слоях без всяких условий».

— Может, и получится у нее. — Магистр переглянулся с Миларетом. — По крайней мере, упорства у нее было не занимать. Если по теме «Прасковья и ее напутствия» на сегодня все…

— Нет, не все. Про Федора Оспина…

— Ах, это! — с явным облегчением произнес рысь. — Это как раз просто.

По словам Магистра, в лаборатории «Природы магии и человека» Федор Оспин больше не числился. Кондратий Марфович отправил его на переинициацию.

— И когда? — Звеновой опередил Сашу.

— В самый разгар урагана, — уклончиво ответил Магистр.

— А разве так можно? — откровенно удивилась Саша. — В смысле, Федьку же готовили, чтобы он каз… наказывал преступников! Зачем же его на переинициацию-то?

— Он не смог стать карателем прежде, чем ты сдала экзамен, — просто сказал рысь. — А значит, уже не сможет никогда. И это поистине хорошо.

— Но почему? То есть, экзамен я сдала только сейчас, а отправили его…

Саша, умолкнув, уставилась на наставника. Что же это получается? Кондрат — провидец, что ли?

— Да, Кондрат, при всех его недостатках, не слепой, — проникновенно глядя воспитаннице в глаза, сказал наставник. — Он увидел, что ты с этим самым наказанием преступников прекрасно справляешься уже сейчас. Так что по сути он прав.

— И в чем же он прав? — спросил Звеновой. — В том, что Сашка теперь будет иметь дело исключительно с хвостом распределения?

Саша ожидала какой угодно реакции премудрого куратора на эти, полупонятные для нее, уроженки Пограничья, слова молодого ученого. Но тот только улыбнулся:

— А по-человечески? Чтобы все присутствующие тебя поняли.

Звеновой хмуро пояснил: в любом наперед заданном сообществе есть примерно два с половиной процента отпетых негодяев. Таких, на которых пробу негде ставить. Вот как те людоеды. Или Лаврентий Петрович. Или Кондратий Марфович. Вдобавок, в том же сообществе будут два с половиной процента условно говоря «святых». Вот эти пять процентов, по два с половиной с каждой стороны, и относятся у математиков к «хвостам нормального распределения».

— Пойдет. — Магистр с любопытством смотрел на то, как проясняется пониманием лицо дриады. — Только ты, ученый муж, все-таки неправ. Александра не каждый день будет общаться с отпетыми негодяями, а максимум раз в месяц. Это раз. А два… Я тебя, Николай, попрошу… Попрошу не причислять Кондрата к отбросам человечества. Когда-нибудь ты сам поймешь, почему.

Рысь так выразительно посмотрел на Звенового, что тот, уже готовый высыпать порцию новых междометий, не стал этого делать.

— Вот и хорошо. — Магистр удовлетворился реакцией молодого человека на свою ремарку. Произнес с задумчивым видом: — Тем более что Кондрат прав. Каратель Москве, слава Бездне, уже не нужен. Вот, если бы Сашка не прошла стажировку с таким, признаюсь, даже для меня неожиданным успехом, или стала только защитником — другое дело.

На этот раз Звеновой про «хвост распределения», с которым придется иметь дело Саше, промолчал. Спросил о другом:

— И что будет с Федькой?

Все-таки, Оспин был его одноклассником. Пусть они с ним близко не общались, но ведь виделись в Пограничье чуть ли не каждый день. И тут — на тебе!

— Что будет, что будет?.. — Если бы рысь мог пожать плечами, он бы, несомненно, так и сделал. — Переродится, вот что будет. А вот в кого, это уже не ко мне.

— А где он?

— В холодных слоях Бездны, — как-то странно посмотрел на Звенового Магистр. Рысь хотел что-то сказать, но передумал и повернулся к Саше: — На сегодня с вопросами все?

Саша видела — наставнику не терпится закончить тему и все, что с ней связано. Однако девушка должна была задать этот вопрос:

— Нет, не все. Прасковья сказала, вы что-то не договариваете, Магистр. Что она имела в виду?

— А ты точно хочешь об этом знать?..

— Точно!

Рысь ответил не сразу. Посмотрел на Миларета — тот пожал плечами. На Амвросия и Звенового — те повторили жест старца. На дриаду — та горячо кивала головой.

— Будь по-твоему, Сашка, — глубоко вздохнул Магистр. — Только, чур, не обижаться!

— Да почему я должна обижаться?.. Бездна!..

Черно-белого рыся больше не было.

Перед девушкой стоял старый пограничник Савелий. Со своей жутковато-добродушной усмешкой смотрел на нее.

***

— А я даже не догадывалась! — Саша не могла поверить своим глазам. — Но как? Почему?

— Я должен был быть строгим учителем, — пожал плечами старый пограничник, — а не добрым дедушкой, к которому ты, внучка, в том числе и по крови, уже успела привыкнуть.

«Внучка? — Саша, вздрогнув, оглянулась на Амвросия. — По крови?»

Но Амвросий молчал — только глаза подозрительно блестели. Тогда Саша перевела взгляд на Звенового. Парень кивнул: все правильно, мол. Савелий — родной дед нашему Амвросию. Значит, и тебе тоже.

— И ты все это время молчал! — Саша с возмущением воззрилась на деда.

— Не мог сказать, внучка, — смущенно улыбнулся тот. Улыбка вышла скованной и по-настоящему жуткой. — Ты уж прости меня, старого. Дел у меня по горло, и все, как видишь, смертельно опасные. А ты и так родителей потеряла, не хватало тебе еще из-за меня расстраиваться… Ну, не плачь!

Саша была бы и рада не плакать, но слезы сами катились по щекам. Падали на морду Конопуша, с тревогой заглядывавшего девушке в лицо. Рядом с Конопушем стояли Черныш и Снежный — каждый был готов порвать за Сашку любого врага в клочья! Вот только, рвать сейчас было некого.

Чувствовал бессилие и Николай. Он прекрасно понимал Савелия, он сам собирался поступить так же, как старый пограничник. Вот и сейчас он боялся даже лишний раз взглянуть на девушку…

И только Амвросий знал, что сказать.

— Зато, — от души обнял он сестру, — у тебя теперь есть и брат, и дед! Так что хватит реветь-то.

Но девушка не могла остановиться. Все отчаяние, накопившееся в ней за долгие годы одиночества, выходило сейчас с этими слезами. Она не сердилась на Савелия, отнюдь. Теперь она понимала, почему старый пограничник, которого боялись все школьники, за исключением разве что Звенового, так хорошо к ней относился. И почему он отдал ей свою мансарду, тоже стало понятно…

— Ты не плачь, внучка, — вздыхал Савелий. — Потом мы с тобой посидим у камина, вспомним Пограничье, я тебе обещаю. И ты сможешь хоть уреветься! Но сейчас на это нет времени. Я вообще удивляюсь, почему к нам до сих пор не…

Договорить Савелий не успел.

Стену лаборатории сотряс сильнейший удар.

— Явились — не запылились! — прозвучало знакомо-язвительное.

Старый пограничник исчез.

Перед Сашей снова сидел взъерошенный черно-белый рысь. Презрительно смотрел на дверь.

***

В коридоре не было особо многолюдно.

Стоял, высоко подняв над головой фонарь, Кондратий Марфович. Смотрел зло, исподлобья.

Рядом с ним переминалась с ноги на ногу молодая ведьма Варвара — вся какая-то скомканная, будто сшитая суровой ниткой. Видать, досталось ей от Прасковьи, прежде чем та канула в Бездну.

Возле Варвары стояли еще трое, почему-то казавшиеся одинаковыми на лицо. Но может быть, это действительно только казалось — из-за недостаточного освещения? Но вот фонарь качнулся, свет выхватил из темноты физиономию одного из троих… И Саша еле сдержала крик ужаса: перед ней был тот, напавший на нее на Патриаршем мосту! И рядом с ним стоял еще один такой же. И сбоку от него — еще один.

Ужас, жуткий, леденящий душу ужас буквально обрушился на Сашу, она замерла — ни жива, ни мертва…

Но правая рука девушки вдруг ощутила знакомое шерстяное тепло, и Саша пришла в себя: рядом с ней был верный Конопуш. И Снежный. И Черныш. По левую руку стоял Звеновой. А впереди, закрывая собой друзей, сидел черно-белый рысь.

— И по какому поводу столько шума, уважаемые? — зевнув, осведомился он.

А Саша заметила: он относился к Кондрату почти так же, как к Прасковье. Ягу, даже в ее зловредной ипостаси, Савелий жалел. Кондрата, несмотря на вчерашнюю стычку, — тоже. Хотя, на взгляд непосвященной в нюансы местных интриг Саши, Кондратий Марфович был весьма и весьма неприятным типом. И это еще мягко сказано!

— У вас находятся наши сотрудники, — сказал, а такое впечатление, что плюнул Кондратий. — Не изволите ли объясниться?

— Это кто же? — озадачился Магистр.

— Ой, брось, троюродный! — Кондрата так и била злость. — Кто у нас из лаборатории зверье сманил? Варваре не из чего зелья варить, а ей расти профессионально надо. Не все же твоей Сашке экзамены с блеском проходить!

— Между прочим, Александра — твоя четвероюродная внучка, братишка.

От такого родства Саша только поежилась. По спине побежали холоднючие, колючие мурашки.

— Выскочки малолетней мне только в родне не хватало! — Кондрат пробуравил девушку тяжелым взглядом. — Одно хорошо: именно благодаря ей я наконец-то смогу кое-что из задуманного претворить в жизнь…

Саша слушала речь Кондратия вполуха. Все-таки, ей, юной девушке, было тяжело воспринимать тяжелую злобу, исходившую от четвероюродного дедушки. Одно в этой истории радовало: четвероюродный — считай, не родной. По крайней мере, в Школе говорили именно так.

— …А вот куда вы подевали Лаврентия Петровича? — От Кондрата шибануло яркой, отборной злобой, и Саша против воли прислушалась к разговору. — Его кровавые следы ведут к вам. Наверняка ведь надеялся на малолетнюю выскочку и ее жалостливый приговор. Где же он?

— Нет его, Кондрат, — просто сказал Магистр. — И я очень тебя прошу, перестань уже кричать, а? А то наши псы нервничают.

Конопуш, Черныш и Снежный не нервничали. Их глаза горели лютой, еле сдерживаемой яростью.

— А вот не перестану, — заорал Кондрат так, что у Саши заложило уши. — Где мой сотрудник, я тебя спрашиваю?!

— На слизней распался. — Магистр, казалось, был само спокойствие. — На двух глубинных. А ты ведь знаешь, как они относятся к себе подобным?

— Знаю. — По лицу Кондрата скользнула жуткая усмешка. Но Саше показалось, что усмешке сопутствовал отчаянный страх… Но страх появился только на миг. Уже в следующий Кондратий предельно жестко произнес: — Склизкой твари склизкая смерть. Что же, поделом, конечно… Твоя работа? — Колдун осветил фонарем лицо Саши. — А ведь кое-кто считал тебя добренькой! И так искренне считал, что даже я засомневался, правомерно ли было отправлять Федора Оспина на переинициацию в Бездну или нет… Но как вижу, не ошибся.

Саша молчала — просто не знала, что сказать. Впрочем, говорить ей и не пришлось.

— Александра Дуброва — очень хороший специалист, — отчеканил Магистр, — и при этом незлой человек. Так что, уважаемый, если у тебя с претензиями все…

— Не все! — Кондрат вперил взгляд в рыся. — Прасковьино зверье находится у вас. И ты прекрасно знаешь, что на зелья годится только оно, потому что экологически чистое. И что в ближайшее время мы другого не достанем, тебе тоже известно. А без экологически чистого зверья ослабленная Прасковьей ведьма нареченная Варвара деградирует и погибнет. Так что…

— Так что?.. — переспросил Магистр.

С виду он был спокоен, но хвост с белой кисточкой дрожал.

— Так что, либо отдавай обратно перебежчиков, либо…

— ?..

— Либо я обвиню тебя, троюродный. Обвиню в потворничестве родной внучке и саботаже деятельности лаборатории «Магия природы и человека». Даю тебе на раздумья неделю. Что будет, если ты не отдашь обратно зверье, а по сути сотрудников моей лаборатории, тебе известно. Если ты этого не понимаешь, то, так и быть, скажу.

— Изволь, сделай милость.

— Все паясничаешь, троюродный… А зря. В случае отказа выдать мне сотрудников, ровно через неделю твоя лаборатория прекратит свое существование. Потому что это формально ты — старший по магическому корпусу, Савелий. А по сути все решает Управляющая Компания. А на решение этих дармоедов я влияние имею… Время пошло.

Кондрат подвесил фонарь — тот завис прямо в воздухе! — развернулся и неспешно пошел прочь. Его свита, ведьма и три колдуна-на-одно-лицо, замешкались было… Но Черныш, Конопуш и Снежный так недвусмысленно клацнули зубами, что все четверо дали деру — только пятки засверкали!

— А вот теперь, друзья, — Магистр со неописуемым выражением на морде смотрел колдунам вслед, — надо поторапливаться. Таймер включен.

Часть III. Бездна

Глава 21, в которой псы инквизиции превращаются в скакунов

— Ты точно решила, Александра? Смотри, можешь и остаться. Ты теперь полноправный член лаборатории и вольна сама выбирать направление своей деятельности.

Савелий говорил, а сам понимал: внучка, решив, не отвернет. Больше того, он сам, окажись на ее месте, выбрал бы то же, что и она. Пойти в Бездну. Потому что не было у его Сашки другого выхода, кроме как защищать лабораторию и ее новых обитателей, всех этих мышей, певчих дроздов, синиц, куниц, любимых внучкой белок, барсуков, росомах и даже парочку медведей, поселившихся в обсерватории Миларета. Да и самого Миларета тоже: он был уже стар, и его знаний и умений могло хватить только на первое время обороны (и то, если выполнит свое, данное в запале обещание соорудить несколько разнокалиберных пушек и рассчитать траекторию обстрела возможных вражеских позиций). А в том, что враг попрет не только через дверь, ни у Миларета, ни у Магистра сомнений не было. А в лабораторию, помимо зачарованной двери, вело много дорог.

Конечно, кроме старца в лаборатории «Гармонии и милосердного воздания» оставалась еще Натали, которая тоже кое-что умела. А уж если ее припереть к стенке, и вовсе становилась опасной… Вот только, уничтожить ее было проще простого: сгорит ее лес — погибнет и дриада. Зато в тылу Натали с ее врожденным умением лечить всех, кто движется, была поистине незаменима.

Конечно, врачевать могла бы и Саша… Но она даже не думала об этом. Поменяла ли ее стажировка, и она видела, как именно она должна защищать своих друзей? Или она решила пойти в Бездну вслед за Николаем Звеновым? А может, в надежде найти родителей? На этот вопрос девушка не знала ответа и сама. Она просто приняла решение.

Вместе с сестрой решил идти и Амвросий. И еще бы он не решил! Когда на него смотрела его Натали…

— Точно решила, деда! — Саша с удовольствием произнесла это «деда», уже в сотый раз за вечер. — Точнее не бывает.

Трещали смолистые поленья, закипал на плите чайник. Звеновой азартно резался в нарды с Амвросием. Монах проигрывал. За игрой, одинаково положив головы на массивные передние лапы, наблюдали большие псы… В замке было так тихо, так уютно! Абсолютно не верилось, что пройдет несколько часов, и трое птенцов полетят в Бездну!..

Ну ладно, пусть не птенцов, а вполне взрослых молодых людей — если не считать несовершеннолетнюю Сашку — и не полетят, а пойдут в сопровождении «псов инквизиции», как изволил выразиться три дня тому назад Амвросий.

— Подумать только, всего три дня, — качал головой старый пограничник, — а сколько всего за это время произошло!

Планировала ли Бездна события, последовавшие после инициации Саши? Или нет?

На эти вопросы у Савелия не было ответа, да и не могло быть. Поэтому он перестал сыпать междометиями и уставился единственным глазом на огонь.

Вывел его из это состояния внук Амвросий:

— Дед Савелий? А что имел в виду Кондратий Марфович, когда сказал про Управляющую Компанию?

— Правда, деда! — оживилась Саша. — Расскажи, а?

И девушка повернулась к Звеновому: поддержи мол!

— Тем более, — подмигнул парень, — что в 2068 никакой управляющей компании в конторе не будет. Куда же она денется?

Савелий ответил не сразу. Наверное, и потому тоже, что ему не довелось побывать в 2068 году. А может, знал слишком много и опасался открывать всю правду молодым умам и горячим сердцам. Так или иначе, старый пограничник встал, подкинул вишневых поленьев в камин. Посмотрел, как пламя осторожно подползает к лакомству, пробует его языком…

И только потом заговорил:

— Эти небокоптители появились в конторе сравнительно недавно, на общей волне возникновения управляющих компаний по все стране. О, это отдельная песня, она про время перемен. Вымирание в стране деревень и крестьянства, ликвидацию большинства заводов и квалифицированных рабочих как класс, отток умов в более развитые страны… И про возникновение в стране огромного количество бездельников, этаких продавцов воздуха. Но я не буду сейчас об этом много говорить, ибо не в силах ничего исправить. Скажу только, что нашу контору, тем более, магическую ее часть, общий регресс не должен был бы коснуться… Но мы живем в общем энергоинформационном поле, и у нас в МИ вдруг тоже начали появляться специалисты, хм, ни рыба ни мясо, а не пойми кто.

Савелий, не глядя на притихших слушателей встал, пошевелил дрова в камине, добавил еще полешек…

— Да ты, наверное, помнишь, — вдруг повернулся дед к Саше с такой скоростью, что та вздрогнула, — что именно сказал директор Школы Виктор Сергеевич перед тем, как отобрать троих учеников на инициацию?

— Что обычно до инициации допускались те, кто достиг почти среднего уровня физической, эмоциональной и ментальной зрелости.

— Как это «почти среднего уровня»? — Амвросий схватился за четки. — Да разве так можно? Кто же это на выходе получится?

И инок принялся прокручивать четки с бешенной скоростью — будто те могли дать ему подсказку. Звеновой, наоборот, вел себя спокойно — как обычно, впрочем. Разве что Савелию, внимательно за собеседниками наблюдавшему, было видно: слишком спокойно.

— Машин у нас много стало, брат, — пожал плечами молодой ученый. — Люди из творцов постепенно превратились в довески к технологиям. Ну и в потребителей продукта. Вот и результат.

— Результат. — Инок сунул четки куда-то в недра рясы. — Только уж больно нехороший какой-то. То-то я поначалу понять не мог, куда же я угодил? Все кругом только хапают, хапают, хапают. Вещи, развлечения, тела… Если бы не мать с отцом — начал бы подпольную войну против деградантов, ей-богу. Спасибо, уберегли. Выдвинули гипотезу, что, кажется, это повсеместное и, увы, закономерное явление. И предложили ее проверить. Так я и интегрировался в общество.

Амвросий умолк, глядя невидящими глазами перед собой.

Что он видел? Арсения и Марию? Или перед его мысленным взором всплывали первые часы пребывания в изменившемся до неузнаваемости мире?

— А потом? — тихо спросила Саша. — Я так поняла, потом папа и мама ушли?

— Да. — Взгляд монаха из незрячего медленно возвращался к нормальному состоянию. — Ушли. Но мне так бы хотелось увидеть их снова!

— И мне, Амвросий! — Голос Саши дрогнул. — И мне!..

— Вот и замечательно, — сказал Савелий, и молодые люди, как по команде, повернулись к нему. — Может, в скором времени и увидите.

— ?!

— Шансы на то есть… — Савелий, достав еще тлеющий уголь из камина, принялся чертить на каменном полу какие-то загогулины. Уголь шипел, но вреда старому пограничнику не причинял.

— А ты еще спрашивал, деда, — Саша смотрела на Савелия и не знала, что думать и чувствовать, — твердо ли я решила отправиться в Бездну!

Как ни странно, именно эти слова, идущие не от ума, но от души, и заставили Савелия поставить точку в размышлениях.

— Ну раз решила — отправляйся спать. — Старый пограничник привлек к себе внучку не испачканной углем рукой. Легонько чмокнул ее в макушку. — Только рюкзак перед сном собери, ладно? Утром я тебя разбужу.

— Хорошо, деда! — звонко крикнула Саша.

И, пожелав Савелию спокойной ночи, вприпрыжку направилась к себе в мансарду — вся такая воздушно-легкая и невозможно очаровательная.

На девушку с неописуемым выражением на лицах и мордах смотрели шестеро. Трое огромных псов и трое мужчин.

***

— А что, правда у нас с Сашкой получится увидеть родителей? — Чтобы скрыть волнение, Амвросий принялся разливать по кружкам пиво. То пенилось и норовило выползти наружу. — Ты сказал, есть шансы. Так, дедушка?

— Шансы-то есть… — усмехнулся Савелий. — Но ты погоди радоваться раньше времени, послушай вот лучше, что я тебе скажу. И ты, Николай, послушай. Надо вам, парни, кое-что усвоить.

Савелий говорил негромким голосом, но каждое его слово буквально впечатывалось в сознание слушателей — о том, что перенаселение, повсеместная автоматизация, растущие как грибы управляющие компании и духовное обнищание человечества, конечно, зло. Но еще большим злом было бы полагать себя существом высшего порядка. Как Лаврентий Петрович.

— Только не путайте его с Кондратом. — Старый пограничник обвел слушателей цепким взглядом. А потом вдруг понурился: — Хотя, Кондрат теперь, конечно, сильно сдал…

— Кондрат — это ведь Кондратий? — даже переспросил Звеновой. — Марфович? Сильно сдал? И при чем тут автоматизация и управляющие компании?..

Старый пограничник, глядя на столь откровенную растерянность обычно собранного молодого ученого, усмехнулся:

— Да, Кондрат действительно сильно сдал. Увы. Есть версия, что в нем сидит какая-то болезнь, и под ее воздействием он меняется в худшую сторону. Я бы даже сказал, что он уже поменялся… Ты хотел знать, при чем тут управляющие компании? Как вы думаете, что сделает Кондратий Марфович в первую очередь, когда придет к власти?

— Ликвидирует штат дармоедов и нахлебников, — мрачно сказал Звеновой. — Он это и сделал, судя по всему. Как я уже говорил, в 2068-м никаких управленцев не будет и в помине. Но… вашей лаборатории ведь тоже не будет в шестьдесят восьмом! А тебя, Миларета и Натали никак нельзя назвать нахлебниками!

— Нельзя, — как-то очень спокойно согласился Савелий. — Но и Кондрат сейчас не только с нахлебниками борется и отнюдь не воспитательными беседами, как раньше. Как раньше…

Ребята с удивлением смотрели, как изменилось лицо рассказчика. Морщины разгладились; даже, казалось, следы от ожогов стали невидны. Единственный глаз светился мягким светом — дед рассказывал о своей юности. О речах, что любил вести его троюродный брат, об искусстве риторики, которое тот почитал наиважнейшим. О том, как мечтал увлечь народ и повести к светлому будущему.

— По описанию похоже на какого-нибудь утописта, — недоуменно изрек Звеновой, когда в рассказе Савелия наметилась пауза.

— Почти похоже, — вернулся с небес воспоминаний детства на землю реальности дед Савелий. — Потому что Кондрат — не утопист, а маг огромной силы. Не было бы в нем этой силы, тихо окончил бы свои дни за бутылкой вина. Но хватит баек. — Дед обвел горящим взглядом слушателей. — Заканчиваем с лирикой и слушаем внимательно. Ни я, ни Миларет, ни даже Прасковья так никогда и не узнали, куда угодил после инициации Кондрат, и что там с ним произошло. Как я уже говорил, есть версия, что в Кондрате поселилась какая-то страшная болезнь, в результате которой он стал склоняться ко злу. Но он боролся — я был свидетелем. Боролся буквально до последнего времени. И тем не менее итог вы видели. Вам предстоит попытаться выяснить место и время того фатального события, того самого переломного момента. Ну, или места заражения смертельно-опасным для души недугом, если принять вторую версию. Понятно?

— Не совсем. — Амвросий покачал головой. — Непонятно, что искать. И где искать.

— Может быть, вычислить? — Звеновой зашарил по столу в поисках тетрадки и ручки. Не нашел и усмехнулся.

Однако Савелий в ответ на это, крайне разумное, на первый взгляд предложение, покачал головой:

— Не получится вам вычислить Кондрата. Он уже давно ходит туда-сюда по временам, что-то ищет, что-то меняет в прошлом.

— Но как ему это удается? — вышел из состояния душевного равновесия ученый. — Ведь даже одного перемещения во времени достаточно для того, чтобы Бездна…

— Оштрафовала? — Усмешка Савелия вышла страшной. — Обычно так и происходит, Николай. Но в случае Кондрата получилось иначе. Почему? Объяснять сейчас долго, да и вряд ли у меня получится, не та у меня специализация. Но в двух словах скажу. Думаю, Кондрату позволяет перемещаться во времени благоприобретенная им… скажем так, беспринципность. Или вот недуг, как некоторые полагают. Хотя, по большому счету, неважно, как это обозвать. Важно то, что у нас, существ светлых тонов, такой возможности многократно прыгать по времени нет. И, доложу я вам, друзья мои… Я бы очень многое отдал, чтобы узнать, в чем причина этой самой беспринципности. Но этого, увы, я так и не понял. До сих пор.

— Понятно… — протянул Звеновой. Пальцы ученого сами собой писали какие-то уравнения. — Понятно, что тут слишком много неизвестных. Вот и будет у меня достойный повод найти в Бездне одного знаменитого мудреца. Если это, конечно, не просто легенды.

— Мудреца Иннокентия? — деловито уточнил Савелий. — Нет, это не легенды, мудрец Иннокентий действительно существует. И знаешь, что я тебе скажу, Коль? Это мысль! Мысль хорошая… но невероятно трудноосуществимая. Иннокентий, видишь ли, выбрал полное затворничество. А поэтому… Поэтому тоже идите спать. Все равно раньше завтрашнего утра Иннокентия вы искать не пойдете. А я пока подумаю. Есть над чем.

***

На улице, несмотря на календарный март, стояла теплынь. В рассветном небе гасли звезды. Из дома номер «8» по улице Восточная вышла странная процессия. Рослый рысь странного черно-белого окраса, юная рыжеволосая девушка, статный молодой человек, монах и три огромных барбоса. Люди и рысь тихонько переговаривались на отвлеченные и, казалось, ни к чему не обязывающие сюжеты — чтобы отвлечься от чего-то страшного, неминуемого? Того, что должно случится уже в самом скором будущем?

— Получается, Углеж — это такое пограничье в Пограничье, — задумчиво произнесла рыжеволосая. — И наш институт МИ в такой же зоне расположен. Так?

— Не совсем. — Рыся опередил Звеновой. — Я бы сказал, Углеж и институт МИ — это первый дифракционный минимум.

К Николаю снова вернулось его дружелюбное состояние. Парень шел рядом с Сашей, и на его лице было написано самое настоящее счастье.

— А Пограничье? — нахмурилась девушка. Призвала на помощь когда-то вызубренный школьный материал.

— Главный максимум, — как само собой разумеющееся сказал ученый.

— А где стоит сама решетка? — решился вступить в беседу Амвросий. Он все-таки пролистал учебник истинной физики. Так что худо-бедно понимал, о чем идет речь.

— Полагаю, где-то в ручке гигантской бутылки Клейна, — беспечно отозвался Звеновой, — которую являет собой наш мир. Ты уже прочитал об этой теории? Вот и хорошо. Мне другое интересно.

— Что именно? — Саша опередила брата.

Очень уж ей было любопытно узнать, что может вызывать интерес у такого научного всезнайки, как Звеновой.

— Связан ли период решетки с… с точкой ветвления в поведении Кондратия, или нет, — задумчиво изрек тот.

— Какой еще точкой ветвления? — нахмурилась девушка. И тут ее осенило: — Причем тут Кондрат? Вы опять обсуждали без меня что-то важное?

Саша так посмотрела на одноклассника, что тот смутился.

Амвросий же с любопытством посмотрел на сестру:

— Э-э-э-э… А откуда ты знаешь, что опять?

— Во сне позавчера видела! — фыркнула Саша. — А ты, деда? Как ты мог? И… вот что ты им рассказал, пока я спала?

— Погоди ты, Александра, с претензиями и допросами, — остановился рысь. — Нам сейчас надо нужную тропу найти и дело сделать. А предъявлять друг дружке будем потом. Когда-нибудь…

Магистр повел перед собой лапой, и земля расцветилась тысячей троп, больших и малых! Одни были белые, другие зеленоватые, розоватые, синеватые… — всевозможных цветов и ширины!

— Вот эта, — указал рысь на еле заметную бирюзовую ниточку. — По ней пойдем. И, прошу вас, потише. Лучше вот делом займитесь, настройтесь на серьезный лад. А то из вас только Николай идет по зову Бездны. А вы, Александра и Амвросий, — почти по собственной инициативе. Так что…

Магистр так многозначительно глянул на девушку и инока, что у тех тут же появилось желание слушаться старших. Да и Звеновой насторожился:

— Им только настроиться, и все? Этого будет достаточно?

— Если не будут делать глупостей, — ехидно ответил рысь, — то достаточно. А то, сам понимаешь…

И таким было это «понимаешь», что Саша мигом посерьезнела:

— Хорошо, деда. Мы будем вести себя как подобает.

— Очень на то надеюсь, — буркнул рысь.

И было путешествие. Сперва вдоль железнодорожной дороги, той самой, по которой ходил поезд. Потом тропа постепенно отвернула от путей — пошла взбираться вверх по склону мшистого холма. Саша шла и думала, на этот раз о карателе Федоре Оспине. Что же это получается? Его отправили в Бездну на переинициацию, а уже через несколько часов она следует за ним? Конечно, у нее идти в Бездну были свои причины, но… Но совпадение ли это, вот в чем вопрос? Вдруг она идет в Бездну потому, что они с Федькой — пара?

Саша вертела эту мысль так, сяк, эдак… Но так и не смогла прийти к какому-либо выводу. А потому тряхнула головой… и вдруг обнаружила себя посреди живописной долины, на высоком берегу речушки с бирюзовой водой.

— Ой, — сказала тогда Саша. — Деда, а деда? А как…

— Топологию надо было лучше учить, двоечница! — ответил рысь в своей привычной манере. Но его глаза так и лучились добротой. — А можешь друга своего помучить, если выдастся спокойный вечерок. Думаю, он сможет тебе объяснить, что к чему.

Магистр вопросительно посмотрел на ученого.

— Смогу, — кивнул Звеновой. — Если, конечно, Сашка выдержит… — он ненадолго задумался и сказал: — Выдержит полуторадневную лекцию. Это с четырехчасовым перерывом на сон. Ты как?

— Пожалуй, мне не настолько интересно, — широко улыбнулась девушка. — Цветы, опять же, тут замечательные! Лучше на них смотреть буду.

Цветы — яркие алые маки — и впрямь завораживали красотой. Маковый луг тянулся далеко-далеко, до самых синеватых гор, венчавшихся снежными пиками. Прямо под ногами деловито гудели тяжелые шмели — не покладая хоботка собирали душистую пыльцу… Они совсем не обращали внимания на путешественников: мол, идете? Ну и идите себе. И путники шли, шли, шли — пока не проклюнулось синим маленькое озерцо. Его поверхность, казалось, кипит из-за подземных ключей.

— Привал. — Магистр остановился.

Саша, уже давно хотевшая пить, направилась было к источнику…

— Стой! — На пути девушки вырос рысь. — Только Черныш, Конопуш и Снежный.

— А я… мы?

— А у тебя, путешественница, — ехидно заметил Магистр, — фляжка должна на поясе висеть.

В ответ Саша густо покраснела: про фляжку, или на худой конец, пластиковую бутылку, она как-то позабыла.

— Я взял. — Звеновой протянул девушке литровую флягу.

— И хорошо, — проникновенно посмотрел на него Магистр. — А то там, где вы, я надеюсь, окажетесь, вода будет попадаться очень редко, а пить будет хотеться почти все время. И всегда — точно так же сильно, а то и сильнее, чем сейчас.

Саша вспомнила, как часто и помногу Магистр пил чай, и промолчала. Хотя ей очень хотелось деда упрекнуть: она же не знала! Предупредить не мог?

— По пути будет, где пополнить запасы. — Рысь как будто прочитал мысли воспитанницы. — Но на будущее запомни: воду всегда надо брать с собой. А сейчас не мешай. Мне надо подготовить вам скакунов.

«Скакунов?» — мысленно переспросила девушка.

Но вслух не сказала ничего.

А потом ей стало не до расспросов — у нее в буквальном смысле этого выражения отвисла челюсть: Черныш, Конопуш и Снежный начали расти! Да-да, их верные псы пили воду из озерца и росли прямо на глазах — до тех пор, пока не стали размером с верховых лошадей! Хороший таких, породистых скаковых.

Когда Саша уже начала опасаться, что четвероногие упьются до размеров слона, Магистр псов отозвал.

— Ну вот, — довольно оглядел он каждого по очереди, — теперь хорошо.

— А это… навсегда?.. — Слова с трудом давались Амвросию, помнившего своих верных псов еще щенками.

— Как пойдет, — беспечно отмахнулся Магистр. — А тебе что, не нравится?

— Жутковато, — поежился парень. — А слушаться они будут?

Признаться, такие же опасения были и у Саши. Но, как выяснилось в дальнейшем, девушка беспокоилась напрасно.

— А вот садись и попробуй сам, — если бы рысь имел обыкновение пожимать плечами, он бы, несомненно, так и поступил.

Амвросий неуверенно смотрел на троих новоявленных скакунов — выбирал наиболее покладистого?

Саша брата опередила.

— Мы с тобой одной крови, ты и я, — провела она рукой по пятнистой шее Конопуша.

И, опершись руками о холку, запрыгнула на спину громадного пса!

Подросший сторожевой и ухом не повел, как будто всю жизнь только тем и занимался, что возил на себе юных девиц. Зато взял с места в карьер — маки где-то там, внизу, слились в ровный алый ковер!.. У Саши захватило дух, она крепко-крепко вцепилась обеими руками в шелковистую шерсть…

«Вот сейчас упаду, — дребезжала предательская мыслишка. — Вот сейчас…»

Но проходила минута, другая… А Саша все не падала и не падала. Конопуш успел домчаться до края луга, почти к самому подножию лесистых склонов, развернуться и понестись во весь опор обратно, когда Саша робко поверила: она не упадет!

Надо ли говорить, что когда они с Конопушем поравнялись с друзьями, девушка была в полном восторге?

— Это что-то невероятное! — кричала она. — Это прекрасно! Ничего лучше…

— И, главное, безопаснее, — ворчливо перебил внучку Магистр. — И поверь мне, в первый день пути тебе будет лучше не слезать со спины Конопуша.

— А если?.. — немедленно покраснела Саша.

— За поводок подержишься, — не моргнув глазом, ответил рысь, — а твои спутники тем временем отвернутся. Александра, я серьезно.

На этом Сашины восторги и кончились. Парни вскочили на своих скакунов: Звеновой выбрал Черныша, а Амвросию по остаточному принципу достался Снежный. Магистр встал в авангарде, и процессия тронулась в путь — с тем, чтобы через какой-то десяток шагов оказаться… в знакомой долине Пограничья!

— А говорили, по земле… — Девушка не верила своим глазам.

— …сюда не добраться, — вторил ей брат.

— Пути надо знать, — в один голос и с одинаковой интонацией хмыкнули Магистр и Звеновой.

И, переглянувшись, синхронно друг другу подмигнули.

***

Саша смотрела на долину — такую родную и такую… безмерно далекую.

И недели не прошло с тех пор, как девушка вошла в актовый зал для инициации, а, казалось, миновала целая жизнь. Жизнь, в которой замаячила надежда снова увидеть родителей. Жизнь, в которой у нее появился дедушка. И брат.

— Как тебе долина? — Саша повернулась к Амвросию.

И поняла: тот не верит своим глазам. Смотрит на скалы, окружающие долину, на морену… Но взгляд всякий раз возвращается к трехэтажным домам с мансардами.

— Необычно. — Амвросий наконец нашел слова. — В мое время тут была простая деревня.

— И в мое тоже, — произнес рысь абсолютно нехарактерным для него теплым голосом. — И как-нибудь, внуки, мы с удовольствием предадимся воспоминаниям. Расскажем друг другу, кто с какой скалы навернулся, кто сколько эдельвейсов подарил своей зазнобе… Что, парни? — Магистр строго посмотрел на Амвросия… Потом перевел взгляд на Звенового… — Никогда не дарили эдельвейсов? Ну это вы зря, зря… Правда, в долине они не ценятся… Впрочем, у вас еще будет время исправиться. Но не сейчас! Сейчас мы проследуем к зданию Школы. А потом…

Рысь умолк, к чему-то прислушиваясь.

Ребята тоже попытались уловить что-то необычное. Но кругом было тихо-тихо. Как впрочем, всегда бывало в предрассветные — если этот термин был вообще применим к Пограничью — часы.

— А потом?.. — переспросила Саша, потому что пауза слишком затянулась.

— А потом я и мой напарник откроем вам ход. А сами напишем отчет по результатам твоей стажировки. Сама-то ты еще неизвестно, когда отчет напишешь, а формальности соблюсти надо.

— Но… — Сашу бросило в краску. — Я ничего не знала об отчете, деда! Меня же не предупредили! Я могла бы ночью…

— По ночам недавно прошедшим инициацию надо спать, — отрезал рысь.

Но сквозь категоричный тон так и сквозила тревога.

Да, Магистр старался не показывать своего состояния спутникам, и может быть, те так ничего и не почувствовали… Если бы не хвост, выдававший своего хозяина с головой: куцый, дергающийся — все сильнее и сильнее. За ним с выражением крайнего изумления на мордах, следили гигантские псы.

— Идемте же! — Рысь так и не совладал с хвостом.

Пошел вперед, а хвост дрожал — пока они шли по морене, пересекали «футбольное поле», поднимались по ступенькам Школы, звучно топали по гулким коридорам — к дверям актового зала… у которых рысь и остановился.

— Скоро отворятся двери, — чеканил слова он, — и вы увидите пламя и белую дорогу в нем. Пойдете по дороге, не оглядываясь — до тех пор, пока не выйдете из пламени. Не оглядываться — касается и наездников тоже. Все понятно? Всем?

Понятно было всем. И страшно тоже. Страх был липким, тягучим. Прошибающим до горячего и одновременно холодного пота.

А рысь смотрел изучающе, будто решал, не оставить ли кого в Пограничье?

«Скорей бы уже идти! — думала девушка. — Невыносимо же!»

— Оступиться на тропе будет невыносимым, Александра. — Взгляд Магистра пробирал до костей. Сейчас премудрый рысь был абсолютно непохож на того, кого можно было бы назвать дедушкой. — Ясно?

— Ясно. — Саша изо всех сил старалась не выдать своего состояния. — Когда идем?

— Скоро. Как окажетесь в холодных слоях — первым делом найдите Максимилиана. Это тоже ясно?

— Да. — Саша торопливо кивнула — чтобы наставник не засомневался в ее адекватности.

Да и с Максимилианом хорошо повидаться будет. Как-то он устроился в Бездне?

— Вот и хорошо, что ясно… А вот и мой напарник!

В коридоре послышались далекие шаги — гулкие, неотвратимо приближающиеся, ужасно действующие на натянутые до предела нервы.

Саша уже приготовилась увидеть зловредного Кондратия, а то еще кого похуже, но это оказался всего лишь директор Школы Виктор Сергеевич. Директор подтянутый, бодрый — несмотря на ранний час.

— Рад тебя видеть, Сава! — кивнул он рысю, как старому приятелю. — И тебя, Александра. И тебя, Николай, тоже. А вот вас, молодой человек…

— Этот свой. — Куцый хвост Магистра наотмашь рубанул по каменному полу. — Потом перемолвимся. Сначала дело.

— Потом — так потом, — охотно согласился Виктор Сергеевич. — Ты готов, Сава?

Рысь коротко, яростно кивнул.

— Тогда откры-вай! — скомандовал директор.

Рысь и человек взялись на ручки дверей и синхронно потянули на себя. Двери нехотя, с сопротивлением отворились… и Саша едва сдержала возглас удивления: в актовом зале бушевало пламя!

И по нему им предстояло идти…

Но что это? Языки как будто присели? В пламени наметилась дорожка — поначалу того же цвета, что и огонь, она быстро светлела, пока не превратилась в сияюще-белую.

— Вперед, на тропу! — заорал не своим мявом рысь. — И помните! Не оглядываться!

— Вперед, — вторил ему директор. — Только вперед! И удачи вам, друзья!

Глава 22, в которой в качестве провожатой выступает Прасковья

Это оказалось почти не жарко — ехать на Конопуше сквозь языки пламени. Но страшно — не передать, как!

«Вот сейчас! — В Саше сжималось все — мышцы, сердце, воля, эмоции. — Вот сейчас загорюсь!..»

Однако миги складывались в секунды, а секунды шли… Одежда даже не попыталась воспламениться. К тому же, верный пес пер вперед так, будто разгуливал в холодной плазме каждый день, и мало-помалу его уверенность начала передаваться Саше. Вскоре девушка даже обрела способность спокойно мыслить.

«А ведь от Конопуша пахло копченым! — вспомнила Саша свой второй день в институте МИ, когда она привела с собой Звенового и Амвросия. Тогда еще псы накинулись на Прасковью… — Неужели Магистр готовил собак уже тогда?»

Вдруг нестерпимо захотелось обернуться, немедленно получить ответ у премудрого деда… Но делать это было категорически нельзя. Саша усилием воли сдержалась. Заставила себя смотреть вперед.

А там и языки пламени пошли на спад. С каждым шагом Конопуша поднимались они все ниже, и ниже, и ниже… И вот уже перед путешественниками открылась равнина — зеленая, усыпанная синими крохотными цветочками. Воздух казался чистым и свежим. По крайней мере, дышалось легко-легко.

«Пламя горячее в верхней части. — Саше вспомнились слова школьной химички. — Наверное, мы прорвались через верхние языки и теперь оказались в холодных слоях. И здесь, кажется, даже можно жить».

Впрочем, проверить, верны ее предположения или нет, Саша не могла. И спрашивать у всезнающего Звенового не хотелось. Хотелось вобрать в себя пейзаж. То, как вдали, на горизонте, клубятся облака. У облаков были острые пики. Горы? Или город. Интересно, кто там живет?

— И тут жизнь, оказывается, — озвучил Звеновой Сашины мысли, заставил девушку улыбнуться. — Ну-с, друзья… Давайте искать этого… как там его?..

— …Максимилиана? — закончил фразу Амвросий. — А где, предложения есть?.. О! Кажется, к нам кто-то идет.

И правда: через луг, прямиком, не шла, а торопилась-спешила смешная девчушка с торчащими косичками. Прасковья?!

***

— Привет, ребята! — радостно вопила юная девица. — А я вас ждала! И собачки с вами… Какие же они милые!

Перевоплотившаяся яга совершенно не походила на себя, прежнюю. И даже тот морок, которым она прикрывалась в конторе, отличался от оригинала. Та Прасковья была себе на уме, даже юная. Эта стала бесхитростной, светлой и легкой.

— Чем вам помочь? — участливо интересовалась она.

Саша и Николай недоуменно переглянулись и синхронно пожали плечами. Конечно, дед Савелий настоятельно рекомендовал им найти Максимилиана… Но наверняка они смогут сами его отыскать.

А вот у Амвросия Прасковья даже тут, в холодных слоях, симпатий не вызывала.

— Нам? — переспросил он. — А чем ты нам поможешь? Проводники, — похлопал он ладонью Снежного, — у нас есть. Нам… — он хотел было сказать, что в первый день не велено слезать с седоков, но сдержался. Не доверял он Прасковье, и на то у него были причины.

— Ну… — Прасковья искренне огорчилась. — Жаль. А то, видите, мне дела добрые вершить надо, а тут, сами понимаете…

Юница развела руками. Действительно, на этом лугу, кроме незабудок, помогать было некому. Незабудкам же и так было неплохо. Цвели, пахли и не вяли.

— Но вы проезжайте, добры мо… путники, — шмыгнула носом Прасковья. — И пусть удача…

— Постой! — вдруг сжалилась над юной ягой Саша. — Где нам найти Максимилиана, не покажешь? А то мы тут ничего не знаем.

— Покажу! — аж подпрыгнула Прасковья. — И где Максимилиан живет, и где остальные, кто сможет вас заинтересовать… Всех покажу. Только…

Она вдруг как-то странно посмотрела на всех троих, по очереди. Для этого ей пришлось запрокинуть голову — косички растопырились параллельно лугу.

— Только?.. — переспросил Звеновой.

— А вы мне про Лаврушу не расскажете? — В голосе юницы слышалась мольба. — Как он там? Его Кондрат не обижает? Или, — на лицо набежала тоска, — или Лавруша пожадничал, сведениями о карателе не поделился? Ну что же вы молчите, ребята? И ты, Саша?

А все трое просто не знали, что сказать.

«Неизвестно, чем мои откровения закончатся. — Смотрела Саша в доверчивые глаза девчушки с соломенными косичками. Строчки из учебника по психологии вдруг сами собой всплыли перед мысленным взором. — Еще начнет вершить что-нибудь непотребное во имя любви к «Лавруше»!..»

Саше вдруг очень-очень, до судорог захотелось, чтобы Прасковья избавилась от болезненной привязанности, не отпустившей ее даже после физической смерти. Но Саша не знала, совсем не знала, что для этого сделать. В том, что Прасковье при жизни раскрывали глаза на поведение ее ненаглядного Лавруши все, кому не лень, и Савелий с Миларетом в первую очередь, Саша не сомневалась. Если уж Прасковья своих премудрых братьев не послушалась…

— Ну что же вы молчите? — Прасковья ждала ответа. — Сашка, ну скажи что-нибудь. Ты же добрая!

— Я? — вздрогнула девушка.

— Ты. — Звеновой дотронулся до руки Саши. — Именно ты. Ты же можешь защищать.

Точно! До девушки медленно доходил абсурд ситуации. Она тут учебники психологии вспоминает, а решение — вот оно, рядом! Точнее — кругом.

Саша уже привычно призвала Бездну. И тут же луг и незабудки на нем вспыхнули, заискрились! Заискрилась и облитая, наполненная сиянием юница с забавными косичками.

— Слушай же меня, Прасковья! — заговорила Саша, удивляясь словам, срывающимся с ее языка. Будто это не она их произносила, а кто-то другой.

— Да, Саш? — с надеждой и испугом отозвалась юная яга.

— Ты ведь наверняка знала что-то нехорошее о Лаврентии Петровиче? Видела, что его поступки и поведение противоречат негласным базовым принципам поведения для так называемых хороших людей, но почему-то не обращала на это внимания? А почему?

— Потому что верила. — Юница затравленно оглянулась. Будто в незабудках притаился Лавруша — вот-вот станет свидетелем ее предательства! — Верила, что он… просто притворяется нехорошим. Что ему просто не хватает чуть-чуть, самую малость для того, чтобы вести себя правильно. Верила, что смогу ему это дать.

На Прасковью было жалко смотреть. Сейчас она была похожа на пятилетку, смотрящую ужастик: ее любимый плюшевый мишка по ночам, когда все спят, пожирает котят. Или щенят. Даже Конопушу — Саша прекрасно это чувствовала — было жалко, именно жалко, бывшую ягу. И, девушка была уверена: Чернышу и Снежному тоже!

— Зря верила, — устами Саши, казалось, говорила сама Бездна. Через девушку проходила, баюкая, наполняя собой, знакомая лиричная тишина. И выходила наружу словами: — Плохой он человек. И хорошим не станет никогда. Забудь о нем, — Саша говорила, и юницу с косичками буквально прополаскивало-промывало, до косточек, нет, до клеточек, искристым сиянием. — Нет больше такого человека. И никогда не было. Ты его просто придумала…

Саша произносила слова, а сама поражалась их смыслу: а ведь правда, не было! Прасковья выдумала человечного Лаврентия Петровича, а реального прохвоста-слизня так и не увидела.

— Очнись, Прасковья! И живи своей жизнью. Если хочешь, приглядись к профессии садовника.

На этом Бездна закончила говорить через защитницу. И сияние, мерцая, начало покидать юную ягу. Вот она, моргнув, посмотрела на Сашу — чисто и ясно, как могут только дети. Перевела взгляд на Амвросия… На Звенового…

— Так что же мы стоим? — звонко спросила Прасковья. — Идем те же! — Она указала на пики, виднеющиеся вдали. — Вы ведь Максимилиана ищете? Я тут подумала… Я не только вас провожу, мне самой к нему надо. Максимилиан говорил, что в Сугдони… ну, это город, где Максимилиан работает, парк надо благоустраивать. А то бывший каратель… — На лице Прасковьи промелькнул испуг. Но она продолжила тараторить, вот только улыбка теперь была испуганно-отчаянная. — Так вот, бывший каратель всем лягушкам в пруду парка соломинки в попы повтыкал. А так я буду за деревьями присматривать и лягушек защищу…

— Бывший каратель? — Саша не сразу уследила за зигзагом мысли юной яги. — То есть, Федор Оспин? А зачем ему соломинки? То есть, тьфу ты, лягушкам? То есть…

— Так это… — Прасковья снова улыбнулась — на этот раз попыткам Саши сформулировать вопрос. — Не при деле он теперь. Наверное, от этого в детство впал.

«Ничего себе! — мысленно присвистнула Саша. — Не приведи Бездна, мы с Федькой до сих пор — пара».

— Так идемте же! — торопила юная яга. — А то Федор всех лягушек изведет, пока мы тут с вами прохлаждаемся.

Прасковья развернулась и вприпрыжку поскакала по лугу.

Путешественники последовали за ней.

***

Город Сугдонь походил бы на Углеж, если б в последнем, помимо одно- и двухэтажных домиков появились еще круглая площадь и ратуша. И улицы не располагались перпендикулярны друг дружке, а расходились лучами от площади. Образованные таким образом массивы домов расчерчивались небольшими переулками.

Еще в Сугдони было два кольца. На внутреннем, первом от площади, путешественники и стояли. По кольцу ехали немногочисленные повозки. Только вместо лошадей в них были впряжены… люди!

— Кто это их? — поразилась Саша местным порядкам.

— Думаю, правильнее будет спросить «за что это их», — проронил Амвросий.

На инока было смешно и самую капельку грустно смотреть: такая смесь озарения и гадливости была на его лице.

— Так это… — Даже нахмурила чистый лоб Прасковья. Возможно, чтобы не улыбнуться и тем самым не обидеть попутчика. — Провинились они сильно при жизни.

— При жизни? А они все что… того? Мертвые?!

Саша затравленно оглянулась. Что же это получается? Они находились в городе, кишащем мертвецами?

— Можно подумать, я живая, — грустно усмехнулась юная яга.

Саша перевела растерянный взгляд на Звенового: Прасковья-то была своя и совершенно не агрессивная. А вот остальные зомби?

— Они тоже вроде как мирные. — Николай пожал плечами. — Вот когда нападут, тогда и будем думать.

«Тогда уже будет поздно», — скептически хмыкнула девушка.

Но нервничать перестала. Вслушалась в то, что тараторила Прасковья:

— Я, кажется, искала кого-то среди рикш. Каждый день искала.

— Кого? — Саша мигом отвлеклась от переживаний по поводу витальности аборигенов Сугдони.

Она прекрасно понимала, кого могла иметь в виду юная яга. Наверняка ведь надеялась найти своего Лаврушу. Может быть, освободить его от участи рикши. Заменить собой, например.

«Не приведи Бездна!» — Сашу так и передернуло. Призрак слизня-политикана, мастерски мимикрирующего под любую ситуацию, встал перед мысленным взором — и так ярко, так реалистично, что девушка оглянулась… да и замерла! На кольце-улице появился знакомый огнистый персонаж. Федор Оспин. Ее «пара».

— Ты, кажется, обещала нам показать, где работает Максимилиан? — стараясь говорить спокойно, Саша повернулась к Прасковье.

Юная яга на девушку не смотрела. Только на Федора:

— Каратель! — Побежали!

Прасковья со всех ног помчалась по мощеному булыжником узкому переулку. Псы еле-еле за ней поспевали. Саша думала: если Прасковья так боится карателя, как же она собирается работать в парке Сугдони?

О том, что она сама, кажется, боится Федора Оспина не меньше юной яги, а еще о том, что тот будет ее преследовать, Саша старалась не думать.

***

Переулок вывел к небольшому скверу, живо напомнившему Саше тот, на станции МИ: вековые липы, цветущие кусты, стайки птиц… Только в глубине парка скрывалось не здание института, а лежало озеро с островком посредине. На островке стоял аккуратный двухэтажный домишко. Впрочем, домишко был вполне обычен. А вот по поверхности озера шла круговая и абсолютно нетипичная в условиях полного безветрия волна.

— Откуда она? — Амвросий с надеждой посмотрел на ученого.

— Не могу знать, — авторитетно заявил Звеновой. — Это, скорее, по твоей колдовской части, дружище. Вон, смотри, как Сашка приглядывается…

Саша не просто приглядывалась: от волны шла эманация сродни той, что мешала беспрепятственно зайти в лабораторию «Гармонии и милосердного воздаяния» — там, в институте МИ. Только здешняя эманация была не в разы, а в сотни, даже тысячи раз мощнее. Их псам, пусть и увеличенных до размера коней, водяную преграду было не преодолеть. А ведь по их следам следовала ее пара — впавший в детскую жестокость каратель! Девушка затравленно обернулась… Кажется, за деревьями искрило.

— Парк бы не попалил, — озабоченно произнес Амвросий. — Сашка, ты можешь с ним сладить?

— П-понятия н-не им-мею. — Девушку так и трясло. — Нас же Бездна одновременно создавала! Наверное, мы равны по силам. Ну, я хотела сказать, интегрально…

— То есть по совокупности навыков? — все-таки переспросил монах. Слово ему было понятно, но он на всякий случай решил уточнить. — Думаешь, у этого вашего Федьки может быть в запасе эдакий судьбоносный финт?

— Ну, это не точная формулировка, — Сашу опередил Звеновой, — но суть она передает достаточно верно.

— И еще неизвестно, в какой стадии его переинициация. — Монах кивнул в такт какому-то своему предположению. — Нет, сестрой я рисковать не могу. У тебя есть что-нибудь в арсенале, дружище? Какого-нибудь прибора хитровыдуманного?

— Не уверен. — Звеновой и так уже шарил в недрах рюкзака. — Это не то… Это тоже не подойдет… Ого! Сморите-ка!

Пока троица обсуждала, как им остановить карателя, Прасковья даром времени не теряла: дунула на волны — прямо сквозь них пролегла прозрачная дорожка. И, хоть по поверхности озерца все также бежали волны, этот участок будто кто ножом срезал!

— За мной, ребята! — Прасковья помчалась по дорожке.

Та пружинила, к середине амплитуда раскачиваний все увеличивалась. Вот уже достигла метра… Но яга как будто этого не замечала! Пару раз опасно пошатнулась, обрела равновесие… И вот она уже была на островке! И теперь что-то кричала, но за странными волнами было не разобрать. Заметив, что ее слова не оказывают на спутников никакого воздействия, Прасковья начала отчаянно указывать рукой — куда-то за спины ребят.

— А Федор-то тут как тут! — Звеновой догадался оглянуться. — Сашка, дуй первая на мост! Живо!

Девушку не заставила просить себя дважды. Она легонько сжала коленями бока пса и… закрыла глаза. Да-да, снова зажмурилась, уже во второй раз! Потому что ей было снова страшно — вот как тогда, когда Конопуш вез ее сквозь пламя.

Конопуш снова справился со своей задачей. Пес промчался по переправе, пару раз подпрыгнул, балансируя, — наверняка посредине мостка, Саша не могла сказать точно! — и благополучно приземлился на сушу. Девушка открыла глаза… для того, чтобы увидеть, как рядом мягко опускается на травку Снежный с Амвросием на спине. И, будто подстегнутый катапультой, перелетает через их головы Черныш — с тем, чтобы аккуратно приземлиться на все четыре лапы.

— Обернись, Сашка! — раздался голосок юной яги.

Саша послушалась…

По берегу, сыпля искрами, бродил огненный человек. Кажется, его рот то и дело раскрывался, возможно, он что-то говорил. Но за волнами не было слышно.

— Он не сможет перейти. — Зазвенел голосок Прасковьи. — По крайней мере, так мне говорил Максимилиан.

— И сейчас скажу. Не сможет. — Послышались неторопливые шаги. По песчаной дорожке шел маг. — Но и далеко Федор не уйдет. На берегу караулить останется.

***

— Вот мы и встретились, Александра. — Максимилиан улыбался. — Добро пожаловать в наблюдательный центр холодных слоев Бездны. Это не лаборатория «Гармонии и милосердного воздаяния», конечно… Но здесь тоже по-своему интересно.

Так говорил Максимилиан, а Саша вспоминала тот по сути недавний, а по ощущениям такой далекий первый день стажировки в институте МИ. Разве что дверь в домик оператора вела совсем обычная, и сопротивления при проходе через порог не было никакого.

Не без любопытства Саша заглянула внутрь дома. Над ее головой пыхтел конеподобный Конопуш. Прежде чем начать носиться с друзьями по островку, он должен был удостовериться: с наездницей все будет в порядке!

Но опасности не было. В громадном холле — гораздо больше самого домика! — оказались не монстры, а мониторы. Огромное количество мониторов. И на каждом что-то двигалось, происходило, случалось…

Конопуша интерьер не впечатлил. Пес развернулся и весомой поступью направился к друзьям.

— Как же на этих экранах можно отыскать что-то определенное? — А вот Сашу увиденное потрясло. — Мониторов же… сотни. Нет, тысячи!

С удивлением, уважением и даже опаской посмотрела девушка на Максимилиана. Тот, пожав плечами, улыбнулся:

— Да легко, в общем-то. Если знать, куда смотреть. Вот, например, глянь-ка сюда!

Маг уверенно ткнул в гущу экранов. Заинтригованная Саша подошла…

— Да это же… — недоуменно оглянулась она на Звенового.

Потому что монитор показывал ее первый рабочий день. А точнее, то, что случилось около часу пополудни на Патриаршем мосту: вот она, колдун и постепенно, по пикселю, проявляющийся Николай Звеновой. Вокруг фигуры парня распространялся характерный светящийся ореол.

— Ого! — только и смогла произнести Саша. — Так вот откуда святые берутся!

— Не кощунствуй, — по привычке одернул сестру монах. — Хотя, конечно…

Амвросий вздохнул и укоризненно покачал головой. Что «конечно», он так и не сказал. Саша не настаивала: поди, ее братцу и так было нелегко. С одной стороны — обет, данный Бездне. С другой — Натали. И сомнения, эти вечные сомнения человека глубоко верующего и думающего одновременно.

— А можете мне показать лабораторию «Гармонии и милосердного воздаяния», Максимилиан? — вдруг встрепенулся Амвросий. — Как там сейчас Натали?

— Конечно, — улыбнулся Максимилиан. — И давай уже на «ты», идет?

С дриадой все было в порядке. С ее подручными — тоже. Мышки деловито собирали травинки, пташки что-то плели-вязали. Как будто и не висела над лабораторией угроза.

— Ну а тебе, Прасковья, кого-нибудь показать? — Маг со странной улыбкой смотрел на юную ягу.

И был момент, когда Саше хотелось повернуть время вспять — чтобы предупредить Максимилиана о том, что Прасковье ни в коем случае нельзя вспоминать негодяя Лаврентия Петровича. И даже намекать на его существование. Точнее, не-существование.

А потом была целая минута, в течение которой девушка не дышала: а вдруг Прасковья, несмотря на вынесенный вердикт, все-таки вспомнит своего жуткого Лаврушу? Ведь все сказки только и делали, что говорили: ничего нет сильнее любви.

— Не-а, — звонко и беззаботно сказала юная яга, и у Саши отлегло от сердца. — Я не за этим пришла. Садовник тебе еще нужен, Максимилианушка?

— Только если карателя не забоишься, — с сомнением покачал головой маг.

— Так если ты меня на работу возьмешь? — застенчиво улыбнулась яга. — Ну вот официально, с грамотой? Ведь в этом случае каратель мне станет не страшен?.. А, Максимилианушка?

Прасковья с такой детской, открытой надеждой смотрела на мага, что тот даже растерялся. Потом, правда, быстро пришел в себя:

— Отчего не принять, Прасковьюшка? Вот прямо с этой секунды ты — официальный садовник наблюдательного центра холодных слоев Бездны.

— Ура! — Прасковья, подпрыгнув, повисла на шее у мага. — Ура! Ура-а-а!

Потом яга и Максимилиан какое-то время обсуждали детали: где какую клумбу разбить, какие посадить на ней цветы… Саше быстро наскучило это слушать, и она пошла к мониторам. Против подспудного ожидания, рассмотреть что-то определенное оказалось нереально: мониторы показывали каких-то чужих людей. Вот маленький мальчик у доски. Не выучил урок? Отвечает, то и дело украдкой поглядывая в ладошку. Написано ли что-то прямо на ней? Или там спрятан листок? Кажется, все-таки листок: учительница идет по направлению к малышу, тот торопливо сует комок в рот и проглатывает его…

А вот на соседнем мониторе девчонка — силится отнять у грузной тетки новорожденного котенка. Тетка — мать? — уже почти осуществила свое намерение спустить котенка в унитаз, когда девчонка вдруг отцепилась от юбки тетки, за которую до этого теребила мучительницу, и выхватила зверушку и рук. Выхватила и убежала, несмотря на несущиеся вдогонку угрозы. Какие — Саша услышать не могла: звук по понятным причинам был отключен. Не хватало еще, чтобы мониторы говорили все разом!

А вот…

— Интересно, когда это? — послышался голос Звенового. — Где это?

Николай показывал на монитор, изображающий… Кондратия Марфовича!

***

— О! Кондрат! — Вид дальнего родича вызвал у юной яги самую что ни на есть неподдельную радость. А Саша вдруг заметила, как Прасковья тронула то место, где раньше у нее была брошь-трилистник. Но брошки не было. Яга же, не нащупав трилистника, потерянно улыбнулась… но только на миг. Уже потом заговорила-затараторила: — Когда-то я очень хорошо знала этого человека! Но сейчас уже не помню ничего… Вот совсем ничего… Он кого-то ждет? Или на что-то решился?

Действительно, при взгляде на изображение колдуна складывалось именно такое впечатление: ожидание и решимость. Кондрат стоял на широком, нависавшем над пропастью, каменном уступе. Ветер раздувал полы широкого кафтана, косматил длинные каштановые пряди. Колдун не обращал на ветер никакого внимания — напряженно смотрел вперед.

— Может, и ждет. — Максимилиан пристально посмотрел на экран.

— А звук на конкретно этом мониторе включить можно? — подошел к магу Звеновой.

— Включить-то можно, — досадливо поморщился Максимилиан. — Толку-то?

Звук на мониторе включался предельно просто: маг легонько щелкнул по экрану. Раздался характерный, ни с чем ни сравнимый звук белого шума.

— Действительно, толку немного, — хмыкнул Звеновой. — Предположения есть?

— Нет, — не стал юлить Максимилиан. — Кондрат работал оператором до меня. Точнее, как работал… Говоря бюрократическим языком, все больше использовал служебное положение в личных целях. Ходил во времени туда-сюда, менял постоянно что-то в прошлом. Он оставил столько следов, что сам, поди, распутать их не сможет… Да и затерлась большая часть следов локальными катаклизмами… Катаклизмами, его же похождениями и вызванными.

— Катаклизмами?.. — глубокомысленно переспросил Звеновой. — Локальными? Ага!..

Саша, глядя на него, подумала: ученый пытается вставить новый осколок информации в уже наполовину сложившуюся у него картину. Или не наполовину?

— Но почему Кондрат так долго продержался на должности оператора? — спросил Звеновой.

— Видать, сначала не так сильно изменял события, вот катаклизмы, им вызываемые и не были большими, — пожал плечами Максимилиан. — Он, судя по всему, меру знал. А так наблюдателем он был хорошим, и его терпели. А потом почему-то сорвался. Вот посмотрите-ка…

Маг уверенно подошел к одному из мониторов. Тот показывал… Федора Оспина! Да-да, именно Федора, только совсем маленького, новорожденного. Над ним склонилась мать Анна — Саша прекрасно помнила эту миловидную, вечно усталую женщину. Анна поправляла одеяльце и не видела, как за спиной прямо из воздуха возникает-ткется… Кондрат! Его портал не был темным или светлым, а каким-то сумрачным, что ли? И от колдуна струилась, исходила какая-то странная эманация…

— А не по милости ли Кондрата, — ахнула Саша, — Федька при инициации стал карателем?

— Как знать? — Максимилиан глубоко вздохнул. — Как знать… Конечно, напрашивается именно этот вывод. Но тут надо думать. И прежде всего — что нам теперь делать с пострадавшим от деятельности Кондрата Федором. И с тобой, Саша. Не таскать же тебе бывшего карателя за собой всю оставшуюся жизнь.

Маг умолк, укоризненно качая головой.

Саша смотрела на него, затаив дыхание. Не умом — сердцем чувствовала девушка: сейчас решается ее судьба. И решение будет целиком и полностью зависеть от Максимилиана.

…Или еще не сейчас?..

— Прасковья, дружище! — Голос мага разбил напряженное ожидание. — Рикша сюда бежит. Не узнаешь, по какому поводу?

Прасковья, задорно взмахнув косичками, выскочила за дверь.

Максимилиан какое-то время смотрел ей вслед. Потом сказал:

— Вот ведь, как судьба над девчонкой пошутила. Савелий часто говорил, что хорошая она, просто запуталась. Я, признаться, не верил… Зато сейчас вижу, что Савелий был прав.

— Еще какая хорошая-то! — Саша отвлеклась с радостью.

Уж больно это было невыносимо — ожидать судьбоносного решения.

— А что, есть какие-нибудь формальные признаки «хорошести»? — с любопытством осведомился Николай. — Или это только ваше личное мнение?

— Есть и признаки, — указал монитор, работающий в реальном времени, маг. — Рикшу видишь?

— Точно! — вспомнила Саша. — Прасковья же сказала, что рикши — это при жизни провинившиеся.

— И хотел бы я знать, насколько именно, — пробормотал Амвросий.

— Все по-разному, — пожал плечами Максимилиан.

Так путешественники узнали, что рикшами в холодных слоях Бездны вообще и Сугдони, в частности, работали те, за кем числись не больше трех смертоубийств, да и то по неосторожности. Грешники бегали по кругу, развлекали души ими же убитых.

— Так вот откуда берутся мифы о чистилищах! — Саша слушала Максимилиана с открытым ртом: о беге грешников по кругу в Школе не рассказывали.

— Мне другое в этой всей истории интересно… — Маг замялся было, но потом все-таки сказал: — Интересно то, что Прасковья являет собой уникальный случай безнаказанности.

— Как это, безнаказанности? — опешила Саша.

Она сама видела черную тучу над головой девчушки с косичками — еще тогда, когда судила Лаврентия Петровича.

— А вот так, — уголком рта усмехнулся маг. — Дел она натворила нехороших — не перечесть. По большому счету, она… то есть, ее энергия должна была прямиком в темные слои перетечь. А яга, видишь, даже по кругу с тележкой не бегает. Разве что карателя боится.

Саша слушала Максимилиана и согласно кивала. Все правильно, Савелий говорил про казненную ей на Коптевском бульваре ведьму Варвару: мол, ее душа частично ушла в темные слои. А когда на Варвару напала Прасковья, то этой самой частью души разворотило парк возле конторы МИ!

«А Варвару-то именно Кондратий оставил в живых! — мелькнула вдруг догадка. — И наверняка ведь не просто так. Вот и на Федьку он, оказывается, еще при рождении повлиял. Уж нет ли тут связи? Но связи чего с чем?..»

Мысль была новая, интересная… но она ушла, как только заговорил Звеновой:

— И что, Прасковья — это действительно исключение?

— Она единственная в своем роде, насколько мне известно, — развел руками Максимилиан. — Поначалу я удивлялся, не спорю. Даже возмущался. Был я свидетелем некоторых ее преступлений-то… Но потом присмотрелся к ней и понял, почему Бездна рассудила именно таким образом.

— Поди, из-за того, что Прасковья совершала преступления ради своего Лавруши, — с непередаваемой интонацией произнес Амвросий имя казненного. — В другое время бы поспорил, ведь совершала их она, не кто-то иной. Но с Бездной спорить не буду. Одно мне интересно. Почему Бездна так рассудила?

— Вот и мне интересно, — покивал Максимилиан. — Очень, очень интересно. Дело ведь не только в преступлениях. Еще и в том, что Прасковья как бы застряла между формами бытия. Она не живая, это да. Но мертвой ее не назовешь тоже. Но тс-с… Она идет!

Послышались легкие шаги, в зал вбежала юная яга. В руках она держала большущий бумажный конверт.

— Очень хорошо, давай сюда! — выхватил его маг. Повертел в руках. Посмотрел на свет… — Это от Магистра. А ну-ка…

Максимилиан вскрыл конверт и жадно вчитался в строчки.

Саша смотрела на него, затаив дыхание. Снова пришло уже знакомое ощущение: вот сейчас решится ее судьба!..

— Что же… — почему-то тяжело вздохнул Максимилиан. — Я дам карателю работу. Будет за рикшами присматривать, чтобы не ленились. Но этим, Саш, моя помощь и ограничится. Увы.

— То есть? — Амвросий опередил сестру.

— Тут, в холодных слоях, как в аптеке, — поморщился маг. — Помогать можно, но очень аккуратно. Чуть переборщишь — Бездна испытаний добавит. И добавит вам. Не мне.

Максимилиан тяжело вздохнул. Но потом махнул рукой и заговорил обычным деловым тоном:

— В общем так, ребята. Все что мог сделать — я сделал. Уж не знаю, куда вы путь держите, но вот к аналитикам я вам бы настоятельно рекомендовал завернуть. Хотя бы потому, что это недалеко. Выедете за из северных ворот Сугдони, проедете по опушке леса, и — вы уже на месте. Это раз. Два, у аналитиков много места, и можно будет с комфортом заночевать. И, наконец… — Максимилиан как-то странно посмотрел на Сашу. — Наконец, они вас стопроцентно примут. Так что даже не сомневайтесь.

— А как же Федор? — Вот тут девушка растерялась. — Нас же Бездна создала одновременно. Вдруг он сбежит с работы, которую вы ему дадите, и пойдет за мной? И мы его притащим к этим вашим аналитикам?..

Это же незнакомые люди! Они ни в коем случае не должны из-за нее страдать.

— За Федора не беспокойтесь, — улыбнулся маг. В его руках замерцал огненный свиток. — От этого вот никто не сбежит. Как через страж-ручей переберетесь, свиток Федору отдадите, и дело с концом. Прибудете к аналитикам — обязательно расспросите их про Кондрата. Они, видишь, работают в холодных слоях уже десяток лет. Уж всяко побольше меня о Кондрате знают… И еще вот это им передайте, ладно?

Максимилиан дважды щелкнул по изображению колдуна над пропастью, и прямо в руки изумленной Саши упала распечатка изображения. А потом еще одного — Кондрата возле новорожденного карателя.

Так путешественники покинули Максимилиана и его обитель. Саша под руководством Прасковьи навела переправу — получилось ничуть не хуже! Каратель, удовлетворившись огненным свитком, на Сашу даже не посмотрел.

«Если дальше так пойдет, может, наша пара и распадется?» — робко подумала Саша.

О большем она не смела даже мечтать.

Хотя… Еще бы родителей увидеть…

И Кольку из виду не потерять.

Вскоре парк, а затем и Сугдонь остались позади. Впереди был час езды по опушке леса, на краю которого находилась обитель аналитиков.

Глава 23, в которой путники попадают во владения дриад

Лес показался Саше знакомым — огромные, уходящие ввысь стволы, крона где-то там, далеко-далеко вверху…

Точно! Все три раза, что ей довелось ехать от Углежа до станции МИ, Саша видела из окна поезда такие леса. Вблизи стволы оказались гладкими-гладкими, а на ощупь — и вовсе бархатисто-замшевыми. Девушка даже направила Конопуша вглубь леса — так ей понравились деревья-великаны. От них веяло силой и чем-то таким, особенным, что Саше захотелось побыть под сенью деревьев, а не на опушке.

Однако очень скоро девушке стало не по себе. Слишком сильным был фон у древесных исполинов. Создавалось полное впечатление, что каждое дерево было индивидуальностью. Саша миновала всего три дерева, когда четко поняла: ей тут не место. И не просто поняла. Мысль о том, что она тут лишняя, обжигала! Девушка побыстрее развернула Конопуша и выехала обратно на опушку.

— И что же так поспешно? — подколол сестрицу Амвросий.

— Это очень странные деревья, — не ответила на шпильку Саша. Ее буквально грызло неясное чувство тревоги. Не стоило ей заезжать в лес, ой, не стоило! — Мне показалось, что я их видела там, на Земле, из окна поезда. Но здесь-то Бездна, пусть и холодные ее слои. А на Земле, как я поняла, что-то вроде Пограничья. А деревья — и там, и тут одинаковые…

И девушка с надеждой посмотрела на Звенового — чтобы услышать мнение. Точнее, даже не мнение, а голос. Потому что тревога не отпускала. Наоборот, усиливалась.

— Все правильно, Саш. — Николай мягко улыбнулся, а девушка увидела: его глаза светятся отнюдь не привычной иронией. — И Пограничье, и те пейзажи, что ты видела, и тот маковый луг, где наши псы напились из колодца — все это те самые холодные слои. Просто пропущенные через…

— Эдакую дифракционную решетку? — перебил ученого начитавшийся учебника по физике Амвросий. — Это многое объясняет.

— Это хорошо, что тебе объясняет, — тут же сменил мягкость на иронию Звеновой. — Везет тебе. Лично у меня еще осталось много вопросов. Хочется посидеть у камина денек. Как следует разобраться в топологии планеты. В частности, почему в Углеже и на станции МИ снег лежит, а там, где наши собачки упились до лошадиных размеров — нет? Это ведь только периодом решетки не объяснишь. Или вот, почему Прасковью в темные слои не утащило.

«Прасковью? Не утащило?» — Саша насторожилась. Даже о тревоге позабыла. Она-то после разговора с Максимилианом думала, что яга в абсолютной безопасности. А выходит, если бы Бездна была устроена по-другому, Прасковья бы угодила в темные слои?

— А это тоже из-за этой, как ее там?.. — видимо, монах подумал о том же.

— Топологии? — усмехнулся Звеновой. — Может, и да. А может, и нет. Я же не всезнайка, как некоторые.

— Ты еще скажи, — не остался в долгу Амвросий, — что хочешь понять, почему на Земле меняются времена года.

— Так из-за того, что ось собственного вращения планеты наклонена к орбитальной плоскости, а сама планета движется по орбите вокруг солнца, разве нет? — состроил из себя подготовишку молодой ученый.

— Все шутишь, — отвернулся от него инок. — А я, между прочим… Ого!

Из-за ствола древесного исполина выглядывала девушка. То есть, очень, необычно красивая девушка. Дриада.

***

Это была именно дриада, и спутать ее с обычным человеком было невозможно. По легким одеждам и открытым частям тела тек, струился мягкий зеленоватый свет. Лицо имело абсолютно правильные, невозможные для земной девушки черты. Но вот она отошла от ствола, и свет угас.

«Понятно, почему Натали не светилась, — ответила на возникший было у нее же вопрос Саша. — Просто я ее рядом с такой вот… секвойей никогда не видела».

— Здравствуйте путники, — знакомо-мелодично произнесла дриада. — Куда путь держите? Почему через заповедный лес?

— Но я… — До Саши медленно доходило, что тревога у нее появилась не на пустом месте. — Я же только завернула в лес и выехала. Разве этого было делать нельзя? Я не знала! Нам сказали, что по опушке будет быстрее добраться до аналитиков, вот мы и…

Девушка развела руками: слова не шли. Да и Максимилиан хорош! Мог бы предупредить, чтобы в лес не заезжали ни в коем случае!

Но потом Саша все-таки вспомнила, что Максимилиан что-то такое говорил про испытания от Бездны. Мол, подскажешь лишнего, и трудностей прибавится.

Как бы в ответ на эти мысли в руке у дриады — идеальных пропорций и очертаний, между прочим! — появилась хорошая такая, заостренная рогатина.

— Милостивая госпожа, — пока Саша ловила ртом воздух, заговорил Амвросий, — извините нас за вторжение, пожалуйста! Мы действительно не знали, что этот лес — священный.

От монаха так и фонило целым букетом эмоций.

«Наверняка вспомнил свою Натали», — сквозь величайшее смущение и растерянность подумала Саша.

Ее и саму, что и говорить, удивила та рогатина, никак не вязавшаяся с обликом утонченной девы. Не думала Саша, что дриады могут быть настолько воинственными.

А вот Конопуш, наоборот, вел себя совершенно спокойно, несмотря на нацеленную в его сторону рогатину: не рычал, для прыжка или бегства не подбирался. Не чуял угрозы?

Между тем к дриаде подошло подкрепление. Теперь на нарушителей спокойствия смотрело четыре рогатины. И четыре строгие, хоть и прекрасные девицы. У одной на голове была нефритовая диадема.

— Прошу вас следовать за мной, — мелодично произнесла она. — Поскольку вы заехали в наш лес всего на минуту, то наша владычица примет вас уже через три недели.

Путешественники переглянулись: через три недели?!

А как же лаборатория? Пока они тут будут отсиживаться по темницам да заточениям, лаборатория погибнет!

— Нет, милая девушка, нам нельзя ждать, — выразил общую мысль Звеновой. — У нас времени мало. Вдобавок… Вдобавок, ваша сестрица Натали передает вам привет.

— Натали? — Дриада дрогнула. — Ты сказал, Натали? Из земной конторы МИ?

— Ну да, Натали. Из конторы МИ, — как можно более спокойнее произнес Николай.

Имя дриады он произнес наугад, не зная, как еще можно воздействовать на воинственных девиц. И, судя по реакции собеседниц, Натали была не просто дриадой — ее имя на четверых с рогатинами произвело впечатление! Оставалось понять, какое. Пока что девы недоуменно переглядывались и пожимали плечами. Потом та, что с диадемой, ушла, а взамен нее появились еще пятеро с рогатинами. Тут уж Конопушу стало не по себе. И Снежному с Чернышом тоже. Осторожно, по миллиметру, по два, начали они сдавать назад…

Когда расстояние увеличилось на метр, дриады шагнули вперед. И настроены они были куда более воинственно, чем прежде. Из-за того, что вот-вот и отдалятся от своих деревьев? Или была другая причина?

Наконец появилась дриада с диадемой.

— Королева согласилась вас принять немедленно, — наклонила голову она.

И снова ее слова произвели впечатление. Причем, не столько на незваных гостей, сколько на остальных дриад. Теперь они сжимали рогатины с таким видом, будто это была та соломинка, за которую им только и оставалось, что держаться, что Саше даже стало их жаль. Впрочем, жалела Саша дриад недолго: неизвестно, что ожидало их впереди. И если сейчас они, возможно, еще могли улизнуть, то из сердца владений дриад — вряд ли.

А девица с диадемой, выждав паузу, произнесла:

— Прошу следовать за мной.

***

Высокие деревья остались позади.

А с ними — ужас. Животный ужас живого существа, находящегося на грани исчезновения. Потому что именно так ощущала себя Саша во время путешествия под сенью древесных исполинов. Надо сказать, она была не одинока: Конопуш тоже боялся. Дрожь верного пса девушка ощущала всем телом. Но он, Черныш и Снежный шли вслед за дриадами, переходя с территории, подвластной одному исполину, на территорию другого. Деревья скрипели, будто переговаривались друг с другом, и от этого было жутко, очень жутко: вот-вот разверзнется земля, и!..

Но проходила минута, другая… — исполины их не трогали. А потом и вовсе выпустили за пределы леса. Впереди лежал огромный луг, на котором паслись… единороги! Да-да, белоснежные коняшки с рогом на лбу: грива золотая, кольцами спадала чуть ли не до копыт. А совсем-совсем рядом с табуном… Рядом с табуном лежали два огромных саблезубых тигра! На хищников единороги не обращали абсолютно никакого внимания.

— Вот это да! — ахнула Саша. — А… как же?

— Наверное, тигры не голодные. — Звеновой даже в этой ситуации не утратил ироничной манеры изъясняться. — По крайней мере, пока.

Но было видно, что Николай изрядно ошарашен увиденным.

А поляна продолжала удивлять: рядом с тиграми играли маленькие медвежата, за которыми присматривала… росомаха! Чуть поодаль резвились зайцы. В небе реяли огромные орлы. И, нисколечко их не страшась, выписывали круги голуби…

«Что же все они едят? — Саша не верила своим глазам. — Неужели дриады сумели как-то повлиять на метаболизм хищников?»

— Наверное, — Амвросий ответил на невысказанную мысль сестры, — они охотятся, но не здесь.

Как бы иллюстрируя его слова, саблезубый тигр с поистине философским спокойствием подождал, пока на него заберется наглый барсук… и скатится вниз, точно с горки!

— А где? — подобрала челюсть Саша. — Где охотятся-то?

— А я знаю? — пожал плечами монах. — Но то, что не здесь — это факт.

Так, дивясь и восхищаясь, ехали путешественники по чудесному лугу, пока перед ними не соткались — казалось, прямо из воздуха — мерцающие пирамидальные тополя.

— Пришли, наверное, — почему-то шепотом сказала Саша.

Девушка оказалась права.

Казалось, прямо из тополей соткалась сияющая дриада — легкая и царственная одновременно. На голове красовалась диадема с рубином, одета была во что-то легкое и воздушное — в мерцании толком и не разглядишь! Но вот она сделала несколько шагов вперед…

— Натали?! — воскликнула Саша.

Ей вторили сдавленные хрипы Амвросия.

Однако это все-таки была не Натали, а дриада как две капли воды похожая на нее.

Присмотревшись, Саша увидела: та, кто стояла сейчас перед ними, была старше Натали. И смотрела она на путешественников не как ее двойник. Без тепла во взоре.

— Меня зовут Мириада, — мелодично произнесла дриада. — Я — владычица этих мест. Добро пожаловать, путники! Слышала, вы торопитесь. Не бойтесь, надолго я вас не задержу.

С этими словами она развернулась и… слилась с мерцающими тополями.

— Сюда, — раздалось из-за деревьев.

В облитых мерцанием тополях открылся проход.

Конопуш, дрожа всем телом, устремился вперед.

***

Натали была меньшей сестрой владычицы Мириады. Сестрой любимой и единственной. В детстве с Натали сдували частички былинок, ради нее были приручены саблезубые тигры и медведи.

— Мы все очень скучаем по Натали. — Рука идеальной формы гладила голову белого медведя. Мишка млел, лежа в фонтане, наполненном холодной морской водой. — Это была ее идея — проверить, уживутся ли хищники и их жертвы.

— И как вам это удалось? — аж подался вперед Звеновой.

— Особый… — Рука дриады, гладящая медведя, дрогнула. — Особый, скажем так, состав воздуха. Не дает проявиться животным инстинктам. И, конечно, тренировки по утрам — чтобы направить в мирное русло остатки агрессии. Вы бы видели, какие мы с ними устраиваем игры! Вдобавок, специально выращенный корм, содержащий все необходимые для полноценной жизнедеятельности белки, жиры и углеводы… А теперь расскажите, как там наша Натали.

Дриада перевела взгляд на Сашу, и девушка оторопела: в глазах собеседницы не было подспудно ожидаемой тоски и утраты. Было что-то такое… звериное, что ли. Даже хищное.

«Вот тебе и древесная дева. — Саша изо всех сил пыталась замаскировать эту мысль. Кто знает, какими талантами обладает собеседница? Вдруг она телепат?.. Но мысль все равно оформилась: — Неудивительно, что Натали сбежала из этого, так сказать, рая!»

Следующая мысль уроженки Пограничья была о том, что тут следовало быть очень осторожной в высказываниях. Вот Саша и медлила с ответом — пока вдруг не подумала: не попусти Бездна, Амвросий каким-то образом выкажет свое отношение к Натали! Судя по тому, что мужчин во владениях не было, они были либо не в чести, либо в очень незавидном положении.

Надо было опередить брата!

— У Натали все хорошо, — затараторила тогда Саша. — У нее своя лаборатория, в ней — деревья. А еще у нее такие милые зверюшки!..

Девушка широко улыбнулась. Улыбнулась, в душе моля о том, чтобы дриада не догадалась, что она просто играет.

Мириада либо не додумалась до правды, либо не подала виду. Амвросий и Николай разве что покосились на соратницу… Но с каким-то вялым любопытством, что ли. А вот псы…

А вот псам было откровенно плохо. Может быть, местный воздух, войдя в реакцию с водой, которой напоил собак Магистр, заставлял их буквально не находить себе места. А может, псы реагировали на то, что по словам царственной собеседницы, было распылено в воздухе. Так или иначе, все трое ерзали и тихонько скулили. Пока на пределе слышимости.

И что же делать? Саша в отчаянии перевела взгляд на Звенового. И увидела: парень подает какие-то странные сигналы. То ли показывает глазами на медведя в бассейне, то ли…

И нет, это были не сигналы: у Звенового уже закатывались глаза.

— Владычица Мириада! — Саша вложила в слова все свое красноречие. — Моим спутникам стало плохо. Разрешите закончить аудиенцию.

— Правильно, плохо. — Глаза дриады стали похожи на два стальных клинка. — Все твои спутники мужского пола, и им не место во владениях. Совсем скоро они покинут их. Естественным путем.

Естественным путем? Умрут, что ли?! Саша в ужасе уставилась на прекрасную собеседницу:

— Нет, это решительно невозможно!

— Это почему же? — с усмешкой пропела дриада. — Прежде было именно так, почему не в этот раз?

— Н-натали пог-гиб-бнет! — Амвросий с трудом разлепил один глаз. — У н-них т-там в-в-в ин-нституте М-МИ сл-лучилась зав-варушка, м-мы т-тут п-по д-де…

Парень не договорил. Голова бессильно упала на грудь.

— Вот как? — Дриада изогнула губы в странной смешке. — Почему ты мне не сказала?

— Не хотела расстраивать, — выпалила Саша. — Вы бы все равно ничем не могли помочь. Вы наверняка не можете покинуть ваши владения!

Отчаяние придало Саше смелости. Она говорила те вещи, которые раньше ни при каких условиях не сказала бы дриаде, а тем более владычице. Простой дриаде из опасения ранить словом. Владычице — потому, что та была опасна. Очень опасна.

А Мириада как будто не заметила ни мотивов, двигающих собеседницей, ни колкости ее слов.

— Может, оно и к лучшему… — Дриада задумчиво побарабанила пальчиками по спине медведя. А точнее, медведицы. — Падет контора, Натали ничего не останется сделать, как вернуться во владения. Если она останется в живых.

С этими словами владычица сделала еле уловимый знак — к ней приблизились подручные-дриады. Вот Мириада что-то им сказала. Вот они, поклонившись, развернулись уйти…

«Пора! — Саша не стала смотреть, что будет дальше. — Надо отсюда выбираться!»

Но что, что она могла сделать?

Верному Конопушу было очень плохо, у него ртом шла пена. Черныш и Снежный были не в лучшем состоянии. Парни и вовсе уже спали крепким сном.

«Наверняка Мириада распылила в воздухе что-то, не оглушающе, а именно губительно действующее на всех особей мужского пола», — пришла к девушке запоздалая мысль.

Но если это так — ее друг и ее брат умрут! И верные псы тоже!

И Саша сделала единственное, что она могла в этой ситуации — призвала Бездну!

***

Саша молила. Молила как тогда, когда просила дом впустить ее гостей, только еще жарче: помоги!

Помоги! Яви свою мягкую мощь, развей колдовство!

Помоги! Пусть Николай Звеновой и Амвросий Дубров очнутся от наваждения!

Помоги! Пусть выздоровеют Конопуш, Черныш и Снежный!

Помоги! Помоги выбраться из ловушки!..

Так молила девушка. Молила и не видела, что прекрасные черты владычицы Мириады вдруг исказил страх. Но вот дриада сделала резкий жест руками — будто стягивала вышедшую из-под контроля реальность, как покрывало, наматывала ее на кулак…

— Помоги! — Саша заорала уже в голос. Перекрикивая, перебивая заклинание прекрасной древесной девы. — Помоги!..

— …Звала? — звонко разлилось в воздухе.

Разорвало ткань колдовства несоответствием легкости, беспечности и лиричной тишины, присущей Бездне.

— Ох, Прасковьюшка, звала! — Девушка обрадовалась яге как родной. Впрочем, та и была ей родная. Сколько-то там — юродная бабка, как-никак. — Мы к аналитикам шли и заплутали. Не поможешь найти дорогу?

— Заплутали? — недоуменно уставилась на Сашу яга. — Да от Сугдони до аналитиков рукой подать!

— Вот и хорошо, что подать, — не подыграла юнице девушка. — И будет совсем замечательно, если ты мне поможешь отсюда убраться. Вместе с парнями и собаками.

— Ага! — Прасковья наконец-то заметила, что не все так радужно. Дриад и медведицу в фонтане она почему-то не видела. — Да вы не просто заплутали, у вас проблемы… Но это здорово, Сашка, что ты ко мне обратилась! — уже в следующий миг просияла она. — Все решим!

Прасковья щелкнула пальцами, и во владения дриад, откуда ни возьмись, вломились три здоровенных лося!

— Максимилиан как-то обмолвился, что лосей около аналитиков видимо-невидимо, — доверительно сообщила Прасковья девушке. — Прав оказался маг. А теперь не мешай. Колдовать буду.

Саша и не думала мешать. Девушку колотил запоздалый страх: она практически потеряла друзей и верных псов, которые ей уже тоже стали друзьями! Из-за ее желания прогуляться по лесу ее спутники чуть было не погибли!

Впрочем, Саша быстро опомнилась: заметила, что застывшие было Мириада и другие дриады вдруг вздрогнули. Зашевелились… Уж не из-за того ли, что она пала духом?

— Чем тебе помочь, Прасковьюшка? — как можно спокойнее обратилась тогда Саша к юнице.

А та уже успела наколдовать большую телегу с пахучей соломой. И даже впрягла в нее лосей.

— Ф-фух!.. — Прасковья отерла пот со лба. Саша заметила: руки яги дрожат. — Никогда еще не ворожила с такой скоростью. Помоги погрузить ребят и собак, будь другом. А?

Она с такой доверчивостью посмотрела Саше в глаза… И девушка вдруг поняла: неспроста юная яга пострадала от Лаврентия. Ох, неспроста!..

— Конечно! — Злость на политикана придала девушке силы. — Ать-два, взяли!

Однако предательское сомнение все-таки на миг кольнуло Сашу: псы-то, поди, весят. И весят изрядно.

— Сашка, соберись! — Улыбка Прасковьи была страдающей. — Пожалуйста. А не то…

Она не договорила, да Саше это было и не нужно: и так понятно, что будет, если они потеряют контроль над ситуацией. Да и дриады снова зашевелились… Девушка, не воззвав, но взвыв к Бездне о помощи, взяла себя в руки. И уже легко отбросила сомнения: доверять Бездне, так доверять!

— Вот и молодец, — задорно подмигнула Прасковья.

Вдвоем они прекрасно управились с казавшимся непосильным грузом. Подняли и положили троих псин на телегу. Следом за ними и парней, почему-то показавшимися равными громадным собакам по весу.

Потом уселись на сено и сами.

— Но! — Прасковья щелкнула по крупу центрового лося. — Пошел!

Лось, постепенно ускоряя бег, понесся — прочь из гиблых мест.

Глава 24, в которой Сашины спутники излечиваются

Прасковья ослабила вожжи на лугу, когда деревья остались позади.

Впереди маячила ограда, внутри была видна изба. В лиловых сумерках лившийся из окон свет казался золотым.

— Я с тобой только до ограды доеду, — смущенно тараторила яга, — мне обратно надо. Твой зов застиг меня за работой. Я кактусы высаживала. А там Федька этот…

— Опять Федька! — Саша мигом встревожилась: что там с карателем? — Тебя не обижает?

В ответ Прасковья улыбнулась легко и жизнерадостно:

— Нет, Сашка! Не обижает. Как его на работу приняли вроде взрослеть начал. Но ты сама понимаешь, дети, пусть и подросшие, все еще могут быть жестокими.

Это-то Саша понимала. Но помнила и другое:

— Как быть с ребятами? И псами? Не просыпаются они…

— За это не переживай! Среди аналитиков сильная колдунья есть. И у тебя самой во-от такущий талант. — Яга развела руками, чтобы проиллюстрировать размеры Сашиного дара. — Вдвоем вы и парней, и псов на ноги поставите!

Прасковья, передав вожжи Саше, улыбнулась еще шире… и растаяла в воздухе.

Саша перевела взгляд на ограду. Что-то ее там ожидает? Как их примут? Было бы куда лучше, проводи ее юная яга прямо до аналитиков… Но той уже и след простыл.

— Вперед! — Саша, подражая Прасковье, легонько щелкнула центрового лося по крупу. — Только аккуратно, ладно?

Начинать знакомство с аналитиками, пусть даже знакомыми с Максимилианом, со сноса ограды девушке решительно не хотелось.

И лоси поняли Сашу, и пошли тихим шагом до забора, а потом, открыв рогами ворота, и за него. Аккуратно развернулись — взору девушки открылись несколько аккуратных избенок. На пороге одной из них стояли…

— Не может быть! — Не помня как, Саша спрыгнула с повозки.

Птицей полетела навстречу родителям.

***

— Где мы? — Звеновой медленно открыл глаза. — Это тюрьма?

— Нет, что ты! — Саша трясущимися руками поднесла к губам парня кружку воды. — Мы на свободе.

— Это хорошо. — Николай облегченно вздохнул и… снова закрыл глаза.

Саша согласно кивала: еще как хорошо-то!

Позади остались слезы радости, попытки расспросов и обмена новостями, которые закончились, так и не начавшись — едва Саша сказала, что она с братом, и он без сознания.

«Кто это его?» — коротко спросил отец.

«Дриады», — столь же лаконично ответила дочь.

«Пойду затоплю печь. — Отец поспешил в избу. — Тепло вам понадобится».

Вдвоем с матерью Саша осмотрела по очереди всех пятерых пострадавших. Мария кусала губы и укоризненно качала головой. По щекам женщины текли слезы. Потом пришел отец — велел подогнать лосей поближе к одной из избушек. Втроем они перенесли Амвросия и Николая в избу, положили на широкие лавки… Мария шептала свой наговор, Саша — свой. Если бы девушка могла слышать себя и мать со стороны, она бы поразилась, каким красивым и слаженным было их «лечение». Но Саша не слышала никого, даже себя. Она просто делала так, чтобы Амвросий открыл глаза. Потом настал черед и Николая…

Теперь же, когда парни пришли в себя, можно было заняться псами, все еще дожидающимися своей очереди в повозке.

— Придется им полежать в травяных яслях. — Мария озабоченно качала головой. Но глаза женщины так и светились счастьем: сын, ее сын был спасен! Ее любимая дочь, ее Сашка ее нашла!

— В яслях? — а вот Саша заревела в голос. — Но они придут в себя? Снова будут живы и здоровы?

Рядом с девушкой стоял отец. Молча гладил ее по голове.

— Не могу пока дать точного прогноза, Сашка, — вздохнула Мария. — Но я тебе обещаю, что сделаю все возможное. Просто я потратила много сил, и мне надо восстановиться. Да и тебе не мешает. Вот поэтому мы пока поместим твоих верных друзей в очищающие от яда ясли. А потом, когда отдохнем и если им еще понадобится наша помощь…

— Я поняла! — Девушка порывисто обняла мать. — Конечно, давай сделаем так, как будет лучше!

Они устроили громадных псов на конюшне — те еле-еле уместились в стойлах, устеленных душистой соломой с лечебными травами. Мария чем-то побрызгала каждую из собак.

— Хорошее средство, — ответила она на вопрос в глазах дочери. — Мертвого на ноги поставит. Пусть поспят несколько часов, а мы пока пойдем, поговорим. Отец уже на стол накрывает.

Мать и дочь в обнимку пошли к избе, из окон которой лился в густые сумерки золотистый свет — совсем как тогда, когда Саша въезжала на территорию подворья. Только Саше больше не было тревожно. Ей было хорошо.

***

— А потом я попала на Землю, — делилась воспоминаниями Саша, — в свой же, 2018 год. Поселилась в Углеже. На следующий день отправилась на стажировку в институт МИ.

— К деду? — улыбнулся отец.

Он был искренне рад за дочь и не скрывал это. А еще он очень-очень по ней соскучился, все никак не мог насмотреться.

— К нему, — уклончиво ответила девушка.

Ей не хотелось рассказывать о том, что дед дурачил ее, представая в облике рыся неестественной черно-белой расцветки.

— Взрослая ты совсем стала, Сашка. — Мария по-своему истолковала настроение дочери. — И такая красивая!..

Саша немедленно помрачнела:

— Ага, красивая! С такими-то конопушками!

Отец, уже приготовивший очередной вопрос, поперхнулся им и закашлялся. Мария только и смогла что развести руками и покачать головой. Она, прекрасно знавшая характер дочери, не рискнула ее разубеждать: когда-нибудь та примирится со своей внешностью. Поймет, что такие милые веснушки могут только придавать шарму, но никак не портить.

— Ну ты даешь, Александра! — а вот Арсений нашел подходящие слова. — Тебе же идут веснушки! Впрочем, не буду с тобой спорить, вижу, что это бесполезно… Ты не смотри на отца волком-то, не смотри. Расскажи вот лучше о брате и товарище своем. Как это вас угораздило к дриадам угодить? Вас что, не предупредили?

Саша отрицательно покачала головой: именно что не предупредили!

— Стар стал дед, — вздохнула Мария. — Забывчив.

— Ага, все бы так старели! — хмыкнула Саша. — Не, это не он не предупредил, а Максимилиан. Ну, ваш новый оператор из Сугдони. Сказал, что предупреждать надо умеренно, иначе новых бед не оберешься.

— Про новые напасти — оно, конечно, верно… — Арсений неуверенно посмотрел на Марию. — Но дриады… Впрочем, Максимилиан этот вроде парень знающий, да и от самого Савелия он… Давай-ка по порядку, дочка.

Саша повела рассказ с самого начала. Как они вышли из Углежа, как напоили собак в озере, и те приобрели конские размеры. Как прошли сквозь огонь и повстречали Прасковью, а та привела их к Максимилиану…

— Постой, — подобрался отец. — Как, Прасковью? Она же с тех пор, как разошлась с…

— Арсений!.. — Мария покачала головой.

— Ах, да! — стушевался отец. — Прости, Сашка, пока это тайна. Потом мы, может быть, и откроем тебе ее… Но пока лишняя информация может нанести вред. Тебе важно знать только то, что Прасковья с некоторых пор стала на редкость зловредной. Ей доверять нельзя.

— Ей было нельзя доверять, пап. А теперь можно.

Саша, улыбаясь во все тридцать два зуба, начала выкладывать последние новости. О том, какой замечательной стала яга. Как она явилась на ее зов, призвала лосей и…

— И она ушла, как только мы оказались в безопасности, — со вздохом закончила повесть девушка.

Мария и Арсений недоуменно переглядывались и пожимали плечами.

— Может быть, ты что-то напутала, дочь? — осторожно переспросил отец. — Не походит твое описание на ту старую зависимую каргу, которой Прасковьюшка стала из-за…

— Нет, сестренка не перепутала, — послышался голос Амвросия.

Монах, оказывается, пришел в себя и внимательно прислушивался к разговору.

— Сашка права, — подтвердил со своей скамьи также оклемавшийся Звеновой. — Но и вы тоже правы. Прежде Прасковья была опасна. Но все изменилось с тех пор, как Кондратий Марфович подстроил ее смерть.

— Кондратий?! — вскричал аналитик. — Он не мог! Только не он!

— Да уж, молодой человек, — с мягким укором посмотрела на Звенового Мария. — Вы неправы. Возможно, вас отравили дриады, и вам приснилось…

— Нет, не приснилось! — вступилась за друга Саша. И немедленно покраснела. Потом заметила это и покраснела еще больше. Что, впрочем, не мешало ей рассказывать то, что она знала о колдуне. — Кондратий действительно негодяй. То есть, я уже поняла, что многие помнят его другим… Но сейчас он выглядит и действует как негодяй. Это он приказал Прасковье стеречь юную ведьму, нареченную им Варварой. И Прасковья, не выдержав искушения, попыталась занять ее тело, но в результате погибла сама. А нас послал Савелий, чтобы мы… как бы так сказать… остановили… Кондратия где-то в прошлом.

— Вот значит, как?.. — Арсений с сомнением уставился на дочь.

Потом перевел взгляд на сына. Тот подтвердил: сестрица абсолютно права. Большего злодея, чем этот самый Кондрат он за всю свою жизнь не видывал. А видел он злыдней немало.

— И все равно не могу поверить. — В глазах Марии светился ужас. — Да, он болен — серьезно заразился какой-то странной болезнью, из-за которой изменились его поведение и манеры, но… Но он успешно боролся! Он остался хорошим человеком. Ты знаешь, что именно благодаря Кондрату мы пришли к тебе на помощь в 2000 год? Нет?

В ответ Амвросий медленно покачал головой. Он об этом не знал. Но то, чему он был свидетель, говорило, нет, вопило о том, что Кондратий опасен! Смертельно опасен.

— Мы видели его на днях, — продолжала приводить аргументы Мария, — он был таким, как обычно. Разве что чуть более бледным. А о чем мы тогда говорили?.. Точно, мы говорили с ним… говорили про Оспиных!

— Оспиных?.. — медленно переспросила Саша.

Да, она своими глазами видела на мониторе в операторской, как Кондратий Марфович появился возле колыбели маленького Федьки! Может, Кондрат именно «на днях», по выражению матери, сиганул в прошлое и там что-то изменил? Из-за этого Федька стал карателем, а сам Кондрат — черным?

— Да вот у нас и фотка есть! — Саша вспомнила о распечатках изображений, которые им дал с собой Максимилиан.

— Вот что, ребята… — Арсений внимательно изучал оба листка. Сначала один. Потом второй. Потом снова первый… — Предлагаю во всем детально разобраться. Время у нас есть, вечер только начался. Давайте-ка, выкладываете все, что вам известно про Кондратия Марфовича. А заодно и про Прасковью. Да-да, именно про Прасковью, вы не ослышались. А там решим, как нам быть и что делать.

***

Обсуждения вышли долгими.

Ни Мария, ни Арсений поначалу и верить не хотели в то, что Кондрат стал черным колдуном. Ведь, как выяснилось, аналитики знали Кондрата достаточно давно. Нет-нет, а заглядывал колдун к аналитикам в гости — бывало, что и планами делился, но чаще просто на чашку чая.

— Одинок он по жизни-то… — вздохнул Арсений. — Несмотря на многочисленную родню, очень одинок. Да и не мог он ни с кем сблизиться. Все носился по временам, как угорелый. Как ему это удавалось — ума не приложу.

— Савелий вот сказал, что благодаря беспринципности, — в своей манере изрек Звеновой.

В ответ на что Арсений и Мария переглянулись… и синхронно вздохнули.

— Я бы так не сказал, — выразил общее мнение Арсений. — Скорее уж наоборот. А именно — благодаря внутренней силе и чистоте Кондрату удалось остаться хорошим человеком.

— Удавалось оставаться, — поправил Амвросий. — Поверь мне отец, я знаю, о чем говорю. Хороший человек остался в прошлом.

— Даже не знаю, что тебе ответить, сынок. — Арсений обменялся с Марией беспомощными взглядами.

Не верили они в зловредность Кондрата, это было видно очень хорошо. Не верили совсем.

— Может, все дело действительно в Федоре Оспине? — наконец все-таки осмелилась предположить Мария. — Может, он был тем самым поворотным моментом, после которого Кондрат не смог вернуться к свету?

— Поворотным? — мигом насторожилась Саша. — Ты сказала, мам, «поворотным моментом»?

Все так просто? Оставалось найти способ отправиться в прошлое на двадцать лет тому назад и не дать Кондрату повлиять на судьбу Федьки.

Однако отец с дочерью не согласился:

— Так, да не так. Не в Оспине дело. Заболел-то Кондрат раньше. Оспин просто явился спусковым крючком, если так можно выразиться.

— А это как?

— Элементарно. Федька Оспин — последний в роду. Он на себя всю, так сказать, карму рода Оспиных по мужской линии принял. А она у них грязная была, нехорошая. Вот Кондрат, получается, на себя всю ее и взвалил. И, надо вам сказать, дети мои, Кондрат очень не хотел идти к Оспиным… Вот очень. Да и мы его отговаривали. Долго об этом Федьке говорили. Но, видать, выхода у Кондрата не было. Вот и… Ах ты, дриадова печенка!

— Дриадова? — вскинулся Амвросий. — Почему ты так сказал, отец?

— А тебе было мало встреч с этими пакостницами? — вопросом на вопрос ответил аналитик. — Да что с тобой, Арсений? На тебе лица нет!

— А вот о дриадах… — Инок поморщился так, будто разжевал незрелый лимон. Целиком. — О дриадах я, пожалуй, пока говорить не готов. Может, лучше поговорим о том, с чего у нас все началось? О нападении на Патриаршем мосту?

— А может, все-таки о местных дриадах? — Звеновой выделил интонацией слово «местных».

Но исподволь, незаметно, указал на Сашу глазами.

И Мария с Арсением это, конечно, заметили. И удивленно посмотрели на дочь. А потом — на сына. И Арсений уже даже открыл рот — задать какой-то вопрос… Но тут отворилась дверь, и в избу весомо вошел Снежный. А за ним — Черныш. И Конопуш!

Саша, взвизгнув от радости, бросилась обнимать верных гигантов. Гладила по мордам, благодарила, называла по имени. Потом принялась искать по шкафчикам, чем бы накормить… За девушкой, возившейся с громадными псами, с улыбкой наблюдали четверо. А Саша, не обращая внимания на повышенный интерес к своей персоне, накормила псов и устроилась на ковре — в окружении четвероногих друзей. На коленях у девушки покоилась голова Конопуша. Спиной Саша опиралась на Снежного. Не прошло и нескольких минут, как псы начали засыпать, засыпать, засыпать… и уснули. Черныш похрапывал, Снежный посапывал. Конопуша гладила Саша, и он спал спокойно. А потом глаза Саши начали закрываться, и постепенно она перестала гладить своего друга. Конопуш засвистел носом колыбельную…

— Так что вы там про говорили дриад? — Арсений с улыбкой смотрел на дочь. — А, сынок?

— Про дриад?.. — Амвросия так и передернуло. — Ладно, давайте поговорим про дриад. Хотя, если честно, недавняя встреча с ними мне не понравилась. А ты что скажешь, Коль?

Монах выразительно посмотрел на друга: выручай, мол!

— А что тут скажешь? — Звеновой сделал невинные глаза. — Хорошего в местных красотках мало. И в то же время, Натали такая замечательная девушка!

— Но-но! — вскинулся монах. — Я тебе покажу «замечательную»! Вот скажу Сашке, она тебе мигом все интегралы в извилинах распрямит!

Парни пикировались еще долго, причем оба с удовольствием. Арсений и Мария с усмешкой и тревогой за ними наблюдали. С тревогой, главным образом, приглядывались к Николаю — после намеков Амвросия. Несмотря на то, что Звеновой производил впечатление исключительно положительного персонажа.

— С Сашкой я потом поговорю, — сжав руку Марии, на пределе слышимости шепнул Арсений.

— Хорошо, милый, — улыбнулась ему Мария. И громко произнесла: — Вы так и будете спорить, ребята? Или послушаете наш вывод про Натали?

Вывод ведущих аналитиков был интересен не только Амвросию, но и молодому ученому. Оба мигом перестали пикироваться и превратились в слух. И узнали, как лет двадцать тому назад у дриад появилась маленькая Натали. Она сильно отличалась от соплеменниц. В ней были задор и жизнерадостность, в то время, как все остальные дриады были, несмотря на свою внешность, невероятно замкнуты и тяжелы характером. Годами они помнили неосторожно сказанное в их адрес слово, выжидая удобного момента, чтобы отомстить. Они бы давно передрались, если бы не властная Мириада, державшая красоток в узде…

— А когда во владениях появилась Натали, — рассказывала Мария, — все изменилось.

Девчушка отличалась неуемной жаждой к знаниям, она часами проводила на лугу, наблюдая за шмелями и колибри. Именно Натали населила владения саблезубыми тиграми и единорогами. Кстати, при ней хищники соседствовали с кроликами и единорогами и так, без всяких примесей в воздухе. Хотя сейчас Мириада в этом нипочем не признается.

— М-да… — протянул по окончании рассказа Звеновой. — Понятно, почему зловредным девицам так нужна Натали.

— И почему же? — вскинулся Амвросий.

Ему было решительно непонятно, что такой замечательной девушке, как Натали, делать среди склочных древесных дев.

— Говоря понятными тебе терминами, — улыбнулся Николай, — Натали для них как душа.

— Ну знаешь! — не принял аналогии монах. — Души тоже разными бывают.

— Бывают, — согласился ученый. — А мне вот что интересно… — Звеновой старательно не смотрел в сторону инока. — Неужто дриады совсем невосприимчивы к мужскому полу? Причем, не только у людей, но и у собак?

После этих слов товарища Амвросий обратился в слух. Вот только смотрел при этом на родителей как кролик на удава в ожидании смертного приговора.

— Вообще говоря, дриады мужчин, как бы так сказать… Недолюбливают… — Аналитик подобрал щадящее слова. — Не буду говорить сейчас о самцах, скажу о людях. Мужчины у них все-таки бывали. Опять же, Натали как-то у этих старых дев появилась? Появилась. Но… — Аналитик вдруг посмотрел на сына, даром что отвечал Звеновому. — Но даже самая замечательная по характеру дриада — не лучший выбор для человека. Не могут они надолго отлучаться от своего дерева. Если на сегодня с дриадами все…

В ответ Амвросий закивал: все, конечно! Кому нужны эти вредные девицы, мол?

А на самом парня так и распирало от радости: главное, Натали могла иметь отношения с мужчинами. А все остальное как-нибудь образуется, если…

— Главное, выполнить данный Бездне обет, — громко вздохнул инок.

И тут же вернулся с небес грез на землю реальности.

— А куда ты денешься? — деланно бодро усмехнулся Арсений. — Поэтому переходим к следующему вопросу. Речь пойдет… — Аналитик, смущенно кашлянув, повернулся к Николаю. — Речь пойдет о вас, Николай. Как я понял из ваших общих недомолвок, именно вы, а не изменившееся поведение Кондрата явились невольным инициатором вашего похода в Бездну. Не расскажете, с чего все началось? Как так получилось, что вы тут все втроем оказались? Только прошу, без утайки. А то — сами понимаете… Ведь понимаете же?

***

Звеновой, конечно, понимал. Бездна свидетель, он не хотел рассказывать родителям девушки о том, что ее хотели убить, и что именно из-за этого он и оказался в 2018 году и, как следствие — в холодных слоях Бездны. И в то же время, Николай был благодарен Арсению за то, что тот сам поднял эту тему, а ему не пришлось представать этаким рыцарем в сверкающих латах по собственной инициативе. И теперь, глядя в округляющиеся глаза Арсения и Марии, Николай с легким сердцем говорил: с вероятностью, приближенной к ста процентам, инициатором нападения на девушку должен был быть Кондратий Марфович.

— Да-да, именно Кондратий, — видя боль и растерянность собеседников, повторил Николай. — И, поскольку про него было известно, что он колдун, то я и создал соответствующий прибор…

— Погоди, Коля. — Вопреки роду занятий аналитик цеплялся за соломинку. Отказывался верить, что Кондрат, фактически спасший в свое время его сына, инициировал нападение на его дочь. — Почему ты думаешь, что именно Кондрат хотел убить Сашку? Почему не тот же Лаврентий Петрович, пусть и при помощи Прасковьи?

Николай пояснил. Скупыми емкими фразами рассказал о том, как после инициации оказался в 2068 году и обнаружил, что о Саше нет никаких упоминаний. И как он начал ее искать.

— Но до позавчерашнего дня все злодеяния в лаборатории «Магии природы и человека» исполнялись именно Прасковьей! — Арсений с суеверным ужасом воззрился на собеседника. — При чем тут Кондрат?

Однако молодой ученый настаивал: преступника на Сашу навел именно Кондратий Марфович. Он в будущем встанет во главе конторы, он и прикажет подчистить архивы так, что имен Саши, Миларета и Савелия там не будет.

— Я тщательно исследовал архивы, — невесело усмехнулся Звеновой. — Вдобавок, провел много вычислений. За Прасковьей стоял мужчина. Он руководил ее действиями.

— Так наверняка Лаврентий Петрович? — с надеждой спросил аналитик. — Прасковья же все злодеяния по его наветам совершала.

— Это само собой, — кивнул Звеновой. — Но и Кондратий виноват в нападении тоже. Видимо, оно ему для чего-то было нужно. Так что в настоящее время Кондратий Марфович очень опасен. Его надо остановить! Хотя… Хотя, признаться, то, что именно вы, выходцы из семнадцатого века, думаете о нем исключительно положительно, явилось для меня полной неожиданностью. Я считал, он сошел с рельсов раньше. То есть, я хотел сказать…

— В первом веке до нашей эры? — невесело усмехнулся аналитик. — Может, и так. Но до недавнего времени он держался. Действовал филигранно, не вызывал глобальных перемен, только локальные. И, что немаловажно, не давал своему недугу руководить делами и поступками. Эх ты, дриадова печенка!.. Дайте-ка сюда распечатки еще раз…

Звеновой без слов протянул уже порядком потрепанные листки. Арсений мельком посмотрел на изображавшую колдуна возле детской колыбели и вгляделся во вторую — Кондрата, стоящего на утесе над пропастью. Долго так держал ее в руках. Качал головой…

— Ну ты даешь, дядюшка! — наконец хмыкнул он. Поднял глаза на Звенового: — Так и быть, молодой человек. Уговорили. Как вы собираетесь искать след Кондрата?

— Не только Кондрата, — пристально посмотрел в глаза ведущего аналитика Бездны Звеновой. — Лаврентия Петровича тоже. Пересекались они в прошлом, я так думаю. Полагаю, именно Лаврентий явился той самой фигурой, сбившей Кондратия с пути. И сбил он его отнюдь не в двадцатом веке, и не в первом, а где-то еще. Нет, доказать сейчас не могу. И даже не знаю, с какой стороны к этой задаче приступить. Потому что…

— …следы в Бездне, пусть и незначительные, оставил только Кондрат, — вспыхнули пониманием глаза аналитика. — А вот Лаврентий Петрович, хитрый глист, свои затер! М-да, молодой человек… Задачка…

— Задачка, — согласился Звеновой. — И вычислить ту самую точку, при кажущейся простоте задачи у меня, увы не выходит — банально не хватает матаппарата. Я думал наведаться к Иннокентию. Говорят, он великий мудрец.

— Мудрец-то мудрец… — Арсений озабоченно покачал головой.

— Но найти его ой как сложно, — подхватила Мария. — Поэтому давайте отложим обсуждение маршрута до утра. Нет у вас нейтральной темы для обсуждения? А когда проснется Сашка, продолжите строить планы уже все вместе.

— Договорились, — сразу согласился Амвросий. — Действительно, что это мы? Все без сестренки, да без сестренки.

— Вот и молодец, сынок. Вот и правильно.

Мария, незаметно подмигнув супругу, направилась к стенному шкафу. Достала из недр резной ларец, а из него — щепотку какого-то порошка. Распылила в воздухе.

Ни Амвросий, заведший разговор о прочитанной им книжке по математике, ни Николай ее манипуляций не заметили. А уже спустя какую-то секунду Амвросий уронил голову на стол. Рядом с ним растянулся Звеновой.

— Перенесем мальчишек на кровать, — сонно улыбнулась Мария супругу. — Пусть отдохнут. Завтра у них будет тяжелый день.

— Так и поступим. — Арсений, несмотря на то, что под влиянием порошка тоже почти уснул, легко вскинул обоих на плечо и направился в горницу, где его заботливой супругой уже были подготовлены мягкие кровати. — Им действительно надо найти Иннокентия. Но об этом — завтра.

Глава 25, в которой Саша узнает, что такое родительская опека

Утро началось с запаха сырников.

Саша уже и не помнила, какое это счастье — открыть глаза, сладко-сладко потянуться, не спеша встать с мягкой кровати, на которой не помнишь, как очутилась, умыться, отправиться на кухню на уютный звук звякающих столовых приборов и там обнаружить родителей. И отца, и мать! И не беда, что оба выглядят озабоченными, главное — они есть. Они живы. И…

— Проснулась, дочка? — У матери были заплаканные глаза. — Поешь.

— Что-то случилось? Ма-ам?

Мария в ответ покачала головой: не сейчас. Сперва сырники, бутерброд и какао с молоком. И только потом все остальное.

— Ну, если ты так настаиваешь… — Саше вдруг стало неловко: неужели мама огорчена из-за нее? — А где все?

— «Все» — это парни? — К беседе присоединился отец. — Кстати, милая барышня. А что у тебя с этим?..

Так вот в чем причина! В воспитании взрослеющей дочери. Девушка украдкой посмотрела на мать. Та как-то очень сердито перевернула сырник на сковороде. Значит, родители повздорили. И повздорили — о, к гадалке не ходи! — из-за нее и ее личной жизни. В Школе на уроках семейных взаимоотношений такая тема была. Только тогда Саша не понимала, как можно ссориться с родными? Ведь жить всем вместе — это такое счастье!

Тот, школьный, экзамен Саша сдала на пятерку с минусом. Пятерка была выставлена за теорию, минус — за «розовые очки» как результат отсутствия практики. Любому другому однокласснику Саши учительница Анна Ильинична поставила бы за тот ответ ситуации тройку или даже тройку с минусом. Но у Саши семьи не было.

«Пришло время отдать долги», — глубоко вздохнула девушка…

И сделала невинные глаза:

— Что с «этим»?

Однако вспыхнувшие щеки выдавали Сашу с потрохами.

— Я не спорю, Николай Звеновой парень хороший. — Аналитик как будто и не заметил состояния дочери. — И видный. Но… ты хорошо подумала?

— А что с ним не так? — Принялась грызть гранит науки внутрисемейных взаимоотношений Саша.

И, надо сказать, на вкус он девушке не понравился. Саша с трудом боролась с желанием перевести стрелки на Амвросия: мол, он вообще влюбился в дриаду, ему прописные истины и внушайте!

Но так поступить с братом?

— С ним-то все так… — с непонятной интонацией произнес отец.

— Вот и отлично!

— Но ты еще ребенок! А он уже, считай, взрослый мужик. Тебе до его уровня зрелости еще жить и жить… Эх, Сашка! Сашка?.. — Видя выражение глаз дочери, отец сбавил тон. — Я понимаю, вы учились в одном классе, и на момент инициации, несмотря на трехлетнюю разницу в возрасте, были примерно одного уровня развития. Но потом все изменилось, поверь. Почему я так думаю? Вот ты знаешь, сколько он провел времени в?..

— Две тысячи шестьдесят восьмом? — беззаботно спросила девушка. — Насколько мне известно, не так уж и много. Выяснил, что к чему, создал прибор, и — назад.

Саша изо всех сил старалась быть терпеливой и понимающей. Но сказать по правде, ей было обидно. Столько лет мечтать о встрече с родителями, и тут — на тебе! Девушка не замечала, что пальцы рук уже давно дрожат. Не видела, как ходит ходуном наколотый на вилку сырник. Его ей дала попробовать мама. Она же, видя состояние дочери, тихонько обняла ее за плечи.

— А самовольный переход во времени ты учла, Саш? — уже куда мягче спросил отец. На самом деле он был готов сдать назад. Тем более, Звеновой не казался кандидатурой неподходящей, даже для его замечательной дочери. Да и Мария считала, что Николай — хороший парень и «Сашку в обиду не даст», а ее мнение дорогого стоило. Однако знание и понимание мужчин Земли в целом вкупе с родительской тревогой не давало Арсению предоставить своей дочери самостоятельно распоряжаться своей судьбой. Было и еще кое-что. И именно он, отец, просто обязан был уберечь Сашку от разочарований! Арсений, вздохнув, продолжил нелегкий разговор: — Поверь, он стал гораздо старше тебя. Из-за скачка во времени он, скажем так, прожил некоторую часть стандартного человеческого пути. Да-да, ту самую, что отвечает за рождение и воспитание потомства.

— Ну, знаешь, дорогой! — Мария поразилась смелости и откровенности супруга. — Еще немного, и Сашка неправильно тебя поймет. Подумает, что путешествие во времени делает из здоровых мужчин… как бы это помягче выразиться… Ну ты поняла меня, дочь.

— Импотентов-то? — Девушке, ни разу в жизни даже не целовавшейся с парнем, слово далось легко.

— В том-то все и дело, что нет! — Вот теперь у ведущего аналитика Бездны Марии покраснели щеки и даже уши. — Просто люди, совершившие такие скачки, как бы это так сказать… перерастают желание обзаводиться детьми.

— Но я-то у вас появилась, — фыркнула девушка. — А вы перед этим последовали сквозь время на Арсением, нет? И потом, я уже взрослая! Между прочим, я уже полноправный член лаборатории «Гармонии и милосердного воздаяния». Я прошла стажировку, а перед этим — окончила Школу на отлично. И…

— Деда хоть спроси! — в сердцах выкрикнул отец. — Савелий плохого не посоветует.

— И вообще!.. — Сашу несло.

В глубине души она чувствовала: отец по-своему прав. И потом, по Колькиному поведению не было видно, что он испытывает к ней чувства. По Амвросию с его Натали — и то виднее! Но тут дело было в принципе. Соглашаться на эту трусливую расчетливость? Да ни за что!

— …Здравия желаю всей честной компании!

В дверях стоял Звеновой. За ночь парень отоспался, сейчас в нем ничто не напоминало о последствиях отравления у дриад. Он так и излучал уверенность и спокойствие, которых так не хватало сейчас Саше. И…

— И тебе доброе… — Саша поймала себя на том, что откровенно пялится на Николая. И тут же покраснела. — Привет, Коль!

Но краем глаза девушка заметила, как смутились родители, и немедленно почувствовала себя отмщенной.

— Присоединяйтесь к нам, Николай, — прежде, чем Звеновой успел открыть рот, поспешно произнесла Мария. — У нас на завтрак сырники.

Парень, дружески подмигнув Саше, направился к столу. Как ни в чем ни бывало надкусил сырник, поблагодарил хозяйку за хлопоты… и заговорил о погоде. Вот на полном серьезе спросил, бывают ли в этих краях бури и грозы? Или тут погода ровная, как в Пограничье? Аналитик ему отвечал: да, грозы случаются. И вообще здесь часты погодные катаклизмы, что, в свою очередь, и отражается на цвете неба в Пограничье.

Николай слушал и кивал, будто в такт каким-то своим предположениям… И Саша вдруг поняла: Звеновой знал то, о чем ему сейчас говорит ее отец. Знал и все равно спрашивал. А это означало что?.. Саше катастрофически не хватало чисто житейского опыта, чтобы правильно интерпретировать поведение людей, значительно ее старше (если верить словам отца о том, что Николай уже прожил какую-то часть человеческой жизни). Но тут и не был нужен опыт, если, конечно, обладать простыми техниками понимания невербальной коммуникации. А Саша сдала этот предмет на отлично. И судя по тому, что им рассказывали в Школе, выходило, что поведение Николая говорило о том, что он… слышал их беседу. Целиком ли, нет ли, но — слышал. А если учесть, что Звеновой и раньше болезненно относился к тому, чтобы связывать ее какими-либо обещаниями…

«Ох ты, папа, — покачала головой девушка. — Ой-ой…»

Но и на отца Саша не сердилась: уже успела остыть. И остыть, и как следует вспомнить школьный материл. Согласно нему все хорошие родители заботились о своих детях, и папа исключением не был. И завел он эту тему потому что очень за нее переживал.

Вот только, едва Саша это поняла, ей стало грустно и одиноко. Очень одиноко — несмотря на то, что она наконец-то находилась в кругу семьи.

Но потом появился бодрый, вдохновенный лицом и взглядом Амвросий, и беседа-прикрытие о погоде обрела совершенно иной характер.

***

— Мам? — Амвросий был похож на ребенка-почемучку. — А почему тут так… привычно? В смысле, я считал, что Бездна полна огня, а она вполне себе населенная.

— Не путай холодные слои Бездны с низкотемпературной плазмой, Ами, — ответил за Марию Арсений.

Он был рад появлению сына, это было видно. Из-за того, что можно было взять тайм-аут и спокойно все обдумать?

— А где же тогда ад? — тут же задал еще один вопрос Амвросий. — В смысле, я думал…

— То есть, ты ехал на Снежном, — привычно-иронично усмехнулся Звеновой, — а сам все ждал, что мы вот-вот загремим в огромные котлы? Чертям на радость? Как же ты решился на это?.. — ученый замялся, не в силах подобрать слово.

«Путешествие» носило слишком развлекательный характер. «Приключение» — тоже. Разве что «мероприятие»… Но от него так и несло канцелярщиной и заседаниями.

— Как-как? — пожал плечами Амвросий. — Надеялся на лучшее. Но в душе…

Он так и не сказал, что творилось у него на душе. Но по промелькнувшему выражению глаз было видно: ожидал он подспудно котлов адовых. Ох, ожидал!..

— Понятно, — хмыкнул аналитик. — А такой термин как «темные слои» тебе ни о чем не говорит, сынок? Ага, вижу, что говорит. Также ты, должно быть, уже успел понять, что Бездна многогранна. Да-да, я не оговорился. Не только многослойна, но и многогранна. А еще ты мог увидеть, что тут и живые люди работают…

Он оглянулся на Марию. Саша успела заметить: в глазах отца стояла просьба. О примирении?

— Вот как мы, например, — мягко улыбнулась Мария.

И Саша улыбнулась вместе с ней. А потом еще шире — вдруг возликовавшему отцу: прощен!

— Да, как мы! — радостно воскликнул он. И, поймав удивленный взгляд сына, Арсений спокойно добавил: — Или вот как оператор-наблюдатель.

— Максимилиан? — уточнила Саша.

Ей не терпелось приобщиться к родительскому единению.

— Как Максимилиан. — Отец протянул руку и потрепал девушку по волосам. — Или как твой… ваш с Колей одноклассник Федор Оспин. Хотя, его форму существования…

— …сложно назвать ординарно-живой, — подхватила Мария. — А вот Прасковья…

— А вот Прасковья — исключение, — вздохнула Саша. — Нам Максимилиан вчера объяснял. Мол, не похожа она на обычных жителей Сугдони. То есть, на мертвецов этих, потому что она не живая и не мертвая. Кстати!..

Девушка с надеждой посмотрела на отца: она, конечно, приняла тот факт, что сугдоньцы — этакие ходячие мертвецы. Но ей хотелось побольше узнать об этой форме не-жизни. Хотя бы потому, что это могло ей пригодиться в будущем. Она же защитница! А лишние знания, как учили в Школе, могут спасти жизнь.

— Дело говоришь, Сашка. — Арсений с теплой улыбкой слушал спутанные объяснения дочери. — Ну, слушай…

По словам отца, сугдоньцы не были только душами: они обладали памятью, знаниями и навыками, в том числе и телесными, — своих предыдущих воплощений. Кто-то из них занимался чистым творчеством, кто-то работой для души. Некоторые вот круги по кольцу наматывали — с перспективой исправления существенной части ошибок.

— Видела я этих рикш, — хмыкнула Саша.

— Но все они ждут следующего воплощения, — одобрительно кивнул рассказчик. — Кто-то сто лет, кто-то несколько сотен. Дети перевоплощаются почти сразу, и десяти лет не проходит.

— Но почему тогда сугдоньцев так мало? — Саша прикинула количество живущих на Земле. — Нас же миллиарды!

— А сколько в холодных слоях таких Сугдоней? — хитро улыбнулся отец. — А в горячих? А сколько тех слоев?.. Кроме этого, среди ваших миллиардов… Ага, по глазам вижу, что ты меня поняла.

— Поняла. Среди живущих в материальном мире много перевоплотившихся. — Саша согласно кивнула. А потом вдруг неожиданно даже для самой себя — вот будто толкнул дернул кто за язык! — поинтересовалась: — А бывает так, что человеку приходит время перевоплощаться, но он по каким-то причинам не уходит на Землю? Ну, ты понимаешь, о чем я, па-ап?

Аналитик ответил не сразу. Сначала он переглянулся с женой — Мария легонько пожала плечами. Потом побарабанил пальцами по столу… И только после этого поднял глаза на дочь. В его взгляде, помимо всего прочего, читалось уважение:

— А ведь ты угадала, Сашка. Уж не знаю, интуиция тебе подсказывает или Бездна, но… Но мудрец Иннокентий, с помощью которого вы собирались найти следы Кондрата, и есть пример такого вот человека. Воплотившегося, но не на Земле. В Бездне.

***

— Итак, Иннокентий… — Аналитик ничем не напоминал этакого гордого за дочь отца, каковым он был совсем недавно. — Иннокентий…

Иннокентий был великим математиком, инженером и великим же затворником. По идее, он должен был воплотиться в материальном мире на стыке XVII и XVIII веков, в эпоху великих математических и физических открытий. Но Иннокентий воплощаться не захотел. Не захотел по той простой причине, что избегал людей.

— И Бездна пошла ему навстречу? — ахнула Саша. — Но почему? Он ее долго просил?

В ответ на посыпавшиеся вопросы отец только усмехнулся. Не грустно, впрочем:

— Не поверишь, дочка, я не думал на тему упрашиваний Бездны. В смысле, как долго надо ее просить, чтобы она пошла навстречу.

— Понятно, — не ответила на шутку Саша. Потому что уже загорелась новым вопросом: — Но почему Иннокентий настолько не хочет видеть людей?

Ведущие аналитики Бездны переглянулись и синхронно пожали плечами. Они не могли точно определить причины нелюдимого поведения прирожденного ученого.

— Обиделся, надо полагать, — все-таки высказала предположение Мария. — Люди его сожгли. А перед этим выкололи глаза. А после, обнаружив, что он, уже слепой, умудрялся чертить формулы — отрубили кисти рук.

— И за что? — Вопрос был задан Звеновым почти в его привычной манере.

Вот только, Саше показалось, что в нем прозвучала угроза. Палачам Иннокентия?

— Как обычно, за помощь этим же людям. За чертежи зданий, за создание первого громоотвода… Заметьте, задолго до Ломоносова! Иннокентий действительно не делал никому зла. Но его сожгли, и он обиделся.

— Но как он мог? — настал черед удивляться Амвросию. — Обида — это недостойное ученого чувство. Он должен был с ним совладать.

— А Бездна — послать ему в будущем воплощении соответствующие испытания, — саркастично и в то же время грустно улыбнулся Звеновой, — чтобы он даже не смел обижаться? Каждому по прокрустову ложу, да здравствует великая уравниловка! Так?

От Николая сейчас веяло чем-то таким… Таким выстраданным, испытанным на собственной шкуре, жутким. Саша, глядя на него, поняла: а папа-то прав! Николай не был ей ровней, как когда-то. О-хо-хо…

Почему-то от этого осознания было больно, очень больно. И рациональных объяснений этой боли у Саши не было. А боль, возникнув в сердце, не утихла, а наоборот, выбралась на поверхность и захватила собой все существо девушки. И, возможно, скрутила бы ее, если бы не верный Конопуш. Почуял ли он, что Сашке плохо? Или ему просто захотелось человеческого общества? Так или иначе, он ткнулся носом с Сашину макушку, и жуткая боль начала отступать…

«Спасибо тебе, Конопуш, — благодарно шмыгнула носом Саша. — Я подумаю о своих чувствах позже. Сейчас не время. Мне надо понять, о чем идет разговор, это очень важно».

Разговор все так же шел об Иннокентии. Точнее — об одинокой башне, стоящей на утесе, блуждающем в горячих светлых слоях Бездны.

— И как мы ее найдем? — говорил Амвросий. — Поправьте меня, если я буду неправ. Утес с башней плавает в лаве, это раз. Два, этот ваш Иннокентий не хочет видеть людей. То есть, делает все, чтобы направить свой утес прочь от случайных прохожих, буде таковые в горячих слоях… а фактически в плазме и встретятся. При этом он не ест, не пьет, ибо не живой в привычном смысле этого слова. Так?

— Нет, — просто сказал аналитик.

— Нет?

— Нет, — с каким-то даже удовольствием повторил Арсений. — Я же уже говорил, что Иннокентий именно что живой, воплотившийся. Неужто забыл, Ами?

Амвросий неуверенно кивнул: именно так отец и говорил. Но все равно он не понимал, как это так можно воплотиться без отца и матери.

— И я не знаю, как, Ами, — чуть смущенно улыбнулся ведущий аналитик Бездны. — Но так или иначе, Иннокентий именно живой человек, а не призрак. Правда, я не могу знать, какой он в результате нового воплощения имеет вид… В смысле, глубокий он старик? Или все-таки молодой человек… Ох, мои юные друзья! То, что вы затеяли… Но и Кондрат… за него стоит бороться! Однако…

— Мы поняли, — решила вклиниться в сомнения отца Саша фразу. — Все очень и очень сложно. Но мы не можем отступить. Что-нибудь подсказать можешь, па-ап?

Девушка с такой надеждой посмотрела на отца, что тот, уже заготовивший новую порцию междометий, передумал их высказывать.

— Могу, — тряхнул головой он. — Слушайте внимательно.

План Арсения был прост и сложен одновременно. Даже в горячих слоях были холодные тропы. Псы, подготовленные самим Савелием, по идее, должны были их чувствовать. Это было как раз не трудно, трудность заключалась в другом.

— В чем? — нахмурилась Саша.

— По идее, эти тропы должны обрываться, — покачал головой аналитик. — И даже не по идее, а наверняка. Проводника бы вам…

— Не надо, — решительно сказал Звеновой.

— Сумеешь просчитать, где надо переходить, — кивнул Арсений. — Молодец. Но одного расчета может оказаться недостаточно. Нужно будет еще высчитать вероятность того, что переход будет короче, чем длина прыжка ваших собак. Они у вас, конечно, замечательные, но и их возможности…

— Наши псы умнички. — Саша обхватила морду Конопуша. — Они справятся. Правда, Конопуш?

— Мне бы твою уверенность, дитятко, — хмыкнул отец.

Больше дочери он не сказал ничего. Подозвал к себе Звенового — объяснить вставшую перед путешественниками задачу во всей ее многогранности. А Саша с Арсением и Марией, чтобы не тратить времени даром, пошли собираться в путь. Опасный путь.

Глава 26, в которой находят нежданную-негаданную помощь

Путешественники взяли у аналитиков воду во флягах и сухпайки в виде сырников и вареных яиц. Воды должно было хватить на двое суток при езде по раскаленной местности.

«Больше вы все равно в горячих слоях не продержитесь, — навьючивал фляги на псов Арсений. — Поэтому еще лучше будет уложиться в одни сутки. Но тут уж как повезет».

Пока везло.

Прежде всего, повезло в том, что удалось сходу попасть на тропу, ведущую в горячие слои. Иначе — кружи часа два ускользающей стежкой по лесу дриад! При этом температура на тропе будет повышаться и повышаться, а вокруг будут толпиться дриады — тянуться руками и рогатинами, пытаться уничтожить нарушителей спокойствия. И ведь не докажешь, что тропа объявлена нейтральной территорией в силу того, что другого пути можно ждать месяцами. А уж после того, как Саша не дала уморить дриадам особей мужского пола — а они считали это своей прямой обязанностью! — в их лес и вовсе не стоило соваться…

Так что быстрый выход в горячие слои был прямо-таки огромным везением. Правда, в этом были и свои минусы: путешественники не успели адаптироваться к резкому скачку температуры, и теперь ехали, изнемогая от жары и обливаясь потом. А пекло так, что не было сил дивиться даже на местные фантастические пейзажи. Псы шли почти по кромке диковинных озер немыслимых ярких кислотных цветов: желтых, оранжевых, зеленых, синих, фиолетовых… Даже коричневых и серых! Озера так и дышали жаром; прямо из поверхности ядовитой раскаленной жидкости вырастали острые, как копья, красновато-оранжевые скалы, на некоторых из которых росли какие-то разлапистые кусты. Или это были водоросли?

В любое другое время Саша как минимум заинтересовалась бы, как такое может быть. Как тут вообще может возникнуть жизнь?

Но сейчас девушку куда больше заботило состояние ее четвероногого друга.

«И как Конопуш все это выносит? — переводила Саша взгляд с немыслимых пейзажей на верного пса. — Он же покрыт шестью, а она — горит!»

Но пес, казалось, шел не по адскому пеклу, а по широкой зимней дороге. И постепенно девушка перестала переживать за Конопуша и мысленно вернулась к напутствию матери.

«Слушай свое сердце, — сказала тогда Мария, — только оно и подскажет, с кем ты будешь счастлива. И в то же время не забывай смотреть в оба. Бездна меняет людей».

Саша хотела было мысленно возразить матери: мол, сама уже немаленькая! Но вспомнила Кондратия — то, каким он, по свидетельствам его родственников, был раньше, до контакта с Бездной, и каким стал сейчас, и рефлексировать перестала. Тем более, Колька, увы и ах, был ей только другом, а значит и переживать по поводу отношений с ним вообще не стоит… Или?.. У Саши вдруг появилась мысль: может, все дело в Федоре Оспине? Они же пара! Их Бездна друг другу назначила. Сейчас-то его Максимилиан загрузил работой, но это, поди, временная мера. А потом что будет? Может, их сведет Бездной снова, а Кольку Бездна отправит куда подальше? Вот в то же будущее?

И тогда Мария, внимательно наблюдавшая за лицом дочери, спросила: «Тебя тревожит что-то еще, дочка?» Саша, поколебавшись миг, попыталась как можно яснее до матери свои мысли донести.

На что Мария подумала: а ведь Саша права! Наверняка Звеновой просчитал это вот возможное развитие событий. Может быть, именно поэтому он и сдержан в проявлениях чувств. Потому что не хочет Сашку обнадеживать. Но вслух Мария не сказала дочери ничего. Только настоятельно рекомендовала найти Иннокентия и во что бы то ни стало недуг Кондрата излечить. Мол, тогда ему и вмешиваться в Федькино предназначение не придется…

«И вот мы едем лечить Кондрата», — вздохнула Саша, уже не в прошлом, а здесь и сейчас. И обнаружила: пока она тут образы да воспоминания в голове мусолила, дорога, оказывается, пошла по морене. Пейзаж чем-то даже напоминал тот, какой открывался по дороге из долины в Школу. Вот только, на горизонте не было привычных серо-синих гор, а высились оранжево-багровые иглы скал. И внизу плескались два раскаленных озера, ядовито-алое справа и ядовито-зеленое слева. Но Конопуш ступал уверенно, и Саша даже не думала пугаться… до тех пор, пока ее верный пес вдруг не сиганул вниз!

***

— Сто-о-ой! — вопила Саша, прекрасно понимая, что опоздала. И опоздала сильно.

Кислотно-зеленая раскаленная поверхность приближалась с убийственной скоростью. Только что до нее было не меньше сотни метров, и вот она уже была совсем-совсем близко! Саша, зачем-то набрав в легкие воздух, зажмурилась…

Но проходила секунда, другая… а удара о ядовитую раскаленную жидкость все не было. Да и обжигающий сернистый ветер больше не бил в лицо, и чувство падения вроде как прекратилось.

…Прекратилось? Саша осторожно открыла один глаз. Потом другой…

Оказывается, пейзаж изменился. Они ехали по бескрайней песчаной пустыне. Высились разноцветные барханы. Ветерок, который можно было бы назвать легким, не будь он так обжигающе горяч, лениво лохматил песчаные склоны. Бури, слава Бездне, не поднимал.

— Ну ты даешь, Конопуш! — с облегчением выдохнула Саша.

И щедро окропила смелого пса водой из подаренной аналитиками фляги. Тот благодарно так посмотрел на девушку, что та мигом вылила все содержимое фляги Конопушу в рот. Ну, почти все: последние капли девушка все-таки допила сама. Но они почти не принесли облегчения.

Было жарко. Остро, невыносимо жарко.

— Да уж, прогулочка… — вздохнула тогда Саша.

— То ли еще будет! — С девушкой поравнялся Звеновой.

Конопуш и Черныш при этом обменялись взглядами и глубоко, по-человечески так, вздохнули.

— А что будет? — Саша погладила верного пса.

— Мы с твоим отцом насчитали не меньше четырех скачков, — без особого энтузиазма отозвался Николай. — Так что…

— Четырех?! — ахнул Амвросий. — Ну, Натали!..

— Что Натали? — оживился Звеновой.

— Ничего, — только и вздохнул Амвросий. — Ничего… Кстати, к вопросу о Натали. То есть, о том, почему я здесь…

— Ты уж определись, — фыркнул Звеновой, — о чем спросить хочешь.

— Погоди, не мешай! — не обиделся монах. — Мысль крутится, уловить никак не могу, жарко…

— Может, о том, почему Кондрат не убил Лаврентия Петровича? — невинным голосом осведомился ученый. — Я имею в виду, уже в наше время?

— Точно! — ахнула Саша.

Как она раньше не догадалась подумать об этом? Если Звеновой в своих предположениях прав, и где-то давно Кондрат и Лаврентий пересекались, и после этого Кондрат, по предположению ее родителей, занемог, то… То причиной недуга был именно Лаврентий! А значит, Кондрат должен этого самого Лаврентия ненавидеть до глубины души. А уж если вспомнить, как Кондрат отозвался о смерти Лаврентия — «Склизкой твари — склизкая смерть!» — то…

— Да-да, именно! — Амвросий согласно закивал. — Устрани Кондрат Лаврентия, и Прасковья, глядишь, с катушек бы не съехала. Как думаешь?

— И ведь, зная Кондрата, он запросто мог убить негодяя, — согласился Звеновой с доводами друга, — но почему-то этого делать не стал. Интересно, почему?

Ответа на этот вопрос ни у кого не было. Даже у Саши — а ведь она потихоньку спросила совета у самой Бездны! Но та, ранее всегда приходившая на помощь, сейчас почему-то не откликнулась. Пришлось Саше подумать самой. И вот что у нее вышло:

— Может быть, потому, что Лаврентий тянул из Прасковьи силу? — предположила она. — А Кондрат боялся ей навредить? Наверняка ведь Лаврентий, увешанный амулетами авторства Прасковьи, мог запросто утянуть ее за собой.

— Мог, еще как мог! — согласился Звеновой. — Она же его чуть было не утянула, когда сгинула. Но это не отменяет того, что Кондрат Прасковью в итоге и убил — своей этой нареченной Варварой.

— И сделал он после того, как окончательно превратился в черного колдуна, — мрачно сказал Амвросий. — И произошло это совсем недавно.

— И это, поверьте мне, только начало… — Звенового так и передернуло. — Потом пойдет совсем грустно. Кондрат в будущем — тот еще мерзавец. Но мы ведь как раз и едем для того, чтобы возможное будущее предотвратить, так?

— Так! — Саша была согласна с другом более, чем полностью. — Еще как так-то-о-о-о!..

Конопуш в очередной раз прыгнул! И ландшафт резко сменился — с жаркой пустыни на узенькую тропку в горах, покрытых кислотно-синим шипастым кустарником. Четвероногим приходилось теперь ступать очень осторожно, то и дело отдергивая лапы, чтобы в них не впился острейший и наверняка ядовитый шип. И тогда псы балансировали, а их наездники молились — чтобы не упасть… Но, не успели псы приноровиться ставить лапы так, чтобы шипы в них не впивались, как им пришлось снова прыгать! И, чтобы не угодить прямо в раскаленное багровое озеро, — прыгать опять. А потом еще раз! Причем прыгать, всякий раз отталкиваясь от чего-то, неуловимого человеческим глазом… Надо ли говорить, что от таких скачков все умствования прямо-таки улетучились из головы девушки!

А там и Конопуш прыгать перестал. На этот раз путешественники обнаружили себя в оазисе, под сенью раскидистой финиковый пальмы. Здесь, несмотря на раскаленные солнечно-желтые пески, было относительно легко дышать. Неподалеку сверкало бирюзой небольшое озерцо — глядя на него, так и захотелось пить! Саша опрокинула в пасть Конопушу целую литровую фляжку! И только потом сделала сама целых три глотка…

— Вкусно, — вздохнула девушка. — Но мало. Вот бы… Вот бы вон в том озере искупаться! — указала она на водоем. — Или хотя бы рукой до воды дотронуться!

А прохладная на вид, бирюзовая, не какая-нибудь сиреневая или оранжевая, гладь озерца так и манила…

— Не советую, Саш, — спокойно сказал Звеновой. — Я читал, что в местных водоемах водятся мзрюки.

— Кто-кто?..

— Гады какие-то, так и не понял, какого именно вида, — пожал плечами парень.

Тут-то по оазису, набирая громкость, и разлились звуки флейты. Тихие, еле слышные поначалу, они крепчали, будто набирали вес и смелость.

— А это еще что такое? — Саше вдруг стало очень страшно.

Если здесь водятся какие-то мзрюки, то, может, еще какие гады умеют издавать музыкальные звуки? И они их учуяли, и ползут к ним! Может быть, уже окружают!

Саша огляделась… гадов не было. Только колыхался нагретый серовато-буро-красными камнями воздух.

— Нервы у тебя ни к черту, сестренка, — усмехнулся Амвросий. — Даже меня напугала! А между тем, это же знаменитое «Болеро». Ну сама подумай. Не могут же какие-то гады играть Равеля?

— Она просто устала, — осуждающе посмотрел на товарища Звеновой. — Равно как и наши псы. Вы не замечали, им с каждым переходом становится идти все труднее и труднее. Думаю, нам надо найти этого пианиста и… А это еще что такое?

Звуки смолкли так же внезапно, как и начались. Из-за пальмы показался невысокий худощавый человек.

— А вот и слушатели! — возопил, картинно раскинув руки, он. — Рад вас видеть, путники! Не угодно ли будет вам проследовать в мое скромное жилище?

***

Его звали Борис, и он был призраком. То есть, призрачным исполнителем музыкальных произведений Борисом Кудрявцевым. Саша даже припомнила, что в Школе на истории мировой культуры они изучали творческий путь: Борис мог сыграть любое произведение любого композитора, владел чуть ли не всеми возможными музыкальными инструментами. Портрет Бориса школьникам тоже показывали.

Кстати, Борис явно преуменьшил достоинства своего жилища. Оно было отнюдь не скромным — царским! Иначе, как можно было назвать большое бунгало, внутри которого была абсолютно комфортная температура? А вот снаружи, как было пекло, так и им оставалось — Саша высунула руку из окна… и вдруг отдернула!

— Осторожнее, юная леди, — укоризненно покачал головой Борис. — Вы очень рискуете. Температура, окружающая бунгало, немного выше, чем в пустыне.

— Если где-то что-то убудет..? — иронично хмыкнул Звеновой.

— То в другом месте обязательно прибудет. — Саша потрясла ошпаренной раскаленным воздухом рукой. — Надо же, и тут законы сохранения действуют!

Она уже приготовилась выслушать, как музыкант прокомментирует ситуацию, но призрак молчал. С интересом прислушивался к гостям.

— Лучше бы нам удачи прибыло, — Амвросий уже достаточно хорошо ознакомился с азами физики, чтобы понять, о чем шла речь. — Я имею в виду, прибыло удачи, а не только температуры. А то эти бесконечные скачки по адовым сковородкам…

— Но-но! — мигом отреагировал Звеновой. — Не каркал бы ты, братец!

— «Каркал»? Ты же ученый, нет? — подколол товарища монах. — Ты не должен верить во всякую чепуху.

— Ребята, ребята! — Саша в ужасе оглянулась на призрака.

Кажется, учительница мировой культуры говорила, что Борис под конец жизни не очень-то выносил человеческое общество. И уединенное жилище посреди жаркой пустыни, а не кватирка в какой-нибудь удобной для жизни Сугдони, на ее взгляд, было наглядным подтверждением слов учительницы. А парни, того и гляди, затеют жаркий идеологический спор!

Однако девушка волновалась зря. Борис смотрел на своих гостей с все возрастающим любопытством. Впрочем, монах и ученый и не думали ругаться. Они уже перешли на подсчет сделанных псами скачков.

— Ты же говорил, что будет четыре, — загибал пальцы Амвросий, — а я насчитал пять.

— Я говорил, что не меньше четырех, — поправил ученый. — И это, увы, только начало. Потому что нам еще ехать и ехать. Так что…

— У-у-у-у, ребятки! — Хозяин бунгало с сочувствием смотрел на псов. — Так не пойдет. Вам сегодня дальше идти нельзя, ваши собаки и так загнаны. Подождите тут, я скоро буду!

Борис был так искренен в своей обеспокоенности, так резво рванул куда-то вглубь бунгало, что Саша удивилась, уже вслух: а права ли была учительница истории мировой культуры, когда говорила о социофобии музыканта?

— Не нахожу противоречий, — хмыкнул в ответ на высказанные девушкой сомнения Звеновой. — Он уже лет восемьдесят, если мне не изменяет память, как живет… то есть, в его случае существует в тотальном одиночестве. Мог и соскучиться по общению. Кстати…

Ученый замолчал. Вероятно, о чем-то задумался: пальцы делали характерные движения, будто он чертил какие-то формулы.

— Думаешь, Иннокентий тоже может быть нам рад? — по-своему истолковала Саша недосказанное.

— Нет, с распростертыми объятиями не примет, — не прекращая вычислений в уме, покачал головой Звеновой.

— А почему ты в этом уверен? Из-за того, что его казнили, да?

Ответить Звеновой не успел: появился призрак. В руках он держал вполне современный баллончик.

— Охлаждающее, — коротко прокомментировал он, брызгая на руку Саши. — Конечно, ваш ожог незначителен, юная леди. Он пройдет быстро, но с охлаждающим еще быстрее.

Призрак оказался прав: пока он произносил эти слова, жжение в руке прекратилось.

Борис, выслушав горячее Сашино «спасибо», коротко кивнул в ответ и повернулся к псам. Те — громадные, опаленные, усталые, смотрели на него с явным подозрением. Борис протянул баллончик Звеновому:

— Вы тут сами, а я пока… А я пока над вашей ситуацией подумаю…

С этими словами музыкант направился к роялю.

Так прошел остаток дня. Борис почти все время играл, ребята слушали. В один из перерывов призрак приготовил гостям ужин на скорую руку и расстелил на полу матрасы. Сначала Саша даже пыталась подумать, откуда у призрака в доме водятся продукты (и средства первой помощи), но очень скоро перестала: и так было хорошо. Да и макароны с мясным соусом были вкусными. Она и парни с огромным наслаждением поужинали, не забыв поделиться с верными псами. А потом призрак заиграл что-то легкое, успокаивающее… Глаза начали сами собой закрываться. Саша уснула.

***

— Нелегко вам придется, ребята. — Борис покачал головой.

С утра он совсем не походил на себя, вчерашнего. Саша смотрела на этого внешне спокойного и собранного призрака и не могла поверить: неужто это он вчера играл на рояле? Играл все время, даже когда готовил гостям ужин одной рукой, а вторая в это время продолжала шевелить пальцами, будто ударяя по клавишам.

— Нелегко? — переспросил Звеновой. — Это вы о характере Иннокентия?

— Именно, — покивал призрак. — Мой оазис как-то вынесло в его озеро. Этот благообразный на вид молодой человек воззрился на меня так, будто воочию увидел одного из коней апокалипсиса!

— Молодой человек? — пропустила Саша «коня апокалипсиса» мимо ушей. — Вы сказали, он молод? Но почему?

На этот вопрос призрак ответить сразу не смог. Не до конца разобрался в законах Бездны?

Зато смог Амвросий.

— Эх, Сашка!.. Забыла? Отец сказал, что Иннокентий переродился. То есть, он каким-то хитрым алхимическим образом сумел пропустить весь процесс воплощения через материнскую утробу и прочее взросление, и… — монах, бросив взгляд на Бориса, умолк.

Сашу мигом прошиб холодный пот: как-то их гостеприимный хозяин отреагирует? Вдруг здесь не принято говорить на подобные темы?

А призрак будто и не заметил смущения гостей.

— Неважно, по каким причинам, но Иннокентий действительно молод, — просто сказал он. — Но его возраст в сложившейся ситуации и неважен. Важно то, что он не хочет идти на контакт, а вам нужно к нему попасть.

— Да, именно так. — Саша благодарно посмотрела на призрака. Приютил, накормил, в их проблемы вникает… — А нам действительно очень важно попасть к Иннокентию, Борис. Не подскажете, как его найти?

— Подсказать? — Борис с сомнением посмотрел на гостью. — Милая девушка, Иннокентий живет дальше, чем в десяти пластах. А ваши ездовые собаки…

Он указал на Конопуша. А потом на Черныша и Снежного.

Сейчас верные псы выглядели отдохнувшими и свежими. Но скоро, очень скоро им придется окунуться в зной и жар. И прыгать со слоя на слой, каждый раз рискуя свалиться в лаву!

Вчера они сделали по пять скачков и выглядели так, будто из них выжали все соки на полжизни вперед. Значит, пять скачков плюс переходы по раскаленной местности — их максимум. Получается, десять скачков они смогут одолеть за двое суток. Итого, с учетов вчерашнего дня, трое суток в горячих слоях, пусть и с перерывом на сон в роскошном бунгало… Но отец предупреждал, что они горячих протянут двое суток максимум!

— И что же нам делать? — Саша в ужасе уставилась на призрака.

— В тот раз… — Борис подошел к роялю. — В тот раз, когда я вызвал игрой бурю, мой оазис смерчем занесло в озеро Иннокентия… — Он открыл крышку инструмента, но играть пока не стал. — Думаю, я смогу повторить ту импровизацию, из-за которой и случился тот перенос сквозь слои. Я потом хорошенько проанализировал ту симфонию. Но, сами понимаете…

— Понимаем! — горячо воскликнула Саша. — Помогите нам, пожалуйста!

— Такой прекрасной леди я отказать не в силах, — грустно, но светло улыбнулся Борис. — Но помните, в вашем распоряжении будет совсем немного времени. Уже через несколько секунд после того, как мы очутимся над утесом отшельника, мне придется начать играть пустынный вальс, чтобы вернуться обратно. Вы согласны на такую, прямо скажем, сомнительную помощь?

— Да!

— Тогда садитесь на своих странных скакунов и готовьтесь к прыжку. Больше я вам ничем помочь не смогу.

Путешественники поспешили усесться на спины собак.

Борис осмотрел каждого по очереди. Когда его взгляд упал на девушку, призрак глубоко вздохнул… и рывком положил руки на клавиши.

Саша смотрела на исполнителя, и сердце бешено колотилось. Вот Борис извлек первую ноту — будто сомневаясь, стоит ли продолжать. Вот вторую. Третью… Потом, видимо окончательно решившись, заиграл в полную силу.

***

Призрак играл не глядя на гостей. И, чем больше он погружался в музыку, тем темнее становилось за пределами бунгало. А потом поднялась буря, в ничем не прикрытые окна бунгало забарабанили-забухали громадные камни…

Саша смотрела них, отскакивающих от невидимой глазом преграды, и сердце замирало от страха: один такой камушек попадет внутрь, и…

А потом стало темно-темно. Бунгало начало подниматься в воздух!

— Приготовились, друзья! — Голос Бориса был грозен.

Музыка заставляла бунгало вращаться все быстрее и быстрее!.. В тяжелые хохочущие звуки каменного вихря начали вплетаться огненные нотки, и Саша крепко-крепко зажмурилась… А потом открыла глаза: хорош трусить!

И именно в этот миг призрак закончил играть бурю.

Бунгало висело неподвижно. Внизу простиралось оранжевое раскаленное озеро, из него торчала черная скала. На самом верху гнездилась сторожевая башня. У ее подножия был заметен уступ, нависавший над раскаленными водами.

— Сейчас или никогда, — призрак говорил тихо-тихо, но его слова были подобны громовому раскату. — Удачи вам, безумцы!

Саша почувствовала, как Конопуш взвивается в воздух…

А потом и приземляется — на утес.

Глава 27, в которой Саша находит кармического деда

Было тихо-тихо. Настолько, что было слышно, как огненная вода плещет о скалу.

Путешественники все так же ютились на крошечной площадке, нависшей над озером. Перед ними высилась круглая башня, сложенная из серого кирпича. Вход в башню, черная металлическая дверь, был закрыт. Навстречу никто не выходил, а самим напрашиваться не хотелось. Путешественники толпились у входа какое-то время — достаточное для того, чтобы осмотреться. Вот Саша и смотрела, а сама думала: она уже где-то видела этот утес. Или очень похожий на него?

Но тут дверь башни отворилась, и вышел молодой человек. Высокий, с правильными, благородными чертами лица, но уж больно угрюмый молодой человек. Вот он посмотрел на Звенового… Хмыкнул, еще больше помрачнел, перевел взгляд на инока. Укоризненно качнул головой и… так и впился взглядом в Сашино лицо!

— Дарьюшка! Внучка моя родная, любимая! Ты?

— Я? — Саша видела, какую радость она доставила отшельнику одним своим видом.

Но ее звали не Даша!

И в то же время девушка ловила на себе умоляющие взгляды спутников, не верящих удаче: знаменитый отшельник Иннокентий и не думал их прогонять! Наоборот, смотрел на Сашку, будто на величайшую драгоценность.

— Но что же мы стоим, Дашуль? — суетился Иннокентий. — Одичал я тут, внучка, прости старика. Проходите, гости дорогие! — Поклонился он по-русски, в пояс. — Не стойте на пороге.

Отшельник распрямился и устремил на девушку настолько любящий взгляд, что той оставалось только, призвав на помощь Бездну, — что будет, когда откроется обман? — спешиться и проследовать за «дедушкой Иннокентием» в башню, а там и на узкую винтовую лестницу. За ней, ни слова не говоря, следовали парни. Да тихо клацали когтями по железным ступеням громадные псы.

***

Узкая винтовая лестница вывела на смотровую площадку, с которой открывался поистине потрясающий вид на огненное озеро.

— Оно, кстати, свет меняет, Дарьюшка. — Иннокентий не спускал взгляда с лица девушки. — Вечером бывает пурпурным, на рассвете иногда приобретает лазурный цвет, становясь похожим на обычное озеро, и тогда мне кажется, что я снова на Земле… Но что мы все об озере, да об озере? Расскажи, как ты? Как тебе в этом воплощении?

— Э-э-э? — не веря своим глазам, девушка смотрела на «дедушку». — Ты… вы сказали, «в этом воплощении»?

— Конечно, внучка! — светло улыбнулся Иннокентий. — Думаешь, я не замечаю, как ты на меня смотришь? Ну же, Дарьюшка! Рассказывай о себе.

И таким был взгляд Иннокентия, этого, по описанию что аналитиков, что призрачного исполнителя Бориса абсолютно нелюдимого отшельника, что Саша решилась. Решилась для начала сказать правду. А там — будь что будет!

— В этой жизни меня зовут Александрой, — с трудом поборов в себе желание зажмуриться, выпалила девушка. — Я родилась шестнадцать лет тому назад в Пограничье. Вы… ты знаешь, где это?

— Конечно, Дарь… То есть, Александра, — сделал над собой усилие Иннокентий. Его лицо абсолютно не омрачилось, когда он услышал истинное имя нечаянной гостьи. А ведь Саша боялась именно этого. — Кстати, как тебя называют твои друзья?

— Сашей. — Девушка все еще не знала, то ли ей готовиться к внезапному бегству, то ли радоваться неожиданной встрече. — А я их зову Колей, — кивнула она на Звенового, — и Амвросием. А это наши верные спутники, Конопуш, Снежный и Черныш. А?.. — Саша уже хотела рассказать о причине их визита, но тут заметила, как тяжело дышат псы. Сжав кулаки для храбрости, попросила: — А у вас… У тебя не найдется для них прохладной воды?

Так Иннокентий направился к винтовой лестнице — выходу со смотровой площадки. Друзья получили передышку и, что самое главное, возможность обменяться мнениями.

— С одной стороны, — по лицу Звенового было видно, что он изрядно ошарашен произошедшим, — нам очень повезло.

— Это только с одной, — скептически покачала головой Саша. — Потому что я боюсь разочаровать этого человека. Очень боюсь. Я вообще не понимаю, почему он принял меня за внучку.

— Потому что ты внешне на нее похожа. — Пожал плечами Звеновой. — Так ведь, Амвросий?

— Ну… да. Наверное. — Брат Саши выглядел не более уверенным, чем она сама. — Но сестренка права. Вдруг эта Дарья, Сашкин двойник, в это самое время преспокойно разгуливает по Питеру?

— Почему по Питеру? — даже улыбнулась Саша.

— Ну или по Казани. Или вообще перенеслась в горячо любимый Николаем 2068 год!

— Я бы попросил!..

— О чем? — На смотровой появился Иннокентий.

В одной руке он нес миски, другой поддерживал на плече десятилитровый бочонок с водой.

— Это мы все никак понять не можем, деда, — с выражением произнесла Саша это самое «деда», — почему ты решил, что я — твоя внучка? Если честно, я тебя не помню. То есть, не знаю.

— Конечно, не помнишь, Дарь… Саш, — светло улыбнулся Иннокентий. — Но вообще-то, это не сиюминутный разговор. Позволь, я сперва напою твоих четвероногих друзей, а уж потом…

— Конечно, Инн… деда. — Саша почувствовала, как с ее души падает камень.

Ей совсем-совсем не хотелось дурачить этого человека. Тем более, он не был тем страшным социопатом, которого она успела нарисовать в своем воображении. Поэтому Саша с все возрастающим воодушевлением — ура, не надо обманывать, даже во имя «великой цели»! — смотрела, как Иннокентий ловко расставляет три миски и наполняет каждую водой.

— Ну вот, — проследил он за тем, как псы накинулись на воду. — Сейчас они осушат миски, я подолью воды, и мы поговорим…

Так выяснилась судьба истинной внучки Иннокентия. Ее сожгли.

***

— Сожгли внучку, гады, — с лица Иннокентия сошла улыбка. В глазах поселилась лютая боль. — Сожгли, не пожалели. На моих глазах сгорела, горемычная. Сама на костер взошла, чтобы меня спасти. А мне язык вырвали, я не мог ее остановить. Не смог сказать, что ее обманут, что ее жертва окажется напрасной.

По щекам Иннокентия текли слезы.

Саша смотрела на этого, еще совсем недавно полного энергии молодого человека, а видела сломленного горем и виной старика.

— Ты уж прости меня, внучка, — протягивал он к ней дрожащие руки. — Прости дурака. Не думал я, правда не думал, что моя заступа за людей будет иметь такие последствия.

— Ну что вы… ты, Иннокентий… деда, — Саша не знала, что сказать. — Ну что вы… ты не виноват. Ты же не мог предположить, что люди так себя поведут, слышишь, деда?

И девушка умолкла, не зная, как еще утешить отшельника. Зато теперь ей стали еще понятнее мотивы этого человека, не пожелавшего возвращаться в мир людей. Вовсе не из-за того, что его пытали, а потом сожгли, нет! Потому что из-за него погиб дорогой ему человек, а он ничего, совсем ничего не смог сделать, чтобы отвести от него беду. Не хотел он повторения такой судьбы, вот что было причиной затворничества.

И в то же время Саша понимала: вечно сидеть в заточении нельзя. И тогда девушка призвала Бездну — может быть, знакомая лиричная тишина откликнется, как раньше? И она с помощью Бездны сможет увидеть то, что от нее пока сокрыто? И что-то подскажет этому, оказавшемуся таким замечательным, человеку?

И Бездна пришла, и затопила смотровую маяка тишиной.

Вздрогнув, подняли от мисок головы огромные псы.

Из оранжевой глади бескрайнего озера вырос какой-то гигантский математический символ.

— Ничего себе Солярис! — еле слышно выдохнул Звеновой.

Амвросий же просто молился. Молился не за душу Иннокентия, а за него: пусть страдалец увидит путь.

— Деда, а деда! — Звонкий голосок сестры ворвался в молитву инока. К Саше пришел ответ от Бездны. — Но ведь я уже воплотилась. Воплотилась и живу в мире материальном. А еще, я очень-очень-очень тебе рада! Вот. А теперь ты мне расскажи, пожалуйста, почему ты считаешь, что я раньше была твоей Дарьей.

И таким был голос девушки, такую он нес целительную силу, мощь, что Иннокентий, сгорбленный горем, распрямился.

— А как ты относишься к своим веснушкам, Дарь… Саш? — с хитрой улыбкой спросил он.

— Ненавижу! — горячо воскликнула девушка. И спросила уже спокойно: — Но это разве доказательство?

— Для меня — да, — улыбнулся отшельник. — Потому что все остальные юные девицы такие веснушки и с таким вот расположением, как у тебя, считают своим главным козырем. Впрочем, тебя, насколько я знаю, такими доводами не убедить… Кто-нибудь из твоих друзей сведущ в математиках?

— Вроде бы. — Звеновой пожал плечами.

Он, лучший технарь Школы, и Иннокентий, лучший математик Бездны, расстелили на полу свиток и принялись на нем чертить какие-то формулы и фигуры и изъясняться заковыристыми терминами.

Саша, Амвросий и даже, казалось, псы, с любопытством за ними наблюдали. Какие-то из словечек, типа «ряд», «сходимость» или «интеграл» были знакомы и Саше, и Амвросию, но за полетом мысли двух ученых брат и сестра угнаться не могли. Впрочем, они и не старались. Псы и подавно.

А уже через четверть часа вычисления были готовы.

— Ну что, Сашка. — Во взгляде Звенового стояло удивление. Ничего, кроме искреннего удивления. — Могу тебя поздравить с обретением еще одного деда. Ура?

— Ура! — Саша бросилась на шею отшельнику. — Ура-а-а!

***

Мамины сырники, сохранившие изначальный вкус, после перехода по раскаленным пустыням и моренам, после всех тревог, сомнений и волнений, были особенно вкусны. Саша попробовала один и отдала остальные обретенному деду: Иннокентий уплетал гостинец так, что, казалось, он не ел несколько лет. При этом он на забывал обсуждать создавшееся положение с Николаем.

— Итак, мы вычислили радиус кривизны логарифмической поверхности Римана, мой ученый друг. — Иннокентий снял с уголка губ крошку. Задумчиво посмотрел на нее и сунул в рот. — Учли радианную меру сектора возможной судьбы, неправда ли? Учли. Поэтому… Поэтому, вектор направления развития вероятной реальности указывает на то, что самый большой злодей, встретившийся моей Дарьюшке на ее жизненном пути, должен был встретиться ее новому воплощению Александре и в новой жизни тоже!

— «Самый большой злодей»? — Звенового опередил Амвросий. Глаза янтарного цвета приобрели очертания идеальных кругов. — А его что, можно вычислить математически? Это не антихрист, часом?

— Нет, дружище, — по улыбке Звенового нельзя было понять, что он думает о догмах религий вообще и авраамических, в частности, — это простой человек. Нехороший просто. Сашка, как ты думаешь, кто бы это мог быть?

— Может, те людоеды? — нахмурилась девушка. — Ну, в кафе «Остров»? Крайне неприятные были типы.

— Тех было двое, и они были казнены Бездной одновременно. — Николай отрицательно покачал головой. — А нам нужен один злодей. Думай еще. Может, Федька?

Девушка если и задумалась, то только на несколько секунд.

— Нет, — решительно сказала она. — И не Прасковья, особенно после того, как…

— Какая Прасковья? — перебил Сашу новообретенный дедушка. — Уж не та ли девчушка, о которой все сетовал мой сводный братец Кондрат?

— Постой, деда. Ты сказал, Прасковья и Кондрат?.. — Саша так удивилась, что пропустила «сводного братца» мимо ушей. — А какой Кондрат о Прасковье горевал? Не Марфович ли, часом?

— Да-да, именно он! — даже отложил в сторону сырник Иннокентий. — Кондратий Марфович. Я его повстречал относительно недавно, но у нас с ним была одна мать, Марфа. Это более, чем интересный случай пересечения судеб, но… Но об этом не сейчас. Нам нужно…

— Погоди, деда. Одна мать? У тебя и Кондрата? Вы что, выросли с Кондратом в одно время?

Нет, как выяснилось. Не в одно. Иннокентий родился в третьем веке нашей эры, а Кондрат — еще до Рождества Христова.

— Но мы поговорим об временных казусах чуть позже, внучка. — Отшельник глубоко вздохнул. — Нам сперва с преступником всех времен и народов разобраться надо. Тем самым злодеем, о котором мы упоминали. И, сдается мне, я знаю, кто это может быть. И он связан с Кондратом не просто близкими узами. Он его отец.

— И кто же это?.. — спокойно спросил Звеновой. Слишком, подозрительно спокойно.

— Лавр. — Вид у Иннокентия был такой, как будто он проглотил незрелый лимон, хорошенько его перед этим разжевав. — Запомните, ребята, негодяя всех времен и народов зовут Лавром!

— Значит, Лаврентий! — ахнула Саша. — Конечно же! Это его, отъявленного негодяя, я встретила в этой жизни!

«И хорошо, что он уже казнен», — добавила девушка про себя.

— Похоже, что Лаврентий, Сашка, — кивнул Звеновой. — Гад он отменный, ядреный… А не скажешь, Иннокентий, чем был тот Лавр, — выделил он слово «тот», — так знаменит, что Марфа отказалась признавать его отцом Кондрата? Дала ему отчество «Марфович»?

— Он не просто был знаменит, мой ученый друг. Не просто. Но начну я, пожалуй, не с Кондрата.

Иннокентий глубоко вздохнул, пристально посмотрел на Сашу… и принялся за невеселый рассказ. О том, что именно человек по имени Лавр поджег тот костер, на который взошла Дарьюшка.

По лицу отшельника градом катились слезы. Он их не стеснялся, и, наверное, вообще не замечал. Смотрел сквозь них на Сашу:

— Да, друзья мои. Для меня Лаврентий «знаменит» прежде всего тем, что он сжег Дарьюшку. А за два дня до этого он убил свою прежнюю жену Марфу, мою и Кондрата мать. Правда, этого никто не видел, и доказать я не смог…

— Постой, деда! — Вот теперь Саша запуталась окончательно. Запуталась настолько, что решилась перебить отшельника. — Ты родился в третьем тысячелетии, а Кондрат в первом веке до нашей эры. Так? Так. Но по твоим словам мать Кондрата убил ее муж Лавр. Как же ты смог появиться на свет?

— Терпение, внучка, — Иннокентий тяжело вздохнул. — Скоро ты все поймешь.

— Хорошо, деда, — неуверенно произнесла Саша. Но вопросы придержала. Вслушалась в грустную повесть.

Так выяснилось, что мать Кондрата (а впоследствии и Иннокентия) Марфа была могучей волшебницей, но по юности не очень-то разбиралась в людях. Поэтому влюбилась в речистого человека с очень слабенькими зачатками магии по имени Лавр.

— Всего-то магии в нем было, — с кислой миной рассказывал отшельник, — что речами людей очаровывать, да с пути истинного сбивать. Но разговоры разговаривать он был горазд!.. В общем, вышла за него Марфа. Она была беременна Кондратом, когда Лавр погубил одну юную девчушку, снасильничал. Та еще из-за него в Бездну бросилась. Нет, без троп — прямиков в пламя! Беременная колдунья осерчала и столкнула неблаговерного в Бездну. Чтобы на своей шкуре прочувствовал, так сказать…

— Но, получается, Лавр выжил?!

— Еще как выжил-то, — невесело усмехнулся Иннокентий. — Появился в Пограничье в третьем тысячелетии и снова за свое принялся. Людей водить за нос и пакостить. Там же, по воле Бездны, уже жила Марфа. При рождении Христа, видишь ли, выплеск сильный случился. Вот всех жителей Пограничья и разметало по временам — кого куда. Марфу вынесло в третье тысячелетие, где она и познакомилась с Велимиром, моим будущим отцом. Но речь сейчас не о нем. Так вот, Марфа, к тому времени, как Лавр объявился, уже старенькая была. Правнуки у нее уже были… — Отшельник, повернувшись, пристально посмотрел на Сашу: — Ты, внучка.

Саша молча кивнула. Слова не шли. Слишком все было запутанно. Слишком сложно на первый взгляд. Она потом разложит полученную информацию по полочкам, а пока просто послушает.

— Я был вторым сыном Марфы, — продолжил рассказ Иннокентий. — Мой отец Велимир был хорошим человеком. И дети, и внуки были замечательными. И мама была уважаемой колдуньей. И вообще все люди в Пограничье жили очень ладно. Но потом появился Лавр и начал баламутить народ…

— Вот… слизняк! — не выдержала Саша. — Надо немедленно его найти!

Девушка так резко вскочила с места, что псы тоже взвились на лапы. Но, поняв, что угрозы нет, укоризненно посмотрели на Сашу и улеглись.

— Ох, внучка… Права ты, — вздохнул Иннокентий… — Но ты сядь. Дослушай повесть, а уж после мы постараемся негодяя отыскать.

Отшельник продолжил рассказ.

Лавр или, как он себя начал называть впоследствии, Лаврентий, завел в тупик много доверчивых душ. Люди верили его словам — о равенстве всех перед неким высшим началом, об изначальной червоточине зла и о пути преодоления, который якобы известен только ему. Жители долины забрасывали семьи, батрачили на новоявленного пророка, некоторые даже отбирали добро у родных и близких — чтобы отдать Лаврентию. Но это было наименьшим злом. Вскоре из-за Лаврентия начали гибнуть молоденькие девицы.

— И тогда я не выдержал, — вздохнул Иннокентий, — и начал негодяя публично обличать. А, надо сказать, у меня был вес в обществе, ко мне прислушивались… Раньше прислушивались. Чем все это закончилось, вы в курсе.

Рассказчик замолчал. Невидящими глазами смотрел он перед собой, а по щекам катились слезы.

— Кажется, я припоминаю… — Саше было жаль, очень жаль этого человека. Она хотела бы его отвлечь, но не знала, как. — Нам рассказывали в Школе, мол, был один-единственный период в Пограничье, когда брат шел войной на брата. После этого выжившие и стали жить единой коммуной. Но нам не называли век…

— И нам не назвали. — На Амвросия было страшно смотреть.

Казалось, дай ему волю, и он сей же миг отправится в прошлое, покарает негодяя! А там — хоть трава не расти! Видя это, Звеновой поспешил направить разговор в более конструктивное русло. Им ведь надо было не крушить все и вся, а решить поставленную задачу.

— А что Лаврентий? — почти спокойным тоном осведомился Звеновой. — Куда он делся после твоей смерти, не знаешь?

— Знаю, но далеко не все, — вздохнул Иннокентий. — Точно мне известно только то, о чем рассказал сводный брат Кондрат, во время одно из своих недавних визитов. Так вот, Лавр снова объявился в его времени, в первом веке до нашей эры. Разыскал его, своего сына…

— И зачем?

— Поквитаться хотел, — как само собой разумеющееся, ответил рассказчик. — Но не смог. Руки были коротки. Кондрат, он знаешь, какой силы колдун? Куда Лавру до него!

При этих словах парни многозначительно переглянулись. Неизвестно, что бы они надумали ответить затворнику, если бы не характерный звук объекта, с огромной скоростью приближающегося к ним.

Глава 28, в которой раскрывается природа Лаврентия Петровича

Это был небольшой островок, с пальмой и бунгало под ним, а вовсе не хитроумный летательный аппарат, как уже подумал Звеновой.

— Борис, — спокойно сообщил ученый собеседникам. — Бьюсь об заклад, это Кудрявцев.

— Сумасшедший музыкант, живущий в десятке листов отсюда? — Брови Иннокентия поползли вверх. — Опять он?

— Он не сумасшедший, деда! Просто он… слишком увлеченный. Но смотрите, оазис уже подлетает. Сейчас мы узнаем у Бориса, почему он появился!

А Борис просто не смог покинуть своих нежданных гостей в трудной ситуации и вернулся. Вооружившись смычком от скрипки, спрыгнул он с островка на утес.

— Иннокентий! — заорал что было мочи. — Выходи! Отвечай, что сделал с девицей!

— Говорю же, сумасшедший, — фыркнул Иннокентий. — Ты поосторожнее с такими, как он, Сашка!

Впрочем, очень скоро все выяснилось и утряслось.

Борису достались два последних сырника; кофе он сделал на своем островке сам и сам же доставил по винтовой лестнице — в чашечках тонюсенького фарфора, на подносе — и раздал всем присутствующим:

— Угощайтесь.

— Благодарствую, сосед, — улыбнулся хозяин башни. — Мы продолжим наш разговор, с твоего позволения. Думаю, моя повесть тронет тебя за душу. Речь у нас пойдет о Кондрате и его возлюбленной, Прасковье.

Рассказ о любови юных Кондрата и Прасковьи Борис слушал, не перебивая, и только пальцы шевелились, точно играли на рояле. Саша смотрела за музыкантом украдкой: в том месте, где Лаврентий заманил Прасковью в ловушку, сказав, что Кондрату грозит опасность, а сам столкнул девушку в Бездну, пальцы призрака налились светом и начали двигаться с бешеной скоростью! Причем, с такой, что насторожились все присутствующие. В том числе и псы.

— Как он об этом прознал, Кондрат мне так и не рассказал. — Иннокентий с возрастающим удивлением поглядывал на Бориса. Пальцы музыканта сейчас двигались куда спокойнее, чем всего минуту назад.

— А когда вы с Кондратом познакомились? — А вот Звеновой на призрака не смотрел, он чертил на листе бумаги какие-то формулы.

— Несколько веков тому назад. — Иннокентий подошел, пристально вгляделся в уравнения… — Вот здесь я бы поставил третью степень четырех пи… Потому что именно с площадки перед моей башней Кондрат ринулся в погоню за негодяем.

— Отсюда?.. — ахнула Саша. Она вдруг поняла, почему уступ перед башней ей показался таким знакомым.

Дрожащими руками девушка вытащила из кармана потертое изображение Кондрата над пропастью. Показала «дедушке».

— Да, это Кондрат перед тем самым прыжком. — Иннокентий бросил только один взгляд на рисунок. — Он там долго стоял, ждал особого стечения векторных линий. Потом, помянув имя своей Прасковьи, сиганул.

— Значит, с именем возлюбленной устах… — хмыкнул Звеновой.

— Вот именно, — мрачно кивнула Саша. Вспомнила, что несмотря на увещевания многочисленных родственников, Прасковья пеклась только о Лавруше, и больше ни о ком. — Наша-то яга не помнила Кондрата! В смысле, не смотрела на него влюбленными глазами, отнюдь. Она Лаврентия этого скользкого только и слушалась. Она ведь, деда, в двадцатом веке объявилась. — Тут Саша запнулась… Но потом все-таки вычленила из сумбурных мыслей главное: — Бедный Кондрат!

— Вот как? — вскинул брови Борис.

Отставив кофейную чашку в сторону, он принялся «долбать по клавишам» пальцами уже обеих рук.

— Да уж, внучка… — Отшельник тяжело вздохнул. — Бедный братец! Бездна и не такие шутки с людьми шутить может. Но как эта Прасковья себя вела, не опишешь?

— Как-как, — скривилась девушка. При всем сочувствии к той Прасковье, какой сейчас стала яга, говорить о ней же в недавнем прошлом было противно. — Слушалась она этого Лаврентия, деда! Слушалась беспрекословно!

— В каком, говоришь, внучка, это было веке?

— В двадцатом и двадцать первом, деда. Чем уж ей там Лаврентий мозги запудрил, я не знаю, но в рот она ему смотрела и каждое слово ловила. Может, пообещал, что откроет ей какую тайну мироздания, конечно, но… Но неужто она забыла в Бездне, кем был для нее Кондрат?

— В Бездне все может быть, — грустно и вдохновенно одновременно изрек Борис. Его пальцы выбивали какой-то рваный ритм.

— А вот Кондрат ее помнил, — вздохнул Иннокентий. — Приходил на утес время от времени, стоял — как в тот роковой час. Эх ты, жизнь!..

— Значит так, друзья. — Осмотрев расчувствовавшихся участников беседы, Звеновой понял, что пора напомнить о деле. — Хватит междометий. Теперь, когда мы узнали все, что могли, нам надо думать, в какой сегмент прошлого отправляться.

— А может, — зажглись нехорошим огнем глаза Амвросия, — вычислить, когда Лавр из материнской утробы вылез? Сразу его порешить, пока дел не натворил?

— Нет, — решительно сказал Иннокентий. — Тогда Кондрат на свет не появится. Да и нельзя, чтобы жертва Дарьюшки напрасной была. Лавр ее казнью себе окончательный смертный приговор подписал. Убьем его во младенчестве — шанс на перерождение дадим. Неизвестно, чем это впоследствии обернется.

— Но он что-то сделал с Кондратом! — вскричал Амвросий. — Да-да, что-то очень нехорошее! Ты вообще давно Кондрата видел?

Иннокентий медленно покачал головой. Судя по этому его жесту, по встревоженным глазам, выходило: не вчера.

— Он сейчас служит темным слоям Бездны, а не светлым. Ты бы видел его, Иннокентий!..

Амвросия так и передернуло.

— Наверняка Лаврентий Кондрату навредил, — сказал более спокойный по характеру Звеновой. — Да-да, Амвросий, не смотри на меня так. Выражаясь ведовским языком, Лавр наслал на Кондрата сильную порчу, и в результате тот заболел тем самым недугом, о котором говорили аналитики. Не могу сейчас доказать, но уверен, что Лавр навел порчу во время какого-нибудь поединка. Осталось понять, как нам вычислить время этого поединка.

— Сначала мы на него посмотрим, — лицо Иннокентия озарилось страшной улыбкой — светлой и жесткой одновременно. — Разработал я прибор один. Время, правда, он нам не подскажет, но детали увидеть будет можно.

С этими словами отшельник хлопнул в ладоши.

Прямо из пола, едва не опрокинув поднос с чашками, выросла установка. Венчалась она прибором — вполне себе современной подзорной трубой.

***

Это был небольшой каменистый остров посреди раскаленного зеленого озера. На нем стоял хорошо знакомый Саше Лаврентий Петрович. Правда, выглядевший куда моложе, чем тот, которого она имела неудовольствие лицезреть в конторе МИ.

— Кто это? — заглянул с свою очередь с окуляр Борис. — Человек какой-то… не очень отталкивающий, я бы сказал. Может ли такой быть злодеем?

— Может, сосед. — Иннокентий глубоко вздохнул. — Еще как может-то! Но ты не переживай, ты не один в нем ошибся… Давайте-ка я выведу изображение на стену. Все вместе на него полюбуемся. Николай, не подсобишь?

Звеновой без лишних пояснений подвесил огромный ватман. Иннокентий поколдовал с телескопом, поставил пару линз и зеркал… и на белом листе бумаги заплясали зеленые пятна. Иннокентий нажал на несколько кнопок на приборной панели — появилось сперва чуть размытое, а потом и четкое изображение Лаврентия Петровича. Иннокентий набрал команду повторно — изображение сменилось. Теперь Лаврентий Петрович уже собирался сигануть прямо в зеленую воду.

— Он что, сошел с ума? — раздраженно осведомился Борис.

— Не думаю, — покачал головой Иннокентий. — Такие, как он с головой дружат, пусть и на свой лад… О, смотрите, друзья! Еще кто-то пришел!

И правда, изображение подернулось, и на островке, окутанный светящимся ореолом, появился еще один человек. Человек в старомодном кафтане, хорошо знакомый по уже затертому рисунку. Кондрат.

Вот он сделал шаг в направлении Лаврентия, что-то ему крикнул…

— А ведь у этого Кондрата ореол как у Савелия! — запоздало дошло до Саши. — Светлый! А сейчас — черный.

— Черный, Сашка, ой, черный! — Звеновой жадно смотрел на экран. — И чует мое сердце, сейчас мы поймем, почему.

Так и произошло.

В короткой схватке, завязавшейся между отцом и сыном, Кондрат быстро взял верх: Лаврентий, пораженный каким-то заклинанием, упал. Кондрат постоял-постоял, и начал приближаться к поверженному. Он не видел, как рот Лаврентия начал видоизменяться: губы посерели, зубы измельчились и размножились, язык почернел и раздвоился…

— Нет, Кондрат! — взвизгнула Саша. — Не подходи к слизню!

Но маг не мог слышать девушку. Он склонился над врагом, а тот его… укусил!

Зрителям было хорошо видно, как изменился в лице маг, как схватился за плечо. Как, опомнившись, рванул к озеру — зачерпнуть раскаленной зеленой жижи, прижечь место укуса! А потом еще раз, и еще, и еще…

А в это самое время Лаврентий, червеобразно извиваясь, дополз до края островка и перетек в озеро.

***

— Вот теперь понятно. — Голос Звенового расколол повисшее молчание.

— Что понятно? — нервно вздрогнул Борис.

Он, музыкант, а не маг, со страхом и отчаянием всматривался лица собравшихся. Было видно: увиденное произвело на него сильное впечатление. Настолько сильное, что даже пальцы не шевелились.

— Мои родители были правы. — Саша по-своему истолковала слова друга. — Укус слизня — и есть причина недуга.

— И понятно не только это, — невесело усмехнулся Звеновой. — Еще то, почему Лаврентий умер так, как он умер.

— А он умер? — насторожился Иннокентий. — Как это произошло?

— У Сашки спроси, — покачал головой Николай. — Она тебе лучше объяснит.

Только подчиняясь умоляющему взгляду новообретенного деда, Саша рассказала о событиях, предшествовавших их бегству в Бездну — ей было противно вспоминать гильотину над головой булькающего Лаврентия Петровича, его изворотливое вранье и гигантских черно-багровых слизняков, сожравших друг дружку. Иннокентий слушал не перебивая, и только глаза выдавали то, что творится в его душе. Когда же девушка наконец замолчала, Иннокентий не смог вымолвить и слова — настолько поразила его обрисованная картина.

Зато у Бориса нашлись междометия.

— Боже, юная леди! Да это же… — Схватив смычок, принесенный им в качестве оружия, он начал бешено наигрывать на несуществующей скрипке. — Боже, боже! — повторял он. — Боже!..

— М-да… — Глядя на музыканта, Иннокентий обрел дар речи. — Но погодите, друзья. Что же это получается? Кондрат он что? Теперь тоже… того?

Иннокентий испуганно уставился на Звенового.

Николай пожал плечами:

— Вполне вероятно. По крайней мере, уже сейчас его портал не светится, он черный… Бездна!.. Но какой же он молодец! Ты понимаешь, Сашка? Он молодец, он все это время сопротивлялся этой жуткой гнили! Она его сжирала, а он подстраивал события, искал решения. И искал решения таким образом, чтобы реальность вокруг не менялась кардинально. И тем самым он не наносил вред окружающим.

— И почему? — поднял бровь Амвросий.

— Долго объяснять, — качнул головой Звеновой. — Одно могу сказать, если бы не осторожность Кондрата, история бы переписалась заново, и следы преступления затерлись. В этом случае Иннокентий уже сейчас бы знал, что Кондрат — темный маг. А так он об этом знает только с наших слов.

— А Федька? — мрачно хмыкнула Саша. — Зачем он судьбу этому Оспину перекроил? Тоже от больших расчетов и поисков решений?

— Точно, Федька! — Звеновой от души сжал девушку в объятиях и нежно поцеловал в макушку. А потом отстранился и… оказался рядом с громадным ватманом. Принялся его исписывать формулами. — Итак, зная время рождения Федора… — бормотал он. — И учитывая момент моего появления на Патриаршем мосту…

Иннокентий какое-то время за Звеновым наблюдал. Несколько раз кинул взгляд на Сашу, усмехнулся ее озадаченному виду… и присоединился к вычислениям. А там и призрачный музыкант принялся «наигрывать» что-то спокойное, и, судя по эманациям, от него распространяющимся, очень светлое.

***

— Итак, — Иннокентий выглядел спокойным, — мы готовы огласить результат вычислений. Увы, момент битвы на островке нам узнать не дано. Мы не можем переступить через запреты самой Бездны. Но кое-что нам стало известно. Оборотень-слизень Лаврентий покусал своего сына Кондрата и тем самым запустил с него слизня. А сам сбежал в двадцатый век.

«Про двадцатый век мы знали и так!» — Саша сдержалась, не показала разочарования.

Вслух же девушка произнесла:

— А Лаврентий Петрович не мог своего сына заразить раньше?

Да, она видела, что Кондрат, пришедший на островок, имел светлое сияние. Но и Лавр был отцом Кондрата!

— Нет, внучка, — твердо ответил Иннокентий. — Именно в тот момент. Иначе бы он заразил и Марфу тоже. А мама была очень светлой колдуньей… Продолжим обсуждение. Итак, Лавр покусал, а потом сбежал в двадцатый век…

Иннокентий, повернувшись, жестом пригласил Звенового продолжить рассказ.

— Да, в двадцатый век, на Великую Отечественную, — сказал тот.

— Еще скажи, что он патриот! — поморщилась Саша.

— Не скажу. Так сложились обстоятельства, Лавр на войну угодил не по велению пламенного сердца, а по холодному расчету. И судя по тому, что мы знаем, ему удалось там выжить…

— …и познакомиться с судя, опять же, по всему потерявшей память Прасковьей, — невесело усмехнулся Амвросий, — которую забросило в то же время. Вот уж, воистину, неисповедимы пути Господни.

— О да, — горько сказала Саша. — Пока этот ее Лавруша, — повторила она Прасковьины интонации, — пудрил ей мозги, Кондрат пытался ее вернуть, рисковал своей жизнью, путешествуя во времени, а потом и вовсе утратил свет. И…

— Лавра надо остановить! — перебил сестру Амвросий. — Так нельзя! Неизвестно, сколько народу эта тварь перекусала!

— И что ты предлагаешь? — внешне спокойно осведомился Иннокентий.

Но было видно, еще чуть-чуть, и отшельник решится на что-то страшное, непоправимое…

— Отправимся на тот остров, друзья! — Глаза инока горели фанатичным огнем. — У нас с вами нет иного выхода!

— Увы, мой друг, — как-то поразительно быстро успокоился Иннокентий. — Бездна нам не даст вычислить нужный временной интервал. Кондрат действовал исключительно по наитию, его манил след отца ли, его возлюбленной Прасковьи — не важно. Важно то, что нас манить не будет.

— О, это как раз не беда! — взмахнул смычком призрак. — Дайте мне пару часов, и я сыграю ту отвратительную сцену.

— А мы… — Звеновой вопросительно посмотрел на Иннокентия.

— …получим нужные коэффициенты! — воскликнул отшельник.

— Так мы перенесемся в тот ваш временной интервал, — довольно кивнул Борис.

Не мешкая ни секунды, музыкант выскочил за дверь смотровой площадки. Раздался громыхающий и постепенно затухающий звук торопливых шагов по железной лестнице.

— А вот теперь я верю, — задумчиво сказал Иннокентий, — в успех нашего уравнения. Подвинувшиеся на музыках они такие, кое-что могут… Только проверка и перепроверка не помешают. А то еще угодим куда-нибудь… — Отшельника так и передернуло. — Поэтому, Николай, приступим к вычислениям немедля. Музыканта просчитать легко. Он — не Бездна, он ее порождение. А вы, внучата, ложитесь-ка пока спать. Матрасы в кладовке только возьмите, ладно?

Глава 29, в которой Саша действует по воле сердца

Конечно, Саша уснуть не смогла.

Томясь ожиданием, девушка думала. Думала о Прасковье, о Кондрате. О том, что, оказывается, можно забыть возлюбленного и всю жизнь смотреть в рот палачу. И хорошо, если бы только в рот… А то ведь в ротовое отверстие гигантского глубинного, самого зловредного из всех зловредных слизняков слизняка!

Но и Кондрат тоже хорош! Он что, помощи попросить не мог? У Савелия или Миларета?

А может, все-таки просил? Наверняка ведь и Савелий, и Миларет были в курсе того, что с влюбленными произошло!

…А им не рассказали. И при этом послали в Бездну Кондрата спасать. Интересно, эти премудрые деды вообще в своем уме? Не придумав ответа на этот вопрос, Саша обратилась к брату.

— Мама же сказала, что лишняя информация может нанести вред, — пожал плечами Амвросий. — И Максимилиан то же самое говорил.

— А Иннокентий так не считает! — возразила Саша. — Он-то нам рассказал!

— Может, просто время пришло? — предположил монах. — Звеновой к Иннокентию как крайней инстанции шел, вот мы и получили искомое от него… В любом случае, Сашка, не думаю, что на родителей и дедушек стоит обижаться. Ты лучше вот о чем подумай. Каково оно видеть свою возлюбленную, смотрящую в пасть слизняку?

— У ду… тех, кто не силен в математиках, мысли сходятся, — усмехнулась Саша. — Но ты прав, братишка. Вот где жесть, так жесть! Я все думаю о том, что Кондрат Прасковью не бросил, пытался ее от Лаврентия избавить. Прошлое менял, чтобы не с той, так с этой стороны зайти, чтобы яга в итоге спаслась… Знаешь, Колька прав. Чем больше я об этом Кондрате узнаю, тем больше понимаю: это очень светлый человек. И невероятно сильный. Но… хватит уже о нем. Давай поговорим о чем-нибудь другом.

«А то еще сглазим Кондрата окончательно», — добавила про себя Саша.

— Что же, давай сменим тему, — как-то странно усмехнулся брат. Потом неожиданно покраснел и с каким-то отчаянием выпалил: — Натали!

— Натали? — даже удивилась Саша. Столько всего произошло, дриада, казалось, осталась где-то далеко-далеко в прошлом.

— Натали, — уже спокойнее произнес Амвросий. — Как ты думаешь, она меня ждет?

— А она тебе что-то обещала? — не подумав, ляпнула девушка.

И только потом спохватилась: вдруг сделала брату больно?

— Нет, не обещала. А я ведь так и не узнал, какой обет давал Бездне. Вдруг все-таки безбрачия?

Амвросий понурился, взгляд его обычно горящих глаз потух.

Саша смотрела на него и понимала: видит брата таким первый раз.

Да что она! Снежный тоже, судя по реакции, видел своего хозяина таким впервые. Он осторожно, по сантиметру, по сантиметру подобрался и заглянул хозяину в лицо… Потом, видимо, не получив удовлетворительного отклика, лег боком к боку.

— Может, ты дал обет Бездне спасти Кондрата? — Саше стало очень жаль брата, и она подкинула показавшуюся ей привлекательной, способную убить всех зайцев разом идею.

И правда, что же это за жизнь у Амвросия? Сперва его ребенком перебрасывает в далекое будущее. Вдобавок обет этот, непонятно по какому поводу данный. И хорошо, что папа с мамой…

Кстати, о папе с мамой. Теперь, после того, как девушка узнала, что Прасковья, переместившись во времени, потеряла память, Саше стала понятной тревога родителей, последовавших за своим сыном в будущее. Одно никак не укладывалось в эту картину: они-то память не теряли. И Звеновой тоже. Но может, при переходе обязательно надо Бездне что-то отдать, пожертвовать? Вот как Прасковья — память? А Кондрат — по сути, простую человеческую жизнь в окружении родных и близких. Может, его не случайно укусил Лаврентий-червяк?

Что, что в таком случае, должен был отдать Звеновой?

И она сама?

— Ты о чем задумалась, Саш? — голос брата заставил девушку вздрогнуть.

Девушка, боясь своих же предположений, пояснила.

— Нет, Сашка, — покачал головой Амвросий. — Если это так, то я вообще отказываюсь служить такому бездушному конгломерату.

— ?!

У девушки не нашлось слов: не этого она ожидала от брата-монаха.

— То, что ты нарисовала, скорее на божков каких-нибудь майя похоже, — вздохнул Амвросий. — Те тоже по каждому поводу жертвы требовали. У бедных индейцев даже прейскурант был. За дождь надо было одним образом человека определенного возраста и пола умертвить. За удачу — уже другого возраста-пола и иным способом.

— А ты знаешь?.. — Саша с радостью отвлеклась на постороннюю тему от мыслей о возможной жертве Бездне. — Мне кажется, во всех языческих религиях это есть, все рано или поздно к этому приходят. Не за то сожгут-четвертуют соплеменника, так за другое. И по сути дела, не важно, во что человек верует, в милосердную природу или милосердного Бога… Но… — Тут-то девушка и заметила, как дернулся монах, будто от удара током. — Ты меня прости, если я задела твои чувства. Я просто хотела сказать, что боги тут ни при чем, это все страхи человеческие. Вот и Бездна, наверное, тоже ни при чем… — Саша глубоко вздохнула.

Кажется, отвечая брату, она сама нашла ответ на свой вопрос: человек — кузнец своего счастья. Бездна не была виновата, как в том, что Прасковья потеряла память, так и в том, что Кондрат потерял бдительность и недооценил противника. По крайней мере, к ней самой Бездна всегда относилась более, чем хорошо.

Не успела девушка так подумать, как раздался низкий, протяжный звук гонга. Очень, невероятно тревожный звук, от которого взвились на ноги — и брат с сестрой, и псы. Взвились и помчались на смотровую площадку башни. Туда, где оба математика и призрачный музыкант с одинаково брезгливо-напряженными минами на лицах всматривались в озеро, окружающее скалу.

***

Из озера на берег лезли гигантские алые слизни.

Лезли медленно: истошно визжа, толкаясь, переползая через друг друга, время от времени задирая ближайшую особь, но все же неуклонно пробираясь вперед.

— В первый раз здесь такое вижу, — ошалело пробормотал Иннокентий. — Но как? Как в раскаленном озере может выжить такая мерзопакость?.. Впрочем, это сейчас неважно. Важно понять, как нам от них защититься. Есть идеи, ребята?

— Убираться отсюда надо, — Бориса так и передернуло, — пока они к башне не подобрались.

— Точно! — очнулась Саша. — Те слизни, которых мы уже видели, могут становиться очень маленькими! Вдруг они протиснутся в щель и заразят башню?

— Нет, Сашка. — Страх близкой опасности не помешал Звеновому трезво оценить ситуацию. — Та разновидность слизня, склизкий мститель, живет в гордом одиночестве. Как те, в лаборатории, накинулись друг на друга, забыла? Эти же как-то друг дружку терпят… Что же мы стоим?

— Да, бежим ко мне на островок! — воскликнул Борис.

И был миг, когда Саше показалось: предложение призрака более чем разумно. Потому что слизни уже заползали на утес.

Но уже в следующий миг раздался голос Иннокентия:

— В сторону, братцы!

Гостей башни буквально разметало по краям площадки. А Иннокентий несколько раз подряд хлопнул с ладоши, и из недр башни появился громадный шланг.

— Ну, если и это их не возьмет… — На лице Иннокентия на миг проступил ужас. Все-таки его орудие на гигантских слизней не было рассчитано — только на мзрюков. Но потом отшельник взял себя в руки: — Отойдите ребят, от краев площадки. Купол сниму.

Он мог бы это и не говорить: все присутствующие, включая псов, и так инстинктивно жались к центру площадки, ведь слизни медленно, неуклонно поднимались по утесу к подножию башни.

— Пожалуй, одного шланга будет маловато. — Иннокентий казался совершенно спокойным. — Ребята, не поможете?

— Как? — Бориса трясло.

Он, не имея возможности добраться до своего рояля, вооруженный только смычком, чувствовал себя беспомощным.

— Надо будет сыграть арию на шланге, сосед, — не удержался от улыбки Иннокентий. Он несколько раз хлопнул в ладоши, и из пола выросло еще четыре шланга! — Как знал, что понадобятся, сделал запасные… Разбирайте, ребята! Поджарим эту нечисть!

«Как же мы их поджарим? — мелькнула у Саши паническая мысль. — Если они из огненного океана лезут?»

Но за громадный шланг девушка все-таки крепко схватилась обеими руками — тот оказался неожиданно легким, а на ощупь почему-то мягким, несмотря на шершавый внешний вид. Преодолевая противную слабость в коленях, Саша подошла к краю площадки… И почувствовала рядом с собой верного Конопуша!

«Спасибо!» — мысленно поблагодарила девушка друга.

— Приготовились! — скомандовал Иннокентий. — Делай как я… — нацелился он на разевающего усеянную в три ряда острейшими зубами пасть гигантского слизняка. Из шланга Иннокентия шибануло направленной струей чистейшего яркого света! Слизняк истошно завизжал, завертелся на месте волчком… Но свет жалил, бил, и слизняк, вспыхнув свечой, сгорел! — Пли!

Из шлангов в руках путешественников ливанул невыносимо яркий свет.

***

Через несколько минут все было кончено.

Верхние ряды гигантских слизней сгорели. Остальные слизни поспешно убрались восвояси. Какое-то время поверхность озера бурлила, колыхалась… Потом все стихло.

— В жизни не видел ничего подобного. — Призрак отер со лба призрачный пот. — Это что, порождения Бездны?

— Может быть, темных ее слоев? — вопросом на вопрос ответил Амвросий.

— Кстати, это объясняет то, — без привычной иронии произнес Звеновой, — что слизни ополчились на нас ровно в тот момент, когда мы собрались спасать Кондрата.

— Спасать Кондрата? — вздрогнул Амвросий. — То есть, я понимаю, что мы и так собирались его спасать. Но… При чем тут слизни?..

— Он относится к так называемым пророкам. Или жрецам. Но это не самое главное. Гораздо важнее то, что он нужен, — пожал плечами Иннокентий. — Нужен Бездне. Причем, как темным слоям, так и светлым. И за ним идет охота.

Саша поначалу в разговор не вмешивалась. В голове не укладывалось: как та лиричная субстанция, которой была Бездна, могла породить таких омерзительных существ? Но потом девушка вспомнила, каким в результате инициации стал Федор Оспин… И будто не по своей воле произнесла:

— А слои что, договориться между собой не могут? Зачем им людей в свои баталии втягивать?

— Видимо, не могут, — усмехнулся Звеновой. — А нам только что, считай, сделали предупреждение.

— Нет, не предупреждение, — голос Амвросия звенел. — Нам показали…

— Что? — уставились на инока все присутствующие.

— Врага, — глаза инока горели, казалось, ярче, чем давешний свет, бивший из шлангов. — Врага, с которым надо сражаться!

— Боюсь, что нет. — Иннокентий с сожалением покачал головой. — Наверное, Николай все-таки прав, и это именно предупреждение. Потому что у темных слоев наверняка есть твари и пострашнее. Но в мире людей они принимают совсем другое обличье.

— Людоеды? — передернуло девушку от воспоминаний.

— И они тоже, — кивнул Иннокентий.

— А еще ростовщики, коллекторы и продажные политиканы, — подхватил Звеновой. — Или, как говорил в известном телесериале капитан Глеб Жеглов, те, кем правит хитрость, жадность, предательство. Но знаете, что, друзья? — он выдержал паузу, в течение которой Саша не дышала. — Я принимаю вызов.

— И я! — с жаром воскликнул Амвросий.

— И я, — сдержанно сказал Иннокентий. — Хоть я и не знаю, кто такой Глеб Жеглов.

Отшельник подмигнул Саше.

— И я, — сердце девушки сжимало страхом. Но она нашла в себе силы улыбнуться шутке новоприобретенного дедушки.

— И я, — поднял смычок Борис.

— Конечно, и ты, — как само собой разумеющееся, сказал Звеновой. — Как мы еще сможем уничтожить Лаврентия? Нам просто необходим твой летающий остров.

И хоть в словах молодого ученого не было ничего смешного, все улыбнулись.

— А теперь сделаем то, что должно, — посерьезнел Иннокентий. Указал на доску, где мелом были нарисованы несколько простых на вид символов. — Мы, благодаря бесподобной игре нашего друга Бориса, вывели уравнение времени…

— Все-таки вывели? — Саша не верила своим ушам. — То самое, с помощью которого чисто теоретически можно попасть в любой момент времени?

— Пространства-времени, — улыбнулся Звеновой. — Если уж быть точным.

— Мы можем смело утверждать, — снова перехватил эстафету Иннокентий, — что попасть в любой момент пространства-времени действительно можно. И, да, мы вычислили начало битвы между Кондратом и Лавром. И мы подтверждаем: наш друг Борис может своей игрой закинуть нас в нужный временной сегмент. Но вы, прежде чем соглашаться на путешествие во времени, должны кое о чем узнать…

Математик сделал паузу, будто обдумывая слова. А на самом деле он просто смотрел на Сашу. И в этом взгляде не было ничего, кроме тревоги.

— Так что мы должны узнать? — не выдержала девушка.

— Мы очень рискуем, идя все вместе, — ответил за отшельника Звеновой. — Принцип неопределенности Гейзенберга… Впрочем, неважно. Все равно герою-одиночке там делать нечего.

— Так полетели! — Сашу при упоминании принципа неопределенности так и передернуло: вспомнился экзамен по физике. Тогда она чудом не вытащила билет с этим самым принципом, который так и не смогла как следует понять. — Чего мы ждем?

— Во-первых, момента, — еле заметно усмехнулся Иннокентий. — Нам надо стартовать через пятнадцать минут и шесть… уже четыре секунды. За это время мы успеем перетащить к Борису светометы, — он указал на шланг, с помощью которых были побеждены слизни, — и понять, как их подключить.

— А во-вторых?

— А во-вторых, если мы неправильно высчитали момент отправки, равно как если мы его провороним, то нас развеет по Бездне, — подозрительно спокойно произнес Иннокентий. — Растащит на молекулы или даже кванты. И разбросает по всему пространству-времени. Так понятно?

— Судя по нашествию слизней, — Сашу так и передернуло, — момент вы просчитали верно. Остается только его не пропустить, — добавила девушка.

А испугается она потом, после завершения операции по спасения Кондрата от перспективы превратиться в слизняка.

— Я буду играть симфонию времени, — поднял смычок Борис. — Не бойтесь, Александра! Мы не пропустим нужный такт. А теперь я всех попрошу стать моими гостями.

А уже через несколько минут перед глазами Саши замелькали лиловые, алые, бирюзовые линии. То и дело проскакивали молнии. Будь Саша одна, она, возможно, испугалась бы. Но рядом стоял Звеновой, а с другой стороны — Конопуш, и девушке не было страшно лететь на крошечном островке сквозь время и пламя.

***

Они успели вовремя, даже с запасом. Увидели, как из раскаленной кислотно-зеленой жижи на берег каменистого островка вылезает черно-багровый слизень. Вылезает и превращается в человека.

— Лаврентий Петрович! — ахнула Саша.

— Ага! — воскликнул Борис. Бунгало опасно накренилось… — Мы все-таки попали, куда и когда надо!

— Ты держи давай летательный аппарат, — грубовато ответил Иннокентий. — А с этой мерзопакостью мы сейчас… — Он направил на Лаврентия светомет.

— Постой, дружище, — мягко, но настойчиво сказал Звеновой. — Надо все-таки удостовериться, что это тот самый момент. Ошибемся — второго шанса не будет.

— Правда твоя. — Иннокентий опустил светомет. — Подождем. Главное, чтобы Лавр не заметил нас и не сбежал раньше времени.

Но Лаврентий не видел никого и ничего. Утробно урча, ползал он по островку, что-то, кажется, вынюхивая. Было видно, как то и дело меняется его лицо, — когда человеческий рот, чернея, превращался в ротовое отверстие гигантского слизня. Потом ротовое отверстие снова возвращалось к привычным, человеческим очертаниям.

— И как я раньше за Лаврентием Петровичем такого не замечала? — вздрогнула Саша. — Я же его в институте видела! И не один раз.

— Управлять, наверное, собой хорошо научился, — хмыкнул Звеновой.

— Вот и благодари Бога, сестренка, — одновременно с ним произнес Амвросий, — что он тебя… да и всех вас там не перекусал!

— Да уж… Ой.

Лаврентий действительно ползал не просто так — он нашел то, что искал. Брошку в виде трилистника.

— Да это же! — ахнула Саша. — Это же брошка Прасковьи! Она все время ее носила!

— Значит, Прасковья не просто так потеряла память. — Иннокентий не без омерзения смотрел, как Лавр буквально обнюхивает брошь. Как из зубастой пасти то и дело высовывается черный раздвоенный язык… — Но теперь я хотя бы понял…

— …как Кондрат оказался на этом острове? — невесело усмехнулся Звеновой. — Да и этот склизкий оборотень тоже. Они оба на брошку шли! Одно мне непонятно. Как брошь оказалась на этом островке? Но это сейчас и неважно.

А Лаврентий тем временем пустился в пляс.

— Ну погоди, сынок! — злорадный смех волнами катился по острову. — Покажу я тебе, как родителя в Бездну скидывать… Что это?

Смех прекратился. Лаврентий замер. Из пасти вылетел раздвоенный язык, затрепыхал, будто что-то ловя, какую-то волну… Человеко-слизняк сунул брошь за пазуху и, то и дело оглядываясь, неуклюже заковылял к берегу.

А над тем временем островом ширилось, росло пятно яркого света. Из него вышел молодой парень, очень похожий на Иннокентия. Кондрат!

— Я же говорил, — прошептал отшельник, — этот тот самый момент. Братишка абсолютно не зараженный. Не тусклый.

— Почти убедил, — на полном серьезе ответил Звеновой. — Светомет держи наготове.

Отшельник и так целился в человека-червя. А тот, согласно подсмотренной ранее картинке, уже навис над озером, собираясь в него сигануть…

— Стой! — От Кондрата так и шибануло светом. Сила его голоса была такова, что Саша и ее друзья дернулись выпрямиться.

«Да, это невероятной силы маг, — оценила девушка. — Получается, потом Кондрат утратил часть силы. Причем, наверняка из-за борьбы со слизняковой заразой».

А человеко-червь гаденько улыбнулся и…

— Стой! — громко, яростно повторил Кондрат.

И столько силы было в этом звуке, что Лаврентия растопырило — ни туда, ни сюда.

— Стой, червь! — чуть тише, но по-прежнему веско произнес Кондрат.

— А ведь угадал. — Лаврентий распрямился и обернулся.

Кондрат, увидев ротовое отверстие, пошатнулся…

Но уже в следующий миг маг с собой справился — от него шибануло ярким светом!

А от Лаврентия — зарядом черной гнили.

— Пали в него! — взвизгнула Саша. — Ну же, братцы!

— Не время, — вцепился в шланг светомета Иннокентий. — Погоди, пусть тварь упадет… Еще чуть-чуть… — следил он за ходом схватки. — Так его, световым заклинанием! Молодец, братишка!

Лаврентия корежило светом. Извивало, гнуло в разные стороны от Кондратова «Будь ты проклят!», повторенного на все лады. Но окончательно червь не падал.

«Он и так проклят! — догадалась Саша. — Употреби другое слово! Ну же, Кондрат!»

И маг будто услышал девушку.

— Сдохни, червь! — шибануло светом от него.

Лаврентий упал.

— Пали! — в тот же миг заорал Звеновой.

Иннокентий направил шланг…

Но светомет почему-то не сработал.

Кондрат сделал шаг вперед…

А в следующий миг Борис ударил по клавишам, а Амвросий бухнулся на колени и воздел руки огненно-оранжевому небу. И Саша — не думая, вспрыгнула на подоконник бунгало и сиганула вниз.

***

Прыжок длился недолго — какие-то доли секунды. Но за них перед глазами Саши успела пройти вся жизнь: раннее детство, тетя Паша, сторож Савелий, Школа, верный друг Колька… И Бездна — лиричная тишина.

— Помоги! — взмолилась девушка одновременно с приземлением. — Не оставь меня, Бездна! Прошу тебя.

И Бездна откликнулась — островок буквально затопило физически ощутимым почему-то багровым спокойствием… Которое в следующий миг вспороло лучом света.

— С ума сошла девка! — Сашу отмело в сторону. — Это очень опасный чер… человек!

Кондрат, облив Сашу светоносным презрением, отвернулся и сделал еще один шаг к Лавру.

— Нет! — что есть силы крикнула девушка. И взмолилась, уже в голос: — Бездна, помоги!

Кондрат, поднявший ногу для следующего шага, не смог его сделать.

А в следующий миг Саша поняла, что погибла. Колдун направил руку уже на нее.

— Помоги! — взвизгнула девушка — зная, что на испуг Бездна не откликнется.

И ощутила дуновение ветра на щеке.

И увидела, как вырастает между ней и колдуном Звеновой. И почувствовала страх за Кольку. А потом испугалась повторно. Потому что парня мягко отодвинул в сторону Конопуш.

А следом за сторожевым на островок приземлились Черныш и Снежный. Преградили извивающемуся червю-оборотню путь к бегству.

А там наконец червя облило невыносимо ярким светом. У Иннокентия все-таки заработал светомет.

Глава 30, в которой путешественники во времени возвращаются

— Братишка? — Кондрат поднял голову вверх. — Ты?

Будь другие обстоятельства, на него было бы смешно смотреть: такой ошарашено-радостный и одновременно возмущенный вид у него был.

— Я. — Иннокентий свесился за парапет бунгало. — Поздравляю.

— С чем? Вы чуть было не помогли червю бежать! А эта ваша ду…

— Но-но, — покачал головой Иннокентий. — Не обижай внучку, брат!

— Ага… — Кондрат, обернувшись, смерил девушку оценивающим взглядом с головы до ног. — Конопушки, характерное смущение… Вы, должно быть, Дарья? Но как?..

— Я — Александра. — Девушку все-таки бросило в жар.

Мало того, что чуть было не угробил, так еще и веснушки комментирует!

— Так внучка Дарья? — поднял взгляд наверх маг. Но потом перевел его обратно: — Или все-таки Александра?

— Ты это, Кондратий Марфович, — оттер уже открывшую было рот Сашу Звеновой. — Ты прежде, чем горячиться, обстоятельства бы узнал!

— А что тут узнавать, незнакомец? — прищурился колдун. — Вы почему-то решили вмешаться и спалили мне след Прасковьи к кикиморам болотным! Вот как я ее теперь найду? А все внучка эта ваша…

На него было и смешно смотреть, и одновременно очень страшно. Саша решила, что геройство хорошо в меру, и спряталась за спину Звенового.

— …и кто ты, наконец, такой? — Светлый колдун возмущенно уставился на ученого.

— Так знакомы мы, Кондратий Марфович, — в своей привычной манере произнес Звеновой. — Николаем меня звать. А Прасковьюшка твоя нам тоже известно, куда угодила. В двадцатом веке она. Воюет.

— С кем? — воскликнул Кондрат.

Да так, что Саша осмелилась выглянуть из-за спины товарища: уж больно ей хотелось на лицо мага посмотреть.

— С гадами, Кондратий Марфович. С гадами.

— С червями?!

— Нет, с людьми, — усмехнулся Звеновой. — Но очень плохими.

— А! — махнул рукой колдун. — Тогда за Прасковью можно не переживать! Она у меня такая. С любым супостатом справится!

— Мне бы твою уверенность… — ошарашенно пробормотал Звеновой.

Но так, чтобы Кондрат не мог его услышать.

***

— Итак, друзья… — Борис положил пальцы на клавиши, но в последний момент передумал и оглянулся: — Готовы?

— Давно! — нетерпеливо крикнул Кондрат. — Давай, мой друг Борис! Начинай играть свою музыку времени!

Колдуна насилу уговорили отправиться вместе со всеми — он всё рвался пойти за своей Прасковьей, и немедленно. Но Иннокентий, отозвав братца в сторону, шепнул что-то ему на ухо… — Кондрат, хоть и нехотя, а согласился.

«Интересно, почему?» — Саша во все глаза смотрела на Кондрата.

Глаза колдуна горели, губы что-то шептали. Имя возлюбленной?

И был перелет — сквозь разноцветные всполохи, и Борис играл так же божественно, как и всегда. Вот только, в его музыке уже не было тревожности, как во время предыдущего полета. А вскоре показался и знакомый черный утес, и башня на нем. У подножия которой сидел…

— Савелий? — От Кондрата шибануло волной света. — Ты меня нашел, братишка! Ты все-таки научился обращаться полностью!

Миг, и маг приземлился возле огромного черно-белого рыся. Обнял крепко-крепко, чмокнул бестолково, в кисточку уха. Отстранился… Рысь внимательно так смотрел на Кондратия какое-то время. А потом снял с шеи зеленую капельку-кулон на цепочке.

— Отдашь своей зазнобе, — сказал. И вдруг перевел взгляд на Сашу: — Прости старика, не удержался. Очень уж за вас переживал.

— Ты о чем, братишка? — опешил Кондрат.

Но от рыся остался только светящийся портал.

— Ты хоть что-нибудь понял? — Кондрат посмотрел на Иннокентия.

— Как знать, — уклончиво ответил тот. — Как знать… Пойдемте же на смотровую. Найдем твою Прасковьюшку.

— Твоя правда! — Кондрат помчался в башню.

Борис, схватив смычок от скрипки, понесся за ним.

А через несколько минут Иннокентий и Звеновой настроили хитроумный прибор — на белом ватмане беззвучно забухали взрывы Великой Отечественной. Полетели самолеты с черно-белыми крестами бомбить мирные города и села. Солдаты в серой форме направили дула винтовок — в том числе и на стариков и детей…

— Как же там Прасковьюшка? — От былой уверенности Кондратия не осталось и следа. — Давай, братишка, ищи ее скорее! А еще лучше, отправляй меня на войну немедленно, я сам ее найду!

— Не торопись, сперва напишем уравнение. — В голосе Иннокентия был целый компот эмоций. Было видно: его тоже шокировало увиденное, и еще как!

— Уравнение? — В глазах Кондрата стоял ужас. — Напишем? А быстрее никак нельзя?

— Можно, — сказал Борис. — Думаю, я смогу показать путь магу твоего уровня на эту войну. Только мне нужна песня, войной рожденная… Не подскажете, юная леди, — повернулся он к Саше, — какую сыграть?

— Священную войну, — опередил девушку Звеновой. — Но инструмент нужен попроще, народный, так сказать. Баян или аккордеон есть?

Призрак, бросив смычок, умчался к себе на островок. Вернулся уже с аккордеоном.

— Сашка, споешь? — продолжил распоряжаться Николай. — А то я, сама знаешь…

— Попробую, — неуверенно произнесла девушка.

Насколько она успела себя узнать, ей никогда удавались подобные песни. Вот и в этот раз, стоило ей запеть «пусть ярость благородная вскипает как волна», как к горлу подкатил предательский комок, и голос сорвался.

— … Идет война народная… — Смотровую затопил шаляпинский бас. — Священная война.

Амвросий пел. Пел хорошо поставленным голосом клирика, привыкшего к многочасовым службам. Пел так, что все присутствующие (и псы в том числе) выпрямились в струнку.

— Дадим отпор душителям… — Это была уже не песня — молитва. — Всех пламенных идей. — В пение инока начали вливаться звуки. Борис подобрал мелодию. — Насильникам, грабителям, мучителям людей. Пусть ярость благородная…

И не перебивая пение брата, но вплетаясь в него лиричными нотками, тихонько мурлыкала Саша — но уже совсем другую мелодию. Потому что Кондрату надо было не просто попасть на войну. Ему надо было разыскать Прасковью.

… О тебе мне шептали кусты

В белоснежных полях под Москвой.

Я хочу, чтоб услышал и ты,

Как тоскует мой голос живой…

Когда брат и сестра закончили петь, Кондрата на смотровой площадке уже не было.

— Ушел, — в глазах у Иннокентия стояли слезы. — Ушел на войну братец. И… Знаете что, друзья? Я все-таки вернусь на Землю. Вместе с вами.

— Ура, деда! — завопила Саша и повисла на шее у молодого человека. А потом вдруг бросилась к Звеновому: — Ура, Колька! Ур-а-а!

— А я… — Борис с хитрой улыбкой смотрел то на Звенового, то на Сашу. — Я вас, пожалуй, провожу.

И призрак заиграл снова, на этот раз смычком на воображаемой скрипке — о любви?..

***

Сад возле здания института МИ не просто существовал — он цвел и благоухал.

Заливались невидимые глазу соловьи. Жужжали над цветами тяжелые шмели. Пахло липой.

— Хорошо хоть, комаров нет, — обалдело произнес Звеновой. — Сколько же нас не было, что все расцвести успело?

— И недели не прошло. Но вы и уходили из другого сада. И, я бы сказал, немного с другой Земли.

Голос шел откуда-то сверху. Точнее — с ближайшей березы, на толстой ветви которой притаился Магистр. Выглядел он как обычно, разве что глаза подозрительно блестели.

— Вот, понимаешь, Прасковья с Натали березы на выходе с тропы насадили, — сварливым голосом изрек он, — а у меня на них аллергия. Ну что ты так смотришь на меня, Сашка? Рысей-аллергиков не видела, что ли?

— Э-э-э… нет. — Девушка спешно пыталась сообразить: дед, по идее, не должен помнить, куда именно он их командировал. Ведь теперь все изменилось! Прасковья так точно должна была измениться, ведь Кондрат исправил прошлое, а с ним и будущее. Учил ли ее дед защищать людей? Или она больше никакая не защитница, потому что Федька — не каратель? А она, в свою очередь, с Федором Оспиным больше не пара! И вообще — никогда в этой паре и не была.

…Или все-таки они пара?

— Деда, а у вас все в порядке? — с замиранием сердца спросила Саша.

— Кроме берез на выходе с тропы, — рысь незаметно подмигнул девушке, — все в норме.

— И Федька не появлялся?

— Какой Федька? Оспин, что ли? — Рысь озадачился вопросу воспитанницы. Только уж как-то слишком старательно озадачился: — Ты там в Бездне не перегрелась, часом, Александра? Оспин при инициации красной девкой Феодорой обернулся. Разбавил скорбную летопись Школы курьезом, так сказать. И ты об этом забыла? Школу окончила, и все, можно историю не учить? Ну ты даешь, воспитанница! Совсем без чуткого руководства от лап отбилась. Вот и компаньонов своих не представила, и…

Рысь ворчал что-то еще, но его уже не было слышно. Звуки сварливого голоса вдруг заглушило гомоном, казалось, тысячи птиц! На полянку в окружении пернатых и белок выбежали дриада и юная девушка с соломенными косичками. На груди у Прасковьи поблескивал зеленый кулон.

— Вернулись! — взвизгнув от радости, Прасковья повисла у Саши на шее. — Все вернулись! — переключилась она на Звенового. — Вернулись! — не обошла вниманием Иннокентия, а потом и Амвросия с призрачным Борисом. — Мать-прародительница, как же я рада, Сашка!

— Вернулись, Прасковьюшка! — Саша расплылась в улыбке. — Вернулись. Но мне надо представить моих спутников. А то Магистр меня вместо чая выпьет.

— Не выпьет, — шепнула дева-яга на ухо. — Ты бы знала, как он за вас переживал! Все на березе караулил, несмотря на аллергию…

Саша догадывалась. Просто она никак не могла прийти в себя от радости, а потому не понимала шуток наставника.

…И не сразу заметила, какими глазами смотрят друг на друга Натали и Амвросий — не пряча взгляда.

— Как же твой обет, инок?

Послышались легкие шаги, и птичий щебет смолк. На дорожке стояли Миларет и… Кондратий. Последний, светло-светло улыбаясь, смотрел на счастливую парочку.

«Какой обет? — подумала Саша. — То есть, почему Кондратий Марфович о нем заговорил? Или он о нем знает, потому что все поменялось?..»

— Я отдал Бездне долг. — Амвросий с сожалением отвел взгляд от прекрасной дриады.

И так сияли его глаза, что Саша даже позавидовала брату… Но ровно до того момента, пока ее саму не обнял Звеновой. И Саша крепко-крепко прижалась к нему: все позади! И, раз она и Федька больше не пара, значит…

— Ого, внучка! — Иннокентий мигом вогнал в краску девушку. — Экая ты скрытница, однако.

— «Внучка»? — Между Сашей и Звеновым вырос рысь. — Ты мне ничего не хочешь рассказать, Александра?

— Хочу. — Саша смотрела только на Николая. — Только это очень долгая история, деда.

— Ничего, я умею быть терпеливым, — заверил Магистр. — Правда, Кондрат?

— Истинная правда, братишка. — Колдун снова улыбнулся, и снова светло-светло. — Так пойдемте же, друзья мои! Проведем небольшую экскурсию.

Саша шла за рысем и только диву давалась, насколько преобразился институт магии и информации. Лабораторий «Гармонии и милосердного воздания» и «Магии природы и человека» больше не существовало, вместо них было единое магическое пространство. И в нем, этом пространстве, в глухом отдаленном уголке плескалось небольшое озерцо. Над водой поднимался утес, его венчала башня.

— Моя будет, — заявил Иннокентий, как только ее увидел. — Возражений, надеюсь, нет? Вот и хорошо. Обустроюсь — милости прошу в гости.

Возражений ни у кого не нашлось, но экскурсия и направлялась не в башню, а в научное крыло. Там от привычного формата лабораторий уйти не удалось. Но каково же было удивление вновь прибывших, когда на одной из дверей они увидели скромную табличку «Лаборатория механико-магических машин. Руководитель направления Н. Звеновой».

— Ого! — присвистнул молодой ученый.

Но потом перевел взгляд на Сашу…

— Я только одним глазком! — залился краской он.

И скрылся за дверью лаборатории.

— А мы пойдем дальше, — с улыбкой посмотрел на Сашу Кондрат, он же директор института МИ. — Нам еще аналитиков надо навестить.

— Как, аналитиков? — Сердце девушки зашлось бешеным стуком. — Арсений и Мария?..

— Переехали, Сашка! — Прасковья в который уж раз за утро обняла девушку. — Еще месяц назад. И оператор смотровой Максимилиан вместе с ними. Да ты же с родителями виделась перед отъездом! Ты там в Бездне что, совсем обо всем позабыла?

Саша в ответ только пожала плечами.

— Их домики рядом с твоим, внучка. — Кондрат с мягкой улыбкой смотрел девушке в глаза. — Ну, вспомнила?

— Э-э-э-э… — Саша покраснела. На этот раз и от счастья тоже. — Это в Углеже, да?

— Какой еще Углеж, Александра? Углеж в холодных слоях как находился, так и находится. Жилые кварталы расположены у нас, на окраине парка. Там же и псы твои замечательные живут. Нас охраняют. Ну? Вспомнила?

— Гав! — в один голос сказали Конопуш, Черныш и Снежный. — Гав! Гав!

— Вот видишь, они согласны, — улыбнулся Кондрат. И вдруг повернулся к призраку: — Глядишь, и Бориса уговорим остаться погостить. Ты как, дружище?

— Надолго не обещаю, — вздохнул музыкант, — но на пару дней задержусь.

— А потом нас еще навестите, Борис? — Саше было жаль призрака. Как же он там один, в жаркой-жаркой, населенной зловредными мзрюками пустыне?

— Обязательно наведаюсь, юная леди! — Музыкант отсалютовал смычком. — Так мы идем к аналитикам?

— Конечно!

Кондрат протянул руку Прасковье.

— Идем? — Рядом с Сашей появился Николай.

— Идем! — просияла девушка.

*

Январь 2021 г.

Content

Юркина Евгения Владимировна Уравнение времени

Часть I. Из Пограничья

Глава 1, в которой Саша готовится к инициации

Глава 2, в которой Саша и двое ее одноклассников проходят инициацию

Глава 3, в которой Саша узнает про некоторые последствия инициации

Глава 4, в которой Саша осматривает новое место жительства

Глава 5, в которой Саша попадает в институт МИ

Глава 6, в которой Саша знакомится с лабораторией

Глава 7, в которой Саша встречает старого друга

Глава 8, в которой Саша выполняет задание Магистра

Глава 9, в которой Саше и Николаю помогает монах

Глава 10, в которой Сашино жилье преображается

Часть II. Ускоренная стажировка

Глава 11, в которой монах находит фотографию родителей

Глава 12, в которой Николай и Амвросий рассказывают свои истории

Глава 13, в которой монах и ученый ведут полуночные беседы

Глава 14, в которой Звеновой находит ту самую ученическую тетрадь

Глава 15, в которой в лаборатории просыпается зловредный слизняк

Глава 16, в которой Саша и ее друзья вычисляют злодеек

Глава 17, в которой Саша выполняет второе задание

Глава 18, в которой Саша скоропостижно засыпает и видит странный сон

Глава 19, в которой в лаборатории Гармонии и милосердного воздаяния появляется Лаврентий Петрович

Глава 20, в которой Кондратий Марфович выдвигает ультиматум

Часть III. Бездна

Глава 21, в которой псы инквизиции превращаются в скакунов

Глава 22, в которой в качестве провожатой выступает Прасковья

Глава 23, в которой путники попадают во владения дриад

Глава 24, в которой Сашины спутники излечиваются

Глава 25, в которой Саша узнает, что такое родительская опека

Глава 26, в которой находят нежданную-негаданную помощь

Глава 27, в которой Саша находит кармического деда

Глава 28, в которой раскрывается природа Лаврентия Петровича

Глава 29, в которой Саша действует по воле сердца

Глава 30, в которой путешественники во времени возвращаются