Мейв Хейзел

Глаза цвета индиго

Просим НЕ использовать русифицированные обложки в таких социальных сетях, как «Инстаграм», «Тик-Ток», «Фейсбук», «Твиттер», «Пинтерест».

Для моей бабушки, Марии.

Я сделала это, бабушка. Я живу своей детской мечтой. Надеюсь, ты гордишься мной и улыбаешься сверху. Скучаю по тебе каждый день.

Плейлист

Half A Man — Dean Lewis

Locked Away — R. Cit, Adam Levine

Mine — Bazzi

Be Alright — Dean Lewis

Someone You Loved — Lewis Capaldi

You & Me — James TW

Outnumbered — Dermot Kennedy

When You Love Someone — James TW

Need You Now — Dean Lewis

Say Love — James TW

Better Now (Acoustic) — Etham

Where Do We Go from Here — Caleb Hearn

This City — Sam Fischer

Robin Hood — Anson Seabra

Hard Boy — Frawley

Mind Is A Prison — Alec Benjamin

Часть первая

Глава 1

Индиго

Обнимать дерево больнее, чем я ожидала. Объятия — это комфорт и тепло, но объятия с деревом — полярная противоположность.

Моя левая щека приклеилась к стволу, поцарапанная и сырая от коры, а руки обхватили дерево по всей ширине. Самое забавное, что, несмотря на дискомфорт, я бы не отпустила его, если бы не звук чьего-то неловкого кашля позади меня.

Я отпускаю ствол и оборачиваюсь, моля Бога, чтобы этот разговор закончился, не успев начаться.

— Блу?

Почти как естественная реакция на этот голос, мои веки закрываются. Внезапно решение уйти больше не кажется мне правильным. Холода, проникающего сквозь слои одежды, было достаточно, чтобы заставить меня так думать, а пятнадцатилетняя девочка, насмехающаяся надо мной, только подтверждает это. Возможно, она — единственное человеческое присутствие, которое я терплю, но я не могу представить, как эта ситуация может быть чем-то иным, кроме как странной для нас обоих.

Со вздохом покорности я открываю глаза, и меня встречает улыбающееся лицо. Я тихо застонала. Я не любитель обмениваться любезностями. Она издала приглушенный смешок, пытаясь скрыть его рукой.

— Я тебе не помешала? — поддразнивает она, почесывая нос.

Я хмыкаю в ответ, смахивая мульчу с рук и ругаясь себе под нос.

— Ага. — Я жую нижнюю губу, и мое тело скользит по стволу, пока я не сажусь на землю. — Все было очень здорово, пока ты не пришла.

Без приглашения она устраивается рядом со мной, на ее лице появляется сочувствующая улыбка. Светловолосая девушка дергает себя за мочку уха, оценивая меня.

— Что с тобой? Ты выглядишь так, будто пережила не лучшие дни.

Я насмехаюсь над ее замечанием, воспользовавшись секундой, чтобы ткнуть ее локтем в ребра. Она отталкивает мою руку до того, как она соприкоснется с ней, и ухмыляется, как бы заявляя о своей маленькой победе.

Как бы мне ни были неприятны ее расспросы, она не ошибается, просто у меня нет настроения ввязываться в это. Поэтому вместо того, чтобы ответить, я отмахнулась от вопроса.

— А что насчет тебя? — спрашиваю я в ответ, желая переключить внимание с себя.

— Нет, даже не пытайся сменить тему сейчас. Мы говорим о тебе. — Оливия поднимает брови и обвиняюще указывает на меня пальцем.

— Как насчет «нет»? — я рассматриваю свои наполовину обгрызенные ногти и избегаю смотреть на нее, сознавая, как хорошо она меня читает.

Я совершаю ошибку, украдкой взглянув на нее, и вижу, как ее зеленые глаза впиваются в мои. Я чувствую, как что-то разрывается в моей груди, и я испускаю долгий вздох, прежде чем ответить.

— Не уверена. — Я пожимаю плечами, глядя вдаль. — Что-то не так с Грибом.

Она делает резкий вдох, несомненно, из-за услышанного. Осознание того, что это шокирующая правда, сбило меня с ног. Осознание того, что самые сокровенные детские воспоминания и чувство принадлежности могут разрушиться, не является обычным явлением.

Дерево — это причина, по которой мы с Оливией подружились в первую очередь. Я бы никогда не смогла этого предвидеть, и это не потому, что я старше на шесть лет. Это просто результат того, что я никогда не хотела, чтобы рядом были люди.

Тем не менее, она не из тех людей, которые оставляют вас в покое. Она просто впивается в вашу кожу и никогда не выходит. Цепляется за все, что вы любите, и делает все возможное, чтобы влиться в вашу жизнь. Так Оливия поступила и со мной. Она ворвалась в мою жизнь и решила, что и мне, и моему дереву нужно имя.

Она называет дерево Грибом, потому что в ее глазах он похож на него, и, если честно, я тоже начинаю это видеть. А я — Блу, потому что, ну, мое имя — это цвет, близкий к синему. К тому же, ей отчаянно необходимо придумать мне прозвище.

Сначала я воспротивилась этому предложению. Я никогда в жизни ничему не давала прозвищ и не видела в этом смысла, но Оливия умеет изматывать меня, дарить мне щенячьи глазки, от которых я не могу отказаться, так что, в конце концов, я просто перестала протестовать.

— Мне так жаль, — говорит она, жалость блуждает по ее лицу.

Выражение ее лица остается таким зажатым на короткое мгновение, пока не наступает облегчение, и она улыбается.

— Мой брат — древотерапевт, — пролепетала она, расширив глаза от осознания.

Мне нужна секунда, чтобы понять ее, и в тот момент, когда это происходит, мои брови сходятся в замешательстве.

— Что за древотеропевт? — спрашиваю я, наклонив голову, ожидая, пока она повторит, чтобы убедиться, что я правильно ее расслышала.

Оливия смеется над моим недоумением. Она смахивает с лица несколько прядей волос.

— Я говорю серьезно. — Она подходит ближе ко мне, выражение ее лица становится решительным. — Мой брат может нам помочь.

Деревотерапевт звучит нереально. Даже не близко к этому. Я живу уже двадцать один год и никогда не слышала о таком. Это достаточно абсурдно, чтобы заставить меня усомниться в ее здравомыслии.

— Итак, ты говоришь мне, что твой брат — древотерапевт? Что ты собираешься сказать дальше, что ты срешь радугой или что-то в этом роде?

Она бросает на меня не впечатляющий взгляд.

— Блу, я говорю правду. Поверь мне, — умоляет она. Я вдавливаю пальцы в надбровную дугу, пытаясь снять напряжение. Усилия тщетны.

— Хорошо… Я слушаю.

Она испускает облегченный вздох, от которого ее плечи опускаются, а на лице появляется удовлетворение.

Слишком быстро, чтобы я успела отступить, руки Оливии крепко сжимают мои плечи в объятиях. Вместо того чтобы отстранить ее, я остаюсь неподвижной, как статуя. Лив, не беспокоит моя неспособность ответить на ласку. Она просто отстраняется, ухмыляясь.

— Увидимся завтра.

У нее такая фишка. Говорит одно, а делает совсем другое. Иногда ее неспособность довести дело до конца беспокоит меня. Однако это большая часть ее характера, и я бы ни на что не променяла ее.

Я хмурюсь.

— Куда ты идешь?

— Не волнуйся, я вернусь раньше, чем ты моргнешь.

Она кружится вокруг меня, ее рюкзак подпрыгивает на плечах. Она натягивает куртку, приглаживает свои светлые волосы и машет рукой, прежде чем убежать.

На этот раз я не останавливаю ее. Просто смотрю, как она уходит, оставляя меня на заднем дворе дома, который когда-то принадлежал моей бабушке. Там, где она никогда не сажала цветы и не оставляла меня играть, когда я была ребенком.

Когда я сажусь, с моих губ срывается ледяной поток воздуха. Благодаря Оливии, меня мучает вопрос, который будет досаждать мне всю ночь: существуют ли древотерапевты?

Глава 2

Индиго

Он действительно существует, и он, если вы можете в это поверить, определенно подходит. Узкий рот, выдающееся адамово яблоко, острые скулы и непокорные светло-каштановые волнистые волосы, контрастирующие с его искрящимися зелеными глазами.

Он стоит во весь рост рядом со своей сестрой, руки в карманах джинсов. Я бросаю на него мимолетный взгляд, не желая проявлять интерес. Он может выглядеть как человек, с которым я бы без проблем переспала год назад, но я уже давно вычеркнула его из своего списка.

Я двигаюсь к ним, решив, что лучше оставить свою грубость за дверью, учитывая, что он может помочь Грибу.

Когда я останавливаюсь перед ними, Оливия ухмыляется самым жутким образом, а он тепло улыбается и протягивает руку для рукопожатия.

Я делаю то же самое, за вычетом улыбки.

— Я Элиас, — говорит он, нарушая тишину, когда его рука берет мою.

Я киваю, скрывая дискомфорт, который испытываю под его пристальным взглядом.

— Индиго.

Как только слово сорвалось с моих губ, я вырываю свою руку из его хватки.

Оливия обнимает меня, и я глажу ее по спине. Я жду, что он скажет что-нибудь о моем необычном имени или о моих глазах, но ни одно замечание о них не вырывается из его рта.

Вместо этого он говорит:

— Что ж, посмотрим, что я могу для тебя сделать.

Когда Лив убегает к дереву, оставляя нас вдвоем, я жестом приглашаю его следовать за собой. Он позволяет мне пройти первой, а затем идет рядом со мной, его сильный запах вторгается в мои чувства.

— Ливи очень любит это дерево, — добавляет он, не отводя взгляда. — Я очень ценю, что ты позволила ей прийти сюда.

Парень бросает быстрый взгляд в мою сторону, но я только пожимаю плечами, надеясь, что этот жест даст понять, что я не возражаю против ее присутствия.

Когда мы огибаем угол дома, я смотрю на него, чтобы оценить его реакцию. Он ничем не выдает себя. Просто стоит там, его массивные плечи заполняют пальто, которое он носит, а волнистые волосы небрежно спадают на лоб.

Этот момент вдруг кажется таким личным. Я знаю Элиаса только как незнакомца, но он здесь, в таком сокровенном для меня месте.

Элиас что-то бормочет, приближаясь к Грибу. Он опускается на землю и осторожно прикасается пальцами к стволу, проводя ими по коре медленными движениями взад-вперед.

Я смотрю на его сестру, потом на него, совершенно сбитая с толку. Оливия пожимает плечами, устраиваясь поудобнее рядом с деревом.

— Он — дерево крови дракона, родом из Аравии. Думаю, ты понимаешь, почему у него не все в порядке?

Он смотрит на меня, ожидая ответа, который, скорее всего, не последует.

Аравия? Я имею в виду, что никогда раньше не видела этого вида дерева, но ни на секунду не подумала бы, что оно не из этих краев.

Я молчу, не зная, что сказать дальше.

Я чувствую себя виноватой за то, что не проявила больше участия.

— Этот вид деревьев обычно живет в суровых условиях.

Элиас встает, наблюдая за хранителем моей детской памяти так, словно это самая интересная вещь, которую он когда-либо видел.

— Каков ваш диагноз, док? — спрашивает Лив, передразнивая своего брата.

Элиас делает глубокий вдох, осматривая дерево от корней до увядающих ветвей на верхушке. Его мускулистые руки лежат на бедрах, а пальцы отбивают ритм, который слышит только он. Я чувствую, как Оливия затаила дыхание, ожидая вердикта.

— Не то, чтобы оно исчезнет или что-то в этом роде. — Он оценивает его и облизывает губы. — Но будет выглядеть менее… живым.

Я громко выдыхаю и бормочу проклятия, расхаживая взад-вперед, не зная, кого ударить первым. Либо себя, потому что я не была более осторожна, либо Элиаса, потому что он разрушил все мои надежды, либо Оливию, потому что она привела его.

Пока я марширую вокруг, как какая-то неудачница, а Лив все еще выглядит так, будто увидела привидение, ее брат похлопывает Гриба, как старого друга.

— У него еще есть несколько хороших месяцев.

Как будто от этого стало лучше.

Несмотря на все мои усилия, я не могу не думать о том, что могла бы сделать, чтобы исправить ситуацию, но не сделала. Так всегда бывает: вы понимаете, как плохо обошлись с кем-то или чем-то, только когда уже ничего нельзя сделать, чтобы исправить ситуацию.

Я вздохнула.

— Хорошо. Спасибо за помощь.

Не глядя на часы, я понимаю, что мне пора уходить, чтобы одеться. Больше всего на свете мне хочется остаться дома и посмотреть фильм или почитать книгу, а не идти туда. Невозможно ненавидеть что-то больше, чем я ненавижу необходимость прилагать усилия для мамы.

Элиас поднимается, чистит брюки, прежде чем прикоснуться к стволу дерева.

— С тобой все будет в порядке, приятель.

Я смотрю на Оливию, пытаясь понять, почему ее симпатичный брат общается с деревом. Ну, я тоже так делаю, но не на глазах у других.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, обеспокоенная.

Он поворачивает голову, удивленный моим вопросом, затем снова поглаживает Гриб, прежде чем отойти.

— Да, общение с растениями действительно помогает, — говорит он, когда мы идем к передней части сада.

— Эл пытается сделать древотерапию реальным методом лечения. Ну, ты — его первый клиент.

Лив, смеется слишком громко.

Улыбка — это ее броня, и я не могу ее винить.

Элиас нежно притягивает ее к себе и целует в лоб. Она расслабляется, с ее губ срывается небольшой вздох.

— Мне пришлось провести много расследований, и очень трудно убедить людей в том, что то, о чем они никогда не слышали, может сработать.

— Тебе не нужно объясняться, — произношу я.

Он кивает, накручивая на палец прядь светлых волос Оливии.

— Мне жаль, что именно я должен сообщить эту новость.

Лив, пинает мою ногу своей туфлей, и я закатываю глаза на ее очевидный намек. Я киваю.

— Благодарю.

— Эл, как ты думаешь, мы можем остаться еще ненадолго?

— Нам нужно идти домой.

— Пожалуйста?

Она смотрит на него щенячьими глазами, и когда он смотрит на меня в поисках ответа «да» или «нет», я знаю, что он проиграл битву.

Я киваю головой в знак одобрения, а Лив обнимает меня так крепко, как только может. Когда она, наконец, отпускает меня, я делаю шаг назад, понимая, что мне нужно спешить.

— Спасибо, Индиго, — говорит Элиас, когда я ухожу.

Я оборачиваюсь и улыбаюсь в ответ, а затем иду в свой дом. Я направляюсь прямо в свою спальню, пол которой завален разбросанной одеждой. Я сдвигаю их с места и готовлюсь к ночи.

Пусть шоу начнется.

Глава 3

Элиас

— Что ты собираешься делать? — спрашивает Ливи, пока я снова осматриваю дерево.

Я никогда не видел этот вид вживую, но знаю о его существовании. Самое интересное в нем то, что смола красного цвета, поэтому при разрезе она похожа на кровь. Это лишь доказывает, что растения страдают не меньше, чем люди.

— С чем? — я поднимаю бровь и сажусь, готовый к работе.

Моя сестра выпрямляется, смахивая грязь с одежды. Она смотрит ещё раз на своего любимого друга, затем целует его.

— Я об Эве.

Я вздыхаю. Короче говоря, Эва — моя бывшая девушка, с которой я жил в Бостоне три года. И мои родители вроде как думают, что я в городе только для того, чтобы навестить их, а не потому, что я на самом деле переезжаю обратно.

Мы всегда приезжали вместе к моим родителям. Эва любила их, и мама и папа тоже ее любили. Они были очень удивлены, когда я вернулся домой один, а Эвы не было со мной.

Я никогда в жизни не лгал им. Они завалили меня вопросами, и я рассказал им правду: мы с Эвой расстались пять месяцев назад, жили отдельно в одном доме, пока я не закончил практику у одного известного врача. Доктор из моего университета и, по сути, специалист по растениям.

Я сказал им, что мы с Эвой расстались потому, что она поняла, что мы не подходим друг другу. И тут их лица опустились, а я запаниковал.

Это привело к тому, что ложь вылетела из моего рта прежде, чем я смог ее остановить. Я сказал им, что встретил другую. И если хуже уже быть не могло, я солгал о ее визите.

Следующее воскресенье.

Моя цель — забыть об этом, пока мне не придется признаться, поэтому я отмахнулся от вопроса Оливии и вместо этого крепко обнял ее. Я так скучал по малышке. Давно меня не было дома.

— Я не знаю, — говорю я ей. — Если только вдруг не проснусь в воскресенье с подружкой, у меня не будет другого выбора, кроме как рассказать им правду.

Она кивает как раз в тот момент, когда дверь Индиго распахивается, показывая саму девушку в длинном черном платье с дерзким вырезом и разрезом, подчеркивающим ее стройные ноги.

У Индиго манящая, дикая красота. Стройные бедра и темные волосы, которые длинными изгибами свисают на плечи. Она красивая. И особенная. Любой мужчина хоть с половиной мозга, может это понять.

— Ты можешь узнать у Индиго, — предлагает моя младшая сестра, ухмыляясь этой идее.

Я открываю рот, чтобы возразить, но собеседница что-то кричит кому-то по имени Эния, отвлекая меня.

Она замечает нас.

— Ты можешь остаться еще немного, если хочешь, но мне просто нужно быть кое-где… — она проверяет свои дорогие часы, — прямо сейчас.

Я качаю головой и кладу руку на плечи Ливи, ведя ее обратно к нашему внедорожнику.

— Тебя подвезти? — спрашиваю я Индиго.

— Нет, такси должно быть здесь через минуту.

Мы проходим мимо открытых ворот к нашему автомобилю. Я отпираю дверь для своей сестры, затем даю ей ключи, чтобы она могла завести двигатель.

Я поворачиваюсь к Индиго, чтобы попрощаться, но мои планы меняются, как только мой взгляд останавливается на ее дрожащем теле.

Покачав головой, я делаю шаг к ней, снимая пальто. Она выглядит удивленной, когда я накидываю его ей на плечи. Я немного отступаю назад, разглядывая свои ботинки, как будто это самая интересная вещь в мире. На самом деле, это просто способ остановить мой взгляд на ее ногах.

— Мне жаль, что именно я убил твои надежды. Я вижу, как много дерево значит для тебя.

Я смотрю на Индиго, прямо в ее глаза — один голубой, другой серый. Хотя гетерохромия для меня не новость, нельзя сравнивать фотографии с реальностью. Я вижу это впервые и не могу описать, насколько это красиво. Как необычно.

Она соглашается со мной, слегка покачивая головой.

— Ну, мне пора возвращаться. — Я показываю большим пальцем на машину. — Это не проблема, если я приду завтра, чтобы провести некоторые тесты?

— Нет, — говорит она, ее взгляд устремлен куда-то позади меня. — Ты должен взять с собой Оливию. Я хочу, чтобы она провела там как можно больше времени.

— Спасибо, — шепчу я, наконец, отступая.

— И тебе спасибо.

Это заставляет меня улыбнуться. Она поблагодарила меня пару раз за последний час, но забавным это делает то, что именно моя сестра подтолкнула ее к этому. Оливия всегда была уважительной. Надо отдать ей должное.

Я поднимаю взгляд в тот самый момент, когда Ливи открывает окно и высовывает голову наружу.

— Блу! — кричит она, привлекая внимание своей подруги. — Ты свободна в воскресенье?

Индиго на секунду задумывается, прежде чем ответить:

— Зависит от обстоятельств.

Мне не нужно быть гением, чтобы понять, почему она спрашивает об этом. Я бегу к машине, моля Бога, чтобы успеть и закрыть Ливи рот, пока она не сказала какую-нибудь глупость.

— Потому что Элу нужен кто-то, чтобы… — я накрываю рукой ее губы, и она кусается. Сильно.

— Заткнись или я спрячу Банни. — Крик-шепот срабатывает, и она прекращает кусаться. Я кричу Индиго: — Увидимся завтра!

Я даже не поворачиваюсь, чтобы увидеть ее лицо. Все, что я делаю, это тороплюсь, боясь, что сестра проболтается о что-нибудь ещё, если мы не уйдем быстро.

Оливия любит своего плюшевого кролика, хотя она уже достаточно взрослая, чтобы отдалиться от него. Папа подарил ей его, когда она была маленькой. Но еще больше она любит мучить меня.

Сев в машину, я завожу двигатель. Оливия машет рукой на прощание, и я тоже машу, отъезжая.

— Почему бы не попросить Индиго? — пытается Ливи. — Просто подумай об этом. Она идеальна.

Я вздыхаю, не желая объяснять, почему это такая плохая идея. Если бы я был ребенком, то, наверное, думал бы так же, как и она. Похоже, лучший вариант — пока продолжать лгать.

Я взрослый человек, а это значит, что я не должен был позволить этому зайти так далеко. Это моя вина. Я запаниковал, поэтому обязан все исправить. Но не сейчас. Когда придет время.

— Эл, пожалуйста, — умоляет Оливия, ерзая на своем сиденье.

— Ты понимаешь, о чем просишь? Это безумие, Ливи. — Я выдохнул, пытаясь представить, как это вообще может сработать. — Как я должен объяснить, почему моя девушка не ночует в доме?

Мои родители будут ожидать, что моя девушка останется на ночь, потому что так поступают настоящие пары. Они думают, что у нее свой бизнес, поэтому она и не может присоединиться ко мне на этой неделе. И я соврал, что хочу сначала рассказать им, прежде чем приводить ее домой.

— Какое оправдание мы можем использовать? О, она ночует в отеле, потому что неприлично спать вместе под одной крышей. Да, это совсем не похоже на бред.

Ливи настаивает.

— Просто сделай это, а остальное мы решим вместе.

Я смеюсь, потому что этого никогда не произойдет.

Глава 4

Индиго

Я не самый чистоплотный человек на планете. Я перепробовала смехотворное количество методов поддержания чистоты. Ни один из них не сработал. И в основном потому, что легче найти свои вещи, когда они разбросаны по всему дому. У меня есть свой способ сортировки вещей.

Здесь на помощь приходит Эния. Именно она заботится о доме и помогает мне питаться. По сути, она заботится о том, чтобы я осталась жива. И это не потому, что я не люблю еду. Я люблю, нет, я обожаю еду. Это лучшее, что есть во вселенной. Проблема в том, что когда возникает тревога, мой мозг отключается и не может сказать мне, когда я голодна.

Бывают такие моменты, как этот, когда я ничего не могу найти. Чаще всего это происходит потому, что я перегружена мыслями. Мое зрение затуманивается, руки дрожат, и я слишком остро реагирую даже на малейшие вещи.

— Вы не видели мою синюю толстовку? — кричу я, перебирая ногами одежду на полу, пот стекает по моей спине.

Дверь с грохотом распахивается, и женщина, которая для меня как мать, просовывает голову. Эния вдвое меньше меня и может читать меня как книгу.

— Я не знаю, — говорит она, и на ее губах появляется улыбка.

Ее карие глаза избегают моих, хотя именно я обычно избегаю зрительного контакта. Она уже целую вечность пытается вывести меня из зоны комфорта. И не так уж тонко она это делает.

— Пожалуйста, Эния, — умоляю я, бросаясь на кровать.

Женщина качает головой и садится рядом со мной. Она проводит пальцами по моим волосам, и мое тело медленно расслабляется под ее прикосновениями. Вздыхая и устремив взгляд в потолок, я изо всех сил стараюсь не давать ей объяснений, которых она явно хочет. Как делаю всегда.

Это наш танец: она пытается научить меня общаться и принимать людей. А я делаю вид, что понимаю, но на самом деле никогда не понимала, как бы ни старалась.

— Прошу? — шепчу я.

Эния кивает, встает и идет в прачечную. Когда она возвращается, в ее маленьких ручках лежит толстовка, длинная, как одеяло.

— Вот.

Она протягивает ее мне, и я улыбаюсь.

Я сажусь прямо, натягивая толстовку через голову. Она закрывает большую часть моего тела, и я вздыхаю с облегчением. Это самая удобная вещь, которая у меня есть.

— Может, Тори нужно прогуляться? — пытается она.

Я качаю головой в знак несогласия. Я не в настроении выгуливать чью-то собаку. Прошлая ночь была полной катастрофой и тяжелым напоминанием о том, что мне нет места в мире моей мамы. Но мама, похоже, не видит и не понимает этого. Равнодушие — ее единственный способ справиться с ролью родителя.

— Ты можешь взять с собой Кая и Нову, — предлагаю я, зная, как они любят играть в бассейне.

— Обязательно, — улыбается Эния, затем тянется к дверной ручке. — Я люблю тебя.

— И я тебя.

Она уходит, скорее всего, желая пригласить сюда своих детей. Я пыталась убедить ее переехать ко мне много раз, но, похоже, ничего не получается. Ее оправдание в том, что она не сможет жить в этом бардаке. Чушь. Настоящая причина в том, что она не хочет жить в доме, который ей не принадлежит. Все благодаря ее бывшему мужу. Этот человек был настоящим засранцем, выбросив жену и детей на улицу.

Как я уже сказала. Мудак.

Я бегу вниз, чтобы взять кофе и немного сладостей. Я люблю кушать, когда смотрю телевизор, даже если это шоу, которое я уже видела. Любой фильм, который вы можете вспомнить, есть в моем списке «посмотреть еще раз». Это результат того, что у меня слишком много свободного времени.

Звонок в дверь вырывает меня из моих стремительных мыслей. Я делаю глубокий вдох и прикладываю руку к сердцу, чтобы успокоить его. Это напугало меня до смерти.

Не может быть, чтобы Кай и Нова уже были здесь. Остается только один вариант…

Не заботясь о своем внешнем виде, я открываю дверь. Элиас улыбается, а Оливия бросается в мои объятия, ее плечи вздрагивают.

— Ты в порядке? — говорю я.

Это не вопрос, на который мне нужен ответ, это просто мой способ дать ей понять, что мне не все равно.

Она замирает в моих объятиях, не говоря ни слова. Я знаю Оливию четыре месяца, но этого достаточно, чтобы понять, что она вся в радуге. Ее брат тоже. На его лице написано, как повлияло на него ее поведение. Он так же обеспокоен, как и я.

— Она не хотела приходить, но я подумал, что ей будет полезно провести с тобой немного времени.

Я киваю и открываю рот, чтобы сказать что-нибудь, что заставит ее почувствовать себя лучше, но меня прерывает детский смех детей Энии. Они входят в дом, проходят мимо Элиаса и останавливаются перед нами с Оливией.

— Ливи? — шепчет Кай, явно беспокоясь о своей подруге. Они встречались друг с другом несколько раз, достаточно, чтобы создать связь. — Эй, — пытается он снова, когда видит, что Лив еще глубже погружается в мои объятия.

— Что случилось? — спрашивает Нова, и я пожимаю плечами. Я думаю, что дело в Грибе, но это может быть что угодно.

Нове всего десять лет, но она мудра для своего возраста. Хотя она самая умная, Кай — самый упорный и творческий. Они противоположности, но им так хорошо вместе.

Я отстраняюсь от объятий. Нова и Кай позаботятся о Лив лучше, чем я. Дети быстро занимают мое место.

Я переглядываюсь с Элиасом и киваю головой в сторону входа в сад. Будет лучше, если мы оставим их одних. Я закрываю за нами дверь и опускаюсь на землю, вытирая потные руки о толстовку.

Он садится рядом со мной, и мое сердце начинает колотиться. Я боюсь, что он может его услышать. Оно оглушает меня. Уступает только звуку моего неровного дыхания.

Я изо всех сил пытаюсь сохранить серьезное выражение лица. Привыкнуть к людям и позволить им приблизиться — самое трудное. Можно подумать, что с каждым разом становится все легче, но не для меня. Точно не для меня.

Моя кожа покрывается мурашками каждый раз, когда кто-то незнакомый смотрит на меня. Дыхание сбивается, когда они сокращают расстояние, между нами. Разум опустошается, руки дрожат и потеют, и я больше ничего не слышу.

Внешне я выгляжу совершенно нормально. Пустого взгляда достаточно, чтобы обмануть любого. Нужно только сделать это правильно.

— Я не могу представить, каково это — потерять в ее возрасте то, в чем я нахожу утешение, — говорю я, только убедившись, что мой голос не дрожит.

— Но я могу представить. Я знаю, каково это — видеть то, что не должен видеть ни один ребенок. Единственное утешение в том, что Оливии не придется жить так, как жил я.

Элиас делает глубокий вдох, зарывая одну из своих больших рук в кудрявые волосы. По языку его тела я могу понять, насколько он напряжен. По тому, как он хмурит брови, глубоко задумавшись, и как он потирает плечо. Он не понимает, насколько сильно раскрывает свою уязвимость.

Этот парень любит свою сестру, как собственного ребенка.

— Она говорит о тебе каждый день, понимаешь?

Уголки его рта дергаются вверх, когда он осматривает сад.

— А она… я имею в виду, говорит ли она обо мне с тобой?

Тяжесть с моих плеч спадает, как только разговор больше не сосредоточен на мне.

— Да, — говорю я. И это правда. — Она сказала, какой классный у нее брат, но ничего о том, что ты древотерапевт.

Я не собиралась показаться смешной, но он разражается смехом, его взгляд теперь пронзает мой.

— Достаточно справедливо, — улыбается он, продолжая смотреть. Его взгляд переходит с одного глаза на другой.

Левый. Правый. Левый. Правый.

Он, должно быть, думает, что я другая, я знаю. Элиас кажется любопытным человеком, но слишком уважительным, чтобы задавать вопросы о цвете моих глаз. Когда его взгляд задерживается на мне слишком долго, он садится прямо и поворачивается обратно к саду.

— Я не собираюсь оставаться надолго, — говорит он.

— Если это поможет тебе в твоих планах, ты можешь приходить и уходить, когда захочешь.

Он кивает, готовясь к встрече с Грибом. Он делает несколько шагов, прежде чем я останавливаю его.

— И, Элиас?

Он поворачивается, ожидая, пока я заговорю.

— В следующий раз ты можешь пойти прямо к дереву.

Его лицо опускается, и я понимаю, как плохо это прозвучало. Я просто предпочитаю избегать проводить время с незнакомцами. Я не хочу видеть никого, с кем не знакома.

Мне хочется объясниться, но мой разум пустеет, а губы смыкаются. Он уходит.

Глава 5

Индиго

В этот раз Элиас высадил Оливию у двери и ушел. Я чувствую себя плохо, потому что он явно принял мои слова близко к сердцу. Я делаю все, чтобы убрать людей из своей жизни. Это уже стало привычкой.

— Знаешь, мой брат — очень вежливый парень, — говорит Лив, поднимая на меня брови.

— И? — говорю я, хватая пульт и падая обратно на огромный диван.

После многих лет финансовой борьбы у моей бабушки были все деньги в мире, и лучшее, что ее богатство могло оставить мне, это ее дом. У нее была большая гостиная, большие окна, открытая кухня и место, отведенное для просмотра фильмов.

У нас их было много. Она любила индийские сериалы. Так много красивой драмы.

— И он всегда заходит поздороваться, — продолжает Лив.

— Ага.

Не обращая на нее внимания, я увеличиваю громкость телевизора, готовясь посмотреть вторую серию нового сериала. В нем нет ничего революционного, но он достаточно хорош, чтобы отвлекать меня от мыслей.

Оливия берет пульт и выключает телевизор. Я ругаюсь себе под нос, стараясь сохранять спокойствие в ее присутствии. Она все еще ребенок, в конце концов. И чертовски умна.

— Что случилось? — требует Лив, поворачиваясь ко мне лицом.

У нее серьезное выражение лица, которое выводит меня из себя. Брови подняты, рот сложен в жесткую линию, а руки скрещены на груди.

Я откидываю голову на подушку, и с моих губ срывается стон. Иногда она может быть такой любопытной. Особенно если это касается кого-то, кто ей небезразличен.

— Ничего не случилось, — говорю я ей.

— Ничего?

— Ничего.

— Правда? — ее брови странно вздрагивают, и она шлепает меня по руке. — Я серьезно, Блу. Что случилось?

— Во-первых, ау. Это было совершенно не нужно, спасибо. А во-вторых, это не твое дело.

На мгновение она выглядит обиженной, заставляя меня пожалеть о своих словах. Именно поэтому я не поддерживаю отношения. В любом виде. Они слишком сложны. Тебе нужно быть осторожной со всем, что ты говоришь. Я очень стараюсь и все равно все путаю.

— Ты знаешь, я не очень хорошо лажу с людьми, — признаюсь я, ожидая ее согласия. После того, как она кивает, я продолжаю: — Поэтому я испугалась и сказала ему, что в следующий раз он может подойти прямо к дереву.

Она вздыхает.

— Тебе нужно пойти туда и поговорить с ним.

Я смотрю на нее так, будто у нее выросла еще одна голова. Это последнее, что я хочу сейчас делать. Поговорить с ним о чем? Он не сможет понять, почему я так сказала. Так зачем беспокоиться?

— Блу, — говорит она, наклоняя голову и пригвождая меня взглядом. — Иди. Я знаю своего брата, и он подумает, что сделал что-то не так.

Я не хочу, чтобы он так думал. Просто общение с незнакомым человеком может быть утомительным и напряженным для таких, как я. Это все равно, что заставлять человека, который боится привидений, играть со спиритической доской.

Я говорю вам: это зло.

— Нет. Сама поговори с ним и объясни.

Я киваю, гордясь своим предложением, но, увидев выражение ее глаз, понимаю, что она и близко не убеждена. Я пытаюсь снова:

— Я не буду этого делать.

Оливия внимательно наблюдает за мной несколько мгновений, но ничего не говорит. Это пугает меня до смерти. Она никогда не молчит.

— Ты не можешь быть такой вечно. Это съест тебя заживо, — говорит она.

Это не совсем моя вина. Я пыталась, и пытаюсь, но все не меняется в одночасье. Время обо всем позаботится. По крайней мере, я молюсь об этом.

Я не хочу, чтобы кто-то чувствовал себя виноватым за то, чего он не делал, но, если есть способ узнать правду без моего участия, я бы предпочла, чтобы это произошло.

— Ты сдалась. — Она указывает на меня пальцем, почти касаясь им моего лица. Черты ее лица темнеют, на лбу появляются складки, и она не может установить зрительный контакт. — Кроме мероприятий, проводимых твоей матерью, ты не делаешь ничего. В каком мире это поможет тебе?

Я тоже пытаюсь совершенствовать свои картины и продавать их через Интернет, но мотивация приходит редко. Я рисую только раз в месяц и никогда не выкладываю свои работы.

Мне больно, что человек, который проводит столько времени рядом со мной, не видит, как мне тяжело.

Нет никаких шансов, что она сможет понять. Шаг, который даже не заметен для нее, может стать улучшением для меня. Это требует больших усилий, которые никто не видит.

Я пытаюсь отмахнуться, говоря:

— Ух ты, Оливия. Кто-то проснулся и выбрал насилие сегодня.

— Прекрати, ты же знаешь, я не это имела в виду. Просто выйди на улицу и попробуй, — умоляет она, вероятно, думая, не зашла ли она слишком далеко. — Мой брат идеально подходит тебе для практики.

Я качаю головой и встаю.

— Кай и Нова ждут тебя снаружи, — говорю я, не оставляя ей возможности попробовать еще раз заговорить со мной.

Она громко вздыхает, когда я поднимаюсь по лестнице, но лучше проигнорировать ее мольбы.

Она не понимает. Никто и никогда не поймет.

Глава 6

Элиас

Ливи пыталась убедить меня поговорить с Индиго. Она говорит, что ей плохо и ничего не может с этим поделать. Откуда мне знать, что это вообще значит? Насколько я знаю, Индиго двадцать один год, она достаточно взрослая, чтобы извиниться, если сделала что-то не так.

Дело в том, что она просто была честна, и я не вижу в этом ничего предосудительного. Я уважаю ее, хотя и не знаю, чем ее обидел.

Я сижу прямо, счищая грязь с одежд. Я постарался сделать как можно больше работы, поэтому уже довольно поздно.

Прекрасно понимая, что веду себя как ребенок, я звоню Ливи на мобильный. Я хочу, чтобы она встретила меня у машины, так как не хочу беспокоить Индиго больше, чем нужно.

С первой попытки я получаю голосовую почту. То же самое со второй. Я пытаюсь еще раз, ругаясь себе под нос, но и это остается без ответа.

Нет никакого оправдания тому, что она не отвечает на звонки, так что лучше бы она была мертва или без сознания. Это единственное правило, которому я умолял ее следовать. Всегда отвечай, если я звоню. Больше ничего.

Хотя Оливия еще ребенок, она часто ведет себя как взрослая. Мысль о том, что она повзрослеет, пугает меня. В основном потому, что я знаю, как сильно пропустил часть ее детства, пока был в отъезде. Мне кажется, что каждый месяц она празднует очередной день рождения. Когда я вижу, как быстро она растет, меня охватывает страх.

Я не провел здесь больше времени — это одно из моих самых больших сожалений. Учеба и работа ради своей мечты сделали меня слепым к тому, что действительно имеет значение, украв время, которое должно было быть посвящено моей семье и девушке.

Думаю, именно поэтому я не виню Эву. Она провела половину наших отношений с трудоголиком, чье влечение к ней постепенно угасало. Мы оба приложили руку к тому, как все закончилось.

Запихнув телефон в карман джинсов, я стучу в дверь. Ожидание кажется вечностью, но наконец меня встречает невысокая женщина с лучезарной улыбкой.

— Добрый вечер, я Элиас, — говорю я и пожимаю ей руку, стараясь не показать, как мне неловко.

— Эния. Почему бы вам не зайти внутрь на секунду? Вы, должно быть, брат Оливии.

Улыбка не сходит с ее лица, пока ее темные глаза оценивают меня. Черноволосая женщина приоткрывает дверь настолько, чтобы я смог протиснуться, затем закрывает ее за мной.

— Она спит, но я разбужу ее через минуту.

Мой взгляд блуждает по большой комнате. У нее высокий потолок и яркие белые стены. Здесь красиво, незачем отрицать.

— Одну минуту. — Она поднимает палец, давая мне понять, что скоро вернется.

Я останавливаю ее, чтобы спросить, где находится ванная комната, и она показывает на коридор.

В этом доме даже запах насыщенный, но все кажется слишком тихим. Одиноким. Это не то, к чему я привык. Дома я нахожусь рядом с сестрой, двоюродными братьями, родителями или другими родственниками. Мне было бы грустно жить в таком месте.

Распахнув дверь ванной, я с облегчением вижу, что раковина красивая и чистая. В ней есть дозатор для мыла и сушилка, но я предпочитаю полотенце для рук. Документальный фильм доказал, что гораздо лучше сушить руки естественным путем или с помощью полотенца. Устройство вернет все бактерии, которые вы только что смыли.

Промыв их ровно тринадцать секунд, я возвращаюсь в гостиную. По огромной лестнице спускается сонная Оливия. Она получит по заднице за то, что не ответила на мой звонок.

Я засовываю руки в карманы и жду ее.

— Правило номер один? — говорю я.

— Всегда отвечай на звонки. — Она закатывает глаза.

— И что же ты сделала?

— Нарушила золотое правило.

Я киваю, кладу ее голову себе на грудь и целую ее. Иногда мне кажется, что я веду себя больше, как отец, чем как брат. Как бы я ни ненавидел это, мне не удается не волноваться за нее. Если я ничего не скажу, она сделает это снова. И снова. Пока у меня не случится чертов сердечный приступ.

Два голоса прерывают нас, прежде чем я успеваю сказать что-нибудь еще. Индиго и Эния спускаются по лестнице, о чем-то разговаривая.

Я прочищаю горло, привлекая внимание Индиго. Она поджимает губы, избегая смотреть в глаза, когда они останавливаются в нескольких шагах от нас. Индиго продолжает игнорировать меня, обнимая себя и бессознательно прижимая груди друг к другу.

Я сглатываю.

— Я здесь только для того, чтобы забрать Ливи, — говорю я. — Извини, что задержался допоздна.

Было бы странно молчать, ожидая, пока она заговорит первой. Я тот, кто увлекся работой и потерял счет времени.

Индиго кивает, проводит пальцами по волосам и бросает быстрый взгляд в мою сторону.

— Не беспокойся об этом, — отмахивается Эния, ухмыляясь мне.

Мне трудно дышать, когда Индиго поднимает глаза на меня. Она и так пугает, когда смотрит куда-то в сторону. Представьте себе, какой эффект она производит, когда обводит меня с головы до ног.

Ливи пинает ногу своей подруги, но я не поддаюсь искушению рассмеяться и вместо этого делаю вид, что ничего не заметил.

— Да.

Это единственное слово, которое произносит Индиго. Забавно, что она чувствует себя неловко из-за меня, хотя я не знаю, что сделал, чтобы она так себя чувствовала. Я стараюсь не задавать людям слишком много личных вопросов. Трудно понять, к чему она клонит.

На Индиго та же синяя толстовка, в которой я видел ее на днях, и беспорядочный пучок на макушке. Не нужно много думать, чтобы понять, что она совсем другой человек, когда остается одна.

— Хорошо. — Эния нарушает молчание, сцепив руки вместе. — Ребята, вы завтра снова придете? Я испеку любимое печенье Оливии.

— О, да, пожалуйста! — говорит Ливи.

Женщина хихикает, поглаживая малышку по голове.

Мы идем к двери, Эния следует за нами.

— Ты прости Индиго, — шепчет женщина, ее глаза мгновенно покоряют меня. — Дай ей время привыкнуть к тебе.

Она тепло улыбается мне, пока я смотрю, как Индиго возвращается наверх.

Индиго даже не пытается выглядеть элегантно, но она самая изящная женщина, которую я когда-либо видел, она выглядит неземной в тусклом свете. А надетый на ней балахон не уменьшает ее женственности.

Глава 7

Индиго

— Я сказала, что мне жаль, хорошо? — шепчет Оливия.

Мои плечи опускаются со вздохом. Злиться на нее — последнее, чего я когда-либо хотела. Мне это не нравится. Чувствую себя странно.

Я знаю, что она права. Она заставила меня переосмыслить всю мою жизнь, включая то, стараюсь ли я на самом деле.

Посещать несколько благотворительных вечеринок в месяц и иногда выгуливать собак — это, хороший первый шаг, конечно, но я делаю это уже много лет и не продвинулась дальше. Это все еще сложно. Каждый час, проведенный вдали от дома, мне кажется, что я ем огурцы. А я ненавижу огурцы.

И все же, оглядываясь назад, я не добилась никакого прогресса. Моя социальная жизнь практически отсутствует. Вероятно, именно поэтому спутник, которого мама выбрала для меня на днях, сбежал в середине вечеринки.

Я хорошо проводила время и не хотела уходить раньше времени. Оказывается, она заплатила ему, чтобы он остался со мной на пару часов, зная, что после этого я надолго уйду. Было чуть больше двух часов, когда он встал и ушел. Вот так вот.

По крайней мере, Оливия осталась рядом.

— Хорошо, — шепчу я ей, обнимая себя за грудь.

Она улыбается, но улыбка не доходит до ее глаз. Наш короткий спор, который все еще беспокоит ее. Это видно по всему ее лицу. Неважно, как сильно она пытается это скрыть.

Однажды я была на ее месте, и это было некрасиво. Это привело меня туда, где я сейчас. Нож, который вонзился в меня три года назад, теперь вращается в ране, которую оставила мне смерть моей бабушки.

Лив, медленно моргает, наблюдая за мной.

— Ты можешь просто послушать меня секунду? — спрашивает она, и я киваю, устраиваясь поудобнее на диване. Оливия делает то же самое, поправляя свое положение. — Тебе нужно больше гулять.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но она останавливает меня.

— Я не знаю, через что ты проходишь, поэтому не собираюсь давить на тебя, — говорит она, и берет мою руку в свою, поглаживая ее, — но ты мне небезразлична.

Я киваю головой в знак согласия. Я могу сказать, что ей не все равно. Она такой экстраверт, что это невозможно не заметить. Она всегда показывает свои чувства. Раньше меня это раздражало. Не знаю, что случилось, но теперь это не так.

— Я просто… не знаю, с чего начать, — отвечаю я.

Признаться труднее, чем кажется. И не из-за Оливии. А потому, что мне никогда некому было довериться. Эния несколько раз пыталась заставить меня открыться. Это сработало, но не полностью. Бывают моменты, когда я закрываюсь и не позволяю никому подойти слишком близко.

— Давай, — говорит она, пожимая мои руки. — Имеет смысл пока только он.

Даже не произнося его имени, я понимаю, что она имеет в виду своего брата.

— И почему же? — спрашиваю я.

Она не пропускает ни одного удара, выпрямляя спину и выплескивая мысль.

— Ты уже знаешь его пару дней. Он вежливый, так что если он заметит в тебе что-то странное, то сделает вид, что не заметил. И ты уже привыкаешь к нему.

В ее словах есть смысл. И поскольку Элиас — ее брат, я поверю Оливии, когда она скажет, что он вежливый. Хотя не могу сказать, что мне комфортно рядом с ним. Элиас слишком любопытен. Когда он наблюдает, оценивая человека, разрушая все доспехи, ищет, пока единственное, что остается на поверхности, — это душа. И он даже не утончен в этом.

Но какой еще у меня есть выбор? Оливия права. Я знаю о нем пару вещей, которые помогут мне не думать, что я нахожусь в огромной яме загадок.

— Я хочу тебя обнять, — говорю я ей.

Я кривлюсь от своих собственных слов. Чувствую себя странно. Не знаю, как обниматься, не сделав объятия странными.

Лив смеется над этим и без колебаний обнимает меня.

♡ ♡ ♡

Я прочищаю горло, чтобы дать ему понять, что стою сзади. В его руке зеленая чашка, а я не хочу быть причиной того, что вся его работа прольется. Или просто хочу дать себе еще немного времени.

Если он и удивлен, то не показывает этого. Просто ставит контейнер на землю и поднимается с нее. Он все еще стоит ко мне спиной, богатые очертания его плеч напрягаются на ткани пальто, пока он отчищает грязь с джинсов. Это дает мне пару секунд, чтобы набраться уверенности.

К черту.

Он просто брат Оливии.

Он оборачивается, ледяной и промозглый ветер треплет его волосы. Теперь он повернулся лицом ко мне, и мое сердце словно застряло в горле. Слова спутываются в огромный узел. Я пытаюсь сглотнуть, чтобы распутать их.

Я действительно хочу что-то сказать. Что угодно. Но моему языку все равно. Он продолжает упрямиться и приклеивается к нёбу моего рта.

Его брови не дрогнули. Кажется, он не спрашивает себя, какого черта она здесь делает, и не разговаривает.

А если и спрашивает, то хорошо это скрывает.

— Пока что он лучший пациент, — улыбается он, уголки его глаз морщатся.

Отсутствие необходимости начинать разговор снимает с моих плеч десять килограммов. Хотя впереди еще целая тонна работы, дышать стало немного легче.

Я приподнимаю уголок рта в ответ и указываю на посуду, стоящую на земле.

— А, ты в порядке? — спрашивает он.

Мой взгляд блуждает по его телу. Обтягивающие джинсы, белая футболка, не оставляющая места для воображения, черные ботинки и пальто, подчеркивающее мышцы его рук. Оно напоминает мне о том пальто, которое он одолжил мне, и которое до сих пор хранится у меня дома. Я должна вернуть его ему до того, как он уедет сегодня вечером.

Осознав, как далеко забрели мои мысли, я отмахнулась от них.

Вместо того чтобы кивнуть, что я обычно делаю, я быстро шепчу:

— Ага.

Не похоже, что мой короткий ответ беспокоит его. Напротив, он улыбается.

Он опускается на колени, приглашая меня сделать то же самое.

— Вот это смола. — Он показывает мне маленькую чашку, наполненную чем-то похожим на красный песок. — Когда ты срезаешь её с дерева, то это похоже на кровь.

Его любовь к растениям сквозит в каждом его слове. Зеленые глаза смотрят в мои, когда он рассказывает. Это похоже на то, что он ищет подтверждения или убеждается, интересно ли мне еще.

И мне интересно. Я не уверена, дело в знаниях, которыми он обладает, или в том, как он мне их преподносит. Независимо от этого, у него отлично получается. Мне кажется, что он говорит на другом языке. Я понимаю лишь отдельные фрагменты разговора, но этого достаточно, чтобы я поняла, насколько это важно для него и как самоотверженно он борется за это.

Время проходит, пока я даю короткие ответы, а Элиас обволакивает дерево моей бабушки красивыми историями. Истории, которые я никогда не слышала. Если бы бабушка была здесь, она бы вышла за него замуж на месте.

Она всегда говорила, что если мы любим растения, то они будут любить нас в ответ. Думаю, его слова о том, что у них есть чувства, очень близки к истине.

Мы сидим спиной к стволу дерева, он смотрит на меня, а я смотрю куда угодно, только не на него. В конце концов, разговор подходит к концу.

Я пытаюсь контролировать свое дыхание. Тишина сводит меня с ума, потребность заполнить ее берет верх. Не зная, как возобновить разговор, я ковыряюсь в кутикулах до крови.

Мои руки дрожат, поэтому я кладу их на колени, но недостаточно быстро, чтобы остаться незамеченной. Он переводит взгляд с них на мое лицо, и я думаю, не стало ли ему от этого не по себе.

— Ты не возражаешь, если я спрошу, кто ухаживает за растениями? — говорит он, возможно, пытаясь скрыть неловкость.

— Я.

Я делаю глубокий вдох, готовая к тому, что он скажет мне, как плохо я в этом разбираюсь.

Элиас подбирает с земли несколько опавших листьев и смотрит на них большими глазами, которые напоминают мне глаза его сестры. Они полны жизни, и в них блестит любопытство.

— Ты неплохо поработала.

Он улыбается, и у меня замирает сердце. Неужели это то же самое, что сказала бы Нонна?

Она была очень похожа на Элиаса: разговаривала с цветами, иногда гладила их, пела им. Ну, я пока не слышала, чтобы Элиас пел для них, но это похоже на то, что он бы сделал.

Его непринужденный комплимент заставил меня почувствовать себя немного лучше.

Глава 8

Элиас

— Как ее зовут, сын? — спрашивает отец из-за стола, передавая соль маме.

Вилка останавливается на полпути к моему рту. Мой взгляд метался от Оливии к маме, от мамы к папе, от папы к маме. Я откусываю кусочек салата, чтобы выиграть время.

Они застали меня врасплох. В один момент мы говорили о том, как они счастливы, что я вернулся, а в следующий момент они сделали разворот. И какой разворот.

Мама поднимает бровь. Она опирается локтями на стол, зажав подбородок между двумя пальцами. Я улыбаюсь, жуя и показывая на свой рот, чтобы показать, что пока не могу говорить.

Оливия выпрямляется на своем месте и бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем сказать:

— Индиго.

Я чуть не выплюнул еду изо рта.

— Какое прекрасное имя! — мамины глаза сверкают на меня, а папа кивает, откусывая кусочек свинины.

Прочистив горло, я начал сопротивляться желанию пнуть Оливию под столом. Мамин взгляд настойчив. Он блестит от любопытства.

Я перебираю еду на своей тарелке, главным образом для того, чтобы занять руки, и не задушить Оливию, а еще пытаюсь придумать, как выпутаться из этой ситуации.

За последнюю неделю между мной и Индиго все шло довольно хорошо. Мы проводили время у дерева, пока я работал, несмотря на то, что с каждым днем становилось все холоднее. Мы болтали о незначительных вещах. Большую часть времени говорил я, но она постоянно давала мне хоть какие-то частички себя.

Мой проект по ее Dracaena cinnabari[1] закончился два дня назад. Наши встречи продолжались, и я притворялся, что мне еще есть чем заняться. Просто не мог заставить себя сказать Индиго. Не знаю почему, но я не мог этого сделать.

Она постепенно приходит в себя, и, кроме того, с ней приятно общаться. Кажется, она любит растения. Даже рассказы о моей практике с доктором Холлом, которые Эва называла скучными, заинтересовали ее. У нее мрачное чувство юмора, и она не пытается быть той, кем не является.

Щит, который она создала вокруг себя, непрост, но я уверен, что она добьется своего, когда будет готова и окружена хорошими людьми. А людей на Земле очень много. Если ни Оливия, ни я не можем залезть ей под кожу, есть куча других людей, которые могут это сделать.

Я еще не так много о ней знаю. Недели недостаточно, чтобы узнать кого-то вроде нее. Она сдержанна, но в то же время у нее нет фильтра между разумом и ртом.

— Откуда ты знаешь ее имя? — спрашивает папа у Ливи.

На ее лице появляется огромная улыбка.

— Я встретилась с ней лицом к лицу, когда Эл принимал душ.

Оливия говорит это так, как будто в этом нет ничего необычного. Это заставляет меня задуматься о том, сколько раз она, должно быть, лгала нам, если у нее это так хорошо получается. Она и глазом не моргнула.

Этого достаточно, чтобы я сам залез в огромную черную дыру лжи. Она толкает меня еще глубже, а это последнее, что мне нужно.

Отец смеется над ее ответом, понимая, насколько это похоже на его дочь. Она всегда была такой. Проскальзывала в мою комнату, надевала мою одежду, смывала мой гель для душа, пользовалась моим одеколоном, воровала деньги из карманов моих джинсов. Любопытная, с отношением мне плевать.

— Неужели она не может приехать раньше? Мы так хотим с ней познакомиться.

Мама кладет теплую руку на мою щеку, наблюдая за мной своими прекрасными зелеными глазами.

Я качаю головой, откладывая вилку и глотая еще раз, прежде чем заговорить. Это моя вина, что все зашло слишком далеко. Оливия только пыталась помочь. Она не заслуживает того, чтобы ее втягивали в мою ложь. И Индиго тоже. Она, наверное, сойдет с ума, если узнает, что моя сестра рассказала нашим родителям.

— Она не придет в воскресенье, ма.

Мой голос, должно быть, выражает стыд, который я испытываю, потому что выражение ее лица тускнеет, разочарование проступает на ее чертах. Плечи моего отца опускаются, как только я заканчиваю фразу.

— Потому что… — начал я, но меня прервал смех моей сестры.

— Это должен был быть сюрприз, но она сказала, что придет раньше.

Лица мамы и папы светлеют, когда Лив сообщает хорошие новости.

— Сюрприз! — она неловко улыбается, выглядя близкой к тому, чтобы обделаться.

Я беру свои слова обратно. Это полностью ее вина.

— Правда? — я пытаюсь изобразить удивление, что я и делаю, но это не чувство счастья и удивления, это больше похоже на то, что ты до смерти удивлен.

Я разблокирую свой телефон, позволяя родителям наслаждаться новостями, пока я пишу сообщение своей надоедливой сестре.

Элиас: Ты что, совсем с ума сошла?

Я чувствую, что она смотрит на меня, поэтому я смотрю прямо в ответ, ожидая, что она ответит.

Она вздыхает.

Ливи: Я знаю.

Ливи: Дай мне шанс поговорить с ней, хорошо? У меня есть кое-что.

Глава 9

Индиго

Эния показывает пальцем на телевизор.

— Поставь это на паузу и погуляй с Тори, — говорит она.

Я качаю головой.

— Я жду Оливию.

— Тогда возьми ее с собой.

Она отходит, не придавая значения моим словам. Ясно, что она не оставляет мне выбора.

С тех пор как я согласилась поговорить с Элиасом и выйти из своей зоны комфорта, она не перестает заставлять меня делать вещи, которые, как она знает, я ненавижу. Например, звонить, чтобы заказать пиццу.

Ненавижу это.

Очень сильно ненавижу.

Эта неделя была заполнена работой над собой. Ничего необычного для большинства людей, но было сложно для меня.

Каждый день заканчивался хорошим сеансом плача и неловким теплым чувством. Меня это тоже пугает, но я думаю, что так бывает, когда стараешься изо всех сил. Не то чтобы я была в своей лучшей версии, потому что я не думаю, что когда-либо буду такой, но это приносит удовлетворение.

Проходят дни, а чувство осознания того, что я сделала что-то хорошее, становится сильнее тревоги. Хоть и с трудом. Они держат нож у горла друг друга и ждут, когда я решу, с кем из них я пойду.

Иногда тревога побеждает.

Хороший пример — курьер позвонил в дверь, а я одержимо перебирала в уме, как могу испортить что-то пустяковое.

Эния должна была открыть ему.

У меня был небольшой срыв.

Я плакала, потому что думала, что никогда не смогу этого сделать.

Съела немного пиццы с солеными слезами.

Это было довольно освежающе.

Не считая тех моментов, когда чрезмерный мыслитель во мне не взял верх, все прошло довольно хорошо.

Элиас — противоречивый элемент в моей жизни. Именно он вызывает большую часть моего беспокойства, и в то же время, благодаря ему я могу делать что-то для достижения своей цели.

А это — быть чертовски нормальной.

С ним легко общаться — не то чтобы я много говорила. Он не вторгается в мою личную жизнь, как это делает большинство людей (включая его сестру), и позволяет мне быть собой. В моем собственном ритме.

Несмотря на то, что Оливия любопытна, я должна признать, что она — главная причина, по которой я смогла расширить свои границы. Сейчас я совсем не благодарна, но есть шанс, что буду, когда все закончится.

Что меня напрягает, так это люди, которых я не знаю. Они не будут терпеливы со мной, когда мой мозг замирает и проходят секунды, прежде чем я наконец заговорю.

Они любят смеяться над всем, что ты делаешь: как дрожат твои руки, как ты потеешь, когда в комнате много народу, как ты болтаешь.

А если они не смеются, то их осуждающий взгляд говорит обо всем.

Когда раздается звонок в дверь, Эния кивает в его сторону и уходит на кухню.

Я вздыхаю.

Думаю, когда кто-то делает шаг вперед, ты подталкиваешь его сделать еще десять.

Сделав большой глоток воздуха, я встаю с дивана и открываю дверь, чтобы встретить Лив и ее брата.

— Привет, — говорю я.

— Привет.

Элиас проводит пальцами по волосам, а Оливия просто улыбается мне.

— У меня сегодня много работы, так что я пришел только поздороваться и подвезти Оливию.

В моем горле образуется комок, и я пытаюсь облегчить его, сглатывая несколько раз. Не получается.

— Круто.

И это действительно так. Мне становится легче от осознания того, что у меня есть свободный от рутины день.

В то же время, я боюсь, что прерывание единственной вещи, которая была постоянной в течение последней недели, повлияет на мой прогресс. Это мелочь, но не несущественная.

Покачав головой, я хватаю пальто. Погода солнечная, но чертовски холодная. Я выхожу на улицу, и Лив смотрит на меня, подняв брови.

— Я возьму собаку Карла на прогулку, — объясняю я, пока мы втроем идем к воротам.

Она кивает, выглядя довольной.

Мы прощаемся, и в этот момент я чувствую себя не в своей тарелке. Я не могу объяснить, почему Элиас избегает моего взгляда.

Он садится в машину и уезжает, не давая мне шанса спросить, что происходит. В любом случае, не думаю, что я бы спросила.

Лив, кажется, ничего не замечает. Мы добираемся до дома Карла.

— Итак… — начинает Оливия, засунув руки в карманы джинсов.

— Итак, что?

— Хочешь узнать кое-что забавное? — спрашивает она, уголок ее рта приподнялся в странной манере.

Не только ее брат сегодня ведет себя странно. Я оцениваю ее, ищу подсказки, чувствует ли она себя обиженной, потому что это единственное, о чем я могу думать. Оливия никогда не бывает такой нервной рядом со мной.

— Эм… Наверное? — я пожимаю плечами, не зная, чего ожидать.

Она прочищает горло, ее дыхание парит в воздухе, когда она закрывает рот кулаком.

— У Элиаса была подружка еще со школы. Они вместе переехали в Бостон и все такое. Мои родители любили ее…

Она смотрит на меня. Не знаю, какое отношение это имеет ко мне. Мы останавливаемся на месте, и я пристально смотрю на нее. Она переминается с ноги на ногу, не встречая моего взгляда. Что сегодня происходит с людьми и их зрительным контактом?

— И в чем же дело? — говорю я, побуждая ее продолжать, не имея ни малейшего представления о том, к чему все идет.

Лив вздыхает.

— Ладно, я не знаю, как еще это объяснить, так что вот: мой брат попал в переделку. — Она улыбается и закатывает глаза. — Ну, точнее, я втянула своего брата в неприятности.

Не сомневаюсь.

— И какое отношение к этому имею я?

— Мне нужна твоя помощь, чтобы избавить его от этого.

Как только слова покидают ее рот, я качаю головой в знак несогласия.

— Пожалуйста, Блу. Я бы не просила, если бы это не было важно, — умоляет она, разминая руки.

— Ни за что.

Я уверена, что они могут разобраться с этим беспорядком без меня. Прошло не так много времени с тех пор, как я начала пытаться принимать людей, так что ввязываться в то, что может ускорить этот процесс — не то, что я ищу.

Пока у меня детские шаги, а не гребаные шаги динозавра.

— Ты даже не знаешь, о чем я собираюсь спросить.

Она выпрямляет спину и смотрит на меня своими большими ореховыми глазами.

— Это касается нашего свидания?

— Ну. Да, но…

— Тогда нет.

Ее лицо опускается.

— Уф, ладно, хорошо. Давай, спрашивай.

— Спасибо, — говорит Оливия, надежда вспыхивает в ее глазах. — Они расстались пару месяцев назад, и мои родители очень расстроились, когда Эл не вернулся домой с ней, поэтому он запаниковал и соврал, что у него уже есть другая девушка.

Что? Ему десять лет? Не похоже, что новая девушка заменит другую или улучшит ситуацию. Ложь — это временное решение. Я пытаюсь представить, как Элиас паникует. Он кажется таким спокойным человеком. Золотистый ретривер.

— Подожди. Все становится только хуже, — смеется она, возится с молнией своей толстовки. — Когда мои родители сказали, что хотят с ней познакомиться, Эл сказал, что приведет её в это воскресенье.

— О, черт, — говорю я.

Ничего не могу с собой поделать. Это возмутительно.

— Да, вот в чем прикол: на днях мы ужинали, и папа спросил Элиаса, как зовут его девушку. Элиас выглядел беспомощным, что заставило меня запаниковать, думая, что он все испортит.

Она смотрит на мой левый глаз, потом на правый, вероятно, пытаясь понять, догадалась ли я обо всем.

У меня есть смутное представление о том, к чему все идет. И мне это совсем не нравится.

— И по ошибке, — продолжает она, — я произнесла твое имя.

— Какого черта, Оливия? — когда я была ребенком, я любила быть уверенной во всем. Хотела бы я не быть уверенной в этом. — Разве твои родители не знают, кто я? Я имею в виду, ты приходишь сюда каждый день?

— Эм… Они знают, что тебя зовут Блу.

Я ругаюсь себе под нос, не зная, как с этим справиться. Не говоря уже о том, как реагировать. Встреча с их родителями звучит как мой худший кошмар. Притворяться его девушкой не пойдет ему на пользу. Они должны любить его, с партнером или без.

Я качаю головой, понимая, что не могу этого сделать.

— Блу, я умоляю тебя. — Она хватает меня за руки, ее круглые глаза умоляют. — Я обещала Элиасу, что вытащу его из этого.

— Тогда не давай обещаний, которые не можешь выполнить.

Когда я ухожу, я говорю себе, что приняла правильное решение, хотя ее обиженный вздох заставил мое сердце болеть.

Глава 10

Индиго

Я сижу за своим столиком — ближайшим к выходу — и жду, когда придет мой спутник.

Люди здесь все одинаковые. Это может показаться странным, учитывая, насколько люди отличаются друг от друга, но эта толпа, должно быть, родилась из одной дыры.

Мужчины одеты в одинаковые смокинги. Женщины пытаются выделиться с помощью причесок и дорогих украшений. Каждый из них ест с нелепо прямой спиной и пользуется вилкой, как будто обедает с королевскими особами.

По крайней мере, бальный зал красивый. Глянцевое дерево, винтовая лестница на второй уровень, элегантные цветочные композиции. Все как полагается.

И как бы мне ни хотелось сосредоточиться на этом — именно этим я обычно занимаюсь, чтобы отвлечься от чужих взглядов, — мои мысли не могут перестать блуждать по Оливии и тому, что она попросила меня сделать.

Это безумие, верно?

Как я могу лгать их семье с серьезным лицом? Я хорошо умею скрывать эмоции, но это не значит, что я буду использовать это умение, чтобы играть с чувствами других людей.

— Индиго, — слышу я голос мамы сзади. Мурашки, нехорошие мурашки, ползут от моей спины к кончикам пальцев.

Я поворачиваюсь в кресле, притворно улыбаясь, и вижу только ее отполированное лицо, внимательно изучающее меня. Ее волосы, как обычно, уложены в прическу, слишком много белых заколок заслоняют ее черные пряди. На ее лице написано отвращение.

С тех пор как я переехала, моя ненависть к ней угасла. Теперь мне просто не нравится находиться рядом с ней или ее дерьмовыми, непрошеными комментариями.

— Я вижу, ты наконец-то последовала моему совету и похудела.

Фальшивая улыбка, которую она носит, подергивается по краям, ее красная помада выглядит несуразно на свету.

— Ты же знаешь, я бы никогда этого не сделала, — говорю я. Мама хмурится, не понимая. — Послушалась твоего совета, — объясняю я.

Она насмехается, но ей все равно удается сделать это элегантно.

— Веди себя хорошо. Рованд будет здесь через минуту.

Мама уходит, прежде чем я успеваю спросить ее, где папа. Он будет здесь, как всегда, прячась. Ему стыдно за все, что он сделал.

И он все еще ведет себя как дерьмо.

Я вздыхаю, жалея, что во мне так мало алкоголя. Мама ясно дала понять, как она относится к тому, что я пью на этих мероприятиях. Иногда я подхожу к бару и выпиваю рюмку, пока меня не заметили, но сегодня я была слишком занята размышлениями о том, правильное ли решение я приняла в отношении Элиаса и Ливи.

Надеюсь, что да.

Проходит совсем немного времени после того, как мама ушла, когда в поле зрения появляется парень Рованд. Я вижу его раньше, чем он меня. Широкие плечи, твердые скулы и никакой улыбки на лице. Его одежда хорошо сидит на нем, надо отдать ему должное.

Он привлекательный, загадочный тип, о котором читаешь в книгах. Вокруг него темная аура и холод в глазах, который можно заметить на расстоянии. Ну, в моем случае — с двух шагов.

Рованд не здоровается, он просто садится, приветствуя меня поднятием подбородка. Я прячу свои трясущиеся руки под стол, ковыряясь в кутикулах, и заставляю себя улыбнуться в ответ.

Он держит стакан с виски в унизанной перстнями руке и подносит его к губам, глядя прямо мне в глаза. Мой взгляд мгновенно устремляется на танцпол.

Хихиканье достигает моих ушей, и я снова поворачиваюсь к нему. Никакая тревога не может помешать мне смотреть на него сейчас, пронзать его взглядом.

Неужели он только что смеялся надо мной?

— Что-то случилось? — нагло спрашивает он.

Я пожимаю плечами.

— Ничего. Я сказала что-то смешное?

Я фальшиво улыбаюсь, а он улыбается по-настоящему, показывая ямочку. Да черт возьми. У него полно мышц и отличный вкус в моде.

Есть ли что-нибудь, чего нет у этого парня? О, да. У него нет чувства юмора.

Он садится, достает из кармана сигарету и поднимает ее в воздух, показывая, что идет курить.

Закатывая глаза, когда он поворачивается ко мне спиной и уходит, я молюсь, чтобы он споткнулся о лестницу, когда будет уходить, чтобы я смогла покинуть эту адскую вечеринку.

♡ ♡ ♡

Это худшая часть встречи с моими родителями: снимать линзы, когда я прихожу домой. Они думают, что у меня отвратительные глаза.

Ну и пошли вы, Джарред и Луиза.

Мне плевать, что люди думают о моих глазах. Не то чтобы мне нравилось, как они выглядят, но я не хочу тратить свою жизнь на то, чтобы надевать и снова снимать линзы. Лучше не буду беспокоиться об этом.

К сожалению, Рованд не разбил себе голову, когда спускался по лестнице. После его возвращения мы ели в тишине. Он постоянно сверялся с часами, словно время не могло идти медленнее.

Парень ушел так же, как и пришел: покачав головой, он встал и сделал последний глоток виски.

Как ни странно, он был лучшим из всех, кого когда-либо выбирала моя мама.

Умывшись и вытерев лицо полотенцем, я раздеваюсь и позволяю халату упасть на пол в ванной. Как обычно, у меня не хватает сил, чтобы убрать за собой. Ничего необычного.

Я надеваю свою любимую толстовку и падаю на кровать, пытаясь придумать, как улучшить ситуацию Оливии. Она моя подруга, я думаю, поэтому я чувствую необходимость сделать все, что в моих силах, чтобы помочь ей. Надеюсь, это не потребует моего присутствия в их доме, где они засыплют меня вопросами.

И откуда мне знать, что говорить?

Когда вы познакомились? Как долго были вместе? Ты родилась в Линбруке? Знаем ли мы твоих родителей?

Я стону, зарываясь головой в подушку. Я в жопе.

Глава 11

Элиас

— Она согласилась это сделать, — кричит Оливия через заднюю дверь дома Индиго.

Я остаюсь на месте, не смея оглянуться, боясь, что мне это послышалось.

— Ты меня слышал? — Ливи визжит, ее голос гудит от волнения. — Она. Идет. Идет. Чтобы. Сделать. Это.

Она прыгает мне на спину, обхватывая ногами мой торс и руками мою шею.

— Что? Как?

Когда я перевожу взгляд на окно, Индиго стоит там, с милым пучком, в узких джинсах и блейзере поверх короткой черной футболки. На ее губах кривая улыбка, и она пожимает плечами, как будто тоже не знает, что делает. Сопротивляясь желанию провести рукой по волосам, я машу ей. Я улыбаюсь до боли в лице.

Оливия спрыгивает с моей спины, освобождая меня от своей хватки. Я перевожу взгляд с Индиго на сестру, которая смотрит в ответ. Она выглядит довольной тем, как все обернулось, но при этом смотрит на меня таким взглядом, который говорит: «Я знаю то, чего ты не знаешь».

— Она тебе нравится. — Констатирует она.

— Ну. Да. Она просто…

— Другая, — продолжает моя сестра, кивая.

Я качаю головой в знак согласия, наблюдая, как Ливи анализирует меня, словно открытую книгу. Она всегда читает меня, даже когда я думаю, что скрываю свои чувства. Не знаю, хорошо это или нет.

— Но не в этом смысле, — признает она.

— Определенно не в этом.

Индиго — потрясающая женщина. В ней все прекрасно. Не нужно чего-то большего, чтобы признать, что она меня привлекает. Она не осознает этого, но в ней есть что-то такое, что делает людей зависимыми от ее присутствия. Взгляните на меня. Я закончил свою работу пару дней назад и все еще прихожу сюда каждый день, используя дерево как предлог, чтобы увидеть ее. Но последнее, о чем я думаю, — это ввязываться в новые отношения. Технически, прошло уже много времени с тех пор, как мы с Эвой расстались, но я хочу немного сосредоточиться на себе.

Восьмимесячная практика очень поможет моему резюме. Я должен буду представить его одной из компаний, с которыми сотрудничает мой университет. Они помогают развиваться и найти работу или, в моем случае, осуществить главную мечту.

Лицо Оливии опускается. Я глажу ее по голове, а она насмехается, пока я собираю все вещи, разложенные перед деревом.

— Ты все еще любишь ее? — спрашивает она, вставая на колени, чтобы помочь.

Лив, избегает смотреть прямо на меня. Она просто держит себя в руках, покусывая губу в ожидании моего ответа. Мы никогда не говорили о таких серьезных вещах. Не потому, что я считал ее слишком юной, чтобы понять, но, думаю, у нас никогда не было возможности. Она едва учится в школе, доучивается до выпускного. А я всегда был счастлив с Эвой. По крайней мере, пока она не заставила меня понять, насколько сильно мы погрузились в рутину. Думаю, было слишком поздно бороться за это. А может, она никогда и не была по-настоящему счастлива, и не было причин бороться.

— Я не знаю, — искренне отвечаю я. — Думаю, единственное, по чему я скучаю, это по мысли о том, какими мы были раньше.

Это не совсем любовь. Не так ли? Не надо ее ненавидеть. Эва подарила мне отношения, которые я никогда не забуду, но она также подарила мне незабываемые года, проведенные вместе. Мы целовались по утрам, перед сном и иногда мы занимались сексом, конечно, если я не был слишком уставшим или если у нее не болела голова. Я должен был все понять. Это первые признаки того, что ваши отношения постепенно заканчиваются: холодность, роботизированный вопрос о том, как прошла работа, поцелуи, переходящие в чмоки, и прощания, которые не причиняли боли, как в старые добрые времена.

— Ясно. Пойдем, положим все это в машину, — говорит Лив, вырывая меня из задумчивости.

Я киваю, хватаю горсть инструментов и иду к своей машине. Оливия молча идет рядом со мной, погруженная в свои мысли. Мы укладываем все вещи в багажник.

— Ты будешь тем, кто скажет ей, что у нее всего два дня на подготовку, — объявляет Лив.

Я вздыхаю. Это может заставить Индиго передумать. Я не буду винить ее за это, но у меня нет другого выхода, так что я должен попробовать.

— Справедливо, — улыбаюсь я, беру ее за плечи и целую в лоб. — Мы сумасшедшие, раз делаем подобное, тебе не кажется?

— Абсолютно, — смеется она, и я не могу объяснить, насколько этот звук согревает мое сердце.

Мы идем обратно к дому, а я пытаюсь придумать, как мне поступить, чтобы не было неловко. Оливия открывает дверь. Индиго смотрит фильм. На диване стоит тонна попкорна. Мои руки тянутся к карманам. Индиго встает, проглатывая попкорн, и ставит фильм на паузу. Мы смотрим друг на друга, не зная, как начать разговор. Совершенно ясно, что никто из нас раньше не оказывался в подобной ситуации. Оливия проходит мимо нас:

— Я выйду на улицу с Новой и Каем, — кивает она, на ее губах играет улыбка. — Удачки.

После ее ухода мы разражаемся смехом.

— Это самое странное, что мне пришлось…

— Мне жаль, что…

Мы снова улыбаемся, и на мгновение между нами воцаряется тишина. Я жестом показываю на диван, и она кивает, ее руки слегка дрожат, когда она садится.

— Почему ты не сказал родителям правду? — спрашивает она, опираясь локтем на подушку, а головой на ладонь.

Индиго никогда раньше не задавала мне вопросов. Ну, она задавала несколько, но только крошечные, незначительные. Учитывая тот факт, что она делает это для меня и моей сестры, я должен ей все объяснить. Я пожимаю плечами, чувствуя стыд за свой поступок.

— Не хотел их подводить.

Кажется, она довольна ответом, кивает, как будто все прекрасно понимает.

— Мои отношения с бывшей девушкой почему-то заставили их гордиться мной, — признаюсь я, и она поднимает брови.

Воцаряется комфортная тишина. Мне кажется, что мы смотрим друг на друга в первый раз. Она смотрит на меня остановившимися глазами, а я пытаюсь запомнить каждую черточку ее лица. У нее соблазнительно изогнутый рот, экзотические скулы на нежном лице и короткий прямой нос.

— Итак… есть ли что-нибудь, что я должна знать, прежде чем… — она сдвигается со своего места, — Ты знаешь.

Я улыбаюсь.

— Ты, моя девушка, успешная бизнес-леди и живешь в часе езды от Линбрука.

Она смеется, и уголки ее глаз морщатся.

— Ты уехал так далеко. — Она поправляет свое положение, откидываясь назад и закидывая обе ноги на диван. — Как долго мы были вместе?

— Один месяц.

— Как мы познакомились?

— Через общего друга, который познакомил нас после моих прошлых отношений. Сначала я был немногословен, но с тобой было весело.

Она кивает, глубоко задумавшись.

— Значит, сначала мы были друзьями?

Я киваю головой в знак согласия.

— Сколько мне лет?

Я пытаюсь вспомнить, говорил ли я что-нибудь о ее возрасте, но уверен, что нет.

— Будь собой, — предлагаю я. — Кроме того, что я только что сказал, конечно.

Она моргает, искренне удивляясь.

— Ты хочешь, чтобы я вела себя так, как обычно?

Я киваю.

— Но почему?

— Ты не заблудишься во лжи.

И это правда. Будучи самой собой, она перестанет все обдумывать: как ей следует реагировать, как говорить и т. д. Она будет вольна говорить все, что захочет, и, кто знает, может быть, даже хорошо проведет время.

— Хорошо, — кивает она в знак согласия.

— Есть ли что-нибудь еще, что я должна знать?

Я прочищаю горло, стараясь не рассмеяться, потому что сейчас не время, но у меня нет другого выбора, кроме как сказать ей.

— О… Боже, что такое? — простонала она, закрывая лицо руками.

— Оливия сказала им, что ты будешь у нас в пятницу.

Она облегченно вздохнула, положив руку на грудь. Подождите, пока она услышит остальное.

— Ладно, да. Это не так уж плохо.

— Ммм, — пробормотал я, и она вопросительно подняла бровь. — Где ты собираешься спать, раз ты не местная? И приехала из Линбрука?

Ее глаза выглядят так, будто собираются выскочить из ее головы.

— Да пошел ты, — рычит она. — Что, если мы скажем им, что здесь живет моя бабушка, и я останусь у нее?

Я киваю.

— Да, это должно сработать.

— Это просто полное безумие, Элиас, — смеется она, массируя пальцами лоб.

— Я знаю, — смеюсь я.

Это действительно безумие.

Глава 12

Индиго

Я испугалась при мысли о встрече с его родителями, но должна признать, что мне очень понравилось проводить с ним время.

Мы смеялись над ситуацией, в которой оказались, никто из нас не думал, что через неделю после знакомства все закончится именно так. Я узнала много нового о нем, а он узнал кое-что обо мне.

Он рассказал мне, что растения очаровали его еще до того, как он смог ходить, а процесс лечения деревьями начался пять лет назад. Элиас уверен, что в этом году у него все получится. Я не так много знаю об этом, но, если я во что-то и верю, так это в людей с большими мечтами. А Элиас определенно мечтатель.

♡ ♡ ♡

Дни до ужина пролетели как один миг. Элиас и Оливия продолжали приходить, и наши разговоры продолжались как обычно. Мы не раздвигали границы и не пытались заполнить молчание. И вот мы здесь, все одетые, готовые отправиться на ужин, о котором я никогда не думала.

Элиас сказал мне, чтобы я не была слишком экстравагантной, но и не слишком простой. На мне обтягивающие синие джинсы, черная блузка, облегающая тело, и простой макияж. Он должен появиться с минуты на минуту, поэтому я спускаюсь по лестнице, опираясь на перила, чтобы не упасть. Мои ноги дрожат как сумасшедшие.

— Ты выглядишь потрясающе, — говорит Эния, ее глаза сияют от гордости.

Она рассмеялась, когда я рассказала ей о наших планах, но была рада тому, что я выхожу из своей зоны комфорта. Когда я достигаю нижней ступеньки лестницы, то останавливаюсь на мгновение, чтобы выровнять дыхание. Ее теплая ладонь ложится мне на щеку, посылая волну умиротворения. Вздохнув, я разворачиваюсь, готовая убежать обратно в свою комнату.

Мое безопасное место.

Эния хватает меня за руку, читая мои мысли.

— Прекрати, — говорит она. Она обнимает меня, играет с прядями моих волос, ее подбородок покоится на моем плече. — Будь собой.

— Это бессмысленно, Эния.

Придет время, когда он должен будет сказать правду.

— Что, если они догадаются? — я делаю шаг назад, наблюдая за выражением ее лица. — Боже мой, это было бы так странно.

Можно с уверенностью сказать, что я схожу с ума. Последние два дня я чувствовала себя взволнованной из-за этого ужина, но чем больше я думаю об этом, тем больше понимаю, как глупо было с моей стороны радоваться тому, что я лгу каким-то невинным душам. Эния шикает на меня.

— Они не скажут, а даже если и скажут, ты просто была хорошим другом.

Я качаю головой, разражаясь смехом. Как это может быть жестом лучшего друга?

— Я должна согласиться, что меня не устраивает его способ ведения дел, но почему бы тебе не принять это как день, в который тебе суждено стать той женщиной, которой ты хочешь быть?

Я принимаю ее слова к сведению. День, свободный от осуждения. День, посвященный уверенной в себе девушке, которой я хочу быть. Что они говорят? Практика — это ключ. Притворяйся, пока не получится.

— Никаких лишних мыслей.

Я улыбаюсь на это.

— Никаких лишних мыслей.

— Это моя девочка.

Она снова заключает меня в объятия, как раз, когда я слышу гудок снаружи. Я вздохнула с облегчением, когда мы расстались.

— Хорошо.

Вдох.

— Давай сделаем это.

Выдох.

— Люблю тебя, — говорит Эния, когда я иду к двери.

— И я тебя.

— Развлекайся.

Я киваю и ухожу, выходя на крыльцо.

Я — Индиго Хейс, уверенная в себе женщина, у которой все в жизни налажено, и есть парень, который везет меня знакомиться со своими родителями. Когда Элиас замечает мое приближение, он заводит двигатель. Я удивлена, что он выглядит взволнованным. Его ладони сжимают руль, медленно двигаясь взад-вперед по нему. Пока я огибаю машину, он продолжает проверять себя в зеркале. Как будто это облегчит то, что он сейчас чувствует. Я сажусь в машину и с любопытством смотрю на него.

— Чему ты улыбаешься? — говорит он.

Я даже не заметила, что улыбаюсь. Наверное, то, что я вижу, как он волнуется, меня забавляет.

— Все будет хорошо, — говорю я, хотя не знаю, насколько это поможет.

Я не привыкла успокаивать людей. Он смеется, зелень в его глазах искрится, и я замечаю ямочки на его щеках, которых, клянусь, раньше там не было. Или я была недостаточно внимательна.

— Я думал, что ты не придешь.

— Почти, — признаю я.

Он ставит машину на заднюю передачу и оглядывается назад. Движение, которое позволяет разглядеть острую линию его челюсти. Я отвожу взгляд в сторону и смотрю на черные туфли на шпильках, которые подобрала к своей сумке.

Элиас набирает скорость и между нами воцаряется комфортная тишина. Он настраивает стереосистему, делая музыку чуть громче.

Дин Льюис. Я узнаю его где угодно, и, похоже, Элиас тоже, судя по тому, как его пальцы барабанят по рулю в ритм «Half a Man».

Мы проезжаем мимо тонны красивых домов, торгового центра, моего любимого цветочного магазина и возвращаемся в пригород, прежде чем он снова заговорил.

— Спасибо.

Он украдкой смотрит на меня.

— Поблагодаришь меня после того, как мы закончим с этим.

— Хорошо, — соглашается Элиас, на его лице появляется легкая улыбка, когда мы паркуемся перед скромным домом.

Он выглядит как идеальное место для проведения отпуска. Спокойное. Теплое. Приглашающее. Почти как мой дом, но этот кажется идеальным для многолюдного ужина, по сравнению с пустотой моего.

— Ты готова? — спрашивает он, выглядя искренне заинтересованным в том, как я себя чувствую.

— Да. Давай сделаем это.

Глава 13

Элиас

Я не смогу объяснить, насколько был напряжен в те двадцать секунд, которые потребовались Индиго, чтобы выйти из дома. Мой разум прокручивал все худшие сценарии, которые могли бы произойти, если бы я пошел домой без нее.

Но вот мы здесь. Я открываю ей дверь, а она выглядит странно расслабленной. Она никогда не расслаблялась. Во всяком случае, с тех пор, как я ее встретил.

Ее карие глаза наводят на меня тоску. Я не думаю, что она должна прятать свои глаза. Они невероятно красивы. Они олицетворяют настоящую Индиго. Индиго не была бы Индиго без глаз разного цвета, но кто я такой, чтобы указывать ей, что делать?

Я ободряюще улыбаюсь ей, прежде чем она входит в дом. Мои родители уже там, ждут нас.

Мама выглядит так, будто может заплакать. Вот почему я солгал: она любит видеть своих детей счастливыми, и, если она и хочет, чего-то большего, чем собака (мой папа сказал, что не хочет заводить собаку, но однажды уступит), так это чтобы у ее детей была своя семья.

— Мы так рады, что ты приехала, — говорит мой папа, обнимая ее. Индиго поднимает ладонь для рукопожатия, но папа отбивает ее и крепко сжимает.

Она не чувствует себя неловко. К моему удивлению, она закрывает глаза, на ее губах играет улыбка.

— О, дорогая! Ты великолепна.

Мама отпихивает отца в сторону, чтобы обнять ее. Она что-то шепчет Индиго на ухо, и Индиго смеется, а ее щеки становятся розовыми.

— Я Лорелай, а это Том, — говорит мама, отпустив Индиго.

Индиго кивает.

— Спасибо, что пригласили меня, — говорит моя девушка, а мои родители смотрят на нее.

Я прочищаю горло и кладу руку ей на спину, направляя ее к обеденному столу. Она напрягается под моим прикосновением, но не произносит ни слова протеста. И я говорю себе, что так и должны поступать пары. И потому что я хочу прикасаться к ней.

Мы с Индиго смеемся, когда мои родители что-то бормочут за нашими спинами. Я выдвигаю стул из-под стола, и она опускается на него.

Оливия уже сидит, она слишком занята своим телефоном, чтобы заметить нас. Когда она видит, что мы сели, ее нос поднимается от устройства.

— Привет. — Лив вскакивает со своего места и обнимает Индиго. Мы — семья, которая любит обниматься.

Если подумать, я никогда раньше не обнимал Индиго, но, видимо, время было неподходящее. Поверьте мне, когда я говорю, что, когда вы видите ее глаза, обниматься — это последнее, о чем вы подумаете.

— Привет, — говорит Индиго, обнимая Оливию в ответ.

По тому, как Индиго играет с подолом своей рубашки, когда садится, я могу сказать, что она начинает нервничать. Может быть, поэтому я кладу руку ей на ногу, слегка сжимая ее, чтобы успокоить.

На секунду ее дыхание сбивается, но, когда мама снова заговорила, ее тело расслабляется. У моей мамы талант заставлять людей чувствовать себя комфортно.

— Мы очень рады, что ты здесь, Индиго.

Она кивает, на ее губах появляется застенчивая улыбка.

— Итак, — хлопает в ладоши папа, — кто хочет кушать? — мы с Оливией поднимаем вилки в воздух — так мы делали с самого детства. Индиго с любопытством наблюдает за нами, и я не знаю, что толкает меня на это, но я кладу свою руку на ее и беру вилку для нее. Она улыбается, поднимая ее вместе с нами, и папа улыбается в ответ.

— Когда ты должна вернуться? — спрашивает мама, занимая место напротив Индиго.

— Пока я им не понадоблюсь, — отвечает она. Я не могу поверить, как гладко она ответила. — А они редко могут прожить хоть день без меня, — смеется она, отчего моя мама тоже смеется.

— Я подумала, что мы могли бы посмотреть сегодня вечером фильм, — предлагает Оливия, привлекая наше внимание.

Мама кивает и широко улыбается, глядя на нас обоих в поисках ответа. Вот что мне в ней нравится. Обама может прийти к ней домой, а она все равно сделает все по-своему. Она не пытается никого впечатлить.

Я смотрю на Индиго, чтобы узнать, что она думает. Ее глаза блестят, как у ребенка. Я киваю головой в знак согласия за нас обоих.

Ужин проходит быстро, и мои родители узнают много нового об Индиго. И я тоже. В один момент она напряглась, когда папа спросил о ее родителях, и она сказала, что они умерли. Мне действительно показалось, что мир ушел у меня из-под ног.

И моя рука снова легла на ее. Я сжал ее ладонь, проводя большим пальцем по ее коже. Подумал, что это может помочь ей. Надеюсь, что помогло.

Теперь мы все на диване, повсюду попкорн, и смеемся до боли в животе. В основном потому, что мама заставила нас есть свинину, салат и шоколадный торт.

Мы смотрим «Тупой и еще тупее», фильм, который мои родители всегда смотрят, чтобы посмеяться. Когда они ссорятся, когда у них плохой день, когда они чувствуют себя одинокими.

Индиго смеется, пока слезы не наполняют ее глаза. Я никогда не видела эту ее часть, и это вызывает привыкание. Она смотрит на меня, прямо в мои глаза. Мы так близко, что наши губы почти соприкасаются. Мое сердце бешено колотится в груди, когда ее язык проводит по нижней губе. Я знаю, что это не приглашение, скорее автоматическое действие, но у меня перехватывает дыхание.

Это физическая реакция, говорю я себе. Я не позволю ей разрушить то, что происходит, между нами.

Поэтому вместо того, чтобы поцеловать ее губы, я наклоняюсь и нежно целую ее лоб.

Глава 14

Индиго

— Думаю, мне пора идти, — говорю я, вставая с дивана.

Лорелай выглядит немного расстроенной, а отец Элиаса смотрит на меня любопытными глазами.

— Все в порядке?

Я чешу затылок, не готовая уходить, но и не желающая оставаться на ночь. С ними весело и легко, но уже поздно, и я бы хотела поспать в собственной кровати.

— Моя бабушка живет здесь, и я обещала ей остаться на ночь.

Я позволила лжи выскользнуть из моего рта и тут же пожалела об этом.

Они оба кивают в знак понимания с небольшой улыбкой, которая не доходит до их глаз. Они сделали все, чтобы я чувствовала себя как дома. И у них получилось. Здесь я чувствую себя лучше, чем когда-либо в моем доме.

— Ох, — говорит Лорелай, — я приготовила для вас старую комнату Элиаса.

— Может быть, Индиго могла бы остаться у нас завтра вечером? — спрашивает отец Элиаса.

Я перевожу взгляд с них на Элиаса, ожидая выхода из этой ситуации.

— Конечно, если твоя бабушка не против, — добавляет Том, и я понимаю, откуда у Оливии такие глаза. Такие добрые глаза, которым невозможно отказать.

Хорошо бы сделать шаг назад, убежать отсюда. Но я не могу.

Я вздыхаю, киваю и стараюсь улыбнуться как можно шире. Хотя мне не совсем противна мысль о возвращении — и это пугает меня до смерти — я также не хочу оставаться на ночь. Ничья кровать не может быть лучше моей, но я хочу вернуться завтра.

Лорелай визжит, обнимая меня. Я слышу, как Оливия сзади шепчет громкое «Да», что снижает мой уровень стресса настолько, что я смеюсь. В последний раз я чувствовала себя так комфортно в чьем-то присутствии на вечеринке, где у меня было мое поддельное, оплаченное свидание.

Но это совсем другое. Все по-настоящему. Им не платят за то, что я им нравлюсь. Они не притворяются.

— Отлично. — Лорелай выпускает меня из объятий, ее ладони лежат на моих плечах, и смотрит на меня с широкой ухмылкой на лице.

Не могу поверить, что им по пятьдесят. Они выглядят великолепно для своего возраста, их шутки попадают в точку, а Лорелай невероятно вкусно готовит. Боже мой, она приготовила лучшую еду, которую я ела за всю свою жизнь.

Это нереально — чувствовать себя настолько нужной людям, которых я только что встретила. Вечер с ними — полная противоположность ужину с моей семьей.

Чувствуя, что теряюсь в мыслях, я качаю головой и улыбаюсь ей. Она маленькая женщина, немного похожая на классическую маму из старых фильмов. Когда она улыбается, морщинки окружают ее нежные глаза, а каштановые вьющиеся волосы красиво обрамляют ее лицо.

Том и Элиас очень похожи. Высокие, с широкими плечами, острой челюстью и зелеными глазами, которые словно видят вас насквозь. Вообще-то, у них у всех такие глаза.

— Почему бы тебе не отвести Индиго домой, а я помою посуду? — предлагает Лорелай, когда Элиас начинает убирать со стола.

Он ставит тарелки, подходит ко мне сзади и кладет руку мне на спину. Я сопротивляюсь желанию выгнуться и вместо этого прислоняюсь к его руке, чтобы все между нами стало более реальным.

— Спасибо, что пригласили меня, — говорю я.

Я слышу позади себя прерывистое дыхание Элиаса и понимаю, что, возможно, я слишком близко прислонилась к его бедрам.

— Было очень приятно познакомиться с вами, — продолжаю я, выпрямляя спину.

Оливия, Том и Лорелай смотрят на нас. Не могу поверить, что они убедили меня остаться завтра вечером. Их сила доминирования просто невероятна. Родители Оливии и Элиаса могут попросить меня сделать что угодно, и глядя в эти большие глаза, я сделаю это.

— Езжайте аккуратно! — кричит Лорелай, когда мы выходим из дома.

Моя грудь сжимается, когда я оборачиваюсь и вижу их троих, машущих мне. Они создают такую счастливую семейную картину, и я говорю себе, что даже если это была всего одна ночь, они того стоили. Я машу в ответ.

Элиас открывает дверь машины и улыбается мне. Мы садимся в машину. Он заводит двигатель, а его семья все еще там, и выглядит так, будто они могут махать руками часами.

— Ты в порядке? — спрашивает он, пока мы едем по улице.

— Мм.

— Мне жаль, — говорит он.

Не зная, за что, я хмуро смотрю на него.

— За то, что дотронулся до тебя. Это было неуместно.

Я улыбаюсь, прикрывая его рукой, когда опираюсь локтем на дверь.

— Что смешного? — я слышу веселье в его голосе.

— Ты действительно вежливый.

— Ну, — пожимает он плечами, — меня так воспитали, так что, наверное, за это нужно благодарить моих родителей. Но я серьезно, — продолжает он, украдкой глядя на меня серьезными глазами, — мне очень жаль.

Я ухмыляюсь ему.

— Да. Я знаю.

Он зеркально отражает мою улыбку.

— Только скажи, и я больше никогда этого не сделаю.

— Таков был план, Элиас. Не чувствуй себя виноватым, потому что я знала, во что ввязываюсь.

Он кивает, сосредоточившись на дороге.

— Тебе было весело?

Сначала я не отвечаю. Я смотрю в окно, вспоминая образ его семьи, которая улыбается и машет мне рукой. Когда он паркуется возле моего дома, я просто говорю:

— Да.

Это трудно признать. Может быть, поэтому я говорю это в последний момент, чтобы не было шанса разрыдаться у него на глазах.

Я открываю дверь, чувствуя взгляд Элиаса на своей спине.

— Увидимся завтра? — говорит он через окно машины.

Я поворачиваюсь и киваю, а затем бросаюсь в дом. Только после того, как его машина уезжает, я позволяю себе заплакать.

Сбросив туфли и сумку, я ползу вверх по лестнице, слезы текут по моему лицу.

Дверь в спальню открывается с грохотом, и я бросаюсь на кровать. Я тянусь к кровати, хватая снотворное и глотая его без воды.

В моей груди словно взрыв чувств. В горле стоит жесткий ком, который не проходит, пока я не издаю громкий всхлип. Я сворачиваюсь в клубок и плачу во сне.

Глава 15

Индиго

Это утро было ужасным. Эния вытащила меня из постели и заставила принять душ.

Все, чего я хотела, это провести день в комфорте своей комнаты. Теперь я смотрю на себя в зеркало и вижу совсем другого человека, нежели ту личность, что была похоронена глубоко внутри меня. Девушка в отражении кажется расчетливой. Властной. Уверенной в себе. Я не могу объяснить, что чувствую, когда хочу быть похожей на нее. Это бессмысленно, но она — это все, чем я не являюсь.

Вздохнув, я включила свой телефон.

Элиас ждет меня снаружи, поэтому я беру все необходимое и спускаюсь вниз. Я прощаюсь с Энией и выбегаю за дверь. Мне нужно уйти как можно быстрее, пока мои мысли не перепутались. Но выхода нет. Поэтому вместо того, чтобы забежать обратно в дом, я проглатываю свои мысли и иду к машине Элиаса. Он открывает мне дверь изнутри, на его губах играет скромная улыбка.

Все разворачивается как вчера. Мы здороваемся, слушаем музыку, проезжаем мимо некоторых из моих любимых мест и останавливаемся перед их красивым домом.

Я выхожу из машины, прежде чем он успевает что-то сказать. Я чувствую, как будто Элиас знает меня изнутри. Это колючее чувство под моей кожей. Такой зуд, который невозможно почесать.

Он бросил на меня пару взглядов по дороге сюда. Ясно, что он подозревает, что что-то не так. Пройдет немного времени, и он начнет задавать вопросы. Почему бы не тянуть время дальше?

Я останавливаюсь перед их дверью, дрожа от ветра, проникающего под одежду. Я сжимаю руки вместе, чтобы не ковыряться в кутикулах.

— Не трудись стучать, — говорит он, я поворачиваюсь к нему лицом.

Его взгляд путешествует от моих шпилек, по темным брюками, обтягивающему белому топу и мягкому пальто, и наконец достигает моего лица.

Я ерзаю, чувствуя, как горит мое тело там, где блуждал его взгляд.

Он берет меня за руку, внимательно изучая мою реакцию.

— Все хорошо?

Я смотрю вниз на наши руки и киваю. Мы входим в дом, и от улыбок его семьи у меня замирает сердце. Лорелай бросается вперед и обнимает меня.

— Не хочу показаться любопытной, — начинает она, и я смеюсь, потому что это так напоминает мне Оливию, — но ты ведь останешься на ночь?

На ее губах появляется ожидающая улыбка.

— Да, конечно. Как и обещала. — Говорю я, прежде чем меня обнимают два других члена семьи.

— Мы с Оливией пекли кексы. Почему бы тебе не присоединиться к нам? — говорит Лорелай.

Я не умею готовить на кухне. За исключением одной маленькой вещи, которой меня научила бабушка, когда мне было восемь лет, я ничего не умею готовить. Я могу сделать их занятие в десять раз сложнее.

— Иди, — подбадривает меня Элиас и целует в лоб.

Я киваю. С трудом сдерживая свои чувства, следуя за девочками Мэдден, пока мальчики начинают играть в PlayStation. Лорелай толкает дверь, открывая просторную кухню со стойкой посередине и множеством шкафов и ящиков.

— Итак, — говорит Лорелай.

— Ну вот и все. — Оливия закатывает глаза, заставляя меня хихикать.

— О, помолчи, Оливия, — улыбается Лорелай, подталкивая дочь локтем. — Элиас никогда ничего мне не рассказывает.

Она поворачивается ко мне спиной, чтобы украсить кексы, а Оливия запрыгивает на стол. Мама бросает на нее недовольный взгляд, но ничего не говорит.

— Как вы познакомились?

И это первый вопрос из многих. К счастью, у меня есть ответ на все из них, и Лорелай выглядила счастливой. С их точки зрения наши отношения должны казаться историей любви. И именно так я преподношу их ей.

Мне жаль, что придет время, и она узнает правду. Думаю, хорошо, что меня не будет здесь, когда это случится.

День прошел быстро, пока мы заканчивали украшать кексы. Я даже научилась играть в Mortal Kombat[2]. Первые три матча я проиграла, а четвертый выиграла. Думаю, Элиас позволил мне победить его. Mortal Kombat — не в моем вкусе.

По мере того, как веселье утихает, мы с Элиасом все ближе к тому, чтобы остаться наедине. Мы желаем остальным спокойной ночи, я беру свою сумку из прихожей, а Элиас ведет меня в комнату наверху. Он открывает дверь и зажигает свет.

Я удивлена, что его детская спальня выглядит именно так. Она совсем не детская. Его кровать стоит по центру, оставляя место для огромного шкафа и пары столов, которые в основном покрыты растениями. Это выглядит эстетично.

Чистое и белое с небольшим количеством зелени.

Он прочищает горло, и я понимаю, что стою у него на пути. Я отхожу в сторону. Как только он входит в комнату, он берет подушку и одеяло из шкафа и кладет их на пол рядом с кроватью.

Я не знаю, как на это реагировать и что из этого получится, поэтому просто показываю большим пальцем, что иду в ванную переодеться. Он кивает, продолжая устраивать свою импровизированную кровать.

Я снимаю макияж и линзы, раздеваюсь, принимаю таблетки и надеваю пижаму с Винни-Пухом. В зеркале я вижу совершенно разбитую девушку. Она выглядит такой уставшей.

Встряхнувшись, и послав на хрен свое отражение, я открываю дверь в ванную. Элиас уже лежит на полу, подоткнув руки под голову, и смотрит в потолок.

— Привет, — говорит он, не глядя на меня.

— Привет.

Я сажусь на огромную кровать и заворачиваюсь в покрывало.

— Думаю, она достаточно большая для нас обоих, если ты хочешь спать здесь, — предлагаю я.

Пол выглядит неудобным, а кровать огромная.

— Нет. Я в порядке. Я хочу, чтобы тебе было удобно спать.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но передумываю. Кажется, что все слова застревают у меня в горле, не давая ничему выйти наружу.

— Это меньшее, что я могу сделать, — шепчет Элиас и тянется за спину, чтобы выключить свет.

Грусть в его голосе не поддается описанию. Она пронзает мою грудь.

— Все будет хорошо, — бормочу я, хотя, скорее всего, это не так.

— Я зашел слишком далеко?

— Да, — честно отвечаю я.

Я слышу, как он ерзает, прежде чем заговорить.

— Тебе сегодня было весело?

Я придвигаюсь ближе к краю кровати и смотрю на него сверху вниз.

— Да.

Я не могу разглядеть его лицо в темноте, но представляю, что он улыбается.

— Ты неплохо поработала, победив меня в Mortal Kombat. Никто в этом доме еще не делал этого.

— О, заткнись, — смеюсь я, и это кажется далеким. — Ты такой плохой лжец.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал? Что ты ужасна?

— Если это так, то да. Всегда говори мне правду.

— Я видел и похуже, но ты действительно плоха. Очень, очень плоха.

— Значит, ты все-таки позволил мне победить.

Я поднимаю бровь, хотя он не видит меня в темноте.

Он вздыхает.

— Я поговорю с Оливией.

Я смеюсь над этим.

— Она мне ничего не говорила, но ты только что это подтвердил.

— Я хотел, чтобы тебе понравилось. Чтобы что-то понравилось, нужно хотя бы раз выиграть, верно?

Я пожимаю плечами.

— Я не знаю, но, похоже, это сработало.

Моя голова падает на подушку с тихим стуком. Не знаю, как он, но даже несмотря на желание выплакать все глаза, на моих губах появляется улыбка.

— Приятных снов, Индиго, — говорит Элиас после того, как воцаряется тишина.

— И тебе, Элиас.

Глава 16

Элиас

Хоть я обычно и не подслушиваю личные разговоры людей, мне довольно трудно не услышать беседу Индиго, учитывая тот факт, что я нахожусь в ванной. Она разговаривает по телефону со своей мамой.

С её. Мамой.

Зачем ей говорить нам, что ее семья умерла? Это не то, о чем стоит шутить. Поговорим о лжи. Как бы я ни старался найти объяснение или понять ее мотивы, это не имеет никакого смысла.

Рациональная часть меня думает, что если бы она не хотела, чтобы я знал, то не разговаривала бы с ней в нашей комнате, и уж точно не звонила бы маме:

— Я не приду, поэтому не нужно искать мне пару.

После этого воцаряется тишина, и я принимаю это как сигнал к выходу из ванной. Я простоял там более десяти минут, чтобы она могла закончить свой звонок.

Я открываю дверь и вижу ее сидящей на краю кровати, локти на коленях, руки в волосах. Положив свою ночную одежду в гардероб, я сажусь рядом с ней, вздох вырывается из моих губ.

Мы сидим близко, рассеянно осматривая комнату, а не друг друга.

— Зачем врать о своей маме? — говорю я.

— Потому что я уверена, что твои родители знают моих, так как они живут в городе.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на нее.

— Я их знаю?

Она кивает.

— Луиза и Джарред Хейз.

Индиго выглядит грустной при упоминании их имени. Ее плечи опускаются.

— Черт.

Они здесь вроде как знамениты. Ее родители живут в богатом районе недалеко от ее дома, и хорошо известны благодаря благотворительным вечеринкам, которые они устраивают, по крайней мере, раз в неделю. Мнения людей о них разделились: есть те, кто их хвалит, и те, кто считает, что они всех обманывают.

Не знаю, к какой категории отношусь я.

Я киваю в знак понимания.

— Хотя ты могла бы сказать что-нибудь другое.

— Не-а. Я хотела сказать именно это, — смеется Индиго, неловко улыбаясь, когда прядь волос падает ей на глаза.

Я не знаю, что теперь делать, но не настаиваю на этом.

— С этого момента никакой лжи, да?

Я поднимаю мизинец, чтобы она взяла его.

Прищурившись, она смотрит на него, ухмылка не сходит с ее лица.

— Мы действительно собираемся поклясться на мизинцах?

Взгляд Индиго перебегает с моего пальца на мое лицо.

— Это называется запечатать обещание, — шучу я. — Но да, почему бы и нет? Я хочу знать, что ты согласна.

Она кивает, переплетая свой палец с моим.

— А теперь скажи: «Я больше не буду тебе врать».

Индиго смеется, смахивая волосы с лица. Кажется, в последнее время я часто заставляю ее смеяться, и мне нравится, то, как хорошо на ней выглядит улыбка, которая появилась благодаря мне.

— Шучу, — пожимаю я пальцы обеих рук, — но я был бы признателен, если бы с этого момента, между нами, больше не было лжи.

Она кивает в знак согласия, отпуская мой палец.

— И для чего тебе нужна пара? — спрашиваю я, игриво толкая ее плечом.

Индиго переминается на месте, прочищает горло, но ничего не отвечает. Я оставляю все как есть, потому что не хочу, чтобы она чувствовала, что на нее давят, заставляя что-то объяснять. У Индиго свой темп, как и у любого другого человека. Моя задача как друга — уважать его. А не ускорять.

Однако спустя несколько мгновений она удивляет меня.

— Я уверена, что ты знаешь о благотворительных вечеринках, — начинает она, и я киваю. — Моя мама всегда платит кому-то, потому что она одержима идеей найти мне партнера.

— Что? Я бы сделал это бесплатно.

И это правда. Никому не нужно будет давать мне что-то взамен, чтобы пойти с ней на свидание. Индиго обладает широким спектром качеств, включая интеллект, обаяние, юмор и захватывающую дух красоту.

Какой человек будет платить кому-то за то, чтобы побыть со своей дочерью? Разве она не хотела бы получить для нее что-то искреннее? Насильственные вещи редко срабатывают.

Она криво улыбается:

— Да, конечно.

— Я могу пойти с тобой, если это то, что тебе нужно, — предлагаю я, зная, что должен как-то отплатить ей.

Индиго качает головой.

— Это не сработает.

Я хмурюсь, потому что, как мне кажется, это решит все наши проблемы.

— Почему?

Она поднимает брови, словно пытаясь понять меня, но скрывать нечего. Я настолько серьезен, насколько это вообще возможно.

— Это значит, что тебе придется бывать там каждую неделю.

Я немного подумал. В этом она права. Однако договоренность может помочь нам обоим избежать нежелательных событий: я расскажу родителям, что солгал, а Индиго будет ходить на вечеринки со случайными знакомыми.

— Ты в поисках серьезных отношений в данный момент? — спрашиваю я.

Она гримасничает.

— Определенно нет.

— Хорошо. Я тоже.

Я сдвигаюсь, подставляя ногу под ногу.

— Я буду твоим спутником, когда тебе понадобится, а ты будешь моей ненастоящей девушкой, — предлагаю я, и она напрягается. — Поскольку ни один из нас не ищет отношений, мы могли бы сделать это, чтобы избавиться от давления со стороны наших родителей.

Она смотрит с одного моего глаза на другой, и я делаю то же самое. Я вижу, как в ее голове крутятся колесики.

— Тебе придется потратить несколько часов на покупку одежды, — говорит она.

Я киваю, хотя шопинг не является моим любимым хобби.

— Тебе придется сопровождать меня каждую неделю в течение нескольких часов, пожимать руки людям, которых ты не знаешь. И мои родители не такие милые, как твои.

Дрожь пробегает по моему позвоночнику при этой мысли, но я игнорирую ее.

— Хорошо.

Она поднимает брови, глаза большие.

— Мне нравятся твои родители.

— Ты им тоже нравишься.

— И я не хочу им лгать.

— Тогда не надо. Будь собой. Тебе нужно лгать только о том, что мы будем вместе, — говорю я, и слова становятся солеными на языке.

Если я что-то и ненавижу, так это лгать людям, которых люблю. Но пути назад нет.

— Как я могу быть собой, если ты представляешь меня как девушку, у которой своя чертова компания?

Она кладет руки на бедра. Я пожимаю плечами.

— Чем ты зарабатываешь на жизнь?

— Моя семья богата, помнишь? Я буквально выгуливаю собак и больше ничего.

— То же самое, — смеюсь я.

Она смеется. И я не могу объяснить, насколько это приятное чувство. Такое ощущение, что ее смех — это драгоценная победа.

— Договорились.

Индиго бросается на кровать, смотрит в потолок, и я делаю то же самое.

— Мы должны остановиться, как только появится кто-то еще.

Она кивает, задумчиво глядя на меня. Мы сидим в комфортной тишине, пока не раздается стук в дверь. Никто из нас не успевает сесть, как входит мама, прикрывая глаза рукой, между пальцами щели, чтобы можно было подглядывать.

Любопытная женщина.

Хорошо, что мы проснулись раньше, чтобы собрать импровизированную кровать, и чтобы Индиго вставила свои линзы.

— Ребята, вы одеты?

Я смеюсь и сажусь:

— Да, ма.

Мама открывает глаза, улыбаясь нам обоим.

— Переодевайтесь, мы собираемся играть в дартс, — улыбается она нам обоим. — Или не надо. Обожаю ваши пижамы.

Мама подмигивает Индиго, которая становится пунцовой и смотрит вниз на свой наряд Винни. Я могу сказать, что маме больно от того, что мы с Эвой расстались, но совершенно ясно, что она хочет, чтобы все вернулось на круги своя. Когда Эва приезжала, мы всегда ходили играть в дартс. Хотя это было традицией еще до того, как я научился ходить, она стала ее частью.

Я смеюсь и выталкиваю маму из комнаты, давая ей понять, что мы скоро спустимся. Когда я оборачиваюсь, Индиго смотрит вниз на свою пижаму.

— Твоя мама только что смеялась надо мной?

Глава 17

Элиас

Папа всегда был лучшим в дартсе. Поэтому неудивительно, что он выиграл уже три раза. Что меня действительно удивляет, так это то, что Индиго не уступает ему в этом. У них одинаковое количество очков.

— Пусть она победит, — шепчет мама папе на ухо.

Папа поворачивается, чтобы посмотреть на нее, и произносит гордое «Никогда». Кажется, Индиго заметила, так как она смотрит на них, смеясь. Папа поворачивается к ней и пожимает плечами, словно игра принадлежит ему.

— Не волнуйтесь, я выиграю, потому что заслужила победу, — говорит Индиго.

— Мммм, — кивает папа. — Тогда приготовься снова проиграть.

— Эй, — дуется Оливия, — Я на твоей стороне.

Мы с мамой всегда боремся за последнее место. Несмотря на то, что мы играем в эту игру уже много лет, мы все еще невероятно плохи в ней.

— Твоя очередь, мам, — напоминаю я ей, постукивая по плечу.

— О, — она опускает кофе, — точно.

Она выпрямляет спину, три стрелы зажаты в ее маленькой руке. Мама закрывает один глаз, как будто это может помочь, и целится в доску, промахиваясь мимо нее на целую милю. Папа пытается объяснить ей это в сотый раз, и я принимаю это как сигнал, чтобы пойти проверить Индиго.

— Тебе весело? — спрашиваю я ее.

Она смотрит на меня со своего места, глаза блестят. Мне не нужен ее ответ. Глаза всегда выдают всю правду.

— Неужели тебе так трудно дать мне хоть раз выиграть? — спрашивает Ливи, вымотанная играми, в которые мы уже играли.

Папа смеется, кладя руку ей на плечи. Он притягивает ее ближе и целует ее светлые волосы.

— Где же тогда все веселье? — смеется он, глядя на нее сверху вниз. — Разве не будет приятнее, когда ты выиграешь, потому что ты упорно трудилась ради этого?

— Нет. — Она поднимает на него брови. — Победа — всегда победа, несмотря ни на что.

Мы все смеемся над этим, потому что она отчасти права. Так все и происходит в наши дни. Люди хотят только победы, и неважно, что им приходится делать, чтобы ее получить.

Мы играем еще немного, а потом все начинают кричать, когда Индиго выигрывает. Я не знаю, что заставляет меня делать это, но, когда я вижу, что она счастлива, ее руки явно распахнуты для объятий, я полностью отдаюсь этому. Я хватаю ее за талию, поднимаю в воздух и кружу вокруг себя.

Ее победа в игре означает, что папа наконец-то перестанет себя хвалить. Это также означает, что она не так плоха во всем, как в Mortal Kombat.

Я перестаю кружить ее, но мои руки остаются на ее талии. Темные манящие глаза смотрят на меня, она несколько раз моргает, прежде чем сделать шаг назад. Всепоглощающий зрительный контакт прекращается, когда она закручивает прядь волос за ухо. Это всегда предупреждающий знак для нее.

— Наверное, ты слишком стар, Том, — смеется мама, похлопывая папу по спине.

— Нет. Это была чистая удача.

Он улыбается Индиго, похлопывая ее по плечу.

— Больше такого не повторится.

Отец показывает на нее, и она смеется.

— Да только потому, что папа будет тренироваться, чтобы отомстить тебе, — говорит Оливия.

Он кидает на нее взгляд, который означает: «Не смей больше ничего говорить».

♡ ♡ ♡

— Что? — Индиго бормочет в телефон, напрягая плечи.

Мы только что вернулись домой после игры в дартс, когда зазвонил ее мобильный.

— Как?

Тяжелые ресницы Индиго взлетают вверх в шоке.

Она перестает вышагивать по моей комнате, и ее тело напрягается. Она отбрасывает телефон от уха.

Я хочу помочь, но ничего не могу сделать, особенно потому, что не знаю, что происходит.

Индиго быстро выпрямляется, засовывает телефон в задний карман джинсов и устремляется в ванную. Я сажусь с кровати, чтобы остановить ее.

— Что случилось? — говорю я.

Она вздыхает, ее встревоженное дыхание на короткое мгновение успокаивается.

— Они сносят дерево.

Я хмурюсь. Кто в мире мог бы это сделать? Это ее собственность.

— Я пойду с тобой.

Кажется, она удивлена моим предложением. Ее нижняя губа дрожит, а трясущиеся руки хватают прядь ее волос.

— Что? Нет.

— Да. Идем.

Она не двигается, ее глаза пусты. Я беру ее за руку и открываю дверь. Оливия стоит там, моргая. Если бы я не привык к ее любопытству, это бы меня напугало.

Нахальная улыбка, которая была на ее лице, исчезает, когда она видит наше состояние.

Ливи никогда не была из тех, кто радуется новым друзьям. Именно поэтому я думаю, что Индиго и дерево так много значат для нее. Гриб стал для меня проектом, но, видя, как моя сестра общается с ним, я забочусь о нем еще больше.

Я хочу убедить людей, что растениям становится лучше, если с ними поговорить, и, в свою очередь, они могут сделать лучше вас. Они как терапевт.

— Что? — спрашивает Оливия.

Я слегка подталкиваю Индиго пальцем в спину, и она начинает идти к лестнице. Схватив Лив, мы следуем за черноволосой девушкой.

— Они хотят спилить дерево, — шепчу я. — Больше я пока ничего не знаю.

Она кивает, глядя на меня, пока мы идем.

— Можно мне с вами?

— Конечно.

Я беру ее нос между пальцами, и она отбивает мою руку с грустной улыбкой. Когда мы спускаемся, мама уже в гостиной. Она встает с дивана и ставит фильм на паузу.

— Куда вы, ребята, идете?

Я вижу, как Индиго пытается сформировать ответ в своей голове. Ее губы несколько раз открываются и закрываются, прежде чем я решаю говорить за нее.

— Ее бабушка хочет нас видеть.

Она тепло улыбается на это, кивая головой в знак согласия.

— Одну минуту.

Мама поднимает палец и идет на кухню.

— Ребята, вы останетесь на ночь? — кричит она, звеня кастрюлями.

Я смотрю на Индиго, видя, как она отстранена, и не знаю, примет ли она нашу помощь, но каким бы ни был исход, мы должны быть рядом с ней. Так поступают друзья.

— Да, — говорю я.

Оливия смотрит на меня, но Индиго по-прежнему молчит.

— Если вы не возражаете, — добавляю я, когда мама входит в комнату с ванной, полной сладостей.

— Повеселись и отдай это ей, — улыбается мама, и Индиго дарит крошечную улыбку в ответ.

Мы идем к двери и прощаемся. По дороге к дому Индиго я думаю только о том, как сделать все еще лучше.

Глава 18

Индиго

Я выпрыгиваю из машины, прежде чем она останавливается, и бегу на задний двор. Элиас и Оливия кричат мне вслед, но их голоса кажутся далекими. Мысль о том, что я не успею спасти его, всепоглощающая.

Я слышу Энию раньше, чем вижу ее.

— Сэр, просто подождите!

Я огибаю угол дома и едва не сбиваюсь с ног от представшей передо мной картины. Парень в желтой каске держит руки на бедрах. Он поворачивается, чтобы посмотреть в мою сторону, когда бульдозер позади него начинает двигаться.

Знание того, что Лив и Элиас здесь, дает мне силы идти навстречу своему кошмару. Я делаю глубокий вдох, пытаясь остановить дрожь в руках, зная, что сейчас не время терять голос.

— Мы можем поговорить? — говорю я, подходя ближе к Энии и мужчине.

— Я уже поговорил с этой дамой, — говорит он, указывая на Энию. — Нам больше не о чем говорить.

— Вы находитесь на частной территории. Вы обязаны делать все, что скажет хозяйка, — вмешивается Элиас.

Я пытаюсь скрыть свое удивление тем, как он за меня заступается.

— Я не обязан.

Парень делает шаг назад, а я делаю шаг вперед, чувствуя, как двое позади меня делают то же самое.

— А теперь позвольте нам сделать нашу работу, — говорит он.

Моя кровь закипает в жилах, и мне хочется ударить его. Неважно, как сильно я сжимаю кулаки, эти жестокие мысли не прекращаются.

Слезы наполняют мои глаза, и мне вдруг кажется, что мне снова восемь лет. Все, что я люблю, каким-то образом теряется или отнимается у меня. Это несправедливо. Почему это не может остаться? Это мое. Моей бабушки. Дерево — единственное, что у меня осталось от детства. Больше ничего. Только воспоминания, которые медленно угасают и умирают.

Рабочий смеется, на его лице такое самодовольное выражение, что мне хочется ударить его. Я никогда не была жестокой за всю свою жизнь. Но сегодня я могу рискнуть.

— Мисс, — он делает шаг ближе ко мне, и я чувствую Элиаса у себя за спиной, — боюсь, что это не ваша собственность.

Парень бросает на Элиаса ничего не выражающий взгляд, вероятно, давая ему понять, что он его не пугает.

Он достает из кармана джинсов карту, открывает ее и показывает мне. Рисунок доказывает, что у меня есть только дом и сад. Участок земли за садом, включая Гриб, мне не принадлежит.

— Достаточно ясно? — усмехается он.

— Будь повежливей, а? — говорит Элиас. — Вы не можете просто забрать половину ее двора, не ответив на некоторые вопросы.

— Моя работа — убрать это дерево и уйти.

Элиас ругается себе под нос. Кажется, это первый раз, когда я вижу его в ярости. Мужчина поворачивается, чтобы уйти, но я пытаюсь еще раз.

— Я куплю его.

Это кажется единственным вариантом сейчас. У меня куча денег, так что это не будет проблемой. Я заплачу любую сумму.

— Вы не можете. Боюсь, что это больше не городская собственность. Ее купил застройщик.

Он отступает. Вот так. Растоптав мою душу.

— Я никак не могу его купить?

— Нет. Они планируют строить здесь.

Парень говорит, стоя спиной к нам, и подает знак человеку на бульдозере, чтобы тот срезал ствол Гриба.

А мы просто стоим здесь. Смотрим, как уничтожают Гриба, вместе с моими самыми прекрасными детскими воспоминаниями. Никто из нас не двигается.

Мне кажется, что дерево забирает с собой частички каждого из нас. Мы все связаны по-разному и страдаем молча.

Дерево принесло мне мир, когда я была маленькой, и комфорт, когда я выросла. Он принес мне Оливию, а затем Элиаса.

И хотя я не знаю, как сложится моя дружба с Элиасом, сейчас он здесь. Они здесь. И я не могу вспомнить, когда в последний раз кто-то был рядом со мной.

Оливия плачет и подходит, чтобы обнять меня. Я просто стою там, не имея сил реагировать. Ни слез. Ничего. Слева от меня я вижу слезу, скатившуюся по щеке Энии, и когда она чувствует, что я смотрю на нее, она присоединяется к нашим объятиям.

Элиас фыркает, а затем я чувствую его утешительное прикосновение к моему плечу. Я хочу прислонить к нему голову, но Эния разбудила нас, вернув меня к реальности.

— Пойдемте, — говорит она.

Я киваю, и мы все отворачиваемся. Никто из нас не оглядывается, когда мы уходим.

— Ты иди в дом. А я возьму сладости из машины, — говорит Элиас, но я останавливаю его, пока не передумала.

— Мы можем пойти к твоим родителям?

Если он и удивлен, то не показывает этого. Он кивает, и Оливия сжимает мою руку.

— Тогда позволь мне отнести Энии сладости, а потом мы можем уехать, — говорит он.

Я киваю в знак согласия и сажусь на крыльцо.

— Он мне нравится. — говорит Эния.

Я стараюсь не думать о жизни без самого большого хранителя памяти, который у меня был. Потому что именно этим он и был для меня. Напоминанием обо всем прекрасном, что происходило здесь с моей бабушкой. А теперь его нет. Как и все остальное, что когда-то делало меня счастливой. Было ли оно реальным? Или все это было в моем воображении?

После этого все происходит как в тумане. Эния берет сладости, и мы едем в дом родителей Элиаса в полной тишине. Они стоят у крыльца, чтобы поприветствовать нас.

Если они и чувствуют, что что-то не так, а я уверена, что так оно и есть, то ничего об этом не говорят. Его отец предлагает поиграть в Mortal Kombat, что мы и делаем, и мне каким-то образом удается всех обыграть. Его отец смеется над Элиасом по этому поводу, и нам становится немного легче, но этот пробел в наших сердцах портит каждую улыбку, каждый смех.

Лорелай изо всех сил старается порадовать наши животы всем, что у нее есть. Мы едим почти роботизированно, и я замечаю обеспокоенные взгляды Тома и Лорелай.

— Пойдем спать, — говорит Элиас, кладя руку мне на плечо, когда часы приближаются к полуночи.

Оливия садится.

— Я тоже пойду.

Мы все желаем друг другу спокойной ночи, и каждый из нас идет в свою комнату. Когда мы заходим в комнату Элиаса, я падаю на кровать, а Элиас начинает расстилать свою.

Я останавливаю его.

— Спи здесь. Тебе не обязательно спать на полу.

Он делает паузу, выглядя обеспокоенным.

— Мы взрослые. Давай же.

Элиас кивает, растягиваясь на кровати как можно дальше от меня. Я ничего не понимаю, потому что, хотя я его, возможно, и не привлекаю, но знаю свою ценность.

Странное ощущение, когда рядом со мной кто-то есть, и, наверное, это потому, что я так или иначе приняла сон в одиночестве как терапию. Моя кровать — это мое безопасное место. Место, где я плачу, сплю и расслабляюсь.

Я всегда считала, что сон с другим человеком нарушает мое личное пространство. И я до сих пор так думаю. Единственная разница сейчас — это события последних нескольких часов. Я как будто знаю, что он рядом со мной, но в то же время это последнее, что меня волнует.

Мы долго лежим вот так, лицом к потолку, полностью одетые. Я пытаюсь сдержаться, но рыдания прорываются из моей груди. Я поворачиваюсь к нему спиной, боясь, что он сочтет это ребячеством, но он останавливает меня.

— Не надо.

Он изучает мое лицо, его глаза полны беспокойства.

Я киваю, хотя это похоже на то, что я отдаю ему все, что у меня есть. Я чувствую себя такой уязвимой. Я в его власти.

— Могу я…? — спрашивает он, раскрывая объятия.

Я ничего не отвечаю. Я просто тихо падаю в его объятия и позволяю его рукам обхватить меня. Я вдыхаю аромат лета на его коже. Он так хорошо пахнет.

И, если подумать, я никогда не нуждалась в объятиях так сильно, как сейчас.

Глава 19

Элиас

Я проснулся раньше, поэтому сделал кое-какие дела в городе. К тому времени, как я вернулся домой, Индиго приняла решение вернуться к себе. Если честно, это застало меня врасплох. Было очевидно, что в какой-то момент она вернется к себе домой, но сейчас, похоже, не время. По крайней мере, мне так казалось.

Хотя ее просьба провести прошлую ночь здесь была неожиданной, я предполагал, что она останется на некоторое время. Похоже, я ошибался. Я не могу ее винить. Возможно, ей нужно немного пространства после всего, что произошло.

Я все равно собирался уехать из города завтра. Я не жду этого с нетерпением, но это случится, нравится мне или нет.

Я предлагаю отвезти Индиго домой, мы паркуемся перед ее домом и сидим в тишине.

Она не заслужила этого, как и Оливия. Жизнь несправедлива, но больнее всего она ранит тех, кто тебе дорог. А Индиго мне дорога. Как и любой другой человек. Видеть, как другим больно, очень влияет на меня. Это не то, что я могу контролировать.

— Мне очень жаль, — шепчу я, не зная, что еще сказать.

— Спасибо, — говорит она, не глядя на меня, и начинает выходить из машины.

— Подожди.

Я выхожу первым, огибая машину, чтобы открыть для нее дверь. Она выходит, растерянная, как будто идет по льду, осторожно делая каждый шаг.

— Ну же, — качаю я головой и закрываю за ней дверь, запирая машину.

Я стою позади нее и закрываю ей глаза руками.

— Что происходит?

— Просто иди, — подбадриваю я ее, но она не делает ни шагу вперед. — Пожалуйста.

Индиго вздыхает и делает шаг в сторону, как будто она идет в первый раз.

— Если я упаду, ты оплатишь больничный счет.

Я смеюсь и подталкиваю ее, когда мы проходим мимо ворот. Она рычит. Я хихикаю.

— Я не позволю тебе упасть, Индиго.

— Ты же знаешь, что я знаю, где нахожусь?

Я знаю это место как свои пять пальцев.

Она пытается идти более уверенно, но я ставлю свою ногу перед ее ногой, чуть не заставляя ее споткнуться. Я вовремя хватаю ее, смеясь над этим. Она останавливается и топает по моей ноге изо всех сил, но я почти не чувствую этого.

Я легонько подталкиваю ее, чтобы она снова начала идти, но она отказывается двигаться.

— Где мы сейчас находимся? — спрашиваю я ее.

— Передний сад, левая сторона, рядом с входной дверью, — отвечает она, удивляя меня тем, как хорошо она ориентируется в окружающей обстановке.

— Хорошо. Пойдем дальше.

Она качает головой, как ребенок, обнимая свою грудь.

— Ох, ну давай же.

Я стараюсь не смеяться.

— Боже мой, ты все еще смеешься, — заявляет она, поднимая ногу, чтобы снова топнуть по моей, но я достаточно быстро отодвигаю ее на несколько дюймов.

— Я просто пошутил.

— Я тебе не доверяю.

На мгновение я подумал о том, чтобы нести ее на руках, но потом решил, что лучше не надо. Ей бы это не понравилось. Я убираю руки и говорю:

— Я могу показать тебе отсюда, в любом случае. Открой глаза.

— Что показать? — спрашивает Индиго, когда я поворачиваю ее к гамаку.

Сначала она не замечает его.

Но после того как ее глаза находят росток, она смотрит на него, а потом на меня. На него, потом на меня.

Я пожимаю плечами.

— Иди, посмотри.

— Ты серьезно?

Кивнув, я кладу руку ей на поясницу и веду ее к нему.

— Это шутка?

Она оборачивается, разглядывая мое лицо.

— С чего бы мне шутить? — искренне спрашиваю я, глядя в ее карие контактные линзы.

Они кажутся щитом, скрывающим ее истинную сущность. Когда она в них, она кажется далекой.

Мы останавливаемся, глядя на маленькое деревце, которое я посадил для нее.

— Я… — начинает она, опускается на колени и прикасается к нему.

— Я знаю, что это не то же самое…

Индиго прерывает меня, покачав головой.

Она несколько раз открывает рот, как будто пытаясь вымолвить слова, но каждый раз у нее ничего не выходит. Она смотрит на него сверху вниз, как будто это самая прекрасная вещь, которую кто-то когда-либо делал для нее. Я сомневаюсь в этом.

— Ты сможешь увидеть, как он растет, и я буду здесь, чтобы научить тебя всему.

Ее руки дрожат, когда она засовывает их в задние карманы джинсов. В мои намерения не входило вызвать у нее такие эмоции. Все, чего я хотел, это сделать ее счастливой. Не знаю, почему. Да и неважно. Мне не нужна причина, чтобы помочь кому-то или быть добрым к нему.

— Если ты хочешь, конечно, — добавляю я, когда она по-прежнему ничего не говорит.

Она кивает в знак согласия, ее глаза блестят.

Я поворачиваю голову и делаю вид, что не заметил этого.

— Ну, если тебе нужно…

Она прерывает меня, обнимая.

Я делаю то же самое, вдыхая ее аромат, когда тепло ее тела посылает теплые волны через меня.

Она приятно пахнет. Не могу сказать, какими духами она пользуется. Он не заставит вас чихать, но почувствовав его, вы бы точно не смогли его игнорировать.

— Спасибо, — говорит Индиго, и когда она делает шаг назад, от слез не остается и следа.

Я не знаю, как ей это удается. Мои глаза опухают, а щеки краснеют, когда я плачу. Она выглядит так, будто только что вышла из журнала.

— Не благодари меня слишком часто, а то я привыкну, — смеюсь я.

Мне не нравится, что она все еще не может смотреть мне в глаза. Неужели я заставляю ее чувствовать себя неловко? Кажется, в последнее время она начала привыкать ко мне. Хотя сейчас я в этом не уверен.

— Ты сказала, что любишь собак? — спрашиваю я, меняя тему.

Индиго несколько секунд изучает мое лицо, прежде чем кивнуть. Это хорошо. Я люблю собак. И всегда любил. Зная, что она любит животных, я чувствую себя немного лучше в отношении завтрашнего дня. Может быть, когда я вернусь, ее настроение улучшится.

— Завтра я уезжаю из города, — говорю я.

Не знаю, почему я говорю это так неожиданно. Это просто вылетело у меня изо рта.

— Оу.

Настала моя очередь кивать. Я пинаю камень и засовываю руки в карманы джинсов. Скрип двери привлекает наше внимание. Эния стоит на крыльце.

— Вам тоже нравится? — улыбается она. — Интересно, какое имя мы могли бы дать ему.

Мы все разражаемся смехом, настроение Индиго мгновенно меняется. Я уверен, что мы все знаем, что Оливия выберет это имя.

Глава 20

Элиас

Авокадо бросается ко мне, но я вовремя хватаю его.

— Привет, дружок, — говорю я, пока он облизывает мое лицо сверху донизу. — Привет, — повторяю я, пока он извивается в моих руках.

Я изо всех сил стараюсь не уронить его.

Он самый большой и пушистый золотистый ретривер на свете, и очень любит добрые слова.

— Папа скучал по тебе. — Я касаюсь его носа, и он лижет мой палец. — Конечно, скучал.

Я вхожу в дом, закрываю входную дверь и укладываю его. Эва выходит из спальни. Она одета только в белую футболку и нижнее белье, и это так свойственно Эве. Она любит ходить по дому как можно более голой. Мне это тоже нравилось, какое-то время. Теперь это вызывает у меня только смех, зная, как она проводит время. Особенно теперь, когда у нее вся квартира в ее распоряжении.

— О, привет. Я не знала, что ты придешь.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но из спальни появляется мужчина без рубашки, и я просто киваю. Я не удивлен. Есть большая вероятность, что она была с другими парнями до того, как мы расстались. И винить ее в этом я не могу.

— Кто это? — спрашивает парень, поднимая на нее бровь.

— Я Элиас.

Как только я произношу свое имя, его лицо проясняется в понимании.

— Я здесь, чтобы забрать Авокадо.

Лицо Эвы опускается.

— Ты не заберешь его.

Она пытается сопротивляться, но мне все равно.

— Ты можешь навещать его.

У меня был Авокадо до того, как я встретил ее, и, хотя я знаю, как сильно она его любит, это не значит, что она может оставить его себе. Она может видеться с ним, когда захочет, но я не собираюсь больше разлучаться с ним. Парень выходит из комнаты, выглядя неловко.

— Я… — начинает она.

— Эва, — предупреждаю я.

Я не собираюсь отступать. Странно, что я не чувствую ревности к парню. На самом деле я думаю, что он хорош для нее. Они не сработаются. Такие вещи просто случаются, и школьный роман не всегда приводит к браку. Живя в такой семье, как моя, можно поверить, что так и есть. Можно поверить, что достаточно просто любить кого-то. Но это не так.

Хотя мои родители вместе с четырнадцати лет, такую любовь, как у них, трудно найти. Не каждый из нас может жениться на своей первой любви.

Эва кивает и подходит к нам, ее глаза наливаются кровью. Она берет на руки Авокадо, обнимает его и целует в голову.

Наверное, ей тяжело. Мне тоже не хотелось оставлять его. Упрямство было единственным, что удерживало меня от него. Наверное, потребность быть где угодно, только не в одном доме с ней, была достаточно сильной, чтобы сделать это, но было бы странно поступить иначе после того, как у нас все закончилось.

— Я буду скучать по тебе, — шепчет она, вдыхая его запах.

Авокадо облизывает ее лицо, и она испускает смешок, который я раньше обожал. Она смотрит на меня, собака все еще у нее на руках.

— Как ты? — говорит она.

Это первый приятный вопрос, который она задала мне с тех пор, как мы расстались. Мы были довольно грубы друг с другом и выплескивали все проблемы. Это не помогло. Если отношения заканчиваются, то обычно виноваты оба.

Я пожимаю плечами:

— Довольно хорошо.

Она кивает, снова целуя Авокадо.

— Ты кого-нибудь встретил?

Мои мысли переключились на Индиго.

— Да, но не в том смысле, в каком ты думаешь.

Я кладу руки в карманы джинсов, и она улыбается.

— Что?

— Значит это определенно так.

Я хмурюсь, и она качает головой, опуская Авокадо.

— То же самое ты говорил и обо мне.

Я пытаюсь вспомнить, когда я это говорил, но у меня ничего не выходит. Насколько я могу вспомнить, Эва нравилась мне с пятнадцати лет. Она продолжала отказывать мне, пока мне не исполнилось шестнадцать. Что-то изменилось в тот год. Но я не уверен, что именно.

— Если бы никого не было, ты бы просто сказал нет.

— Значит, нет.

— Как скажешь, — пожимает она плечами.

Парень снова присоединяется к нам, на этот раз в рубашке. После этого мы болтаем о всяких пустяках, пока я собираю вещи Авокадо и другие вещи, которые оставил.

Я не знаю, стоит ли мне возвращаться в Линбрук. Если вернусь, то точно не буду жить с родителями. Я должен найти свое собственное жилье. Это хорошее решение для нас с Авокадо. Тишина. Новое начало. Мне просто нужно понять, как это сделать.

Я проверяю, все ли у меня есть, и кладу ключ от дома на стол. Они ведут меня к двери, Авокадо идет рядом со мной.

— Прощай, Эва.

Я улыбаюсь.

— Пока, — говорю я парню, чтобы он знал, что нет никаких обид.

Мы с Авокадо уходим, и меня охватывает облегчение. Я ожидал, что это будет намного сложнее, но я чувствую, что наконец-то могу все отпустить.

Я сажусь в машину, и Авокадо запрыгивает ко мне на колени. Пока глажу его, я делаю то, чего никогда раньше не делал: ищу Индиго в социальных сетях. Выскакивает аккаунт с фотографией ее профиля, где она улыбается рядом с деревом.

Я нажимаю на маленький значок и с удивлением вижу, сколько у нее подписчиков. Странно. Я никогда не видел, чтобы она проводила время за телефоном.

Большая часть ее ленты — зеленая. Растения. Природа. Гриб. Но есть одна фотография, которая выделяется. На ней она была маленькой со старушкой, которая, я полагаю, была ее бабушкой. У нее красивые, нежные глаза. Женщина крепко прижимает Индиго к груди и улыбается. Надпись гласит: «Летай высоко, но не слишком далеко».

Мне кажется, что я лезу не в свое дело, но любопытство берет верх, и я проверяю и ее историю. На первой фотографии она одета в грязный наряд в саду. На следующей фотографии — весь ее сад, который безумно красив, и мое сердце слегка трепещет, когда я замечаю дерево, которое я посадил для нее. На последней фотографии — просто новое дерево с лейкой. Это эстетичная фотография, которая выглядит так, будто она взята прямо из Pinterest.

Я улыбаюсь этому, а Авокадо лает, заставляя меня смеяться.

— Поехали, приятель.

Я глажу его, а он устраивается поудобнее на пассажирском сиденье.

— Пришло время найти новый дом.

Глава 21

Индиго

Прошла ровно неделя с тех пор, как я покинула дом Элиаса. Наконец-то пришло время встать с постели, одеться и провести еще одну ночь на вечеринке, которую я уже ненавижу.

Я принимаю душ в самом медленном темпе. Выйдя из душа, заворачиваюсь в полотенце и оставляю волосы сушиться.

— Индиго!

Я подпрыгиваю, дыхание сбивается. Господи Иисусе. Эта женщина однажды убьет меня.

— Да? — кричу я в ответ Энии, пытаясь успокоить быстрое биение своего сердца.

— Он идет!

Я слышу тяжелые шаги и мгновенно замираю. Я открываю рот, чтобы спросить, кто идет, но молчу, когда слышу шаги за дверью спальни.

К счастью, вся моя одежда засунута в шкаф. Там и тут еще есть несколько вещей, но, по крайней мере, больше нет свидетельств того беспорядка. В котором я живу.

— Ты одета? — говорит голос, который я мгновенно узнаю.

Я оглядываю себя снизу вверх.

— В каком смысле? — говорю я.

— Ты достаточно прикрыта?

— Да, наверное.

Элиас открывает дверь.

Он отлично выглядит в джинсах и клетчатой рубашке.

Его широкая грудь увеличивается благодаря плотно облегающей ткани. Элиас смотрит на меня, осматривая мое тело от пальцев ног до кончиков влажных волос. Каким-то образом ему удается делать это уважительно.

— Почему ты не позвонила? — спрашивает он, когда наши глаза встречаются.

— Что значит «Почему я не позвонила»?

— Мы говорили о том, что я пойду с тобой на вечеринки твоих родителей, помнишь?

Я закрываю глаза и думаю, как Элиас узнал об этом. Когда открываю, он смотрит на меня с грустным выражением лица.

— Что произошло? — пробормотал он.

Я пожимаю плечами, поворачиваясь лицом к зеркалу, чтобы продолжить делать макияж.

— Ничего не произошло.

Я стараюсь держаться как можно увереннее, чтобы не испортить свою подводку для глаз.

— Я просто знаю, что эти вечеринки не сделают тебя счастливой, так зачем себя мучить?

Краем глаза я уловила, как он ерзает. Он издал громкий вздох.

Я резко поворачиваюсь. Я немного злюсь на него. Он мог бы просто остаться дома и не беспокоить меня, когда я уже спешу.

— Что? — огрызаюсь я.

— Послушай, я понимаю, к чему ты клонишь, — он делает шаг вперед, — но я был бы очень признателен, если бы в следующий раз ты спросила меня, хочу я этого или нет.

Сглотнув комок в горле, я киваю. Когда я снова повернусь к зеркалу, он должен понять, что его слова не убедили меня. Элиас подходит и осторожно разворачивает меня за плечи, заставляя посмотреть ему в глаза. Он близко, но не слишком.

— Я хочу пойти, понятно? — говорит он.

Он наклоняет голову, пытаясь получше рассмотреть мои глаза, как будто найдет в них ответ.

— Да, конечно, — пробурчала я.

— Это не потому, что ты мне помогла. Я хочу, чтобы ты это знала, — говорит он, и я поднимаю бровь.

Он смеется, и мое сердце немного разбивается.

— Конечно, это тоже фактор, но я хочу помочь тебе.

Я киваю.

— Ну, ты не можешь. — говорю я и быстро наношу свой тональный.

— Почему?

— Если только ты не доктор с кучей денег.

Я улыбаюсь и язвительно смотрю на него.

— Дай мне только переодеться.

Я не жду его реакции. Я просто начинаю собирать свой наряд, доставая каждый предмет одежды один за другим.

— Почему я не могу просто быть собой? — спрашивает он, пока я перебираю свои платья.

— Потому что, — начинаю я и выбираю черное, — моя мама хочет, чтобы сегодня вечером я была в компании с другим мужчиной, поэтому я сказала, что уже приведу с собой кое-кого еще.

Я захожу за ширму, чтобы надеть нижнее белье и перекинуть платье через голову.

— У нее хватило чертовой наглости рассмеяться мне в лицо, а потом она сказала, что я никогда не смогу найти нормального мужчину.

Я выхожу из-за ширмы и поворачиваюсь к нему спиной.

— Застегни молнию, — говорю я и показываю через плечо.

Он делает это, не говоря ни слова. Его пальцы касаются моей кожи, и у меня по позвоночнику пробегает дрожь.

— Итак, я сказала своей маме: «Знаешь, что, отвали, мам. У меня есть один потрясающий доктор, который богаче и умнее любого мужчины, которого ты могла бы привести сегодня». Но знаешь что?

Я поворачиваюсь к нему лицом.

Он вопросительно поднимает брови.

— Она сказала: «О, это прекрасно, с нетерпением жду встречи с ним сегодня вечером».

Он гримасничает, и я хмурюсь от его странного выражения лица.

— У тебя запор? Тебе нужно в туалет или что-то в этом роде?

Он разражается смехом, слезы наполняют его глаза, когда он смеется.

— Что смешного?

Он сглатывает и садится на край кровати, массируя виски, больше не выглядя забавным.

— Ничего, — признается он. — Ничего. Я думаю, это просто усталость.

Он потирает свое лицо, словно пытаясь проснуться. Я сажусь рядом с ним и вздыхаю.

— Мы в такой жопе.

— Да. Было весело, когда мы обводили всех вокруг пальца, потому что я был слишком напуган, чтобы рассказать родителям о том, что мы с Эвой расстались, а ты лгала своей маме, потому что она контролирует твою жизнь.

Я киваю.

— Похоже, что нас обоих контролируют родители, но по-разному.

— Да.

На мгновение между нами воцаряется молчание. Я прикусываю губу. Он отбивает ритм ногой. Я играю со своими кутикулами.

— Ну? — спрашивает он. — У тебя есть костюм или что-то еще?

Глава 22

Элиас

— Стой смирно, — требует Индиго, застегивая мою рубашку.

Никогда в жизни на мне не было столько одежды. Как будто она весит больше, чем я.

Мой рот кривится в бессознательной улыбке, когда я наблюдаю, как сосредоточенно сходятся ее брови. Ее нос морщится, а глаза прищуриваются. Она выглядит так, будто передумала, расстегивает мой пиджак, затем жилет и бросает их на кровать. Затем вытягивает один угол моей черной рубашки из брюк.

Индиго высунула язык в уголок рта, пока избавлялась от моего ремня, затем провела пальцами по моим волосам. Она похлопывает меня по плечу, прежде чем развернуть меня, чтобы я посмотрел на себя в зеркало.

Я выгляжу по-другому. Хорошо по-другому. Мой обычный стиль довольно прост. Джинсы, белая футболка и пиджак. Иногда брюки, черная футболка и толстовка. Я не яркий парень. И она не изменила это, но как-то заставила меня выглядеть лучше.

Не могу сказать, что у меня внешность доктора, но я выгляжу как состоятельный человек, который не заботится о том, чтобы показать, насколько он богат, и все делает просто. Честно говоря, я бы так и поступил.

Она поднимает пиджак, который только что бросила на кровать, тот, что подходит к серым брюкам.

— Возьми это с собой.

Я хватаю его, когда она огибает кровать, чтобы взять свою сумку, переступая через несколько книг и кисточек для рисования.

Она поворачивается ко мне и качает головой.

— Нет, держи его только двумя пальцами, через плечо.

Она показывает мне, как это делается, и это кажется мне неестественным.

— И будь более уверенным. Ты хорошо выглядишь.

Она похлопывает меня по спине и идет к двери.

Я задерживаюсь позади, позволяя себе полюбоваться, как великолепно она выглядит в этом облегающем платье, подчеркивающем ее тонкую талию и переходящем в округлые бедра. Оно длинное, но обтягивает ее ноги и имеет разрез, который демонстрирует ее блестящую кожу.

— Ты идешь? — спрашивает она, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня.

Я киваю, думая, что сверкающее ожерелье, которое она носит, не сравнится с ее естественной красотой.

♡ ♡ ♡

Я предполагаю, что был так сосредоточен на помощи Индиго, что забыл, сколько рук мне нужно пожать сегодня вечером. Другие виды прикосновений меня не беспокоят, а вот рукопожатия — да. Это потому, что люди никогда не моют руки. Особенно мужчины. Они писают, застегивают ширинку и выходят из туалета.

В остальном, я действительно хорошо провожу время. Присутствие Индиго поглощает меня, и каждый раз, когда она перемещается, мой взгляд притягивается к ней, заставляя меня забыть о том, что я говорю людям в середине разговора.

По тому, как мы общаемся, по тому, как моя рука задерживается на ее спине, по тому, как она прижимается ко мне, сама того не замечая, можно подумать, что я влюблен в нее.

Она очаровательна, и, если бы я не знал ее лучше, то сказал бы, что она наслаждается пребыванием здесь. Но я знаю лучше. И замечаю то, что другие игнорируют или просто не обращают внимания. Как сейчас, когда ее рука слегка подрагивает, когда она отпивает из бокала.

Перед нами стоит высокий мужчина, представившийся как Лео Твитчер, парень, который был ее спутником некоторое время назад. Каждый раз, когда он говорит, я чувствую, как ее тело напрягается под моим прикосновением.

— Не могли бы вы извинить нас на минутку? — Лео буравит меня своим взглядом, взглядом, который был у Индиго всего несколько секунд назад.

— Мы сейчас разговариваем.

Он показывает рукой на Индиго, а затем на себя.

Я никогда не хотел ударить кого-то так, как хочу ударить этого парня. У него такое выражение лица, которое говорит: «Я полон дерьма и люблю делать из всего шоу».

Индиго выглядит взбешенной, ее лицо приобрело темно-красный оттенок.

— Мне очень жаль, но нам пора идти, — говорю я. — Было очень приятно познакомиться с тобой, Лео.

Я беру ее за руку и веду на танцпол.

Ее глаза расширились, но она не сопротивляется. Я киваю, призывая ее просто довериться мне в этом деле. Она вздыхает, кладет руки мне на плечи, а я кладу свои ей на спину. Мы единственные, кто танцует.

— Я не люблю танцевать, — шипит она.

Я хихикаю, зная, как сильно я сам это ненавижу.

— Мы можем вернуться к общению с Леонардо Ди Каприо, если ты хочешь, — шучу я, и она мгновенно застывает.

— Я так и думал.

— Он был хуже всех, — признается она с выражением отвращения на лице, — но мы не можем танцевать всю ночь, чтобы избежать всех.

Я пожимаю плечами:

— Почему бы и нет?

— Потому что эти туфли уже режут мне пальцы на ногах.

Индиго останавливается на секунду, покачивая одной ногой, затем другой.

— Тогда сними их.

Она смотрит на меня так, будто я только что сказал самую глупую вещь на свете. Это просто то, что моя мама любит делать, когда у нее болят ноги, и она хочет продолжать танцевать. Она действительно душа вечеринки.

— Нет.

Она распрямляет плечи.

— Почему?

— Потому что я так сказала.

Она выглядит так дерзко, когда закатывает глаза.

— Да что ты? — спрашиваю я, поднимая брови.

Индиго смотрит вокруг себя на море людей. Некоторые из них игнорируют нас, другие улыбаются, а некоторые смотрят на нас, как на животных в зоопарке. Не могу сказать, что для меня это комфортно.

— Да, Элиас, — шипит она, не отрывая взгляда от окружающих.

Я застаю Индиго врасплох, поднимая ее в воздух: одна рука под ее плечами, другая под коленями, и кручу ее вокруг себя, одновременно осторожно снимая туфли кончиками пальцев. Они падают на пол, а ее глаза стреляют кинжалами.

Улыбаться, наверное, не самое лучшее занятие, когда она в ярости, но я ничего не могу с собой поделать. Она слишком поглощена всем этим формальным дерьмом. Индиго нужно немного расслабиться.

Я продолжаю раскачивать нас в такт музыке и смеюсь над ее расстроенным выражением лица. Она выглядит так, будто хочет меня убить, но, по крайней мере, она будет смеяться над этим спустя годы.

Она еще раз проверяет окружающую обстановку, и я поднимаю голову, замечая все внимание прикованное к нам. И когда я говорю все, я действительно имею в виду это. Люди снимают видео. Даже охранник смотрит на нас.

— Все смотрят на нас благодаря твоей умной заднице, — простонала она, зарываясь головой в мою грудь.

— Пусть смотрят. Десять процентов из них любопытны, остальные завидуют.

Она бормочет что-то так тихо, что я не могу расслышать, но уверен, что она ругается, поэтому просто смеюсь и продолжаю танцевать.

Глава 23

Индиго

Едва я начинаю расслабляться в объятиях Элиаса, как холодное прикосновение к моему плечу возвращает меня к реальности. Я знаю, кто это, не глядя. Поэтому делаю глубокий вдох и не свожу взгляда с Элиаса.

Он медленно кивает и осторожно опускает меня на землю.

Я все еще не смотрю на родителей, пока поправляю платье и надеваю туфли. Элиас кладет руку мне на талию и сжимает ее достаточно сильно, чтобы убедить меня посмотреть им в лицо.

Моя правая рука касается руки Элиаса, и моя первая реакция — убрать ее, но потом я вспоминаю, где мы находимся. Поэтому сжимаю ее крепче. Он глубоко вдыхает и улыбается моим родителям.

— Мама, — наконец говорю я, глядя на ее облегающий наряд, — папа.

Я киваю головой в его сторону, и он кивает в ответ, быстро переводя взгляд с меня на остальную часть комнаты, потягивая свой мартини.

— Я вижу, ты последовала моему совету.

Она поднимает подбородок и показывает на мое платье. Ни привет. Ни как дела? Прямо к делу, как обычно.

— Если не считать жира на руках, ты сегодня выглядишь на удивление хорошо.

Она говорит это с таким выражением лица, которое жутко напоминает то, как я выгляжу после поедания огурцов. А я ненавижу огурцы. От одного только запаха мне хочется блевать.

Элиас тихо ворчит. Его грудь вздымается, и я с удивлением вижу, как он берет мамину руку и целует ее.

Он выглядит так, будто тоже ел огурцы. Я чуть не фыркнула на это, но промолчала, когда мама подняла брови, подмигнув мне, когда Элиас склонил голову к ее руке.

Элиас пожимает руку отцу, они обмениваются именами и любезностями.

— Очень приятно познакомиться, — вежливо говорит он.

Папа возвращается к своей игре — смотреть на всех, кроме своей дочери, и тут мама начинает расспрашивать Элиаса.

— Итак, Элиас, расскажи мне, каково это — быть врачом?

Ее глаза сверкают вызовом, и я чувствую, как он напрягается рядом со мной.

— Вообще-то, не очень.

Мамины брови удивленно взлетают вверх. Она большая поклонница драмы.

— Не то, чтобы я не любил свою работу, но она может быть очень тяжелой, когда ты можешь потерять кого-то.

Он не совсем лжет. В конце концов, растения — это его пациенты. Он имеет дело с потерями, так что это, вероятно, помогает моей маме не учуять ложь.

Она кивает головой в знак согласия, держа рот на замке. Она играет со своим ожерельем и покусывает нижнюю губу. Меня охватывает облегчение, когда я понимаю, что она не будет продолжать эту линию вопросов.

— Что ж, — начинает она, беря отца за руку в знак того, что они уходят, — мы можем рассчитывать на то, чтобы увидеть вас в следующие выходные?

Элиас открывает рот, чтобы ответить, но она быстро говорит, опережая его.

— Если вы не заняты спасением жизней, конечно.

Я содрогаюсь от ее голоса, полного неверия и неповиновения. Думаю, она не может молчать дольше двух секунд. Или уважать.

— Конечно, — улыбается он, и я слышу его фальшивый тон, даже если мама этого не прослеживает.

Мои родители поворачиваются, чтобы уйти, но Элиас останавливает их, положив руку на мамину руку. Она смотрит вниз, где он прикасается к ней, но не успевает отстраниться, как Элиас что-то шепчет ей на ухо. Она не выглядит довольной, и я не могу сказать, что меня это не радует.

— Хорошей ночи, — говорит он, отступив в мою сторону.

Они поспешно уходят, мама прислоняется к папе, вероятно, рассказывая ему о том, что сказал ей Элиас.

— Я даже не хочу знать, — смеюсь я и показываю в сторону бара.

Он следует за мной, ни разу не убрав руку с моей спины, пока мы идем через весь зал. Я пытаюсь идти быстрее, чтобы отомстить ему за то, что он сделал со мной на танцполе, но он сжимает мою талию и не отстает от меня.

Мы садимся на табуреты покрытого хрусталем бара, и я заказываю напитки для нас обоих. Коктейль «Хьюго»[3] для меня и красное вино для него. Похоже, он из тех, кто будет это пить.

Наши напитки приносят довольно быстро, но я с удивлением вижу, что он отказывается от своего и заказывает бутылку воды.

— Подождите.

Я останавливаю бармена поднятием руки, в то время как мои глаза прикованы к Элиасу.

— Почему?

Он пожимает плечами, а я дуюсь. Я всегда выпиваю, когда мама не обращает на меня внимания, хотя сегодня все по-другому. Я пью не для того, чтобы отвлечься, а потому что сегодня мне хорошо.

— Кто будет вести машину? — спрашивает он.

Теперь моя очередь пожимать плечами, рассеянно играя соломинкой в своем стакане. Мы можем легко вызвать Uber, но я думаю, что это должно быть предлогом для него, чтобы поскорее уехать отсюда.

Я всегда пью одна, и я подумала, что сегодня, может быть, у меня будет кто-то, с кем я смогу расслабиться. Я качаю головой от своего эгоизма, понимая, что было бы нечестно заставлять его.

— Знаешь что? Забудь об этом. — Говорит он и придвигает свой стул ближе к моему.

— Спасибо. — говорит Элиас бармену, беря свое вино.

Я пытаюсь остановить улыбку на своем лице, но ничего не могу с собой поделать. Он тоже улыбается, и я делаю глоток из своего бокала.

— Мой отец много пил, когда я был маленьким, — говорит он.

Это заявление застало меня врасплох. Том не был похож алкоголика. Невозможно даже представить, что у него проблемы с алкоголем. Он выглядит здоровым и счастливым, но я думаю, что это лишь результат того, через что он прошел.

— Я стараюсь не пить, насколько это возможно.

Я киваю, все еще глядя на свой напиток, чувствуя себя виноватой за то, что заставила его оставить свое вино.

Он кладет кончик указательного пальца мне под подбородок, приподнимая его и заставляя меня смотреть в глаза, затем опускает руку и хватает свой стакан, рисуя им круги на стойке.

— Тот период не был приятным ни для кого из нас, а мама ненавидит запах алкоголя.

Он пристально наблюдает за моей реакцией. На мне линзы, но его взгляд достаточно силен, чтобы пронзить их.

Элиас указывает на мой бокал. Я делаю глоток, и он тоже. Но это больше не кажется веселым. Я не хочу, чтобы его мама злилась на него, и я определенно не хочу вызывать плохие воспоминания.

— Я закончу, и тогда мы сможем уйти. Тебе лучше взять воды, — предлагаю я.

Он быстро отбрасывает эту мысль.

— Я просто переночую в отеле.

— Серьезно. Мы можем уехать когда угодно.

Элиас вздыхает:

— И я тоже серьезно. Я не могу вспомнить, когда в последний раз веселился.

Я киваю. Он делает это только для меня, и я пока не знаю, как к этому отнестись. Ощущения странные. Неправильные.

— Твое здоровье, — улыбается Элиас, и я чувствую трепет в груди.

— Твое здоровье.

Я поднимаю свой «Хьюго», и мы звеним бокалами в унисон.

Глава 24

Элиас

Мы уехали, может быть, через час или около того. Не могу сказать точно. Могу сказать, что мы выпили чертовски много. По крайней мере, я, но Индиго, похоже, была знакома с коктейлем. Я так ей и сказал.

— Это неправда, — смеется она, икота слетает с ее губ, что заставляет меня тоже смеяться, хотя я не могу вспомнить, над чем мы смеемся.

Я открываю дверь такси, пропуская ее вперед. Похоже, даже в пьяном виде у меня есть манеры. Элиас: 1, Вино: 0. Индиго садится, каким-то образом умудряясь удариться головой. Она стонет, ругается под нос. Усмехаясь, я следую за ней внутрь и уделяю повышенное внимание своей голове, что является плохой идеей. Со всем своим вниманием к голове я забываю, как высоко мне нужно поднять ногу, чтобы войти. Моя туфля задевает за край, из-за чего я теряю равновесие, наклоняюсь вперед и ударяюсь подбородком о сиденье.

Индиго разражается смехом и шлепает себя по бедру. Я хмыкаю в ответ. Встать на ноги становится очень трудно. Я пытаюсь подняться, но снова поскальзываюсь, упираясь подбородком в сиденье, а ногами в салон.

— Перестань смеяться и помоги мне, — говорю я, но она только смеется сильнее и громче, ее руки сжимают живот.

— О, — продолжает она, вытирая слезы с глаз, — да, хорошо, давай, давай.

Я улыбаюсь, видя, как она наклоняется, но перед тем, как схватить меня за руку, снова смеется и открывает свою сумочку. Она достает свой телефон.

— Мне нужно сфотографироваться.

Она смеется еще сильнее, и это заразительно.

Сделав кучу фотографий и заставив меня смеяться еще больше, она помогает мне встать.

— Куда? — спрашивает таксист.

— Как он сюда попал? — спрашиваю я Индиго, совершенно сбитый с толку, что заставляет ее снова смеяться. Я пытаюсь сфокусироваться на ней, прищурив глаза, но мое зрение расплывается.

— Домой? — спрашивает она, поднимая руки вверх.

Моя голова снова поворачивается к водителю.

— Ты слышал ее, — киваю я, гордясь собой. — Мы едем домой.

Да. Кажется, это отличная идея. Мужчина хмурится.

— Он собирается убить нас, как в том плохом фильме ужасов? — шепчу я, дергая своим ушибленным подбородком в его сторону. Сейчас, когда я думаю об этом, мне действительно больно. Индиго вздрагивает рядом со мной, а я обхватываю ее рукой. Сначала он может перерезать мне горло, но до тех пор она под моей защитой.

— Мне нужно название улицы, — говорит жуткий тип, — и я не собираюсь вас убивать, — вздыхает он, массируя виски.

У меня так болит голова. Индиго что-то пробормотала, и таксист начал уезжать.

Моя голова склоняется на плечо Индиго, мой взгляд прикован к ее рукам.

— У тебя красивые руки, — буркнул я, взяв одну из них в свою.

— Однажды я думала о работе моделью, — признается она, и я киваю.

Не могу представить Индиго, ходящую по подиуму, поэтому я продолжаю держать свой рот на замке. С моих губ срывается усмешка, и останавливать ее уже поздно.

— Что? Ты не единственный, кто считает мои руки красивыми.

Они выглядят такими гладкими, что я беру одну и провожу ею по щеке, улыбаясь от ощущений.

— Что ты сказал моей маме, чтобы она так быстро ушла? — внезапно спрашивает она, прижимая ладонь к моему лицу.

Я хихикаю и поднимаю голову, глядя ей прямо в глаза.

— Что единственное место, где у тебя есть жир, это твоя задница.

♡ ♡ ♡

Мы остановились только один раз на обратном пути к ее дому, и то потому, что я почувствовал внезапный позыв к рвоте. Это была ложная тревога, но, клянусь Богом, я был близок к этому.

Теперь мы лежим на ее огромном диване, голова к голове, ноги раскинуты в разные стороны.

— Думаю, пора обзавестись собственным жильем, — говорю я.

Это приходило мне в голову столько раз за последние несколько недель. Я не могу вечно оставаться в доме моих родителей.

— Вообще-то это звучит забавно, — говорит она.

Я сажусь правильно и поворачиваюсь к ней, и она делает то же самое. Теперь мы наконец-то сидим как нормальные люди.

— Правда?

— Да. Я переехала сюда три года назад, и мне нравится каждая секунда, — заявляет Индиго, положив голову на подушку.

Я киваю, вспоминая свой первый переезд.

— Я ненавидел, когда уезжал из дома, но учеба много значила для меня, поэтому я все равно это сделал.

На самом деле трудно признать, что я никогда не хотел уезжать из дома. Похоже, я маменькин сынок. Не могу сказать, что это не так.

— Ненавидел уезжать из города или из дома родителей?

— И то, и другое. Но когда я переехал во второй раз, то был очень взволнован. Переезд к Эве показался мне самой большой переменой.

Я иронично улыбаюсь на это.

— Почему вы расстались?

Я пожимаю плечами.

— Мы поняли, что один из нас хочет отношений больше, чем другой.

Она кивает, ее глаза почти закрываются. Я смотрю на часы, концентрируясь на них пару секунд, пока мое зрение, наконец, не сфокусируется. 3:30 утра.

Ее голова падает, и она расслабленно откидывается на спинку дивана. Я решаю отнести ее наверх, но, когда пытаюсь встать, мои ноги как желе.

Я оглядываюсь вокруг и нахожу одеяло. Хватая его трясущимися руками, я кладу его на нее, получая тихое мурлыканье.

Я растянулся на огромном диване и зевнул.

— Хочешь пойти со мной на поиски квартиры? — шепчу я, не уверенный, услышит ли она меня.

— Ммм, — пробормотала она, поворачиваясь.

— Отлично.

Мой голос трещит, глаза закрываются, а сон наконец-то забирает меня.

Глава 25

Индиго

Мое тело никогда не чувствовало себя так странно.

Оно хочет есть, но не может, потому что каждый раз, когда я что-то ем, меня тошнит через минуту.

Оно хочет воды, но от этого у меня в животе становится щекотно. Оно хочет спать, но, когда я пытаюсь это сделать, в горле поднимается рвота.

Обычно я пью достаточно, чтобы чувствовать себя безмозглой. Вчера я выпила достаточно, чтобы стать совершенно новым человеком.

Сиденье унитаза поддерживает мою щеку, когда я выблевываю все «Хьюго». Я закрыла дверь в туалет, чтобы Элиас перестал настаивать на помощи. Я могу блевать сама, спасибо.

Не могу сказать, что это сработало. Он по-прежнему стучит в дверь каждые две минуты. А у меня так болят виски от стука, что хочется утонуть в унитазе. С моих губ срывается стон, когда я слишком быстро поднимаю голову.

— Откройте дверь, — говорит он и снова стучит. Я качаю головой, но никто не открывает.

Я встаю на шаткие ноги и смотрю в зеркало. Отражение не такое уж плохое. Несколько темных мешков под глазами. Волосы в беспорядке, но так бывает почти всегда. Наверное, самое ужасное — это мое дыхание.

Я включаю воду и умываю лицо, пока стук продолжается.

— Иди и воспользуйся тем, что наверху!

Он продолжает стучать, не обращая внимания на мою головную боль. Я рычу, чищу зубы, завязываю волосы в новый пучок, вытираю руки и с громким стуком открываю дверь.

И вот он лежит на полу, рядом с ним две чашки чая и несколько обезболивающих. Он улыбается, показывая свой ушибленный подбородок.

Я прочищаю горло и закрываю за собой дверь.

— Ты должна была выпить это. Я уверен, что чай уже холодный.

Он кивает.

— Мы вместе напились, и мы вместе боремся с похмельем.

— Точно.

Мое тело скользит вниз, пока не приземляется на пол рядом с ним, и я делаю глоток чая, сжимая чашку в руках.

— Ну, вчера был взрывной день, — смеется он.

Я с любопытством смотрю на него. Он напился ради меня, ждал меня, пока я блевала содержимым своих внутренностей, оделся в ту же одежду, что и накануне, и даже приготовил мне чай.

По какой-то причине все кажется странным. Прошлая ночь была веселой, я должна это признать, но он ко всему относится спокойно, а я все обдумываю.

— Как там, модель, да? — передразнивает он.

Застонав, я ударилась головой о стену. Зачем я ему это сказала? Он этого так не оставит.

Часть вторая

Два месяца спустя

Глава 26

Индиго

За последние несколько недель мы с Элиасом вошли в рутину. Я навещаю его родителей и помогаю ему найти дом, а он посещает все вечеринки без жалоб. Он даже не пререкался по поводу изнурительного дня шопинга, через который я заставила его пройти.

Элиас отлично поддержал меня перед мамой. Это странно, но в то же время приятно знать, что кто-то меня прикрывает.

Я до сих пор не вернула ему пальто; мне нравится надевать его время от времени, хотя погода становится теплее. Я говорю себе, что единственная причина, по которой я его ношу в том, что оно удобное.

Прикосновения также стали для нас обычным делом. Его рука задерживается на моей ноге, особенно когда мы едем к нему домой, или я провожу рукой по его волосам в редких случаях, когда мы остаемся на ночь в доме его родителей. И было много быстрых взглядов.

Я думаю, это просто потому, что мы привыкаем друг к другу. У нас хорошие отношения. Чувствовать себя комфортно рядом с ним было легко, но хорошее никогда не длится долго.

— Я очень надеюсь, что это тот самый, — говорю я, затаскивая себя на крыльцо.

Это, должно быть, третий дом, который мы посетили сегодня, и двадцатый на этой неделе. Он чертовски придирчив. «У этого дома нет этого», «Почему у него есть то?», «Мне не нравится расположение», «Слишком дорого», «Слишком дешево».

Элиас усмехается, когда миниатюрная женщина открывает дверь.

— Привет, я Кора, — говорит она, улыбаясь мне, а затем переводит взгляд на Элиаса.

Мы пожимаем друг другу руки, обмениваемся именами и проходим внутрь. Она показывает нам потрясающую белую кухню, не слишком современную и не слишком старомодную, с большим обеденным столом в центре.

Я могу представить здесь всю семью Мэдден, и, судя по блеску в глазах Элиаса, когда он поворачивается посмотреть на мою реакцию, думаю, он делает тоже самое. Мы киваем друг другу, и он возвращает свое внимание к риэлтору.

Кухня и гостиная имеют открытую планировку, как в доме его родителей. Диван довольно уродлив, но он всегда может его поменять, а перед ним есть место для телевизора и PlayStation. Я легко могу представить его на диване, смотрящим какой-нибудь документальный фильм о растениях, рядом с ним его собака.

Я была удивлена, когда узнала, что у него есть собака. Его зовут Авокадо, видимо, потому что Элиас любит авокадо. Вот так просто. Это большой золотистый ретривер, который любит обниматься и лизать людям лицо.

Он стал большой частью моей жизни, как и его хозяин. Я даже не осознавала этого до сегодняшнего утра, когда Эния гордо улыбнулась мне и сказала, что рада, что я наконец-то нашла себе занятие по душе.

Элиас определенно не дает мне покоя. Он — часть моей повседневности, нравится мне это или нет. Я не помню, когда начала чувствовать, что у меня нет другого выбора, кроме как быть рядом с ним.

Но я точно помню день, когда мы с Авокадо познакомились. Это было на следующий день после того, как мы слишком сильно напились и пошли к его родителям на ужин. Он сказал, что Авокадо был причиной его отъезда из города. Я не стала задавать лишних вопросов, просто позволила собаке броситься на меня и покрыть меня поцелуями.

— Когда я могу переехать? — неожиданно спросил Элиас, оторвав меня от воспоминаний и удивив Кору, которая даже не закончила свой тур.

Меня не удивляет, что Элиасу это нравится. Он находится рядом с домом его родителей, и там есть все необходимое.

— Э-э… — Кора определенно не ожидала этого. — Сегодня?

Она пожимает плечами, просматривая свои бумаги.

Элиас кивает и вздыхает с облегчением. Он кладет руки на бедра, оглядываясь по сторонам.

— Улыбка на твоем лице меня пугает.

Я сморщилась, и он хихикнул, заставив мое сердце биться немного быстрее.

— Подойди сюда. Ты должна увидеть это с того места, где я стою.

Он приглашает меня присоединиться к нему, и я пересекаю комнату.

Он прав. С того места, где мы стоим, красивая кухня находится слева от нас, самый уродливый диван на земле — перед нами, и пара полок справа.

— Итак, что ты думаешь?

Он поворачивается ко мне, глядя прямо в глаза.

Такое ощущение, что он может заглянуть мне в душу.

Я пожимаю плечами, не зная, что сказать.

— Если тебе нравится…

— Я спросил, что ты думаешь.

Его брови взлетают вверх. Кора уходит, сказав нам, что она приведет документы в порядок. Мы оба киваем, и как только она уходит, Элиас снова пронзает меня своим взглядом.

Я копила все деньги, заработанные за свою практику, только ради этого момента. Чтобы посмотреть на свой дом.

— Мне все нравится, — говорю я, — но этот диван чертовски отвратителен.

Элиас смеется над этим, кивая в знак согласия. Что ж, я рада, что мы с ним в этом совпали.

— Реально уродливый, — говорит он.

— Очень уродливый, — шепчу я, когда слышу приближение Коры.

Следующие тридцать минут мы все сидим на ужасном диване. Элиас подписывает бумаги, и Кора рассказывает о дальнейших шагах, которые довольно легко выполнить. Поскольку он покупает дом, он может делать с ним все, что захочет.

Кора сидит, на ее лице довольная улыбка.

— Ну, это была самая быстрая продажа в моей жизни.

Элиас смеется и ведет ее к выходу, где мы прощаемся.

— Приятно было познакомиться, — заявляет он и закрывает дверь.

Он поворачивается и смотрит на меня с самой большой улыбкой на свете. Его счастье настолько заразительно, что я не могу остановить свою собственную улыбку, распространяющуюся по моему лицу.

— Я хочу нарисовать что-нибудь в маленькой комнате, — заявляет он, его глаза светятся.

— Тогда сделай это, — говорю я ему. — Это твой дом.

— Это мой дом.

Я смотрю на дверь в маленькую комнату, собираясь предложить войти, когда его огромные руки хватают меня за ноги и поднимают в воздух. У меня вырывается удивленный вскрик.

— Это мой чертов дом, — радостно кричит он.

Мои руки ложатся на его плечи для устойчивости, и я смотрю вниз на его губы.

— Это твой дом, — бормочу я.

Он перестает двигаться, его взгляд переходит с моих глаз на мой рот.

Я сглатываю, пока он медленно опускает меня на землю. Никто из нас не двигается, и я благодарна ему за это. Наступает его очередь глотать, когда я мягко приземляюсь на ноги.

Мои ладони лежат на его груди, а его руки — на моей спине. Когда мы, наконец, устанавливаем зрительный контакт — это разрушительно. Желание заполнить тишину и прервать момент овладевает мной, показывая, как мало я на самом деле продвинулась.

— Что ты хочешь нарисовать? — я болтаю, а он выглядит совершенно сбитым с толку. — На стене, я имею в виду.

— О. — Он прочищает горло и делает шаг назад. — Дерево.

Я ненавижу то, как разочарованно он выглядит и то, как холодно я себя чувствую, когда он делает еще один шаг назад. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

Посещение терапии стало для меня еженедельным занятием, и, как сказал мне мой терапевт, другие люди не должны страдать из-за моего недостатка общения. Я делаю все возможное, чтобы воплотить это в жизнь.

— Я… — начинаю я и открываю глаза, чтобы увидеть, как Элиас поднимает взгляд от пола, — Я не отвергаю тебя, Элиас.

Мне трудно смотреть ему прямо в глаза, но я хочу это сделать. Он кажется ошеломленным.

— Это называется самосаботаж, — признаю я, и он кивает. Минуту или две мы молчим, просто смотрим друг на друга, взгляды обжигают кожу.

— Итак? Как ты думаешь, Ливи понравится? — спрашивает он, меняя тему и снова удивляя меня тем, насколько он терпелив.

Несмотря на то, что за последние несколько недель у него было множество поводов, Элиас никогда не подталкивал меня к тому, чтобы я чувствовала дискомфорт. Он позволял мне говорить, если я хотела, или молчать, если это было необходимо. Я благодарна ему за то, как он справляется с делами, но я знаю, что скоро он с ними покончит. Это лишь вопрос времени.

Поэтому вместо того, чтобы мучить его моментами, когда я забываю важные вещи, когда плачу от души без причины, или когда расстраиваюсь и злюсь, моментами, когда не хочу ни с кем разговаривать, когда не могу вымолвить ни слова, я выбираю дать ему свободу.

Я не нужна ему как обуза. Я не должна была позволять всему дойти до того, что есть сейчас. Мы были близки, он был первым, с кем я разговаривала по утрам, я привязалась к нему и его семье.

Но у меня нет выхода.

Глава 27

Элиас

Я смотрю вниз на Индиго, пока она макает кисть в банку с краской.

Вчера мы перевезли сюда большую часть моих вещей. Это было утомительно для нас обоих. Мы закончили вчера поздно вечером и начали сегодня рано утром, и Индиго, которая не любит рано вставать, даже не жаловалась.

На самом деле, она разговаривала меньше, чем обычно.

Я не всегда могу сказать, что происходит в ее голове, но одно я знаю точно. Она потерялась в своих мыслях, и как бы я ни старался вытащить ее из них, она все время тянет себя обратно.

Наверное, это из-за поцелуя, который чуть не случился. Какое оправдание я могу ей дать? Прости, я слишком разволновался и увлекся? О, я даже не хотел этого.

Потому что это была бы ложь. То есть, да, я был в восторге, но восторг никогда не будет диктовать мои чувства. Особенно по отношению к ней.

— Эй, — я поднимаю на нее подбородок вместе со своей чашкой кофе, пытаясь привлечь ее внимание.

Ей очень нравится рисовать дерево на стене. Я не знал, что она такая талантливая, но, видимо, она часто этим занималась в школьные годы.

— Да?

Она переводит взгляд на меня. Она стоит на коленях, кисть все еще обмакнута в краску.

— Можем ли мы…? — я чешу затылок, избегая зрительного контакта. — Мы можем поговорить?

В ее глазах мелькнуло удивление, но она смахнула его, прежде чем кивнуть. Она встает и идет за мной в гостиную, где мы оба садимся на диван.

Я вздыхаю, не желая доводить дело до неловкости.

— Я не хочу, чтобы отношения между нами были странными.

И это правда. Все было удивительно. Она начала больше говорить, шутить и веселится. Она постепенно учится доверять людям, что является значительным улучшением по сравнению с тем, какой она была в день нашего знакомства.

— Я тоже, — качает она головой, явно чем-то отягощенная.

Индиго начала ходить к психотерапевту в прошлом месяце, и это действительно помогло ей продвинуться. Мне не положено знать об этом, но Лив сказала мне, чтобы я был терпелив с ней. Но я так не считаю. Мне не нужно быть терпеливым с Индиго. После дня, проведенного с ней, я никогда не устаю и не стремлюсь домой. Совсем наоборот.

Она все еще человек. Зачем относиться к ней по-другому, если она явно хочет нормальной жизни?

Хотя я до сих пор не знаю, почему ей так трудно общаться и выражать свои чувства, она явно прилагает все усилия, чтобы добиться этого.

— Почему ты так холодна? — спрашиваю я. — Это из-за того, что мы чуть не поцеловались?

Я сразу перехожу к делу, не пытаясь ходить вокруг да около. В одной из статей в Интернете говорится, что, когда люди разговаривают с человеком, страдающим социальной тревожностью, они стараются все завернуть в красивую упаковку, а это последнее, что им следует делать. Лучше показать им реальность.

Она делает глубокий вдох, прикусывает нижнюю губу и кивает.

— Извини меня.

Я опускаю голову, чувствуя вину за ее поведение в последние несколько дней.

— Я не хотел причинить тебе неудобств.

— Это не твоя вина.

Мы смотрим друг на друга, пока она пытается найти слова для того, что у нее внутри.

И я жду.

Я позволяю ей смотреть на меня, анализировать все мое лицо, язык моего тела, все, что даст ей время подумать и переосмыслить, прежде чем говорить. Когда дело касается меня, у Индиго есть все время в мире и даже больше. Просто она еще не знает об этом.

Она издала разочарованный смешок, массируя виски кончиками пальцев. Ее руки дрожат, и, хотя мое тело болит от работы весь день, я не откидываюсь назад на диван, боясь, что любое движение может заставить ее сделать шаг назад.

— Это пугает, — шепчет она с дрожью в голосе. — Наш поцелуй?

Индиго поднимает голову от своих ладоней.

— Точно.

Она пожимает плечами, устремив взгляд в потолок.

Мы сидим молча. Я смотрю на нее, благодарный за то, что она не надела свои линзы, чтобы я мог видеть ее истинную сущность, а Индиго смотрит куда угодно, только не на меня.

— Я тоже хотела тебя поцеловать, — пробормотала она, взглянув на меня.

На моем лице появляется улыбка.

— Разве это плохо, когда все по-настоящему?

Мне бы не хотелось услышать от нее утвердительный ответ, и это пугает меня. Полгода прошло с тех пор, как мы с Эвой расстались, но нам никогда не приходилось работать над нашими отношениями. Мы просто были вместе.

— Это страшно, — повторяет она, наконец повернувшись ко мне лицом.

— Да.

Я киваю, думая о том же.

— Но это, — она показывает, между нами, вперед-назад, — только все усложнит.

— Возможно.

Я не хочу говорить ей, что все обязательно получится, не зная так ли это. Единственное, что я знаю, это то, что хочу поцеловать ее и что не откажу ей, если такая возможность представится снова.

Однако я никогда не простил бы себе, если бы попытался убедить ее сделать что-то слишком быстро. Я просто знал, что хочу поцеловать ее. В тот момент я не задумывался об этом.

— Что?

Она выглядит удивленной.

— Представь, что мы расстаемся, пока я все еще должна быть твоей фальшивой девушкой, а ты моим фальшивым парнем.

— Ты пытаешься отговорить себя от этого, — говорю я.

— Нет… Что? Нет.

Она делает глубокий вдох, затем приближается ко мне, держа руки на своих ногах.

— Что ты думаешь?

— Я не знаю. — Я пожимаю плечами.

— Я оставила свой список «за» и «против».

Это вызывает у меня смех, что заставляет меня чувствовать себя немного лучше.

— Я серьезно. Я хочу знать твое мнение по этому поводу.

— Я не знаю, Индиго.

И это правда.

— Когда я что-то чувствую, то просто делаю не спрашивая себя, почему или какие будут последствия, потому что никогда не пожалею, что сделал это. Я бы не пожалел о том, что поцеловал тебя. Люди целуются каждый день, и большинству из них даже не хочется этого делать, так что я бы сказал, что, то, что мы оба хотим этого, уже неплохое начало.

Она мягко улыбается мне, и, не задумываясь об этом, я раскрываю ей свои объятия.

— Иди сюда.

Судя по выражению ее лица, она не всегда рада этому. Но все равно обнимает меня, ее пьянящий аромат охватывает меня вместе с теплом ее тела. Такое правильное чувство.

— Я не думаю, что готова к обязательствам, — честно заявляет Индиго. — В моей жизни и так слишком много перемен, и это будет одной из главных.

— Хорошо, — шепчу я, зная, что если этому суждено случиться, то в конце концов это произойдет. — Спасибо, что поговорила со мной.

Она кивает в моих объятиях, вздох вырывается из ее губ. Надеюсь, этот разговор помог ей справиться с одолевающими ее мыслями.

Это, конечно, заставило меня больше думать об этом, и я понял, что желание поцеловать ее возникло не только от возбуждения.

Глава 28

Индиго

Разговор сделал все более реальным. В то время как Элиаса, кажется, это не беспокоит, я, как обычно, схожу с ума. Я не знаю, как кто-то может так спокойно относиться к чему-то, что усложняет и без того сложные вещи.

Именно поэтому я здесь, на два дня раньше назначенного срока. Дарла — замечательная, нежная женщина, но она очень часто нажимает на мои кнопки. Каждую неделю она ставит передо мной новую задачу, которую я должна решить до следующего сеанса.

Я знаю, что ее методы работают, но задачи становятся только сложнее, и теперь мне нужно приходить сюда дважды в неделю, потому что я чувствую, что схожу с ума.

— Я действительно не могу понять, в чем проблема.

Она пожимает плечами, сидя в своем большом черном кресле за столом и играя ручкой между пальцами. Мой рот приоткрылся.

— Что значит, ты не знаешь, в чем проблема? Разве ты не видишь, насколько все это хреново?

Я ерзаю на своем месте, избегая зрительного контакта.

Она ухмыляется, находя мои ругательства забавными. Без этого я не была бы Индиго. Это всегда добавляет немного искры в происходящее.

Дарла ставит локти на большой письменный стол, опирается головой на руки и пристально смотрит на меня.

— В этом я с тобой согласна, — улыбается она, — но мы должны быть честными и признать, что если бы не все это соглашение, тебя бы сегодня здесь не было.

Я неохотно киваю в знак согласия. Это правда. Если бы не Оливия и Элиас, я бы до сих пор лежала в постели, смотрела телевизор и ела попкорн. Просто это больше не кажется реальным. Я все еще помню дни, когда постоянно сидела дома, и меня все устраивало. Но это уже другая история.

— Ты прогрессируешь, Индиго.

Она кладет свою руку поверх моей. На глаза наворачиваются слезы.

— Ты действительно достигла много, и я горжусь тобой.

Я сглотнула комок в горле и только кивнула. Что еще я могу сделать или сказать?

— Почему бы тебе не воспользоваться этой возможностью?

Горький смех вырывается из моей тесной груди. Моя жизнь — не гребаная игра, и я искренне не понимаю, почему она думает, что это легко. Это очень сложно.

— Это кажется тебе возможностью?

Я огрызаюсь, хотя это не было моим намерением. Я убираю свою руку, а она только улыбается мне.

— Жизнь слишком коротка, чтобы воспринимать ее иначе. Ты должна это понять. Почему бы тебе не попробовать? Ты сказала, что он веселый, честный и терпеливый.

Она наклоняет голову и смотрит на меня глубокими голубыми глазами.

— Ну и что, если он не тот самый? Он появился в твоей жизни не просто так, и я думаю, что он — важная часть твоего процесса исцеления.

Слезы падают из моих глаз, а я даже не пытаюсь их прикрыть.

— Неужели вы все так слепы к тому, как сильно я стараюсь? — шепчу я.

Дарла кажется ошеломлена и задета моими словами.

— Нет, Индиго, — начинает она, — посмотри на меня.

Она кладет палец под мой подбородок, поднимая его и заставляя меня встретиться с ней глазами.

— Я никогда этого не говорила, ясно?

Я игнорирую ее вопрос и закрываю лицо руками, чувствуя тяжесть в груди.

— Подумай о том, где ты была два месяца назад, потом месяц назад, потом две недели назад. Индиго, ты даже не понимаешь, насколько смелой ты была, рассказав ему о своих чувствах. Не многие люди могут это сделать.

Я знаю, что она права, прогресс есть, но становится все труднее и труднее.

— Я ненавижу себя такой, какая я есть, и не знаю, как это остановить, — бормочу я в свои руки.

Она медленно отводит их от моего лица, показывая слезы, которые продолжают катиться по моим щекам.

— Ничего. Ничего. С тобой все хорошо.

Она берет лист бумаги и что-то пишет на нем, и я понимаю, что игра окончена. Это еще одно задание.

— На этой неделе ты будешь жить, — говорит Дарла и пишет своей модной ручкой.

Я вздыхаю, не совсем готовая к тому, что она приготовила. Она всегда так вдохновенно дает мне задания. Интересно, когда они прекратятся? У нее наконец-то закончились идеи, правда?

— Твое домашнее задание на следующую неделю — делать все импульсивно.

Она протягивает мне розовую липкую записку.

— Если твоя первая мысль — поспать, а не идти куда-то, то спи. Если твоя интуиция подсказывает тебе поцеловать парня, поцелуй его. Никаких лишних раздумий.

Я рычу на нее, а она только смеется, когда я смотрю вниз на записку. «Лучше жалеть о том, что ты сделал, чем о том, чего не сделал».

Вздохнув, я киваю, понимая, что она права.

Но что, если эта неделя изменит мою жизнь в худшую сторону? Мои мысли хаотичны, и если я буду следовать им, то, возможно, в итоге у меня будет собака, хотя я знаю, что недостаточно ответственна, чтобы заботиться о ней или даже…

— Прекрати, — огрызается она, тыча в меня своей ручкой.

— Фу.

Я бьюсь головой об стол.

— Ты хочешь жить счастливо?

Я поднимаю одну бровь, не понимая.

— Конечно, я этого хочу. Кто нет?

— Тогда, блять, сделай это, — четко говорит она.

Я смеюсь.

— Не ругайся, от тебя это звучит странно.

Дарла — радужная девочка. Она очень напоминает мне Оливию. Она действительно знает, как жить; она немного рассказала мне о своей жизни. У Дарлы двое детей, Карен и Дэвид, и муж, который готов ради нее на все. В том числе и на то, чтобы она практиковалась на нем в нейл-арте.

— Что? Я пыталась быть крутой, — смеется она, ее лицо сияет.

Я разражаюсь смехом, моля Бога, чтобы она никогда больше так не делала.

Глава 29

Элиас

В понедельник мы с Индиго закончили красить комнату Оливии и приводить в порядок остальную часть дома. Это была трудная работа, особенно потому, что мы так ничего и не решили между собой. Разговор, который мы провели пару дней назад, должен был заставить ее не думать слишком много.

Ну, это не сработало. Казалось, что она торопится закончить работу, чтобы успеть добежать до своей кровати.

Сегодня среда, а я все еще ничего не слышал от нее, и Оливия тоже. Сначала я подумал, что ей нужно побыть одной, но она не ответила ни на одно из наших сообщений. Это и побудило нас поехать к ней домой и проверить, есть ли у нее пульс.

Оливия выходит из машины первой, а я следую за ней, теребя подол рубашки. Из того времени, что я провел с Индиго, я знаю, что она иногда исчезает, но всегда отвечает на звонки Оливии. И я бы меньше волновался, если бы Индиго не вела себя странно до этого.

Оливия оглядывается на меня, когда мы подходим к крыльцу, и я киваю, призывая ее постучать. Она стучит, и через секунду мы слышим, как что-то падает на пол, затем следуют проклятия Индиго.

— Черт возьми, — говорит она. — Я иду!

Наши плечи опускаются в облегчении, и мы улыбаемся друг другу. Поток проклятий продолжается до тех пор, пока Индиго не открывает дверь. У нее большой пучок на макушке, большие темные круги под глазами, белая футболка большого размера, спадающая до бедер, и длинные носки.

— О. — Ее глаза встречаются с моими, а затем плавно переходят на Оливию. — Что случилось? Вообще-то, какой сегодня день? — она хмурится, глядя на небо, как будто это может дать ей ответ.

— Среда, — прорычал я.

Она выглядит отрешенной. От мысли о том, что она принимала наркотики, у меня кровь стынет в жилах.

— Мы можем войти?

Оливия не ждет ответа, она просто врывается. Индиго следует за ней, выглядя потерянной в своем собственном доме. Я вхожу внутрь и останавливаюсь, как только вижу беспорядок. И не только это: щенок рвет диванные подушки, а другой размазывает косметику по белому пушистому ковру.

— Что за… — бормочу я, мой голос угасает, пока я анализирую все происходящее.

Индиго кивает, на ее лице написано изнеможение. Она опускается на диван и убирает с глаз челку. Оливия задыхается, и я почти тоже.

Ее длинные волосы стали намного короче, касаясь плеч. Я не могу перестать смотреть на нее.

Она замечает наш взгляд и неловко ерзает на своем месте, перебирая пальцы.

— Что? — пожимает она плечами, глядя куда угодно, только не на нас.

Я даже не пытаюсь ответить, я только смотрю на то, как по-другому она выглядит с такой короткой стрижкой. Хорошо по-другому. Это подчеркивает ее глаза и делает ее высокие скулы еще более очерченными.

Одна из собак прыгает на меня и принюхивается, вероятно, улавливая запах авокадо. Я не свожу глаз с Индиго. Два щенка играют вокруг моих ног, пока я глажу их и говорю им, какие они хорошие. Один из них — лабрадор, а другой — золотистый ретривер. Прямо как Авокадо.

Я смотрю на Индиго, а на ее губах появляется мягкая улыбка. Оливия все еще выглядит потрясенной. Я слежу за ее взглядом и замечаю, что стена позади Индиго выкрашена в черный цвет.

— Что-то случилось? — спрашиваю я, искренне обеспокоенный.

Индиго качает головой. Я смотрю на Оливию, а она смотрит на меня. Мы киваем друг другу и садимся по обе стороны от Индиго.

— Вы, ребята, ведете себя странно, — комментирует она, переводя взгляд с меня на Ливи.

— Что случилось? — требует Оливия.

Индиго пожимает плечами.

— Дарла заставила меня взглянуть на вещи по-другому, и поначалу я отказывалась это делать, но потом я поссорилась с мамой, поэтому все закончилось вот так.

Она откидывает голову назад на диван и стонет.

— Я понимаю, черная стена, тебе нужны были перемены, — говорит Ливи, — но что там с собаками?

Я удивлен, что она не спрашивает о ссоре Индиго с мамой. Это было бы первое, что я бы спросил. Если это то, что спровоцировало все это, мы должны добраться до источника.

Щенки лают и щиплют друг друга за уши, бегают кругами и сбивают несколько свечей со стола. Я хихикаю, похлопываю их, когда они пробегают мимо, и заменяю свечи.

Когда я снова смотрю на Индиго, то замечаю, что она засыпает. Ее рот приоткрыт, каждый выдох похож на вздох.

— Я отнесу ее наверх, — шепчу я.

Ливи кивает.

— Я уберусь здесь.

Я медленно просовываю одну руку под колени Индиго, другую — под ее плечи, и осторожно поднимаю ее. Она что-то бормочет, и я останавливаюсь, давая ей время прижаться ко мне, что значительно облегчает мою задачу.

Она не тяжелая. Наверное, она весит примерно столько же, сколько Авокадо. Я ношу его почти каждую ночь, и Индиго ничем не отличается от него.

Когда мы поднимаемся по лестнице, я с облегчением вижу, что ее дверь уже приоткрыта. Я толкаю ее ногой и вхожу. Пол завален одеждой. Несколько эскизов разбросаны тут и там. Из-за угла я не могу разглядеть, что это за рисунки, но я заинтригован.

Я осторожно опускаю ее на двуспальную кровать и смотрю на ее лицо. Даже такая уставшая, она захватывает мое дыхание. Я знал, даже когда встретил ее, что Индиго — красивая женщина.

Уложив ее голову на подушку и накрыв одеялом, я сажусь на край кровати и несколько секунд наблюдаю за ней.

Мы с Индиго — ничто, и в то же время — все. Мы сложны, и до сих пор не дали назвали название нашим отношениям, потому что в теории мы — ненастоящая пара, которая наслаждается обществом друг друга.

Должен признаться, что до недавнего времени я никогда не думал о ней больше, чем о друге. Я всегда видел в ней красивую женщину, да и сейчас вижу, но последние пару недель кое-что изменилось.

В моем сознании нет ясности, но я знаю, что, если бы она попыталась меня поцеловать, я бы ей позволил. Я знаю, что, если бы она попросила меня сделать что-то для нее, я бы сделал это без колебаний. Я не могу решить, пугает меня это или нет.

Она двигается и открывает глаза. Глаза, на которые я не могу перестать смотреть. Обычно я бы почувствовал себя неловко и извинился, но в ее глазах нет ничего такого. Ее выражение лица говорит мне уйти. Но я остаюсь. А Индиго наблюдает за мной.

— Я сказала маме, что не приду на вечеринку в это воскресенье. И вообще никогда, — шепчет она.

Мое сердце согревается от того, что она доверилась мне. Не знаю, что толкает меня на это, но я убираю ее волосы за ухо. Она вздрагивает от моего прикосновения, но ничего не говорит.

— Как все прошло? — спрашиваю я.

— Это было отстойно. Она опустошила все мои банковские счета.

Она пожимает плечами, пытаясь сделать вид, что ей все равно, но я вижу, что ей не все равно.

— Я уверен, что у тебя есть какие-то деньги.

Поддерживать ее, кажется, самое лучшее, что можно сделать, ведь это такая большая перемена в ее жизни. Я знаю, каково мне было покидать родительскую защиту — это было не очень приятно. Все университетские годы я работал на двух работах, спал и учился.

— Да, но все гораздо сложнее, — говорит она, слегка сдвигаясь.

Я понимаю, что бессознательно играл с ее волосами, поэтому отдергиваю руку.

— Этот дом оформлен на твое имя?

Я не знаю, почему спрашиваю об этом. И жалею об этом всем сердцем, когда ее лицо опускается.

— Нет, — говорит она, поворачиваясь ко мне спиной.

Мой разум пуст. Я не знаю, что сказать, чтобы стало лучше.

— Я уверен, что она не собирается выбрасывать свою дочь на улицу, — бормочу я.

Желание дать себе пощечину невыносимо.

Индиго фыркает:

— Ага.

По тому, как она это говорит, я думаю, что ее мать вышвырнула бы ее в одно мгновение.

Я хотел сказать ей, что мой дом свободен для нее в любое время, но ее дыхание выравнивается, и я понимаю, что она погрузилась в глубокий сон.

Глава 30

Индиго

Короткие волосы мне идут. В этом что-то есть, но я не могу определить, что именно. Это заставляет меня выглядеть сильной, уверенной в себе. Совершенно новый человек. Думаю, именно этого я и хотела: новой личности. Хотя стрижка волос мне этого не даст.

Я кладу руки на край раковины в ванной и смотрю на свое отражение. Зная, что бабушкин дом не оформлен на мое имя, мне еще труднее освободиться от маминой хватки.

По правде говоря, я знала это с самого начала. На мое имя ничего не записано. Если я делала все, что она хотела, значит, меня поддерживали материально и давали мне дом. Дом, который хранит все мои прекрасные воспоминания.

Моя бабушка была моим единственным другом. Она была прекрасным слушателем. Я знаю, что она чувствовала себя ответственной за все, что со мной произошло, но это была не ее вина. Она не отвечала за поступки своей дочери.

Мы всегда обнимались в ее крошечной кровати и смотрели мыльные оперы. Я была полностью подсажена на них. Наверное, отсюда и пошла моя одержимость телевизором. И она любила мыть мне волосы, хотя у нее болела спина. И она готовила для меня картофельное пюре, независимо от часа просто потому, что знала, что я его люблю.

Она научила меня одному рецепту, когда мне захотелось чего-то сладкого. Это так просто — только белый хлеб, сахар и пара капель воды. Я знаю, это звучит странно, но это лучшее, что я когда-либо пробовала.

Ее звали Мария, и она была светом в моей жизни. Пока не ушла из жизни.

Я фыркаю, замечая слезы на своих щеках. Вытирая их, я открываю дверь ванной и спускаюсь вниз. Если это мой последний день в этом доме, я не могу уйти, не пообедав в честь бабушки.

Когда я достигаю конца лестницы, я с удивлением смотрю на Элиаса, спящего на диване, его тело почти упало на пол, а одна из его больших рук прижата к груди. Собака-Один спит под его рукой, а Собака-Два вздыбливает его шерсть.

Я делаю снимок на телефон, затем тихонько накрываю его одеялом, молясь Богу, чтобы не разбудить его. Он выглядит умиротворенным, его лицо расслаблено. Мой взгляд переходит на его губы. Они выглядят более полными, чем обычно. Я наклоняюсь вперед, сокращая расстояние, между нами, затем делаю шаг назад, когда понимаю, насколько это глупо. Я ковыряюсь в кутикулах и обдумываю свой следующий шаг. Я закрываю глаза и вздыхаю.

К черту.

Я снова наклоняюсь вперед и целую его. Быстро. Почти как незаметно. Я поворачиваюсь, готовая уйти, когда теплая рука схватила меня за руку. Я замираю, боясь пошевелиться. Может быть, если останусь неподвижной, он подумает, что это сон. Да. Похоже на план.

— Еще раз.

Его хриплый голос заполняет тишину.

Я нахожу в себе мужество посмотреть ему в лицо. Он едва держит глаза открытыми, но все еще не отпускает мою руку. Мягкая улыбка играет на губах, которые я целовала всего несколько секунд назад.

Я сглатываю комок в горле, сканируя его черты. Он выглядит таким чертовски спокойным, в то время как я так близка к тому, чтобы взбеситься. Его способность быть таким беззаботным заставляет меня завидовать.

Он берет меня за руку, и я опускаю лицо так, что наши губы почти соприкасаются. Он пахнет летней травой, и мне это нравится. Он не двигается, просто держит свой рот близко к моему. Я не смею двигаться.

У меня перехватывает дыхание, и он перестает дышать. Мы просто смотрим на губы друг друга, и я чувствую, как мое сердце колотится в груди. Его рука ложится на мой затылок, и он прижимается своим лбом к моему.

Я слышу только разочарованное рычание, прежде чем его рот впивается в мой, а его пальцы вцепляются в мои волосы. Его поцелуй неожиданно страстный. Он не просит, он просто берет.

Его грубость заставляет меня стонать, а в животе все бурлит. Все спокойствие, которое было во мне до этого, разбивается о голод его поцелуя.

Собаки воспринимают это как сигнал к уходу, когда он хватает меня за талию и притягивает к себе, ни разу не нарушив близости наших губ.

Элиас, похоже, не заботится о том, чтобы не спешить. Его руки бродят по всему моему телу, сжимая мою задницу ладонями. Моя спина выгибается в ответ, вызывая его мужественный стон.

Его пах упирается в меня, и желание тереться об него сотрясает меня до глубины души.

Горячий прилив страсти прорывается сквозь меня. Мы прерываемся, чтобы перевести дух, и разлука причиняет боль. Мое сердце бьется в ухе, когда я смотрю на его влажные красные губы.

Его грудь поднимается и опускается от быстрых вдохов. Я смотрю вниз на свою и замечаю, что тоже задыхаюсь.

— Видишь? — шепчет он. — Вот что ты делаешь со мной. У меня перехватывает дыхание.

Я ерзаю. Его слова звучат странно. Не потому, что они мне не нравятся, а потому, что кажутся слишком громкими, чтобы их произносить. Мое движение только приближает меня к его промежности. Я сажусь прямо на него и ощущаю твердость под собой.

Он усмехается.

— И это.

От этого напряжение в моих плечах немного ослабевает, и я начинаю смеяться.

Его лицо немного опускается, когда он спрашивает:

— Ты жалеешь об этом?

Зеленые полные надежды глаза, заглянули в мои и зажгли мою душу.

Я серьезно отношусь к его вопросу. И не хочу лгать ему, поэтому беру несколько минут на размышление, даже зная, что каждая прошедшая секунда должна казаться ему вечностью.

Мой единственный вопрос: что может пойти не так? А ответ? Ничего. Больше никаких лишних раздумий. Больше не нужно придумывать в голове фальшивые сценарии. Это реальность.

— Нет, — говорю я.

Он вздыхает, опуская голову на мое плечо. Когда оглядывается, то видит, что я улыбаюсь, его брови нахмуриваются.

— Тебе смешно?

Он говорит так серьезно, что мой разум кричит об опасности и стирает улыбку с моего лица.

— Нет, — отвечаю я.

Он поднимает бровь.

— Определенно нет.

Я качаю головой, пытаясь прояснить ситуацию. Ухмылка медленно достигает его губ, и я шлепаю его по руке, смеясь вместе с ним.

— Это было не смешно, — говорит он, хватая меня и целуя в лоб. — Я был готов к тому, что ты убежишь обратно в свою комнату.

Я расслабляюсь под его объятиями и бормочу:

— Уже нет.

Его поцелуй был предназначен для моей уставшей души. Он нежно взял ее, когда она застряла во тьме, дал ей время и ласкал ее, пока она не начала подавать признаки света.

Впервые в жизни объятия не вызывают у меня желания вскочить на ноги и броситься прочь. И как бы мне ни хотелось остаться так навсегда, мне нужно собираться. Я решила уехать до того, как родители получат шанс выгнать меня, к тому же я уже знаю, на каких условиях мы договорились.

И мне нужно поесть в честь моего последнего дня в доме бабушки. Я высвобождаюсь из его объятий, объясняю, что мне нужно сделать, и иду на кухню, где он следует за мной.

Я беру буханку хлеба и отрываю концы, один для себя, другой для него. Если он не хочет, значит, мне больше достанется. Я выгребаю крошки, затем кладу в каждую по ложке сахара.

Если ему кажется это странным, он не показывает этого. Он просто садится и наблюдает за мной. Я наливаю немного воды, достаточно, чтобы размягчить их, и даю одну ему. Он смотрит на меня подозрительно, но берет.

Как только я откусываю кусочек, мои глаза наполняются слезами. Это так напоминает мне бабушку.

Он пробует его на вкус, и его глаза расширяются.

— Ммм, — бормочет он сквозь крошки.

— Я знаю, — говорю я и сажусь рядом с ним.

— Это странно вкусно, — признается он, откусывая еще кусочек.

— Не ела такого с детства.

Элиас хватает мой стул и притягивает меня ближе, как будто сантиметры между нами — слишком огромное расстояние. Он кладет руку мне на ногу, пока мы едим в тишине.

Я смотрю на часы и понимаю, что уже восемь утра. Я знаю, что вчера вечером они с Оливией пришли около семи. Оглядевшись вокруг, я понимаю, что все вокруг сверкает. Проглотив последний кусочек, я жестом показываю на окружающую обстановку.

— Спасибо.

Он наклоняется и просто целует меня в ответ.

Глава 31

Элиас

— Ничего. Черт возьми, ничего, — говорит Индиго, шагая взад-вперед, а собаки бегают за ней. Я вздыхаю, массируя виски кончиками пальцев.

— Я уже говорил тебе…

— Нет, — прерывает она меня, поднимая телефон к уху. После многочисленных покачиваний ногой и нетерпеливых вздохов, человек на другом конце отвечает. Она произносит ту же речь, что и все остальные агентства, которым она звонила сегодня, и, судя по выражению ее лица, они отвечают одинаково.

Трудно купить дом в тот же день, когда вы хотите переехать. Прежде чем впервые посетить свой новый дом, я поговорил с агентством за неделю до переезда. Конечно, сейчас на продажу выставлено много домов, но мало кто из них свободен сразу.

Когда Индиго заканчивает разговор, Эния хватает ее за плечи, заставляя слушать. Я наблюдаю с дивана.

— Ты всегда более чем желанный гость в моем доме, — говорит она, но Индиго только качает головой.

— Почему ты такая упрямая? — спрашиваю я.

Она пожимает плечами и бросается на диван, стонет, точно вымотанная сотней звонков, которые она сделала сегодня.

— Ты можешь пойти либо к Энии, либо ко мне, пока не найдешь что-нибудь.

— Нет, не могу.

Ее ответ расстраивает меня так сильно, что я хочу поцеловать его с ее губ.

— Почему? — я сопротивляюсь.

— Потому что Эния не продержалась бы со мной и недели. У нее двое детей, а у меня две собаки. У Кая аллергия на собачью шерсть.

— Мы могли бы попробовать, — настаивает Эния.

— Логично, — соглашаюсь я с Индиго, — но почему бы идее остаться у меня не сработать?

Она саркастически смеется, поворачиваясь ко мне лицом. Ее рот, то открывает, то закрывает.

— Потому что… — начинает она, но передумывает. Эния садится рядом с нами и похлопывает Индиго по ноге, с сочувственным взглядом.

— У тебя есть Авокадо, — говорит Индиго.

— Он любит заводить друзей.

— Я грязнуля.

— Я убираюсь.

— Такая грязнуля, что очень грязно вокруг, — наклоняется, ее брови нахмурены.

— И это все? — спрашиваю я, не впечатленный ее мотивами. Весь этот стресс быстро смыл ту легкость, которая была, между нами, сегодня утром. Я вижу, как она устала. Мы потратили больше восьми часов на упаковку вещей и до сих пор не закончили.

— Мы даже почти не целовались, — язвительно усмехается она. — Я не могу переехать к тебе по понятным причинам.

Я простонал.

— Почему мы говорим о поцелуях? — она стреляет кинжалами своих глаз, но я игнорирую их. — У тебя есть другое место, где можно остановиться?

— Нет.

— Вот именно. Перестань упрямиться и прими мою помощь.

— Твоя помощь ускорит наши отношения. Я не хочу торопиться.

Подбородок Индиго касается ее груди, пока она играет со своими кутикулами.

Я посмотрел на Энию, глаза которой расширились, когда она знаками показала мне, что хочет что-то сказать.

— Это не навсегда, — говорю я. — Ты сможешь найти место, где остановиться, меньше чем за неделю. Я могу поговорить с риелтором, Корой, если хочешь.

Я смотрю на Энию, чтобы получить подтверждение. Она кивает, глядя на Индиго.

— Да. Я знаю, — рассеянно отвечает Индиго. — Просто есть слишком много вещей, и переезд к тебе не кажется мне правильным выбором. Я могу переночевать в отеле.

— Нет, — отвечаем мы с Энией.

— Пришло время взять свою жизнь в собственные руки, — говорит пожилая женщина, поглаживая волосы Индиго, чтобы расслабить ее.

Она вздыхает и неохотно кивает.

— Я не собираюсь готовить.

— Хорошо.

— Или стирать свою одежду. — Она показывает на меня, и я смеюсь, поднимая руки в издевательской капитуляции.

Она хватает телефон и звонит в компанию по переезду. Мы с Энией обмениваемся взглядами, ни один из нас не уверен в том, как все произойдет.

Глава 32

Индиго

Элиас в своей комнате, занимается какой-то работой, а я сижу на уродливом диване и смотрю новый фильм Netflix. Должна признать, что пока что он довольно хорош. Похоже на мою жизнь со всеми этими фальшивыми отношениями и прочим дерьмом.

Большинство моих вещей хранятся в частном доме; здесь я держу только самое необходимое в надежде, что скоро у меня будет собственное жилье. Последние пару дней Элиас спал на диване. В доме его родителей у нас была общая кровать, но здесь все по-другому. Может быть, поэтому он устроил импровизированную кровать на диване, прежде чем я успела что-то сказать по этому поводу.

Я очень стараюсь вернуться к нормальной жизни, но что для меня норма? Сидеть весь день на диване, есть, спать, просыпаться? Нет, черт возьми. Я хочу сделать что-то большее, но не знаю что.

Я снова хочу рисовать. Проект в комнате Оливии был хорошим началом, но я бы хотела снова сделать это для себя, а не просто в качестве одолжения. Но, к сожалению, у меня нет мотивации для этого. Я не знаю, с чего начать и что делать. В школьные годы я очень любила рисовать, но мама заставила меня остановиться. Я начинала и бросала многие вещи из-за нее. Как только она чувствовала, что я начинаю любить какое-то хобби, она забирала его.

Собака-Один прыгает на мои ноги, отвлекая меня от моих мыслей. Я до сих пор не придумала им имена. Я подыскала несколько в Интернете, но все они неоригинальны.

Элиас открывает дверь своей спальни, и оттуда выбегает Авокадо. Он обнюхивает щенков, а затем подпрыгивает, чтобы лизнуть меня в лицо. Улыбаясь, я глажу его по голове, отчего он радостно виляет хвостом.

— Ты голодна? — непринужденно спросил Элиас, одетый в шорты и футболку.

Он действительно искушает меня.

Я смотрю на него сверху вниз и киваю, сглатывая, когда он сокращает расстояние и садится рядом со мной. Он звонит по своему телефону, просматривая Uber Eats[4].

— Я собираюсь купить кое-что и для Оливии. Она останется на ночь, если ты не возражаешь? — спрашивает он, ожидая моего подтверждения.

— Что? Нет, это твой дом, Элиас, — смеюсь я. Я не против, если Лив придет в гости. Ее присутствие удержит меня от того, чтобы наброситься на ее брата.

Кто бы мог подумать, что восприятие может меняться так быстро? Я всегда знала, что Элиас привлекателен, но мысль о том, чтобы поцеловать его, редко приходила мне в голову. По крайней мере, до недели назад. Теперь я замечаю в нем каждую мелочь.

Я заметила, как дергается его нос, когда ему неудобно, или как он облизывает губы, когда они пересохли. Я заметила, что большинство его футболок белые, а состояние брюк его не волнует. Сейчас я смотрю на него и удивляюсь.

— Пока ты здесь, это и твой дом тоже, — говорит он, отвлекая меня от этих мыслей. — Я заказал пиццу для всех нас. — Он кладет свой телефон и вздыхает.

Элиас снимает очки — он надевает их только во время работы — и массирует пальцами виски.

— Что такое? — спрашиваю я. — Работа пошла не так, как планировалось?

Он качает головой.

— Это здорово, на самом деле. У меня встреча с известным врачом, так что нет. Дело не в этом.

— Что дальше? — я поворачиваюсь к нему, чтобы уделить ему все свое внимание.

— Я нервничаю из-за того, как Оливия может отреагировать. — Он пожимает плечами, и я мгновенно улыбаюсь. — Что? — спрашивает он.

— Ничего, — говорю я. Он вопросительно поднимает бровь. — Ты хороший брат.

— Да, да.

Я шлепаю его по руке.

— Я серьезно. Думаю, ей понравится.

Он смотрит в один глаз, затем в другой. Кажется, он делает это всякий раз, когда я не ношу линзы. Как будто тратит время на их анализ.

— Такой ты мне нравишься больше. — Он зачесывает пару прядей волос мне за ухо. — Нет барьера между тобой и мной с твоими линзами.

— Да, — шепчу я, и он наклоняется ко мне, его глаза прикованы к моим губам.

Авокадо и Собака-Один спрыгивают с дивана, чувствуя, что настроение меняется.

— Мне нравится, что теперь я могу целовать тебя в любое время, — признается он, наши рты разделяют лишь миллиметры.

Наши губы соприкасаются, и с последним глотком я беру то, что принадлежит мне. Он стонет и тянет меня на себя, заставляя мои ноги обхватить его торс. Он толкает свои бедра вверх, находя мою киску, которая уже пульсирует для него. Я дрожу и кусаю его язык, осторожно втягивая его в рот.

Он прижимает меня к себе, хватая за бедра, чтобы я не могла двигаться. Я даже не заметила, что прижалась к нему. Я извиваюсь в ответ — теперь моя очередь искушать его. За последние три дня он только этим и занимался: забывал футболку после душа, выходил из ванной в одном полотенце или находил повод снять рубашку.

— Пожалуйста, перестань двигаться, — рычит он сквозь стиснутые зубы.

— Заставь меня, — бросаю я вызов.

Не знаю, откуда взялась эта уверенность, но она мне нравится. Это заставляет чувствовать себя сильной. Доминирующей. Он поднимает меня, как будто я совсем ничего не вешу, и переворачивает меня на живот. Его большие руки хватают мои. Я дрожу и пытаюсь повернуться, чтобы посмотреть на него. В таком положении это почти невозможно.

Он опускается ниже, его рот маняще близко к моему уху. Его дыхание щекочет мне шею, и я слышу его вдох, как будто он собирается что-то сказать, но звук чьей-то фальшивой рвоты останавливает нас.

Элиас смотрит вверх, еще не отпуская мои руки.

— Фу, — говорит тонкий девчачий голос.

Не вовремя, Оливия.

Элиас отпускает меня, и мы встаем, чтобы увидеть, как она кладет палец в рот высунув язык.

— Слушайте, я рада за вас, но не могли бы мы не допустить, чтобы это повторилось? — отвратительный взгляд омывает ее черты, а я просто стою, не говоря ни слова.

— Да, мэм, — шутит Элиас, выпрямляя спину, как в армии. — Хотя, может быть, в следующий раз просто постучи.

— Ух, мои бедные глаза. — Она обнимает нас обоих. — Почему ты выглядишь так, будто у тебя запор? — спрашивает она меня.

Я смеюсь над этим, напряжение ослабевает. Я чувствую себя виноватой за то, что не рассказала ей о нас, но с другой стороны, я даже не знаю, как все объяснить. Мы с твоим братом поцеловались, и эти фальшивые отношения могут больше не быть фальшивыми? Или что бы это ни было?

Мы не давали нашим отношениям название. У нас даже не было на это времени. Последние несколько дней прошли как в тумане: поцелуи, работа, поиски дома.

— Наверное, я просто удивлена, что увидела тебя здесь так скоро, — пожимаю я плечами.

Мы все смеемся, и Элиас кладет руку ей на спину.

— Пойдем, я хочу тебе кое-что показать.

Оливия безропотно следует за ним, а я иду позади. Она поворачивается ко мне, показывая, что смотрит за мной. Я усмехаюсь и качаю головой.

Элиас останавливается перед дверью ее спальни и приглашает ее войти. Она заходит в комнату, и он включает свет.

Она задыхается, когда ее взгляд падает на фреску с изображением Гриба и нас троих, стоящих рядом с ним. Мне казалось, что картине нужно что-то еще, кроме большого дерева, поэтому я решила нарисовать их двоих. Затем Элиас настоял, чтобы я включила в картину себя. Он сказал, что Оливия будет рада, если я тоже буду там.

У нее вырывается рыдание, и она бросается в объятия брата. Он смеется, обнимает ее в ответ, а затем тянет меня в объятия вместе с ними. Я пытаюсь вырваться, но он только сильнее сжимает меня.

— Индиго нарисовала его, — говорит он.

Оливия смотрит на меня, в ее глазах блестят слезы и удивление.

— Спасибо, — шепчет она и обхватывает меня рукой.

Элиас целует ее в макушку, а мое сердце тает.

Глава 33

Элиас

Мы с Индиго разговариваем каждый вечер перед сном. Как только она засыпает, я тихо выхожу из своей комнаты и ложусь на диван. Большую часть ночи я смотрю в потолок и думаю, стоит ли мне спать рядом с ней. Но потом я вспоминаю, что, как бы меня ни влекло к Индиго и как бы больно мне ни было находиться вдали от нее, мы не должны торопить события.

Она только что вышла из ванной после душа. Я делаю все возможное, чтобы привести в порядок покрывала и распушить ее подушку — все, что угодно, лишь бы отвлечься от мыслей о том, что скрывается под ее шортами и футболкой. Она рушится на кровать, и тихий вздох вырывается из ее губ, когда ее тело расслабляется.

Пока я работал над тем, чтобы терапия деревом стала реальностью, Индиго обзвонила кучу агентств и посетила тонны мест. Она сказала, что есть много свободных мест, но ни в одном из них она не чувствует себя как дома. Я могу это понять, поэтому я заверил ее, что она может остаться, пока не найдет то, что ей понравится.

— Твоя мама звонила? — спрашиваю я, ложась рядом с ней.

Мы оба лежим на спине и смотрим в потолок. Она поворачивается лицом ко мне, и я делаю то же самое.

— Нет, — просто отвечает она, не выглядя расстроенной из-за этого.

— Ты хочешь, чтобы она позвонила? — спрашиваю я из любопытства.

— Не очень.

Я киваю. Я никогда не проходил через подобное, но могу попытаться понять то, что она чувствует. Я пытаюсь поставить себя на ее место. Должна быть причина, по которой она не хочет видеть рядом свою маму. Я мало что знаю о ее отце. Он был довольно рассеянным каждый раз, когда мы встречались. Они довольно неприятные люди.

— Ты ничего не можешь сделать с домом своей бабушки? Например, купить его или что-то еще?

— Теоретически да, но это гораздо сложнее. — Я вижу, как сильно это на нее влияет, и мне хочется сделать помочь ей. — К тому же, они никогда не продадут его мне, потому что знают, как много он значит. — Она пожимает плечами, как будто это пустяк.

— Господи, — шепчу я, проводя пальцами по волосам. — Подожди… что, если я куплю его?

Идея внезапно мелькает в моей голове.

— Они тебя уже знают, — мгновенно отвечает она.

— Я могу поговорить с отцом или моим другом, — предлагаю я, зная, что они сделают это за меня.

— Нам пришлось бы снова лгать твоим родителям, а я устала от этого, — признается она с измученным выражением лица.

— Да, это отстой.

Скоро мы заблудимся в той лжи, которую сами себе наговорили. У Индиго нет бабушки, она не владеет большой компанией, мы не влюблены. Единственное, что является правда — это мои чувства, и они растут по мере того, как мы лучше узнаем друг друга. Не знаю, куда это нас приведет, но я не хочу больше лгать.

— Должны ли мы сказать им правду? — спрашиваю я.

Она пожимает плечами.

— Не знаю, вряд ли я готова к этому. Признать, что мы лгали им все это время, будет очень трудно.

Я киваю.

— Я все еще могу поговорить с кем-нибудь еще.

— Нет, — она качает головой. — В любом случае, с тех пор, как ее не стало, он не похож на наш с ней дом.

Я мало что знаю о Грибе, только то, что он принадлежал ее бабушке, а сад был для нее утешительным местом в детстве. Честно говоря, этого достаточно, чтобы она так себя чувствовала. Я не могу представить свой дом без большого семейного стола или спальни моего детства. Они несут в себе воспоминания, а когда вы теряете то, что поддерживает ваши воспоминания, вам начинает казаться, что этого никогда не было.

— Я стараюсь не думать об этом, понимаешь?

Она пожимает плечами.

— Иди сюда. — Я ложусь на спину и протягиваю ей руку. Она притягивает свое тело ближе и кладет голову мне на грудь, а руку на живот.

— Не привыкай к этому, — говорит она, когда я целую ее голову. Она пахнет печеньем, которое только что вытащили из духовки. — Я не люблю объятия.

— Мм-м…

Она смотрит на меня, ее прекрасные глаза пронзают мои. Я никогда не смогу насытиться ими.

— Что? — говорит она.

Я ухмыляюсь.

— Ты говорила то же самое о людях, а я, похоже, тебе просто нравлюсь.

— Это потому, что у меня нет другого выхода, — бросает она вызов, поднимая брови. — Ты так навязчив.

— Да? — спросил я, готовый прижать ее к себе меньше чем за секунду.

— Мм-м, — начинает она, прежде чем я переворачиваю ее на спину, продолжая то, на чем мы остановились в прошлый раз.

Я хватаю ее за руки и ложусь на нее сверху, чтобы она не могла пошевелиться. Она пытается повернуться, чтобы посмотреть на меня, но едва может поднять голову. На ее лице появляется игривая ухмылка.

Видя ее такой, я становлюсь твердым как камень, а ведь едва прикоснулся к ней. Из моего горла вырывается рык, когда я опускаю свое лицо к ее лицу. Я ловлю мочку ее уха между зубами. Не кусаю ее, просто держу ее, позволяя своему дыханию танцевать на ее коже.

Мое сердце никогда не билось так быстро. Думаю, я чувствовал это с тех пор, как встретил ее, просто был слеп.

Теперь ее руки удерживают только одну из моих, а другая медленно прослеживает ее спину. Она вздрагивает, и я немного раздвигаю ноги, давая себе возможность прижаться к ней бедрами. Индиго что-то бормочет и снова вжимается в меня.

Ощущения настолько приятные, что я почти кончаю от одного этого. Я издаю гортанный рык, и Индиго двигается подо мной. Трения достаточно, чтобы мои глаза закатились.

— Если ты хочешь, чтобы это длилось больше секунды, ты должна перестать так двигаться.

Она качает головой, наслаждаясь тем, что я в ее власти. Она продолжает прижиматься ко мне, а я прижимаюсь еще сильнее, желая, чтобы между нами не было ткани.

Ее дыхание подрагивает, и я рад, что это влияет на нее так же сильно, как и на меня.

— Индиго, — предупреждаю я сквозь стиснутые зубы.

Я пытаюсь удержать себя от того, чтобы полностью отпустить ее, но она становится все жаднее. Она поднимает бедра немного выше, чтобы я мог почувствовать тепло между ее ног, когда она продолжает тереться об меня. С моих губ срывается стон, когда она меняет ритм.

— Ты должен вести себя тихо, — шепчет она сквозь собственные стоны.

Я хватаю ее за волосы и встречаю ее толчок, мы оба двигаемся как сумасшедшие. Не могу понять, почему мы должны вести себя тихо, но я выполняю ее приказ, потому что если она остановится, то я стану ходячим мертвецом.

Давление становится слишком сильным. Ее изгибы изгибаются и захватывают мой разум, эти стройные бедра и ее атласная мягкая кожа делают невозможным сдерживать мое желание.

Она стонет глубоко в горле, сдерживая хныканье, когда я опускаю мягкий поцелуй на ее плечо.

— О, черт. — Низкий гул удовольствия проносится мимо моих губ. Все это так напряженно. Слыша ее приглушенные звуки удовольствия и ее растущие потребности, я нахожусь на грани. Моя хватка на ее волосах медленно ослабевает, поскольку единственное, что я знаю, это ее освобождение и мое.

Наши тела продолжают двигаться вместе в медленном темпе. Мы закрываем глаза, ее лицо раскраснелось, а ее ноги вздрагивают подо мной. Мы кончаем вместе. В одежде. Как возбужденные подростки.

— Всегда искушение, — говорю я, когда мои пальцы нащупывают ее шорты, ощущая ее тепло и влажность через материал.

Сдвинув шорты, а затем трусики в сторону, я медленно ввожу в нее два пальца. Она чувственно задыхается, снова надавливая на мою руку. Я продолжаю двигать ее, медленно и целенаправленно, заставляя ее мчаться к очередному оргазму.

Она стонет, и это самый горячий звук, который я когда-либо слышал. Я хочу проигрывать его на повторе до конца своей жизни.

Я убираю пальцы, когда она уже близко, только чтобы отыграться за последние несколько дней. Прежде чем наклониться, чтобы поцеловать ее, я позволяю себе попробовать ее соки. Посасывая пальцы, мой член снова твердеет от ее вкуса на моем языке.

Когда я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, она улыбается мне в губы, и мысль о том, что Индиго пробует себя, заставляет меня хотеть сорвать с нее одежду и забыть об этом неторопливом процессе.

— Иди в задницу, — игриво шепчет она, зарываясь головой в подушку.

— Скоро, — усмехаюсь я, обхватывая ее рукой и ведя нас в сторону ванной.

Индиго смотрит на меня, ее большие глаза внимательно наблюдают за мной. Я наклоняюсь и глубоко целую ее. Она стонет, проводит пальцами по моим волосам, а затем крепко сжимает их. Она кусает мою нижнюю губу, затем разрывает поцелуй и прижимается лицом к моей шее.

Держа ее на руках, я пускаю воду в ванну.

— Ты тоже хочешь помыть волосы? — спрашиваю я.

Она что-то бормочет, и когда я смотрю вниз, ее рот приоткрыт, а глаза закрыты. Я никогда в жизни не видел, чтобы человек так быстро погружался в полудрему, но это что-то делает со мной. Я чувствую защиту, ответственность за нее.

Я продолжаю оставаться там, посреди ванной, с ней на руках еще пару минут, пытаясь убедить себя, что это действительно происходит. Странное ощущение — прикасаться к ней, делать с ее телом то, что я мог только представить, целовать ее в любое время, просыпать и видеть ее лицо.

Индиго стала каждым моим глотком воздуха, каждой улыбкой на моем лице и каждым биением моего сердца. Она стала каждым моим днем.

Обнимая ее одной рукой, я раздеваюсь, затем медленно стаскиваю с нее одежду и бросаю ее в корзину. Она бормочет при каждом резком движении, но остается сонной.

Я поднимаю ее в ванну, стараясь не упасть, и опускаюсь позади нее, чтобы она оказалась между моих ног.

Пока я мою и массирую кожу ее головы, она практически мурлычет от счастья, а мое сердце гулко бьется в груди. Оно кажется полным, и как бы мне ни хотелось найти этому лучшее объяснение, я не могу. Я чувствую себя умиротворенным. Счастливым.

И теперь я знаю: что бы ни случилось между мной и Индиго, без нее я никогда не буду прежним. Мне нравится думать, что каждый опыт ведет нас куда-то. Я просто надеюсь, что этот принесет мне настоящую любовь, о которой всегда говорит моя мама.

После того, как я понял, что то, что у меня было с Эвой, никогда не было любовью, я думал, что невозможно испытывать такие сильные чувства к кому-то. Однако, видя Индиго такой, мирно спящей в моих объятиях, мое сердце бьется быстрее, чем когда-либо. Если это она, я не буду злиться на Вселенную за это.

Глава 34

Индиго

Крик пронизывает ночь, заставляя мое сердце биться так быстро, что оно чуть не вылетает из груди. Я сажусь, пытаясь приспособить глаза к темноте. К тому времени, как мое зрение адаптируется, Элиас уже стоит у двери спальни и дергает ее.

Я следую за ним как в тумане, ударяясь головой о стену по пути, мои ноги шатаются. Он идет прямо к комнате Оливии, и мой мозг начинает работать.

Дерьмо. Оливия. Кричала она.

Это пробуждает меня, как ведро ледяной воды на голову. Мой разум не успевает за сценариями, которые я начинаю представлять. Элиас с громким стуком распахивает дверь и включает свет.

Я вижу, как его обнаженная спина расслабляется, когда он облегченно вздыхает. Мы входим в комнату, и напряжение в моих плечах ослабевает, когда я вижу Оливию в постели.

Он садится рядом с ней, а я наклоняюсь и смахиваю волосы с ее потного лба.

— Все хорошо, — шепчет он, беря ее руку в свою, пока она продолжает бормотать во сне. — Все хорошо, — повторяет он, но что-то заставляет меня думать, что он успокаивает себя, а не ее. — Когда она была маленькой, ей часто снились кошмары. — Он говорит тихо. — Особенно после просмотра фильмов ужасов. Ей не разрешали, но она все равно находила способ смотреть их.

Элиас улыбается при воспоминании, а я не перестаю ласкать ее. Она напугала меня до смерти.

— Мне и сейчас снятся кошмары, — пожимаю я плечами, сама не зная, почему говорю это.

Он переводит взгляд со своей сестры на меня.

— От просмотра фильмов ужасов? — шутит он, и я киваю.

— Да. Единственная разница в том, что они были настоящими.

В его взгляде сквозит боль, как будто то, что я сказала, — чушь, как будто я из совершенно другого мира. Это не так. Это моя реальность.

— Когда они прекратились? — спрашивает он, наклонившись, чтобы поцеловать сестру в голову.

Теперь она спокойна. Наверное, избавилась от монстра, который на нее нападал. Я чмокаю ее в лоб, и мы выходим из ее комнаты. Я отвечаю ему только после того, как он захлопывает дверь.

— После того, как я начала принимать снотворное.

Я уверена, он заметил, что я принимаю их каждый вечер перед сном.

Он кивает, сглатывая.

— Ты устала?

— Уже нет, — ухмыляюсь я, как и он. Мурашки покрывают мою кожу при воспоминании о том, как мы закончили ночь.

Мне было приятно, что он находится в моей власти. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой сильной. Его было слишком много и недостаточно одновременно.

Он отличается от тех, кто был у меня раньше. Их было не так много. Всего пара, но ни один из них не заставил меня кончить. А Элиас сделал это через одежду, меньше чем за минуту.

А другие парни были… слишком простыми. Я жила с мыслью, что все преувеличивают, когда речь идет о сексуальном опыте. Оказалось, что это не так, и я люблю секс.

Он указывает пальцем на диван, и я сажусь на него. Элиас делает себе кофе, затем садится рядом со мной. Часы над телевизором показывают шесть тридцать утра. Нет смысла спать сейчас. Ему все равно через два часа вставать на работу, и он разбудит меня своим шумом. Клянусь, он делает это специально, чтобы я стала утренним человеком.

— Могу я спросить, что их вызвало? — говорит Элиас, беря меня за руку и укладывая меня так, чтобы моя голова лежала на его ногах. — Кошмары, я имею в виду.

Я вытягиваю ноги и смотрю ему прямо в глаза.

— Моя мама делала со мной много дерьма, и никто никогда ее не останавливал.

Информация, похоже, удовлетворяет его, и я благодарна ему за то, что он не подталкивает меня к тому, чтобы рассказать больше, но впервые в жизни я чувствую, что если скажу это вслух, то освобожусь навсегда.

— Когда я была ребенком, я так ее любила. Я продолжала это делать, даже когда она шлепала меня из-за плохой оценки в школе или когда она дергала меня за волосы, потому что я что-то уронила, — горько смеюсь я. — Потом она стала использовать вместо ладони туфлю, и вскоре она заменила туфлю на весло.

— Мне так жаль, Индиго, — шепчет он, его рука играет с моими волосами.

Я киваю в знак согласия, зная, что Элиас Мэдден не болтает просто так. Он действительно серьезен.

Я продолжаю:

— Мой отец всегда отворачивался, когда видел на мне синяки. Он говорил: «Если твоя мама или я говорим, что дождь идет от земли до неба, значит, так оно и есть». Это все, что он мне говорил. Поэтому я скрывала следы длинными джинсами, даже летом. Это ничего не изменило, даже если бы я попыталась. Думаю, мне было семнадцать, или близко к этому, когда она зашла слишком далеко. Я разговаривала с одним парнем, Трэвисом, и она сказала мне положить трубку. Я не положила. Она снова хотела ударить меня, и мне это надоело, поэтому я встала и ушла от нее. Короче говоря, она полностью вышла из себя. Я попыталась убежать наверх, и это как-то привело к тому, что она била меня головой об пол до крови.

Элиас резко вдыхает и перестает гладить меня.

— Когда я посмотрела на себя в зеркало на следующий день, мои глаза были фиолетовыми, губы в синяках, а волосы прилипли к голове от запекшейся крови. На всякий случай я сфотографировалась. — С моих губ снова срывается обиженный смех.

— Как ты не убила их во сне? — спрашивает он, тяжело дыша.

Я чувствую его взгляд на себе, но больше не могу смотреть ему в глаза.

— Я пригрозила им, что сделаю это публично, поделюсь своей утренней фотографией и несколькими сообщениями от мамы.

— Они купились?

— Сначала нет, — качаю я головой, — но они быстро научились не недооценивать меня, когда в дверь постучался журналист с просьбой об интервью.

— Это было невероятно умно для семнадцатилетнего подростка.

Нормальные люди оценили бы этот комплимент. Но не я. Я должна была быть умной, а это чертовски больно, когда приходится так быстро взрослеть.

— Итак, они составили контракт с адвокатом и прочей хренью. Я бы получила дом моей бабушки и пятьдесят тысяч в месяц, просто чтобы поддерживать видимость семьи.

— И ты согласилась, — заявляет он, больше для себя, чем для меня.

— Да. Утечка всего ничего не дала бы мне в долгосрочной перспективе, к тому же мне было семнадцать.

Он кивает, глубоко задумавшись. Меня пугает, когда молчание затягивается на минуту или две. Я начинаю беспокоиться о том, что он скажет дальше. Мне важен он и его мнение.

— Если хочешь бежать, сделай это сейчас, — шучу я, но не совсем. Внутри я в бешенстве.

Он все еще молчит, пока я набираюсь смелости и смотрю на него. В его глазах слезы. Ему больно за меня. За нее. За девочку, которая прошла через все это, хотя все, чего она хотела, это быть обычным ребенком.

Я поднимаю руку и вытираю слезу из уголка его глаза. И это говорит мне все, что мне нужно знать: он никогда не убежит.

Он не сводит с меня взгляда, не пытаясь скрыть свои истинные чувства. Мне это в нем нравится. Мне многое в нем нравится. Многие его части. И я боюсь того дня, когда полюблю его всего.

Глава 35

Элиас

— Кто это? — спрашиваю я, услышав стук в дверь.

Индиго пожимает плечами, все еще разговаривая по телефону с Корой.

Очевидно, она нашла дом, который может идеально подойти. Сейчас они устраивают просмотр, и мне немного грустно от осознания того, что она скоро уедет. На этой неделе ее присутствие рядом, особенно в моей постели, стало отличной рутиной.

Я открываю дверь и вижу курьера. Нахмурившись, я пытаюсь вспомнить, заказывал ли что-нибудь, но ничего не могу придумать.

— Доброе утро, — говорит парень, просматривая бумаги в своей руке. — Вы можете расписаться здесь?

Он протягивает мне ручку и указывает на страницу. Я забираю у него ручку.

— Для чего именно?

— Это подарок, — радостно улыбается он. — Подпишите это, и мы принесем его.

Мы? Насколько велик этот подарок?

Я делаю, как просят, и наблюдаю, как шестеро парней заносят двухметровую коробку в дом. Я ухожу с их пути, совершенно не понимая, что происходит.

— Куда вы хотите, чтобы мы его поставили? — спрашивает парень в очках, когда они входят.

— Там?

Они ставят его у обеденного стола.

— Спасибо, — говорю я, поднимая руку, и закрываю за ними дверь.

Я ищу Индиго, но она, вероятно, все еще разговаривает по телефону, пытаясь найти тишину и покой. Я не могу ее винить. Должно быть, она так переживает из-за поиска нового дома.

То, что она сказала мне вчера, до сих пор играет у меня в голове. Я никогда не был агрессивным, но все, о чем я мог думать, это выбить дерьмо из ее родителей и всех, кто ее не уважал. Я встряхиваю головой, чтобы очистить мысли, и наклоняюсь, чтобы открыть пакет.

Индиго входит как раз в тот момент, когда стены коробки падают, обнажая большой серый диван, точно такой же, как в доме ее бабушки.

— А? — она поднимает руки вверх. — Намного лучше, правда?

Ее улыбка широка, и хотя я хочу разозлиться на нее за то, что она тратит на меня деньги, но ее радость заразительна.

Я улыбаюсь и киваю. Мой нынешний диван такой уродливый и жесткий, как доска. Помню, я говорил ей, как мне нравится диван, который был у нее в доме, и какой он удобный, но это не было намеком.

— Но почему? — спрашиваю я, обнимая ее и целуя в макушку.

Она делает шаг назад.

— Что ты имеешь в виду? Это было исключительно из эгоистических соображений.

Я хихикаю, и в этот момент все мое восприятие меняется. Мои глаза видят ее по-другому. Что-то сдвинулось, и я не могу перестать смотреть на нее.

— Ты мне нравишься, — признаюсь я, и она вздрагивает.

— Нет, не нравлюсь. — Она шлепает меня по руке.

— Нравишься, — говорю я.

— Не верю.

Мои руки хватают ее круглую задницу, и я приподнимаю ее, чтобы она могла обхватить ногами мой торс. Я переступаю через то, что осталось от коробки, и опускаю ее на диван.

— Хочешь, я докажу? — спрашиваю я, сжимая ее руки.

Она качает головой, но все еще толкает свои бедра ко мне.

— Нет, ты сказал это только потому, что я помогаю вывезти эту уродливую мебель из твоего дома.

Я хихикаю.

— Такая креативная, эта твоя красивая голова.

Мои губы проводят поцелуи по всему лицу, чувствуя, как ее горячая кожа обжигает их.

— Слишком… — она толкает меня, — много.

Похотливое чувство тепла охватывает меня, мои пальцы жаждут прикоснуться к ней, почувствовать ее. Каждый дюйм меня загорается от жгучих, настоятельных поцелуев, которые я прослеживаю по ее шее.

— Ты тайно любишь это, — говорю я.

Она тяжело сглатывает, доказывая, как я прав. Я медленно спускаюсь ниже, а затем снимаю с нее шорты и трусики.

— Ты… — я ввожу в нее палец, — мне… — затем еще один, — нравишься. — Я опускаю свой рот к ее рту, подразнивая. — Только так, — бормочу я, а затем провожу языком по ее губам одним мучительно неторопливым движением. Она хватает меня за волосы. — Так чертовски сексуально, — простонал я, наслаждаясь тем, что она все контролирует. Я опускаюсь на диван рядом с ней и притягиваю ее к себе, чтобы она села на мой торс, пока я смотрю в эти невероятные хрустальные глаза.

Я тяну ее вверх по своему телу, так что ее киска находится в дюймах от моего лица. Я не даю ей времени осознать происходящее, прежде чем снова накрыть ее рот своим.

Индиго смотрит на меня сверху вниз, и я теряюсь. Она начинает скакать на мне, ее руки находят опору на диванных подушках. Я продолжаю рисовать круги языком на ее клиторе, глубоко и жадно. С моих губ срывается гортанное рычание. Все ее тело вибрирует в ответ, оргазм накатывает, как океанская волна.

— О Боже, — вздрагивает она надо мной, выгибая спину.

Это, должно быть, самое лучшее чувство на земле. Она кажется такой свободной, и я не могу помешать своему возбуждению взять верх, снова погружая в нее пальцы. И я не останавливаюсь, уже доводя ее до следующей кульминации.

А потом следующей. И следующей.

Глава 36

Индиго

— И ещё кое-что, — говорит Элиас, пока я осматриваю большой дом. Он очень похож на дом моей бабушки, и в то же время они как будто из разных миров. Диван не такой большой, но, по крайней мере, он красивее, чем тот, что был у Элиаса. Кухня находится слева, и в ней нет стиральной машины. Для меня это не проблема, но Эния может возразить. Мы что-нибудь придумаем.

Деревянная лестница закруглена по краям. Они скрипят при каждом шаге, но я нахожу в этом что-то странно приятное.

Я поворачиваюсь лицом к Элиасу и Коре, и у них на лицах дьявольские улыбки.

— Что? — спрашиваю я и кладу руки на бедра.

— Пойдем, — говорит он, маня меня к задней двери, и я следую за ним, подозрительно глядя на него.

Честно говоря, я уже подумываю о том, чтобы купить это место. Последние несколько дней были полны звонков, а я ненавижу звонки. Мое терпение на исходе.

А вот у этого есть большой потенциал. Всего несколько мелких штрихов и готово.

— Индиго, — говорит Кора, положив руку на дверную ручку, — познакомься со своим, возможно, будущим садом.

Я киваю, пытаясь собрать свои мысли воедино, чтобы понять, готова ли я к этому. Я чувствую себя ужасно, зная, что нахожусь в шаге от того, чтобы заменить бабушкин сад. Это не то, чего я хочу.

Как раз когда Кора собирается открыть дверь, громкий хлопок заставляет нас всех оглянуться.

— Подождите! — кричит Оливия. — Подожди меня, — призывает она, врываясь в парадную дверь.

Элиас смеется, пытаясь отдышаться. На ней пижама, состоящая из одной из старых футболок Тома и шорт.

— Я… — пробует она и качает головой, — спала.

Элиас берет ее на руки, и она обхватывает его руками так крепко, как я никогда раньше не видела. Судя по выражению его лица, он тоже это заметил, но ничего не говорит. Я уверен, что он поговорит с ней об этом.

— Тебе нравится дом? — спрашивает Лив, высвобождаясь из объятий.

Я пожимаю плечами.

— Увижу сад и узнаю.

Лив кивает и кладет одну руку мне на спину, а другую — на своего брата, умиротворенная улыбка расплывается на ее губах.

— Что с тобой? — шепчу я ей на ухо.

— Просто… — ненавижу, когда она отмахивается от меня, словно это пустяк. — Просто люблю видеть вас двоих вместе.

Я бросаю на нее взгляд.

— Мы не вместе. Не так. Наверное? — не знаю, что сказать. Чувствую себя странно. Мы с Элиасом точно не говорили об этом, но мы и не просто друзья.

— Мы могли бы быть? — он отвечает на мой вопрос вопросом. Я хочу оторвать ему голову. Бабочки в моем животе говорят другое. Они говорят, что я должна поцеловать его до смерти или что-то в этом роде.

— Отлично, — говорит Оливия, улыбаясь нам обоим, как будто все уже решено.

Я качаю головой, затем киваю Коре, чтобы она открыла дверь. От увиденного зрелища у меня перехватывает дыхание.

— Ты не… — говорю я. Мои глаза начинают слезиться, и я пытаюсь проморгать их. Ненавижу, черт возьми, плакать при людях. Элиас кивает, и у меня возникает желание ударить его.

Или оставить его навсегда.

Это меня пугает. Я осторожно иду вперед. Сад большой. Намного больше, чем тот.

У меня был дом. Дом, какое забавное слово. Всю жизнь ты называешь какое-то место домом, а оказывается, что это не навсегда. Люди говорят, что с возрастом дом становится вашим безопасным местом, и это не обязательно должен быть именно дом. Это может быть человек. Книга. Музыка.

Я тоже так считаю.

Потом я замечаю крошечный саженец. Это заставляет меня радоваться, зная, что я буду наблюдать за его ростом. И есть много места, чтобы посадить еще. Как любила говорить моя бабушка, подаренный цветок никогда не пропадет зря.

Я смотрю на него, потом на дерево. Потом снова на дерево. Краем глаза я вижу, как Кора делает шаг назад, чтобы оставить нас наедине.

— О Боже, — шепчу я и закрываю лицо.

— Что? — спрашивает Элиас, в его голосе слышится беспокойство.

— Что случилось? — подталкивает Оливия.

— Дерево…

— Да? Что с ним? — Элиас подходит ближе, кладет руку на мое плечо. — Тебе не нравится? — он смотрит на меня так, что мне хочется, чтобы мир поглотил меня.

— Что? Нет, конечно, нравится, — признаю я. — Я говорила о маленьком деревце, которое ты посадил у моей бабушки. Мы оставили его там умирать, а потом заменили его, как будто ничего не было.

Уголки его рта поднимаются в облегченной улыбке, и он прикасается своим лбом к моему. Он берет мое лицо в руки и смотрит мне прямо в глаза, его взгляд переходит от одного к другому, как всегда.

— Эй, — он улыбается своей захватывающей дух улыбкой, — я посажу тебе чертов лес, если ты об этом беспокоишься.

Мои колени слабеют. Я никогда не думала о том, чтобы встать на колени перед мужчиной, но если бы он попросил меня об этом, я бы упала в ту же секунду.

Я не знаю, краснею или нет, но выражение его глаз меняется на озорное. Как будто он прочитал мои мысли и чертовски рад этому.

— Итак, — перебивает нас Оливия, — вы покупаете его?

Мы убираем руки друг от друга, напряжение внезапно стало слишком сильным. Особенно это касается пульсации между ног.

Я прочищаю горло и поворачиваюсь к Коре. Она улыбается еще до того, как я даю ей ответ.

— Да.

Элиас неожиданно просовывает голову между моих ног сзади и встает, держа меня за плечи. Его сильные руки обхватывают мои лодыжки. Он громко смеется, а Оливия обнимает нас.

— Я же говорила, что у нее хороший глаз на старые вещи. — Кора показывает на Элиаса, и он хихикает.

— Кроме уродливых старых диванов, — говорю я, и мы все смеемся, нас охватывает легкое настроение.

Я смотрю на него сверху вниз, и улыбка на моем лице не перестает расти.

Элиас был светом в моей жизни, привнося в нее то, что, как мне казалось, я никогда не приму, выводя меня из зоны комфорта и всегда оставаясь рядом со мной. То, что никто другой не делал для меня.

Он любит животных, свою семью, кетчуп на жареном яйце, расчесывать свои кудрявые волосы по утрам, спать с подушкой между ног и мои глаза. Не знаю точно насчет последнего, но ничей взгляд никогда не встречался с моим так, как его.

Он ненавидит яркий свет по утрам, хотя он утренний человек. Ненавидит мыть свои волосы, что довольно странно, поскольку он любит мыть мои.

Думаю, он мне тоже нравится.

Глава 37

Элиас

— Итак, мы… что насчет нас? — спрашиваю я. Мы едем в дом моих родителей. Это наша первая поездка туда с тех пор, как мы стали больше, чем просто друзьями, и я бы хотел сделать это, зная, что наши отношения стали официальными. Если, конечно, Индиго этого хочет.

— Зависит от обстоятельств. — Она пожимает плечами, и я поднимаю бровь.

— От каких? — я украдкой смотрю на нее. Она смотрит в окно, пытаясь скрыть смех. Моя рука сжимает ее ногу, и она бросает на меня игривый взгляд.

— Смотри на дорогу, приятель, иначе ты никогда не узнаешь ответа.

Что-то есть в ее сегодняшнем настроении. У нее все хорошо. Намного лучше по сравнению с тем, какой она была всего пару месяцев назад. Она более легкая, стремится вырваться из своей старой рутины, и она гораздо больше общается. Нам весело вместе.

Эта ее версия приносит мне утешение. Я не могу это объяснить. Просто в последнее время я улыбаюсь гораздо чаще. Мое сердце чувствует себя счастливым и полным.

— Ты поможешь мне с садом? — спрашивает она, и я смеюсь. Это самый глупый вопрос, который она могла задать.

Я бы хотел, чтобы она дала мне прямой ответ. Ей нравится заставлять меня работать над этим, и мне это начинает нравиться не меньше.

— Перестань менять тему и просто согласись, — смеюсь я.

Индиго закатывает глаза, но на ее лице все еще играет улыбка.

— Это плохой способ просить женщину стать твоей девушкой. — Она дуется, скрещивая руки на груди.

Я киваю, соглашаясь с ней. Мы оба все еще улыбаемся. Я включаю на стереосистеме песню Дина Льюиса. Она слушает его каждый раз, когда принимает душ, и я вроде как его фанат. Она зарывает голову между ладонями и стонет.

— Индиго. — Я останавливаюсь. — Подожди, как твоя фамилия?

— Хейс, — смеется она, ее лицо все еще в ее руках.

— Индиго Хейс, ты будешь моей девушкой? — я широко улыбаюсь. Она наконец-то встречает мой взгляд.

— Я вынуждена согласиться, но только потому, что твоя компания мне приятна.

— Ладно, подружка, — дразню я, зная, что ей это не понравится. Она шлепает меня по руке.

— Не говори так.

— Что не говори?

— Подружка. — Она машет рукой в воздухе. — Это странно. Не делай так.

— Что ты имеешь в виду? — я прикидываюсь дурачком.

— Ты только что это сказал.

Она без предупреждения наклоняется и быстро чмокает меня в губы.

— Отличный способ заставить мужчину закрыть рот, — хихикаю я.

— Но это сработало, — говорит она, когда мы подъезжаем к дому моих родителей.

Я качаю головой, паркую машину, выпрыгиваю и открываю ей дверь. Это кажется, чем-то очень важным. Я привожу домой первую девушку после Эвы. Технически, это не первый раз, но моя душа чувствует, что это так.

— Ты выглядишь невероятно, — говорю я, оценивая ее и облизывая губы. Все мои силы уходят на то, чтобы удержаться от того, чтобы не отвезти нас обратно домой и не отнести ее в постель.

Хотя в ее стиле одежды нет ничего необычного, ее отношение и то, что мы только что выяснили, все меняет.

— Они уже любят тебя, — шепчу я ей на ухо, когда мы входим в дом. Она немного расслабляется, когда мама, папа и Оливия обнимают ее.

— Ах! — мама хлопает в ладоши, обняв меня. — Вы, ребята, процветаете!

— У кого-нибудь есть настроение поиграть в дартс? — спрашивает папа, и мама игриво шлепает его по руке.

— Том! Пусть они сначала пообедают.

— Я бы с удовольствием, — признается Индиго, и я киваю рядом с ней.

— Но Лорелай права. Давайте сначала поедим, — говорит папа. Мы соглашаемся и обедаем в самом быстром темпе. Оливия ест мало, а когда я спрашиваю ее об этом, она говорит, что недавно съела немного сладостей, и теперь у нее болит живот.

Когда все готово, Индиго помогает маме мыть посуду, а Оливия, папа и я ждем их на диване с полными животами. Я едва могу двигаться.

— Мы почти не видим тебя с тех пор, как ты переехал в город, — говорит папа, кладя руку мне на плечо.

— Да. — Он не понимает этого, но мне от этого не легче. Я не хочу, чтобы они думали, что я не хочу их навещать. — Индиго не дает мне скучать, — говорю я.

Он смеется, понимание проступает на его лице.

— Я помню, как я был таким с Лорелай. — Папа улыбается воспоминаниям, а Оливия вздрагивает, вероятно, вспоминая тот момент, когда она застала нас.

Не могу ее винить. Меня бы, скорее всего, стошнило, если бы я застала маму и папу целующимися. Я вздрагиваю, отвлекаясь от мыслей.

— Мы будем навещать вас чаще, — обещаю я. Надо узнать, что думает Индиго, но я уверен, что ей понравится. Она неравнодушна к маминой стряпне.

— Готова идти? — спрашивает мама от двери кухни.

Мы решаем ехать на разных машинах: Оливия, Индиго и я на моей, а мама с папой на своем древнем внедорожнике.

— Как семейная жизнь? — Оливия подталкивает Индиго с заднего сиденья, когда мы отправляемся в путь.

Индиго вздыхает:

— Я…

— Боже мой! Вы должны назвать своего ребенка Лукас, если это будет мальчик, и Эйвери, если это будет девочка. — Она возбужденно хлопает.

Я усмехаюсь:

— Слишком рано, малышка.

Оливия надулась.

— Обещай мне, что ты назовешь их именно так. — Она смотрит на меня в зеркало заднего вида.

Индиго качает головой.

— Что? Нет, — смеется она, а Лив игриво постукивает ее по голове.

— Почему бы и нет? Я назвала Гриба, помнишь? Было бы справедливо сделать то же самое с твоими детьми.

— Да, но это…

— Он действительно выглядел так.

Индиго вздыхает и сдается.

— Ты забудешь об этом, когда у меня появятся дети.

Оливия рычит:

— Согласись.

— Нет.

— Нет? — Оливия поворачивается ко мне, ожидая, что я буду ее защищать.

— О нет. — Я качаю головой. — Я глух, когда дело касается спора и вас двоих.

— Пожалуйста?

Она смотрит на нас в зеркало щенячьими глазами. Перед ними невозможно устоять.

Индиго вздыхает.

— Хорошо, да. — Оливия обхватывает Индиго сзади, сжимая ее.

Я не готов к детям, но если это касается Индиго, то это может быть не так. Возможно будет не так уж и плохо, когда придет время.

Глава 38

Индиго

— Я приму душ, — простонала я и встала с кровати, неловко потягиваясь. — Моя спина болит от всех игр, которые я выиграла.

— Папа поддался тебе, — шутит Элиас, глядя на меня. Он растянулся на кровати, подложив руки под голову. На нем нет рубашки.

Закатив глаза, я выбираю себе одежду на день.

— Мы оба знаем, что твой отец слишком горд, чтобы позволить кому-то победить.

Элиас усмехается. Он знает это лучше, чем я. Лорелай сказала мне, что его отец никогда и ни разу, не позволил Элиасу или Оливии выиграть. Он становился озлобленным и ворчливым, если не вел игру.

У всех нас есть свои недостатки. На самом деле это довольно забавно. Он дулся как ребенок, когда я выиграла — с огромным отрывом — и я не могла не рассмеяться. Оливия визжала от восторга и кинулась меня обнимать, счастливая, что кто-то наконец-то победил ее отца.

Я захожу в ванную и оставляю дверь приоткрытой. Рано или поздно он войдет, и эта мысль заставляет меня нервничать, хотя я делаю это по своему выбору.

Прошлой ночью я все время представляла, как встану перед ним на колени. Мечтала об этом. Проснулась с мокрыми трусиками и возбужденная как никогда. Я не уверена, насколько хорошо у меня это получится, ведь я никогда не делала этого для мужчины, но я хочу сделать это для него. И одна эта мысль заставляет меня сжимать бедра вместе.

Я открываю душ и вхожу внутрь, вода играет на моем обнаженном теле. В течение нескольких минут я просто стою там, размышляя обо всем, что произошло за последнее время.

В реальной жизни трудно делать маленькие шаги. Если вы хотите, чтобы жизнь шла медленно, она, кажется, только ускоряется. Мой процесс с Элиасом был жестким и быстрым. Это не значит, что я полностью исцелилась; это просто значит, что мне не нужно так усердно работать над этим, как раньше.

Такое ощущение, что я живу во сне, в пузыре, который может лопнуть в любой момент. Я бы сказал, что этот момент не будет длиться вечно, но вера в позитивное будущее мне не повредит. Надеюсь.

Если подумать, то даже уход из-под маминой опеки был благом. Мне нужны были перемены и завершение. Это то, что дает мне новый дом. Многие вещи изменились, но в то же время остались прежними. Эния по-прежнему работает на меня — на самом деле, то, что она делает, это больше, чем работа, — а от Оливии у меня по-прежнему болит голова. Наверное, я даже снова начну выгуливать собак.

Теплые руки массируют мои плечи, вытряхивая меня из моих мыслей, вырывая у меня тихий стон.

— Я уже твердый, — дразнит Элиас, целуя мою спину.

Я поворачиваюсь; я хочу увидеть его. В последнее время я не могу на него насмотреться.

Он такой разный в спальне и за ее пределами. Элиас — вежливый парень, и поначалу он может показаться невинным, но как только мы заходим в комнату, игра окончена. Он такой властный и грубый. Не могу сказать, что мне это не нравится. На самом деле, это делает меня еще более жадной.

И мне нравится думать, что он такой из-за меня. Потому что он жаждет меня, так же как и я его. Я не могу перестать представлять его обнаженным. Это почти возмутительно, как сильно я жажду его.

— Я так люблю твои глаза, — шепчет он, заглядывая глубоко в них и проводя большим пальцем по моей нижней губе. — И твои волосы тоже. — Он улыбается, крутя прядь между пальцами.

Я верю ему. Он никогда бы не солгал.

В голове возникает образ меня, стоящей на коленях и смотрящей на него теми глазами, которые он так любит. Я медленно начинаю опускаться.

— Стоп, стоп, — говорит он, хватая меня за руки, чтобы не дать мне пойти дальше. Он улыбается мне и гладит мою щеку большим пальцем, его сильные пальцы обнимают мой затылок, как теплое одеяло.

Мои глаза почти закрываются от этого ощущения. Ему так хорошо. Так удобно.

— Ты не обязана это делать, — говорит он.

Но он не говорит, что не хочет этого. Я вижу это в его глазах, и это заставляет меня хотеть этого еще больше.

— Разве ты не говорил, что тебе нравятся мои глаза? — шепчу я, двигаясь на дюйм ниже, пригвоздив его взглядом.

— Да, но…

Остальное не имеет для меня значения. Я опускаюсь на колени. Я хватаю рукой его длину, а языком обвожу кончик.

Он большой. Хотя я не могу взять его целиком, моя рука и рот успешно покрывают его почти полностью.

— О, черт, — вздрагивает он, проводя пальцами по моим волосам, а затем крепко сжимая их.

Я смотрю на него. Он выглядит пьяным. Не может держать веки открытыми. Делает все возможное, чтобы удержаться на ногах.

— Как тебе теперь мои глаза? — я дразнюсь.

Он издает мужественный рык, и мое ядро напрягается. Один из моих пальцев скользит вниз между ног, и я нежно массирую себя, пока ублажаю его. Кто бы мог подумать, что доставлять удовольствие кому-то другому будет так приятно?

— Скажи мне, как сильно они тебе нравятся? — спрашиваю я снова.

— Через некоторое время ты узнаешь, насколько.

Его голос изменился. Суровый. Чертова победа, которую я чувствую, зная, что это я вызываю у него такие чувства, просто невероятно. И я хочу дать ему больше. Я продолжаю работать языком, двигаясь моим ртом вверх и вниз по его стволу.

Его телефон звонит из спальни. Он игнорирует его.

Я рада этому. Рада, что могу удержать его внимание. Он поднимает свое лицо вверх к потолку, его глаза закрыты, изо рта вырываются стоны. Его телефон звонит снова. Элиас снова не обращает на это внимания, держа руку на моей голове.

Он близок. Когда его ноги начинают дрожать, я меняю рот на руки. Он тянется вниз и ласкает мои груди, сжимая их, наслаждаясь ими. Настала моя очередь вздрагивать, так как давление между ног нарастает. Мы встречаемся взглядами, и он стонет, проливая свое теплое семя на мою грудь. Вид этого переполняет меня, и я тоже кончаю, вздрагивая и извиваясь от удовольствия.

— Это было чертовски сексуально, — говорит он. Он притягивает меня к себе и глубоко целует, не заботясь о том, что всего несколько мгновений назад он был у меня во рту.

Он прижимается своим лбом к моему, замедляя дыхание, затем проводит по мне струей душа, намыливая и очищая каждый мой сантиметр.

Элиас не торопится; это больше не сексуальное желание. Он ласкает каждую мою часть, обращаясь с ней так, словно она сделана из стекла.

Я думала, что прикосновения никогда не станут для меня языком любви, но его прикосновения распространяют тепло по всему моему телу, независимо от того, что это — прикосновение к плечу или легкое сжатие бедра.

— Я хочу посещать занятия по искусству, — неожиданно говорю я. Это то, о чем я думала несколько раз в последнее время. Я хочу, чтобы он знал. Это большой шаг к достижению моей цели — сделать что-то со своим талантом. Я довольно хороша в этом, и это дает мне мечту, за которой можно гнаться. Прямо как Элиас.

Он улыбается мне.

— Я думаю, что это хорошая идея. Может быть, когда-нибудь ты сможешь учить и других?

Это предложение согревает мои внутренности. Я смотрю на него. Мне нравится идея помогать другим на пути, который мне было трудно пройти. Рисование, как и любое другое любимое занятие, очень сложно, потому что когда человек что-то любит, он вкладывает в это все свое сердце. Если начинает казаться, что этого недостаточно, он бросает.

В будущем я бы тоже хотела взглянуть на арт-терапию. Люди могли бы изучать техники рисования и живописи и в то же время работать над собой.

Волнение озаряет мои черты, и Элиас кивает, ухмылка появляется на его красивых полных губах.

— Я бы с удовольствием, — признаюсь я.

Он опускается и проводит своим ртом по моему, заставляя меня дрожать от сладкой нежности его поцелуя. Его телефон звонит снова. Мы отстраняемся друг от друга, и он стонет.

— Я сейчас вернусь. — Элиас чмокает меня в щеку, прежде чем выйти из душа, чтобы ответить.

— Это папа, — объявляет он, прежде чем ответить, и включает громкую связь, пока одевается. — Привет, пап, как дела?

Я выключаю душ, беру полотенце и присоединяюсь к нему в спальне. Я слышу, как на заднем плане плачет его мама, а Том тихо всхлипывает.

Мой мозг словно подтоплен водой, тучи и мутные мысли завладели им. Что, черт возьми, происходит?

— Что случилось? — спрашивает Элиас, когда Том ничего не говорит.

— Ты должен вернуться домой, — вздыхает он. — Оливия.

Когда его отец произносит ее имя, Лорелай начинает плакать еще сильнее, и этот звук разрывает меня на две части.

Я никогда в жизни не слышала более болезненной вещи. Элиас смотрит на меня, в его глазах блестит шок. Он говорит отцу, что будет через несколько минут, и кладет трубку.

Я вытираюсь, пока он одевается. Я молчу. Он едва стоит рядом, его взгляд сломлен. Пустой.

— Я… — говорит он, указывая на дверь после того, как накинул рубашку, — я пойду. — Он даже не смотрит на меня, его рука дрожит, когда он подносит ее ко рту.

— Я иду с тобой, — говорю я, накидывая свитер и джемпер. Мой голос спокойный и обнадеживающий. Совсем не то, что я чувствую на самом деле.

Он кивает, хватает ключи с тумбочки и бросается к двери. Я бегу за ним, чувствуя, что меня может вырвать в любой момент. Это была авария? Она упала или что-то в этом роде?

— Они дома? — спрашиваю я. Если мои опасения верны, то она, скорее всего, в больнице.

Элиас кивает, хотя я не думаю, что он осознает, что делает. Когда я вижу, что он направляется к водительской двери, я хватаю его за плечо.

— Позволь мне, — говорю я. Он снова кивает и дает мне ключи.

Я еду так быстро, как только могу. Элиас просто смотрит в окно, покачивая ногой. Я хочу сказать, что все будет хорошо, но он никогда не лгал мне, и я тоже не буду. Я не могу успокаивать его в том, о чем ничего не знаю.

— Мы разберемся. — Это единственное, что я говорю. И это ближе всего к истине, несмотря на то, что нас ждет.

Глава 39

Элиас

Я постоянно твержу себе, что это нереально. Повторяю это снова и снова, пока это не заставит меня поверить в это. Но сколько бы раз я ни повторял, меня трясет, когда в голове возникают страшные образы. Одна мысль об этом разбивает меня вдребезги, разрывает на части. Есть вопрос, который грубо бьет в мое сердце.

Я вижу скорую помощь, как только мы подъезжаем к дому, и выпрыгиваю из машины, когда она еще движется. Индиго что-то кричит мне, но я не слышу. Мои ноги летят, когда я преодолеваю расстояние до дома. Мое сердце бьется так, будто может остановиться в любую секунду, и я задыхаюсь. Не от бега, а от вида, представшего передо мной: безжизненное тело моей сестры на каталке, мои родители, шаркающие за парамедиками.

Мама падает на колени, слезы текут по ее лицу, глаза красные. Папа ласкает ее. Когда он понимает, что я стою там, застыв, его глаза смотрят прямо на меня, и я чувствую, что мое сердце разрывается.

Никогда в жизни я не видел, чтобы мой отец плакал, и это разрывает меня на части. Я не могу объяснить, каково это — обнимать отца, когда он сотрясается от рыданий. От этого у меня скручивает живот, и я закрываю рот рукой, чтобы не вырвало.

— Не забирайте ее, — кричит мама одному из мужчин.

Они не слушают, продолжая идти к машине скорой помощи. Мама хватает одного из них за рубашку, рыдая от горя.

— Она моя дочь, — говорит она, плача еще сильнее. Мужчина снова начинает идти.

Звуки, которые она издает, слишком тяжелы для восприятия. Я чувствую слабость и тошноту. Не могу думать. Или видеть. Мое зрение затуманено. Все, что я могу делать, это воспроизводить образы моей сестры, крепко обнимающей меня. Неужели я был слеп, не заметив, что что-то не так? Она не ела слишком мало. Ее отношение к миру изменилось. Я был глуп, думая, что это просто подростковое увлечение. Наверное, что-то было не так.

— Неужели у тебя нет гребаной души? — я слышу крик Индиго и ищу ее. — Пусть они попрощаются, — говорит она сквозь стиснутые зубы, стоя рядом с моей сестрой. Мужчины, наконец, кивают.

Мама и папа идут к ней, но я не могу пошевелиться. Мои ноги прикованы к земле, а глаза — к ее крошечному телу. Она не должна быть там. Она должна вырасти, закончить школу, найти парня, печь пироги с мамой, спать в своей комнате у меня дома.

Что она там делает? Глаза закрыты. Не двигается. Не произносит ни слова. Это не она. Это не моя Оливия. Оливия никогда бы не прошла мимо без объятий. Моя сестра никогда бы не перестала говорить. Неужели она не видит, как сильно она нас обижает? Почему она не просыпается?

— Элиас, — говорит Индиго. Я чувствую теплую руку на своем плече и вздрагиваю, застигнутый врасплох. — Идем. — Я не спрашиваю куда, просто следую за ней, когда она берет меня за руку и ведет к Оливии.

Видя ее так близко, я только подтверждаю свою точку зрения. Это не моя сестра. На ее лице нет улыбки. Никаких признаков того, что когда-то она была счастлива.

Оливия все так же прекрасна, как и прежде, но ее красота кажется пустой.

— Моя малышка, — плачет мама у нее на груди, и пока Индиго не заключает меня в свои объятия, я даже не понимаю, что тоже плачу.

— Что случилось? — спрашиваю я. Мой голос звучит отстраненно. Неузнаваемо.

Мама роется в карманах и протягивает мне четыре белых конверта. На одном написано: «Маме и папе», на другом: «Для Элиаса», на третьем: «Для Индиго», и на последнем, написано ее аккуратным почерком: «Для всего мира».

— Я… — мама начинает, но крик боли прерывает ее: — Я не смогла…

— Шш-ш. — Папа берет ее на руки, целует в макушку, пока слезы капают с его подбородка на ее волосы.

Я смотрю на конверты в своих руках, а затем на своих родителей.

— Она…?

Мама начинает плакать еще сильнее, наклоняется и целует дочь в щеку, но не отвечает мне. Папа просто кивает головой.

Я слышу, как Индиго задыхается. Она быстро отталкивает меня в сторону, и ее рвет на лужайку перед домом.

— Все в порядке, — говорит мама, вытирая нос. — Она сейчас проснется. Ты слышала меня, малышка? Ты должна проснуться, хорошо? — она трясет тело Оливии, а папа осторожно отводит ее в сторону.

Он кивает парамедикам, чтобы они забрали мою сестру.

— Том! — кричит мама. — Я никогда не прощу тебя! — она бьет его в грудь. — Не дай им забрать ее!

Отец продолжает беззвучно плакать и пытается вести ее к их машине.

— Томас, пожалуйста, не делай этого со мной. Пожалуйста, не делай этого со мной. — Она берет его лицо в свои руки, пытаясь заставить его посмотреть на нее.

— Лорелай, — шепчет он, его голос срывается, — мы должны отпустить ее.

Отец ободряюще кладет руку ей на щеку, но она отбивает ее. И это разрывает отца на части. Он просто беззвучно плачет, пока она продолжает выть.

— Отведи меня к ней, — толкает она его. — Она моя дочь!

— Она и моя дочь тоже! — причитает он, и мама замирает, а потом падает в его объятия.

Я смотрю, как парамедики забирают мою сестру, закрывают дверь машины скорой помощи и уезжают, оставляя после себя разбитую семью.

— Увидимся в больнице, — говорит папа слабым и дрожащим шепотом, посылая испуганное предвкушение по моему позвоночнику. Индиго берет меня за руку, сажает в машину, пристегивает ремнем безопасности, закрывает дверь и увозит нас.

Я смотрю на конверты в своих руках, решая, стоит ли мне вскрывать письмо или нет. Кажется рискованным. Слишком рано.

Но я хочу знать, почему она это сделала. Может, она думала, что мы ее больше не любим? У нее были плохие оценки в школе? Другие дети издевались над ней?

Я вздыхаю и открываю конверт. Как только я вижу ее почерк, мои глаза затуманиваются от слез, и мне нужна минута, чтобы прояснить зрение, прежде чем я смогу прочитать.

«Дорогой Элиас,

Если ты читаешь это письмо, значит, я нашла в себе мужество сделать это.

Пожалуйста, не злись ни на меня, ни на себя. Ты не имеешь к этому никакого отношения.

Ты был просто хорошим братом, моим самым большим сторонником и самым лучшим другом. Я хочу, чтобы ты знал, что я всегда очень сильно любила тебя и продолжаю любить сейчас.

Я бы очень хотела увидеть, как ты женишься и заведешь детей (желательно с Индиго. P.S. Я действительно думаю, что она та самая). И я это сделаю. Я знаю, что увижу. Просто буду смотреть сверху.

Знай, что каждый раз, когда ты видишь бабочку, это я говорю тебе: «Я люблю тебя». Когда Авокадо лает на дверь, а там никого нет, знай, что это я. С каждым ударом твоего сердца я рядом с тобой.

Ты должен поверить мне, когда я говорю, что нет простого способа сделать это. Попрощаться, я имею в виду. Я знаю, что вам всем больно, но вы поверите мне, если я скажу, что здесь мне лучше? Пожалуйста, поверьте. Никогда не переставай улыбаться. С каждой улыбкой я становлюсь ближе к тебе. С каждой слезой отдаляюсь.

Позаботься о маме и папе. Помоги им пройти через это. Я знаю, что Индиго тоже им поможет. Они любят ее как собственного ребенка, хотя едва знают.

И помнишь, о чем мы говорили? Вчера? Да, имена детей. Брат, я знаю, что ты на меня злишься, но ты не можешь себе представить, как сильно я буду преследовать тебя, если ты не выполнишь мое желание.

Я просто надеюсь, что не застану тебя с Индиго… ну, ты понимаешь. Я стерла это из своей памяти, и мне не нужно повторение, спасибо.

Пожалуйста, прочитай письмо «Для мира» на моих похоронах. Оно ответит на все ваши вопросы.

Я люблю тебя, старший брат. И буду очень скучать по тебе, и знаю, что ты тоже будешь скучать по мне, но я прошу тебя, не позволяй этому разрушить твою жизнь. Сделай древотерапию реальной, сделай Индиго счастливой, надень кольцо на ее палец и сохрани мне стул на своей свадьбе.

Ливи, целую»

Глава 40

Индиго

Я ненавижу похороны. Они вызывают только черные воспоминания. Моменты, через которые никто не должен проходить, но нужно пройти через них. Это как опыт вне тела. Ты видишь всех, слышишь всех, но ты заперт внутри. Онемел.

Не могу даже представить, что чувствует Элиас. Я как-то слышала, что отношения между братом и сестрой запутаны так, как не могут быть запутаны никакие другие. Должно быть, ему так больно.

Его мама молчит. Наверное, это не очень хорошо по сравнению с тем, какой она была всего несколько дней назад. Возможно, она прочитала ее письмо.

Элиас тоже был довольно молчаливым. Он улыбается, когда видит, что я проснулась, но только на секунду. После этого улыбка исчезает, словно ему нельзя испытывать радость.

Я тоже так чувствую. В любом случае, не так много поводов для улыбки. Только он.

Мы все находимся в отдельной крошечной комнате в задней части часовни, с парой коробок воды в бутылках и тремя стульями. Я одна встала, потому что мне показалось, что это правильно. Они страдают больше всех.

Я не говорю, что не страдаю — я больше не чувствую своих ног — но могу стоять, и этого достаточно.

Лорелай выглядит совершенно разбитой, одетая в черное на похороны своей дочери. Том просто рядом с ней, рука в ее волосах, время от времени целует ее в макушку и выглядит опустошенным.

Лорелай прочищает горло.

— Я не могу прочитать письмо, — ее голос срывается, и отец Элиаса кивает.

— Я сделаю это, — говорит он, прежде чем Элиас успевает предложить.

Том берет письмо у Лорелай и открывает его, вздохнув, когда видит ее письмо. Он проводит пальцами по письму, слезы наполняют его глаза.

Я хватаю Элиаса за руку. Я сжимаю ее, изо всех сил стараясь быть рядом с ним, хотя не знаю, как это сделать для себя.

— Привет, — говорит Том, читая письмо, его голос уже потрескивает, — я явно не знаю, как начать это письмо. Мне никогда не приходилось этого делать, и я бы хотела, чтобы мне никогда не пришлось, но если вы читаете это… мне очень жаль. Я люблю всех вас, включая Индиго. Я знаю, что она там, и не хочу, чтобы она чувствовала себя обделенной.

Ее отец слегка улыбается, и я тоже улыбаюсь, слыша ее голос сквозь слова.

— То, что я сделала, не имеет ничего общего ни с кем из вас. Жизнь была хороша, пока два месяца назад часть меня не перестала жить. Думаю, это мягко сказано. Единственные моменты, когда я чувствовала себя живой, были рядом с каждым из вас.

Лорелай фыркает, сдерживая рыдания, а Элиас сжимает мою руку. Я не знаю, осознает ли он, что делает это. Да и неважно. Он может сломать ее, мне все равно.

Том продолжает:

— Я не помню дату, что может быть странно для вас, потому что жертвы обычно помнят ее. Но не я. Я помню ее фрагменты. Как я вышла из класса и пошла домой по короткому пути. Это была моя судьбоносная ошибка. Нет простого способа сказать это, но я хочу, чтобы вы знали правду. Я… меня… — он останавливается, глубоко вдыхает, прежде чем поднести дрожащую руку ко рту.

Его лицо становится белым, рука сжимается в кулак, и он зажимает его во рту, все его тело дрожит.

Черт. Это так плохо.

— Меня изнасиловали… — он снова останавливается, ругаясь под нос, пытаясь пройти через эту пытку, — мой школьный психолог. Я была отвратительна сама себе. Его прикосновения были повсюду, как бы я ни старалась их смыть.

Элиас встает, неустойчиво держась на ногах. Мне становится плохо, и я прикрываю рот рукой, боясь, что меня вырвет.

— Я ненавижу его не больше, чем себя за то, что произошло. Я молюсь, чтобы вам никогда не пришлось чувствовать, как ломается ваше тело, пока ваш разум наблюдает издалека. — Том разрывается в рыданиях.

Лорелай все еще молчит. Не знаю, что делать. Я хочу пойти и утешить ее, но не знаю, как это сделать и стоит ли это делать. Единственное, чего она хочет, это вернуть свою дочь.

— Господи, Ливи, — шепчет Том, слезы падают с его лица на бумагу, дрожащую в его руках. Он продолжает читать: — Пожалуйста, поймите, что я никогда не переживу этого. Не тратьте свою жизнь на попытки все исправить. Скорбите, плачьте, будто это последний день. Продолжайте жить, потому что я все еще там. Как я говорила каждому из вас: С каждой улыбкой я становлюсь ближе к вам. С каждой слезой отдаляюсь.

Лорелай кивает, внимательно вслушиваясь в слова, смотрит в потолок, сцепив руки на коленях.

— Когда ваши сердца бьется, знайте, я рядом. С любовью, Оливия.

Мы все разразились рыданиями, каждое сотрясение нашего тела сближает нас. Их рыдания смешиваются с моими, делая нас единым целым. Мы разделяем боль каждым прикосновением, не облегчая ее, но понимая ее, вливаясь в нее.

Никто из нас не говорит, пока глаза не покраснеют, горло не запылает, а слезы не высохнут на лице.

— Я знала, что с ней что-то не так, — признается Лорелай, вытирая нос салфеткой. — Я думала, что ей нравится мальчик и она странно к этому относится.

Ее рот дергается, и я не могу удержаться, чтобы не сказать:

— Это была не твоя вина, Лорелай.

Она качает головой.

— Но это так. Я ее мать. Я должна была знать.

— Ты просто давала ей пространство, и не многие матери могут это сделать. — Я обнимаю ее, и она вздрагивает в моих объятиях.

— Я чувствую, что подвела ее, — признается она.

— Не ты, — шепчу я. — Мир подвел самую умную, самую веселую и самую красивую девушку. Ты воспитала ее самым лучшим образом.

Я чувствую, как Элиас прикасается к моей спине, утешая меня, а я утешаю его мать. Его отец обнимает его, и мы все четверо снова плачем, прежде чем выйти на церковный двор.

Видеть, как ее опускают в землю, как-то неправильно. Как будто ее хоронят заживо. Это не может быть реальностью. Но это так, и единственное, что меня утешает, это то, что кто-то, кого я знаю, ждет ее там, наверху.

— Моя бабушка позаботится о ней, — шепчу я, и Элиас кивает, целуя мою макушку, сотрясающуюся от рыданий.

Глава 41

Индиго

Я не готова открыть глаза или пошевелиться.

Я проснулась час назад и просто не могу перестать все переигрывать. Как эгоистично, что я не заметила. Как она обнимала нас, словно в последний раз. Как настаивала на именах для наших будущих детей. Мы все были слишком слепы, чтобы увидеть это.

Она, должно быть, чувствовала себя такой одинокой. Отсутствие общения с кем-либо так влияет на человека.

Сегодня утром я пропустила терапию. Дарла, наверное, завалила меня сообщениями, но мне не хочется объяснять, что произошло за последние несколько дней.

В моей голове промелькнули образы тела Оливии, когда ее опускали в землю. Затем я вспоминаю, как это было с моей бабушкой. Образы сливаются в один. Они причиняют мне одинаковую боль.

Именно так я чувствовала себя, когда умерла моя бабушка. Не было мужества проснуться, я решила весь день пролежать в постели. Я не хочу снова стать таким человеком. И моя задача — не позволить Элиасу провалиться в глубокую черную дыру, рискуя никогда не вытащить его оттуда.

Я вздыхаю, открываю глаза и смотрю на потолок. Поворачиваюсь, чтобы обнять Элиаса, но нахожу только холодную и одинокую кровать. Он всегда просыпается раньше меня, но никогда не встает, пока не встану я.

Помассировав виски, я встаю с кровати и ищу его. Он не мог уйти далеко. Мое сердце начинает колотиться, и я обнаруживаю, что не могу нормально дышать. Он доведет меня до сердечного приступа.

Я ищу его повсюду: в комнате Оливии, на кухне, в ванной, в саду. Его нигде нет.

Когда я беру свой телефон с тумбочки, на нем загорается сообщение от него. Я сажусь и открываю сообщение. Есть еще несколько сообщений от моего психотерапевта, но я пока проигнорирую их.

Суббота, 8:00

Элиас: Я уезжаю на несколько дней.

Элиас: Я вернусь, ты не успеешь оглянуться.

Элиас: Позаботься об Авокадо для меня и дома, целую.

Индиго: Ты можешь вернуться?

Индиго: Прости, что вторглась в твое пространство. Останься.

Элиас: Мне просто нужно немного проветрить голову.

Элиас: Пожалуйста, будь там, когда я вернусь?

Индиго: Просто приходи домой, когда будешь готов.

Я не отвечаю на его последнее сообщение. Не потому что злюсь, а потому что не знаю, что сказать. Не могу придумать ничего, что могло бы его переубедить, да и не хочу. Он взрослый человек, и я уважаю его решение.

Телефон на некоторое время замирает в моей руке, а мой взгляд задерживается на стене.

Нетрудно понять, почему он ушел. Все стало слишком сложным, слишком подавляющим. Он не мог больше держаться на ногах. Все и вся должны были напоминать ему о ней. Нельзя винить его за то, что он хочет побыть один.

Однажды я была на его месте, может быть, поэтому я не злюсь на него. Когда умерла моя бабушка, я везде чувствовала ее присутствие. Это может показаться глупым, но я хотела избавиться от этого. Это было болезненно и мучительно, но однажды ночью она мне приснилась.

Это был прекрасный сон. Я плакал реками, а она подошла ко мне и положила руку мне на щеку, милосердно глядя на меня. Мы не произнесли ни слова. Только обменивались заботливыми взглядами и прикосновениями понимания.

Я жалею, что отвергла ее даже сейчас. Я поступила глупо, сбежав от единственной вещи, которая могла бы остановить мое горе.

Уход из дома был лишь защитным механизмом, который только заставлял меня еще больше погружаться в агонию. Только сейчас, спустя три года, я понимаю, что попытки убежать от проблем никогда не приведут к их прекращению. Вы должны смотреть им в лицо, несмотря ни на что.

Так что, да. Я понимаю, почему он это делает, и знаю, в каком он сейчас состоянии. Мне просто хотелось бы быть там, чтобы утешить его, но, опять же, я была такой же и никогда не принимала ничьей помощи. Но это не значит, что она не была нужна.

Дело в том, что я никогда не возвращалась, и я боюсь, что он тоже может не вернуться. И это пугает меня больше, чем я хотела бы признать.

Я привязалась к нему, и, зная, сколько усилий я приложила, чтобы впустить его в свою жизнь, мне будет еще труднее отпустить его. Элиас — не тот человек, которому я должна позволить уйти. Но я не имею права останавливать его. Он должен делать все сам.

Даже если есть шанс, что он не вернется, я бы смирилась с этим, если бы это помогло ему пережить это горе. Хотя, в любом случае, это невозможно. Никогда нельзя по-настоящему смириться с потерей любимого человека.

Вы просто привыкаете к этому. Их запах исчезает через пару месяцев. Через год вы уже не слышите их смех. И вскоре их черты лица уже не так ясны, как раньше. Конечно, вы их не забудете, но воспоминания никогда не будут такими, как раньше.

Они уже не кажутся такими сильными. И это больно. Это так больно, что вы посещаете их могилу только тогда, когда в вашей жизни происходит что-то важное. Даже когда у них день рождения, потому что это больно, когда они не празднуют его вместе с вами.

И самое тяжелое — это то, что без них уже никогда не будет так, как прежде.

Глава 42

Элиас

Никогда в жизни я не думал, что будет так трудно расстаться с девушкой. Индиго — не просто девушка, она женщина, которую выбрала для меня моя сестра. Она та, чья улыбка озаряет комнату.

Мой план состоял в том, чтобы проснуться и поговорить с ней о том, что я чувствую. Мне это не удалось. Вообще. Я просто не мог сказать ей, что ухожу, когда все, чего я хочу, это остаться в ее объятиях. Уходить — это не то, что я хочу сделать, это то, что я должен сделать.

И вместо того, чтобы быть взрослым и рассказать ей о своих планах, я решил быть мудаком и просто написать ей сообщение. Надеюсь, она не воспримет это как расставание.

Это не так.

Я не отделяю себя от нее. Просто сейчас даже она напоминает мне Оливию. Я знаю, что в будущем это согреет мое сердце, но сейчас это только причиняет боль.

Все пахнет Лив. Дом, моя одежда, воздух.

Сделала бы она это, если бы знала, как сильно это на меня повлияет? Если бы она знала, что это разорвет мое сердце в клочья?

Последние два дня я провел в дороге, ночуя в дерьмовых мотелях, запоминая каждое ее слово. Оливия хотела, чтобы я перестал думать. Но я не могу. Этот побег даст мне время все осмыслить. И только после этого я начну пытаться исполнить ее желание.

Когда я вхожу в закусочную, звонит отец. Я знаю, что вешать трубку неправильно, но у меня нет настроения разговаривать, поэтому я отправляю ему сообщение, чтобы он знал, что меня нет в городе.

Я сажусь за столик в углу, достаю свой ноутбук, заказываю латте макиато и начинаю собирать все свои исследования по древотерапии в одном месте, готовя портфолио.

Некоторые известные ботаники связались со мной и попросили сделать портфолио, чтобы представить его им. Если все пойдет хорошо, мы сможем сделать древотерапию реальным делом к концу этого года.

Вот как быстро все происходит, когда в дело вмешиваются такие люди, как Генри Эванс и Ванесса Скотт. Я сделаю все возможное, чтобы не подвести их.

У меня есть две недели до встречи с ними, и я собираюсь работать над этим каждый день.

— Вот, пожалуйста, — любезно говорит официант, и я благодарю его ленивой улыбкой. — Могу ли я еще что-нибудь для вас сделать?

Я качаю головой.

— Нет, я в порядке, спасибо.

Он кивает и идет обратно на кухню. Я делаю глоток. Это лучший кофе, который я когда-либо пил, и мне понадобится еще, если я собираюсь провести здесь весь день, обдумывая свою презентацию.

Я вернусь в мотель, чтобы поспать. Завтра утром мне нужно будет немного отдохнуть, так как я уезжаю в соседний город. К тому времени я должен успеть сделать большую часть презентации.

И именно это и происходит. Я пишу, редактирую, переписываю и думаю об этом усерднее, чем раньше. Часы проходят в мгновение ока.

Глава 43

Индиго

Прошла неделя с тех пор, как Элиас уехал, и я стараюсь не спрашивать его, что значит несколько дней. Он может быть дома сегодня, насколько я знаю. Или через пару недель.

Я остаюсь на его новом диване, Собака-Один у меня на коленях, Собака-Два на ковре, а Авокадо спит в кровати Элиаса. Его кровать удобная. Просто, когда я одна, это совсем не то же самое.

Вчера я почти схватила собак и пошла домой, но потом вспомнила, что он просил меня быть здесь, когда он вернется. И я буду.

Дело в том, что я не очень хорошо справляюсь. Шок от смерти Оливии был похож на падение с обрыва и выживание, только для того, чтобы дышать в парализованном теле. А когда Элиас ушел, он забрал с собой мой последний вздох.

Мой телефон звонит, отвлекая меня от моих мыслей. Это не может быть Элиас, потому что мы говорили пару часов назад, а он звонит только раз в день.

На моем экране появляется «Дарла терапевт». Я вздохнула и нажала на зеленую кнопку.

— Что?

Она облегченно вздохнула.

— Господи, Индиго. Я думала, ты умерла.

Я знаю, что люди говорят так в шутку, но это лишь напоминает мне о безжизненном теле Оливии. Не то чтобы я переставала думать о ней. Каждая моя мысль — о ней или о ее брате. Это ошеломляет и утомляет. Это никогда не прекращается. Даже во сне.

— Ну, — говорю я, — не я.

Горький смех вырывается из меня, а глаза наполняются слезами.

Дарла на мгновение умолкает, обдумывая мои слова.

— Что ты имеешь в виду? — наконец говорит она. Я слышу дрожь в ее голосе.

Я пожимаю плечами, и мои губы дрожат. Мое дыхание сбивается, и я издаю дрожащий всхлип, а из глаз текут слезы.

— Что случилось? — спросила она спокойно, понизив тон.

Я не произношу ни слова. Не могу остановить свои эмоции, когда они вырываются наружу. Они похожи на чертову тошнотворную карусель, смешанную с торнадо, и моя грудь взрывается от боли.

Дарла остается на линии, терпеливо ждет, не заставляя меня ничего говорить. Может быть, потому что знает, что я брошу трубку. Или потому, что она хорошо знает свою работу.

Собака-Один садится мне на живот и лижет мой нос. Я глажу его по голове, и грустное хихиканье отдается в моем теле.

— Хороший мальчик, — шепчу я, всхлипывая.

— Ты хочешь поговорить об этом?

Я обдумываю ее вопрос. Хочу ли я говорить об этом? Нет. Нужно ли мне это? Возможно. Однажды она сказала мне, что сдерживание эмоций принесет мне больше боли, чем их выплеск. И я ей верю.

— Да, — вздыхаю я.

Я рассказываю ей все, не упуская ни одной детали. Наверное, в глубине души я жаждала рассказать кому-нибудь об этом. Каждое слово из моего рта уносит с собой камень с моего сердца. Дышать вдруг становится намного легче.

Она не перебивает меня и не делает замечаний. Дарла позволяет мне плакать, делать перерывы, когда я чувствую, что больше не могу говорить, ждет меня и терпеливо слушает. Она не говорит, что ей жаль, что часто говорят люди в такие моменты. Она молчит.

— А я еще даже не открыла письмо, — признаюсь я, и она втягивает воздух.

— Я думаю, тебе стоит. Есть большой шанс, что это поможет тебе почувствовать себя ближе к ней.

Я киваю и смотрю в потолок.

— Ты можешь думать, что была на правильном пути, и смерть Оливии лишила тебя его, но ты все еще на нем, Индиго. Пока ты не упадешь, все будет хорошо.

— Как я могу убедиться в том, что не упаду?

— Найди что-нибудь, что будет держать тебя на ногах.

— Например?

— Мелочи. Ухаживай за садом, прочитай письмо, рисуй или начни бегать. Все то, что может помочь отвлечься от мыслей.

— Ага, — соглашаюсь я, думая о том, как я провела последнюю неделю.

Я только просыпалась, плакала, ела, смотрела фильмы, плакала еще, а потом спала. Выглядит жалко. Это не то, чего я хочу от своей жизни. Я не сделала ни одного шага вперед, чтобы потом сделать еще тысячу назад.

— И я ожидаю увидеть тебя завтра, — говорит она материнским тоном, почти заставляя меня рассмеяться.

Я кладу трубку и смотрю на белый конверт на столе, на котором написано мое имя. Он лежал там с тех пор, как она умерла. Элиас прочитал свое. Забрал его с собой. Мы все слышали, как его отец читал то, что было посвящено всем нам, но смелость прочитать свое так и не пришла.

К черту.

Я выхватываю его и разрываю, стараясь не повредить бумагу внутри. Я разворачиваю письмо и вздрагиваю, когда вижу ее аккуратный почерк.

«Привет, Блу!

Встретила здесь твою бабушку. Она очень милая. Она заплетает мне волосы и рассказывает мне истории о тебе. Она даже показывала мне твои детские фотографии. Она хочет, чтобы ты знала, что у нее есть свой сад, в котором растет Гриб, и что она хорошо о нем заботится. Теперь я тоже буду заботиться о ней.

Мне здесь хорошо. Я счастлива. Нет навязчивых мыслей, нет грусти. Все здесь довольны.

Я больше всего хочу, чтобы у вас, ребята, был мир, и я не обрету свой, пока это не случится. Я знаю, что это было эгоистично с моей стороны, и мне жаль, что вы чувствуете то, что чувствуете сейчас, но если бы было что-то, что могло бы мне помочь, я обещаю, я бы осталась. Никакая терапия не может стереть эти моменты. Они повторялись целых два месяца.

В своих мыслях я так и не выбралась, Блу. Знаешь ли ты, каково это застрять в собственном разуме? В своих собственных воспоминаниях. Я хотела выбраться. Я хотела покончить с этим.

И я это сделала. И это хорошее чувство. Как вдохновляющее начало.

Ты должна видеть это так же, как и я. Ты же не хочешь, чтобы мне было грустно? Тогда не грусти. Подумай о том, что это освободило меня от боли, которую я испытывала. Я люблю тебя. Я знаю, что у меня никогда не было возможности сказать тебе об этом, но я люблю. Ты была моим единственным другом, и какой бы сварливой ты ни была вначале, ты превратилась в эту прекрасную женщину. В женщину, у которой есть смелость сказать вслух, что у нее есть проблема, и она готова с ней справиться.

Ты просто сказала: «К черту!». Мама бы точно закричала: «Следи за языком!». Ты выползла из темноты, да, хоть ты и боролась с демонами на каждом шагу, но все равно продолжала идти.

Я так горжусь тобой. Не позволяй случившемуся снова опустить тебя. Я не хочу быть причиной твоего возвращения назад. Ты достаточно сильна, чтобы сопротивляться. Я просто знаю это. Ты сделала это однажды. Теперь тебе нужно только держаться, а это гораздо проще.

Пожалуйста, позаботься об Элиасе. Я вижу, как он смотрит на тебя. Я даже вижу, как ты смотришь на него, когда думаешь, что он не замечает. Он тот самый, Индиго. Перестань сомневаться. Перестань спрашивать себя, получится ли это. Получится! Я здесь, наверху, делаю все возможное, чтобы защитить ваши отношения. Ты просто должна быть готова бороться за них.

Он любит тебя. Я уверена, что он еще не знает об этом, и что-то подсказывает мне, что ты тоже не знаешь о своих чувствах, но пройдет не так много времени, пока вы оба это поймете.

И помни об этом: С каждой улыбкой я становлюсь ближе к тебе. С каждой слезой отдаляюсь.

Если тебе кажется, что я ушла или меня больше нет рядом, знай, что каждый раз, когда ты видишь бабочку, это я говорю тебе: «Я люблю тебя». Когда твои собаки лают по пустякам, знай, что это я. С каждым ударом твоего сердца я рядом с тобой.

Не забудь: если это девочка, то Эйвери. Если мальчик, то Лукас. Поняла?

С любовью, Ливи»

Я бросаю письмо со слезами на глазах и закрываю ладонями пылающее лицо. Больно от того, какой умной она была. Как она все предвидела. Как она знала, что нужно сказать.

Знание того, что моя бабушка и она могут быть вместе на небесах, необъяснимым образом успокаивает мое сердце. Это приносит мне мир.

Мысль о том, что ее брат может любить меня, также приносит утешение. Я знаю, что у меня есть чувства к нему, просто я никогда не навешивала на них ярлык.

Я просто надеюсь, что его любви ко мне будет достаточно для того, чтобы он вернулся домой.

Воскресенье, 10:20

Индиго: Я только что закончила его читать.

Элиас: Письмо?

Индиго: Да.

Элиас: Ты в порядке?

Индиго: Не совсем.

Элиас: Хочешь поговорить об этом?

Индиго: Ты как? Тебе лучше?

Элиас: Намек понял.

Элиас: Я позвоню тебе через некоторое время.

Понедельник, 4:01

Элиас: Она приснилась мне.

Индиго: Ты в порядке?

Элиас: Почему ты не спишь?

Элиас: Сейчас 4 утра.

Индиго: Не могу уснуть.

Элиас: Иди спать. Поговорим завтра.

Индиго: Хочешь, я тебе позвоню?

Вторник, 15:21

Индиго: Авокадо обмочил весь диван…

Элиас: Правда???

Элиас: Это на него не похоже.

Индиго: И знаешь что?

Элиас: Что?

Индиго: Я была на диване.

Индиго: Спала.

Элиас: =)))

Индиго: Ты думаешь, это смешно?

Индиго: Не забывай, что в доме три собаки.

Индиго: Их дерьмо идет на твою сторону кровати.

Среда, 1:46

Индиго: Это отстой.

Элиас: Что?

Индиго: Что я скучаю по тебе.

Элиас: Я тоже скучаю по тебе.

Элиас: ОЧЕНЬ.

Индиго: Ага.

Индиго: Верно.

Элиас: Я обещаю, что не задержусь надолго.

Элиас: Индиго?

Четверг, 15:09

Элиас: Мне жаль. Прости.

Элиас: Я действительно скучаю по тебе, и это дурит мне голову.

Элиас: Я буду дома до понедельника, хорошо?

Элиас: И тогда я больше никогда не оставлю тебя одну.

Индиго: Мне тоже жаль.

Элиас: Из-за чего?

Индиго: Из-за того, что я зациклилась на своих чувствах.

Элиас: Все в порядке, ты имеешь полное право злиться на меня.

Индиго: Я не злюсь на тебя.

Пятница, 9:21

Индиго: Твоя сестра написала в своем письме, что ты любишь меня.

Элиас: Правда?

Индиго: Ага.

Индиго: То же самое написала и обо мне.

Элиас: А это так?

Глава 44

Индиго

Хлеб с водой и сахаром — единственное, что поддерживало мою жизнь последние четырнадцать дней. И пицца. Я ненавижу готовить. Эния обещала приготовить что-нибудь для меня, но я отговорила ее и сказала, чтобы она осталась с детьми у меня дома на несколько дней.

Она не очень довольна тем, как я справляюсь. Я тоже не очень горжусь собой, но это лучше, чем никогда больше не вставать с постели.

Я только что вернулась домой с пробежки, и имя Дарлы все время было у меня на устах. Не могу вспомнить, когда я в последний раз бегала или когда в последний раз проходила пешком больше, чем расстояние от крыльца до машины. Может, в школе?

Дело в том, что мне это очень нравилось. Это было что-то близкое к терапии для моего тела, но теперь у меня сильно дрожат ноги.

Сначала это было удивительное ощущение. Почти освежающее. Потом ноги начали немного болеть, и я решила пробежать еще немного. Вот в чем дело: я забыла, что мне также нужно бежать обратно.

Представьте себе потную меня, остановившуюся на скамейке, чтобы передохнуть, гордо улыбающуюся самой себе, потому что я так много пробежала, а потом вспоминающую, что мне нужно снова пройти весь путь назад. Я думала о том, чтобы вызвать такси. Потом в моем сознании появилась Дарла и покачала головой.

Ну, благодаря тебе, Дарла, я едва могу ходить, а мой желудок кричит от голода. Даже бабушкин рецепт сахарного хлеба не помогает.

Я беру телефон со стола, кусаю хлеб и открываю чат с Элиасом. Мы общались каждый день через смс или звонки. Не было ощущения, что он стал отстраненным, просто обиженным. Единственное, о чем я жалею, так это о том, что сорвалась на него в момент слабости.

И чем закончился наш последний разговор. Он спросил меня, права ли Оливия в том, что я люблю его, и я запаниковала. Я не хотела, чтобы все прошло именно так. Я написала ему сообщение, чтобы спросить о его чувствах, но когда он спросил о моих, я испугалась.

Я еще не ответила. Он тоже. Я знаю, что это я должна послать ему сообщение, и сделаю это, но не сейчас. Я даже не знаю, что ему ответить. Он уже знает меня, это точно. Однако это не поможет ему прочитать мои мысли.

Вздох вырывается из моего рта, когда я открываю Safari. Я не могу поверить в то, что ищу такой бред. Должно же быть что-то, что помогает людям понять, влюблены они или нет? Может, это просто грипп?

Я нажимаю на первый попавшийся результат и прокручиваю мимо введения, пока не дохожу до раздела «Как узнать, влюблен ли ты». Возможно, это самая большая ошибка в моей жизни, и мне придется промыть глаза после этого, но это лучше, чем ничего. Я думаю.

Откусив еще один кусочек сладкого хлеба, я начинаю читать.

Вы замечаете мелочи.

Как он ненавидит мыть волосы, как наблюдает за мной по утрам, его одержимость авокадо, как он всегда дважды проверяет дверь, прежде чем уйти, какое количество сыра любит на хлебе, и как старается быть экологически чистым.

Вещи, которые хороший друг, вероятно, заметил бы в любом случае. Это ничего не доказывает.

Этот человек все, о чем вы думаете.

Возможно. Да. Хотя для меня это не новость. Он и Оливия практически вторглись в мою жизнь. Даже если бы я хотела думать о чем-то другом, у меня бы не получилось.

Я вздыхаю и опускаю голову на столешницу. Позади меня входная дверь открывается со скрипом. Я выпрямляюсь, никого не ожидая, и натягиваю рубашку Элиаса до бедер, поскольку это единственное, что на мне надето.

Предвкушение гудит по моей коже.

Ощущение того, что он рядом, не видя его, слишком сильное. Одна мысль о том, чтобы повернуться и узнать, что все это было в моем воображении, разрывает меня на части.

Его усмешка эхом отдается позади меня. Никогда в жизни я не была так счастлива слышать чей-то голос. Мурашки покрывают мою кожу.

Наконец я набираюсь смелости и поворачиваюсь на стуле, дрожь пробегает по мне. Мои губы раздвигаются при виде стоящего передо мной образа.

— Привет, — шепчет Элиас, глядя на меня так, будто я какой-то обиженный щенок.

Собаки бегут к нему, виляя хвостами от возбуждения. Он наклоняется и гладит их. Авокадо выражает свои чувства, прыгая на него и давая ему понять между поцелуями, как сильно его отсутствие ранило его.

— Привет, — говорю я, мой голос трещит, а слезы наполняют глаза.

Я бегу к нему, отчаянно желая попасть в эти сильные объятия. А я чертовски ненавижу объятия. Он бросает свои сумки и обхватывает меня за талию, немного приподнимая, а затем опуская обратно.

Он так хорошо пахнет. Я вдыхаю его запах. Он здесь. Он действительно здесь. Я знала, что скучаю по нему, но до сих пор не понимала, насколько сильно.

Мои руки дрожат, когда я крепче сжимаю его, не желая отпускать, боясь, что он повернется и снова оставит меня.

Он целует мои волосы и на некоторое время прижимается к ним лицом, вдыхая мой запах, а я вдыхаю его. Он кладет свой подбородок на мою макушку, мирно вздыхая.

— Я тоже по тебе скучал, — говорит он.

Я откидываю голову назад, чтобы посмотреть на него. Он до боли красив. Мое сердце бьется как сумасшедшее, и я знаю, что он смотрит в мои глаза, а мои блуждают по его лицу, впитывая каждую деталь. Без предупреждения я прижимаюсь к его рту, и он целует меня в ответ.

— Ты козел, — хриплю я, ударяясь лбом о его широкую грудь.

Он кивает.

— Зато вернулся с готовым проектом, готовым к продаже.

— Что? Каким проектом? — мгновенно отвечаю я, делая шаг назад.

Элиас ухмыляется, засунув руки в карманы джинсов и покачиваясь на своих ногах.

— Древотерапия станет реальным методом лечения к концу года.

Я почти задыхаюсь, зная, как много это для него значит. В течение нескольких месяцев, когда меня не было рядом с ним, он был заперт в своем кабинете, делая все это возможным. Он не говорил мне, над чем именно работает, а я не спрашивала.

— Вот же черт, — говорю я, и он озаряется своей прекрасной ухмылкой. — Но как?

— Генри Эванс и Ванесса Скотт наконец ответили на одно из моих электронных писем, в котором объяснялась идея, и согласились встретиться со мной. С одним условием.

Мои брови вопросительно поднимаются, пока я пытаюсь обработать новость. Не совсем знаю, кто эти люди, но, судя по тому, как он восторженно о них отзывается, я уверена, что они большие шишки.

— Я должен представить им презентацию всей своей работы. Каждый кусочек исследования. Совокупность доказательств. Все, что у меня есть, что может убедить их работать со мной.

Мое тело расслабляется, наконец-то понимая, чем он занимался все время, пока его не было. Работал над чем-то, что может изменить его жизнь самым лучшим образом.

— Ты должен был сказать мне, — вздыхаю я. — Я бы отнеслась с большим пониманием.

— Я хотел сделать сюрприз. И не был уверен, что смогу закончить его за две недели, поэтому решил, что держать все в секрете лучший вариант. — Элиас пожимает плечами, внимательно наблюдая за мной.

Я киваю головой в знак согласия. Он прав. Я бы не разочаровалась в нем, если бы он не справился с презентацией, но он мог бы подумать, что именно это и произошло. Хотя я бы никогда так не поступила.

— Твои родители знают?

— Неа, — гримасничает он, — я избегал их звонков. Не могу выкинуть из головы образ их страданий.

Его выражение лица отражает то, как плохо он себя чувствует. Он очень любил свою сестру и делал все возможное, чтобы стать частью ее жизни. Оливия тоже любила его. Она не переставала говорить о том, какой у нее умный брат и как ей повезло.

— Тебе стоит поговорить с ними. Или хотя бы увидеть их, — предлагаю я, понижая тон.

— После презентации я так и сделаю.

Его взгляд скользит за мной, встречаясь с эскизами, над которыми я работала последние три дня, все они разбросаны на кухонном столе, вместе с едой, которую я ела до его прихода.

Они не самые лучшие, но это определенно больше, чем я делала за последние несколько лет. Когда его взгляд задерживается слишком долго, я опускаю свой и стягиваю рубашку.

Он обходит меня, идя медленными, обдуманными шагами. Элиас хватает их один за другим, анализируя каждую деталь, пока я не почувствовала, что моя душа стоит перед ним обнаженной. Довольно пугающе и приятно одновременно.

— Господи… — шепчет он, перебирая их еще раз. — Они невероятны, Индиго.

Я пожимаю плечами, почесывая затылок. Движение немного приподнимает рубашку над моими бедрами, но он слишком увлечен, чтобы заметить это.

— Святое дерьмо. Я не могу перестать смотреть на них.

Элиас раскладывает их на столешнице, еще раз внимательно рассматривает. Он видел, как я рисую, но никогда не видел, как я делаю наброски. Мои наброски такие разные. В них нет человека или предмета, они наполнены эмоциями, ничего определенного. Просто взмах карандаша, отражающий то, что я чувствую в данный момент.

Они отражают боль, страдания, дом, усталость, покой. Я бы хотела сделать такую же о любви.

— Хватит обо мне, — говорю я, пока он любуется моими рисунками, положив руки на край стола, мускулы напрягаются. — Когда встреча?

— А? — он поворачивается и смотрит на часы.

— Через пятнадцать минут.

— Что? — я не могу дышать.

Глава 45

Элиас

— Спасибо, Элиас, — говорит Генри Эванс, садясь в свое офисное кресло и застегивая пиджак. Ванесса Скотт делает то же самое в кресле рядом с ним. Они смотрят друг на друга, между ними происходит молчаливый разговор, пока я сижу, изо всех сил стараясь не показать, насколько нервничаю.

— Почему я не могу быть тем, кто сообщит новость? — шепчет Генри Стейдж.

Женщина бросает на него взгляд.

— Потому что ты сделал это в прошлый раз.

Она одаривает меня веселой улыбкой.

— Мэдден, — начинает она, и я невольно выпрямляю спину и задерживаю дыхание. — Когда вы можете начать?

Мои внутренности взрываются от счастья, и я не слышу, что происходит дальше. Просто киваю и время от времени говорю «Да». Я представляю себе реакцию каждого, когда сообщаю им эту новость.

Индиго узнает первой, так как она внизу, в приемной. Мы отпразднуем это сами, а потом поедем к моим родителям. Я хочу сначала отвезти ее домой и…

— Вам это подходит? — спрашивает Генри.

Я возвращаюсь на землю.

— Конечно, — спокойно отвечаю я, укладывая свой костюм. Мне кажется, что я в двух секундах от обморока. Моя мечта действительно сбывается.

— Отлично. Бритт отправит детали на ваш электронный адрес, и если вас что-то не устроит, вы сможете сообщить нам в любое время, — говорит Ванесса, улыбаясь мне так, будто я ее самая большая победа.

— Где мое место? — неуверенно спрашиваю я.

— Ваш кабинет в конце коридора.

Святая корова. Мой кабинет в коридоре? Так близко к ним? Это сон? Мне нужно, чтобы кто-нибудь ущипнул меня, потому что все мое тело гудит.

Мы пожимаем руки, прощаемся, и я выхожу из комнаты, стараясь не бежать и не бить воздух. Всякое подобие достоинства исчезает, как только я вижу Индиго.

Когда она видит, что я подхожу, она вскакивает на ноги и спрашивает:

— Взяли?

Я пробегаю последние несколько шагов до нее, крича:

— Да!

Она испускает крик радости. Я никогда не думал, что она будет настолько счастлива, что сможет так выразить себя в присутствии других людей. Я подхватываю ее на руки и несу, как принцессу, к машине. Она сжимает мою шею своими красивыми руками.

— Ты, блять, сделал это, — говорит она, когда я опускаю ее на пассажирское сиденье.

Она хватает меня за щеки и целует до тех пор, пока я не задыхаюсь. Я трусь носом о ее нос, когда мы отстраняемся.

— Мы можем поехать домой сейчас, пока я не затащил тебя на заднее сиденье машины?

Индиго кивает, прикусив губу, пока я захлопываю дверь и спешу к водительской стороне. Я отъезжаю, и краем глаза вижу, как она сжимает бедра.

Мы приезжаем домой менее чем через две минуты, моя рука уже в ее трусиках, когда мы входим в дом.

Моя рука вдавливается в ее спину, и она толкается в мою промежность, вырывая у меня стон. Я хватаю ее за волосы и держу ее там, нежно, но крепко, так что она вынуждена смотреть мне в глаза. Через мгновение или два я опускаюсь ниже, чтобы наклониться к ее шее.

С каждым ее поцелуем я прошу прощения, пытаюсь дать ей понять, что она моя. Неважно, как далеко я зайду и как глубоко утону.

Мои руки тянутся к ее заднице, сжимают ее, наслаждаясь этим. Она издает стон, вжимаясь в меня.

— Терпение, — шепчу я ей на ухо, пощипывая один из ее сосков через куртку.

— К черту терпение, — говорит она, отбрасывая мою руку в сторону и расстегивая пальто и джинсы. Она голодно смотрит вниз на выпуклость в моих брюках.

Крадет еще один поцелуй, затем бросает свою одежду на диван. Это вызывает у нее стон, после чего я поднимаю ее на руки и несу в свою комнату, закрывая за нами дверь. Я опускаю ее на кровать.

— Подожди, — говорю я, делая шаг назад, желая увидеть ее во всей красе. — Сними рубашку.

У нее самая сексуальная улыбка на лице, когда она быстро снимает рубашку и нижнее белье. Мои колени слабеют под ее взглядом.

Я снимаю джинсы, мои глаза прикованы к ее телу. Она была доставлена на Землю, чтобы свести меня с ума своей идеальной фигурой, похотливыми и греховными глазами и самыми полными губами на планете.

Я не снимаю боксеры и смотрю на нее с обнаженным голодом. За последние две недели я много раз думал об этом моменте, доставляя себе удовольствие и представляя, что я с ней сделаю.

— Это тоже, — говорит она, указывая на мой последний предмет одежды.

Следуя ее приказам, мои глаза все еще блуждают по ее телу; по ее изящной шее, покрытой моими поцелуями, по ее прекрасной груди с идеальными сосками, которые затвердели самым сексуальным образом. Мне нравится, как плавно перетекают ее изгибы, как она раздвигает для меня ноги, дразня меня грязным взглядом.

Этот момент воссоздавался в моей голове слишком много раз, чтобы длится всего пять минут. Каждый раз, когда мы оказываемся рядом друг с другом, мои мысли сходят с ума. Мои руки хватают ее за ноги и тянут вниз по кровати, пока ее задница не оказывается рядом у самого края. Я наблюдаю за ней несколько мучительных секунд, прежде чем открыть ящик позади себя и достать презерватив. Я раскатываю его по своей твердой длине.

Стоя перед ней на коленях, мои пальцы массируют жар между ее ног, подготавливая их к тому, что последует дальше. Хотя, судя по тому, какая она мокрая, я бы сказал, что она более чем готова.

— Элиас, — стонет она, когда я обвожу ее кончиком большого пальца.

— Боже, да, — рычу я, двигаясь быстрее, слыша, как она теряется в наслаждении.

Ее крик моего имени что-то делает со мной. Когда она открывает свои глаза, ее зрачки бездонны, наполнены возбуждением.

С ее губ срывается удовлетворенный стон, когда я прижимаю кончик к ее губам и поглаживаю им вверх и вниз по ее складкам. Она хватает меня за руку, впиваясь в нее ногтями. Я начинаю дразнить ее. Не входя, покрываю себя ее влагой, и мой голос становится густым от желания.

Она жадно раздвигает бедра, чтобы принять меня, и мои ноги дрожат от мысли, что я почти внутри нее. Она хнычет, выгибая спину, пока я вхожу в нее. Я стону, не в силах больше сопротивляться искушению.

— Настоящая охотница за оргазмами, — рычу я, а затем вхожу в нее.

Это все, что ей нужно, чтобы сжаться вокруг меня, сжимая и дразня меня так же, как я делал это с ней несколько минут назад.

Я толкаюсь в нее, заставляя ее кончить сильнее, чем раньше. Я грубо сжимаю ее ягодицы и продолжаю погружаться в нее, снова и снова. Она, так чертовски горяча, пытаясь держать эти грешные глаза открытыми, откинув голову назад, потерявшись в моменте.

— Смотри на меня, когда будешь кончать, Индиго, — требую я хриплым голосом, беря ее чуть сильнее. Она открывает глаза, и я чувствую, как она начинает дрожать, сжимаясь вокруг моего члена.

— Я сейчас кончу, — стонет она.

Ее взгляд такой напряженный. Наши стоны смешиваются. Больше нет слов. Только звуки удовольствия. Сжимая ее бедра, я тяну их для последнего толчка, мой пах напрягается в ответ на прикосновение ее дрожащих рук. Мы содрогаемся, сдаваясь. Трение на трении, доводя друг друга до предела.

Я наклоняюсь вперед, чтобы прикоснуться лбом к ее лбу, и ее горячее дыхание касается моего лица. Кожа Индиго сияет слабым блеском, а в воздухе витают цветочные нотки ее духов.

Прослеживая нежную мягкость ее нижней губы, я погружаюсь в поцелуй, который воспламеняет мое сердце. Ее рот открывается для меня. Я сбился со счета, сколько раз поцеловал ее, прежде чем, наконец, отстраниться от нее.

Она стонет в знак протеста, мы оба дрожим от потери тепла тела. Индиго смотрит на меня полузакрытыми глазами, и я выбрасываю презерватив в мусорное ведро. Я ложусь рядом с ней, раскрывая объятия. Она падает в них и кладет голову мне на грудь, слушая биение моего сердца.

Мы лежим так некоторое время, никто из нас не говорит. И это приятно. Индиго — единственный человек, с которым я могу молчать.

— Оливия была права, — признаю я.

— В чем? — Индиго зевает, ее голос трещит.

— В том, что я люблю тебя.

Она смеется, закрывая лицо рукой.

— Что?

— Мне пришлось искать в Google, чтобы понять, люблю я тебя или нет, — говорит Индиго, и я хихикаю.

— И?

— Что и? — простонала она.

— Ты получила ответ?

— Да.

Я вопросительно поднимаю бровь, и она вдруг всхлипывает.

— Я люблю тебя, — заявляет она.

Тепло распространяется по мне, когда я ловлю кончик ее носа между пальцами.

— И я люблю тебя, Индиго Хейс.

Глава 46

Индиго

— Я хотела, чтобы ты была здесь, — шепчет Лорелай. Она опускается на колени перед надгробием, подносит два пальца к губам и прикладывает их к фотографии Оливии.

Смерть Оливии сильно изменила ее. Прошло уже три месяца после похорон, а она не так счастлива, как раньше. Конечно, она по-прежнему улыбается, но ее глаза рассказывают совсем другую историю.

Я знаю, как больно Элиасу видеть ее в таком состоянии. Его отец, кажется, чувствует себя лучше. Что бы ни было в его письме, оно заставило его взглянуть на вещи по-другому. Он уже не такой, как раньше, но старается ради своей семьи.

Мы обратились в полицию через некоторое время после возвращения Элиаса. Оказалось, что еще несколько девочек заявили о нападениях. Этого оказалось достаточно, чтобы арестовать школьного психолога. Он проведет долгое время за решеткой, тем более что его собственная дочь будет свидетельствовать на суде.

Никто из нас не станет прежним, но эти месяцы дали нам время погоревать и найти другие вещи, на которых можно сосредоточиться. Элиас освоился на новой работе «первый месяц мы почти не виделись», а я планирую открыть интернет-магазин своих картин.

Том начал серьезно заниматься дартсом. Его пригласили на местный чемпионат вместе с его товарищем по команде. Они зажигают, и я уверена, что в скором времени они станут звездами.

Его мама утопает в книгах, читая по одной в день. Элиас сказал мне, что видел, как она пишет в блокноте, и я надеюсь, что она нашла способ выразить себя. Исповедоваться в своих мыслях — отличный способ исцеления.

Мы не исцелились, но мы больше не на плохой стороне дороги. Все мы восприняли ее отсутствие как мотивацию для работы над собой. Мы думаем о ней, когда празднуем, когда терпим неудачу, когда встаем и начинаем все сначала.

— Ты проделала потрясающую работу, Индиго. — говорит Лорелай, вставая с могилы Оливии.

Она похлопывает меня по плечу, глядя на меня, как на ангела.

Неделю назад я спросила ее, могу ли я воссоздать фреску, которую нарисовала в доме Элиаса, на ее могильном камне. Мне понадобилось шесть дней, чтобы закончить. Теперь Том, Лорелай, Авокадо, Собака-Один и Собака-Два стоят там рядом с Оливией, Элиасом, мной и Грибом.

— Спасибо, — говорю я, заключая ее в объятия.

Том воспринимает это как приглашение и обхватывает нас руками, за ним следует Элиас. Мы часто так делаем.

Мы сказали Лорелай и Тому шесть недель назад, когда все немного улеглось, что мы не были вместе с самого начала. Мы сказали, что нам очень жаль, и что сейчас между нами все по-настоящему, как никогда. Мы выложили все, всю историю. Когда мы закончили, Лорелай протянула руку Тому, а мы с Элиасом обменялись растерянными взглядами. Его отец вздохнул и протянул ей двадцать баксов. Она гордо вскрикнула:

— Я же говорила!

Оказалось, что у нее были подозрения с самого начала. Когда она увидела нас двоих по телевизору на одной из вечеринок моей мамы, это подтвердилось. Том сказал, что может быть и невинное объяснение, и они заключили пари на двадцать баксов.

Наша ужасная ложь стоила целых двадцать баксов. Должна признаться, мы не очень-то умели врать. Мы сказали им, что я из другого города и что мои родители умерли. Поэтому, увидев мое имя по телевизору вместе с именем моей матери, они усомнились в нашей истории.

— Как ты думаешь, что она делает? — спрашивает Лорелай, когда мы расходимся. Элиас смотрит на небо, улыбаясь.

— Она с нами.

— Да, — соглашается Том и наклоняется, чтобы поцеловать ее фотографию.

Мы с Элиасом делаем то же самое, и мы все молча покидаем кладбище.

— Поужинаем сегодня? — спрашивает Лорелай, поворачиваясь к нам лицом, когда мы доходим до дома.

— Конечно.

Элиас кивает и целует меня в макушку.

Я таю под его прикосновениями, моя голова покоится на его плече, когда он прижимается ко мне губами еще раз.

— Скоро увидимся, — говорит Том и кладет руку на спину Лорелай, ведет ее к их машине.

— Я думаю, она счастлива, — говорит Элиас, когда мы останавливаемся перед его Mercedes.

— Кто? Оливия? — спрашиваю я, беря его за талию.

Он смотрит на меня снизу вверх и чмокает меня в нос, а затем снова смотрит на небо, на его губах играет умиротворенная улыбка.

— Почему ты так думаешь? — его взгляд на вещи всегда вызывал у меня любопытство. Мне нравится слушать, как мир выглядит его глазами.

— Просто предчувствие.

Он пожимает плечами, и я игриво бью его по руке. Элиас ухмыляется и оглядывается на меня.

— Расскажи мне.

— В последнее время я вижу много бабочек.

— Я тоже.

На днях я поймала одну на волосах, а на следующий день одна пролетела прямо перед моим лицом. Еще мы видели несколько на ее могиле.

Он обнимает меня, вдыхая мой запах.

— Новые духи? — спрашивает он.

Кажется, он удивлен.

Я никогда не пользуюсь духами. Только цветочным мылом для тела, которое пахнет потрясающе. Не думала, что он заметит.

— Да.

Элиас делает глубокий вдох.

— Пахнет небесно.

Я все еще чувствую себя странно, когда он делает мне комплименты. Думаю, мне придется привыкнуть к этому, ведь добрые слова и ласка — это его язык любви.

Моим языком любви оказался уход за собой, хотя я очень суетилась по этому поводу.

Эния говорит, что ей сейчас нечем заняться. Она лжет. Я убираюсь, но у меня ничего не получается. У нее еще много дел, и даже если бы я могла справиться без нее, она стала для меня такой важной. Я не могу представить свою жизнь без нее.

Не очень-то правильно говорить, что наша жизнь стала в чем-то лучше. Но это правда. Не потому, что она ушла, а потому, что ее отсутствие сделало нас лучше. Мы стараемся изо всех сил, потому что знаем, что она наблюдает за нами сверху.

Я не хочу разочаровать ее. Или бабушку. И я не буду.

— Мне нравится, что ты больше не носишь контактные линзы, — говорит Элиас, глядя в мои глаза.

Мне нравится, что он любит мои глаза и говорит об этом при каждом удобном случае.

Мне все в нем нравится. Я не в восторге от того, как странно он завязывает шнурки, но, думаю, с этим я пока справлюсь.

— Если только мы не попробуем ролевые игры, — поддразниваю я, тыкая ему в грудь.

Он смеется, запрокидывая голову назад.

— Ты и твои глаза цвета индиго.

КОНЕЦ

©Перевод группы: https://t.me/dreambooks1 совместно с https://t.me/readershall

Примечания

1

Драцена циннабари — вид дерева.

2

Mortal Kombat — серия видеоигр в жанре файтинг.

3

«Хьюго» — алкогольный аперитив на основе просекко, сиропа из цветов бузины, сельтерской воды и листьев мяты.

4

Uber Eats — онлайн-платформа для заказа и доставки еды, запущенная Uber в 2014 году.

Content

Мейв Хейзел
Глаза цвета индиго

Плейлист

Часть первая

Глава 1 Индиго

Глава 2 Индиго

Глава 3 Элиас

Глава 4 Индиго

Глава 5 Индиго

Глава 6 Элиас

Глава 7 Индиго

Глава 8 Элиас

Глава 9 Индиго

Глава 10 Индиго

Глава 11 Элиас

Глава 12 Индиго

Глава 13 Элиас

Глава 14 Индиго

Глава 15 Индиго

Глава 16 Элиас

Глава 17 Элиас

Глава 18 Индиго

Глава 19 Элиас

Глава 20 Элиас

Глава 21 Индиго

Глава 22 Элиас

Глава 23 Индиго

Глава 24 Элиас

Глава 25 Индиго

Часть вторая

Глава 26 Индиго

Глава 27 Элиас

Глава 28 Индиго

Глава 29 Элиас

Глава 30 Индиго

Глава 31 Элиас

Глава 32 Индиго

Глава 33 Элиас

Глава 34 Индиго

Глава 35 Элиас

Глава 36 Индиго

Глава 37 Элиас

Глава 38 Индиго

Глава 39 Элиас

Глава 40 Индиго

Глава 41 Индиго

Глава 42 Элиас

Глава 43 Индиго

Глава 44 Индиго

Глава 45 Элиас

Глава 46 Индиго

Примечания