Влада Ольховская

Призрак тилацина

Знак Близнецов

Книга 9

Тилацин, также известный как тасманийский волк или тасманийский тигр, был когда-то грозным хищником, охотившимся в Австралии, Новой Гвинее и Тасмании. После того, как на континент и острова пришли люди, началось вымирание тилацинов, и к 30-м годам ХХ века вид исчез окончательно. Но слухи о том, что тасманийские волки выжили где-то на бескрайних просторах Австралии, ходят до сих пор. В последние годы десятки человек заявили, что видели живых тилацинов, хотя доказательств никто предъявить не смог. Остается непонятным, в чем природа таких свидетельств — в настоящей встрече с легендарными хищниками или в наивной надежде на то, что осколки прошлого, утерянного навсегда, еще можно вернуть.

Пролог

Настя вошла в зал, полный мертвецов. Мертвецы были жуткими и немного забавными. Они играли, пели и танцевали, в них не чувствовалось того абсолютного горя, которого, пожалуй, следовало ожидать от тех, кто уже пересек финальную черту. Они словно рады были выступать перед немногочисленной публикой, бродившей между эффектно подсвеченными экспонатами.

Готовясь к визиту на эту выставку, Настя ожидала не такого. Она никогда не считала смерть священным таинством — Настя и слов-то таких обычно не использовала. Просто ей казалось, что делать статуи из настоящих трупов — это как-то… странно. Вроде как ненормально. Разве нет?..

Но оказалось, что не всегда и не везде. Выставку «Элементы Земли», превращавшую мертвые человеческие тела в произведения искусства, запретили во многих странах. Настя подозревала, что, даже если бы власти дали позволение, жители этих стран разгромили бы зал и предали мертвецов земле. Варвары, что с них взять?

Зато в других странах, куда более цивилизованных, выставку приняли с восторгом. Изначально пластинация заявлялась как научное направление, мертвые тела выставляли в образовательных целях. Создатели «Элементов Земли» стали чуть ли не первыми, кто открыто заявил: наука здесь ни при чем, мы превращаем трупы в вечные произведения искусства, вы ведь понимаете, что это прекрасно?

Насте это прекрасным не казалось даже на уровне идеи, однако сказать о таком было стыдно. Разве цивилизованные люди не способны отбросить какой-то там примитивный страх перед смертью и все воспринимать спокойно? Настя хотела доказать своим новым знакомым, что она тоже очень даже прогрессивная и умеет мыслить свободно. Да, в ее родной стране эту выставку запретили. Но она, Настя, гораздо умнее соотечественников, она все поймет как надо!

— Это настоящий прогресс и умение возвыситься над собственными инстинктами, — вещал американец, сопровождавший Настю. — Страх смерти всегда был главным страхом, понимаешь? Он же порождал вот то самое подсознательное отторжение всего, что связано с мертвыми телами. Но ведь трупы — это такой же материал, как дерево или камень! Почему нет, если все это было создано природой?

Настя то и дело кивала, соглашаясь. Говорить она старалась поменьше, чтобы ненароком не выдать себя. Все ее мысли сейчас были сосредоточены на попытке вспомнить, как же зовут ее спутника. То ли Кевин, то ли Стивен… Что-то очень американское. Он сам очень американский: высокий, загорелый, с крупным квадратным подбородком и белоснежной улыбкой. Такого хоть сейчас бери и помещай на плакат о том, как здорово жить в этой прекрасной стране. Ну а что смотреть на лишенные кожи трупы любит… так кто нынче идеален?

Он был куда приятней, чем большинство мужчин, которые были рядом с Настей за последние три года, после того как все случилось… Его хотелось сохранить — за молодость, красоту и богатство. И угораздило же ее забыть имя! Пока выкручиваться было не так сложно, она просто звала своего спутника «милый» или «детка», американцы такое любят. Но рано или поздно он заподозрит неладное, если она не будет уверена в его имени. Настя твердо решила этой же ночью добыть его права и посмотреть, как все-таки нарекли это белозубое чудо родители.

Однако до ночи еще было далеко, пока она лишь ходила по полутемным залам и разглядывала навеки застывших мертвецов. Когда то ли Стивен, то ли Кевин сказал, что они будут смотреть на статуи из трупов, Настя сразу же представила лужи крови на полу, разлагающиеся ткани, жуткую вонь… Конечно же, реальность оказалась не такой пугающей. Тела, прошедшие пластинацию, больше напоминали манекены, чем настоящие трупы. Самым страшным оказалось то, что все они были выставлены без кожи, некоторые — в разрезе… И опять же, Настя видела в них скорее модели тел, а не сами тела. Они улыбались так беззаботно, у них были такие живые взгляды… Разве это возможно, если их коснулась настоящая смерть? Настя даже начинала подозревать, что организаторы выставки все-таки мошенники. Пользуясь интересом, который у многих вызывала пластинация, они изготовили статуи из пластмассы, на каком-нибудь 3D-принтере напечатали, никто ведь не проверит!

— Я считаю, что такие экспозиции помогают нам отбросить примитивное ханжество, — рассуждал Настин спутник, рассматривая пару мертвецов, прижавшихся друг к другу. Глаза американца при этом странно, непривычно блестели, однако Настя предпочла думать, что ей просто чудится из-за света ярких ламп. — Ведь человеческое тело прекрасно! Это куда лучше, чем колотить по камню, искусственно создавая то же самое… Обработать мрамор нынче любой дурак может — и любая машина! А здесь люди отдают должное людям… Смотри, у главного экспоната пусто, давай скорее, иначе опять набегут!

— Здесь есть главный экспонат? — спросила Настя, стараясь казаться заинтересованной. Она уже изрядно устала от вида обнаженных мышц, костей и слоев жира. Но говорить об этом было ни в коем случае нельзя, потому что тогда она рисковала лишиться статуса интеллектуалки, воспарившей над примитивными убеждениями.

— Конечно! «Матерь-Земля», помнишь, я говорил тебе!

— Ах да… Я помню.

Она действительно помнила — и очень надеялась, что к этому экспонату они не пробьются из-за толпы желающих разглядеть его вблизи. То ли Стивен, то ли Кевин упоминал, что такое возможно. Он предупреждал об этом Настю, чтобы она не расстроилась, а она лишь тихо порадовалась.

Да, тела оказались не страшными и как будто пластиковыми. Но всему же есть предел! В статье о выставке, которая обещала примирить человека с природой, главным экспонатом была заявлена статуя беременной женщины. Конечно же, лишенной кожи — почему-то считалось, что только это показывает красоту человеческого тела во всем великолепии. А может, кожа просто плохо переносила пластинацию, Настя не знала и не желала знать…

Она помнила, что все люди, чьи трупы были использованы для выставки, подписали когда-то добровольное согласие на такую участь. Но главный экспонат… Это же слишком! Сердцем выставки и символом легендарной Матери-Земли стала беременная женщина. Настя видела только небольшое рисованное изображение на афише, но и этого оказалось достаточно, чтобы по коже прошел неприятный холод, оставлявший за собой след из мурашек.

Та женщина стояла гордо выпрямившись и расправив плечи, она смотрела вперед и обеими руками поддерживала массивный живот — явно на последних месяцах беременности. Только внутри у нее был уже не ребенок, такое не поняли бы даже в самых прогрессивных странах. В себе она носила причудливое переплетение цветов и трав, обозначавшее начало той самой природы, которая породила всю жизнь на Земле.

Считалось, что это прекрасно. Вот только Насте, которая сама в скором времени надеялась родить ребенка от то ли Стивена, то ли Кевина, чтобы закрепиться в США, не хотелось на такое смотреть. А пришлось… Если американец сейчас сорвется, разочаруется в ней, ребенка точно не будет. Нужно терпеть… Не может это быть так уж страшно! Живот наверняка искусственный, та женщина вообще не была беременной, это все не по-настоящему.

Настя заставила себя улыбнуться, она взяла своего спутника под руку и уверенно прошла к площадке, на которой стояла «Матерь-Земля».

Эта статуя почему-то оказалась куда более правдоподобной, чем остальные. Может, потому что свет был выставлен безупречно? Сияние прожекторов позволяло рассмотреть мертвую женщину во всем потустороннем, наполняющем душу ужасом великолепии. Американец наблюдал то за ней, то за своей спутницей, желая убедиться, что Настя тоже наслаждается моментом. Поэтому Настя не могла отвернуться или закрыть глаза, приходилось смотреть на покойницу.

Взгляд скользнул сначала по ногам, стоящим на цветочной поляне, по тому самому животу, полному зелени, по груди, идеальной линии плеч, остановился на лице…

И вот тогда Настя закричала.

Этот крик, разрезавший, вспоровший изредка шелестевшую голосами тишину зала, многих заставил вздрогнуть, а американца будто и вовсе откинул в сторону. Настя этого даже не заметила. Ей было все равно, как смотрят на нее остальные, она забыла, кто она и где находится, зачем пришла сюда. Она просто не могла перестать кричать — крик вдруг показался ей единственной тонкой нитью, не позволяющей вечному мраку утащить ее из мира живых…

Американец попытался успокоить ее, отвести в сторону, он что-то говорил, но Настя не обращала на это внимания. Она смотрела только на мягко улыбавшееся ей лицо, лишенное кожи.

Потому что это лицо было ее собственным.

Глава 1

Осень и зима сплетались, сливались, образуя то странное время года, когда сезон угадать невозможно, нужно его просто пережить. С высоко поднятым воротником и низко опущенной головой, потому что ветер бьет прямо в лицо, а с неба обрушиваются потоки то снега, то дождя, то снега, переходящего в дождь. Пару раз случались и ледяные ливни, оставлявшие мир скованным прозрачным твердым коконом, прекрасным на фотографиях и убийственным в реальности. Рассвет скрывался где-то за плотной пеленой облаков, электрическое освещение или не выключалось совсем, или выключалось на час-другой, ну а потом за ярко горящими огнями снова подкрадывался вечер.

Межсезонье. Безвременье.

Обычно Яна Эйлера не слишком заботили все эти переполненные серостью, дождями и туманами дни. Он на них не обращал внимания, не было ни сил, ни желания смотреть в окно и вздыхать о том, что давно уже не было солнышка. Но сейчас от этой полутемной мешанины сырости и слякоти почему-то становилось хуже. Как будто Ян в какой-то момент упустил контроль над своей жизнью, и сложно было понять, что случилось на самом деле, а что ему приснилось.

Телефон Александры неизменно отвечал ему чужим безжизненным голосом, сообщавшим, что абонент временно недоступен. Российский номер, на австралийский Ян и не звонил никогда. Знал, что на этом совершенно незнакомом номере ответ будет — но быстрый, виноватый, скорее раздражающий, чем успокаивающий. Нужно было ждать, а чего ждать — он и сам не знал.

Он даже не считал, сколько дней прошло с тех пор, как Александра улетела. Тогда эта новость была шоком, тем самым громом среди ясного неба… Все посмеиваются над метафорой, пока нечто подобное не случится с ними. И вот где-то наверху громыхает, инстинкты требуют бежать или сражаться — но бежать некуда, да и сражаться не с кем. Остаются лишь горечь и тупое бессилие перед тем, что от тебя совершенно не зависит.

Зато Александра, пожалуй, даже гордилась собой… Она сообщила об отъезде не из другой страны, как намеревалась изначально, а вечером — накануне раннего утреннего вылета. Говорила быстро, отводя взгляд. Объясняла что-то про дела, которые нужно уладить в Австралии, про карьеру, друзей, планы… Сказала слишком много, и это намеренно, чтобы среди слов скрыть главное. Но с Яном такой трюк не работал, он все равно заметил подвох.

— Так когда ты вернешься? — холодно спросил он.

— Я еще не знаю… Сложно сказать, сколько это займет, как там все пойдет…

— Но ты ведь вернешься?

— Я точно прилечу еще в Россию! — заверила его Александра.

И оба они знали, что это не было ответом на его вопрос.

Ян оказался к такому не готов, он понятия не имел, что нужно делать, и решил не делать ничего. Он позволил сестре улететь — не удерживать же ее силой! Александра просто исчезла, превратилась в голос, звучащий редко, глухо и далеко. Вот тогда и наступило это безвременье: Яна не покидало ощущение, что сестра и вовсе не возвращалась к нему. Она все-таки умерла, а события последних лет — всего лишь иллюзия, слишком невероятная, чтобы оказаться правдой.

В семье к решению Александры отнеслись по-разному. Старший брат, конечно же, злился — потому что у Пашки злость была реакцией по умолчанию. Разозлиться удобней, злость хорошо обезболивает в любой ситуации. Павел сообщил всем, кто готов был его слушать, что чего-то подобного он давно уже ожидал, просто не говорил остальным, чтобы не расстраивать их. Вот только по его растерянному взгляду было понятно, что ничего он на самом деле не ожидал, не хотел и теперь понятия не имеет, что делать.

Нина восприняла эту новость спокойней — однако Нина в принципе стала спокойней. Она будто поборола внутренних демонов и в награду за это получила ту невозмутимость, о которой многие представители ее профессии только мечтают.

— Дай ей время, — посоветовала Нина.

— Ты говоришь это как сестра или как психолог?

— Все сразу. Саша много рассказала о том, что с ней случилось, из-за этого может возникнуть иллюзия, что мы все знаем и понимаем. Но понять такое до конца невозможно: услышать о насилии и пройти через него — не одно и то же.

— Я и не говорил, что одно и то же, — напомнил Ян.

— Но наверняка был уверен, что способен предсказать ее поведение. Она ищет пути справиться по-своему, и вряд ли она что-то скрывает от тебя. Она и сама не знает, что ей нужно.

— Все же нормально было!

— Все было на паузе, — возразила Нина. — Она оставила огромный кусок своей жизни на другом континенте. Сюда она приехала в гости — и как гостья непозволительно задержалась. То, что она делает теперь, однозначно показатель больших перемен. Ты на них пока повлиять не можешь, просто жди, к чему они приведут.

Ждать Ян как раз не любил, действие приносило куда больше уверенности. Однако сейчас он действовать попросту не мог, ему оставалось лишь отвлекаться. Хотя удача и тут оказалась не на его стороне: в работе наступило затишье. Среди дел, с которыми ему приходилось разбираться, большая часть была из очевидных — тех, где никого искать не нужно, достаточно оформить документы и передать дальше. Если же требовалось хоть немного напрячься, Ян сразу же вспоминал, что посоветоваться ему больше не с кем. Не то чтобы это было обязательно, он справлялся раньше и мог справиться теперь. Однако вечное напоминание о том, что контроль над жизнью может ускользнуть в любой момент, сил не добавляло.

Сегодня день и вовсе выдался на удивление паршивый. С самого утра с неба сыпалось непонятно что, и на дорогах скопилась серовато-коричневая каша из снега, грязи и реагентов. Город пожирал время многочасовыми пробками. На работе пришлось сосредоточиться на бумагах, которые никто за Яна не заполнил бы. От сухого канцелярского языка мозг будто отключался, строки плыли перед глазами. Монотонная работа лишь усиливала желание сделать хоть что-нибудь, лишь бы повлиять на это тупое ожидание. На берегу реки можно ждать, когда мимо проплывет труп твоего врага — но в этой ситуации трупы Яну были не нужны.

Поэтому он дождался обеда и покинул кабинет. Ян намеревался сразу направиться к выходу, но у двери допросной ненадолго задержался, прислушался. Тонкая преграда слабо глушила вопли, доносившиеся изнутри. Не боли — злости. Кто-то раздраженно грозил всем, чем только можно, чуть ли не карами небесными, если кое-кто другой не начнет говорить…

Так обычно не делалось — за пределами американских фильмов, естественно. Ян нахмурился, пытаясь понять, кто тут комедию устроил. Он даже думал вмешаться, потом вспомнил, кто вопит внутри, и желание заходить в допросную сразу отпало.

Изобразить из себя крутого копа явно решил малолетка этот… Ян все время забывал его фамилию: то ли Костюченко, то ли Костючев, то ли Костючук, что-то в этом роде… Скорее всего, Костюченко. Кажется, даже Леонид. Новоиспеченного сотрудника перевели совсем недавно — и ни для кого не было секретом, что у мальчишки влиятельные родственники, которые уже распланировали его карьеру. Сам пацан тоже прекрасно знал об этом.

Обычно таких «звездных детей» пристраивали сразу на должности повыше да потеплее. Но семья Костюченко решила пойти нестандартным путем, хотя Ян прекрасно понимал, почему, да и все понимали. Малолетке предстояло прослужить несколько месяцев, получить повышение, а потом всю оставшуюся жизнь рассказывать, как он осознанно начал путь «с самого дна» и никогда не пользовался связями. Так что пацана терпели, как плохую погоду, и старались лишний раз с ним не пересекаться.

Не собирался делать этого и Ян. Ему достаточно было того, что вопит не задержанный, а сам Костюченко, значит, ничего особенного в допросной не происходит. У него были дела поважнее, чем роль няньки.

Через сумрачный город он направился к знакомому зданию на окраине. У Яна не было уверенности, что Андрей сейчас там… Но других вариантов просто не осталось. Из квартиры по соседству с Яном он съехал практически сразу после отлета Александры. А куда направился — непонятно: когда эти двое стали жить вместе, свою квартиру Андрей то ли сдал, то ли продал, по старому адресу его уже не найти. Зато от собственной клиники он бы так просто не отказался, и Ян подозревал, что Андрей сейчас тоже сосредоточится на работе.

Не прогадал. Секретарь, прекрасно знавшая Яна, сообщила, что директор ветеринарной клиники у себя. Вот только докладывать Андрею о прибытии гостя она не спешила, вместо этого она, нервно поглядывая на дверь кабинета, жестом подозвала Яна поближе и тихо сказала:

— Вы ведь не по делу к нему? Не по работе?

— Странный вопрос, — заметил Ян. — Но да, вполне логично предположить, что лично мне ветеринар не нужен.

— Да нет, я не в том смысле, просто… У Андрея Викторовича не так уж много друзей, насколько я знаю, а вы тут уже бывали… И та история с покушением…

Секретарь явно не привыкла к сплетням, и чувствовалось, что ей не по себе от такого неожиданного и непрошенного обсуждения начальника, однако и промолчать она не могла. Яну пришлось поторопить ее:

— Есть причины для беспокойства? У него начались проблемы?

— Нет, если так посмотреть, все хорошо… Клиника процветает, расширяться будем, и Андрей Викторович снова стал лично проводить операции, к нему уже очередь…

— Тогда в чем дело?

— А живет он когда? — вздохнула секретарь. — Он тут до моего прихода — и остается, когда я ухожу. Есть подозрение, что он и ночует здесь хотя бы иногда. Разве ж это нормально? Совсем недавно было не так… Мне кажется, у него что-то случилось, но с работой это точно не связано, иначе я бы знала. Вы не поэтому приехали?

— Я все это учту, — кивнул ей Ян. — А теперь сообщите Андрею Викторовичу, что я к нему не по записи.

Было подозрение, что Андрей вообще откажется с ним говорить, просто развернет еще на уровне секретаря и даже из кабинета не выглянет. Не самое адекватное поведение, но что ему терять?

Однако Андрей оказался умнее, и в кабинет Яна все-таки пригласили. Хозяин клиники кивнул ему, но из-за стола не поднялся, продолжая заполнять какой-то бланк. Андрей выглядел собранным, невозмутимым, отдохнувшим даже, и мало кто догадался бы, что в его жизни что-то пошло не так. Да и Ян уверен не был: домыслы секретаря — сомнительный источник информации.

И все же, когда Андрей оторвался от документов и посмотрел на гостя, было в его взгляде что-то тяжелое, не подходящее человеку, у которого в жизни все великолепно.

— Нет, не звонит, — равнодушно произнес он, не дожидаясь вопроса. — И не пишет. Ты ведь за этим пришел?

Ян кивнул:

— А ты ей?

— Нет и не собираюсь. Я ей все перед отлетом сказал.

— Да уж сколько времени прошло…

— Двенадцать дней.

— Разве? Мне кажется, больше…

— Двенадцать дней, — все так же спокойно повторил Андрей. — А сколько кажется — твое личное дело.

— И что, вот это… всё? У вас…

— Ты правда хочешь в это лезть? Говори, зачем пришел на самом деле. И для ясности — сразу исключим мое благополучие, которое тебя якобы дико беспокоило. Можешь даже пошутить про прыжки с крыши в любой удобной форме.

Лезть в это Яну действительно не хотелось, а хотелось развернуться и уйти. Он терпеть не мог такие разговоры, они погружали его в роль старой сплетницы — и роль эта его вовсе не манила. Но сейчас отступать было нельзя.

— Вся та история с крышей меня не касается, — отрезал Ян. — Это между вами с Сашей. Я хочу узнать, почему ты не поехал за ней.

— Зачем тебе?

— Потому что от наших брата и сестры я чаще всего слышу «Она позовет, если будет нужно». Александра действительно будет справляться сама до последнего. Но если она все-таки позовет… Это ведь ни к чему не приведет, не в этот раз. Я просто не смогу ей помочь. Тут даже не в расстоянии дело — хотя в нем тоже. У меня нет визы в Австралию, да и не дадут мне такую визу, сам понимаешь, почему. Что бы ни случилось с Сашей там, меня рядом не будет. И я надеялся, что ты полетишь за ней… или даже с ней. А ты до сих пор здесь. Вот я и спрашиваю, почему.

Андрей не спешил с ответом. Он развернул кресло так, чтобы смотреть в окно — на мутный серый мир. Его нисколько не тревожило, что гость остался у него за спиной, он наверняка хотел этого. Ян даже начинал подозревать, что вот таким нехитрым способом его собеседник решил закончить неприятный разговор, когда ответ все-таки прозвучал.

— Я просто устал, — тихо сказал Андрей.

— Устал ее любить? — хмыкнул Ян.

Вот только Андрей иронию проигнорировал, он обернулся к гостю и ответил вполне серьезно.

— Да. Это оказалось сложнее, чем я предполагал.

— Охренеть логика… И что теперь?

— А что делают, когда устают? Отдыхают.

— От человека?

Андрей взгляд, направленный на него, без труда выдержал, глаза не отвел. Видимо, привык к Эйлеровским взглядам за время жизни с Александрой.

— Да. Можно любить человека и уставать от него, и иногда отдыхать от него. Разве это настолько непонятно?

Тут хотелось соврать — просто чтобы доказать свою правоту во всем. Но на ложь не было сил, да и Андрей наверняка знал о собеседнике достаточно. Ян ни на миг не забывал, каково впускать в свою жизнь человека, который вечером может заглянуть в гости — или оказаться в мексиканской тюрьме на двадцать лет. Причем с одинаковой вероятностью.

— Допустим, понятно. И ты прав, лезть в это глубже мне не хочется, — сдался Ян. — Но ты имей в виду… Я ей на этот раз не помогу. У тебя шансов больше, я прекрасно знаю, какие у тебя связи. Просто подготовься к тому, что нужно будет сорваться, если все полетит черт знает куда — а каковы шансы, что оно не полетит?

— То есть, снова перекраивать жизнь под нужды Александры?

— Ну, или так, или продолжай пролеживать диван в своем кабинете и сверхурочно кастрировать котов. Это тоже важно.

Андрей мог бы послать его хотя бы сейчас, а все равно не сорвался, предпочел промолчать. Ян подозревал, что это плохо: такая усталая злость могла тлеть куда дольше, чем бурная вспышка гнева. Но нужных слов тут все равно не осталось, дальше Андрею самому предстояло решить, как поступить.

Яна ожидала все та же бумажная волокита, поглощающая медленно и неумолимо, как болото. Спешить к этому не было никакого смысла, так что он даже не пытался объехать нарастающие вечерние пробки и обратно к отделению добрался уже в ранней темноте. Никого это особо не волновало, поэтому Ян просто собирался вернуться в кабинет и убить еще несколько часов жизни на тексты, которые никто не будет читать, когда его окликнул дежурный.

— Ян Михалыч, ты это… подожди, а?

В том, что дежурный его позвал, не было ничего особенного — и по работе могла возникнуть необходимость, и попытка одолжить денег стала бы не таким уж невероятным вариантом. Куда больше Яна удивило то, как дежурный обратился к нему: как будто украдкой, напряженно оглядываясь по сторонам. Почти как секретарь Андрея, и это было даже забавно… Хотелось усмехнуться, но Ян подозревал, что его не так поймут, и просто подошел к окошку.

— Подождал. Что нужно?

— Там этот… Принц наш парниковый опять подозреваемого в допросную поволок… А как по мне, плохая это идея… Там подозреваемый про врача ныл, и я предлагал, но этот же ни в какую…

— Так, стоп, — нахмурился Ян. — О чем вообще речь? Какого подозреваемого? И я так понимаю, речь идет о Костюченко?

— Ну да… Ты ж знаешь, каким он делом занят?

— Нет. С чего бы? Могу лишь предположить, что каким-нибудь простым и неумолимо ведущим к звезде на погоны.

Угадать такое было не сложно — иных дел юному Леониду Костюченко и не поручали. Ян подозревал, что малолетка на самом деле не глуп, но покровители новичка, видно, не хотели рисковать. Они выбирали только те случаи, где все было на виду… Однако, судя по нервному виду дежурного, на этот раз что-то пошло не так.

— Вроде как да… Короче, там история такая: пара одна перестала на связь выходить, родня их забеспокоилась или друзья, не знаю точно…

— Дальше, — поторопил Ян.

— Ну, дальше добились того, что наряд туда поехал… А там парень с битой мордой, а девка мертвая на диване валяется.

— То есть, жертва и следы сопротивления в буквальном смысле налицо?

— Угу, — кивнул дежурный. — Орудия только нет… Застрелили там девицу-то, а непонятно, из чего, и нужно было добиться от парня этого признания: из чего стрелял, куда дел.

— Да уж, я слышал, как Костюченко этого добивался. В соседнем районе тоже слышали.

— Это как раз понятно, почему, там парень этот обкуренный совершенно… Когда его вязать приехали, он дверь-то сам открыл, но ни черта не соображал, блеял что-то и слюни пускал. Надо было ждать, пока его попустит чуток, ты сам знаешь, как такое делается…

— Но наш карьерист уже бил копытом. Опять же, мне-то что?

— Да я вот начинаю думать, что не обкуренный этот подозреваемый… Там результаты анализов пришли, чистый, кажется… Но все равно странный какой-то. Как будто под кайфом постоянно, слова из него вытягивать — то еще дело. При этом, сколько я с ним ни пересекался, ноет и на головную боль жалуется, врача требует, один раз его рвало, это я точно знаю.

— А Костюченко что? — поинтересовался Ян.

— Предполагает, что симулирует пацан… Раз все улики против него, будет в дурку проситься.

— Так может, и правда с отклонениями?

— Родня и знакомые говорят — нормальный он, самый обычный. Работал в банке, ну, понятно, что не совсем тупой! А притворяться не перестает. Там бы кого поспокойнее к нему послать, а наш принц все напором взять хочет, у него новая забава — скоростное раскрывание преступлений…

— Ты говорил, что он избитый был. Могло быть так, что ему голову серьезно повредили?

— Вряд ли, — ответил дежурный. — Там жертва была — полтора метра в прыжке. Она ему только глаз подбила и в нос дала, все, потом он ее застрелил. Сам он вообще отрицает, что дрался, все ноет, что застрелили его… Прикинь? Сидит и ноет — стреляли прям в голову! Это мне смешно, тебе смешно, а принца бесит.

Дежурному действительно казалось, что это смешно, что вся проблема в неадекватной реакции молодого сотрудника на типичную игру преступника. А вот Ян начинал подозревать, что не все может быть так просто… Нет, конечно, всегда оставался вариант, что убийца действительно в панике изображает сумасшествие. Но насколько наглым нужно быть? Или циничным… Да и потом, с чего бы ему вдруг так жестоко убивать свою девушку?

— Что мотивом-то стало? — уточнил Ян. — Они ссорились до этого?

— А я откуда знаю? — растерялся дежурный.

— Костюченко этим хотя бы озадачился?

— Да какая разница, из-за чего они поссорились? Как будто так много нужно, чтоб поцапаться, а там уж слово за слово…

— Есть следы постороннего присутствия? Доказательства того, что в подозреваемого действительно стреляли?

— Да откуда, Михалыч? Когда к нему приехали, дверь была заперта изнутри, он сам открыл… Чего ты ведешься на этот бред?

— Потому что он открыл дверь, зная, что в его квартире сейчас найдут мертвую девушку… Странно это все. Ладно, сиди тут, пойду узнаю у Костюченко, что он вообще думает обо всем этом.

— Да, ты уж посмотри… А то как-то это нехорошо все…

Дежурный заулыбался с явным облегчением: он и вмешаться не мог, и совесть саднила, а теперь, когда он переложил ответственность на Яна, можно было выдыхать. Яну тоже не слишком хотелось связываться с новичком — капризным в любое время, а теперь обозленным противостоянием с непонятным подозреваемым. Однако даже того, что он узнал, следователю было достаточно для сомнений в простоте этого дела.

Уже в коридоре было слышно, что разговор проходит на повышенных тонах. Впрочем, вопил Костюченко теперь не так сильно: то ли устал, то ли сообразил наконец, что это не помогает. Ян не стал подслушивать, он просто вошел без стука, заставив новичка замолчать от удивления.

Ничего особо страшного в допросной не происходило. Похоже, Костюченко со своим громогласным монологом прохаживался по центру комнаты. Подозреваемый же сидел перед ним на стуле, сгорбившись, и смотрел только на свои руки.

Ни на коварного убийцу, ни на гениального артиста этот парень не тянул. Выглядел он лет на двадцать-двадцать пять, среднего роста, обычного телосложения, будто потерявшийся в темно-зеленом спортивном костюме. Его лицо было серовато-бледным, но это, возможно, от стресса и недостатка сна. На этом фоне особенно зловеще смотрелись объемный кровоподтек, налившийся сливовым цветом и закрывший левый глаз, и темный порез на носу. Такие травмы мог оставить удар мужчины с комплекцией и уровнем подготовки Яна, но никак не молоденькой девушки…

К вошедшему повернулся только Костюченко, подозреваемый остался неподвижен.

— Что нужно? — мрачно осведомился новичок.

— Сообщили мне тут, что у нас задержанный требует медицинской помощи, а ему отказывают. Я, в силу высокого мнения о коллегах, не поверил и зашел вместе посмеяться над самим предположением, — доверительно сообщил Ян.

— Да не нужен ему никакой врач! Просто он по морде получил — от девушки, на которую напал! Если ему больно, потерпит. Его задача — рассказать, куда он пистолет дел!

— В лицо пистолет, — неожиданно забубнил подозреваемый. — Выстрелил в лицо… У меня болит голова, болит, я хочу лечь… Почему мне нельзя лечь?

— Потому что заткнись, Холмогорцев! — рявкнул новичок. — Голова у него болит… Зато у Эллы ничего не болит уже!

— Какая Элла? — мрачно спросил парень. — Не знаю никакую Эллу, мне плохо, я к маме хочу… Позвоните им, моим родителям… Я не могу больше оставаться тут, у меня очень болит что-то в голове…

— Докатились, у нас новая глава! — закатил глаза Костюченко. — Еще пять минут назад он доказывал мне, что не убивал Эллу, а теперь он не знает, кто это! По-моему, мы не в ту сторону движемся!

Ложь подозреваемого и правда смотрелась предельно наивной — даже слишком наивной. Ян мало что о нем знал, но не сомневался, что настолько безмозглого уголовника работать в банк не взяли бы. Парень действительно выглядел потерянным, он то и дело болезненно морщился, на единственном открытом глазу уже блестела пелена слез.

И чем больше Ян видел, тем меньше ему нравилось происходящее.

— Что по наркотикам?

— Чистый он и трезвый, — отмахнулся Костюченко. — Просто мразь наглая!

— Приходил папа и еще какой-то человек… Или человек и папа… — пробормотал Холмогорцев. — Меня хотели убить… Кажется, меня убили…

— Пожалуйста, вы это слышали? Как с ним можно нормально разговаривать? Он даже врача требует потому, что хочет выиграть время! Не удивлюсь, если прямо сейчас какие-нибудь его дружки прячут орудие убийства, пока мы тут застряли! Вы что делаете?..

Ян выслушивать его тирады не собирался, он по-прежнему внимательно наблюдал за подозреваемым. Когда стало ясно, что со стороны он больше ничего не поймет, он уверенно двинулся к парню. Вот тогда Костюченко и сообразил, что лишился аудитории.

— Глаза проверить хочу, — пояснил Ян. — Если ведет себя как нарик, по зрачку должно быть видно.

— Да чистый он, говорю же, был анализ…

— Как будто в лаборатории никогда не ошибались.

— Поверить не могу, что кто-то повелся на его дешевую игру, — насмешливо бросил Костюченко.

Ян снова его проигнорировал, а мешать ему новичок не решился — еще не настолько обнаглел, хотя с такими замашками это становилось лишь вопросом времени. Подозреваемый же остался безучастен ко всему. Он, похоже, толком и не рассмотрел нового человека, вошедшего в допросную, да и не пытался.

Уже это противоречило теории Костюченко о симуляции. Если бы Холмогорцев изо всех сил пытался изобразить несчастного дебила, разве не бросался бы он за помощью к любому, кто посмотрел в его сторону? Разве не попытался хотя бы запомнить всех, кто мог свидетельствовать в его пользу?

Нет, его отрешенность была совершенно искренней… И Ян начинал подозревать, что наркотики — это еще лучший вариант.

Он опустился на одно колено, чтобы взглянуть на лицо подозреваемого — и не поверил собственным глазам. Беда в том, что никто не поверил… и теперь время было безнадежно упущено.

— «Скорую», быстро! — велел Ян, продолжая разглядывать обмякшее, как у спящего, лицо парня.

— Что? — растерялся Костюченко. — Какую еще «Скорую», зачем? У него просто фингал и порез на носу, все!

— Это не порез на носу, это входное пулевое отверстие, — негромко, чтобы не напугать Холмогорцева, пояснил Ян.

Он надеялся, что Костюченко хотя бы теперь сообразит: поговорить можно будет позже, сейчас нужно действовать. Однако новичок, еще недавно абсолютно уверенный в себе, все быстрее катился в пучину паники.

— Нет!.. Ну нет же, так не бывает, где выходное тогда?!

— Нигде. Пуля до сих пор внутри.

— У него не может быть пули в голове! Он же больше суток назад задержан! Он ходил, он говорил со мной! Он притворяется, просто притворяется, он нарочно расковырял обыкновенный порез, чтобы все так подумали…

Рассчитывать на новичка было бесполезно, это Ян уже понял. Пришлось самому звонить в «Скорую» и рассказывать то, что правдой быть никак не могло, а все равно было.

И вот теперь о бумажной работе можно было забыть. Ян прекрасно понимал, какие проблемы сейчас начнутся у всех без исключения. Не знал он пока лишь одного: удастся ли парню, сидящему перед ним, пережить эту ночь.

Глава 2

Сначала было легко.

Дела, с которыми нужно было срочно разобраться, поглотили Александру, не давая ей ни минуты покоя, и это было хорошо. Для того, чтобы пробыть в Австралии хотя бы недолго, требовалось решить вопросы с прививками Гайи, разблокированием банковских карточек, счетами, о которых она совершенно забыла. После этого от нее ожидали отчетов о ее затянувшейся стажировке. И даже если Александра не планировала продолжить карьеру в федеральной полиции, ей нужно было все оформить правильно, чтобы не подставить людей, обеспечивших ее спокойное пребывание в России.

Так что просыпалась она ранним утром, а в отель возвращалась глубокой ночью. От обилия встреч, разговоров и обязательных вежливых улыбок кружилась голова. Едва Александре начинало казаться, что она покончила со всеми формальностями, как появлялось что-то новое. Но это и к лучшему — у нее не было ни времени, ни сил размышлять о том, что она натворила, вспоминать те последние разговоры… Рано или поздно ей предстояло разобраться со всем. Но она утешала себя мыслью, что потом, возможно, будет легче.

Неделя пролетела незаметно, на работе остались ею довольны — ее отчеты и доклады о проделанной работе выглядели вполне убедительно. Александра получила неделю отпуска на то, чтобы наладить жизнь в Австралии.

— Хорошо все-таки, что ты вернулась, — заявил ее начальник. — Тут есть такие дела, на которых без тебя — никак!

Ей следовало сказать, что она, вообще-то, не собирается оставаться. Она вернулась в Австралию, чтобы уволиться и окончательно решить вопрос с переездом. Александра понятия не имела, почему промолчала — только кивнула и ушла, как будто действительно собиралась через неделю выйти на работу.

С тех пор сомнения не отпускали ее ни на миг. Чтобы отвлечься, она встречалась с друзьями, которые отчитывали ее за долгое отсутствие, ездила с Гайей на пляж, строила планы… А потом наступала ночь, и в тишине возвращались все те же неприятные вопросы. В Австралии ее ожидала блестящая карьера, которая, если уж называть вещи своими именами, стала заслугой Эрика — и вполне могла считаться его наследием. При этом муж вернуться к ней не мог, и Александра обнаружила, что одиночество угнетает.

Пару раз она отыскивала в памяти телефона номер Андрея, хотела позвонить… Это даже не было бы странно: австралийская ночь в Москве превращалась в вечер. Но всякий раз Александра не решалась нажать на экран. Она вспоминала последний разговор, который вышел куда сложнее, чем она ожидала. Ей казалось, что после такого она должна извиниться, или Андрей, или они оба, а потом она обязана что-нибудь пообещать… Но правильных слов не было, и Александра просто отключала телефон.

Кроме того, она пока не находила в себе сил вернуться в собственный дом — а без этого о переезде в Россию не могло быть и речи. После смерти мужа Александре достался коттедж, окруженный роскошным садом, и ключи от этого дома давно уже поселились у нее в рюкзаке. Но поехать туда она не могла, как будто дом способен был повлиять на ее решение… Поэтому она устроилась в отеле, принимавшем постояльцев с домашними животными, и никому не говорила об этом — потому что никто бы не понял. Да и к могиле мужа она пока не ездила…

— Если у вас есть такое желание, вы можете отправиться куда угодно, миссис Моррис, — заявил ее финансовый консультант.

Поехать к нему было проще, чем поехать домой. Как только вопросы с работой оказались улажены, Александра записалась на встречу и теперь сидела в роскошном офисе, затерявшемся в недрах зеркальной высотки. Финансовый консультант недовольно поглядывал на Гайю, устроившегося на белоснежном ковре. Чувствовалось, что хозяину кабинета очень хотелось вышвырнуть отсюда и рыжего пса, и девицу, которая плюхнулась в дизайнерское кресло в пыльных джинсах. Но цифры на мониторе заставили консультанта проглотить упреки и улыбнуться чуть шире.

— Я помню, что Эрик оставил мне какую-то там сумму на счету, но я за ней, если честно, в последнее время не следила, — признала Александра. — Если вдруг этот счет будет заблокирован… Получается, я потеряю все?

— С чего бы ему быть заблокированным?

— Не знаю… Ну, вдруг!

— У вас странное представление о гипотетических ситуациях, — покачал головой консультант. — Но для начала вы должны понять, что ваш муж оставил вам не просто какой-то счет. Он завещал вам все свои патенты, а это несколько постоянных источников дохода. Выплаты поступают в разные банки. Полагаю, мистер Моррис тоже не хотел бы оставлять вас с одним банковским счетом. Если вы волнуетесь о возможных рисках, никто не запрещает вам открыть еще один накопительный счет в любой стране мира — по вашему усмотрению.

— А если я перееду, скажем, в Россию?

— Если вы не под арестом, вы можете жить где угодно. Просто в некоторых странах вам будет чуть сложнее получать свои деньги, в некоторых — чуть проще. Я уже переслал вам выписку с примерным уровнем ваших доходов. Если хотите, я могу составить для вас проект инвестиций в конкретной стране по вашему выбору.

И все это означало, что последний подарок покойного мужа позволял ей всю жизнь не работать, если бы у нее возникло такое желание. Так что Александра уже не могла прикрыться страхом неустроенности в России. И все равно решение о том, чтобы окончательно сжечь мосты, никак не желало закрепляться…

Порой она замечала, что думает об Андрее чаще, чем о своей семье — и даже о собственном близнеце. Но в этом ей виделась скорее горькая ирония, чем повод для умиления.

Пока ее самым большим достижением была остановка возле своего покинутого дома. Александра глушила двигатель у обочины и смотрела на белые стены коттеджа, затерявшегося среди буйной зелени. Ей нужно было выйти, добраться до двери, отпереть замок… А она не могла даже покинуть машину. Образы из прошлого наслаивались на картинку из настоящего, и вот ей казалось, что сейчас она увидит себя, только куда моложе и беззаботней, и Эрика, и все будет как раньше… Это сбивало с толку, и она уезжала, стараясь не обращать внимания на взгляд Гайи, который в этот момент казался поразительно укоризненным.

— Завтра я решусь, — обещала она. — Вот увидишь!

Однако каждый раз выяснялось, что превращение «завтра» в «сегодня» коварным образом нарушает даже самые решительные планы, и Александра продолжала маяться.

Ну а потом ей позвонил Эйден, и у нее снова появилась уважительная причина не думать о прошлом и будущем.

Эйден Маграт был одним из учеников Эрика. Он обучался вполне официально, в то время как Александра присоединялась к тем же программам по личной просьбе мужа. Вначале общение не сложилось: Эйден не раз заявлял, что при знакомстве он всегда жмет мужчинам руки, а женщинам — ягодицы, это его личная традиция, от которой он не собирается отказываться. Его поведение если не оправдывало, то хотя бы объясняло происхождение: он родился и много лет провел в такой глуши, где подобный метод приветствия считается нормой, а некоторым даже нравится.

Вот только Александра быстрый контакт не оценила, первую оплеуху Эйден получил от нее. А когда о случившемся узнал Эрик, он, вроде как более слабый на вид, без труда швырнул массивного австралийца в заросли колючего кустарника. Кого-то другого это вдохновило бы на месть, а Эйден остался в восторге, он при любом раскладе предпочел бы честную драку паутине интриг. С тех пор он восхищался Эриком, ну а Александру в своей мысленной системе знакомств пометил как мужчину и общался с ней соответствующе.

Когда Эрика не стало, Эйден был в числе тех, кто скорбел о нем искренне, а не потому, что так принято. Он очень помог с похоронами и решением последовавших за этим вопросов. Он сразу сказал, что придет на помощь в любом случае. Но потом Александра уехала, и ни о какой помощи не могло идти и речи.

После возвращения в Австралию Александра встречалась только с теми, кто сам находил ее и приглашал на какие-нибудь посиделки — слухи быстро распространялись. Об Эйдене она попросту не вспоминала, потому что ей было не до него, и она не сомневалась, что он тоже в ней не нуждается. Эйден был из тех людей, которые преодолевают любые трудности с решительностью буйвола, а в депрессию и упадок сил верят не больше, чем в НЛО.

Тем удивительнее было снова услышать в трубке его голос — как всегда бодрый и жизнерадостный. Непосвященный мог подумать, что Эйден с утра пораньше немного пьян, однако Александра знала, что это его нормальное состояние. Пьяный он обычно чуть адекватней…

— Моррис, нужно встретиться прямо сегодня! — заявил Эйден. — Вообще-то, нужно было встретиться вчера или позавчера, но тут ты, конечно, притормозила, могла бы и сама позвонить!

— Давай потом, а? — отозвалась Александра, напряженно разглядывая укрытый зеленью коттедж, возле которого снова стояла ее машина. — У меня тут… неприятное дело.

— Я могу как-то помочь?

— Нет, я… Мне надо самой разобраться.

— А это не может подождать? — не отставал он. — Или решиться побыстрее?

— Слушай, Эйден, что тебе надо? Если честно и прямо.

— Да я и не собирался скрывать, что не просто так звоню! Мне по одному делу нужна консультация русской, ты как раз подходишь.

— Чего? — растерялась Александра. — Что у тебя там за националистические расследования?

— Ай, долго объяснять, а я не люблю болтать по телефону! Лучше встретиться, сама знаешь.

Отказываться Александра не стала — это давало ей очередное, на этот раз вполне убедительное оправдание, позволяющее не делать то, что нужно. Бросив виноватый взгляд на пустующий дом, она завела мотор.

С Эйденом они встретились через несколько часов на открытой террасе небольшого кафе. Прошедшие годы мало повлияли на детектива — он оказался из тех людей, которые и в двадцать, и в сорок лет выглядят примерно одинаково. Активная мимика раньше срока обеспечила ему сеть глубоких морщин, да и вечная щетина добавляла лет. А вот сияющий взгляд и заразительная улыбка несколько лет скидывали, поэтому для Александры Эйден был существом вне времени. Он даже чем-то напоминал одного из тех первых поселенцев, которые умудрились выжить на чужом континенте: огромный, сильный, много лет не изменяющий ковбойской шляпе. Что любопытно, шляпы он то и дело менял, но выглядели они всегда одинаково. Александра подозревала, что где-то в городе есть специальный магазин, который продает Эйдену шляпы сразу потрепанными.

Скрывать эмоции Маграт даже не собирался, он без труда сгреб Александру в медвежьи объятия, закружил, хохоча так, что на террасе стремительно освобождались соседние столики. При этом касался Эйден ее по-прежнему осторожно, уважительно. Для него то, что Эрик мертв, вовсе не означало, что обещания, данные наставнику, больше не нужно выполнять.

Гайя наблюдал за всем происходящим снисходительно, слегка помахивая хвостом. Это было любопытно: раньше Эйден нравился ему до щенячьего визга. Теперь же с бурным восторгом динго встречал только одного человека… Того, который остался далеко за океаном и о котором не хотелось думать.

Покончив с приветствиями и шутливыми обвинениями в том, что кое-кому нужно было приехать пораньше, Эйден наконец плюхнулся за стол. К ним подошла официантка — куда менее испуганная, чем другие посетители кафе. Австралийские официантки насмотрелись на всякое, их хохотом смутить сложнее, они, если надо, и аллигатора шваброй погонять могут.

— Что, ты снова вернулась в нашу пыльную пустошь? — полюбопытствовал Эйден. — Конец, значит, обидчикам обиженных и прочим гангстерам?

— Я пока не уверена, что будет дальше, — признала Александра. С кем-то же нужно говорить честно.

— Я смотрю, у тебя визит в Россию-матушку знатно не по плану пошел…

— Я, если ты не против, не буду об этом говорить.

— Появился кто? — Эйден внимательно осмотрел ее руки, явно выискивая кольцо.

— Серьезно? А ты не староват для школьной сплетницы?

— Смотря с какой целью ты мне выдаешь школьную сплетницу! А, ладно, дело твое. Я просто тебя знаю: ты же после смерти Эрика чуть ли не в монахини подалась! Разве ж он этого хотел? Помню, он в последнее время как раз очень боялся, что ты так поступишь.

— Думаю, ты не распознаешь границу личного пространства, даже если она ударит тебя сапогом в лицо, — мрачно заметила Александра. — Свои-то проблемы уже решил?

Эйден долгое время вопил на каждом углу, что он не может лишить весь женский род себя, сосредоточившись лишь на одной, поэтому жениться не собирается. Бравада продолжалась до тех пор, пока одним не слишком прекрасным утром он не проснулся с очаровательной барменшей Клио, золотым кольцом на безымянном пальце и свидетельством о браке на прикроватной тумбочке. Александра так и не поняла, как Клио удалось это провернуть, но подозревала, что процесс напоминал охоту на дикого кабана.

Как и многие охотницы за живыми трофеями, Клио была ангелом лишь в начале семейной жизни. Это несколько усыпило бдительность Эйдена, и оформлять развод он так и не ломанул, хотя многие советовали. Вскоре после этого Клио стратегически родила трех детей, чтобы привязать к себе мужа, решила, что этого достаточно, и притворяться перестала. С тех пор скандалы в семье Магратов не утихали. Клио, которая слабо представляла, за кого вышла замуж, оказалась недовольна в Эйдене примерно всем и стремилась его переделать. Он переделываться не хотел и сбегал из дома при любом удобном случае, не слишком интересуясь потребностями жены и детей. Когда Александра уезжала в Россию, он дошел до состояния волка, готового отгрызть себе лапу, лишь бы освободиться из капкана. Так что разговоры о семейной жизни он предсказуемо не любил и сразу же начинал рычать при любом намеке на них.

Но не теперь. Его улыбка стала чуть шире — и уже это ответило на вопрос Александры до того, как Эйден снова заговорил.

— А вот решил, представь себе! — Он гордо продемонстрировал лишенную кольца руку. — Гадюка больше не проблема. Я себе такого адвоката нашел — ты не представляешь! Ушлый малый, оттягал у нее все, она и тявкнуть не успела.

Александра его восторг не разделяла, она сухо поинтересовалась:

— С детьми что?

— С детьми нормально все, — тут же посерьезнел Эйден. — Детям я помогать буду. А этой гадюке — ничего! И за ней буду следить. Если вдруг детей моих обидит, сразу с ними попрощается!

— И что, ты себе их заберешь? Один троих потянешь, без помощи женщины? Напоминаю: детям нельзя бросить тушу верблюда и надеяться, что дальше они сами разберутся с пропитанием.

— Злая ты все-таки, Моррис. А я работаю над тем, чтобы у моих детей все хорошо было!

— Но меня ты позвал не за этим.

— Да. Тебя я позвал вот за чем.

Эйден достал из рюкзака, даже более потрепанного, чем его шляпа, папку с распечатками. Кто-то другой показал бы нужные файлы на экране смартфона, однако Эйден компьютерные технологии открыто презирал и всюду твердил, что верить нужно только своей памяти и записям, сделанным своей рукой. Видимо, компьютерные распечатки у него попадали во вторую категорию, потому что от руки он писал редко и так, что потом и сам прочитать не мог.

Теперь он положил на столик перед Александрой фотографию молодой женщины. Женщина была красивой: высокой, тонкой, изящной. Одета дорого и стильно: брюки, белоснежная рубашка, чуть приспущенная с плеча, туфли на шпильке. Из тех женщин, в которых сразу чувствуется что-то хищное, вызывающее, потому что они так хотят. Короткие волосы она красила в платиновый блонд, небольшие от природы глаза умело подчеркивала макияжем, но акцент делала все равно на очерченную кроваво-красной помадой улыбку.

Александре хватило пары секунд, чтобы понять: она эту женщину никогда прежде не видела ни вживую, ни на фотографиях, к знаменитостям блондинка не относилась.

— Ну и зачем это мне? — полюбопытствовала она.

— Ее имя Арсения Курцева, — сообщил Эйден, с трудом выговаривая непривычные слова. — На фото ей тридцать два года, гражданка России, работала журналисткой.

— А, вот теперь понятно, — кивнула Александра и после короткой паузы добавила: — Могло бы быть понятно в параллельной вселенной! Эйден, ты серьезно думаешь, что я всех русских женщин в лицо знаю? Ты же не знаешь всех австралийских!

— Я работаю над этим, — усмехнулся Эйден, однако на сей раз улыбка на его лице не задержалась. — Подожди, еще не все. Вот это тоже Арсения Курцева.

Он положил на столик вторую фотографию — такую, от которой другая женщина на месте Александры тут же отскочила бы метров на десять, да еще и с воплем. Александра же сдержалась — но лишь потому, что ей в жизни доводилось видеть вещи пострашнее. Хотя впечатлена она все равно была.

На втором снимке была изображена женщина без кожи. Но не труп, лежащий в крови, а настоящее произведение искусства — просто чудовищное. Замершая, выпрямившаяся, будто переставшая быть человеком, она осторожно поддерживала руками вскрытый живот, в котором переплетались цветы и травы.

Самым жутким в этой гротескной статуе было не издевательство над смертью, не возможность наблюдать освежеванного человека, а то, что в ней и правда узнавалась женщина с первого снимка. Кожу с нее сняли, а вот мышцы не тронули — в том числе и мышцы лица. Александра почти не сомневалась, что этот труп, подсвеченный прожекторами, выставленный на показ, действительно раньше был изящной Арсенией Курцевой, насмешливо улыбавшейся в объектив камеры.

И во всем этом не было смысла.

— Что за хрень? — только и смогла произнести Александра, переводя взгляд с одного снимка на другой.

— Да тут все очень сложно и аж на три континента… Ладно, начнем с начала. Тебе известно, что такое пластинация?

— Примерно. Обработка тел с использованием полимеров, превращающая их в нечто вроде пластиковых статуй… Но пластинация одобрена и используется для научных целей, а не вот для этого!

Для Александры не стало новостью, что по миру путешествует несколько выставок, позволявших всем желающим взглянуть на прошедшие пластинацию трупы. Тела там представлены в разрезе, они навеки застыли в причудливых формах, и это дает зрителям возможность наблюдать то, чему полагалось оставаться скрытым от посторонних глаз.

Организаторы выставок настаивали, что действуют исключительно в просветительских целях. Однако все прекрасно понимали, что большинство зрителей интересуется жуткими экспозициями вовсе не из-за страсти к анатомии. В лучшем случае им было любопытно, однако хватало там и извращенцев, получавших удовольствие от такого использования смерти. Но доказать это было невозможно, интерес к выставкам рос, их число множилось.

Однако все они сохраняли хотя бы видимость научного интереса. В этой же статуе не было ничего познавательного, здесь труп беззастенчиво превратили в экспонат.

— Теперь пластинация используется и для этого, — вздохнул Эйден. — Куда катимся, а? Это американская выставка «Элементы Земли». Сейчас она в Нью-Йорке, там и застрянет на какое-то время. А вообще она уже знатно поколесила по Штатам и везде получала только восторженные отзывы. Правда, гастролировать ее владельцы опасаются, потому что их вполне могут прикопать вместе с экспонатами в менее прогрессивной стране.

— И будут правы, — поежилась Александра. — Там реально целая выставка произведений искусства из трупов?

— Ну да. Тоже пластинация, просто с дополнениями. Действует по тому же принципу: все трупы типа добровольно переданы, эти люди при жизни подписали согласие на такую участь.

— На превращение в вазу династии Мин?

— На пластинацию, — уточнил Эйден. — А подробности они вряд ли узнавали… или им было все равно. Я не знаю, что в башке должно твориться, чтобы на такое пойти…

— Но для нас это лирика, давай вернемся к реальности. Предполагается, что Арсения Курцева согласилась вот на такое?

— Тут у нас первый подвох — один из многих в этой истории. На каждую статую у организаторов есть документы, и по документам «Матерь-Земля» — это ныне покойная гражданка Швеции Стина Линдберг. Шведка эта действительно подписала соответствующее разрешение и действительно умерла. Но при жизни она выглядела вот так.

Эйден протянул Александре третью фотографию, и одного взгляда было достаточно, чтобы понять: Стина не имела к статуе никакого отношения. Шведка была очень крупной, судя по окружению, низкорослой, с круглым лицом и низким лбом. Разница между ней и «Матерью-Землей» была так велика, что никакое отсутствие кожи это не замаскировало бы.

— И что, никто не заметил подмену? — поразилась Александра.

— А кто будет замечать? Кто будет проверять? Организаторам важно получить побольше бабла. Властям важно, чтобы были соблюдены все формальности. Реально никто не отслеживает судьбы экспонатов от рождения до смерти — и к пластинации.

— Хорошо, допустим… Но как эту Арсению все-таки опознали?

— Судьба, понимаешь ли…

Выставка впервые открыла двери для посетителей чуть меньше двух лет назад. Тогда даже в вольно рассматривающих мораль Штатах разразился скандал, многие требовали прекратить издевательства над трупами, другие же ратовали за свободу искусства. В итоге победили те, на чью сторону переметнулся капитал, и выставка продолжила работу.

«Матерь-Земля» была там с самого начала — одним из ключевых экспонатов. Она объездила несколько городов, предстала перед глазами десятков тысяч человек. Кто-то восхищался ею, кто-то прямо там, в зале, начинал плакать от жалости к несчастной. Однако никому не приходило в голову, что возможен подвох — ведь власти же это разрешили, они наверняка все проверили!..

И вот однажды на выставку заглянула другая русская девушка. Она статую как раз узнала — и вовсе не как Стину Линдберг. Эйдену даже не пришлось пояснять, как это произошло. Он просто положил перед Александрой четвертую фотографию, на которой навсегда остались запечатлены уже две девушки.

В одной несложно было узнать Арсению — все с той же улыбкой и уверенным взглядом. Вторая девушка, обнимавшая ее, оказалась очень на нее похожа. Александра даже предположила бы, что они близнецы, если бы не заметная разница в возрасте: лет в пять, а то и все десять.

— Сестра? — предположила она.

— Младшая сестра, Анастасия Курцева, — подтвердил Эйден. — Работала моделью, но я тут пошуршал немного и выяснил, что доход у нее был не столько от красоты, сколько от тех, кто этой красотой восхищался. В США она приехала «в гости» на полном содержании. С приглашавшим ее бизнесменом моталась по выставкам, кинопоказам, театральным представлениям, потому как он поддерживал образ большого интеллектуала.

— И в какой-то момент решил интеллектуально посмотреть на мертвецов?

— Вроде того. Анастасия эта сначала спокойно все переносила, видно, девочка не робкая. Но возле одной статуи она неожиданно начала орать так, что успокоить ее уже никто не мог. Я лично видео с камер наблюдения смотрел, Сандра, там полный ступор. Да и понятно, почему! Они реально похожи, деваха будто на саму себя смотрела… Раньше-то возраст их хоть как-то отличал, Анастасия эта младше на шесть лет. Но теперь для Арсении возраст остановился, вот и почти сравнялись… Короче, там Настя эта ничего не смогла объяснить, ее увезли в больницу. Ну а потом, когда она очухалась малость, началось самое интересное.

Придя в себя, Анастасия немедленно связалась с российским консульством, объяснила, что произошло. Началась проверка, при которой организаторы выставки тут же достали свой главный козырь: разрешение на использование трупа, подписанное Стиной Линдберг. Но в эпоху социальных сетей определить, как выглядела настоящая Стина, оказалось несложно, и скандал разгорелся еще ярче.

Никто не брался сказать, где и когда произошла подмена. Художник, создавший «Матерь-Землю», не был знаком с настоящей Стиной, обработанное тело он получил из Китая, где вполне легально действовала фабрика пластинации. Китайцы отмахивались от властей официальными разрешениями и на контакт шли очень неохотно.

— Ну и где в эту историю вступаешь ты? — не выдержала Александра. — Арсения была русской, умерла предположительно в Китае, труп обнаружен в Америке…

— А пропала она в Австралии, — подхватил Эйден. — Я же говорю: три континента!

Последний раз Арсению и правда видели на австралийских берегах. Проверка показала, что российская журналистка бывала здесь на удивление часто — чуть ли не раз в месяц, при всей дороговизне дороги и долгом времени в пути. Сама Арсения везде указывала, что приезжает на отдых, потому что очень любит природу, да и климат ей по душе.

— Только все это бред — про природу, климат… У нас полторы тысячи видов пауков, какая природа? — хмыкнул Эйден. — Нет, там все очень непросто было… Я когда начал копать, столько поводов для размышлений понаходил! Она приезжала в страну всегда минимум на неделю, а в отеле жила хорошо если день. Где она находилась все остальное время? Сама она утверждала, что путешествовала, но тут путешествовать одинокой девахе — то еще приключение…

— Не преувеличивай, — поморщилась Александра. — Ладно иностранцы считают, что у нас ты только с самолета сошел — а тебя уже крокодил съел. Ты-то что продвигаешь?

— А я не просто так продвигаю, если что! Она довольно активно вела соцсети, я посмотрел, какие фотки она постила — в первую очередь из Австралии. Она по аутбэку гоняла как нечего делать, Сандра! Одна! По аутбэку! Вернее, якобы одна. Но ты можешь в это вообще поверить?

— Она же в итоге закономерно пропала — так что да, могу поверить.

— Но до этого она там много раз бывала — и возвращалась! Из таких мест, которые и мужчин переваривают.

Александра все еще смотрела на него с сомнением, но полностью отмахнуться от его подозрений не могла. Она прекрасно знала: до того, как стать детективом, Эйден много лет проработал рейнджером в аутбэке, он прекрасно знал, о чем говорил. Да и в целом история мутная…

Но разве в мире так мало мутных историй?

— Слушай, я все равно не понимаю, какое отношение это имеет к тебе, — покачала головой Александра. — Ты занимаешься убийствами, не пропажей людей. А ее убийство не на твоей территории произошло. Кто тебе вообще это поручил?

— Никто, — признал Эйден. — Я сам разбираюсь… Но, если я не разберусь, это вообще никому не надо будет! Когда пришел запрос из Штатов, подняли материалы — все, что было у нас по ее исчезновению.

— И много было?

— Да ничего толком не было! Прибыла в Австралию легально, умотала непонятно куда, пропала непонятно где… Таких каждый год хватает!

— Но? Если ты так пылаешь, должно быть какое-то «но», — отметила Александра.

— Но следователь, который занимался ее поисками, мертв. Умер через пару месяцев после того, как ему досталось это дело.

— Убит?

— Несчастный случай, — неохотно ответил Эйден. — Но корявый! Якобы он пьяным сел за руль и не справился с управлением. А я его знал, Сандра! Бухал ли он? Бухал. Но он и бухой водил отлично! Еще когда он умер, мне это показалось странным. Тогда я не нашел причину, исчезновение этой русской было одним из многих его дел… И тут обнаруживается такое! Я не могу от этого отвернуться. Знаешь, что янки предполагают?

— Похищение в аутбэке как раз для статуи?

— Вот именно! Понятно же, что они схватились за первую удобную версию! Вроде как ее поймали в глуши просто как красивую девушку. Но я подозреваю, что дело как раз в ней. То, как она приезжала в Австралию, что делала здесь, как пропала… И то, что произошло после ее исчезновения! Убить детектива — это тебе не крысу переехать! Кто-то серьезно заморочился тем, чтобы прикрыть расследование.

Александре хотелось спорить — а не получалось. События и правда выстраивались не лучшим образом.

— Ты сказал, что тебе нужна моя помощь… В чем? В этом твоем импровизированном расследовании?

— Со своим расследованием я справлюсь сам! — оскорбился Эйден. — Я только начал, между прочим, мне еще нужно упорядочить данные! Тебя я позвал как русскую, забыла?

— Забудешь с тобой… Ты предполагаешь, что ее похитили осознанно из-за того, чем она занималась в России?

— Или что делала в Австралии, или это все было связано… Но с Австралией я разберусь. С Россией будет сложнее, а это необходимо. Я тут уже выяснил, что она была журналисткой, и не из тех, что прогноз погоды ведут. Она проводила серьезные журналистские расследования и перешла дорогу очень опасным людям, так сказала ее сестра. Я бы хотел, чтобы кто-нибудь из твоих знакомых, если есть такие, встретился с этой сестрой, проверил, насколько вообще можно верить ее показаниям… Ну и посмотрел, что там за расследования были. Ты так долго там была, наверняка у тебя появились нужные связи!

— Я что-нибудь придумаю.

— Отлично! — оживился Эйден. — А я пока буду собирать материалы со своей стороны, через неделю встретимся и все обсудим, договорились?

Он был уверен, что через неделю она еще будет в Австралии, а она снова не смогла возразить. Александра лишь кивнула, и разговор с мертвой журналистки перешел к куда более приятным темам — общим знакомым, чужим свадьбам и миграции кенгуру.

Александра сильно сомневалась, что ее помощь действительно была нужна в этом деле. Да, Эйден хороший детектив — Эрик всегда очень высоко его оценивал. И у погибшей журналистки хватало странностей даже при беглом изучении ее биографии. Но умерла она, скорее всего, как раз из-за своей красоты, как и многие туристки, недооценившие Австралию.

Потому что, если бы у нее были какие-то тайные враги, они бы точно не стали превращать ее в статую. Зачем так подставляться? Как бы печально это ни звучало, Австралия — идеальная страна для незаметного избавления от тел. Арсению Курцеву могли закопать, утопить, скормить диким животным… И все это было бы куда надежней, чем выставить ее на всеобщее обозрение, да еще привлечь к ней фото- и видеосъемку.

Что же до погибшего следователя… Александра не исключала, что его могли устранить из-за дела Курцевой. Однако вовсе не потому, что ее убили из-за журналистских расследований. Просто кто-то не хотел, чтобы полиция отследила его связь с этой женщиной, только и всего. Этот загадочный «кто-то» тоже мог не знать о причинах исчезновения Арсении, он заботился исключительно о своем благополучии.

Александра могла бы объяснить все это Эйдену — и не стала. Потому что его просьба давала ей первую объективную причину полноценно поговорить с братом, даже вызвать его на видеочат. Ян и раньше не отказывался общаться с ней, иногда даже звонил сам, но те разговоры почему-то не клеились. Александра понимала, что говорит с самым близким человеком на свете, а звучало это как светская беседа двух пожилых родственниц. Как у тебя дела? Хорошо. А как здоровье у всей семьи, а как учится Ася?.. Много вежливого. Ничего по-настоящему важного.

Это было не удивительно — после внезапного отъезда Александры. Она готовилась к тому, что будет трудно, но даже не думала, что настолько. Если бы кто-то рассказал ей о похожей ситуации, она бы точно осудила дуру, которая бросила только-только налаженную жизнь и умчалась непонятно куда. Но когда смотришь не со стороны, а изнутри, нюансов не в пример больше.

Ян не стал отказывать ей, и на видеочат он согласился. На стороне Александры уже была ночь, у него — вечер, но там, на стыке осени и зимы, любой вечер ночью кажется.

Брат выглядел спокойным и уставшим. Он больше не пытался упрекать Александру, казалось, что ему вообще теперь не до того. Его тревожило нечто важное, однако он об этом не упомянул. Ян внимательно ее выслушал, даже записал что-то, но под конец признал:

— Ты ведь понимаешь, что это не наше дело?

— Не без того… Но может оказаться, что мы дадим Эйдену наводки на другое преступление, с которым эта Арсения действительно была связана… Если тебе не сложно.

— Нормально, я проверю, чем она тут занималась.

— Точно? — не отставала Александра.

— Звучит так, будто ты пытаешься меня разубедить после того, как сама же попросила.

— Я попросила, только если у тебя нет дел поважнее.

— У меня их нет.

Это было ложью — но не раздраженной ложью, а той, которую выдают близким, чтобы они не слишком беспокоились. В том, что у Яна какие-то неприятности, Александра уже не сомневалась. Но они оба понимали, что сорваться, приехать и помочь ей будет не так просто…

Если она решит остаться в Австралии, к такому придется привыкать. К роли тетушки, которая иногда наведывается в гости, а потом забывается еще на несколько месяцев.

Утром новые звонки и приглашения на встречи заставили забыть сразу два неприятных разговора — с Эйденом и Яном. Жизнь закружила еще на несколько дней, а потом снова замерла перед рокотом надвигающейся грозы.

Метеорологи говорили, что грозовой фронт сдвинулся в сторону из-за каких-то там особых ветров. Александра не вдавалась в подробности, она думала о другом: перед сильным ливнем жизнь замирала даже в больших городах. Не полностью, однако ритм ощутимо замедлялся. Туристы предпочитали собираться в торговых центрах, которые оказались ожидаемо переполнены. Владельцы кафе и мелких магазинчиков спешно перевязывали веревками все, что мог утащить крепчающий ветер.

Ну а Александра снова направилась к дому, который принадлежал ей. Когда на землю рухнула водяная стена, она даже не замедлилась. От наступившей темноты и шума дождя почему-то стало легче — как будто природа давала ей шанс проскользнуть в прошлое незамеченной. Александра надеялась, что этого будет достаточно.

Однако решимость продержалась ровно до того момента, как заглох двигатель. Потом Александра снова оказалась в уже знакомой ситуации: в салоне автомобиля на обочине, без той энергии, которая нужна для выхода и правильных действий. Она даже думала, что все снова пойдет по старому кругу, когда в окно неожиданно постучали.

Ей казалось, что она одна на улице: ливень поглощал все и всех, скудного света фонарей отчаянно не хватало, чтобы разглядеть даже близких прохожих. Но откуда здесь прохожие в такой час, при такой погоде? Так что Александра ни на миг не усомнилась, что она одна, а потом был стук и был темный силуэт за залитым водой стеклом.

Прежде чем отреагировать, она бросила быстрый взгляд в зеркало заднего вида, чтобы оценить реакцию Гайи. Если бы к ним подобрался кто-то опасный, пес должен был зарычать… Динго действительно насторожился, приподнял уши, но рычать он не собирался. Наоборот, рыжий хвост несколько раз дернулся, намекая, что Гайе интересен неожиданно вынырнувший из грозы незнакомец.

Поэтому Александра все-таки опустила оконное стекло, хотела спросить, чем может быть полезна — и не смогла. Потому что даже через дождь и темноту она без труда узнала человека, которого тут быть никак не могло.

— Ты? — только и смогла произнести она.

Одинокое слово утонуло в шуме воды, но он все равно услышал — или догадался, о чем она могла спросить.

— Я, — кивнул он. — Как видишь. Думаю, нам пора поговорить.

Глава 3

В квартиру, где обнаружили мертвую девушку и задержали Максима Холмогорцева, так никто и не вернулся. Эксперты давно закончили там работу, родственникам разрешили убрать внутри, однако никто этого делать не спешил. Когда Ян пришел по нужному адресу, на двери все еще стояла печать.

— Тебе ведь нельзя сюда приходить? — полюбопытствовал Кирилл, выглядывая из-за плеча дяди.

— Нет, это тебе нельзя сюда приходить, — указал Ян. — Мне просто нежелательно.

Это по-прежнему не было делом Яна, никто не собирался поручать ему расследование. Но сам он отстраниться от произошедшего уже не мог. Во-первых, он прекрасно понимал, что все сейчас сосредоточатся на случившемся с Холмогорцевым в участке — и возможном скандале. Желающих узнать, что же произошло в этой квартире, станет на порядок меньше. Во-вторых, Яну было просто жалко парня, с которым сначала случилось непонятно что, а потом ему еще и не повезло попасть в зону бурной деятельности Леонида Костюченко.

Но даже так Ян не собирался звать с собой племянника. Кирилл позвонил ему сам — видимо, что-то выяснил через отца, такие слухи распространяются быстро. Он изъявил желание помочь, и Ян не стал отказываться. На полноценную помощь по делу Холмогорцева он не рассчитывал, Кирилл нужен был ему для другого задания. Что же до этой квартиры… Пусть посмотрит и подумает. Чувствовалось, что Кирилл не определился с собственным будущим, пока пошел учиться на программиста, однако расследование преступлений все еще рассматривал как вполне рабочий вариант.

На лестничной клетке они не задержались, смысла не было — здесь уже не раз все вымыли. Ян забрал ключи из вещей Холмогорцева, и это, конечно, стало нарушением, которое пока некому разоблачить — даже по самым благоприятным прогнозам врачей у парня не было шансов в ближайшие дни выйти из комы. А даже когда выйдет… Кто тут угадает, что вообще останется от него прежнего?

Квартира, в которой жили Максим и Элла, оказалась старой однушкой, которую переделали в студию — снесли несколько стен, получили побольше пространства. От двери и правда можно было увидеть почти всю комнату, не удивительно, что дежурные сразу заметили окровавленную девушку на диване.

— Так с чего все началось? — тихо спросил Кирилл.

Пока они сюда ехали, он старательно изображал уверенный цинизм человека, который на месте преступления сохранит ледяное спокойствие и будет готов помогать. Но когда они добрались до квартиры и он увидел пятна крови, так и не отмытые с пола и теперь шелушившиеся хлопьями, энтузиазма у него заметно поубавилось.

— С того, что эти двое не пришли в гости, — отозвался Ян, разглядывая квартиру. — Они были приглашены к его родителям и не появились, на звонки не отвечали. Отец позвонил в полицию, но там, понятное дело, отнеслись к этому не слишком серьезно. Молодая пара, никаких оснований для подозрений нет, соседи по месту жительства не жаловались… Ну, сам понимаешь.

— Понимаю. А чего родители проверять не поехали?

— Тоже не боялись по-настоящему… Есть предположение, что они теперь себе этого не простят, но дело уже не наше. Когда связи с Максимом и Эллой не случилось и на следующий день, мать через каких-то знакомых все-таки достучалась до полиции. Хотя, честно тебе скажу, дежурных сюда послали в качестве большого одолжения. Они не ожидали, что увидят тут такое… Я бы тоже не ожидал.

На звонок дверь открыл лично Максим — и вроде как это доказывало, что родители беспокоились напрасно, молодые просто загуляли и не захотели идти на унылые старческие посиделки. Вот только выглядел парень странно: с уже затекшим глазом, с засохшей кровью и тем, что показалось дежурным порезом, на носу. Максим отвечал на вопросы растерянно, он будто и не понимал, где находится и с кем говорит. А главное, он не мог объяснить, почему его девушка, которую дежурные прекрасно видели из прихожей, ни на что не реагирует. Максим повторял, что она просто спит. Дежурные, подойдя поближе, обнаружили, что она уже много часов как мертва.

Максима задержали, и версия, на которой позже настаивал Костюченко, казалась единственно верной и очень простой. Якобы молодые люди поссорились, и Элла напала на сожителя первой — ударила его чем-то тяжелым по лицу. Максима это разозлило, но удар получился сильным, и устроить полноценную драку парень не смог или не захотел. Он достал откуда-то пистолет и застрелил Эллу, ну а после потерял сознание из-за собственного ранения.

Придя в себя, Максим в полной мере осознал, что сделал. Он поспешно избавился и от орудия убийства, и от того предмета, которым его якобы ударила Элла — он понимал, что версия с самообороной не сработает, и хотел запутать следствие. Без улик его игра в помешательство попросту смотрелась убедительней.

Эксперты установили, что обыска в квартире не было, ценные вещи остались на своих местах. Следы постороннего присутствия походили скорее на дружеские посиделки, чем на взлом. Все указывало на то, что кроме Максима и Эллы в квартире никого не было, и это делало слова Максима о выстреле в лицо совсем уж безумными…

Но только на первый взгляд.

— Одному мне кажется, что из этой истории во все стороны белые нитки торчат? — спросил Кирилл, когда Ян пересказал ему все, что известно полиции.

— Не одному. Но Костюченко, похоже, решил, что это декоративная вышивка, к которой нет смысла присматриваться.

Версия была цельной, только если принять ее в таком виде и не задавать неудобных вопросов. Иначе она рассыпалась слишком легко и быстро.

Начать хотя бы с орудия убийства… Куда оно делось? И откуда взялось? Официально Холмогорцев никогда оружие не покупал.

Второй проблемой становился мотив. Костюченко использовал столь удобную любовь и ревность, потому что для такого нет стандарта и меры. На самом же деле все знакомые пары, с которыми успел связаться Ян, утверждали, что никаких проблем у Максима и Эллы не было. Эти двое были спокойными, в меру обеспеченными, умными. Они не пили и не принимали наркотики — ничего запрещенного в их доме не обнаружили. Так с чего бы миниатюрной девушке начинать драку? А Максиму, адекватному, рассудительному парню, вдруг стрелять в нее без предупреждения?

Ян теперь рассматривал фотографии пары — их тут хватало, похоже, они купили «полароид» и пока не устали от этой игрушки. Все указывало на то, что Максим и Элла много времени проводили вместе, путешествовали, им было хорошо вдвоем. Не та пара, которой легко можно приписать откровенно маргинальное поведение.

Кирилл, похоже, думал о том же, он не выдержал:

— Слушай, этот ваш Костюченко реально настолько тупой? Как можно такое не заметить?

— Он не тупой, если объективно. Он просто самоуверенный и неопытный. Его здорово сбило с толку то, что Максим постоянно говорил о выстреле в голову, но при этом оставался на ногах и в сознании. Костюченко воспринял это как издевательство со стороны подозреваемого.

— Но ты же сразу понял…

— Не сразу, — возразил Ян. — Когда я издалека на этого Холмогорцева взглянул, мне тоже показалось, что у него ссадина на носу. Пулевое я распознал только вблизи.

— Ладно ты… А врачи почему не увидели?

— А врачи его толком не рассматривали. Так, глянул дежурный фельдшер один раз спросонья, помазал перекисью, ну а потом Костюченко никого не вызывал. Ему казалось, что все под контролем.

— Косяк?

— Однозначно косяк. Если бы у Холмогорцева действительно был просто фингал под глазом, это ничего бы не значило. Но с учетом последующих событий, всем боком выйдет.

— Как он вообще жив остался? — удивился Кирилл, разглядывая снимок смеющегося Максима Холмогорцева, еще не догадывавшегося, какая судьба ждет его совсем скоро.

— Бывает и так. Пуля застряла внутри, расколола череп, мозг в итоге был поврежден и пулей, и осколками. Насколько я знаю, Холмогорцеву пришлось удалить глаз и часть мозговых тканей. К чему это приведет — можно будет определить, лишь когда он проснется.

— Да уж… А я думал, мне по жизни не везет!

Теперь Ян без труда представлял другую картину, значительно отличавшуюся от версии, с которой работал Костюченко.

Кто-то действительно пришел к этой квартире в тот вечер — то ли убивать, то ли ограбление пошло не по плану… В любом случае, на Максима напали сразу же, одного выстрела хватило, чтобы он потерял сознание. Он был неплохо подготовленным парнем и при любом другом раскладе попытался бы сопротивляться, однако следов сопротивления не было на руках ни у него, ни у Эллы.

Элла же до последнего оставалась на диване, попасть в нее со стороны двери не составило большого труда. В девушку выстрелили дважды: в лицо и грудь, обе раны были смертельными, умерла она быстро. Нападавшие ушли, уверенные, что живых в квартире не осталось…

Ну а Максим пришел в себя. Соображать нормально он уже не мог, хотя был еще не так плох, как на допросе. Скорее всего, он запер дверь, увидел, что Элла неподвижно лежит на диване в темноте, и решил ее не будить. Медики, с которыми говорил Ян, пояснили, что травма мозга развивалась постепенно — по мере того, как Максим двигался. Если бы ему помогли сразу же, у него еще остался бы шанс вернуться к нормальной жизни…

Но приехали не готовые помочь ему люди, а дежурные. И они тоже не желали Максиму зла, просто им ситуация показалась однозначной. Парня, которому и двигаться-то было нельзя, скрутили, потащили к машине… И в какой-то момент та самая надежда на полное выздоровление оборвалась. Чудом можно было считать уже то, что он вообще остался в живых.

Однако вспомнить, что именно произошло, он больше не мог. Максим не притворялся на допросах, он и правда стремительно забывал свою жизнь. Если утром он еще знал, кто такая Элла, то потом она исчезла из его мира — живая или мертвая. То, что было его трагедией, бесило Костюченко — как обычное издевательство. Неопытный молодой сотрудник попал в уникальную ситуацию, позвать на помощь не позволила гордость, и случилось то, что случилось…

Но разбираться с этим предстояло не Яну. Он хотел понять, зачем кому-то понадобилось убивать самую обычную влюбленную пару.

— Может, это с работой связано? — допытывался Кирилл, уже немного освоившийся в окровавленной квартире. — Этот тип вроде в банке работал… Может, он кому кредит не дал? Или дом отобрал?

— Меньше американских боевиков смотри, — посоветовал Ян. — Холмогорцев был мелким банковским клерком, он вообще ничего не решал, просто документы заполнял. Девушка работала в детском саду.

— А это… извечный мотив — страсть? Были у них бывшие, которые могли такое учинить?

— Сам-то как думаешь? Очень вряд ли, но буду проверять. Плюс мне эти его слова про отца покоя не дают… Тоже есть с чем повозиться.

Это Кириллу Ян спокойно сказал, что родители не поехали сюда вечером, потому что не испугались. Ему не хотелось, чтобы племянник решил играть в детектива на двух фронтах. Самому же Яну версия казалась не слишком убедительной. Если они действительно боялись, разве сложно было приехать? Не так уж далеко. Да и потом, до того, как травма усугубилась, Максим не раз сказал, что в него стрелял отец… Не только отец, но и отец тоже. Холмогорцев был не в том состоянии, чтобы что-то выдумать или свести счеты. Он был способен лишь на простейшую правду, ее и выдал.

Закончив осмотр, Ян покинул квартиру, запер дверь. Никто из соседей так и не появился. Да и выстрелов они не слышали — одна из квартир на лестничной клетке пустовала, в другой молодой хозяин частенько не ночевал, ниже и выше жили пенсионеры. И все равно странно… Вот с этим «странно» и нужно было работать сразу, а не Холмогорцева добивать, но что теперь можно исправить?

— Пойдем, — позвал Ян. — Я же с тобой изначально об Александре хотел поговорить, а не об этом всем.

Как и следовало ожидать, Кирилл тут же помрачнел. Ему и Асе отъезд Александры тоже дался тяжело. Со всем юношеским максимализмом они искали причину в себе, даже если умом понимали, что они-то как раз ни на что не влияли. Они любили тетку — и не понимали ее. Похоже, Кирилл до сих пор не решил, как относиться к случившемуся. Чтобы он не вздумал заиграться в обиду, Ян добавил:

— Ей нужна помощь. Твоя в том числе.

— Она что, уже и в Австралии умудрилась влезть в неприятности? — удивился племянник.

— Как будто это так сложно…

После разговора с сестрой Ян успел проверить всю историю в интернете, поэтому знал даже больше, чем сказала Александра. Полноценного уголовного дела по убийству Арсении Курцевой до сих пор не завели. Проблема заключалась в том, что после пластинации сложно было провести анализ ДНК, а организаторы выставки еще и изо всех сил противились этому. Так что пока опознание тела основывалось лишь на внешнем сходстве и показаниях сестры, а этого для правоохранителей было недостаточно. Чтобы спасти выставку и собственные доходы, организаторы были готовы пойти на многое, ну а на судьбу Курцевой им было искренне плевать.

Впрочем, тут Ян тоже не горел желанием докопаться до истины во что бы то ни стало. Вот дело Холмогорцева его злило. А вся эта история с превращением в статую… слишком непонятно, да и Александры напрямую не касается.

Однако то, что Курцева пропала в Австралии, сомнению не подлежало, так что собрать о ней побольше информации и передать местным полицейским было полезно при любом раскладе.

— Ты хочешь, чтобы я этим занялся? — оживился Кирилл.

— Я хочу, чтобы ты унял пионерский энтузиазм. Будешь делать то, чему как раз учишься, — собирать данные онлайн. С сестрой этой Курцевой я встречаюсь сегодня вечером, с ней я поговорю сам.

Он не стал добавлять, что допросы все еще не были сильной стороной Кирилла, это и так очевидно. Проблемой становились даже не молодость и недостаток опыта, просто голос Кирилла по-прежнему звучал хрипловато и неуверенно, то и дело срывался. Ян признавал, что за последние месяцы племянник проделал грандиозную, достойную уважения работу над восстановлением собственных связок. Однако этого все равно было недостаточно для доверительных разговоров с незнакомцами.

Зато в работе с компьютерными данными Кирилл изначально был хорош, а теперь и вовсе вышел на профессиональный уровень. Ему вполне можно было поручить составить полный список журналистских расследований, которые провела Арсения Курцева — при условии, что Анастасия про это не солгала.

— Это твоя программа минимум, — указал Ян.

— Да легко! А программа максимум какая?

— Предположим, что сведения Александры верны: Курцеву действительно похитили, убили и превратили в статую за какое-то из ее журналистских расследований. В своем списке определи людей, которые могли организовать такое. И задача со звездочкой: попытайся понять, зачем она так часто моталась в Австралию.

— Не проще ли спросить об этом у сестры? — удивился Кирилл.

— У сестры-то я спрошу, но и ты не халтурь. Судя по тому, что я узнал об этой сестре, она не самый надежный источник информации.

— Понял, босс, будет сделано!

Со стороны могло показаться, что Кирилл отнесся к поручению недостаточно серьезно. Однако Ян не сомневался, что он сделает все, что нужно, а шутить он при этом может сколько угодно.

Заезжать в отделение не было смысла, до встречи с Анастасией Курцевой оставалось меньше часа, а при утонувших в снежной мешанине дорогах время в пути шло иначе. Поэтому Ян сразу же направился к квартире модели.

Он предлагал Анастасии встретиться в ближайшей кофейне — он честно признался, что расследование не официальное. Но она наотрез отказалась, и было слышно, что дело не в капризе, дело в страхе. Похоже, Анастасия и в Россию вернулась в первую очередь потому, что испугалась чего-то… Ян подозревал, что при должном желании достать ее могут и в квартире, но говорить об этом не стал.

В соцсетях фотомодели Анастасии Курцевой подписчиков ожидала сказочная жизнь — с шампанским на завтрак, элитной косметикой и настолько огромными букетами роз, что удержать их можно было лишь двумя руками, да и то не всегда. Реальность оказалась не такой гламурной: красавица жила в обычном панельном доме, в старой квартире, пусть и заваленной дорогой одеждой и обувью.

Когда Ян пришел, Анастасия заставила его открыть перед дверным глазком удостоверение, долго что-то рассматривала и только потом рискнула отпереть замок. Но безопасней она себя в компании полицейского так и не почувствовала, она чуть ли не силой втащила Яна внутрь и поспешила снова запереть дверь.

— За вами кто-нибудь шел? — нервно спросила она, снова глядя не на гостя, а на площадку за дверью.

— Нет. А должен был?

— Я уже ничему не удивлюсь!

Она не притворялась, она действительно была напугана. Ей почему-то казалось, что, если она единственная, кто опознал Арсению, нужно убрать свидетельницу — и дело закроется само собой. Возможно, именно поэтому Анастасия так легко согласилась поговорить с Яном: ей хотелось, чтобы кто-нибудь еще знал то же, что знала она. Анастасии казалось, что тогда смысла решать дело кровью попросту не будет. Ян же прекрасно знал, что убить двоих немногим сложнее, чем одного.

Анастасия провела его на кухню, предложила чай. Получив отказ, себе делать тоже не стала, но залпом выпила какие-то таблетки.

— Как вы вообще вышли на меня? — спросила она.

— У нас не так давно была совместная программа с федеральной полицией Австралии, теперь они попросили помочь в сборе данных.

— Да, Австралия… Я там никогда не была… А Стеша часто бывала. Ее убили там? Мне никогда не нравилось то, что она туда ездит. Но ей почему-то полюбилась именно эта жуткая даль…

— Анастасия, подождите, — мягко прервал ее Ян. — Давайте начнем с начала. Мне нужно побольше узнать о вашей сестре.

Оказалось, что в Москву Арсения и Анастасия переехали когда-то вместе. Родители их были живы — но мало походили на родителей. Семья зависла в том странном положении, когда она была недостаточно плоха, чтобы оттуда изъяли детей, но и недостаточно хороша, чтобы этим детям спокойно жилось. Арсению такой расклад не устраивал, и при первой же возможности она отправилась в столицу, прихватив с собой сестру-подростка. По закону родители могли вернуть домой хотя бы Настю, но им это попросту не было нужно.

Настя же оказалась привязана к решительной, волевой сестре. Пока Арсения была сильной, Настя тоже без труда оставалась сильной. Старшая стала журналисткой. Младшая умом не отличалась и решила грамотно использовать свою красоту. Настя с помощью сестры начала подрабатывать моделью — и в то время она получала приличные гонорары именно за съемки, спонсоров она не искала, прекрасно зная, что это разозлит Арсению.

— Стеша очень честная, — доверительно сообщила Анастасия. — Она всегда за справедливость!

Никогда, рассказывая о сестре, она не использовала слово «была», это Ян тоже отметил.

Анастасия показывала ему фотографии — у нее хватало снимков и на планшете, и на смартфоне. Сестры не просто были очень похожи, они оказались близки, много времени проводили вместе. При этом их дружба не была равноценной, даже на застывших кадрах несложно было разглядеть, что Настя смотрела на сестру с восхищением и обожанием.

— Стеша очень умная, она могла стать кем угодно, а стала журналисткой, чтобы бороться за справедливость! — гордо сообщила Анастасия.

Арсения Курцева и правда занялась журналистскими расследованиями уже на заре своей карьеры. Сначала она действовала осторожно — да и редакции относились к ее трудам скептически. Она наблюдала за знаменитостями среднего уровня, в основном сетевыми, и разоблачала шантаж, мошенничество, откровенный обман. Она не боялась ни угроз, ни толп обозленных фанатов. Это постепенно обеспечивало ей необходимую репутацию, и Арсения начала действовать жестче. Ее новой мишенью стали бизнесмены — и некоторым ее расследования стоили серьезных штрафов или даже потери бизнеса.

При этом нельзя сказать, что в какой-то момент она забыла об осторожности. Арсения никогда не связывалась ни с политикой, ни с криминальным миром, ей хватало экономической сферы. Естественно, ей постоянно угрожали, ее пытались опозорить, один раз даже избили. Но все это она переносила с удивительным спокойствием и двигалась дальше.

— Ей очень важно всегда оставаться честной, — пояснила Анастасия. — В мире так много обмана… Она бы к такому не присоединилась.

— Даже за очень большие деньги?

— Стеша говорит, что денег должно быть не много, а достаточно. Ей достаточно того, что она зарабатывает честным путем. За журналистские расследования, между прочим, хорошо платят!

— Охотно верю. Расскажите про Австралию, прошу.

— Это всегда была просто какая-то необъяснимая любовь… и необходимость тоже, как я думаю.

— В смысле — необходимость? — растерялся Ян.

— Стеша сказала мне, что враги у нее все равно есть — и немало. Она не думала, что они способны серьезно навредить ей, но на отдыхе она не готова была даже к мелким пакостям. Поэтому она предпочитала отдыхать очень далеко, в месте, до которого они не доберутся. Она не оставалась в каком-нибудь одном отеле, Стеша путешествовала по всей Австралии, так ей было спокойней.

Похоже, Анастасия действительно верила в эту версию. Яну же ее слова напоминали историю, которую старшая сестра наспех сочинила для успокоения младшей. Путешествуя в одиночестве по пустошам Австралии, Арсения была защищена от своих московских недоброжелателей — однако в любой момент могла стать жертвой других преступников или самой природы. Да и потом, если уж она так боялась, разве не комфортней и безопасней было обосноваться в каком-нибудь элитном европейском отеле? Ян пока мало знал о ее журналистских расследованиях, но сильно сомневался, что она перешла дорогу людям, способным с топором гоняться за ней по всему Монако.

Вот только Анастасия от таких сомнений не страдала. Чувствовалось, что она привыкла верить сестре всегда и во всем. Ей и в голову не могло прийти, что Арсения способна ее обмануть.

— У нее были друзья в Австралии? — спросил Ян.

— Близких не было, только приятели, с которыми ей удобно было путешествовать.

— Муж или жених?

— Нет, ничего такого, — с непонятной усмешкой ответила Анастасия.

Арсения ездила в Австралию больше года, благополучно возвращалась — а потом вдруг пропала. Никто не мог точно сказать, где и когда это произошло, ведь она снова отправилась в пустоши. Естественно, Анастасия забила тревогу. Она подключила всех знакомых сестры, да еще и полетела в Австралию лично. Ей казалось, что если она попадет туда, она обязательно все исправит…

Однако чудо не случилось. В австралийской полиции приняли заявление, но честно сказали, что туристов в стране пропадает очень много — а находятся единицы. Некоторое время Анастасия получала хоть какую-то информацию от следователя, которому поручили это дело. Но потом он погиб, и ее вопросы стали перебрасывать от одного специалиста к другому — не давая толковых ответов.

Настя не привыкла жить одна. Она перестала получать контракты, она начала меньше зарабатывать — и ей банально стало страшно. Одиночество тяготило ее, а сестра все не возвращалась. Чтобы не сойти с ума от тоски и ужаса, Настя приняла ухаживания одного богатого покровителя, затем другого… Потом это стало привычным.

После исчезновения Арсении прошло три года, Настя перестала ждать, озлобилась — хотя и старательно доказывала, что это не так. Ее не покидало чувство, что сестра не пропала, а бросила ее. Благодаря этому Настя могла не тосковать, а злиться. Тоже не слишком радостно, но все-таки легче… Она спасалась гневом, пока в ее жизнь не вторгся Нью-Йорк.

Арсению она узнала мгновенно. Ей не нужны были никакие документы и тесты ДНК, на лицо сестры Настя смотрела как в зеркало. Ей показалось, что Арсению не просто убили, на нее обрушились какие-то неведомые, почти мистические силы. Теперь они обнаружили Настю — и наверняка заберут ее… Она бросила своего американского покровителя, ничего ему не объясняя, первым доступным рейсом вернулась в Москву и с тех пор не выходила из квартиры, заказывая все необходимое с доставкой.

— Тот, кто сделал это со Стешей, настоящий псих, — прошептала Настя. — Этот мужчина наверняка захочет продлить месть, добравшись и до меня, если он узнает, как я была дорога Стеше…

— Так, стоп! — нахмурился Ян. — Какой еще мужчина? И почему вы решили, что это месть?

— Не знаю я, какой мужчина… Но ведь такое жестокое убийство с выставлением напоказ — это наверняка месть! И способен на нее только мужчина!

— Да почему же?

— Потому что Стешу заставили родить ребенка! — выкрикнула Настя, сжимая кулаки. Продолжила она чуть спокойней. — Это была не просто статуя, этот живот… Это живот только что родившей женщины. Выставка существует два года, Стеша пропала три года назад… Получается, кто-то держал ее в плену достаточно долго, изнасиловал, заставил ее родить ребенка, а потом убил! Это типично мужское поведение!

— Типично, — не сдержался Ян. — Сам так постоянно делаю, очень удобно.

— Вы находите это смешным?!

— Я нахожу это бредовым. Насколько мне известно, организаторы выставки настаивают на том, что живот был воспроизведен искусственно, из тканей другого донора.

— Они врут! Они врут обо всем… У Арсении никого не было, потому что она всегда к мужчинам относилась снисходительно, она понимала, что умнее их — и они понимали, их это бесило!

— Она вам такое сказала?

— Я не могла не знать! И она была чайлдфри. С учетом этого, разве можно придумать более страшную месть, чем то, что с ней случилось?

— Хорошо, я не буду с этим спорить, — сдался Ян. — Кого именно вы подозреваете?

— Да кого угодно! Стеша меня всегда берегла, я знаю только часть ее работы… Это мог быть кто-то из тех, кого она разоблачила, их родственников — или родственников женщин, которых она разоблачила! Какая разница, если это было сделано? Я боюсь, что этот человек придет за мной… Мне нужна защита полиции!

— Вам хоть раз угрожали? Вы замечали слежку за собой?

— Как я могу что-то заметить, если я не выхожу из квартиры? — возмутилась Настя. — Но это же невозможно… невозможно так жить!

— Так попробуйте выйти.

— Я не хочу, чтобы меня превратили в статую!

— Не думаю, что это такой уж вероятный вариант.

Ян услышал все, что нужно. Ему еще предстояло изучить материалы, которые соберет Кирилл, однако уже сейчас было ясно: доверять Насте не стоит. Она была травмирована, она потеряла сестру, от которой зависела психологически… Понятно, почему ей всюду маньяки и заговоры мерещатся. Ян же серьезно сомневался, что кто-то действительно устроил Арсении насильную беременность. Скорее всего, несчастной девушке просто не повезло — не в том месте, не в то время… Он подозревал, что Александра тоже так считает, по их разговору это чувствовалось. Так что они оба могли лишь немного помочь австралийской полиции — и не более того.

Настя не хотела его отпускать, а он не мог остаться. Из-за этого Ян задержался у нее, думал вообще сразу отправиться домой, но поймал себя на мысли, что туда ему не хочется. За стеной все равно будет тихо, а в его квартире — пусто. По сравнению с этим даже бесконечные отчеты не казались такой уж большой проблемой.

Так что он вернулся в отделение, планируя провести там еще пару часов, и почти сразу столкнулся с Костюченко. Уже это было странно: проштрафившегося сотрудника планировали отстранить хотя бы на время. То, что Костюченко бодро насвистывал что-то, играясь со смартфоном, настораживало еще больше. Он не выглядел как человек, который рисковал распрощаться с карьерой за халатность.

— Трудоголизм не дает сидеть дома даже при отстранении? — холодно поинтересовался Ян.

— Каком еще отстранении? — ухмыльнулся Костюченко. — Ко мне вопросов нет!

— Да неужели?

— Ну а что? Уже подтвердили, что я предлагал задержанному вызвать врача, он всякий раз отказывался. Да, я виноват в том, что не заметил пулевое отверстие… Но откуда мне было знать, что такое возможно? Холмогорцев сказал мне, что это Элла ударила его! С чего бы мне не верить?

— Ты сейчас серьезно?

Взгляд Яна новичок все-таки не выдержал, отвернулся, однако говорить продолжил вполне уверенно:

— Очень даже! Так и было. Есть свидетельства. Я сделал все, что от меня зависело, а небольшие ошибки… Я ведь тоже человек! Мне жаль, что этот бедолага останется покалеченным на всю жизнь. Но, если уж говорить совсем честно, виноват в этом только он сам.

Глава 4

Близкие раскаты грома, и ливень, и темнота, и даже недавние страхи — все в один миг стало неважным. Александра понимала, что промокла до нитки через секунду после того, как покинула машину. Но от этого становилось чуть легче: холод дождя и тугие удары воды по коже доказывали, что происходящее реально, что ей не чудится.

А причины усомниться в собственном рассудке у нее были: прямо перед ней стоял Андрей. Которого здесь никак быть не могло. А он словно не понимал этого и исчезать не собирался, он оставался перед ней, такой же вымокший под ночным ливнем, как она, неизменно спокойный, будто и не понимающий нереальности произошедшего.

Умнее всех себя сейчас вел Гайя, который наблюдал за ними из теплого и сухого салона автомобиля, явно размышляя о том, почему люди делают таким сложным то, что должно быть просто.

— Ты как сюда попал? — наконец сумела произнести Александра.

На стоящего перед ней мужчину она смотрела, не моргая, хотя дождь заливал глаза. Как будто Андрей мог исчезнуть так же легко, как появился. Правильнее всего, может, было бы коснуться его, чтобы убедиться в его присутствии, а у нее почему-то не получалось.

— Получил визу, купил билет на самолет, забронировал отель, — обыденно пояснил Андрей. — Узнал, где остановилась ты — твой брат способствовал.

— Но я же не там…

— Уже очевидно. Я прикинул, где ты можешь быть, поехал по твоему домашнему адресу, ну а найти тебя в единственной машине на всю улицу не так уж сложно. Так что «как» в этой ситуации не настолько сложно, как почему-то вообразили вы с Яном. Ты главное не спрашивай меня, зачем, потому что этого я и сам не понимаю. Ни одной причины вроде как нет.

Конечно, причин нет… Андрей все еще злился за нее — и за их последний разговор, который прошел не слишком хорошо, и за неожиданный вылет без обратного билета. Кому-то другому он показался бы равнодушным, но Александра слишком хорошо знала его. Предел есть даже у его терпения…

И ведь он имел право злиться! Она признавала это, потому и не сомневалась: если она все-таки вернется в Россию, ей придется долго извиняться, чтобы все было как прежде. Ну а увидеть Андрея здесь она точно не ожидала.

Зато, когда это случилось, Александра вдруг поняла: все правильно. То, что он стоял перед ней здесь и сейчас… это и был тот самый знак, которого она так давно ждала. Будто все минувшие дни ее сомнения заставляли чаши весов оставаться в равновесии, а теперь появился аргумент, который намного важнее остальных, и баланс оказался нарушен. Одно решение с легкостью перевесило другое, а когда оно было принято, все остальное показалось ясным и понятным, как ровная, стелющаяся до самого горизонта дорога.

Однако объяснять это, тщательно подыскивая слова, не хотелось — слишком долго, трудно, и процесс портит результат. Поэтому Александра, словно избавившись от морока, подалась вперед, сокращая и без того незначительное расстояние между ними, прижалась, почувствовала живое тепло на губах — даже через холод дождя. Андрей, не ожидавший такого порыва, сначала чуть равновесие не потерял, но сориентировался быстро, ответил на поцелуй, и Александра почувствовала, как он расслабляется. Тоже, видно, больше разговоров не желал…

Отстраняться не хотелось, но пришлось — когда перестало хватать воздуха.

— Ты хоть представляешь, насколько сильно я тебя люблю? — обреченно поинтересовалась Александра.

— О, отлично, одна причина лететь в эту даль появилась, — усмехнулся Андрей. — Одной и хватит. А теперь давай я уведу тебя из-под дождя, твой отель ближе…

— Зачем нам отель? У меня есть ключи от дома.

Андрей окинул ее внимательным взглядом:

— Ты уверена?

— Абсолютно.

Она и правда была уверена. Принятое решение все меняло, давало свободу, которой Александре давно не хватало. Когда она приехала на эту улицу, коттедж представал грозным стражем прошлого, перед которым она все-таки виновата. А теперь это был просто дом, в котором можно укрыться от дождя вместе с близким человеком.

Вины перед Эриком больше не было. Александра не сомневалась: он бы понял. Он бы хотел этого…

Она жестом велела Гайе выбираться из машины. Пес покосился на нее с нескрываемой укоризной, словно намекая: не мешало бы кое-кому сначала дождь выключить, а потом уже приличных животных беспокоить. Но из автомобиля динго все-таки вылез, и все трое поспешили к дому через густую зелень сада.

Александра больше не искала призраков прошлого. Она вспоминала, как включается электричество, где сложена теплая одежда, есть ли в доме новые полотенца. Ее мысли были заняты лишь этим, когда она наконец укрылась от дождя на крыльце и вставила ключ в замочную скважину.

Ключ не повернулся.

Это заставило Александру вернуться в настоящий момент. Она еще не поняла толком, что произошло и почему, а инстинкты уже насторожились — совсем по-звериному, предупреждая о беде, которой вроде как не могло быть. Она больше не пыталась справиться с замком, она напряженно разглядывала дверь.

— Что-то не так? — спросил Андрей, явно заметивший перемену в своей спутнице.

Александра коротко кивнула, не глядя на него. Она уже видела, что не ошиблась. Замок был поцарапан: вскрывали умело, но без лишней осторожности. Кто бы ни проник в дом, он не собирался делать это тайной. Замок не был сломан, его просто не заперли.

Александра перевела взгляд на Гайю, пытаясь понять, как на все реагирует пес, чует ли посторонних. Динго напрягся, но, похоже, из-за реакции хозяйки. На дверь он смотрел спокойно… Это пока не было причиной расслабиться. Ливень шел уже давно, он мог смыть запахи, заглушить звуки, сбить динго с толку. Поэтому Александра достала из-за пояса пистолет, порадовавшись, что в Австралии носить с собой оружие гораздо проще, чем в России.

Она протянула Андрею телефон с уже открытым контактом своего начальника.

— Вот сюда на английском введи адрес, ты его знаешь, и слова «Взлом, срочно», — велела Александра.

Андрей не ответил, да и спрашивать он больше ни о чем не собирался. Он взял у нее телефон и сделал то, что нужно. В такие моменты Александре казалось, что и он вырос в семье полицейских, где знают, когда эмоции лучше приглушить и просто действовать. А может, детство в семье преступника тоже учит подобному?

Ей хотелось заставить Андрея вернуться в машину и ждать там, а она не стала. Во-первых, он, скорее всего, отказался бы оставить ее одну, его смирение далеко не безгранично. Во-вторых, здесь есть пистолет и есть Гайя, это куда лучшая защита, чем легко бьющиеся стекла машины. Поэтому Александра только сказала:

— Держись за мной и ничего не говори, если нет угрозы.

Ей не нужно было подтверждение, она не сомневалась, что Андрей все выполнит. Может, и следовало ждать полицию здесь, а она не могла. Александра знала, что в ее отсутствие за домом Эрика следили. Неделю назад тут точно был один из его коллег. Значит, вломились недавно… Может, этой ночью? Может, грабители еще внутри? Она готова была задержать их — хотела этого! Да и потом, даже если преступники уже убрались, Александре все равно важно было первой попасть в коттедж — до того, как приедет полиция и все затопчет.

Как она и предполагала, преступники не собирались скрывать то, что сделали. В темноте пустого дома царил хаос: все дверцы были распахнуты, все полки — выдвинуты, и на полу застыл белый ковер из разбросанных бумаг. Александра пока не обращала на это внимания, не думала о том, что удастся восстановить, а что разрушено навсегда. Она прислушивалась, то и дело поглядывая на Гайю.

Пес не отходил от нее ни на шаг, а вот убегать вперед не собирался. Похоже, он никого не почуял, он просто охранял своих людей от всего, что может попасться на их пути. Да и Александра не замечала ни намека на постороннее присутствие.

Втроем они осмотрели весь коттедж — и везде находили лишь разруху. Как будто ураган пронесся — но только внутри, не тронув ни сад, ни соседние дома. От этого должно было стать больно, а почему-то становилось легче. Сама Александра вряд ли решилась бы так бесцеремонно перечеркнуть свое прошлое, даже если оно потеряло над ней власть. Но кто-то все сделал за нее, и теперь этот выпотрошенный дом мало чем напоминал место, где она когда-то была счастлива с другим человеком.

Лишь убедившись, что они в коттедже одни, Александра включила свет. Дождь снаружи затихал, гроза, глухо порыкивая, перебиралась куда-то к австралийским пустошам. Вдалеке уже слышался звук полицейских сирен.

— Есть смысл спрашивать, что это было? — спросил Андрей.

— Слушай, нервы у тебя все-таки крепкие…

— У меня их слишком много скопилось за время твоего отсутствия, теперь будут сжигаться в привычном режиме.

— Ну, я такого режима точно не ожидала, — вздохнула Александра. — Дом стоял пустым несколько лет — и ничего! А тут чуть ли не вчера ограбили.

— С чего ты взяла, что вчера?

— Посмотри на пыль. Ее в Австралии чуть больше, чем дофига, и обычно это бесит, а сейчас полезно.

Знакомые Александры присматривали за домом, но никто не собирался тут убирать. Чтобы слой пыли за время отсутствия хозяйки не поднялся до крыши, в коттедж периодически заглядывала уборщица — однако происходило это не чаще, чем раз в полгода.

Теперь пыль, оставшаяся в углах, давала неплохую картину того, кто тут был и когда. На сдвинутой мебели и перевернутых предметах пыль вообще осесть не успела. В нынешний сезон это означало, что обыск провели не больше суток назад.

Именно обыск, Александра не сомневалась в этом. Понятно, что под конец все обставили как ограбление. Она уже знала, что исчез телевизор, наверняка еще какой-нибудь техники не окажется на своих местах… Но все это так, для отвода глаз.

По-настоящему ценных вещей в доме не хранилось, перед отъездом Александра арендовала для них банковскую ячейку. Компьютеры она тоже вывезла, их разместили в участке. Ну а та техника, которую в итоге утащили, стоила не так уж много. Закон рынка: любые приборы быстро обновляются, а значит, старые версии стремительно теряют цену. Опытные домушники знают об этом, они тщательно собирают информацию о том, куда планируют вломиться. А неопытные не вскрыли бы замок так ловко, тут они, конечно, промахнулись. У них еще был шанс сойти за каких-нибудь наркоманов, которые тащат что угодно, но для такого следовало вскрыть дверь ломом или разбить окно.

Андрей думал о том же — и это приятно поражало.

— Что они могли искать у тебя? И кто — они? — спросил он.

— Не знаю и не знаю. Второе прям вообще не знаю. Над первым пытаюсь думать, но… Как-то без вариантов.

Александра уезжала в Россию не в спешке. Она закрыла все дела, которые вела до этого, да и дома мало что хранила. Все, чем она занималась, за прошедшие годы потеряло важность. Нового же она сюда не приносила — и не могла принести, она сама впервые вошла в этот дом.

Когда прибыла полиция, Александре пришлось отвлечься, давать объяснения, представлять коллегам Андрея. Ее успокаивали и обещали поддержку, но она уже видела, что никто не будет расследовать это дело всерьез. Страховка покроет ущерб с лихвой, ничего серьезного не пропало… К чему беспокоиться?

А не беспокоиться не получалось. Когда допрос был окончен, Александра вернулась к Андрею, дожидавшемуся ее вместе с Гайей в гостиной.

— Очень внимательно обыскивали, — сообщил он. — Причем во всех комнатах.

— Что-то мелкое искали, раз даже книги переворошили, — поморщилась Александра. Мысль о том, что не так давно в ее вещах рылись посторонние, отзывалась в душе бессмысленной злостью. — И не нашли, раз свалили только после того, как обыскали вообще все, включая канализацию. Да и не могли найти!

— Ты уверена?

— Ну да… С такой тщательностью обычно ищут какой-нибудь маленький листок бумаги. А у меня из ценных листков бумаги только деньги! Хотя…

Сама она ничем толковым не занималась, все ее визиты на работу были связаны в основном с оправданием ее долгого отсутствия. Но кто сказал, что преступники искали нечто связанное с ее работой? Даже за то недолгое время, что она провела в Австралии, Александра успела узнать об одном очень непростом деле…

И от этого становилось хуже. Потому что, если с консультанткой, один раз посмотревшей на парочку фотографий, не стали церемониться, что же могли сделать с тем, кто в это дело погрузился с головой?

Гадать Александра не собиралась, она поспешила найти среди контактов нужный номер. Поползли длинные гудки — и это даже вдохновляло: получается, телефон не отключен, не разбит, Эйден ответит в любой момент и посмеется над ее страхами…

Не сложилось. Гудки затянулись, потом сменились переключением на голосовую почту. Александра попробовала снова, но с тем же результатом. Эйден не отвечал.

В памяти всплыло все и сразу. Странности в истории Арсении Курцевой, на которые указывал Эйден. Судьба, постигшая предыдущего следователя, который попытался выяснить, что случилось с пропавшей девушкой. Жуткая статуя без кожи…

Не обращая внимания на экспертов, Александра направилась к детективу, присланному с ними.

— Нам необходимо немедленно отправиться к дому Эйдена Маграта, — сказала она. Спокойно сказала, потому что решение было странным и при лишних эмоциях оно было бы принято за истерику.

— Что? Зачем? — растерялся детектив. — Он здесь вообще при чем?

— При том, что только он рассказывал мне о важном расследовании с тех пор, как я вернулась. И теперь он не снимает трубку.

— Так это же Эйден! С каких пор он трезвый после девяти вечера? Да и потом, насколько я знаю, никаких серьезных расследований он не ведет…

— Ведет по собственной инициативе. Я поеду к нему в любом случае, но будет лучше, если кто-то из полиции отправится со мной.

Им нужно было спешить: возможно, на Эйдена напали прямо сейчас, ему нужна помощь… О том, что все, скорее всего, закончилось еще до того, как неизвестные вломились в ее дом, Александра предпочитала не думать.

Чувствовалось, что полицейский ей не верит и не хочет подыгрывать. Но он прекрасно помнил, в каких она отношениях с руководством, и не решился игнорировать просьбу. В итоге следом за машиной Александры направился автомобиль с патрульными.

Она пыталась дозвониться еще несколько раз — за время пути. Поставила смартфон на автодозвон и все. Она понимала, что это глупо, да и Андрей тоже понимал. Но он не пытался ее остановить и за всю дорогу не сказал ей ни слова.

Эйден жил на окраине города, в старом двухэтажном доме, доставшемся ему от родителей. Александра бывала здесь пару раз, давно, еще вместе с Эриком, но на память она не жаловалась и нужное здание нашла без труда.

Ничего необычного и уж тем более пугающего в доме не было. Калитка оказалась аккуратно закрыта на крючок, свет в окнах не горел. Хотя уже это было подозрительно — Эйден не относился к тем, кто смиренно отправляется в постель в десять вечера.

— Его дома нет, — предположил один из патрульных. — Если мы хотим видеть Эйдена, придется объехать все бордели города, да еще парочку шлюх, принимающих на дому!

— Мы никуда не поедем, — холодно указала Александра, рассматривая темные окна. — Нам нужно попасть внутрь.

— Так нельзя же… Это частная собственность, оснований для взлома нет!

— Давайте для начала попробуем цивилизованный подход.

Она снова набрала номер Эйдена, прислушалась. Мелодии из-за двери она не услышала, но Александра и не надеялась на это по-настоящему, слишком велик был дом. Набранный номер просто стал поводом сказать:

— Его телефон точно внутри, и я не думаю, что Эйден пошел бы куда-то без него.

— Я ничего не слышу, — нахмурился патрульный.

— Значит, у меня лучше слух. Уходить отсюда просто так я не собираюсь, всю ответственность беру на себя.

Александра постучала громко и уверенно, хотя в глубине души уже крепло подозрение: это лишь формальность. Она даже не спугнет того, кто был с Эйденом, все давно закончилось…

Она не стала ждать, просто выстрелила в замок, немало шокировав при этом патрульных. Александра знала, что они ее не тронут, и этого было достаточно. Может, они и возмущались из-за ее поведения, но они не были уверены в том, что делать дальше, а она была, и это на многое влияло.

Александра двинулась в дом первой. Патрульные последовали за ней, она их слышала, но не оборачивалась, она напряженно вглядывалась в пустоту, надеясь непонятно на что…

Зря, конечно. Тело Эйдена не пришлось долго искать — его оставили на виду. Даже света далеких фонарей, кое-как пробиравшегося в дом через окна, хватало, чтобы разглядеть массивный силуэт, будто паривший в пространстве… Веревка, тянувшаяся от шеи покойника к перилам на втором этаже, просматривалась не так хорошо, но и ее можно было разглядеть. На полу валялся обрывок бумаги, исписанный знакомым почерком.

Александра слышала, как один из патрульных бросился звонить в службу спасения, а второй побежал на второй этаж, чтобы перерезать веревку. Неужели они до сих пор сомневались, что он мертв, надеялись его спасти? Это же нелепо, на давнюю смерть указывало все: посеревшее лицо, полувыкатившиеся глаза, покрытые мутной пленкой, засохшая кровь возле частично откушенного языка. Смерть от повешения не бывает простой, Эйден не мог не знать этого… и сотворить с собой такое тоже не мог.

Патрульные уже тихо обсуждали между собой самоубийство. Александра не собиралась ни спорить с ними, ни даже прислушиваться к их доводам, она наклонилась над запиской и быстро сделала фотографию. Читать сейчас не было ни времени, ни сил. От шока голова шла кругом, но Александра не позволила себе поддаться боли.

Да, Эйден мертв. Человек, которого она искренне называла другом, который был одной из последних нитей между ней и Эриком, погиб так глупо, так несправедливо… Он заслуживает слез, и она будет плакать о нем, но потом.

Сейчас нужно было действовать. Эрик не раз повторял, что место преступления быстро исчезает — и остается просто место, вычищенное, обновленное. Самоубийство Эйдена инсценировали очень хорошо. Возможно, полноценного расследования не будет, если все поверят в этот бред… Вроде как не должны — но все же! Поэтому Александре требовалось увидеть и запомнить как можно больше.

До приезда медиков и полиции она обошла весь дом, заглянула во все комнаты. Патрульные не мешали ей, только смотрели хмуро и недоверчиво. К своему стыду, Александра понятия не имела, где находился в это время Андрей. Но он ее не упрекал, он понимал, чем и почему она занята. Он снова возник рядом с ней, когда приехала полиция.

Как и следовало ожидать, Александру задержали и доставили на допрос в участок. Она не пыталась возмущаться, знала, что так будет. Она первой забеспокоилась об Эйдене — хотя для этого вроде как не было оснований. Она вела себя нервно. Она виделась с ним незадолго до его смерти. Вдруг это она его убила? И не важно, что мотива нет. Может, она из этой своей России вернулась уже безумной!

Так что Александра не отказывалась, ей даже хотелось поехать. В таких ситуациях куда проще объяснить все сразу, чем бегать от властей. Да и потом, ей важно было как можно скорее выяснить, что известно полиции, что вообще будет дальше.

Она без сомнений рассказала все, что знала — от неожиданного звонка Эйдена до его просьбы разузнать, чем занималась Арсения Курцева в России. Во время разговора чувство вины вспыхивало снова и снова, гасить его становилось все сложнее. Александра только сейчас в полной мере увидела, насколько очевидной была угроза с самого начала. И если бы она что-нибудь сделала, Эйден, может, остался бы жив… Вот только что она могла? Велеть ему быть осторожным? Это же Эйден, он такие просьбы считал лучшей шуткой!

Он не был беспомощен. Тогда, во время их разговора, Александра ни на миг не заподозрила, что он может погибнуть. Он был силен, хорошо вооружен, опытен… и он отнесся к этому делу с большим вниманием. Куда большим, чем Александра, он не верил, что следователь, разыскивавший Арсению первым, погиб случайно. Так почему же Эйден теперь мертв?

К утру устали все — и следователи, и Александра. Но задерживать ее и дальше не стали, уже это было достижением.

— И что теперь? — спросила она у детектива, которому поручили это дело. — Следующий шаг какой?

— Связаться с родными и организовать похороны, — мрачно отозвался тот.

— Отличный план. А там можно куда-нибудь добавить пункт насчет поиска убийцы?

— Некого искать — умер же убийца… Тут однозначный суицид.

Именно этого Александра боялась больше всего — даже больше попытки обвинить во всем ее. Если бы обвинили ее, дело в любом случае классифицировали бы как убийство и начали расследовать! А теперь… Все шло по тому сценарию, который придумал человек, избавившийся от Эйдена.

Ничто не могло доказать полиции, что он был убит. Рядом с телом нашли записку, написанную его почерком. В ней Эйден признавался, что так и не смог пережить развод с женой. Он пытался глушить боль работой и алкоголем, но ничто ему по-настоящему не помогло, и вот он решился на последний шаг. В своей смерти он просил не винить никого — включая Клио, которую якобы любил до последнего вздоха.

Дверь его дома была заперта изнутри. Деньги и другие ценности остались на своих местах. Ничто не указывало на то, что в доме он находился не один. Для полиции все это означало, что он и правда покончил с собой. Для Александры — что за ним послали профессионала, который знал свое дело.

Она хотела заняться расследованием сразу, изучить фото, вспомнить, что видела в коттедже… И не смогла. Потому что вечно сдерживать боль не получится, чем она сильнее, тем больше напоминает лавину. Когда она срывается, кто способен ее остановить? Да никто — и пробовать не стоит. При сходе лавины не пытаются удержать снег, а ищут способ спасти собственную жизнь.

Это и делала теперь Александра. Она все-таки позволила себе плакать — так, как заслуживал Эйден. Андрей еще не знал всего, но он знал достаточно, чтобы ни в чем ее не упрекать. Рядом с ним, непробиваемо спокойным, слезы давались проще, а боль утихала быстрее. Александра и сама не заметила, как заснула, прижимаясь к нему — будто отключили и все, от нее уже ничего не зависело.

Зато сон помог, стер усталость, вернул ясность мыслей. Ранним утром после прохладного душа Александра снова готова была действовать. Уступив ванную Андрею, она открыла на смартфоне фотографию записки и погрузилась в чтение. О том, что она в номере не одна, Александра вспомнила, лишь когда на стол перед ней опустилась чашка кофе.

— Надо полагать, в самоубийство ты не веришь? — поинтересовался Андрей.

— Ни на миг, нет. Ты только посмотри на эту записку!

— А что с ней не так? Не его почерк?

— Почерк как раз его, — покачала головой Александра. — Это тебе подтвердит любой, кто хоть раз видел его писанину.

— Так в чем проблема?

— В грамотности. Эйден дураком не был, не подумай, но вырос он в дикой глуши… Чтобы ты понимал, он в школе учился по радио.

— Это как? — смутился Андрей.

— Он жил настолько далеко, что там не было смысла за ним автобус посылать, детям из этого региона уроки транслировались в радиоэфире. Ну и можешь представить, к какому уровню образования это привело не самого дисциплинированного пацана. Писал Эйден феерически безграмотно. Тот, кто подделал записку, пытался этому подражать, видишь, ляпнул ошибки тут и тут… Но этого маловато, да и в ошибках он был не последователен. Вот тут, например, это слово написано с ошибкой, а в соседнем абзаце уже верно. Бывает так?

— Обычно нет, если человек не знает, как слово пишется, он не будет знать этого весь текст.

— Вот и я о том, — вздохнула Александра. — В доме было не так много рукописных текстов, и убийце пришлось предположить, как должен писать Эйден. Получилось плохо, хотя почерк, конечно, поражает… Но дело не только в этом. Сам мотив смехотворен!

Она прекрасно помнила, как Эйден радовался долгожданному разводу с женой. Он не был настолько хорошим артистом, да и не нашлось бы у него причин притворяться, он искренне ликовал из-за того, что обставил Клио. Он не был одинок, он сам затеял когда-то развод. Чтобы такой человек внезапно повесился от тоски по жене, которая совсем не против снова с ним сойтись? Ерунда, конечно… Но доказать или опровергнуть такое невозможно, и правильный почерк важнее, чем бредовый мотив.

И уж точно никто не свяжет его смерть с импровизированным расследованием, о котором мало кто знал.

— Думаю, его убила женщина, — задумчиво указала Александра.

— Серьезно? Почему вдруг?

— Тут примерно такая же ситуация, как с ошибками: в его доме было слишком чисто. Эйден мыл посуду только тогда, когда она заканчивалась. Но теперь у него на кухне был удивительный порядок… Полагаю, кто-то пытался скрыть, что до этого там накрыли на двоих. А еще… Ты видел тело?

— Толком не изучил, но осмотрел, — кивнул Андрей. — Следов сопротивления я не заметил.

— Вот именно! В такое время Эйден вряд ли впустил бы в дом незнакомого мужчину — а незнакомую женщину мог по понятным причинам. Он совершенно точно понимал, зачем она пришла, он не был насторожен и драться с ней точно не собирался. А она воспользовалась эффектом неожиданности…

— Не хочу портить твою идеальную версию, но придется. Он же был повешен, а не застрелен или зарезан!

— Эйден вполне мог воспринять удушение как часть эротической игры, — пожала плечами Александра.

— Я бы еще допустил такой вариант, если бы его задушили в кровати. Но его подвесили на лестнице… И это не перемещение тела, все выглядит именно как вертикальное подвешивание. Думаешь, какая-нибудь проститутка смогла бы уговорить его на такую игру? «Пойдем к лестнице, наденем тебе петлю на шею, тебе понравится»?

— Да, ты прав, даже Эйден дамами не настолько увлекался, — задумалась Александра. — Есть идея!

Она подскочила со стула и бросилась к чемодану, который так до конца и не разобрала. Андрей остался на месте, но взгляд, направленный на нее теперь, стал тяжелым.

— Откуда у меня предчувствие, что мне твоя идея не понравится?

— У тебя мистически хорошая интуиция, — рассудила Александра. — Иди сюда, пожалуйста.

Андрей продолжил коситься на нее с подозрением, но ближе все-таки подошел. Александра достала из чемодана шелковый шарф, перехватила своего спутника за руку и вывела в центр отельного номера.

— Осмотрись тут, — велела Александра. — Запомни, где дверь, где окно… Сможешь?

— Допустим. Дальше что?

— А вот это…

Она подошла поближе и завязала Андрею глаза шарфом. Он не сопротивлялся, принимая происходящее с видом мученика. Закончив подготовку, Александра спросила:

— Видно что-нибудь?

— Нет.

— Так и было задумано! Теперь давай за мной…

Она взяла его за обе руки и медленно провела по комнате, заставляя часто поворачивать. Выждав около минуты, Александра отстранилась, сделала несколько шагов назад. Гайя поудобнее устроился на диване, явно не желая, чтобы на него наступили. В странных играх людей он разобраться не пытался.

— Где ты сейчас? — спросила Александра. — Относительно двери и окна.

Андрей на секунду замер, чуть наклонив голову, потом указал по диагонали, заметно правее окна.

— Окно, кажется, там, дверь позади меня…

— С дверью почти угадал, с окном мимо. Повязку можешь снимать, а я теперь представляю, что она сделала.

— Завязала ему глаза и привела, куда нужно? — догадался Андрей.

— Установлено методом эксперимента!

— Очень сомнительно. Я-то здесь не живу, а он был у себя дома. Могла ли она вот так сбить его с толку?

— Дом больше, чем этот номер, а Эйден наверняка был немного пьяный и очень возбужденный, — напомнила Александра. — Такое можно грамотно обставить… Слушай, он действительно был моим другом, но я признаю его недостатки. Он женщин по большей части не воспринимал всерьез. У него, скорее всего, и мысли не было, что женщина способна его убить. Опять же, весил он не меньше ста кило. Передвинуть и подвесить такой вес не каждый сможет, а вот если бы Эйдена заставили подойти к перилам, а петля была подготовлена заранее… Ну, ты понимаешь.

— Не очень мне нравится, как быстро ты сконструировала план убийства через постель, — еле заметно улыбнулся Андрей. — Но — допустим. А дальше что? Ты будешь отслеживать эту женщину?

— Попытаюсь заставить полицию сделать это, но… скорее всего, не получится ни у меня, ни у них. У меня больше шансов закончить расследование Эйдена, вот этим я и собираюсь заняться.

Совсем недавно Александра понятия не имела, что все обернется вот так. Когда появился Андрей и она приняла финальное решение насчет страны, ей казалось, что она покинет Австралию не позже, чем через неделю. А теперь все могло затянуться непонятно насколько… Однако иначе уже нельзя.

— С чем ты собираешься работать? — поразился Андрей. — Разве Эйден так много тебе рассказал?

— Нет, чтобы чего-то добиться, мне понадобятся его записи.

— Которых нет. Или ты думаешь, что его убийца не забрал их из дома?

— В доме однозначно пусто, — признала Александра. — Но то, что обыск устроили еще и у меня, намекает: у Эйдена нашли очень мало, куда меньше, чем ожидали. Думаю, он действительно докопался до чего-то важного, привлек к себе внимание… Компьютерам он не доверял, все записывал или распечатывал, это несложно выяснить. И я догадываюсь, где он мог это спрятать. Если я права, очень скоро у нас будет с чем работать. Плюс я напрягу Яна — ему придется активизироваться, корни этого, похоже, таки уходят в Россию.

Андрей посмотрел на нее с явным недоверием:

— Ну это ты с чего взяла?

— Эйден занимался расследованием несколько недель, к моменту встречи со мной он много знал — а его никто не трогал. Но тут он встречается с женщиной, у которой связи в российской полиции, по делу женщины, которая родом из России. Через несколько дней его убивают, а у меня проходит обыск. Мне сначала казалось, что это был ложный след… А теперь все указывает, что Эйден был прав. Смерть Арсении Курцевой вполне может быть связана с ее журналистскими расследованиями… И не только ее смерть.

Все время их разговора Александра ожидала, когда Андрей начнет возражать. У него было полное право возмутиться, указать, что она собирается рискнуть жизнью непонятно зачем, что еще вчера клялась в любви, а теперь, теперь…

Но Андрей говорил только по делу и устраивать истерики не собирался. Он, знавший ее слишком хорошо, понимал: она уже не отступит. А если так, нет смысла упрекать ее, можно или уехать, или помочь. Он предпочел помочь.

Вот только Александра подозревала, что с ее мотивом он мог ошибиться. Андрей наверняка решил, что она делает это ради старой дружбы — и мести. Однако у Александры просто не было других вариантов. Она терпеть не могла играть со смертью, и, если бы дело было лишь в мести, она вряд ли стала бы рисковать собой — и точно не стала бы рисковать Андреем.

Но она уже оказалась вовлечена в это, да и ее спутник тоже. Обыск стал лучшим тому доказательством. И если изначально люди, устроившие расправу, еще могли допустить, что ей ничего не известно, теперь-то они знают, что именно она обнаружила тело Эйдена. Она связала одно с другим, она настаивала на том, что он не покончил с собой. И Андрей был рядом…

Их вполне могут убрать, и побег в Россию тут не поможет. Зато если Александре удастся понять, кто в свое время расправился с Арсенией Курцевой, она выйдет на заказчиков убийства Эйдена.

Или, может, ей все-таки придется остаться в Австралии навсегда — на несколько метров ниже поверхности…

Глава 5

— Кирилл Эйлер?.. Простите, это ведь вы Кирилл Эйлер?

Голос, задававший вопрос, был женским и незнакомым. Любопытство потребовало сразу выяснить, кто нашел Кирилла в обычно пустующем лабиринте коридоров. Но для этого нужно было обернуться, а поскольку Кирилл замер в немыслимой позе на подоконнике, пришлось сдержаться и двигаться осторожно.

Он в последнее время привык работать с компьютером где угодно. Отец над ним посмеивался и называл это игрой на публику. Кирилл же не собирался доказывать, что так реально удобней.

Вот и теперь он устроился на узком подоконнике, к одной стене прислонившись спиной, в другую упираясь левой ногой, а правой ногой поддерживая ноутбук. Кириллу нужно было рассортировать статьи по папкам, и в такой странной позе делать это было куда удобней, чем просто склонившись над подоконником. Ему было все равно, как это выглядит со стороны. Он заявился в здание университета пораньше, пока там еще шли пары, и не сомневался, что примерно час блаженной пустоты коридоров у него в запасе есть.

А получилось вот как — его нашли в этом закоулке. Да еще и девушка. Да еще и незнакомая.

Наконец сориентировавшись, Кирилл закрыл ноутбук и ловко спрыгнул с подоконника. Девушка, обращавшаяся к нему, все еще стояла в паре шагов от окна, и теперь Кирилл мог ее рассмотреть.

Они и правда прежде не встречались — а если и встречались, то мельком. Кирилл понятия не имел, как ее зовут. Девушка была невысокой, значительно ниже его, и очень хрупкой — не изможденной, а миниатюрной от природы. Издалека ее и вовсе можно было принять за подростка лет шестнадцати. Кирилл же, стоявший достаточно близко, не сомневался, что хотя бы двадцать ей уже исполнилось. Коротко остриженные светлые волосы и огромные голубые глаза делали девушку похожей на какого-нибудь персонажа из фэнтези-сериала — то ли эльфа, то ли фею.

Умиления Кирилл по этому поводу не испытывал, любой незнакомец, знавший его имя, по-прежнему настораживал. Это, конечно, было ненормально… Но психолог его сразу предупреждал, что события последних лет будут преследовать его еще долго. Кирилл старался сосредоточиться не на самой проблеме, а на том, что раньше было хуже.

— Это я, — подтвердил он. — А вы?..

— Меня Алла зовут. Вы меня не знаете.

— Это я уже понял. Я, кроме этого, ничего не понимаю.

— Вы когда-то учились вместе с моей подругой Викой, — пояснила Алла. На светлой коже легко просматривались розово-малиновые пятна смущенного румянца. — Еще не здесь, а тогда, раньше, и вы отчислились… Но она рассказала мне о вас…

Кирилл попытался вспомнить Вику. Кажется, действительно была такая… Но где-то на периферии его круга общения. Из тех, кого знаешь ровно настолько, насколько требуют ваши общие занятия, а после выпуска благополучно забываешь. События из той жизни вообще казались Кириллу ненастоящими, будто произошедшими не с ним.

— И что Вика рассказывала обо мне такого, что вы меня аж здесь отыскали? — полюбопытствовал Кирилл. Обращаться к этой трясущейся и краснеющей деве на «вы» было даже забавно.

— Что вы из полицейской семьи… Что вы и сами как-то связаны были с расследованиями… А мне как раз нужна помощь полиции!

— Вам телефон подсказать?

— Полиция как таковая мне не поможет, в том-то и подвох, — печально улыбнулась Алла. — Я уже пробовала обращаться к ним… Это было наивно с самого начала. Получила вот это фирменное «Когда убьют — тогда и приходите!»

— А вас пытаются убить?

— Сейчас? Избить и изнасиловать. Но, думаю, ту, кто это устроил, моя смерть точно порадует…

Оказалось, что Алла умудрилась вляпаться в любовный треугольник, причем не добровольно. Поначалу-то она радовалась, что нашла «того самого мужчину мечты». Но вскоре выяснилось, что к нему прилагается озлобленная бывшая, которая завела себе не слишком приятное хобби: превращать жизнь Аллы в ад. То, что сначала казалось примитивной женской местью, очень быстро развилось в полноценную травлю.

Алла действительно пыталась обратиться в полицию. Но там хватало реальных уголовных дел, никто не собирался вдаваться в подробности «женских разборок». Да и потом, Алла никак не могла доказать, что ее преследует именно бывшая сожительница ее возлюбленного. Были лишь указания на то, что ее преследует кто-то. В полиции такого навидались, и Аллу настойчиво выставили за дверь.

А ее недоброжелательница будто только этого и ждала. Она явно выяснила, что Алле никто не поможет, и травля активизировалась.

— Ну а я здесь при чем? — не выдержал Кирилл. — Я вас всех не знаю. То, что я знаком с твоей подругой, вообще ничего не значит.

— Для меня важнее, что вы из полиции… Может, вы можете сами… Или попросить…

— Не буду ни «сам», ни «просить». Пока нет оснований подозревать реальное преступление.

— Но как же… Я не все рассказала…

— Это не мне нужно рассказывать, — прервал Кирилл. — Слушай, давай честно: я тебе чужой человек, у которого своих проблем хватает. Это раз. У тебя есть этот чувак, из-за которого весь сыр-бор, это два. Он пусть и разбирается.

— Олежек пытался ее успокоить… Она его не слушает! Только еще больше злится… А вы человек со стороны… Может, кто-то из вашей родни с ней поговорит?

— Никто не будет этим заниматься. Справляйтесь сами посредством Олежека. А Вику свою предупреди, чтобы больше обо мне не болтала.

Слушать ее и дальше Кирилл не собирался — если бы он задержался тут, он мог опоздать на встречу с Яном. Угрызений совести он тоже не чувствовал: он терпеть не мог все эти любовные интриги и с большой неохотой стал бы в них разбираться, только если бы речь шла о по-настоящему близких друзьях. Но решать проблемы какой-то девицы, которую он знать не знал и знать не желал? Да еще и не одинокой, а с полноценным «мужчиной мечты», которому вполне могла льстить роль трофея в битве между двумя дурехами.

У Кирилла хватало по-настоящему важных дел. Он только что закончил сортировку данных об Арсении Курцевой, его и правда волновала та история с парнем, которому выстрелили в лицо… На фоне этого нытье Аллы о том, что ей гадости в соцсетях пишут, смотрелось нелепым.

Ян назначил ему встречу в кафе неподалеку от университета. Кирилл сразу заметил, что дядя выглядит даже более мрачным, чем раньше, и это не сулило ничего хорошего.

— Скажи мне, что накопал все, что нужно, — потребовал Ян, едва Кирилл опустился за столик, раздраженно игнорируя приветствие.

— Не знаю насчет нужного, но кое-что накопал… Случилось что-то?

— Сашка случилась. Опять.

Так Кирилл и выяснил, что история с Курцевой из просто странной превратилась в опасную. Ян рассказал ему обо всем — и об обыске в доме Александры, и о смерти ее коллеги. Получается, в этой истории уже двое мертвых полицейских… На подобное просто так не идут.

Как бы Кирилл ни злился на тетку за то, что она натворила, он точно не желал ей смерти. Его злость была импульсивной, эмоциональной, он с легкостью принял бы извинения Александры, простил и забыл. Новость о том, что она может погибнуть там, далеко за океаном, отзывалась в душе ледяным страхом.

Кирилл сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться. С Александрой еще ничего не случилось, вот что главное. Она теперь не одна, с ней Андрей… Кирилл прекрасно помнил ту ночь, когда этот человек спас ему жизнь. Это его отец мог относиться к Андрею снисходительно, как к «какому-то ветеринару». Кирилл знал о нем больше, чем можно было объяснить словами.

Правда, для того чтобы уберечь Александру от беды, такой поддержки может оказаться недостаточно. Но тут в дело вступал Кирилл: данные, которые он собирал в качестве одолжения, теперь показались особенно важными.

— Она действительно занималась журналистскими расследованиями, — сообщил он. — С начала карьеры и… до конца, получается.

Большая часть того, что рассказала Яну сестра погибшей, подтвердилась. Арсения действительно была наглой — и честной. Карьера имела для нее огромное значение, но она не готова была возвыситься любым путем и пройти по головам.

Все показания ее знакомых, все данные в открытых источниках указывали, что Арсения действовала честно. Обижены на нее оставались лишь те, кого она разоблачала, так это и понятно! Зато ей были благодарны все, кого она защитила, да и просто сторонние наблюдатели. Она не боялась связываться с лидерами мнений, она уверенно переходила дорогу обеспеченным людям. Она была умна и осторожна. Арсения считала, что обретенные ею враги способны нанять каких-нибудь алкашей, нападающих в подворотне или царапающих машину гвоздями, не более.

Ну а потом она оказалась статуей на нью-йоркской выставке. Получается, в какой-то момент она ошиблась в оценке тех, кому решила противостоять.

— С личной жизнью что? — спросил Ян, помешивая кофе.

Он выглядел отвлеченным, будто мыслями и вовсе был не здесь. Но Кирилл не позволил себе обмануться, он прекрасно знал, что Ян слышит каждое его слово, просто одновременно продумывая несколько сложных версий. Да и понятно, почему… Близнецы могли ссориться, причем запросто, однако для них было противоестественно оставаться на расстоянии, когда один из них в серьезной беде. А теперь у Яна и выбора не было: его просто не пустят туда без визы, и никакие объяснения о бесценной кровной связи на пограничников не повлияют.

Ян, привыкший действовать, был вынужден сидеть здесь — как на цепи. Естественно, это угнетало его!

— Тебя реально ее личная жизнь волнует? — удивился Кирилл. — Я думал, ты хотел ее работу обсудить…

— Сейчас обсудим, а на вопрос все-таки ответь.

— Да нечего тут отвечать… По этому вопросу я особо не работал, но, если судить по ее соцсетям, не было у нее никого. То есть, мужики какие-то рядом мелькают, все время разные.

— Ее сестра сказала, что она была осознанно против детей и отношений, — указал Ян. — Насколько это считывается по ее соцсетям?

— Вообще никак! Такую повестку она не продвигала, соцсети у нее больше на работу ориентированы. Нет, может, она реально была против всяких там любовей. Но открыто она это в массы не несла.

— Проверь еще раз, если будет возможность.

Кирилл по-прежнему не понимал, зачем уделять такое внимание предполагаемым любовным похождениям одинокой журналистки. Он пока считал, что искать там нечего: Арсения работала настолько много, что у нее попросту не оставалось времени строить отношения, даже если она действительно этого хотела. А раз такое невозможно, почему бы не заявить младшей сестре и всему миру, что не нужны тебе ни муж, ни дети? Помогает гордость сохранить, как минимум.

— Давай теперь о работе, — продолжил Ян. — Был там кто-то, кто желал ей зла?

— Примерно все.

В журналистских расследованиях всегда есть обиженная сторона. Такие репортажи рушили схемы, работавшие годами, кому-то портили репутацию, кого-то отправляли за решетку. Естественно, чтобы спасти себя, очень многие пытались перевести стрелки на Арсению — рассказывали, что она лгунья, выкапывали грязное белье… или подкидывали ей чужое, это случалось куда чаще.

Но сплетнями они, как правило, уже ничего не могли изменить. Чем больше расследований проводила Арсения, тем легче ей верили. Чем чаще она опровергала слухи о себе, тем бессмысленней становились попытки ее опорочить.

Так что очень многие с готовностью придушили бы ее газетой — если бы могли. Но они не могли. Одно дело — мошенничать, обманывать подписчиков и уклоняться от налогов. Совсем другое — убить или даже покалечить человека. Так что пока на просторах интернета полыхали бои, реальная жизнь Арсении оставалась более-менее спокойной и защищенной.

Хотя были тут и исключения…

— Ты просил выделить тех, кто был способен причинить ей реальный вред, — напомнил Кирилл. — Я пока нашел четверых.

— Уже неплохо. Что за они?

— Ну, начнем с последнего… Мне показалось логичным изучить последнее расследование журналистки этой. Покончив с ним, она отправилась в отпуск в Австралию — и вот там пропала.

К моменту своего исчезновения Арсения уже доросла до очень серьезных дел. Перед поездкой она разоблачила частную фармацевтическую компанию, подделавшую результаты лабораторных исследований, чтобы поскорее запустить препарат в производство.

Дело дошло до суда, и владельцу компании все-таки удалось доказать, что он не был причастен к манипуляциям своих сотрудников — он о них даже не знал. Однако ущерб уже был нанесен. Компания едва не разорилась, чтобы остаться на плаву, ей пришлось продать контрольный пакет акций иностранной корпорации. Теперь завод мог только производить лекарства, но не разрабатывать их. Иностранные партнеры вежливо и неумолимо диктовали свои условия.

— Не австралийцы? — насторожился Ян.

— Нет, и не американцы. Если бы так, я б к тебе сразу побежал! Китайцы какие-то или корейцы… Не суть, точно из Азии. Тут даже не в них дело — они, кажется, в Россию и не приезжали, все провернули через посредника. Не купили бы они, купил бы кто-то другой. Сам владелец фирмы вопил, что из-за Арсении потерял дело всей жизни, хотя и сохранил за собой пост директора. Он мне показался буйным… и у него есть деньги. И он связан с фармацевтикой, а ты знаешь, что с ее трупом сделали…

— Я тебя понял. Да, ты прав, последнее дело имеет значение. Еще что-нибудь важное есть?

— Сказал же — еще три варианта!

Незадолго до конфликта с фармацевтической компанией Арсения влезла в дела пищевого магната. Владелец сети супермаркетов и ресторанов придумал план, который ему самому наверняка казался гениальным. Списывая испорченные и просроченные продукты в одном своем бизнесе, он по поддельным документам перегонял их в другой. Таким образом ему не приходилось ничего выкидывать, а что до пищевого отравления некоторых его клиентов… Так не все же отравились! Да и неизвестно, что они еще ели.

О его делах многие подозревали, но никто ничего не доказал. Справилась с этим только Арсения, лишившая олигарха солидной части состояния. Тюрьмы он избежал, лишь перекинув вину на своего заместителя. Но логично было предположить, что Арсению он просто так не простит.

— Он начинал еще в девяностых и успел посидеть, — сказал Кирилл. — Действовал всегда жестко и нагло, но при этом умел выжидать. Он не отомстил ей сразу, потому что это было бы очевидным.

— Но мог выждать и вернуться к этому, когда подозрения ослабли, — задумчиво кивнул Ян. — С владельцем фармацевтической компании он был знаком?

— Нет, не похоже… Если только подружились на почве ненависти к Арсении! Но мне кажется, что они бы действовали по отдельности, слишком непохожие люди. Ну и оставшиеся двое с ними тоже не спелись бы, там вообще творческие человечки.

— Серьезно? Ты и на деятелей искусств что-то накопал?

— Представь себе!

Начало карьеры Арсении Кирилл изучал с определенным скептицизмом. Тогда дела были мелкими, а жертвы — далеко не влиятельными. Но он привык работать добросовестно, поэтому решил проверить все и неожиданно получил настораживающий результат.

— На нее знатно ополчился порнофотограф, — усмехнулся Кирилл.

— Кто?..

— О, это занимательная история!

Игорь Фунтов был известен в столице как мастер модных и откровенных фотосессий. С ним работали многие звезды, его охотно приглашали на съемки. Многим он не нравился как человек, но как мастер он был на хорошем счету. Никто и предположить не мог, что с ним что-то не так.

По крайней мере, никто из сторонних наблюдателей. Арсении явно дали какую-то подсказку, и юная журналистка продемонстрировала хватку бультерьера. Она выяснила и объявила всему миру, что Игорь занимался съемкой элитной порнографии. Ролики предназначались для небольшого круга пользователей и продавались за очень большие деньги. Кроме того, фотограф шантажом принуждал молодых звездочек шоу-бизнеса к эротическим фотосессиям, которые обеспечили ему славу.

Когда обо всем этом стало известно, фотографу досталось. С ним разорвали контракты, его не желали знать в приличном обществе. За изготовление порнографической продукции он отделался штрафом — наверняка помогли те, кто эту продукцию получал. Но с радаров Фунтов исчез, и в сияющем мире шоу-бизнеса его больше не ждали.

— Зачем нам он? — спросил Ян. — Чем он отличается от остальных униженных и оскорбленных Арсенией?

— Во-первых, тем, что угрожал ее убить, но это ладно… Угрожали многие. Во-вторых, у него были деньги и связи — судя по тому, как ловко он отделался.

— Деньги и связи были до расследования, с тех пор прошло многовато времени. «В-третьих» будет?

— А как же, — подтвердил Кирилл. — В-третьих, я изучил, насколько это возможно, чем он там по линии порнушки занимался. Фильмы, которые он снимал, были имитацией насилия — вплоть до снаффа. Опять же, в реале он никого не убивал. Но ему и его клиентам определенно нравилось смотреть, как женщин типа убивают и издеваются над трупами. Я подумал, что это напоминает то, что произошло с Арсенией…

— Что-то общее есть, хотя это спорно. Но — допустим. Последний кто?

— Последняя. Тетка там… буйная.

Дана Каганова вроде как казалась откровенно лишней в этом списке. Молодая женщина была литератором — владелицей частного издательства, да еще поэтессой. Ну разве может такая быть опасна?

Оказалось, что может. Когда Арсения выяснила, что самопровозглашенная меценатка очень вольно обращается с пожертвованиями и грантами, Дана записала ее в свои личные враги. Поэтесса, обладавшая комплекцией и уверенностью бульдозера, несколько раз лично нападала на журналистку, один раз избила довольно сильно.

За все это пришлось заплатить. Дана не только лишилась издательства, ей грозил вполне реальный тюремный срок. Поэтесса не придумала ничего лучше, чем симулировать психическое расстройство. В итоге она отправилась в больницу — где и содержалась до сих пор.

— Внезапный финал у этой истории, — оценил Ян. — Я еще могу понять, почему ты откопал фотографа — да и то с натяжкой. Но уже очевидно, что трепетная поэтесса не может быть причастна к убийству Курцевой… Особенно такому убийству.

— Это да, я ее выделил не поэтому. Когда стало ясно, что с литературой у этой тетки теперь будет не очень, она энергию в новое русло пустила — она начала гадить. Она собирала все сплетни об Арсении, до каких только могла дотянуться, и публиковала их в соцсетях.

— Скорее, не собирала, а придумывала…

— Да нет, сама Арсения реагировала на это довольно болезненно, — возразил Кирилл. — А ты знаешь: люди так шарахаются от правды. В этих сплетнях не было ничего особо страшного или критичного. Но важен сам факт того, что поэтесса наша наладила настоящую шпионскую сеть. Думаю, она использовала всех, кого могла: и своих знакомых по литературной тусовке, и других обиженных Арсенией. Она их координировала из дурки, она делала то, что они сделать не могли или им просто было лень.

— И в итоге она могла знать об Арсении то, чего мы никогда не найдем в соцсетях… Да, в этом что-то есть.

Ян задумался, просчитывая что-то. Он делал вид, что рассматривает улицу за окном, хотя сейчас это было почти нереально. Там снова смешались дождь и снег, залепившие все вокруг мутной сероватой кашей. В такое время, пожалуй, действительно лучше быть в Австралии… Если тебя не пытаются убить.

— Ты сегодня вечером свободен? — наконец спросил Ян.

— Надо бы в универ заглянуть и вообще жизнью пожить чуть-чуть… А что?

— Жизнью поживешь потом, в универ съезди. А на завтра запланируй себе визит в дурдом, мне нужно, чтобы ты лично встретился с поэтессой и разобрался по возможности, что она собой представляет.

Вот это уже было любопытно. Кирилл давно рвался помогать близнецам — и потому что это было интересно, и чтобы хоть как-то отблагодарить их за все, что они для него сделали. Но Ян и Александра позволяли такое лишь в крайних случаях, они по-прежнему слишком за него беспокоились.

Даже сейчас Ян выглядел немного виноватым:

— Я бы не стал привлекать тебя к этому, если бы можно было иначе… Но тут время не на нашей стороне. Бизнесменами займусь я, они как раз могут быть опасны. По фотографу тоже хватает вопросов. Но поэтесса в любом случае изолирована, не думаю, что это тебе навредит.

— Все в порядке! — опомнился Кирилл. — Я готов, если надо, и фотографа найти!

— Пока не надо, делай, что сказано.

— Только меня могут к ней не пустить…

— Пустят, об этом я позабочусь, — отмахнулся Ян. — С остальным я, надеюсь, справлюсь сам…

— И с делом Холмогорцева тоже?

— Об этом я пока говорить не готов. Короче, свое задание ты знаешь, и постарайся не усложнить мне жизнь еще больше самодеятельностью!

Кирилл уже не раз замечал: порой в жизни на тебя сваливается все и сразу. Если бы те же дела распределились равномернее, справиться с ними было бы куда проще. А они будто знают об этом, они накрывают лавиной, тебе только и остается, что метаться между ними в отчаянной попытке вынырнуть, сделать хотя бы один вдох…

Примерно это и происходило теперь с Яном. Главным для него оставалась судьба сестры, тут без вариантов. Но Кирилл видел, что история с парнем, которого покалечили в отделении, угнетает его дядю. Похоже, с Холмогорцевым теперь связано что-то еще, то, о чем Ян не говорил. Такое молчание несколько оскорбляло, но Кирилл пока решил не настаивать, любые споры были бы слишком похожи на подростковую обиду. Сейчас и правда можно было сосредоточиться на собственном задании.

Вечер Кирилл провел в университете. Это было скучно, но необходимо. Он и правда порой узнавал там что-нибудь новое — а главное, его обучение успокаивало отца. С тех пор, как они помирились, Кириллу несложно было делать ему такие маленькие одолжения.

Когда занятия закончились, он собирался сразу ехать к себе — накопать побольше информации о Дане Кагановой, прежде чем беседовать с ней. Однако ему все же пришлось задержаться, когда он обнаружил возле своей машины уже знакомую тонкую фигурку.

— Кирилл, здравствуйте еще раз, — пробормотала Алла, глядя на него исподлобья. — Только не злитесь, пожалуйста, но мне очень-очень нужна ваша помощь…

Чувствовалось, что ей непросто было прийти сюда. Ее трясло так, что Кирилл заметил это даже в тусклом рыжем свете фонарей. На огромных глазах блестели слезы, хотя Алла не плакала.

Она наверняка понимала, что навязывается, это было ей непривычно и неприятно. И все равно она пришла… Это не умиляло, а раздражало, особенно теперь, когда Кириллу полагалось думать о совершенно другом деле.

— Если нужна помощь, найми частного детектива, — посоветовал он.

— А вы не можете? Я заплачу!

— То есть, деньги все-таки есть? Так что же с детективом?

— Я просто не знаю, кому доверять… — прошептала Алла. — Вы не представляете, как много она может! Та девушка… Она хитрая, жестокая… И она манипулирует людьми! Она умеет заставлять мужчин делать все, что ей нужно… Олежек сказал мне, что он и сам еле вырвался из-под ее влияния… Она как ведьма какая-то!

Тут уже Кирилл не мог не удивиться:

— Интересный поворот… А на меня, получается, ведьма не повлияет? Что именно про меня рассказала тебе Вика?

О том, что с ним случилось, знали очень многие. Когда такая история всплывает, передают ее быстро и охотно. Одной из причин, по которым Кирилл бросил учебу, стала как раз эта ненужная слава. Тогда ему не то что карьеру строить, жить не хотелось…

Теперь это прошло, однако он догадывался, какое впечатление сохранили о нем бывшие одногруппники. И то, что Алла считала его защищенным от любого романтического соблазна, как-то не радовало.

— Дело совсем не в этом! — смутилась она. — Ни в чем… Ни в чем таком… Вика мне даже не рассказывала ничего такого!

— Еще раз, по существу: почему именно я?

— Потому что вы честный… Про вас говорят, что вы честный, вы связаны с полицией, вы вот, рядом…

— А еще я не хочу этим заниматься, — перебил ее Кирилл. — Сейчас не хочу и завтра не передумаю, так что не надо… А с этим дебилом что не так?

На парковке, покрытой вязкой снежной кашей, все машины старались двигаться осторожно. Даже самые шальные из водителей понимали: сейчас может занести так, что появятся проблемы пострашнее плохой погоды.

Вот только это не смущало водителя темного внедорожника. Он резко вывернул на парковку, промчался между рядами других автомобилей, по тормозам он ударил, лишь оказавшись возле Кирилла и Аллы.

Полностью остановиться машине не удалось, только замедлиться, но водителю и этого оказалось достаточно. Он на ходу открыл окно, Кирилл увидел, что в руке он держит что-то странное — то ли банку, то ли термос, в отблесках фонарей не разглядеть. И пока разобраться в этом было невозможно, зато сработали инстинкты. Кирилл, не единожды наученный горьким опытом, предпочел довериться им.

Он налетел на стоящую рядом девушку, сбил ее с ног, и оба они повалились в вязкое болото снега. Как оказалось, вовремя, потому что водитель все-таки выплеснул что-то в ту сторону, где только что стояла Алла. Не попал, но задерживаться не стал. Двигатель внедорожника снова взревел, обдавая все вокруг снежными брызгами, и машина стремительно покинула парковку.

Алла ничего не говорила, только тихо плакала, прижимаясь к Кириллу.

— Похоже, обсудить ситуацию нам все-таки придется… — мрачно заметил он.

Жижа, которую выплеснул водитель, должна была затеряться среди мокрых от снега и дождя машин, а вышло иначе. Угадать, куда она попала, было несложно: краска там уже меняла цвет и шелушилась хлопьями, намекая, что в лицо Алле только что пытались вылить кислоту.

Глава 6

На полицию большой надежды не было. Александра рассказала начальству обо всех своих подозрениях, и над ней даже не стали смеяться открыто. Но по глазам собеседника она видела: никто не воспринимает ее всерьез. Даже присутствие рядом с ней Андрея занимало ее коллег больше, чем смерть Эйдена.

Поэтому рассчитывать можно было только на себя. Александра воспользовалась тем, что ее отпуск еще не кончился, и выкупила два места в закрытом СПА-курорте, расположенном за городом. Туда они отправились на ее машине и даже заселились в номер, однако надолго не задержались. В отеле никто не стал бы за ними следить, для администрации имело значение лишь то, что все счета оплачены. Это было важно для Александры — а еще то, что на территорию не пускали посторонних, и очень сложно было проверить, там они или нет.

Они уехали в тот же день: взяли такси до ближайшего городка, там арендовали машину на имя Андрея, полноприводную «Тойоту», способную вынести австралийские дороги. Теперь автомобиль уверенно скользил через пустыню, поднимая вокруг себя густые облака красно-рыжей пыли.

Гайя удобно устроился на заднем сидении и дремал в приятной прохладе кондиционера. Андрей занял пассажирское кресло впереди и с любопытством разглядывал пустыню за окном. Он переносил происходящее с поразительной выдержкой, Александра даже от него такого не ожидала. Возразил он только один раз — когда она попыталась отправить его обратно в Россию, под защиту Яна. Андрей даже спорить не стал, он просто поставил ее перед фактом: этого не случится. Во всем остальном он без лишних вопросов поддерживал ее.

— Ты как? — спросила Александра, покосившись на него.

— А что мне будет? Пока не доходит до перестрелок, все эти шпионские игры даже забавны. Но ты уверена, что это необходимо? Разве за нами следили?

— Нет, я не заметила… Но, если следит такой же профи, как тот, кто расправился с Эйденом, подстраховка не помешает.

— Считаешь, у тебя получилось сбить след?

Александра указала на зеркало заднего вида:

— Ты кого-нибудь, кроме нас, до самого горизонта видишь? Хороший намек на то, что получилось.

Без такой подстраховки она бы не рискнула уезжать далеко за город. Жизнь в России балует возможностью быстро получить помощь, пусть и не всегда. Здесь же их ожидали дороги, которые не каждый найдет, и пустота на много километров вокруг.

Но в другом месте Эйден и не обустроил бы свой тайник.

О том, что самые важные данные, связанные с расследованием, нужно дублировать, им не раз говорил Эрик. Потому что часть улик попытаются уничтожить — или изменить так, что они обретут совершенно иной смысл. Да и потом, вероятность смерти резко снижается, если убийца знает, что у тебя подготовлено несколько тайников, способных его разоблачить. Правда, Эйдена это не спасло… Зато теперь могло помочь в восстановлении справедливости.

Александра была не уверена, что у нее хоть что-то получится. Она знала, где Эйден хранил личные вещи раньше, еще до того, как она вернулась в Россию. За эти годы многое могло измениться, во время встречи они ничего не обсуждали. Но других вариантов все равно не было, пришлось ехать.

Через час они добрались до большой площадки, отданной под кемпинг. Здесь располагались десятки мобильных домов и фургонов, одни проходили техническое обслуживание, заправлялись и готовились отправиться в путь, другие дожидались своих хозяев. Александра припарковала машину на краю площадки и выбралась из салона в горячий и от этого как будто слишком густой воздух пустыни.

Андрей тоже недовольно поморщился, привыкая к новым условиям. Контраст температур не смутил только Гайю, пес умел наслаждаться моментом. Во время долгой дороги он с удовольствием дремал, а теперь с таким же удовольствием вырвался на свободу и побежал большим кругом, разминая лапы.

— Что именно мы ищем? — полюбопытствовал Андрей, подходя ближе.

— Фургон, старый такой, полукруглый… Я тебе покажу, по описанию он почти не отличается от другого металлолома на этой площадке. Эйден использовал его как кабинет.

— Ты уверена, что вообще есть смысл искать? Если те люди добрались до твоего дома, разве так сложно было найти фургон, оформленный на Эйдена?

— А в этом как раз и уловка: он был оформлен не на Эйдена. Там то ли на приятеля его какого-то, то ли вовсе на бомжа, которого Эйден как-то задержал… В общем, на него не выйти.

— Ты тоже делала такую копию бумаг?

— Я… да, — Александра хотела ответить спокойно, как будто это не имело значения, но голос все-таки дрогнул. — Эрик показал, как обустроить тайник в саду.

— Прости, не стоило спрашивать.

— Нет, ты лучше спрашивай… Молчать об этом куда хуже.

Александра почти забыла о том, каким жаром умеет поливать землю солнце над пустыней. В городе всегда есть тень, есть освежающее дыхание кондиционеров со стороны открытых дверей баров и кафе. Здесь же не было ничего, просто раскаленная земля. Немногочисленные обитатели кемпинга попрятались в своих укрытиях, ожидая, когда наступит вечер. Те, кто побогаче, включали кондиционеры и вентиляторы. Остальные просто обливались водой и держались под навесами.

На Александру и Андрея они смотрели с искренним равнодушием. Здесь никто никого не запоминал — даже те, кто использовал этот кемпинг годами. Новички были привычным явлением, любопытство вызывал разве что Гайя, в котором многие без труда узнавали динго. Но пес вел себя спокойно и дружелюбно, поэтому за оружием местные не спешили.

От жары и пыли слезились глаза, солнце ослепляло, все фургоны, чаще всего белые, сливались в единую полосу металла. Александра быстро уставала от этого, она уже начинала подозревать, что ничего толкового из вылазки не выйдет, когда нужный автомобиль все же обнаружился.

Эйден действовал грамотно, этого не отнять. Свой тайник он обустроил не где-нибудь на окраине, а в центральных рядах. Фургон не привлекал внимание ничем, кроме небольшой вмятины на боку. Кто-то другой объяснил бы это просто нежеланием хозяина тратиться на мелкий ремонт. Александра же знала, что это опознавательный знак, намеренно оставленный Эйденом.

Попасть в фургон было несложно, ключи она накануне своей поездки умыкнула из дома Эйдена. Прежде, чем войти, Александра заставила Гайю обнюхать автомобиль по всему периметру. Маловероятно, что кто-то успел бы оставить тут бомбу, но — вдруг! Рисковать собой и Андреем не хотелось.

Однако пес остался спокоен, он обошел фургон по кругу и уселся перед хозяйкой. Только тогда Александра открыла дверь, надеясь, что внутри будет лучше. Наивно: фургон, давно остававшийся на солнце, сейчас напоминал гигантскую печь. Гайя сначала бодро запрыгнул туда, но через секунду выскочил, укоризненно глядя на людей.

— Ты избалованный, — заключила Александра. Она повернулась к Андрею: — Ты тоже можешь подождать тут, я сейчас продув включу…

— Все в порядке, я нуждаюсь в чуть меньшем комфорте, чем собака, — усмехнулся Андрей.

В фургоне царил как раз такой бардак, который им следовало бы увидеть в городском доме Эйдена. Полицейский не устраивал все это намеренно, он просто никогда за собой не убирал, ему ничего не стоило оставить на полу фантики от конфет, пустые бутылки, швырнуть в раковину объедки… Когда жилого пространства оставалось слишком мало, Эйден массово вывозил мусор, ну а дальше снова накапливал.

Оставил он фургон в состоянии средней захламленности. Перемещаться по и без того ограниченному пространству еще было можно, а вот пол скрылся за разноцветным слоем бумажек.

— Ты уверена, что есть смысл хотя бы начинать искать здесь что-то? — с сомнением спросил Андрей.

— Среди мусора? Нет. Эйден был скорее поклонником шпионских боевиков, у него самое важное наверняка было спрятано как-нибудь заковыристо. Я поищу сама, а ты, пожалуйста, сделай что-нибудь с кондиционером, а то я умру раньше, чем меня успеют убить…

— Да уж, нежелательный исход.

В случае с Эйденом не было смысла надеяться, что он просто установил в фургоне сейф. Александре оставалось лишь простукивать полки и стены, надеясь найти какое-нибудь двойное дно. И это еще был не худший вариант, полицейскому могло хватить ума спрятать материалы где-нибудь в пустыне, тогда их можно было уверенно считать утерянными.

Пока Александра возилась с этим, заработал кондиционер. Она ожидала, что теперь Андрей присоединится к ней, однако он почему-то задержался в кабине. Размышлять об этом не хотелось, все ее внимание было сосредоточено на поиске. В другом месте она еще попробовала бы привлечь Гайю, однако в тесном фургоне наверняка повсюду стоял один и тот же запах, обоняние динго тут большой роли не сыграло бы.

Она все-таки справилась сама. Тайник обнаружился в спальне — одна из отделочных панелей на стене, внешне ничем не отличавшаяся от остальных, пошатывалась при движении. Аккуратно свинтив ее, Александра обнаружила небольшое углубление, заполненное папками с документами. Она как раз доставала их, когда в спальню заглянул Андрей.

— Есть результат?

— Вроде бы, — ответила Александра, выкладывая папки на кровать.

— У меня, как ни странно, тоже.

— Э… Серьезно?

Она была уверена, что Андрей задержался, потому что не хотел ей мешать или налаживал что-то. Он же теперь протянул ей пачку измятых бумажек, собранных из хлама и кое-как выпрямленных. На проверку они оказались частично выцветшими чеками и затертыми рекламными буклетами.

Сначала Александра не поняла, чем этот мусор отличается от любого другого мусора в фургоне. Но чем больше бумаг она просматривала, тем четче улавливала закономерность, которая наверняка привлекла внимание Андрея.

Все это было связано с покупками за последние несколько недель — и с женщинами. Рестораны для романтичных свиданий, магазины парфюмерии, букеты с доставкой… Эйден не собирал тут просто любую попавшуюся рекламу, похоже, он всем этим пользовался.

А это было совсем на него не похоже.

— Ничего не понимаю, — нахмурилась Александра. — После Клио он бил себя пяткой в грудь и вопил, что он скорее с орангутаном переспит, чем снова ввяжется в серьезные отношения!

— Мне поискать контакты орангутана? — усмехнулся Андрей.

— Как ты вообще все это заметил?

— Решил посмотреть, чем он жил, и определить, когда последний раз бывал здесь. Бывал где-то с неделю назад — или перед разговором с тобой, или сразу после. А покупал он разное, но в основном понятное и для себя. Но тут… сама видишь.

— Вижу… Знаешь, если Эйдену хотелось переспать, он шел в бар и выбирал женщин, которым достаточно бутылки пива. Но чтобы вот так себя вести…

— Похоже, это у него было что-то новое, — заметил Андрей. — Я пытался найти более ранние свидетельства его брачной активности, но как-то по нулям.

— А если так, этот его нерест совпадает по времени с возобновлением расследования по делу Арсении Курцевой…

Если все сложилось не случайно, пассией Эйдена могла оказаться какая-нибудь свидетельница по делу. И тут сразу возникал вопрос: он начал ухаживать за ней или она намеренно завоевала его внимание?

Александра предполагала, что его убила наемница, выдававшая себя за проститутку. Но что, если все было намного сложнее? К нему приставили такую вот слежку сразу же, как только он заинтересовался Арсенией. У женщины, которая часто бывала в его доме, появлялись все шансы знать подробности дела. Расправиться с Эйденом в ту ночь ей было даже проще, чем случайной любовнице…

Но чеков и рекламных буклетов было недостаточно, чтобы определить, кто к нему прицепился. Это Александра могла отложить, она забрала папки и перебралась из спальни в гостиную, где Андрей помог ей расчистить стол.

Часть бумаг относилась к другим делам, которые вел Эйден. Но было здесь и то, что касалось Арсении, собранное в отдельную папку. Большую часть документов распечатали на принтере, кое-где Эйден оставил пометки от руки — тем самым почерком, которым была написана предсмертная записка.

Больше всего Александру заинтересовала карта, на которой Эйден выставил целую сеть точек. Маршрут и правда впечатлял… Александра уже знала, что Курцева много путешествовала по Австралии. Но не настолько же, понятно, почему мигом насторожился Эйден!

— Даже я вижу, что это странно, — заметил Андрей, тоже склонившийся над картой.

— Не то слово… Знаешь, что такое аутбэк?

— Чисто по смыслу слова могу предположить, что какая-нибудь жуткая глушь.

— «Жуткая глушь» — это еще преуменьшение, — вздохнула Александра. — Вот представь, что решили провести конкурс на самую глубокую задницу континента… Уверенное первое место будет за аутбэком.

Многие иностранцы, глядя на карту Австралии, представляли себе огромную страну, наверняка не уступающую по населению Индии или Китаю… А если и уступающую, то не слишком очевидно. Но правда заключалась в том, что огромной Австралия была лишь по территории — и большая часть этой территории оставалась свободной.

Население, неожиданно немногочисленное, селилось в основном на побережьях. Сердце континента, горячее и сухое, до сих пор принадлежало природе. Люди пытались покорить его не раз и не два, но заканчивалось это лишь растущими списками пропавших без вести.

— До того, как стать полицейским детективом, Эйден много лет работал рейнджером как раз в аутбэке, — пояснила Александра. — А там кадров немного, и за каждым закрепляется огромная территория. Он столько кругов намотал, все изучил… Это нам с тобой большая часть фотографий Курцевой кажется одинаковыми. Эйден быстро сообразил, где именно она бывала. Уже то, что она сунулась в аутбэк один раз — странно, но это еще ладно, многие туристы не соображают, что это такое, пока не увидят своими глазами. Так ведь она ездила туда снова и снова!

— Разве вот это разнообразие маршрутов не объясняет ее повторяющиеся поездки? — Андрей обвел рукой пометки на карте.

— Ты должен понимать, что аутбэк — это по большей части… ничего. Километры и еще больше километров сплошного ничего. Вот эта точка ничем не отличается от этой. Да, там есть пара достопримечательностей вроде горы Улуру. Но вокруг этих достопримечательностей стелется абсолютно одинаковая опасная пустыня, в которой одинокой девушке фигово.

— Я очень сомневаюсь, что она была там одна. Посмотри, она появляется на всех кадрах.

— Не допускаешь, что она делала фото на штатив?

— Вряд ли…

Тут Александра была согласна с Андреем. Фото, сделанные с помощью штатива или селфи-палки, очень похожи. На них модель торопится принять одну и ту же позу, считающуюся выгодной, пока не сработала отложенная съемка. Да и удачной композицией такие фотографии обычно не отличаются.

Но снимки Арсении были совершенно иного уровня. Кто-то очень грамотно работал с цветами и освещением, захватывал в кадр все необходимое, не заваливал горизонт. Похоже, у нее был постоянный спутник… Случайных туристов, которых можно попросить о быстром снимке, в аутбэке не встретишь. Да и потом, все фотографии Арсении, сделанные в разное время, были одинаково хороши.

— Она ему позирует, — указала Александра. — Тому, кто делает это фото… Она хочет ему нравиться.

— Мне тоже так кажется. Но это все равно не позволит выяснить, кто он, я не видел ни одного кадра, где он бы появился.

— Это тоже, кстати, любопытно… Он скрывался намеренно, без вариантов. Вопрос в том, почему.

Чем дольше Александра изучала записи Эйдена, тем больше убеждалась: Курцева прилетала в Австралию именно ради встреч с мужчиной. Она действительно редко останавливалась в отелях, большую часть времени она ночевала непонятно где. Но место определенно было комфортным: на все фотографиях она представала с безупречным макияжем и маникюром, в палатке добиться такого нереально.

Курцева каждый раз привозила с собой два массивных чемодана, информацию об этом удалось добыть через авиакомпанию. Слишком много для легкой на подъем туристки… И вполне нормально для женщины, которая подготовилась к очередному медовому месяцу.

Машину она тоже не арендовала, и это было совсем уж странным. На чем она передвигалась по пустоши, на кенгуру? На самокате? Разумеется, если допустить, что ее кто-то возил, вопросы отпадают. Но ведь сама она упорно доказывала, что у нее никого нет, да и не надо…

Эйден считал, что она тут вела какие-то дела. Это тоже был допустимый вариант, однако дела получались слишком секретные для журналистки, для которой потолком оставалось разоблачение бизнесменов средней руки. Опять же, этот макияж, сияющие глаза…

— Ян сказал, что она любые отношения скрывала даже от родной сестры, — отметила Александра.

— И скрывала вполне успешно. Я, конечно, не детектив, но я не вижу никаких указаний на ее любовника.

— Я детектив, но я тоже не вижу. Зато у нас хоть какие-то свидетели есть!

Список свидетелей как раз оказался неплохим. Эйден нашел многих: приятельниц Арсении, тех, кто помогал ей с визой, даже менеджеров отелей. Возле имен стояли пометки, среди которых знак плюса показался Александре самой многообещающей.

— Что дальше? — спросил Андрей.

— Закончим обыск здесь и вернемся в город.

— Открыто? Мы же официально в СПА-отеле…

— Мы постараемся не привлекать к себе внимания, но долго это нас защищать не будет. Тут нужно готовиться ко всему… Чем раньше мы узнаем имя любовника Курцевой, тем лучше.

Обыскивать фургон и дальше было как-то странно — будто мародерством заниматься. Но Александра понимала, что это необходимо. Здесь не было ничего по-настоящему ценного для его детей и уж тем более бывшей жены Эйдена, зато полиции могло пригодиться.

Так Александра обнаружила два пистолета. Один она забрала себе, другой протянула Андрею.

— У меня разрешения нет, — напомнил он.

— А ты не размахивай им на детских утренниках, и всем будет плевать. Стрелять же ты умеешь?

— Примерно представляю, в какую сторону полетит пуля.

— Ну и все, самое главное на той стороне не стой.

Александра почти закончила с обыском, когда с очередной полки на нее свалилась стопка фотографий. Старых, уже выцветших… Репортажная съемка с каких-то учений в пустыне. Эйден, чуть моложе, совсем смуглый, целится в далекую мишень из ружья. Неподалеку стоит его инструктор, обнимающий за плечи юную жену, только-только приступившую к обучению…

Себя Александра едва узнала. Это не удивляло: слишком другой она была. Порой ей становилось любопытно, как много от той, прошлой, ее вообще осталось.

Она так и не смогла коснуться фотографий, их собрал Андрей.

— Это Эрик? — тихо спросил он, указывая на снимок.

— Да. Через несколько месяцев мы узнали его диагноз.

— Возьми…

— Не нужно, — покачала головой Александра. — У меня хватает его фотографий там, дома, а это… Все, что связано с Эйденом, уже закончилось.

Фургон больше ничего не мог им дать. Солнце уже клонилось к закату, делало небо медно-рыжим, когда они вернулись к машине. Андрей запустил Гайю в салон и занял свое место. Александра задержалась — ей хотелось пока смотреть не на дорогу, а на далекий расплавленный горизонт, где дорог не было. Иногда возникало чувство, что, если направиться туда, можно встретить даже тех, кого давно уже нет. Но это, конечно, была лишь иллюзия, одна из многих в Австралии.

К вечеру дороги все равно оставались пустыми — по крайней мере, до съезда на широкое шоссе. Благодаря этому машину можно было вести расслабленно, большая часть усилий уходила скорее на то, чтобы бороться со сном. Гайя так и вовсе ни с чем не боролся, Андрей возился со смартфоном, искал что-то, то и дело сверяясь со списком, который они забрали из фургона.

А потом появился грузовик.

Сначала он был лишь черной точкой посреди облаков пыли. Александра заметила его в зеркале заднего вида, но не придала большого значения. Однако точка нарастала, обретала форму, в вечерних сумерках она казалась раскрывающимся провалом в ночь.

Скорость была слишком большой для грузового автомобиля, это Александра знала наверняка. Их как будто догоняли — на абсолютно пустой дороге. Почему, откуда здесь вообще такой большегруз? В памяти снова мелькнуло искаженное смертью лицо Эйдена. Да, посылать за ними вот такого убийцу дорого, так ведь избавляться от полицейского тоже было дорого, а кто-то сделал это дважды…

— Саша, — позвал Андрей.

Она не обратила внимания. Александра теперь чаще смотрела в зеркало заднего вида, чем перед собой. Грузовик не сворачивал и не замедлялся.

— Саша.

Александра не представляла, что ему нужно и почему он обращается к ней вот так, как будто что-то случилось. В любом случае, это могло подождать. Она прикидывала, где здесь свернуть, есть ли поблизости дорога, на которую этот грузовик просто не влезет… Нет, конечно. Они на равнинах, дороги тут чистая условность.

— Саша! — Андрей мягко коснулся пальцами ее руки, сжимавшей руль, заставляя обратить на себя внимание.

— Что? — раздраженно отозвалась Александра.

— Ты едешь слишком быстро. Двигатель у нас не под ракету сделан. Если не хочешь до конца дня превратить нас в угли, пожалуйста, притормози.

Он произнес все это на удивление ровно, и Александре даже показалось, что он так шутит — странно и не смешно. Но когда она перевела взгляд на панель, стало не до смеха. Показатели спидометра и правда перевалили через все допустимые пределы, перегревшийся двигатель захлебывался. А она даже не заметила, как это произошло! На идеально ровной дороге чувство скорости терялось, сложно было даже представить, как неслась вперед их машина…

Первым желанием было немедленно надавить на тормоз, все исправить, прекратить это. Но Александра слишком быстро поняла, к какой беде приведет такое решение при обилии песка под колесами. Да и то, что Андрей по-прежнему говорил с ней мягко и негромко, помогало.

— Сбрасывай скорость постепенно, — подсказал он. — Я посмотрел по карте, впереди пусто, у нас есть нужное пространство. Все в порядке, просто… не нужно так.

Александра судорожно кивнула. Она видела, что грузовик приближается, он уже совсем рядом. Она лишь надеялась, что ей удастся уклониться, если он действительно нацелится на нее, и при меньшей скорости маневрировать будет проще.

Вот только грузовик не собирался сталкивать их с дороги. Он с немыслимой скоростью пронесся мимо, и самым большим вредом от него была волна пронизанного горячим песком воздуха. А до Александры только теперь дошло, что наемный убийца был не единственным объяснением в такой ситуации. Дальнобойщик, который провалил все сроки и сейчас несется в объезд, рискуя собой, машиной и грузом, — тоже вполне вероятный вариант.

Машина наконец остановилась на обочине, окруженная ураганом пыли, а Александра все еще не могла оторвать руки от рулевого колеса. Смотреть на Андрея у нее тоже не получалось… Он сейчас имел полное право повысить голос, объявить ее дурой, и она бы даже согласилась.

Однако Андрей вместо этого остался собой.

— Что это было? — только и спросил он. Все так же невозмутимо, будто он сейчас обязан был ее утешать и успокаивать, а не наоборот.

— Мне показалось, что он гонится за нами, а скорость… Я скорость даже не заметила!

— И это все?

Его проницательность сейчас напрягала. Это действительно было не все, вот только Александра не была уверена, что ей стоит говорить всю правду.

Проблема была не только в грузовике, но и в Андрее. Когда он оставался рядом, мысль о том, что он погибнет, вспыхивала слишком быстро. Александра уже немало потеряла в этой стране, и ей почему-то казалось, что и над Андреем сгущаются тучи.

Зато сам Андрей так не считал. Он взял ее за руку, заставляя оторваться от руля.

— У тебя есть причины нервничать, — признал он. — Но ты не забывай: я здесь по своей воле. Захотел бы — улетел бы, могу в любой момент. Если я остаюсь, ответственность на мне.

— Тебе легко говорить — ты за себя не беспокоишься так, как я за тебя беспокоюсь!

— Умеешь ты находить аргументы… Давай лучше я поведу, хорошо?

Александра не стала возражать. Ей и правда нужно было разобраться с собственными эмоциями, тут никакие разговоры уже не помогали. Поэтому управление автомобилем она доверила Андрею, а сама лишь изредка подсказывала, где свернуть.

Добравшись до отеля, она уснула почти сразу. Александре казалось, что спать она вообще не хочет, что сейчас снова сядет изучать материалы, собранные Эйденом. А получилось иначе: похоже, минувшие дни вытянули из нее больше энергии, чем она ожидала.

Утром, когда она проснулась, Андрей как раз вернулся с прогулки с Гайей.

— Ты человек вообще? — мрачно осведомилась Александра, пытаясь замотаться в кокон из простыней. Одеваться не было ни сил, ни желания.

— Это у меня адаптация к новому часовому поясу так проявляется. Скажу больше: я уже успел поговорить с твоим братом.

— Чего? С каким еще братом?

— Ну каковы шансы, что с Павлом? — укоризненно посмотрел на нее Андрей. — Ян звонил.

— Тебе?

— Тебе. Я просто снял трубку, сказал, что ты спишь. Он кое-что узнал по твоему делу и будет узнавать дальше.

— Мог бы и разбудить меня, — проворчала Александра.

— На тот момент не было смысла, он не сказал ничего важного. Кое-что любопытное я нашел уже сам, когда стал собирать информацию. Ян передал мне список тех, кто желал Арсении смерти и мог хоть как-то это желание осуществить. Толковых доказательств у него нет, пока только подозрение.

— И что тут любопытного?

Андрей подошел ближе, присел на кровать и протянул Александре лист бумаги, на котором в два столбика были выписаны имена.

— Это подозреваемые Яна, — пояснил он, указывая на список слева. — А вот это свидетели, которых Эйден считал более важными — если мы правильно разгадали его плюсики.

— Ну и что с того? Ни одно имя не повторяется!

— Это да. Но вот эта женщина из списка Эйдена была замужем за вот этим мужчиной из списка Яна как раз в период, когда Курцева разрушила ему карьеру. И она до сих пор в Австралии.

Глава 7

Ян понимал, что ему не следовало сюда приходить. Никто его не звал, да и дело ему не поручали. Однако остаться в стороне он все равно не мог. Ему нужно было попасть в больницу и все увидеть своими глазами.

Он знал, что в этот день Максима Холмогорцева планировали вывести из искусственной комы. Тело молодого человека достаточно окрепло, и теперь врачи хотели проверить, в каком состоянии мозг — после всего, что произошло.

Пересекаться с семьей Холмогорцева Ян не собирался. Он не чувствовал себя виноватым, но прекрасно понимал, какая у этих людей будет реакция на всех представителей полиции. Поэтому он остался в стороне, затаился, ожидая, когда появится шанс заглянуть в палату.

Первое впечатление сложилось уже после наблюдения за семьей. Отец и мать Максима пробыли в палате недолго, им наверняка не позволили беспокоить еще слабого пациента… А может, они сами не смогли долго это выносить? Когда они все-таки вышли в коридор, мать рыдала и едва удерживалась на ногах. Отец держался лучше, он помогал ей, обнимал за плечи. Но Ян не упустил ничего: ни шальной взгляд пожилого мужчины, ни руки, дрожавшие крупной дрожью.

Он позволил им уйти, сейчас они и не смогли бы говорить. Ян выждал с полчаса, убедился, что у палаты Максима все затихло, и направился туда.

Когда он вошел, Холмогорцев не спал. Молодой человек полусидел на приподнятой кровати и смотрел в окно. И если во время допроса он почти не реагировал на внешние раздражители, то теперь сразу обернулся на звук.

Это вовсе не означало, что он пришел в себя, ему просто стало немного лучше. Взгляд единственного уцелевшего глаза, устремленный на Яна, был рассеянным и как будто обиженным. На месте второго глаза теперь белела плотная повязка, поднимавшаяся к волосам.

— Ты кто? — нахмурился Максим и тут же вздрогнул. — Мне больно!

— Максим, вы меня не узнаете? — спросил Ян, внимательно вглядываясь в посеревшее лицо Холмогорцева. — Вы помните, когда мы последний раз виделись?

— Я не знаю… Я не хочу тут быть! Куда ушла моя мама?

Если бы сюда попал Костюченко, он бы наверняка начал настаивать, что Максим притворяется. Но Ян прекрасно видел: все по-настоящему. Взрослого сильного мужчину рывком опустили до состояния дошкольника.

А главное, он до сих пор оставался главным подозреваемым. Судя по тому, что выяснил Ян, Костюченко собирался дожимать эту версию до конца, не особо интересуясь тем, кто на самом деле убил Эллу и покалечил Максима. Дело тут было не в упрямстве и даже не в жестокости, новичок попросту спасал свою шкуру. Пока Максим оставался в роли подозреваемого, никто его особо не жалел. Мнением публики не так сложно управлять, и даже если будет доказано, что парень пострадал из-за того, что помощь оказали слишком поздно, его все равно будут осуждать. Ну и что с того, что ему досталось? Девушку-то это не вернет, он заслужил!

Другое дело — если он сам окажется жертвой. Вот тогда Костюченко, при всех его связях, будет очень сложно сохранить не то что карьеру, место в полиции!

Только Яна чужие карьеры не волновали. Ему нужно было знать, что на самом деле произошло в квартире. Увы, тут Максим больше не мог помочь. Он забыл даже собственные показания о людях, стрелявших в него, и Эллу он не помнил. Судя по всему, его мать во время встречи узнала в нем того маленького мальчика, которым он был когда-то — и которым ему теперь предстояло остаться навсегда.

Ян видел, что его присутствие расстраивает Максима, и поспешил уйти. В дверях палаты он едва не столкнулся с врачом — немолодой женщиной в белом халате.

— Вы что здесь делаете? — нахмурилась она. — Кто вас пустил?

— Никто, сам прокрался. Я из полиции.

Ян показал удостоверение. Это врача не впечатлило — скорее, усилило раздражение.

— Из полиции, значит… Довольны собой?

— Это я вызвал ему «Скорую».

— Вам медаль за это выдать?

— Медаль не надо, а вот ответы дать можно, — указал Ян. — Насколько поздно я вызвал врача?

— По крайней мере на сутки!

— Ясно… А если бы не эти сутки, насколько все было бы лучше?

Врач видела, что он не спорит с ней — но и не ищет жалких оправданий. Спокойствие Яна передавалось и ей, она больше не пыталась его прогнать.

— Сложно сказать… Это уникальная травма. Невозможно точно определить, почему так произошло: может, он дернулся во время выстрела, или оружие было неисправно, или еще что-то… В любом случае, пуля нанесла меньше повреждений, чем могла бы и должна была. Именно поэтому он в первое время мог свободно двигаться, говорить и даже задействовать память. Но дальше… Мозг был слишком сильно поврежден. Скажем так, если бы ему помогли сразу, нам пришлось бы удалять меньше, и шанс на возвращение пусть и не к прежней, но хотя бы взрослой жизни все же был. А теперь… Вы с ним говорили?

— Не думаю, что это можно назвать разговором…

— Теперь всегда так будет. То, что вы видели, — максимум его развития. Хорошо, если удастся удержаться на таком. Есть риск регресса… Долгой и счастливой жизни ему здесь никто не пообещает.

Хотелось сказать еще что-то. Все-таки оправдаться, сообщить все подробности, убедить эту незнакомую женщину, что виноват на самом деле один Костюченко, а вовсе не вся полиция. Но Ян понимал, что это наивно и глупо. Для врача это мало что значит, в такой ситуации каждый будет думать о своем.

Положение усложняло еще и то, что у Яна не было толковых зацепок. Эксперты ничего не нашли — или нашли, но до этого уже добрались жадные лапки Костюченко, который теперь все будет подгонять под свою версию. Яну же оставалось работать лишь со сбивчивыми показаниями Максима об отце. Он повторял это снова и снова в момент, когда его разрушающийся мозг уже не был способен на фантазию.

И можно было воспринять это как прямое указание, вот только… Ян видел Холмогорцева-старшего в больнице. Этот человек был искренне потрясен, хотя непонятно, чем именно. Тем, что его сын навсегда покалечен — или тем, что Максим все-таки выжил? И какой вообще мотив? Для отца не было совершенно никакой выгоды в смерти Максима и Эллы. Однако если он тут ни при чем, почему же Максим повторял это?

Нужно было разбираться, а у Яна пока не находилось времени. Приоритетом для него все равно оставалось дело Александры, страх за нее выгрызал изнутри и был куда сильнее жажды справедливости. Ян боялся за сестру, даже когда она попадала в беду здесь, в России, и он хоть что-то мог сделать. А уж за океаном, в дикой глуши… То, что с ней теперь Андрей, немного успокаивало, но не до конца. Андрей в первую очередь врач, его возможности ограничены. Чтобы обеспечить сестре безопасность, Яну нужно было найти корень угрозы, нависшей над ней.

Поэтому вместо того, чтобы следить за Холмогорцевым-старшим, он отправился на встречу с Вадимом Витько — тем самым «последним делом» Арсении. Это журналистское расследование не было самым громким в ее карьере, на тот момент скорее рядовым. Арсения просто отправилась в отпуск по плану, явно собираясь вернуться.

Но ведь она не вернулась — и это все меняло. Так что Ян принялся собирать информацию о ее последнем расследовании сразу после того, как Кирилл дал ему нужную наводку.

Вадим Витько был из тех, о ком говорят «сделал себя сам». Начинал он без какой-либо протекции, работал продавцом в аптеке, но умел крутиться. Он где-то нашел инвесторов, основал собственную компанию. Риска он не боялся, и в первые годы, самые опасные для бизнеса, он без сомнений брал кредиты под залог своего дома, квартиры родителей… Да он разве что собственную почку не продал! Или об этом просто не написали в газетах.

В его случае риск оправдался, бизнес он вел грамотно. Начинал Витько с производства витаминов и биологически активных добавок. Когда дела фирмы улучшились, он собрал исследовательский отдел. Его компания занималась в основном разработкой поддерживающих и омолаживающих препаратов.

Репутация у Вадима всегда была безупречная, клиенты не жаловались. Казалось, что хуже уже не будет — после стольких лет на рынке! А потом грянуло расследование Арсении Курцевой. Многие узнали, что уважаемый производитель мошенничал с собственными исследованиями. Вадима вроде как предупреждали, что новый омолаживающий препарат способен провоцировать развитие раковых опухолей. Но на горизонте маячила впечатляющая прибыль — и бизнесмен решился на обман. Кто-то из сотрудников анонимно сообщил об этом Арсении, она не смогла мимо такого пройти, и разразился скандал.

На суде Вадиму удалось доказать, что он ничего не знал о мошенничестве, это было инициативой некоторых его сотрудников. Так он избежал наказания для себя лично — однако удар по компании уже был нанесен. Чтобы дело его жизни не пошло ко дну, Вадим заключил сделку с китайцами. Их деньги помогли ему сохранить компанию, зато теперь новые партнеры диктовали, что именно нужно производить для российского рынка. Вадим особо не возражал, он прекрасно понимал: после того журналистского расследования клиенты уже не примут его разработки.

Встретиться с бизнесменом оказалось не так-то просто. Вадим по-прежнему жил в Москве, но больше не общался с теми, кто не имел отношения к его бизнесу. Журналистов он на дух не переносил, да и в разговорах с полицией был осторожен. Яну пришлось задействовать личные связи, чтобы все-таки попасть к нему в кабинет.

Он знал, что Вадиму Витько тридцать девять лет. А если бы не знал, никогда бы не догадался: владелец фармацевтической компании напоминал скорее пьющего работягу лет пятидесяти. Да и кабинет оказался темным, захламленным, совсем не подходящим для руководителя. О прежних сытых временах напоминали разве что дипломы и фотографии на стенах, хотя и они уже покрылись пылью.

Вадим замер за столом, рассматривая неожиданного визитера с нескрываемой неприязнью. Похоже, три года, миновавшие с того скандала, так и не смогли окончательно потушить его гнев. Любой, кто упоминал Арсению Курцеву, автоматически становился его врагом.

— Почему опять о ней вспомнили? — наконец поинтересовался Вадим. — Насколько мне известно, она пропала.

— Она умерла.

— Это точно?

— Да. Нашли тело.

— Туда ей и дорога.

Все это время Ян наблюдал за собеседником, стараясь понять, что для него значит эта новость. Уже в первой половине дня Вадим выглядел уставшим, но упоминание того, что Арсении больше нет, его явно взбодрило.

А главное, для него это и правда стало неожиданностью. Не похоже, что ему давно было известно о том, что случилось с журналисткой.

Ян открыл на смартфоне фотографию «Матери-Земли» и повернул экран к Вадиму. Тот скользнул взглядом по лишенной кожи женщине и презрительно скривился.

— Это еще что за дрянь?

— Это как раз Арсения Курцева. То, что от нее осталось.

Вот теперь Вадим заинтересовался. Он наклонился вперед, внимательно рассматривая мертвое тело. Спустя пару минут он широко улыбнулся, как тот, кто встречает старого друга после долгой разлуки.

— И правда, она! Какой правильный финал для этой ведьмы!

— Вам не жаль?

— Жаль? Да я после нашей встречи за шампанским побегу!

— Рискованные слова — с учетом того, что ее убийца пока не найден, — заметил Ян, убирая смартфон.

— А у меня вроде как есть мотив? Ага, я подставляюсь. Но давайте — ищите! Я точно знаю, что не имею к этому никакого отношения, так что бояться мне нечего.

— Допустим. Как насчет банального уважения к смерти?

— Вы же не оплакиваете каждое животное, валяющееся на обочине шоссе, — рассудил Вадим. — Хотя я не знаю, насколько лично вы сентиментальны… В любом случае, она была хуже, чем крыса, раскатанная по асфальту. Мне ее не жаль, и я не буду притворяться.

— Только за то, что она разоблачила ваш обман?

— За то, что она этот обман и придумала!

Вадим даже теперь, когда официальное разбирательство закончилось, настаивал на собственной невиновности. Для него компания и правда была делом всей жизни. Ему важно было не только получить прибыль, для этого он нашел бы способ попроще. Однако ему хотелось доказать и себе, и окружающим, что он способен добраться до вершины, подняться наверх с самого дна.

Он многим пожертвовал, но он это сделал, он ни в чем не ошибся… Он был уверен: если вести бизнес честно, тебя так просто с ног не собьют, оснований не найдется.

Однако Арсения доказала, как же сильно он ошибался. Вадим и сам с удивлением получал все новые и новые доказательства того, что он нагло мошенничал, наплевав на здоровье людей. Все подтверждало его вину, его оправдания звучали жалко и ничтожно…

Он мог бы потерять все, но его поддержала команда, с которой он работал. Его сотрудники взяли вину на себя добровольно. Чтобы избавить их от серьезного наказания, Вадим пошел на сделку с китайцами, которой отчаянно противился много лет. Деньги иностранцев помогли нанять достойных адвокатов, они свели наказание к минимуму. И это радовало бы, если бы наказание было хоть отчасти заслуженным.

Дальше события катились непонятно куда. Вадим быстро сообразил, что контроль над компанией он уже не вернет. Китайцы вцепились в него мертвой хваткой, их вполне устраивал его небольшой завод, который с подачи владельца был оснащен инновационным оборудованием. О собственных разработках ему и думать запретили, половину сотрудников уволили, заменив их непонятно кем.

Вадим не брался сказать, почему он вообще не уволился. Следовало бы — теперь компания напоминала ему кадавр, сделанный из тела любимого ребенка. Ему больно было приходить сюда, больно видеть все это… Нужно было начинать все с начала, а у него просто не осталось сил. Он не был стар, но чувствовал себя стариком. Он выполнял свои обязанности автоматически, почти как робот, днем, ну а ночью попросту напивался, чтобы не думать о собственной жизни.

Арсения Курцева была для него не просто какой-то там журналисткой, организовавшей расследование. Она стала символом удара в спину, отправной точки всего, что пошло не так в жизни Вадима. Почти его убийцей — ведь то, что последовало за расследованием, больше не было полноценной жизнью.

Яну несложно было бы обвинить его во лжи. Против Вадима работало все: и суд, и то, что за минувшие три года Витько так и не предоставил доказательств своей невиновности. Однако были факты — а были инстинкты и знание человеческой природы. Ян прекрасно видел, что его собеседник искренен. Может, слова Вадима и не были объективной истиной, но для него они оставались правдой. Это сбивало с толку.

— На суде вы заказали дополнительную проверку доказательств, — напомнил Ян. — И все подтвердилось.

— Да! Потому что она подкинула свои фальшивки не на суд… Она сразу в наши компьютеры, в наши документы их внесла!

— Каким образом? Арсения тогда подтвердила, что за месяцы до разоблачения находилась в другом месте, к вашей компании она даже не приближалась.

Вадим, только что полыхавший справедливым гневом, как-то разом сник.

— Не знаю… Не знаю я! Я об этом уже три года думаю… Я все проверил! Я говорил с людьми, я просмотрел все записи камер наблюдения… Этой сучки там не было! Но как-то она это подделала… Только я в это верю! Но какая уже разница? Ничего не вернуть!

— Она могла каким-то образом вскрыть компьютер?

— Компьютер вскрыть могла… Только мошенничество это — оно больше, чем компьютерные данные. Результаты были не хаотичными, они были намеренно вредоносными. Тот, кто это придумал, сам очень хорошо разбирается в медицине… А эта дура малолетняя ни хрена не понимала! И подделка была последовательной: во всех документах, даже тех, которые существовали только на бумаге, и в рабочих записях тоже…

— То есть это не могла быть она…

— Но это была она! — Вадим со злостью ударил кулаком по столу, словно это могло что-то доказать. — Я не знаю, как. Я бы все отдал, чтобы узнать!

— Зачем? Думаете, это помогло бы что-то вернуть?

— Тогда — да… Теперь уже нет, но я хотя бы знать буду! Это сложно оказалось: жить, не зная… Поэтому я не осуждаю того, кто ее убил. Жалею только, что это был не я!

Ян не стал указывать, что не очень-то благоразумно говорить такое при полицейском. Вадим уже все потерял, чем ему угрожать?

Впечатление от этой встречи осталось странное. У Вадима были все причины врать — и вместе с тем не было. Но в его истории Арсения представала продажной мошенницей, а против этого свидетельствовали все остальные данные, собранные Кириллом. Она столько лет работала честно, с чего бы ей вдруг срываться на откровенный обман?

Ян пока видел этому лишь одно возможное объяснение: Арсения не знала, что обвинения несправедливы. Ее саму использовали, подкинув ей ложные данные. Ведь как, по сути, начиналось любое ее журналистское расследование? Кто-то давал ей наводку. Если Арсению изначально повели по ложному следу, она не понимала, что творит.

Зато потом она могла догадаться. Возможно, она и правда была честной, она не допустила бы, чтобы ее усилия разрушили жизнь Вадима Витько. Она попыталась бы все исправить — а тому, кто это устроил, такое было как раз невыгодно, и Арсению убрали.

Однако эта версия спотыкалась о проблему, замеченную еще Александрой: если нужно избавиться от одинокой девушки в австралийской глуши, тело никто никогда не найдет. Во всем этом перформансе со статуей нет никакого смысла.

Яна не покидало чувство, что все они что-то упускают. Он только не знал, что именно.

Днем у него был сеанс связи с Александрой. Это теперь стало необходимостью, формально — чтобы поделиться данными по расследованию, а на самом деле — чтобы убедиться, что у нее и Андрея все в порядке.

Пока они выглядели вполне бодрыми. Андрей так и вовсе вел себя как обычно, и его ледяному спокойствию Ян порой даже завидовал. Он бы уже вряд ли поверил, что этот человек когда-то был способен допустить мысль о самоубийстве.

Александра тоже старалась казаться беспечной, однако улыбалась она чуть больше, чем следовало бы, и это намекало, что она нервничает.

Она выслушала рассказ Яна, кивнула:

— Да, ты прав, это может быть указанием на то, что Арсению использовали… А может быть просто совпадением.

— Серьезно? Совпадением?

— Мы тут установили, что у якобы идейно одинокой Арсении были очень даже романтические похождения. А вся эта история с Витько и его разоблачением… Есть там хоть намек на романтику? Мог этот дядька быть влюбленным в журналистку и сильно злиться из-за отказа?

Ян невольно вспомнил торжествующий взгляд Вадима, устремленный на женщину без кожи.

— Очень и очень вряд ли.

— Ну и вот… Опять же, ты говоришь, что он все эти три года сидел на печи, в смысле, пытался разобраться, что за трюк Арсения провернула с его фирмой. Думаешь, тогда, сразу после суда, он был в состоянии организовать похищение в другой стране? При том, что в Австралию Арсения начала мотаться еще до того, как занялась его фирмой?

— Да, как-то не клеится…

— Ну и вот! Мне срочно нужна информация по телу. Есть что-нибудь от Наташи?

Труп Арсении Курцевой по-прежнему находился в Нью-Йорке, осмотреть его не было никакой возможности. Однако через немыслимое задействование связей Яна и Александры близнецам удалось добыть фото и видеоматериалы, связанные с расследованием.

Изучать их официально никто не собирался, не было дела, к которому можно было бы их приобщить. Но Ян без сомнений направился к Наталье Соренко — просить ее об услуге в частном порядке.

— От Наташи есть обещание, что, если я еще раз притащу ей видео женщины с вывернутым животом, она сделает из моего живота клетку для хомяка. Причем так, что и я, и хомяк будем долго жить, — мрачно отозвался Ян.

— С медицинской точки зрения это сложно, но возможно, — невозмутимо заявил Андрей. — Зависит от того, где делать вход.

Ян покосился на сестру:

— Ты определенно плохо на него влияешь…

— Не-а, он и был такой. Мне от Наташи нужны не оригинальные способы расправы над тобой, это я и сама смогу обеспечить. По делу что-нибудь есть?

— Нет пока, я был занят с Витько.

— Съезди, пожалуйста, — попросила Александра. — А мы тут побеседуем с одной очень интересной свидетельницей.

— Мне нужно беспокоиться?

— За нас или за свидетельницу?

— За всех.

— Не нужно. Но ты все равно будешь.

Не было смысла объяснять им, что в нынешней ситуации это как раз нормально. Ян просто завершил вызов и отправился на встречу. Уточнять, где сейчас Соренко, было не нужно, он просто предупредил о своем визите.

Ян предполагал, что она будет ждать его на улице. Такие встречи она использовала как оправдание для внеочередного перекура — если не удавалось выставить из зала коллег и курить возле вытяжки. Однако на этот раз Соренко осталась внутри. Когда он вошел в тесный кабинет, она даже не поднялась из-за стола, она просто разглядывала следователя непривычно напряженным взглядом.

Как и следовало ожидать, Ян не выдержал первым.

— Что?

— Жду, когда ты деградируешь до состояния обезьяны, бросишь палку и залезешь обратно на дерево, — пояснила Соренко. — Потому что только тогда то, что ты творишь, будет хоть сколько-то оправданным.

— Я понимаю, что мы все время обращаемся к тебе с не совсем обычными просьбами…

— Не совсем обычными? О, нет. Не совсем обычная просьба — это глазом открыть трехлитровую банку березового сока. А то, что клянчите вы, — лютый трэш. Молодежно тебе объясняю, чтобы ты понял на своем уровне развития.

— Слушай, если я не вовремя или рано, я могу уйти, — сказал Ян.

— Нет, давай уж поскорее покончим с этим, сомнительное удовольствие, чтоб еще и растягивать его! Дуй сюда, эйлеровец!

— Эйле… Ладно, пропустим, я не хочу даже знать, какое значение ты придаешь этому слову.

Экран у ее компьютера был не лучший, но и этого хватило, чтобы от видео мурашки шли по коже. На выставке скульптура была правильно выставлена и грамотно освещена. Но на столе эксперта она теряла тот малейший шарм произведения искусства, что у нее можно было найти, и превращалась в изуродованный труп.

Когда из тела достали цветы, чудовищная рана на животе полностью раскрылась. А ведь художник, создавший скульптуру, такой ее и видел… Ян не представлял, какими отклонениями нужно обладать, чтобы творить такое.

— Организаторы заявляют, что она не была беременна, что живот просто нашили, — сообщил Ян. — Насколько они честны?

— Ну, в девственности не заподозрили — и на том спасибо. Нет, Эйлер, я даже по этим смутным видосикам вижу, что мышцы ее собственные. Никакой линии соединения тут нет. К тому же, уважаемые американские долбодятлы предоставили рентгеновские снимки, был шанс на кости таза посмотреть, да и не только… Короче, она выносила и родила ребенка. Причем естественным путем, живот ей разрезали уже потом, для перформанса. Отсюда и реалистичность.

— Неужели художник, работавший с телом, этого не понял? — не выдержал Ян.

— Возможно, он тупой. Возможно, ему плевать. Скорее всего, все сразу.

— Да на всю эту пластинацию изначально какие-то ублюдочные слетаются…

— Э, нет, — возразила Соренко. — К пластинации не лезь. Нож ведь не виноват, что люди им друг в друга тыкают! Человек — такая забавная скотинка, которая всегда найдет, чем убить ближнего своего. У меня на эту тему две трети мемуаров планируется.

— То есть, я тебе помогаю материалы для мемуаров собирать, а ты мне хомяком грозишь?

— Еще вопрос, кому от этого хуже — тебе или хомяку… Короче, пластинация как таковая — не зло. Она помогает обеспечить наглядным пособием те полуфабрикаты, из которых позже разовьются нормальные врачи. Но вот эта выставка… Это уже проблема. Это не свобода, Эйлер. Это потеря тех ограничений, которые мы нутром чуять должны — а иначе с чего бы нам вершиной развития зваться?

Ян напряженно кивнул. Соренко поставила видео на паузу как раз на том моменте, когда камера зависла над лицом погибшей. Красивым, легко узнаваемым лицом… Арсения Курцева будто умоляла о чем-то, потерянная и печальная. Не похожа она была на мошенницу, достойную искренней ненависти. Хотя у смерти свои правила, она многое меняет…

— Ее насиловали? — спросил Ян.

— А я это как должна определить? Провести спиритический сеанс? Ну, неси жертвенную козу, будем пробовать…

— Наташ, не смешно. Я про травмы говорю.

— А напрасно ты говоришь про травмы. Даже если ее изнасиловали, какие травмы можно увидеть у только что родившей женщины? Да и потом, тут у нас не просто тело. Это труп, который обработал какой-то дегенерат, считающий себя художником. Пластинация как техника позволяет творить с мышцами что угодно, пока они не затвердеют. Но по тому, что осталось, я могу сказать, что сильного избиения не было, кости у нее целые, и до самых родов она жила в не самых плохих условиях.

— Понял… Тогда вопрос про пластинацию.

— От тебя это звучит как угроза, — вздохнула Соренко. — Причем не мне, а человечеству. Задавай.

— Можно провести пластинацию трупа в домашних условиях?

— Конечно! Иди в «Детский мир», попроси набор юного пластинатора! — демонстративно жизнерадостно ответила Соренко. Но тут же посерьезнела: — Чисто теоретически? Если какой-нибудь богатый извращенец решит этим озадачиться, все возможно. Для этого не нужно быть гением. И все равно пластинация требует большого помещения, определенного набора оборудования и реагентов, долгого времени, ну и по мелочи — стальных нервов или полного отсутствия всего человеческого в душе. Но это не случай вашей красавицы.

Ее ответ был предсказуемым — до последнего. Ян бросил на собеседницу удивленный взгляд:

— Откуда такая уверенность?

— С пластинацией очень легко накосячить. Тогда труп все равно будет… скажем так, сохранным. Но не таким идеальным, как этот образец. К тому же, тело не просто привели в такое состояние, его передали в нужном виде псевдо-художнику, это еще сложнее. Полагаю, это фабричная работа. Да, целые фабрики занимаются этим мраком. Вот в такие времена живем.

— И много ты знаешь про такие фабрики?

Он ожидал очередной шуточки, однако Соренко снова сумела его поразить.

— Как ни странно, прилично. Несколько лет назад… Да много лет назад, у тебя память так далеко не тянется. Короче, появились такие ушлые типчики, старавшиеся наладить контакты в моргах и выторговать побольше неопознанных тел, за которыми никто не пришел. Чем оригинальней тело, тем больше платили. Их планировали вывозить за границу, не уточняя, ради чего, но как будто так много вариантов. Потом на государственном уровне была закуплена партия ссаных тряпок, чтобы гонять таких вот торгашей. Но контакты, оставленные ими, еще сохранились, и я знаю, у кого их получить.

— Буду признателен, если получишь. Понимаю, маловероятно отследить, где с Арсенией все это проделали, но… Вдруг?

— Я-то попробую, — кивнула Соренко. — Скорее всего, даже смогу, я много что могу. Но ты не о том думаешь.

Ян как раз думал о том, что человек, сотворивший такое с Арсенией, прямо сейчас, возможно, наблюдает за Александрой. Но говорить об этом было слишком тяжело, и он просто спросил:

— А о чем должен?

— О том, что я сказала чуть раньше. Эта женщина была здорова до самых родов, ребенок, которого она родила, вероятнее всего, выжил, и к выставке трупов он, к счастью, никакого отношения не имеет… Так что же с ним стало?

Глава 8

Бывшая жена Игоря Фунтова, фотографа, разоблаченного Арсенией, всегда работала под именем Аннабелла Андервуд. Александра сильно сомневалась, что русские родители однажды решили назвать свою дочь именно так — сейчас мода на подобные имена разгорелась вовсю, но во времена, когда родилась Белла, это было не настолько распространено. Узнать паспортное имя самопровозглашенной мисс Андервуд было возможно, однако Александра не собиралась тратить на такое ни время, ни ресурсы полиции. Какая разница, как эта женщина себя называет? Главное, чтоб говорить начала!

Белла была оригинальна в выборе не только имени, но и профессии. Сама себя она именовала мастером-проводником телесных практик. При этом ни она, ни кто-либо еще не мог точно объяснить, что это такое и насколько сильно отличается от той самой порнографии, за которую досталось Игорю. Изучая соцсети Беллы, Александра для себя решила, что это нечто среднее между инструктором по йоге и секс-консультантом.

Вызвать Беллу на допрос было невозможно, любые официальные попытки назначить ей встречу могли спугнуть подозреваемую — пока единственную в этой истории. Поэтому Александре пришлось идти обходным путем: она просто записалась к Белле на парную консультацию, индивидуальные та не давала. Андрей невозмутимо заявил, что попытается справиться с ролью реквизита.

Первая часть плана прошла отлично. Когда они вошли в зал консультаций, Белла лишь улыбнулась им, не похоже, что она заподозрила здесь какой-то подвох.

Устроилась она неплохо, и это удивляло. Белла арендовала зал в дорогом районе, да еще и оформила его под собственные нужды. Помещение было просторное, приятно прохладное, с выкрашенными в белый цвет стенами. Звукоизоляция работала отлично, шум большого города остался где-то далеко, окна скрывались за непрозрачными светлыми шторами. Стены были увешаны весьма откровенными фотографиями, на большинстве которых мелькала сама Белла, явно пренебрегавшая одеждой. Напротив окон шумел водой заключенный в стеклянные берега пруд, вокруг которого цвели белоснежные орхидеи. Мебели как таковой не было — только подушки разной формы и размера.

На одной из таких подушек сидела, скрестив под собой ноги, Белла. Вся в белом, как и следовало ожидать. Она, наверно, предполагала, что так поддерживает общую гармонию. Но из-за того, что белые одежды сливались со стенами, она напоминала зависшую в воздухе голову. Александра упрямо гнала из памяти мысли про Колобка, но они возвращались с удивительной настойчивостью.

Чувствовалось, что Белла много времени уделяет собственной внешности — то ли по зову сердца, то ли потому, что это часть ее работы. Но у природы свои представления об иронии, и сквозь дорогой макияж просматривалась дряблая, уже свисающая складками кожа, обрамлявшая наставленные пластической операцией щеки и губы.

— Добро пожаловать, — Белла улыбнулась гостям. Голос у нее был приятный, она говорила негромко и будто нараспев. — Вы попали в мир гармонии и любви. Я уже вижу, что вы крепкая пара с яркой энергетикой. Я помогу вам усилить чувственный опыт и пережить невероятное путешествие…

— Да мы тут уже по уши в невероятном путешествии, — вздохнула Александра. Она достала смартфон и открыла заранее приготовленную фотографию Арсении Курцевой. — Мы, как ни странно, не на тренинг по постельным утехам пришли. Вы знали эту женщину?

Знала. Александре хватило одного взгляда на лицо Беллы, когда та увидела фотографию, чтобы убедиться: это двое были знакомы. Любительница телесных практик наверняка была хорошей актрисой, иначе в такой «профессии» многого не добьешься. Но сейчас Белла не готовилась ни к чему подобному, не ожидала, что история многолетней давности снова всплывет, и упустила контроль.

Впрочем, ненадолго. Она сориентировалась за секунду и вскоре снова блаженно улыбалась.

— Мы не будем об этом говорить.

— Почему же? Тема хорошая и нужная.

— Я никого не обсуждаю, — пояснила Белла. — Не так важно, знаю я эту девушку, не знаю или еще узнаю. На этом сеансе мы собрались, чтобы говорить не о ней, а о вас. Обсуждение кого-то другого — это всего лишь попытка убежать от проблем своей жизни в чужую…

— Эту женщину убили.

— Тем более не место таким разговорам в моем оазисе! Вы считаете, что вам нечего обсуждать здесь? Напрасно. При общей гармонии между вами, я вижу и трещины, которые со временем могут привести к расколам. Вот ты, — Белла повернулась к Александре. — Как часто тебе приходится симулировать страсть? Когда ваше время вместе приводило тебя к оргазму, а когда это была ложь?

Александре несложно было догадаться, какой трюк пыталась провернуть Белла. Хозяйку студии задело само упоминание Арсении, а весть о том, что та мертва, и вовсе напугала. Теперь Белла старалась давить на собеседников смущением, затрагивать темы, перед которыми люди в большинстве своем инстинктивно закрываются, ведь иначе они чувствуют себя уязвимыми, как будто голыми… Александра не собиралась поддаваться.

— Еще раз, моя личная жизнь тут ни при чем, — просто сказала она.

— Вот и снова побег. Как часто ты делаешь своему возлюбленному минет? Это важная часть семейной жизни: вывод негативно заряженной энергии чи, позволяющий раскрыть мужской потенциал.

Андрей глухо закашлялся за ее спиной, явно пытаясь скрыть смех. Александра же все быстрее уставала от этого цирка. Не оборачиваясь, она попросила:

— Возлюбленный, ты не мог бы подождать снаружи? У нас тут сейчас будет сугубо женский разговор.

— Да, я… Пойду начну курить, пожалуй.

Тут Белле стоило бы уняться и заподозрить неладное, но она все так же безмятежно говорила нараспев:

— Курение — это тоже показатель неудовлетворенности вашей сексуальной жизнью. Курение — это желание принять в рот…

— Достаточно, — холодно прервала Александра. — Иногда в рот не нужно ничего принимать, нужно открывать его строго по делу.

Она дождалась, пока за Андреем закрылась дверь, и заперла замок. Белла заметно напряглась, но улыбаться не перестала. Она наверняка мысленно повторяла себе, что остается хозяйкой положения. Беспокоиться не о чем: она на своей территории, Александра и Андрей записались к ней официально, сейчас разгар дня… Что может пойти не так?

Однако Александра очень быстро продемонстрировала ей, что «не так» возможно всегда и везде. Она подошла к Белле и прежде, чем та успела встать, одной рукой перехватила за волосы, другой завела руку инструктора за спину. Прием был проверенный, не раз отработанный — причем еще до тех времен, когда Александра стала сотрудницей полиции. Сработал он и на этот раз, позволяя управлять Беллой, как марионеткой.

От возмущения хозяйка студии не могла не то, что заговорить, закричать даже. Она вытаращила глаза в явном неверии, она открывала и закрывала рот, не издавая при этом ни звука. Скоро она наверняка бы оправилась и подняла такой ор, который никак не подходит умиротворенной даме в белом.

Но Александра не собиралась дожидаться этого момента. Она заставила Беллу встать и неловко, неуклюже подойти к стене. Ну а после этого она не без удовольствия опустила голову своей пленницы в искусственный пруд, да еще и поводила лицом Беллы по гладкой мелкой гальке на дне.

Это не могло принести ни серьезной боли, ни уж тем более настоящего вреда. Результат, на который рассчитывала Александра, заключался в другом: густой слой косметики на коже Беллы от столь неделикатного обращения сразу же потек. Когда хозяйке студии все же позволили вынырнуть, ее лицо скрывала разноцветная пятнистая маска, делавшая ее похожей на клоуна в двухнедельном запое.

Вместе с элитной косметикой с Беллы слетел и лоск проводницы в высокие духовные материи. Когда она снова заговорила, ее голос не переливался мягким сексуальным воркованием, а грохотал базарами девяностых.

— Ты чё, коза, края потеряла?

— О, естество поперло, — усмехнулась Александра. — А теперь слушай сюда. Уже очевидно, что я готова действовать не совсем адекватно. Так не проще ли поговорить со мной нормально? Иначе придется неестественным путем выпустить из тебя энергию чи.

— Тебя посадят за такое!

— Меня и за большее не посадили. Обычно я стараюсь этим не злоупотреблять, но, честно скажу, тебя я считаю причастной к похищению и убийству Арсении Курцевой, поэтому церемониться с тобой не буду.

Белла, до этого пытавшаяся кое-как стереть с лица комки косметики, пораженно замерла.

— Что ты несешь?

— Ты меня прекрасно слышала. Или ты хочешь сказать, что ваше одновременное пребывание в Австралии никак не связано с тем, что она пропала? После того, как она придавила твоего мужа?

— Наше одновременное тут пребывание связано с тем, что это Арсения пригласила меня в Австралию! Она была моей подругой…

Сообразив, что просто так выкрутиться не получится, Белла наконец согласилась поговорить — и разговор получился куда более любопытным, чем ожидала Александра.

Мстить за крах карьеры Игоря Фунтова Белла не собиралась по той простой причине, что она и сдала мужа журналистке.

Познакомились будущие супруги когда-то на откровенной фотосессии, где Белла была моделью. Фотограф быстро сообразил, что комплексов у девушки не больше, чем у него, да и интересы в жизни примерно те же. Они начали встречаться, потом Белла добилась свадьбы, ей это представлялось финансовой подстраховкой.

О том, что муж снимает порнографию, Белла знала и относилась к этому спокойно. Если на такое идут взрослые люди и добровольно, почему бы нет? Возмутилась она, когда обнаружила, что Игорь принуждает некоторых своих моделей к съемкам и фотосессиям. Любое насилие в сексе Белла считала недопустимым, отказ оставался для нее единственной преградой.

Она попробовала поговорить с Игорем, но быстро сообразила, что он не видит в своих поступках ничего особенного. Белла, привычно своевольная, попыталась настаивать. Так она узнала, что сломанный нос срастается примерно три недели.

Она сделала вид, что этот урок ее убедил, затаилась, прикидывая, как поступить. У Игоря были серьезные связи, он уже намекнул, что найдет способ избавиться от жены, если она продолжит приносить ему проблемы. Белле нужно было действовать наверняка, разом лишить его поддержки, отправить если не за решетку, то хотя бы на дно. Мириться она, естественно, не собиралась. Речь шла не только о девушках, над которыми он издевался, но и о мести.

Белла начала присматриваться к журналистам, другого пути она не видела. Да и этот представлялся рискованным: ей нужно было убедиться, что человек, которому она расскажет правду, начнет расследование, а не побежит предупреждать Игоря. Гарантий не было, дело затягивалось…

А потом она познакомилась с Арсенией Курцевой.

— Почему именно она? — уточнила Александра. — В то время она была совсем молодой журналисткой без толковой репутации.

— Да, а еще — фанаткой своего дела. Знаешь, есть такие патологически честные малолетки… Она была из таких.

Белла всегда неплохо разбиралась в людях. Иногда допускала ошибки — если личность была сложной, вроде того же Игоря. Но Арсению, полыхающую юношеским максимализмом, она прочитала, как открытую книгу.

Ей Белла все-таки решилась раскрыть правду и не прогадала. Юная журналистка вцепилась в эту историю, собрала данные, опубликовала. Редакторы этому особо не препятствовали: секс-скандалы всегда хорошо продавались, а Игорь был недостаточно важной персоной, чтобы его опасаться.

На этом его карьера рухнула. Недавние покровители поспешили откреститься от него, им не нужен был такой балласт. До конца обычно сражаются лишь за тех, кто создает уникальный продукт, а Игорь был одним из многих.

Он, конечно, без труда сообразил, кто стоял у истоков скандала. Но Белла знала, что так будет, она сбежала заранее, затаилась, ожидая, когда дела мужа станут совсем плохи.

В России она занималась тем же, чем теперь в Австралии — консультировала женщин и влюбленные пары по «телесным практикам». Ее заработок зависел от того, скольких клиентов ей удавалось найти, и Игорь сделал все, чтобы заработок этот стал как можно меньше. Отомстить Арсении за свои неудачи он не мог, потому и сосредоточился на бывшей жене. Он распускал о ней сплетни, он настраивал против нее всех, кого мог. Нельзя сказать, что он полностью перекрыл ей кислород, но дышать ей точно стало сложнее.

Белла подозревала, что единственным выходом станет переезд в другую страну, и даже подумывала об этом, когда на горизонте снова возникла Арсения.

— Я ее уже не ждала… Что ей до меня? Черт, курить хочется… Ты куришь?

— Это же подсознательное желание принять в рот что-то там, — усмехнулась Александра.

— Иди на хрен…

— Потерпишь, короче. Сначала расскажи мне все, что про нее знаешь, а потом уже будешь брать в рот что угодно. Что она тебе предложила?

— Австралию…

Даже принимая необходимость переезда, Белла не рассматривала Австралию как вариант. Это же так далеко, другой континент, почти другая планета… Что там делать? Однако Арсения умела быть убедительной, она обещала помочь — и помогла.

Именно с ее поддержкой Белла перебралась в Австралию вполне легально, оформила все необходимые документы. Эта страна почему-то представлялась ей сборищем деревень, заселенных людьми с плохими зубами, ковбойскими шляпами и пистолетами на поясе. Однако Австралия — внезапно! — оказалась такой же цивилизованной страной, как все остальные. Поселившись в крупном городе, Белла быстро вернулась к привычному московскому уровню комфорта.

Естественно, сначала с деньгами у нее было туго. Но Арсения подсобила ей и с офисом, и с поиском клиенток, тогда еще из числа русских эмигранток, желающих впечатлить австралийских мужей. Ну а дальше дело наладилось, секс хорошо продается в любой стране — даже в теории. Белла уверенно стала на ноги, и необходимость часто общаться с Арсенией отпала.

— И что, она помогла тебе по доброте душевной? — удивилась Александра.

— Представь себе!

— Тебя снова окунуть? Жарковато стало?

— Не надо, — всполошилась Белла. — Мне после твоего варварства и так к косметологу записываться придется! Я говорю правду, отчасти ею действительно двигала совесть… Она знала, что Игореша выклевывает мне печень за то, что я ей помогла. Ей важно было все исправить.

— Отчасти, — повторила Александра. — Что еще? Явно же у нее была какая-то выгода в этой истории, иначе она не плясала бы вокруг тебя с бубном.

— Ну да, не без этого… Чего от меня все хотят? Того же и она хотела.

Арсения стала одной из первых клиенток Беллы в Австралии. Она могла бы просто давать деньги знакомой, если бы хотела помочь. Но дело было не в этом, она искренне интересовалась уроками.

— Когда мы познакомились, она была дико закомплексованной и зацикленной на работе, — пояснила Белла. — Как и многим малолеткам, ей хотелось предстать перед миром крутой теткой, для которой сексом заняться — все равно что стакан воды выпить. Но это только на словах. Она не была расслаблена внутри, и секс у нее получался пионерский.

— Это какой же?

— Быстрый и техничный, как зарядка под звуки горна! Она не стремилась получить удовольствие, она стремилась кому-то что-то доказать. Я ей сразу сказала, что она бревно, это было видно. Она дико обиделась и заявила, что я ничего не знаю и не понимаю. А мне-то что? Мне тогда не это важно было, у меня мысли вокруг Игореши крутились! Я знала: если она реально влюбится, она сама прибежит ко мне. Так и получилось.

— С чего ты взяла, что она влюбилась? — засомневалась Александра. — Может, просто стала старше, осознала собственные комплексы…

— Ты явно не представляешь, сколько денег и усилий у нее на все это ушло! Когда у тебя столько бабла в сумочке, ты сама можешь найти себе мальчика, который сделает хорошо, а ты и напрягаться не будешь. Но она училась именно угождать, ей дико важно было кому-то хорошо сделать. Влюбилась она знатно!

— Именно влюбилась — или стала содержанкой?

— Пионерки не становятся содержанками! — рассмеялась Белла. — Она бы не смогла, не пересилила себя. Да и зачем? Она хорошо зарабатывала этими своими расследованиями. Не супер, но ей хватало. Она никогда не говорила, что у нее там за мачо, но я готова спорить: она его обожала.

Белла действительно не представляла, кто стал возлюбленным Арсении. А вот Александра даже по ее короткому рассказу кое о чем начинала догадываться. Во-первых, он явно был из местных. Сама Арсения, как бы ни старалась, не смогла бы помочь Белле с переездом так быстро и легко, тут одних денег не хватит, тут связи нужны. Во-вторых, он был достаточно увлечен Арсенией, чтобы эти связи задействовать… И все равно он таился. Александра подозревала, что, даже если она использует ресурсы полиции, она обнаружит в переезде Беллы только участие Арсении. Неведомый покровитель был осторожен, он помогал из теней… Может, уже тогда допускал, что от Арсении придется избавиться? Или была другая причина?

Поначалу Белла и не заметила исчезновение подруги. Она к тому моменту освоилась в новой стране, Арсения прошла полный курс обучения и перестала появляться в студии. Уже потом общие знакомые донесли, что ее нигде нет… Однако Белла не была человеком, который способен горевать из-за такого.

Жалко, конечно. Но наверняка Арсения сама в чем-то виновата. Никого не похищают и не убивают просто так, ведь правда?

— Если будешь спрашивать меня, что там за он, то и зря, — предупредила Белла.

— Поэтому не буду. Ты мне лучше расскажи, есть ли тут знакомые тебе имена.

Александра протянула ей список свидетелей, собранный Эйденом. Белла окинула его мрачным взглядом. Обсуждать их ей явно не хотелось — как и помогать Александре. Но опыт уже научил ее, что лучше не выпендриваться. Да, сейчас у нее оставался шанс соврать, однако за это можно и поплатиться. Другими Белла жертвовала куда охотней, чем собой.

— Вот эту знаю, она недалеко тут живет, — Белла указала на одно из имен. — Так мы и познакомились: случайно пересеклись в кафе, когда Арсения с ней встречалась. Вообще не представляю, какие отношения между ними, да и без разницы мне. Еще вот эту знаю, она из наших девочек.

— Каких еще ваших?

— Русских, которые тут замуж вышли. Арсения мне ее подогнала в числе первых клиенток. Эта Лиза работала турагентом, организовывала индивидуальные поездки по Австралии и все такое. Скорее всего, так они и пересеклись. Остальных не знаю. Я ж сказала тебе, по какому поводу мы общались с Арсенией. Что, при таком раскладе она стала бы меня всем своим друзьям представлять?

Белла не пыталась солгать. Видимо, решила, что если сначала не получилось, то и нет необходимости тратить на такое энергию. Но и рассказать она больше ничего не могла, поэтому Александра сдержанно кивнула.

— Ладно, разойдемся на этом. Разговор мог бы пройти намного приятней, если бы ты с самого начала не пыталась дурить.

— Слушай, вот что ты злая такая? Вроде и мужик у тебя хороший, и любишь ты его, я такое вижу, а все равно…

— Ты хочешь, чтобы после моего ухода у тебя был шанс покурить или тебе интересней орхидею из носа выковыривать? — поинтересовалась Александра.

— Вот! О чем я и говорю… Всего хорошего!

Задерживаться Александре не хотелось, да и уязвленной она себя не чувствовала. В день, когда на ней начнут работать примитивные приемы людей вроде Беллы, можно будет признавать свою профессиональную несостоятельность. Так что подколы чуть растекшейся секс-гуру ее не волновали, она размышляла, как поступить дальше.

Для начала ей требовалось найти Андрея. Он времени даром не терял: вместо того, чтобы уныло сидеть под дверью, он забрал из машины Гайю и отвел в ближайший парк, где за забором располагалась собачья площадка. Теперь заскучавший динго радостно перескакивал препятствия и бегал за мячиком, а в углу площадки жались друг к другу два пуделя и почти поседевший доберман.

Александра прошла за ограждение, перехватила мячик, бросила подальше. Пока Гайя был занят, она подошла к Андрею.

— Курить не начал? — полюбопытствовала она.

— Метафорический ряд смутил, — отозвался Андрей. — Хотя про энергию чи…

— Даже не начинай! У нас сегодня еще один допрос, и я надеюсь, что хотя бы там никто не попытается препарировать мою личную жизнь.

— Да я тоже, если честно, не проникся. Кого допрашиваем?

Из двух свидетельниц, названных Беллой, интересней, безусловно, была турагент Лиза. Но она, судя по данным Эйдена, жила за городом, да и уезжала минимум раз в месяц, она сейчас могла оказаться на другом конце Австралии — или вообще в Японии.

Зато вторая свидетельница действительно то ли жила, то ли работала неподалеку, до нужного адреса можно было добраться пешком минут за пять.

— Ее зовут Харлоу Гудрем, — ответила Александра. — Как ты понял по имени, местная.

— Не факт. Аннабелла Андервуд чисто фонетически тоже не обещала тетку, которая вчера вылезла из клетчатой сумки, а смотри-ка…

— Я не думаю, что в кругу Арсении было так много подобных личностей. Проверять надо… Попробуем сейчас, на удачу, и от результата уже будем отталкиваться.

О Харлоу Эйден не оставил никаких данных. Только имя, пометку, выводившую ее в число самых перспективных свидетелей, и адрес. Да и Белла, похоже, не видела в ней ничего особенного. Так ведь к похищению могла быть причастна вполне незаметная женщина из толпы…

Александра ожидала, что адрес приведет их к жилому дому — а оказалась перед тату-салоном. Администратор у стойки, пол которого теперь можно было определить разве что по генетическому тесту, не был удивлен, когда они объявили, что им нужна Харлоу. Он вообще никаких объяснений не потребовал, просто отправился звать со скучающим видом.

— У Арсении были татуировки? — спросил Андрей, пока они дожидались в тесном полутемном холле.

— Может быть.

— Не знаешь или не помнишь?

— Татуировки обычно на коже размещаются, — терпеливо пояснила Александра. — А теперь угадай, чего не было у статуи «Матерь-Земля».

— Да, притормозил…

Долго ждать им не пришлось, администратор вернулся вместе с рослой, спортивной, но при этом вполне привлекательной молодой женщиной. Почти всю ее кожу покрывали татуировки, однако подобраны они были так грамотно и выполнены так изящно, что смотрелись на удивление эффектно. Коротко остриженные волосы Харлоу выкрасила градиентом: темно-синий цвет на прядях переходил в лазурно-голубой.

Александра услышала, как Андрей за ее спиной тихо заметил:

— Девочка с голубыми волосами уже не та…

Александра подавила улыбку и кивнула подошедшей к ним Харлоу. Та рассматривала их без настороженности, но и без особого интереса.

— Вы меня искали? — спросила она по-английски. Акцент, впрочем, был британский, а не австралийский. — Меня кто-то рекомендовал?

— Мы здесь не из-за вашей работы. Нам нужно поговорить об Арсении Курцевой.

В отличие от Беллы, Харлоу не стала отрицать, что знакома с Арсенией, и не насторожилась, она просто удивилась.

— Это, если я не ошибаюсь, та русская девушка, да? Я помню имя… Я ведь не путаю?

— Это действительно русская девушка. Судя по вашей реакции, близкими подругами вы не были?

— Мы вообще не подруги, — пожала плечами Харлоу. — Так, пересекались много лет назад… Если бы не экзотическое имя, я бы и не запомнила. Что я могу вам рассказать?

— Давайте все-таки проверим.

Они не нравились ей — но именно как люди, отвлекающие ее от работы. Не похоже, что Харлоу видела в них какую-то угрозу. Предупредив администратора, что у нее перерыв, она отвела их наверх, в комнату отдыха — прокуренное помещение на втором этаже. На стульях и диванах валялись чьи-то вещи, жужжание мух намекало, что продукты на столе лучше отправить сразу в мусорку, окна были заклеены полупрозрачной пленкой — то ли чтобы скрыть происходящее внутри, то ли чтобы впустить в комнату поменьше солнечных лучей.

Харлоу нисколько не смущалась из-за царящего здесь бардака, она очистила себе первый попавшийся стул, попросту скинув на пол лежавшие на нем вещи. Александра отыскала свободный уголок на диване, Андрей остался стоять рядом с ней.

— Как вы познакомились с Арсенией? — спросила она.

— В поход вместе ходили. Дважды, кажется, или трижды… Не суть. Там походы групповые, не факт, что я ее сразу заметила и запомнила.

— Что за поход?

— Путешествие в аутбэк, — усмехнулась Харлоу, явно наслаждаясь теми воспоминаниями.

Австралийцы к аутбэку привыкли и благоразумно туда не совались. Они прекрасно понимали: виды там везде примерно одинаковые, а шансы стать элементом пейзажа возрастают по мере того, как ты отдаляешься от больших городов.

Иностранцы же на все смотрели иначе. Для них дикие пустоши были осколком прошлого, знакомого только по фильмам. Всего несколько часов на автомобиле — и вот ты уже в мире первооткрывателей, один на один с природой. Все почему-то считали, что это безопасно, что погибают там другие, а с ними этого не случится…

Спрос предсказуемо порождал предложение, среди местных находились те, кто организовывал экскурсии для иностранцев в дикие уголки Австралии. Длились такие походы несколько дней: сначала туристы уезжали подальше на автомобилях, потом оставляли транспорт в стороне от дороги и дальше двигались пешком. Наслаждались видами, ночевали в палатках. Им казалось, что они познают и покоряют самый дикий из континентов. Организаторы походов дипломатично умалчивали о том, что специально выбирали безопасные маршруты: отчитываться перед полицией о пропавших и погибших иностранцах не хотелось никому.

Судя по срокам, любовь Арсении Курцевой к Австралии началась как раз с таких походов.

— Она была в восторге, — признала Харлоу. — Мне такие ходульки — постольку-поскольку, всего лишь способ избавиться от скуки. А она будто только там жить начинала… Хотя ей сперва приходилось тяжело. Так мы и познакомились.

У Харлоу была неплохая спортивная подготовка, да и в походы она раньше ходила. Столичная журналистка поначалу справлялась с испытанием дикой природой куда хуже. Однако Арсения никогда не отличалась робостью, и чтобы облегчить себе жизнь, она быстро подружилась с Харлоу и стала у нее учиться.

— К такому и сводилась вся наша дружба, если можно это так назвать, — подытожила Харлоу. — Мы больше общались там, здесь у нее была другая компания.

— Вы совсем не пересекались в городе? — уточнила Александра.

Она прекрасно помнила, что сказала про этих двоих Белла. Если бы Харлоу попыталась отрицать, что пересекалась с Арсенией в городе, это стало бы первым поводом насторожиться.

Но нет, она была все так же безразлично откровенна.

— Бывало иногда. В основном она меня приглашала на ланч, чтобы уболтать на новый поход. Но мне это было не интересно, ну а дальше и она звать перестала. Думаю, нашла себе другую компанию. Я не по женской дружбе, если что.

— А она была по женской?

— По любой. Она со всеми ладила.

— А что насчет мужчин? — поинтересовалась Александра. — Был у нее кто-то?

— Не знаю, — ответила Харлоу.

Но ответила слишком быстро, да и взгляд отвела. Дурой она не была, сообразила, что легко выдала себя, и смутилась еще больше.

— Это стоит скрывать? — удивилась Александра.

— Да я ничего не знаю наверняка и не люблю сплетни… Слушайте, я не выспрашивала, кто вы такие, потому что не собиралась сообщать о ней ничего личного.

— Как минимум один пробел заполнить легко.

Александра продемонстрировала собеседнице полицейское удостоверение. Она почти забыла, насколько это удобно: в России ей приходилось постоянно полагаться на Яна.

Нельзя сказать, что Харлоу была впечатлена или испугалась. Но это лишь доказывало, что проблем с властями у нее нет, вот она и не боится. Александра решила немного подкорректировать стратегию:

— Мы спрашиваем о ней не просто так, Харлоу. Арсения Курцева мертва.

Вот теперь она впервые задела собеседницу за живое. Суровый тату-мастер посмотрела на нее с испуганным недоверием. Похоже, она и правда прекратила общаться с Арсенией задолго до того, как та пропала, и не следила за новостями.

— Что?.. Но почему вы меня допрашиваете? Сколько лет мы не виделись…

— Не так уж много, да и умерла она не прямо сейчас, а года два-три назад, — пояснила Александра. — Мы считаем, что это может быть связано с ее любовником. То, что этот человек очень умело скрывался, тоже дает повод для беспокойства, согласитесь. Вы первая, кто хоть что-то толковое знает о нем.

— Вы так считаете? Тогда у меня для вас плохие новости: ничего я по-настоящему не знаю.

Харлоу подозревала, что со своим возлюбленным Арсения познакомилась на одной из экскурсий. Группы были большими, проводили вместе много дней, так что вероятность была вполне высока. Но с кем именно — Харлоу не знала. Она не искала внимания новой знакомой, это Арсения за ней бегала. Просто она заметила, что Арсения в какой-то момент стала казаться отвлеченной, пропадала где-то, вечно улыбалась — даже если для этого не было никаких причин. Вскоре после похода, во время которого состоялось это знакомство, она перестала добиваться общения с Харлоу. Видимо, у нее появилась новая, куда более желанная компания.

Это уже было что-то. Жаль, что Харлоу не знала имени и не могла описать того, с кем встречалась Арсения. Так ведь группа — это ограниченный список подозреваемых! Александре нужно было лишь узнать даты и название фирмы, организовывавшей поход, а дальше добыть имена участников не так уж сложно. В идеале одно из этих имен может оказаться в списке Эйдена…

Хотя то, что это иностранец, все равно немного смущало. Александра помнила, что новый возлюбленный Арсении с легкостью помог Белле устроиться в Австралии. Мог ли иностранец обладать нужными связями? А если он настолько освоился в стране, зачем ему походы в аутбэк? Впрочем, Александра признавала, что все собранные ею факты пока очень условны, любой из них может оказаться ошибкой, и не позволяла противоречиям себя остановить.

Она как раз собиралась расспросить Харлоу о фирме, организовывавшей походы, когда по зданию разлетелся резкий, громкий, бьющий по слуху звук.

— Это еще что? — растерялась Александра.

— На сирену похоже, — подсказал Андрей.

— Она и есть! — подтвердила Харлоу, вскакивая на ноги. — Это пожарная тревога. Какого черта вообще! Сто раз говорила: хотите курить, курите здесь! Наверняка один из наших дебилов стал дымить возле пожарного извещателя…

Александра была бы рада, если бы все объяснялось так просто. Увы, проблема таилась не в сигаретах или безответственных сотрудниках. Александра убедилась в этом, когда открыла дверь — и в комнату ворвались клубы черно-серого дыма.

Тату-салон действительно горел. Пламя распространялось быстро, но даже его опережал удушающий дым. Похоже, где-то внизу все уже полыхало, а такого не бывает из-за случайного возгорания проводки. Больше всего это напоминало поджог — которого в разгар дня просто не могло быть!

Однако спорить с реальностью Александра не собиралась. Она видела, что Харлоу и Андрей растерялись, закашлялись в обжигающем дыму. Да и ей приходилось непросто, но она должна была действовать, а потом уже разбираться в причинах.

Она вернулась в комнату отдыха, подхватила бутылку питьевой воды и пару первых попавшихся тряпок. Андрей сообразил, что она делает, помог ей, и скоро все трое закрывали лица мокрой тканью.

— За мной! — скомандовала Александра.

Она уже видела, что здание превратится в одну сплошную печь от силы минут через десять-пятнадцать, и тогда не спасется никто. Нужно было спешить, и она спешила, надеясь воспользоваться самым простым путем — через главную лестницу, которая и привела их в комнату отдыха.

Однако легких решений не было. Лестница оказалась заблокирована — наспех, но эффективно: путь преграждали опрокинутые шкафы и какие-то ширмы. Похоже, тот, кто это устроил, начал пожар, запустил тревогу, дождался, пока сотрудники и клиенты покинут первый этаж — а потом превратил второй этаж в ловушку.

Не то чтобы Александра еще верила в версию о случайном пожаре, но теперь все стало совсем уж очевидным. Это не просто поджог — это намеренная попытка избавиться от них. Кто-то знал, что они вошли в это здание, кто-то шел по их следу и действовал так грубо, так нагло… Но не зря ведь говорят, что все гениальное просто! Дым сомкнулся вокруг них капканом, пламя отнимало последний пригодный для дыхания воздух…

Они оказались в западне.

Глава 9

— Да уж, — только и смог произнести Кирилл.

Фильмы и сериалы подсказывали ему, что месть обиженной бывшей обычно не простирается дальше выкалывания неугодным глаз на всех фотографиях. Но пока еще незнакомая ему Натали обладала куда более изощренной фантазией. Коллажи, которые она создавала, отличались пугающей реалистичностью. Кирилл понятия не имел, где она брала для них исходники, но уж явно не в общедоступных стоках!

На этих поделках Аллу, а порой и Олега, мучали, насиловали и убивали. Большая часть снимков поражала извращенной жестокостью и сопровождалась издевательскими письмами. Нигде не было подписи, однако Алла, которая на все это не могла смотреть без слез, больше никого и не подозревала.

— Это началось сразу после того, как мы с Олежиком сошлись, — пояснила она. — Причем произошло это после того, как он расстался с Натали! Я к их расставанию никакого отношения не имею. Это она его бросила… Думаю, она не ожидала, что он действительно уйдет. А он встретил меня, у нас очень быстро все завертелось… Она гордая. Она не любит Олега на самом деле, она его как вещь рассматривает. Я думаю, ей не так уж важно с ним быть, главное забрать его у меня.

Если бы дело было только в коллажах, Кирилл бы в эту историю не полез. Но Натали пошла дальше. Она посылала анонимные доносы работодателям Аллы, звонила ее родителям и выманивала деньги, сообщая, что дочь при смерти. Потом она додумалась до новой забавы: она разместила фото и адрес Аллы на сайте, где делились фантазиями об изнасилованиях. За Аллой стали бродить сомнительные личности, не раз пытавшиеся затащить ее то в машину, то просто в подворотню — и уверенные в своей правоте!

Обо всем этом, разумеется, знал и Олег. Но Кириллу хватило одного разговора с ним, чтобы понять: он ничего не сделает. Олег напоминал гигантский переваренный пельмень. Он вечно бродил сонным, а растянутый спортивный костюм был его единственной связью со спортом. Кирилл понятия не имел, что в нем нашла миниатюрная и вполне симпатичная Алла. Ему было все равно. Он видел, что Натали пересекла все границы адекватности, ее жажда мести превратилась в одержимость. Алла и Олег это остановить не могли, полиция тоже не собиралась вмешиваться — оснований не было.

Поэтому Кирилл неохотно согласился помочь. Не важно, хотелось ему или нет, насколько ему были неприятны эти разборки. Он слишком хорошо понимал: если завтра в новостях сообщат, что Алле в темном подъезде порезали лицо, он будет чувствовать себя виноватым. Даже осознавая, что его это не касается. Интересно, это Вика подсказала своей подружке, как давить на уязвимые точки, или Алла сама догадалась?

Для начала он решил поговорить с Натали. Она не обращала внимания на просьбы Олега и Аллы, потому что оба они были откровенно слабыми и неуверенными. Кирилл придерживался о себе куда более высокого мнения — и не без оснований. Может, если Натали поймет, что на этот раз ей противостоит обладатель твердого позвоночника, она уймется? Было бы здорово — потому что Кирилла ожидали собственные дела.

Получив адрес от Аллы, он направился к Натали домой. Он не стал выяснять о ней все подробности, это было ему неинтересно и не нужно. Олег сообщил ему, что эта девица работает визажистом, ведет видеоблог о макияже, больше ничем не интересуется — кроме разве что садистских коллажей. Этого Кириллу было достаточно. Он прекрасно знал такой тип девушек: губастые, с гигантскими черными бровями и откровенно искусственными ресницами. Не сильно умные, разговаривающие так, будто за щекой держат стратегический запас манной каши на трудные времена. Самым большим риском тут было то, что Натали не воспримет его угрозы всерьез…

Он понял, что ошибся, уже когда она открыла ему дверь. Натали оказалась удивительно красива — безо всякой пластики, просто от природы. Фарфоровая кожа, волны вороных волос, ярко-голубые глаза, взгляд как будто хищный из-за острых черт лица… Умный взгляд. Совершенно спокойный и никак не подходящий девушке, которая монтировала лицо своего бывшего на окровавленный труп.

И вот она так зациклилась на Олеге? И на значительно уступавшей ей, если уж говорить совсем честно, Алле? Бред какой-то… Хотя одержимость бывает разной.

— Вы к кому? — спросила Натали, настороженно глядя на незваного гостя.

Кирилл, до этого завороженно рассматривавший ее, наконец опомнился.

— Если вы Натали, то к вам.

— Не совсем понимаю, кто вы.

— Я… друг Аллы.

Даже произносить это вслух ему казалось глупым, и прозвучало неестественно. Ну где он, а где Алла? У них не было ничего общего, и, если бы не просьба о помощи, он бы близко не подошел. Натали вроде как все это не касалось, но врать столь откровенно не получалось даже ей.

Хотя она вряд ли это заметила. Как только прозвучало имя Аллы, она переменилась: настороженность сменилась раздражением, в голубых глазах разгорался злой огонь.

— Опять? Будешь мне рассказывать, что так нельзя? Ну давай облегчу тебе жизнь! Да, злая стерва, преследовала и буду преследовать!

— Подожди…

— Нечего тут ждать, у меня дела, а ты все равно не скажешь мне ничего нового! Вали отсюда!

И прежде, чем Кирилл успел хоть что-то возразить, она попросту захлопнула дверь у него перед носом. Он уже знал, что снова звонить бесполезно, она не собиралась открывать. И вроде как это все подтверждало версию Аллы, доказывало, что Натали и правда не в себе. Однако Кирилла не покидало ощущение: что-то здесь нечисто.

Дело было даже не в красоте Натали, от этого он мог отстраниться, просто удивился сначала. А вот ее взгляд, быстрая смена ее настроения… Либо у нее действительно не все в порядке с головой, либо в этой истории ему рассказали не все.

Пока ему пришлось отступить: он еще должен был помочь Яну. Но Кириллу уже было любопытно разобраться, что здесь творится, безо всяких просьб со стороны Аллы.

В клинику, где жила теперь Дана Каганова, посторонние попасть не могли. Это был еще не самый строгий вариант содержания умалишенных, все-таки никаких серьезных преступлений Дана не совершала. И все же охрана тут обнаружилась впечатляющая, на территорию допускались только избранные посетители, чаще всего — родственники пациентов.

Но Ян добился, чтобы для Кирилла сделали исключение. Правда, на это руководство клиники пошло неохотно, и нужно было строго соблюдать правила, чтобы не нарваться. Поэтому Кирилл прибыл в оговоренное время, оставил машину за пределами больницы и направился внутрь. Он добросовестно заполнил анкету, показал паспорт всем, кто желал посмотреть на его документы, и его все же пустили за ограждение.

Больница оказалась не самой плохой и все равно убогой. Здание было старым, нуждавшимся в ремонте, в палатах ютились внушительные группы пациентов. Из украшений и напоминаний о прежней жизни Кирилл видел только выцветшие картины на стенах да горшки с чахлой геранью на подоконниках. В воздухе пахло лекарствами и грязными тряпками.

Все это должно было действовать на поэтессу, привыкшую к богемной жизни, угнетающе. Кирилл подозревал, что она давно уже пожалела о своем желании заменить тюрьму на клинику и погрузилась в пучину депрессии. Но когда он добрался до нужной палаты, он обнаружил сразу два сюрприза.

Первым эта палата и была. Здесь явно провели ремонт, Дана жила одна, и место ее предполагаемого заточения больше напоминало уютную спальню. Комнату будто перенесли в больницу из совсем другого мира, здесь даже запах стоял иной — то ли лаванда, то ли какие-то специи, Кирилл в таком не слишком хорошо разбирался.

Вторым сюрпризом оказалась Дана. Она была огромной. Кирилл понимал, что отзываться так о людях вроде как не принято, но хотя бы в своих мыслях он мог быть честным. Отправляясь сюда, он просмотрел пару статей о Дане Кагановой, видел ее фото, и там она была просто крупной. Но здесь, в больнице, она дошла до болезненной полноты, при которой казалось, что кожа вот-вот не выдержит, лопнет, и Дана обернется морем на полу. Когда Кирилл вошел, Дана была отвлечена, она работала над чем-то за столом, и все равно он сразу же услышал, как она дышит — тяжело и чуть хрипло.

Догадаться, как она дошла до такого состояния, оказалось несложно — еда здесь размещалась повсюду. Рядом с книгами примостились упаковки чипсов. Среди бумаг затерялось печенье. На подоконнике валялся надкушенный батон колбасы — самый экзотичный, пожалуй, экспонат этой пищевой коллекции. Все эти продукты перекочевали сюда явно не из больничной столовой, а о санитарных нормах врачи дипломатично не упоминали.

Это должно было шокировать — но не шокировало. Уже очевидно, что Дана серьезно приплачивала своим надзирателям. Следить за исполнением одних правил, когда так явно игнорируются другие, попросту глупо. Удивляло Кирилла скорее другое: как его вообще сюда допустили? Что такого сказал Ян, чтобы это разрешили, что пообещал?

Дана наконец услышала, что в комнате посторонний, обернулась, и размышлять обо всем остальном не осталось времени.

— Вы кто? — растерянно спросила она. — Что вам нужно?

— Я журналист, — ответил Кирилл, раскрывая перед ней неплохо выполненную подделку журналистского удостоверения. Многие и вовсе не заметили бы разницы с настоящим, у Даны, связанной с медийным миром, могло получиться, но Кирилл готовился к такому и не позволил ей ничего толком рассмотреть. — Я пишу статью об Арсении Курцевой. Насколько мне известно, именно она добилась того, что вы оказались здесь.

Если Дана и заметила, что он не назвал свое имя, то упоминание Арсении тут же заставило ее забыть об этом. Не важно, сколько времени прошло с их конфликта, злость в ее душе до сих пор не угасала. Но Кирилл и ожидал чего-то подобного, он сразу же выставил себя недоброжелателем Арсении.

— Что, она все-таки объявилась? — ядовито поинтересовалась Дана. — Я слышала, она сбежала и замела следы!

— Еще не объявилась, но ее ищут. Сейчас все больше оснований полагать, что ее якобы журналистские расследования были мошенничеством, она попросту подставляла людей.

— Конечно, подставляла! Я еще на суде об этом говорила, но меня никто не слушал!

— Теперь у вас есть шанс восстановить справедливость, — заметил Кирилл. — Просто расскажите мне, что она сделала, в чем соврала.

Пока он добирался до клиники, у него было время обдумать новую теорию. От сестры Арсении они узнали, что та была честным и неподкупным журналистом. Так ведь сестра могла не врать, а заблуждаться! Для нее Арсения была истинным ангелом, а на самом деле рушила людям жизни вполне осознанно, манипулируя фактами.

Теперь он надеялся, что Дана подкинет ему недостающих доказательств. Но Дана, пусть и работавшая в литературном мире много лет, фантазией не отличалась. Она говорила много, громко и возмущенно. Вот только суть ее слов ей на пользу не шла…

Она действительно мошенничала. В книжном мире это не так уж сложно, хотя многим нравится твердить, что денег там нет и быть не может. Тем, что она забирала себе часть грантов, выделенных на поддержку литературы, Дана даже гордилась.

— А что такого? — рассуждала она. — Грант выделяется на организацию литературного процесса. Книгоиздатель — тоже его часть. Разве нет? Да и брала-то я совсем чуть-чуть!

Но это было еще не самым скандальным из всего, что она делала. Куда большее наказание грозило ей за отмывание чужих финансов. К Дане обращались нужные люди — и она без проблем делала нелегальные деньги легальными. Например, заявляла, что напечатала тираж в две тысячи экземпляров и он полностью продался, хотя из типографии выходило от силы двести штук. Обрадованный автор получал свои копейки и ликовал. Остальные деньги отправлялись куда надо — уже с соответствующими документами. Похожий трюк Дана с легкостью проделывала на своих литературных курсах, которые никому даром не были нужны: она заявляла в документах куда больше платежей, чем получала на самом деле.

Так что кормила ее далеко не литература. Но при этом Дана издавала книги, организовывала творческие вечера, однажды даже учредила литературную премию. На фоне всего этого она искренне считала себя меценатом, которому можно простить небольшие финансовые грехи.

Дана вольно трактовала нормы морали, но дурой она не была. Она не кричала о том, что делает, всю правду о ее проектах знала лишь небольшая группа посвященных. Этим людям Дана доверяла, считала их друзьями — общая фотография, сделанная в редакции, до сих пор висела на стене ее палаты.

И все же у кого-то из ее команды язык оказался слишком длинным. Арсения получила наводку, и началось расследование, которое и отправило Дану в клинику на долгие годы.

— Но я все-таки победила! — торжествующе завершила свой рассказ она.

— Каким образом? Тем, что комфортно устроились здесь?

— Мне не нравится ваш тон! Тем, что она ничего по-настоящему не добилась. Она-то думала, что не мне гадит, а прямо-таки дракона побеждает… Ну не дура ли? Очень скоро она увидела, что проекты, с которых вынужденно ушла я, подхватили другие люди. Это по ней здорово ударило!

— Откуда вы знаете, что она заметила и что по ней ударило? — удивился Кирилл.

— Она сама мне сказала! Не такими словами, но… я же поэтка, я вижу суть людей! Это дар. Когда она пришла ко мне, это разочарование прямо полыхало у нее на лбу!

— Она приходила сюда?

— В эту самую комнату! — подтвердила Дана. — Не знаю, чего она изначально хотела… Может, самолюбие потешить за мой счет? А вот облом! Она увидела, что я живу хорошо. Я работаю, я нужна людям, я делаю правильное дело! Она ничего не добилась. Жизнь идет так, как надо, и ни одна падаль этого не изменит!

Это и правда было странно… Зачем Арсении понадобилось приходить? Чтобы поиздеваться над женщиной, которую она победила? Но такое поведение не соответствовало образу журналистки, сражающейся за правду.

В любом случае, тут ее ожидало разочарование.

— Я ведь была права? — допытывалась Дана. — Вы ее коллега, но вы нормальный, я вижу, я людей читаю, как книги! Вот кто я для вас?

— Да самая обыкновенная мошенница…

Кирилл и сам не брался сказать, зачем ляпнул это. Ян ему сто раз говорил: если отправляешься на задание, засунь свою честность подальше. Она никому не нужна, ты никого не спасешь и не исправишь.

Ну и конечно, Дане не нужно было его мнение — ей нужно было повторение ее мнения. И Кирилл тут же пожалел, что ответил честно, но было уже поздно. От дружелюбия, которое он получил, назвавшись врагом Арсении, не осталось и следа.

Он предполагал, что Дана оскорбится или разрыдается, она делала такое на суде. Однако она неожиданно рванулась на него разъяренным быком.

— Ах ты мразь! Ты тоже меня подставить решил?!

Она двигалась с поразительной для такого человека скоростью. Кирилл ничего подобного не ожидал, да и отскочить здесь оказалось некуда: палата была совсем небольшой. Так что Дана попросту снесла его, как металлический шар сносит здания. Если бы Кирилл обладал худшей спортивной подготовкой, он бы и вовсе оказался на полу, под ногами разгневанной поэтессы. Но ему каким-то чудом удалось избежать падения, больно ударившись спиной о деревянную дверь.

Дана была значительно ниже его, но это ее нисколько не смущало. Пухлые руки без сомнений тянулись к его горлу, лицо побагровело и покрылось блестящей пленкой пота. Саму поэтессу Кирилл не боялся — но боялся, что она сейчас тут умрет, повиснув на нем. Основания для такого были: Дана хрипела все громче, она уже почти задыхалась.

К счастью, грохот, который она устроила во время атаки, все же привлек внимание санитаров. Они ворвались в палату, с трудом отстранили атакующую меценатку от жертвы, кое-как откатили на кровать. Да и Кирилл в палате не задержался, он поспешил выскочить в коридор.

— Вали отсюда! — вопила ему вслед Дана. — Или я сожру тебя, понял? Сожру!

Не верить ей в этот момент просто не получалось…

Он ожидал, что ему устроит выговор как минимум персонал больницы, а может, и к начальству отведут. Однако в коридоре его встречал на удивление флегматичный врач.

— Она предпочла орать, да?

— Предпочла? — переспросил Кирилл. — А что, были другие варианты?

— Плакать. Дана любит внимание. Она с готовностью рассказывает, чего она добилась и как спасла литературный мир. Но потом она обязательно начинает или кричать, или плакать. Правда, в драку обычно не бросается, тут вы рекордсмен.

— Все равно не понимаю, зачем ей это…

— Чтобы ее слова не были использованы против нее, — равнодушно пояснил врач. — Так она может болтать что угодно. При желании она могла бы освободиться. Но ей здесь понравилось, она получает все то, что и снаружи, с меньшими усилиями. И давит на жалость, утверждая, что ее заперли за активную жизненную позицию. Да и потом, с едой у нее большие проблемы. Она это понимает, ей спокойней, когда рядом постоянно находятся медики.

— Это правда, что к ней приходила Арсения Курцева?

— Я не знаю, кто это.

Кирилл открыл на смартфоне фото Арсении — прижизненное, конечно, лишний раз смотреть на статую без кожи не было смысла. Однако врач лишь покачал головой:

— Я не смотрю на тех, кто к ней ездит. Они бывают тут не так уж редко, если руководство это позволяет, мое какое дело? Я могу только сказать, что она здесь живет даже более насыщенной жизнью, чем на свободе.

В это Кирилл готов был поверить. Если Арсения действительно добивалась справедливости, а потом заглянула сюда, ее ожидало серьезное разочарование.

К машине он брел в паршивом настроении. Он-то надеялся предоставить Яну уже готовую версию, хотя дядя ничего такого не требовал, а тут все попросту разваливалось… Ему хотелось поехать домой и отдохнуть от всего этого, чтобы вернуться к расследованию завтра, со свежей головой.

Не вышло. Когда Кирилл добрался до машины, он сразу понял, что на ней уже никто никуда не поедет.

Над автомобилем знатно поработали. Все четыре шины оказались пробиты, окна залили белой краской, а на капоте теперь алела надпись, сделанная губной помадой: «Если не отстанешь, вместо шин будет твое лицо».

— А отец еще говорил, что это близнецы вечно влезают в какие-то неприятности, — проворчал себе под нос Кирилл. — Похоже, это все-таки заразно…

Глава 10

Минуты спокойствия стали редкими и особенно ценными. Ян никогда их не торопил, потому что знал, насколько скоро придется вернуться к привычному хаосу. Но здесь и сейчас он позволил себе верить, что зашел в гости к сестре, потому что родственники так поступают, а не потому, что ему нужно обсудить преступление.

Он наблюдал, как Нина возится с чайником, как достает с полки высокие фарфоровые чашки. Старшая сестра изменилась, и ему приятно было отмечать это. Нина выглядела более ухоженной, а главное, из ее движений исчезла нервная торопливость, а из взгляда — первые признаки затравленности. Алкоголя на кухне больше не было даже для гостей, здесь Нина давно не давала слабину.

Ян подозревал, что ему не понравится источник ее вдохновения, если он узнает все подробности. Поэтому он предпочел не спрашивать, с кем она встречается, когда и что планирует делать дальше. Он оставил выбор за ней.

Ну а потом Нина присоединилась к нему за столом, и к неприятному разговору пришлось возвращаться им обоим.

— Расскажи мне о людях, которые ходят на такие выставки, — попросил Ян.

— Зачем тебе? Того, кто сделал это с Арсенией, среди зрителей наверняка не было.

— Но ведь по какой-то причине он выбрал для нее именно такой финал… Да и вообще, мне любопытно. Я тут выяснил, что по миру сейчас катается с десяток «трупных» выставок. Насколько люди вообще двинулись и почему я этого не заметил?

— Не заметил, потому что вы с Александрой тоже не совсем эталон нормы, — улыбнулась Нина. — Как и вся наша семья. Что же до выставок… Нужно различать обычные выставки пластинированных тел и такие художественные эксперименты, как «Элементы Земли».

— По мне так обе тошнотворны.

— С обычными выставками все чуть сложнее… Часть посетителей, и значительная часть, — это просто люди, которым любопытно. Страшно и любопытно. Тема смерти веками была табуирована, и даже сейчас, когда вроде как все можно, страх перед ней остается вплетенным в инстинкты. Смотреть на смерть — все равно что смотреть на дикого зверя в клетке. Это в некотором смысле победа над собой, попытка познать то, что непознаваемо по умолчанию. Это ты видишь трупы чуть ли не каждый день, да еще мне радостно фотографии притаскиваешь. Для среднестатистического человека это событие.

Ян невольно вспомнил кадры с «Элементов Земли». Это были не просто тела — это были трупы, выставленные на потеху. Пластинация позволяла расчленить их, расслоить, изогнуть в любую форму. И даже на тех выставках, которые позиционировались как научные, мертвецов не выкладывали как медицинское пособие. Там они тоже застывали в причудливых позах, наблюдая за миром пластиковыми глазами.

— Еще одна группа — люди с чисто научным интересом, — продолжила Нина. — Но эти, как правило, по выставкам не ходят, у них есть другие пути получения информации. Еще есть те, кто находит это забавным, те, кто приходит покритиковать. И извращенцы.

— Моя любимая группа…

— Твоя целевая аудитория, я бы сказала, кандидаты на казенное проживание. Это те, кто считает смерть привлекательной и сексуальной. Для них подобные статуи — символ абсолютного контроля над человеческим телом, даже если в нем уже нет души. Душа им, в общем-то, без надобности. Некоторые просто за счет такого зрелища укрощают животные позывы. Некоторые все-таки начнут совершать преступления. Но тот, кто сделал это с Арсенией… Это не какой-нибудь извращенец. Это нечто большее и одновременно нечто меньшее.

— Звучит не так впечатляюще, как тебе кажется, — вздохнул Ян.

— Он нечто большее, потому что он сам выбрал, что с ней станет. Он контролировал ее жизнь, ее смерть, ее посмертное существование. Он наверняка испытывал удовольствие от того, что сделал с ней, но не обязательно сексуальное.

— И при этом он меньше, чем извращенец?

— Потому что даже в получении удовольствия он не теряет контроль и очень строго себя сдерживает. Он все продумал, такой человек никогда не позволит страстям погубить себя. И все же… Александра права, он мог убить эту женщину и уничтожить тело. Или провести пластинацию и оставить тело у себя на хранении. Но ему хотелось, чтобы тысячи людей видели ее такой, даже если это несло определенный риск.

— Ты же сказала, что он не рискует ради получения удовольствия…

— Обычно так и есть. Но, подозреваю, выставление тела Арсении на обозрение и было финальной точкой его плана. Более важной, чем убийство или превращение в статую как таковое.

Нина снова взяла со стола распечатанную на цветном принтере фотографию «Матери-Земли», внимательно посмотрела на нее, изучая детали. В этом тоже был прогресс: раньше она болезненно реагировала даже на менее жуткие снимки. Ей по-прежнему не нравилось то, что Ян притаскивал расследования в ее дом. Но теперь Нина стала достаточно спокойной, чтобы понимать, для чего это нужно.

— Александра считает, что это личное, а не профессиональное, — напомнил Ян.

— Одно не обязательно исключает другое. Для Арсении история могла начинаться чисто профессионально. Тот, кто ее убил, воспринял это как личное.

— Она к кому-то в Австралии вполне осознанно на свидания гоняла.

— Но мы ведь не уверены, что это он убил ее, правда? Возможно, тот, к кому она бегала на свидания, тоже выставлен в каком-нибудь музее — или закопан в Австралии. Я еще об этой беременности думаю… Понимаешь, уважение к беременности — это тоже чаще всего элемент подсознательного. Вот ты бы смог сотворить такое с женщиной, которая родила от тебя ребенка?

Ян окинул сестру тяжелым взглядом.

— Сразу нет. Причем «нет» на всю твою гипотетическую ситуацию. Я не хочу убивать женщин, даже незнакомых, и я тем более не собираюсь из них садовых гномов делать!

— Ладно, не будем пускаться в примеры, — сдалась Нина. — Будем говорить только об этой истории. Беременность и кормление маленького ребенка — те ситуации, которые на уровне инстинктов призывают нас быть милосердными. Как бы он ни относился к Арсении, ее тело было тем, что только что подарило жизнь. Нужно обладать серьезными психическими отклонениями, чтобы поступить так с матерью своего ребенка.

— А если это не его ребенок? — предположил Ян. — Если она забеременела от кого-то другого, а его это сильно возмутило?

— Тогда вероятность подобной расправы повыше. Она для него уже не мать, а шлюха, которая поступила неправильно и заслужила такую участь. Но, опять же, все это в пределах больного сознания. Если все было именно так, человек, которого вы ищете, настолько безумен, что это должно быть заметно окружающим.

— Это если мы говорим о мужчине… А могла такое сделать женщина?

Нина задумалась, медленно помешивая чай, потом кивнула.

— Да, это возможно… Ревность, зависть, соперничество — есть факторы, которые способны подтолкнуть к подобному поведению. Но, если честно, мне это кажется даже менее вероятным, чем убийство мужчиной.

— Почему?

— Потому что женщина сама мать. Для нее зарождение жизни еще более священно и интимно.

Ян мог бы предположить, что убийца попросту не знал, какую статую сделают из трупа Арсении, но этот момент он уже уточнил. Тело специально готовилось под этот проект. Убийца не слишком заморачивался тем, что Арсения не похожа на шведку Стину Линдберг — или что Стина не была беременна. Он пренебрег условностями, чтобы превратить свою жертву именно в такой экспонат. Для него все имело значение.

— Я, как и Александра, думаю, что это не просто личное, это интимное убийство, — подытожила Нина. — Но с учетом психического состояния убийцы, любую свою связь с Арсенией он мог придумать. Поэтому он не обязательно будет в кругу ее знакомых. Я понимаю, что расследованию это не поможет…

— У нас нет задачи подогнать детали под удобную нам версию преступления. Этим и так слишком многие занимаются.

Нина, конечно же, поняла намек. В его семье все знали о том, что происходит у Яна на работе. Нине он рассказал сам, Павел выяснил по собственным каналам. Да и потом, про историю с Максимом Холмогорцевым уже пронюхали журналисты — скорее всего, данные им слили родители пострадавшего. Скандал пока полыхал в полную силу, и полицейскому руководству никак не удавалось его потушить.

Однако скандал как таковой Яна не волновал, он даже на Костюченко, затаившегося в увольнении, махнул рукой. Его больше напрягало, что со всей этой шумихой прекратились поиски настоящего преступника. Если бы и Ян отстранился от случившегося, тот, кто стрелял в Максима и Эллу, вполне мог уйти безнаказанным.

Правда, пока усилия Яна ни к чему не приводили.

— Есть прогресс? — сочувствующе поинтересовалась Нина.

— Да не особо… Максим говорил только про отца — но по его отцу все чисто. Никаких крупных ссор у них не было, по крайней мере, таких, о которых знали бы другие. А главное, соседи видели этого отца дома как раз в то время, когда на Максима и Эллу напали. Короче, это еще не точно, буду проверять, если время найду…

— Не то чтобы Максим единственный, у кого есть отец…

— А других отцов в этой истории пока даже пунктиром не обозначено, — признал Ян. — Отец Эллы умер лет десять назад. Рядом с ними в том доме не живет ни одной семьи, мужчина из которой был бы отцом по статусу и возрасту. Они дружили с некоторыми семейными парами, но каковы шансы, что Максим своего ровесника воспринимал бы как отца?

— Это вряд ли, — согласилась Нина. — После травмы он был ограничен простейшими понятиями… Ты прав в том, что это было его подсознательное восприятие людей. Он мог приписать роль отца только тому, кто был старше.

— Вот и я о том, а старших мужчин там не было, только дед этажом выше, но совсем дряхлый. Тупик, короче. Еще и все навалилось…

— Я могу тебе как-то помочь?

— Ты уже помогаешь.

Ян и сам не отказался бы от возможности перебросить часть работы на кого-то еще. Но единственный человек, которому он доверял, как себе, оказался на другом континенте — и сам остро нуждался в помощи. В его распоряжении остался только Кирилл, однако парню, при всем врожденном уме, по-прежнему не хватало опыта.

Так что приходилось и дальше отслеживать жизненный путь Арсении Курцевой по ее журналистским расследованиям. Даже при том, что убийство было личным. Нина заметила верно: Арсения и ее убийца могли одну и ту же ситуацию рассматривать по-разному.

Поэтому сегодня Ян намеревался лично встретиться с Тимуром Вересневым — который лучше всего подходил на роль подозреваемого. Там и преступление было посерьезней, чем у остальных, и Вереснев не оставил Арсению в покое. Он даже после суда угрожал ей, хотя делал это анонимно. Ее преследовали, один раз напали, постоянно намекая, что это привет от него… Потом оскорбленный бизнесмен вроде как унялся. Или перешел к планированию чего-то посерьезней хулиганских выходок?

Когда Арсения занялась им, Вереснев был крупным бизнесменом, управлявшим сетью супермаркетов, ресторанов и кафе. Однако суд здорово по нему ударил. Даже избежав тюремного заключения, большую часть бизнеса он потерял. Из сферы общественного питания ему пришлось уйти сразу, рестораны и кафе человека, который осознанно закупал гнилье, пустовали. Вереснев сосредоточился только на торговле.

Но и там все шло не слишком хорошо. С каждым годом количество магазинов сокращалось, прибыли становилось меньше. Вереснев пробовал действовать методами девяностых: кого-то пытался подкупить, кому-то угрожал. Но это принесло ему лишь новые проблемы, да еще намек на то, что не удастся в новые времена жить по-старому.

Сейчас Тимуру Вересневу принадлежали три магазина, но и они выглядели не лучшим образом. Ян прибыл на разговор как раз в момент доставки новых товаров. Большая часть сотрудников посвятила себя перекуру, картонные коробки были оставлены на милость дождя и снега. Вереснев, который как раз работал в здании, мог бы хоть как-то повлиять на это, а он не спешил.

Долго искать причину такого поразительного безразличия не пришлось. Ян с первого же шага в кабинет понял, что владелец магазина безнадежно пьян. Вереснев не отключился, он даже способен был передвигаться самостоятельно и вполне связно говорить. Но по его мутному взгляду сразу становилось ясно: толковых решений от него лучше не ожидать.

Да, для него не рухнуло все во время журналистского расследования, однако угасание стало безнадежным. И сложно сказать, что милосердней: быстрый яркий финал или многолетняя агония. Правду про Тимура Вереснева уже поняли все. Он сам — потому и не позволял себе быть трезвым. Его сотрудники — потому и не напрягались. Они знали, что корабль идет ко дну, и стремились работать поменьше и красть побольше в ожидании неизбежного финала.

Это было плохо для бизнеса, но хорошо для Яна. Вереснев оказался как раз в том состоянии пьяной разговорчивости, которое лучше всего подходило для допроса. Он даже особо не интересовался, кто перед ним. Ему хотелось говорить об Арсении — перекладывая на нее всю вину за собственные неудачи.

Арсения связалась с ним вполне открыто, сделала вид, что хочет написать о нем статью. Если задуматься, она не соврала — написала ведь в итоге! Однако тогда Вереснев и допустить не мог, что в ее предложении скрыт какой-то подвох. Да, он нарушал закон, но он был уверен, что подстраховался, правду знают немногие… И даже они по отдельности не смогут ничего доказать.

— Доказательства у нее в итоге были, — напомнил Ян. — На суде их хватало.

— Да не знаю я, откуда они! У нее были данные сразу от нескольких человек, иногда даже распечатки с их компьютеров… А влезть туда она не могла, и никто не мог! Я же не дурак, я такие компьютеры не подключал к Сети… Она так и не сказала мне, как все это добыла, а я не смог выяснить…

— Может быть, они сами передали ей?

— Они сказали, что нет.

— Они могли соврать.

— Я умею задавать вопросы, — криво усмехнулся Вереснев. И по этой ухмылке было понятно, что допрос проходил явно не в стенах кабинета… Интересно, кто-нибудь вообще пересчитывал сотрудников после окончания суда?

Когда до Вереснева дошло, чем именно занимается Арсения, было уже поздно. Она собрала достаточно данных, чтобы разоблачить его махинации. Ну а после этого, как карточный домик, начала стремительно рушиться его империя. Кого-то из верных ему людей посадили. Сам Вереснев выкрутился, он думал, что справится со всеми бедами… Наивно. Проблема заключалась не только в его преступлении, но и в том, что его разоблачила даже не полиция, а обыкновенная журналистка! После такого никто не готов был связываться с Вересневым или хотя бы одалживать ему деньги. В какой-то момент разрушение его бизнеса стало необратимым.

— И ты не отомстил? — насмешливо поинтересовался Ян. Ему сейчас нужно было спровоцировать Вереснева на злую честность. — Серьезно? Какой-то телке — и не отомстил?

У него получилось: Вереснев ударил по стене с такой силой, что на светлой штукатурке осталось алое пятно. Сам владелец магазина этого, похоже, не заметил. То ли был слишком пьян, то ли гнев на Арсению затмевал даже боль.

— Я хотел, — процедил сквозь сжатые зубы он. — Но она знала, что я хочу… Она была осторожна. Пару раз ее удалось поймать, да только неудачно, ей помогли… По морде ей дали, а толку? За то, что она натворила, она заслужила большего!

— Ну, хотя бы невроз ты ей обеспечил…

Вереснев бросил на него удивленный взгляд, чуть пошатнулся — и громко, пьяно расхохотался.

— Куда там! Нервы у этой суки покрепче, чем у меня! Я ее встретил после того, как мои ребята тогда до нее добрались… Ты бы ее видел! Морда опухшая, битая, а все равно пялится на меня так, как будто это я насекомое какое-то… Она права — и все тут! Зато, говорит, я от тебя людей спасла! Спасла она! И ведь верила себе, дура недоделанная… Я ей сразу сказал: не я, так другие будут, схема рабочая… Хотя мне уже все равно… А ты кто, еще раз?..

— Я? Да, в общем-то, никто.

Никакого прорыва беседа с Вересневым не дала — только новое подтверждение того, что Настя Курцева была права насчет своей сестры. И все же… В этом ряду выбивалось дело Вадима Витько. Ян полагался не только на свою интуицию, ему удалось найти некоторых сотрудников, работавших на фармацевтическую компанию в то время.

Все они были уволены, и у них вроде как нашлись бы причины полить грязью бывшего руководителя. А вместо этого они в один голос твердили, что Вадим ни в чем не виноват, его попросту подставили. Они жалели его — и искренне ненавидели Арсению.

Ну и что в итоге? Арсения была права во всем, честна, действовала смело… А потом вдруг не просто подтасовала факты, она сломала человеку жизнь. С чего бы ей так резко менять собственные приоритеты? Только из-за любви? Ян сильно сомневался, что внезапное чувство, да еще и в не самом юном возрасте, могло мигом отключить ей и мозги, и совесть.

Слишком много ниточек тянулось в Австралию. Арсения побывала там накануне того, как занялась делом Вадима. И она улетела туда сразу же после завершения расследования, хотя с ее предыдущего отпуска и полугода не прошло. Начальству она наверняка заявила, что опасается преследования, и ее отпустили. Но Ян подозревал, что истинная цель ее поездки была совсем иной.

Увы, здесь он узнать ничего не мог, приходилось полагаться на сестру… Александра пока не отвечала на его сообщения, и они даже не были отмечены как прочитанные. Но Ян убеждал себя, что она просто занята, не заметила, да и Андрей тоже — потому что не отвечал и он… Но они, вне всяких сомнений, в порядке, в это нужно было просто верить. Больше ничего не оставалось.

Он как раз размышлял об этом, направляясь домой. Рабочий день уже закончился, а среди дел, которые он вел официально, сейчас не было таких, которые требовали бы его особого внимания. Там или все уже понятно, или вообще осталась только писанина… Поэтому Ян намеревался снова перебрать файлы по расследованию, связанному с Вадимом Витько, понять, что там не так…

Но для этого нужно было добраться до квартиры, а ему неожиданно пришлось остановиться. Темная фигура, ожидавшая чуть в стороне, в тенях, еще не преградила ему путь, но уже двинулась. Ян не собирался надеяться на удачу, он потянулся к пистолету, который больше не оставлял на работе… а потом убрал руку и раздраженно поморщился.

Потому что в свет фонарей вышел Леонид Костюченко собственной персоной. Ян давно его не видел — и не желал видеть. Новичку вообще не полагалось знать его домашний адрес, но выяснить это было не так уж сложно.

— Зачем ты это делаешь? — поинтересовался Костюченко.

Ян не стал указывать, что между ними не было подходящих воспоминаний или хотя бы достаточной степени приязни, чтобы перейти на «ты». Он вообще ничего не говорил, он пока просто разглядывал собеседника.

Сначала ему показалось, что Костюченко пьян. Не так, как Вереснев, но все же ощутимо. Движения какие-то резкие, суетливые, да и речь не слишком твердая. Но чем дольше он наблюдал за новичком, тем сильнее становились подозрения, что алкоголь тут ни при чем. У Костюченко был странный взгляд — зрачки слишком сильно расширены даже с учетом вечернего полумрака, глаза постоянно мечутся… Если окажется, что кроме всего прочего «наследник полицейской династии» еще и нарик, это станет вишенкой на торте.

— Ты чего молчишь? — оскорбился Костюченко. — Считаешь, что я недостаточно хорош для тебя?

— Вали отсюда, — посоветовал Ян.

— Нет, ты меня выслушаешь! Думаешь, я не знаю, чем ты занят? Ты же там шастаешь, вынюхиваешь… Вот зачем? Что ты за падла такая — своих топишь?!

— Тебя топить бесполезно, все равно не утонешь. Дело вообще не в тебе.

— Как не во мне, если это мое расследование? И я его завершил!

— Отправив единственного свидетеля в реанимацию?

— Он не свидетель! — неожиданно высоко воскликнул Костюченко. — Он подозреваемый… он убийца! Он однозначно убийца, только полный идиот может повестись на его россказни! Немедленно прекрати под меня копать!

— Но, если ты во всем прав, тебе бояться нечего, не так ли?

— И что? Меня бесит, что ты в команде не умеешь играть!

— Ты где слов-то таких набрался? — удивился Ян. — В перерывах между порно и комиксами? Мы не команда. Есть задача: разобраться, кто убил одного человека и ранил другого.

— Да там и так все ясно!

— Что тебе ясно?

— Холмогорцев ее убил!

— У него пуля в голове. В форточку залетела?

— Наверняка это погибшая в него стреляла! — заявил Костюченко. — Он напал на нее, она испугалась, он же был очевидно больше и сильнее! Она достала пистолет…

— Из какого места она достала пистолет?

— Она могла запастись заранее, если он не первый раз ей угрожал! Она выстрелила, попала, но он не умер… Ему хватило сил, чтобы забрать пистолет и убить ее! Потом только он отключился…

— И вот ты снова подгоняешь события под свою версию, — указал Ян. — Зачем ему стрелять в нее? Зачем ей запасаться пистолетом? Странные какие-то у нее припасы в твоем представлении… Соседи по дому говорят, что проблем с этими двумя не было. Обычная пара, никаких драк или шумных скандалов.

Костюченко раздраженно закатил глаза:

— Как будто соседи так уж хорошо их знали! А вот друзья утверждают, что они порой ссорились! Холмогорцев ревновал сожительницу к кому-то, хотя не говорил, что там за он…

— Был какой-то конкретный персонаж? — насторожился Ян. — Кто именно?

— Какая разница?

— Что значит — какая разница? Ты понимаешь, что это тоже возможный подозреваемый?

— Разве он виноват, что его кто-то там ревновал? Жила эта убитая с Холмогорцевым, а не с ним… Зачем ему убивать женщину, которая жила с другим?

— Про «не доставайся же ты никому» никогда не слышал? Не было этой истории среди веселых картинок, которые тебе в детстве показывали?

— Каких еще картинок… — растерялся Костюченко. Но тут же тряхнул головой, словно избавляясь от наваждения, сжал кулаки. — Прекрати меня запутывать! Тебе вообще это никто не поручал… Поклянись мне, что не будешь больше в это лезть!

— Иди лучше проспись.

— Поклянись! Прямо сейчас!

Их разговор все больше напоминал беседу взрослого и впавшего в истерику ребенка. Требование поклясться в чем бы то ни было стало последней каплей, Ян не собирался больше тратить на это время.

Он направился к подъезду мимо Костюченко. На новичка он больше не обращал внимания, всем своим видом показывая, что разговор закончен.

Однако Костюченко такой исход явно не устраивал. Он уже не пытался заговорить с Яном — он сразу напал. Даже если он был не совсем трезв, ударил он умело, и кто-то другой на месте следователя не уклонился бы. Да и Ян не брался сказать, каким чудом ему удалось вовремя уйти от удара. Видно, все, что произошло за последние годы, подарило больше опыта, чем он предполагал…

Сейчас думать о собственных достижениях не было времени, Ян смотрел только на новичка, пытаясь понять, насколько тот вообще вменяем.

— Ты что творишь?

— Я тебя заставлю слушать! — отрезал Костюченко. — Надо было просто пообещать мне…

— На крови поклясться, что ли?

— Если не можешь все сделать цивилизованно, придется учить тебя по-другому!

Ян не стал указывать, что любого рода клятвы — тоже не совсем цивилизованный подход. И так уже понятно, что новичка несет. Видимо, Костюченко и сам ошалел от собственной наглости, он бы не задумался о том, что творит, даже если бы еще был в состоянии трезво размышлять.

Он просто бросался в атаку снова и снова, как озверевшая дворняга. Ян несколько раз уклонился, давая ему последние пять минут, чтобы прийти в себя. Он понимал, что нужно помнить про разницу в возрасте, карьеру, связи и еще что-то там… Однако беспокоиться обо всем этом просто не осталось сил.

Последние дни выдались на удивление паршивыми — и во многом это было связано как раз с Костюченко. Ян слишком устал, чтобы нянчиться с ним. Поэтому, когда малолетка в очередной раз бросился на него, он ударил. Не в полную силу даже — но достаточно сильно, чтобы Костюченко полетел на землю, да еще и перевернулся в движении.

Кому-то другому это запустило бы мозги, а с новичком не сработало. Костюченко, видно, решил, что успех Яна случаен. Кто моложе, тот и сильнее, разве нет? Поэтому новичок, кое-как поднявшись на ноги, снова напал.

И снова получил. На этот раз Ян опрокинул его в клумбу — так, что лицо малолетки на пару секунд утонуло в смеси грязи и снега. Никакого торжества он не чувствовал, но и церемониться с новичком не собирался. В конце концов, кто-то должен был преподать ему урок…

Дело затягивалось, Костюченко, уже заработавший подбитый глаз и пускающий алые пузыри нос, не отступал. В любой момент могли появиться соседи, и Яну пришлось ускорить события. Когда новичок в очередной раз оказался на земле, старший следователь просто надавил ногой ему на шею — достаточно осторожно, чтобы ничего не повредить, но и достаточно сильно, чтобы Костюченко в ужасе замер, явно опасаясь за свою жизнь.

— Вот это место запомни, — велел Ян. — Научись себя вести, или будешь оказываться на нем снова и снова.

— Ты пожалеешь об этом, — тихо сказал Костюченко, но из-за дрожащего голоса прозвучало это не грозно, а жалко.

— Будут ли последствия, если ты побежишь матери под юбку? Может быть. Пожалею ли я? Ни шанса.

Ян наконец отступил, возвращая малолетке свободу. Внушение подействовало: Костюченко больше не бросался на него. Потирая шею, он поковылял прочь со двора, то и дело оглядываясь, словно ожидая, что Ян бросится в погоню.

Ян же не сомневался, что родня новичка об этом узнает — и попытается отомстить. Дальше все будет зависеть от их связей. Вот только… Ян чувствовал: он настолько устал и его настолько пугало затянувшееся молчание со стороны Александры, что на события завтрашнего дня ему было попросту плевать.

Глава 11

Решения нужно было принимать быстро, у Александры не осталось времени размышлять, как такое могло произойти, возможно ли это — в центре большого города, в разгар дня! Теоретически салон поджечь не могли. Но первый этаж уже полыхал вовсю, и доказывать огню, что ему здесь не место, казалось самым бесперспективным из вариантов.

— Наверх! — крикнула Александра. — Кто-нибудь еще на втором этаже есть?

— Не знаю, — растерялась Харлоу. — Нет, не должно быть, еще слишком рано…

— Тогда по коридору вперед и направо, быстро!

Похоже, Харлоу была удивлена тем, что гостья, оказавшаяся в салоне впервые, не спрашивает у нее, где здесь что находится, а сама задает направление. А Александре и не нужны были вопросы, она знала планировку таких зданий — они все более-менее одинаковые, разница разве что в пристройках и интерьерах. Поэтому она была почти уверена: комната, на которую она указала, выведет их во внутренний дворик, там должны быть балконы, террасы, козырьки… Что-нибудь, что можно использовать для спуска. Если очень повезет, то и вовсе пожарная лестница.

Дым оставался для них большей угрозой, чем огонь. Тяжелый, ядовито удушливый, странно сочетающий в себе серый, желтый и зеленый цвета, он стремительно расползался повсюду. Александра понятия не имела, что вот так полыхает в тату-салоне, но не сомневалась, что дышать этой дрянью точно не стоит. Если они потеряют сознание, огню останется лишь прикончить их… или гореть будут уже мертвые тела. И об этом тоже лучше не думать, совсем как о причинах пожара.

Андрей двигался первым, проверяя путь. Он открыл нужную комнату, обернулся к своим спутницам, предупредил:

— Есть! Я уже вижу какой-то навес, не уверен, что крепкий…

— Для высоты второго этажа любого хватит, вперед! Мы сразу за тобой…

Александра опасалась, что Андрей сейчас попытается сделать какую-нибудь героическую глупость. Например, начнет доказывать, что он не покинет двух женщин в пылающем здании, дамы должны идти вперед, он прикроет — что-нибудь такое.

Но Андрей, к счастью, был слишком умен, чтобы изображать из себя отважного болванчика. Он понимал, что каждая секунда сейчас на счету, все вместе они в окно не вылезут, нужно двигаться по одному. Он даже хотел быть первым — чтобы проверить, выдержит ли навес, есть ли опасность внизу. Он двинулся вперед и скоро растворился в кольцах наползающего дыма.

Александра тоже не собиралась задерживаться, она не сомневалась, что отстанет от Андрея меньше чем на минуту. Да так и было бы, если бы не подвела Харлоу.

Большую часть их побега татуировщица перенесла неплохо. Она кашляла и, кажется, плакала, но она не отставала, подготовка у нее была неплохая. Однако здесь, когда спасение оказалось так близко, она все же споткнулась, упала, оказалась там, где дым страшнее и гуще. От ядовитой дряни Харлоу тут же закашлялась, испуганно шарахнулась в сторону, надеясь спастись, и оказалась еще дальше от выхода.

Инстинкты требовали, чтобы Александра просто оставила ее здесь. Спасай себя — очень простая и неизменная суть инстинкта самосохранения. Однако Александра слишком хорошо понимала, что у нее так не получится. Она не бросила бы беспомощную женщину в огне при любом раскладе. А теперь она помнила, что пожар, скорее всего, начался из-за нее, никто не должен пострадать…

Поэтому она вернулась за своей спутницей, теряя время и позволяя облакам дыма наслоиться друг на друга. Откуда-то снизу шел сильный жар, и Александра подозревала, что перекрытия в старом здании вполне могут оказаться деревянными. А если так, они обе, оставшись здесь чуть дольше, рискуют рухнуть в полыхающую яму, мало чем отличающуюся от жерла вулкана.

Харлоу тоже понимала это — хотя бы отчасти. Но если Александру близкая опасность заставляла действовать четче и быстрее, то татуировщица все больше впадала в истерику. Александре пришлось рывком поднять ее на ноги и чуть ли не волоком тащить на себе к окну.

Повезло ей хотя бы в том, что Андрей комнату покинул, за него беспокоиться не приходилось. А вот за себя — очень даже: она видела, что на полу перед нужным ей окном появляются странные пятна. Может, краска плавится, а может, дерево прогорает… Рисковать она не хотела.

— Мы умрем! — всхлипнула Харлоу, наваливаясь на свою спутницу всем весом. — Мы обязательно умрем!

— Обязательно, — мрачно подтвердила Александра. — Но, надеюсь, не сегодня.

Она уже видела другое окно — закрытое, зато расположенное куда ближе к двери. Да и пол возле этого окна оставался целым, насколько она вообще могла рассмотреть сквозь завесу дыма. Так что выбора у них по-настоящему не было.

Александра не сомневалась, что там обнаружится какой-нибудь подвох. Окно не зря оставалось закрытым, да еще и грязным каким-то. Стекло мутное, подоконник заставлен пепельницами. Она уже догадывалась, что это означает, но все равно попыталась открыть окно. Рама, конечно же, не поддалась.

— Оно сломано! — подтвердила ее догадки Харлоу, оправившись от очередного приступа кашля. — Кажется, оно разваливалось, и босс велел его заколотить, чтобы не трогали… Это конец!

— Не конец, просто откроем альтернативным способом.

Александра терпеть не могла выбивать окна. Это только в фильмах такое получается легко, в одно движение. Настоящее оконное стекло не слишком похоже на сахарную голливудскую версию. Оно бьется тяжело и разлетается на крупные осколки, большая часть которых закрепляется в раме. Так что, если бы был другой путь, Александра предпочла бы этого не делать.

Но теперь жизнь ожидала от нее все тех же быстрых решений. Александра замотала руку курткой, чтобы подстраховаться, достала пистолет и несколькими ударами рукояти выбила стекло. Она вытащила самые крупные осколки, те, что помельче, остались на месте, но мимо них можно было спокойно пробраться. Для дополнительной подстраховки Александра застелила нижнюю часть окна курткой и велела своей спутнице:

— Давай туда!

— Я не могу, ты что… Я же разобьюсь!

— Ты предпочитаешь сгореть?

— Должен быть другой план! Подожди, я сейчас вспомню, было же что-то на случай пожара…

— Нет времени вспоминать!

Харлоу и правда испуганно таращилась на окно, не замечая, что полыхает уже и второй этаж. Александре пришлось придать ей решительности, подтолкнув к последнему оставшемуся пути на свободу. Правда, вместо того чтобы поступить благоразумно, Харлоу задергалась, как испуганный зверь. Но она хотя бы двинулась в нужную сторону — уже неплохо!

Александра выталкивала ее на улицу, к натянутому навесу, когда татуировщица дернулась совсем уж сильно, налетая на свою спасительницу. Александре показалось, что время замедлилось: слишком четко она видела острый осколок стекла, на который толкнула ее Харлоу. Случайно толкнула — но случайная смерть ничем не лучше убийства!

Александре хватило доли секунды, чтобы понять: если ничего не изменить, силы удара будет достаточно, чтобы стекло пропороло ей горло. А что можно изменить в ограниченном пространстве, когда рядом дергается истеричная дура? Да почти ничего! Александра сделала единственное, что ей оставалось: закрыла шею рукой…

Это помогло. Руку пронзила острая боль, на старое выцветшее дерево брызнула кровь, но порез остался только на предплечье, не было задето ни лицо, ни шея.

Вспышка боли и эта глупая травма окончательно разозлили Александру. Она перестала церемониться со своей спутницей и одним уверенным пинком просто вытолкнула Харлоу из окна. Та с воплем скользнула по навесу — и вскоре скрылась внизу. Александра последовала за ней, уже не особо заботясь о том, куда она приземлится, все равно ничего не возможно было разглядеть сквозь дым.

Она опасалась удара об землю, но он оказался смягчен многими слоями ткани, на которые упали Александра и Харлоу. На мостовой были собраны десятки зонтиков, защищающих от солнца, скатертей, гамаков и еще каких-то тряпок. То ли это подсуетились посетители ближайшего кафе, то ли Андрей им подсказал… Может, все сразу.

Андрей уже был внизу, смертельно бледный, перепуганный куда больше, чем Александра. Еще бы! Перед ним ситуация представала совсем уж зловещей: женщины, которые должны были следовать за ним, вдруг исчезли в огне, потом появились совсем из другого окна, при этом одна орала, как резаная, а другая оставляла за собой на светлом тенте кровавый след…

— Да все в порядке, правда, — успокаивала его Александра, стараясь не обращать внимания на мельтешащую вокруг них толпу. — Это просто маленькая царапинка…

Царапинка, разумеется, оказалась совсем не маленькой. Кровотечение удалось остановить только с помощью жгута, и даже так Александре срочно требовалось в больницу. Ехать она согласилась, а вот принимать помощь местного хирурга — нет. Она потребовала, чтобы Андрею просто выдали необходимые материалы.

Местные возразили, что так, вообще-то, не делается, мадам наверняка ударилась головой, если допускает подобную мысль. Александра заявила, что, если бы мадам ударилась головой, она была бы как раз хорошего мнения о мастерстве их хирургов и мире в целом. А так она готова поверить лишь собственному врачу, который обеспечит ей нужный шрам. Медики обиделись и заявили, что вообще откажутся помогать и вызовут полицию. Удостоверение Александры окончательно разубедило их в этой идее.

В конце концов врачи махнули на нее рукой, рассудив, что есть и другие пострадавшие, куда более сговорчивые и благодарные. Александре и Андрею выделили подходящий уголок в перевязочной.

— Ты действительно настолько не доверяешь австралийским медикам? — полюбопытствовал Андрей, осторожно очищая рану.

— Я всегда верила, что они тренируются на кенгуру, а у нас анатомия немного разная.

— Ну так и хорошо — у кенгуру лапки маленькие, врачи шьют аккуратней! Я, вон, тоже большую часть времени животных зашиваю.

— Тогда я отлично вписываюсь в твою практику! — рассмеялась Александра, но тут же посерьезнела. — Дело вообще не в них и даже не в моем отношении к тебе. Я просто сейчас не готова доверять посторонним. Порой одним уколом можно сделать больше, чем таким вот пожаром.

— Это да, но… Каким образом? Насколько я могу судить, это крупная городская больница…

— Чем крупнее больница, тем проще в ней затеряться. Я понимаю, что это звучит как паранойя. Но и пожар организовали слишком быстро… Я ничего подобного не ожидала.

Александра допускала, что за ними будут следить. Но их маршрут был слишком непредсказуем, а поездка к Харлоу и вовсе спонтанна… Хотя и это условно. Возможно, Белла сразу же сообщила, кому надо — ведь это она первой намекнула им, что Харлоу где-то рядом. А может, и Белла тут ни при чем, решение было принято на месте.

И ведь какое это решение! Поджечь целое здание вместе со всеми, кто находится внутри… Нагло. Дорого. Примерно на таком же уровне было проведено устранение Эйдена и следователя, который первым работал над делом Арсении Курцевой.

Значит, из списка подозреваемых можно широким движением вычеркивать большую часть тех, кого Арсения разоблачила в России. Всяких порнофотографов и истеричных поэтесс так точно, если это и было сделано, то только на уровне целой компании… А зачем это целой компании? Месть — дело личное, как ни крути. Для компании же важно событие и его последствия. Если устранение Арсении ничего не исправит, то и инвестировать в такое не нужно.

Поэтому основных вариантов оставалось всего два: либо это затеял загадочный любовник Арсении, либо влиятельный человек, которого она планировала сделать центром своего следующего журналистского расследования.

— Готово, — объявил Андрей, зафиксировав повязку. — Думаю, лучше вернуться в гостиницу…

— Это потому что ты оптимист. А я вот уже знаю, что черта с два нас туда отпустят. Готовься, это будет долгий и нудный день.

Как и следовало ожидать, права оказалась Александра. Полиция готова была дать им паузу лишь на необходимую медицинскую помощь. После этого на них насели детективы, жаждавшие узнать, что они там делали и что им известно о пожаре.

Связи Александры тут помочь не могли, ее начальство тоже громыхало и плевалось ядом. Предполагалось ведь, что сотрудница, и без того проблемная, уделит время необходимому отдыху! А она вместо этого то мертвых полицейских находит, то в центре пожара оказывается. Нехорошо.

Так что пощады не было, и одинаково скучные люди задавали ей одинаково скучные вопросы — одни и те же, по кругу. Александре удалось добиться лишь того, чтобы Андрея отпустили пораньше: кто-то должен был позаботиться о Гайе. Андрей еще и подыграл ей, сделав вид, что с трудом понимает английский язык.

Александру же выпустили только поздним вечером, когда на город опустилась душная теплая ночь, заставлявшая забыть, как холодно сейчас в Москве. Центральные улицы еще не спали, и в отеле было людно. При других обстоятельствах Александра продолжила бы работу, отступать она не собиралась. Но сейчас у нее попросту не было сил: как бы она ни крепилась, игнорировать потерю крови, усталость, мелкие ожоги и рацион из сухих сэндвичей и омерзительного кофе было нельзя. Да и Андрей не позволил бы ей куда-то ехать в таком состоянии, поэтому пришлось сделать вынужденный перерыв на сон.

Организм не собирался прощать ей такие похождения, и проснулась она после полудня. Только тогда Александра, окончательно придя в себя, сообразила, что больше суток не связывалась с братом.

— Как думаешь, он убьет меня? — простонала она, откидываясь на подушки.

— Не дотянется, — рассудил Андрей, подавая ей стакан и таблетки. — Но, если тебя это утешит, мы с ним говорили вчера, я ему все объяснил.

— Насколько сильно он на меня злится?

— До уровня «Вся в отца!». Не знаю, сколько это по вашей шкале.

— Потолок, — угрюмо пояснила Александра. — Ты объяснил, что я ни в чем не виновата, оно само загорелось?

— Конечно.

— А он?

— Сказал, что ни под кем другим здания сами не загораются.

— Я ему напомню, как он братца, зарезавшего сестру и ее подружек, ловил! Вот тогда дома тоже радостно полыхали, но он чувством вины не терзался!

— Не думаю, что он действительно считает тебя виноватой, — улыбнулся Андрей. — Он просто беспокоится за тебя, а то, что он не может к тебе приехать, его добивает. Он бы хотел, чтобы мы с тобой вернулись. Ян считает, что в России тебе безопасней, он сможет тебя защитить.

— Он-то так считает, но, боюсь, это не вариант…

Александра сомневалась, что возможности человека, устроившего на нее охоту, ограничены одной лишь Австралией. Он наверняка найдет способ добраться до нее и в России… Там будет сложнее. Потому что дома ждет не только Ян, который способен помочь, но и Пашка, Кирилл, Нина с детьми… Дополнительные точки уязвимости.

К тому же, в Австралии их неведомый враг наверняка наследил, иначе он не избавлялся бы от свидетелей так отчаянно. Александре нужно было лишь найти этот след, дальше будет легче.

Андрей, все это время внимательно наблюдавший за ней, тяжело вздохнул:

— Ты ведь не отступишь, не так ли?

— Нельзя, ты и сам знаешь.

— Тогда что делаем дальше?

— Можно снова встретиться с Харлоу, уточнить, что она думает о пожаре — теперь, когда она успокоилась и не откладывает яйца посреди горящей комнаты!

— Не думаю, что в этом есть смысл, — покачал головой Андрей. — Я не про яйца, если что, я про Харлоу. Пока я ждал тебя, я слышал, как допрашивали ее. Она настаивает на том, что ничего не знает. Она легко сдала все, о чем говорила с нами. Но пожар стал для нее шоком, у нее никаких подозрений.

— Тогда ладно… Будем идти так, как и планировали: искать Лизу.

Лиза МакГири стала одной из первых знакомых Арсении в Австралии. Она уже давно промышляла индивидуальными турами по континенту. Александра не выяснила, где эти двое познакомились, но вариантов в случае с журналисткой было немало. Важнее тут другое: Арсения точно знала ее, пользовалась ее услугами, не раз общалась с ней… Возможно, и радостной новостью о знакомстве с «тем самым» тоже поделилась. Да и потом, если Лиза была причастна к организации тура в аутбэк, где Арсения якобы встретила своего принца, она могла знать, что там за персонаж.

С Лизой следовало поговорить раньше, но раньше не получилось. Зато теперь она вернулась домой и вышла на связь. Александра представилась ей полицейской, дипломатично умолчав о том, что находится в отпуске, и упомянула, что речь пойдет об Арсении. Лиза отказываться не стала, пригласила их к себе. Это вовсе не означало, что она готова была пойти на откровенный разговор. Напротив, многим людям проще врать, изображая дружелюбие.

Она жила в большом коттедже за городом. Лиза, оказавшаяся очаровательной блондинкой, выглядела куда моложе своих тридцати девяти. Она встретила гостей у ворот, пригласила в сад. Там была установлена просторная беседка, из которой можно было наблюдать за тем, как посреди лужайки играют трое маленьких детей. На них Лиза особо не отвлекалась, за малышами присматривала нянька-индонезийка.

— Так значит, Арсешу все-таки нашли мертвой? — взволнованно спросила Лиза, даже не взглянув на открытое перед ней удостоверение. — Боже мой… Я до последнего надеялась, что обойдется!

— О ней ничего не было известно три года, — напомнила Александра. — Или вы знали, где она?

— Нет, я узнала новости вместе со всеми.

— Но вы все равно не допускали, что она мертва? Что же вы тогда думали?

— Что она сбежала, — признала Лиза. — Я надеялась, что все так, что она счастлива… Знаю, все сразу подумали о плохом: ведь в аутбэке по хорошим причинам не пропадают! Но я верила… Теперь уже не важно.

— Почему же? Важно. Почему вы считали, что она может сбежать?

— Она была так несчастна… В Австралии ей жилось лучше, чем в России.

Познакомились они все-таки из-за работы. Арсения искала тур в Австралию, надолго и по индивидуальной программе. Деньги уже не были для нее проблемой, она неплохо зарабатывала. Ей просто хотелось оказаться как можно дальше от России.

— Ее кто-то преследовал? — уточнила Александра.

— Нет, она… Она просто выгорела. То есть, ее-то преследовали, но она никого по-настоящему не боялась. Ее другое подкашивало…

Со стороны отважная журналистка Курцева смотрелась наглой, несокрушимой и уверенной в себе. Изнутри ее давно уже выжигала накапливающаяся усталость. Успешно завершенные расследования больше не приносили ей радости, она не верила, что находится на своем месте.

Точную причину этого выгорания Лиза не поняла — другой человек, другие ценности. Зато она умело распознала эмоциональную опустошенность, с которой Арсения прибыла на незнакомый континент.

— Она была очень одинока, — печально пояснила Лиза. — У нее были деньги и карьера… И все. Близких людей, способных поддержать ее, у Арсеши не осталось.

— У нее была сестра.

— Настасья ее, что ли? Так это же проблема, а не решение!

— В самом деле?

— От нее Арсеша и бежала… В том числе и от нее.

Теперь Настя, обнаружившая тело, казалась безутешной младшей сестрой. Но несколько лет назад отношения в семье были далеко не теплыми. Настя привыкла зависеть от сестры — однако не помогать ей. Она, даже взрослея, оставалась вечным ребенком, за которым Арсения вынуждена была ухаживать. Сейчас она могла сколько угодно говорить, что восхищалась старшей сестрой. Арсения жаловалась Лизе, что младшая изо всех сил мешает ей — порой из трусости, а порой и из мстительности. Настю раздражало очень многое: то, что Арсения навлекала на них обеих опасность, успешность сестры, собственная материальная зависимость от нее. Арсения же рисковала на работе — и не получала передышки дома, где ее с порога встречало нытье.

Александра понимала, что это может оказаться неправдой. Не потому, что Лиза хотела обмануть их, это не несло ей никакой выгоды. Просто она могла неправильно понять Арсению тогда, а сейчас уточнить уже не у кого… Тем не менее, Александра слушала ее внимательно, чтобы потом сравнить ее слова с версией Насти.

Может, Лиза и неверно поняла причины случившегося с Арсенией, зато она знала проверенный путь к спасению. Людям, которых измотали работа и жизнь в большом городе, отлично помогало дикое великолепие австралийской природы. Там, в глуши, можно было позабыть о наносном и суетном, почувствовать себя живым — рядом с тем, что нельзя купить или продать.

Слушая Лизу, Александра невольно вспомнила себя в те дни, когда умер Эрик. Ей казалось, что и она больше не сможет жить. Она не то что сомневалась в этом, она была абсолютно уверена! Неопределенным оставалось лишь то, что именно ее убьет.

Но потом было безлюдное сердце пустыни, и ядовитые змеи, и Гайя… Александра никогда не концентрировалась на том, что ее спасло возвращение к чему-то первобытному и незыблемому. Однако, если задуматься, получилось именно так.

— Арсеше помогло очень многое, — рассказывала между тем Лиза. — То, что она видела новое, общалась с новыми людьми… Ну и со связью в пустоши беда — вы это и сами знаете! До нее уже не могли дотянуться люди из России, которые или угрожали ей, или чего-то хотели… Это ей здорово помогло, перезарядило даже.

Сама Лиза в такие походы никогда не ходила — ей для счастья нужна была не встряска, а комфорт пятизвездочного отеля. Но со своими клиентами, которых она любовно называла подопечными, она общалась. Она видела, в каком восторге вернулась Арсения. В том, что она прибудет в Австралию снова, Лиза даже не сомневалась.

— У нас есть сведения, что в одном из походов она с кем-то познакомилась, — сказала Александра. — С мужчиной, и у них завязались отношения. Вам что-нибудь известно об этом?

— Мужчина был, — сдержанно улыбнулась Лиза. — Это точно! Правда, я бы не была так уверена насчет похода, Арсеша оставалась и в городах, причем порой на несколько недель… Но где-то она его встретила.

— Его — это кого?

— А вот не знаю! У нас с ней к тому моменту уже были неплохие, дружеские даже отношения. Она мне доверяла, ну и я ей — здесь не так уж много русских, а с австралийками дружбу водить… Не хочу вас обидеть…

— Вы не обидите, — заверила ее Александра. — Но вернемся к Арсении.

Чувствовалось, что скрытность подруги задела Лизу. Она прямо заявила об этом, потребовала, чтобы ее познакомили с «тем самым Ромео», и шуткой это было лишь наполовину. Но Арсения уперлась, о своем избраннике она говорила очень мало. Скорее всего, и вовсе предпочла бы молчать, однако ей нужно было объяснить, с кем она проводит время, иначе Лиза начала бы беспокоиться.

— Она еще была моей подругой, но уже не была моей клиенткой, — вздохнула Лиза. — Кем бы он ни был, страну он знал очень хорошо. Арсеша приезжала в Австралию, виделась со мной, и мы просто болтали… Но о турах больше и речи не шло.

— Перед ее исчезновением не было никаких оснований для тревоги? Может, что-то изменилось в ее поведении или она что-то рассказывала о своем избраннике?

— Нет, я ничего такого не заметила… Мне показалось, что она болеет чем-то или отравилась, но это если уж совсем придираться…

— Какие были симптомы? — поинтересовался Андрей, до этого слушавший их молча.

— Да никаких конкретных симптомов я не видела, просто общее впечатление такое! Она показалась мне похудевшей, как будто осунувшейся, бледной, еще круги эти под глазами…

— По-моему, очень даже достойные основания для дружеского беспокойства, — сухо заметила Александра.

— Так я и беспокоилась! Я у нее выспрашивала, что не так, но она отвечала, что все хорошо… Говорила, что просто не отдохнула, что перелет был тяжелый… Почему я должна сомневаться, с чего ей врать мне? Конечно, я поверила! Именно поэтому, когда стало известно, что она пропала, я посчитала, что она просто убежала… с ним. Устала от всего и убежала.

— Нужно было не строить свои собственные теории, а рассказать полиции обо всем — до последней детали.

— Но я же рассказала! — возмутилась Лиза. — Вы за кого меня держите? Тогда опрашивали всех ее друзей, три года назад… Приходил этот полицейский, не помню, как его… И вот недавно совсем, еще до вас, приходил другой полицейский… Эйден…

Она осеклась, отвела взгляд, чуть откинулась на спинку скамейки, будто надеялась, что это скроет вспыхнувший на ее щеках румянец. Это было любопытно — и такая реакция, и то, что она назвала Эйдена по имени.

— Ему вы рассказали то же, что и нам? — уточнила Александра.

— Конечно!

— И на этом все? Вы виделись с ним один раз — или общались дальше?

— С чего бы мне общаться с ним? — нахмурилась Лиза, краснея еще больше. — Вы на что-то намекаете? У меня есть муж!

Это для Эйдена как раз не стало бы преградой. Покорение сердец или хотя бы постелей замужних женщин он считал отдельным видом спорта — и определенно тянул на чемпиона. К тому же, когда они проходили мимо дома, у Александры была возможность наблюдать супруга Лизы через открытое окно. Он был намного старше жены и больше всего напоминал холодец, забытый на три дня под австралийским солнцем. Александра даже подумала сперва, что это родственник или кто-то из прислуги, но он послал Лизе воздушный поцелуй, и вопрос решился сам собой.

Так что Эйден, увидевший все то же самое, вполне мог флиртовать с Лизой, считая, что делает ей одолжение. Вопрос в том, была ли она той женщиной, которую он впустил в дом в последнюю ночь… Вроде как не подходит, но ведь и она связана с делом Арсении, бывают ли такие совпадения? Александра решила проверить, где находилась Лиза в ночь убийства Эйдена — просто на всякий случай.

Больше говорить с Лизой было не о чем. Хозяйка дома проводила их до ворот и до последнего выглядела так, будто хочет сказать что-то еще… Но она так ничего и не добавила.

В списке, оставленном Эйденом, были и другие имена, однако Александра сомневалась, что эти люди сообщат что-то новое. Уже очевидно, что Арсения со всеми держала дистанцию и о самом главном не рассказывала. Если же кто-то из свидетелей связан не с ней, а с неведомым возлюбленным, правду они все равно не скажут.

Когда они вернулись в отель, Александра позволила Андрею заняться перевязкой пореза на руке, а сама связалась по видеочату с братом. Ян, как и следовало ожидать, сначала выдал все, что думает о ней и о ее молчании. Александра принимала это со смиренным видом, не особо вдаваясь в смысл слов, просто прокручивая в памяти разговор с Лизой.

Когда Ян выпустил пар, можно было говорить нормально. У него новостей по делу не было — по крайней мере, не таких, которые могли помочь в Австралии. Александра сообщила все, что дали беседы с женщинами, которых выделил из числа свидетелей Эйден.

— Что планируете делать теперь? — спросил Ян.

— Отдохнуть, я травмированная личность, — Александра продемонстрировала объективу камеры свежую повязку на руке.

— Сразу во многих смыслах… А дальше?

— Я еще определяюсь! Мы только приехали от Лизы, что тут можно решить?

— Каковы шансы, что твое решение в итоге сожжет мне оставшиеся нервы?

— А сколько нервов у тебя осталось? — полюбопытствовала Александра. — Да все под контролем, вот увидишь!

Он предпочел поверить ей, потому что других вариантов и не было. Андрей же, судя по укоризненному взгляду, не купился так легко. Он дипломатично дождался, пока завершится чат с Яном, и сразу же осведомился:

— Не стыдно врать собственному близнецу?

— Кто врет? — удивилась Александра. — Я ему честно сказала, что определяюсь! А сейчас, смотри-ка, определилась!

— Ну и что мы с тобой будем делать?

— Проедем по маршруту Арсении и посмотрим, не осталась ли она со своим неуловимым на туристических фотографиях или в памяти свидетелей. Судя по тому, сколько усилий ее любовник предпринимал, чтобы их вообще никто не увидел вместе, в нем есть что-то примечательное. Так что надежда остается, и… По крайней мере, другие люди точно не пострадают!

— Ладно.

Александра, уже подготовившая целую коллекцию аргументов, доказывающих, что так нужно, уставилась на собеседника в недоумении. Андрей тоже наблюдал за ней — совершенно спокойно, будто они сейчас решали, какую кофемашину купить, а не как именно они жизнью рискнут. Это было так странно, что Александра даже помолчала пару минут, ожидая, продолжит он или нет. Но Андрею разговор определенно казался завершенным.

— Ладно — и все? — вкрадчиво поинтересовалась она.

— А чего ты ожидала?

— Истерики. Упреков. Угроз позвонить Яну, Пашке и папе римскому. Что-нибудь из этого списка, ты же у нас отвечаешь за здравый смысл!

— Я, — согласился Андрей. — Поэтому я очень здраво расходую энергию. Я уже вижу, что ты нацелилась это сделать, и мы могли бы потратить час-другой на споры, но не будем. Потому что это ни к чему не приведет.

— И ты реально не надеешься меня отговорить?..

— Я объективно оцениваю уровень твоего упрямства.

Подвоха Александра ждала весь вечер. Она то и дело посматривала на Андрея, изучая оставленные Эйденом карты. Но ее спутник невозмутимо занимался своими делами и не пытался воззвать к ее адекватности.

Как будто Эрик снова оказался рядом… Но думать об этом было неловко и больно.

Потом Александра и вовсе позабыла о своих сомнениях. Ей пришлось заново просмотреть все фотографии Арсении, сделанные в Австралии, а таковых накопилось немало. Сейчас важно было не прогадать с пунктом назначения, потому что расстояния в пустоши огромные, проехаться везде не получится… После долгих сомнений Александра все же определилась.

— Мы едем к горе Улуру, — объявила она.

У Андрея снова была возможность поспорить с ней, а он лишь уточнил:

— Почему именно туда?

— Две причины… А, нет, три. Первая — там Арсения бывала несколько раз, это примечательная точка, там можно хоть какие-то ориентиры найти. Вторая — возле горы и в парке рядом с ней полно туристов, которые могли что-то заметить, и ради этих же туристов там шныряют фотографы, которые их обслуживают.

— Туристы вряд ли сидели и ждали нас три года, — заметил Андрей. — А вот у фотографов могло что-то сохраниться, если они себе рекламу делали, согласен. Третья причина какая?

— Полиция… Точнее, рейнджеры. Они там тусуются в основном для того, чтобы вандалы от Улуру камушки на память не отковыривали. Но вряд ли они откажутся помочь, если нас будут немножечко убивать.

Присутствие рейнджеров делало их положение чуть лучше, чем в самых диких частях аутбэка, но все равно ничего по-настоящему не гарантировало. Национальный парк возле Улуру занимал огромные территории, рейнджеры просто не могли охватить их все. Да и потом, те, кто убил Эйдена в большом городе, вряд ли даже задумаются, если нужно будет застрелить рейнджера в глуши.

Александра не стала все это объяснять, Андрей был достаточно умен, чтобы увидеть возможные риски. А ехать с ней он все равно не отказался.

Они покинули отель ранним утром. Выселяться не стали, оставили номер за собой — в простейшей попытке сбить возможных преследователей со следа, хотя Александра сильно сомневалась, что этот трюк сработает. После пожара те, кто за ними следит, либо на время отстанут, либо нападут. По-другому среди пустошей, где любую машину видно издалека, не получится.

Загородные австралийские дороги успокаивали Александру. Здесь при хорошем автомобиле можно было гнать на впечатляющей скорости, наслаждаясь движением. Андрей то и дело поглядывал на нее, убеждался, что контроль она не потеряла, и ничего не говорил. На обед они остановились в крошечной придорожной забегаловке, а дальше Александру просто сменил за рулем ее спутник, много времени они не потеряли. В итоге за день они преодолели внушительное расстояние, которое в других условиях показалось бы нереальным.

Но на ночь все равно пришлось остановиться в стороне от дороги. Ехать в темноте было слишком опасно, да и отдых требовался им обоим. Александра к такому готовилась, в машине было все необходимое. Еще и место оказалось прекрасное: небольшая площадка в окружении сухих остролистых цветов.

— Я как-то по-другому пустыню себе представлял, — признал Андрей, подготавливая место для костра. — Менее… цветущей, что ли.

— Нам просто повезло: вчера был дождь. Пустыня больше от дождя расцветает, чем по сезонам.

— Серьезно?

— Рецепт выживания от матушки-природы, — пожала плечами Александра. — Есть растения, которые стремятся накопить в себе как можно больше воды, а потом используют ее месяцами, если не годами. Есть те, которые в дождь расцветают, а в засуху вроде как высыхают, но на самом деле — впадают в некое подобие спячки. Еще бывает, что семена упадут в сухую землю и много лет ждут, когда прольется сильный дождь. В пустыне с этим сложно. Возле самой горы Улуру растений побольше будет, там с дождями получше.

— Почему? — удивился Андрей.

— Она привлекает грозу — как гигантский громоотвод. Железа там много. Но аборигены, конечно, объясняли все красивей — духами. Они всё в Австралии духами объясняли. У них даже мир создан незатейливо… Во Время Сновидений местные божества вылезли из земли, спустились с неба и создали все вокруг. Потом отправились обратно — то ли остались довольны, то ли не пожелали иметь ничего общего с тем, что получилось.

— А небо и землю кто тогда создал?

— История умалчивает. Но с тех пор духи могут шнырять повсюду, особенно на диких землях, так что постарайся не провоцировать.

— Список мер предосторожности при поездках в Австралию только что пополнился.

Александра пыталась помочь с лагерем, но натолкнулась на решительное сопротивление. Андрей указывал, что ей сейчас лучше не тревожить рану, да и смысла нет: один человек с таким легко справится.

Она не стала настаивать. Александра отошла подальше: свет огня слепил ее, а ей хотелось посмотреть, не покажется ли на дороге машина. Это еще не будет означать угрозу, но станет поводом обеспокоиться.

Однако мир вокруг них был чист от горизонта до горизонта. Прямо над головой нависало небо — темно-синее, как будто низкое… Без света фонарей звезды искрились в своем полном великолепии, порой как будто переливались — белым, синим и желтым. Пахло сухими травами и медом, это от редких цветов пустыни, да еще пылью бесконечных дорог.

Здесь, перед распахнутой пастью космоса, так легко было забыть вообще обо всем. Небо завораживало, и Александре даже показалось, что она тонет в нем, не опасаясь утонуть… Впрочем, иллюзия была хрупкой и рухнула сама собой, когда неподалеку, в разреженной звездным светом темноте, мелькнуло движение.

Поначалу Александра не насторожилась — она была уверена, что это Гайя отправился ее искать, хотя совсем недавно дремал у костра. Приближение Андрея она услышала бы, а вот динго умел двигаться бесшумно. Да и силуэт, просматривавшийся на небольшой возвышенности, напоминал собачий…

Но именно напоминал. Чем дольше Александра присматривалась к нему, тем больше различий с динго находила. Тело худое, поджарое, голова крупная, с широким лбом… Глаза, отражая скудный свет, горят желто-зеленым. А главное, шкура не рыжая, а темная, с заметными полосками, и хвост не пушистый, а длинный и тонкий.

Александра догадывалась, кто это может быть. И точно знала, что не может. В темноте всегда так много обмана, должно быть, это бродячая собака, нужно достать пистолет, быть готовой… Но дотронуться до оружия почему-то не получалось, и она продолжала смотреть, как завороженная, в сияющие глаза.

Наваждение отступило, лишь когда за спиной у Александры раздалось глухое рычание. Обернувшись, она увидела Гайю — пес уже насторожился, шерсть вдоль холки поднялась дыбом. Либо ему мерещилось то же, что и ей, либо на холме действительно стоял хищник.

— Спокойно, мелкий, — тихо велела Александра. — Он нам ничего не сделает, он сам боится…

Она снова посмотрела на возвышенность, чтобы определить, боится их ночной гость или готовится сожрать. Однако там уже никого не было. Темный силуэт, очерченный звездами, исчез, мягкий песок поглотил звук шагов зверя.

Потрясенная, Александра поспешила вернуться к уже разгоревшемуся огню. Ей вдруг показалось, что во время своей прогулки она шагнула в другой мир, в то самое Время Сновидений, которое до сих пор считалось территорией загробной жизни у аборигенов…

Андрей, увидев ее, нахмурился:

— Что случилось? Ты бледная какая-то, как будто привидение увидела…

— Почти. Я… кажется, я видела тилацина.

— А это что?

— Призрак.

— Понятней не стало.

— Это вымерший зверь, — пояснила Александра. — Считается, что тилацинов в Австралии истребили динго, последние звери жили в Тасмании… а потом сгинули и там. Но это, конечно, не мог быть он…

— Не сказал бы. Гайя валялся здесь до последнего, а потом резко подскочил и побежал к тебе. Насколько этот тилацин опасен?

Андрей поднялся ей навстречу, обнял за плечи, провожая к костру. Александра не стала его отстранять, просто виновато улыбнулась.

— Он не опасен… Даже для Гайи не опасен, а для нас — тем более. Просто это странно, как динозавра встретить… Или послание с той стороны…

— Ты устала, а потому придумываешь лишнего. Это мог быть тилацин — если они не вымерли, а просто благоразумно прячутся от людей. Я бы прятался на его месте. Или это мог быть другой зверь, тебе показалось… По-моему, ни одно из объяснений на тебя не влияет. Или я не прав?

— Нет, ты… прав. Конечно, ты прав.

Говорить не хотелось, и ей проще было согласиться. Да и потом, Александра подозревала, что, если она попытается облечь в слова то, что чувствовала в этот момент, прозвучит наивно и смешно. Слова порой многое опошляют, инстинктивное знание куда дороже…

Ей вдруг почудилось, что это ее прошлое оказалось на пути. То самое, которое было полно боли и радости. Ужасное любимое чудовище, которое нужно отпустить — а так трудно. И тащить за собой нельзя, потому что оно убьет любого, кто окажется рядом, такой вот парадокс.

Но теперь прошлое появилось само, словно посланное кем-то. Остановилось перед ней, взглянуло, отпуская и как будто благословляя, а потом исчезло без следа. Не зря ведь говорят, что в жизни есть свои границы, ключевые вехи, разделяющие все на «до» и «после». Просто Александра никогда раньше не чувствовала подобные переходы к следующему этапу настолько ярко. Кроме разве что в ночь, когда Эрик спас ей жизнь… Но то прошлое теперь представало далеким и закрытым то ли туманом, то ли песчаной бурей.

— Вот теперь ты улыбаешься, — заметил Андрей, наблюдавший за ней. — Лучше стало?

Она не ответила, только жестом велела Гайе забраться в небольшую палатку, установленную для ночлега. Пес фыркнул, как будто насмешливо, но команду выполнил, оставив их наедине с пустыней. Судя по его спокойствию, таинственный зверь, кем бы он ни был, возвращаться не собирался.

Андрей напомнил:

— Вообще-то, там должны были ночевать мы. Холодает.

— Ничего, мы приложим определенные усилия и не замерзнем… Я же тебе говорила, что пустыню считают живой? Я предлагаю сегодня подкинуть духам пару поводов для зависти!

Глава 12

Кирилл понятия не имел, зачем пришел сюда. Не следовало, пожалуй. У него хватало своих проблем, он не обязан был помогать Алле, а даже если бы очень хотел, были другие способы сделать это. И все равно он вдруг обнаружил себя стоящим на пороге хобби-студии, где вот-вот должен был начаться мастер-класс Натали Булатовой.

Он допустил ошибку, когда не махнул на все это рукой. То, что он начал наблюдать за ее соцсетями, стало логичным продолжением общего провала. Уроки макияжа его предсказуемо не интересовали, Кирилл следил за самой Натали. В тех словах и поступках, о которых рассказывала Алла, сквозило истеричное безумие. Кирилл пытался найти отблеск этого безумия в повседневной жизни Натали. Разве можно быть настолько разной? Разве можно скрыть такой психоз?

Оказалось — очень даже можно. Перед своими подписчиками Натали была само очарование. Она поражала не только красотой, она грамотно говорила, она нравилась если не всем, то многим. Она производила впечатление человека, который искренне любит свое дело, а не подкладывает дохлых крыс под чужие двери.

Но камера умеет врать, да и ролики были совсем короткими. Поэтому, когда Кирилл увидел объявление о мастер-классе, он сразу подумал, что неплохо бы понаблюдать за Натали лично. Потом упрекнул себя за откровенное сталкерство. Решил не ходить. Пообещал себе это.

Следующим этапом стал порог хобби-студии, на котором он очутился.

Само существование хобби-студий стало для Кирилла открытием. По большому счету, это была просто отремонтированная квартира с отдельным входом, в которой то писатели с читателями посиделки устраивали, то в «Мафию» играли, то, вот, визажисты собирали свою паству.

Обычно Кирилла такие места не интересовали, потому что в его жизни не оставалось свободного времени на поиск хобби. Но сейчас его вполне устраивало то, что войти мог любой желающий. Правда, обойтись без внимания все равно не получилось: в большой комнате собирались в основном девушки, косившиеся на него с нескрываемым любопытством.

Кирилл отошел в сторону, устроился у окна, всем своим видом показывая, что явился сюда не ради пятнадцати способов нанести тональник, он тут, может, ждет кого-то… Но остаться незамеченным у него все равно не получилось. Очень скоро из подсобного помещения выскочила Натали, злая, как тридцать три дьявола, и с милой улыбкой, больше напоминающей спазм, вытащила его в коридор.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — прошипела она, не переставая улыбаться. Опытная блогер прекрасно понимала, что ее в любой момент могут снять на мобильный. — Я же сказала оставить меня в покое!

— Могла бы догадаться, что такой метод внушения на меня не подействует, — отозвался Кирилл, вспоминая изуродованную машину.

— А какой на тебя действует? Ну, хочешь, фикус тебе куда-нибудь в интересное место запихаю?

— Мотивация — это не твое.

— Я сейчас полицию вызову!

— И скажешь им что? Что я фикус отказался в себя принимать?

Вот теперь она не была такой милой, как на видео. Кирилл видел, что ей искренне хочется его придушить — хотя встречались они второй раз в жизни. Реакция далеко не адекватная, подходящая человеку, который преследовал Аллу… Но для обвинения этого все равно недостаточно. Поэтому Кирилл и провоцировал ее: ему было любопытно, начнет ли Натали драку, если разозлится еще сильнее.

К сожалению, довести эксперимент до конца ему не позволили. Из комнаты вышла девушка, выглядевшая от силы лет на шестнадцать, и напомнила Натали, что мастер-класс должен вот-вот начаться. Блогер смерила Кирилла испепеляющим взглядом, однако на свое место все же пошла.

Он вернулся на прежнюю позицию у окна и даже позволил себе помахать Натали рукой, когда она заняла свое место за столом. Кажется, глаз у нее все-таки задергался… А может, просто свет так упал.

Теперь, когда все взгляды были обращены на визажиста, Кирилл мог расслабиться. Его не замечали, он был за спиной, он словно стал невидимым. Это значительно облегчило ему задачу — но простой все равно не сделало.

Слишком уж легко и гениально переключалась Натали. Вот она смотрела на него зверем, жаждущим крови, — а вот снова превратилась в обаятельного ангела для желающих накраситься малолеток. Некоторое время Кирилл еще пытался вникать в смысл того, что она говорила, однако ее слова быстро превратились в белый шум. Эти россказни о косметике все равно не были важны для понимания того, кто перед ним на самом деле.

Кирилл был уверен, что следующий шанс разобраться в Натали у него появится только после мастер-класса, когда зрительницы разбегутся и их любимица вновь выпустит свою истинную сущность, однако странности начались уже минут через пятнадцать. Какая-то тощенькая девица, сидевшая в первом ряду, подскочила со своего места и пискляво завопила:

— Да все проплачено! Как не стыдно: втюхивать нам дрянь, от которой кожа слазит, да еще с такой паскудной ухмылочкой!

Натали заметно растерялась. Кирилл не слушал, что за предполагаемую дрянь она втюхивала им в этот момент, он видел только баночку с чем-то бежевым. И судя по реакции блогера и других зрительниц, ядом этой субстанции быть не полагалось. На писклявую девицу начали шикать, призывая не мешать, но у нее неожиданно появилась союзница: на другом конца зала, ближе к задним рядам, точно так же подпрыгнула на ноги очень крупная, боевого вида девушка.

— Натали действительно это делает, не первый раз уже… Сколько я ни писала отрицательных отзывов, она это удаляет! А у меня из-за этого прыщи! Видите, какие? Размером с голову!

Стоявший за ее могучей спиной Кирилл прыщей не видел, но, судя по сочувствующим взглядам других девушек, зрелище было то еще. Постепенно в зале обнаружились пять разъяренных валькирий, обвиняющих Натали во всех грехах мира. При таком количестве недовольных можно было поверить, что блогер действительно за деньги рекламировала непонятно что… И многие верили, а Кирилл — нет. Он умел наблюдать и видел, что якобы незнакомые друг с другом девицы действуют поразительно слаженно. Две из них еще и украдкой подглядывали в зажатые в ладонях бумажки.

Это была диверсия — странная, непонятная Кириллу, но явно вредоносная. На Натали вопили сразу с нескольких сторон, обвиняли ее уверенно, перекрикивая друг друга, не давая ей и шанса оправдаться. И нападающие, и другие зрительницы постоянно снимали ее на мобильные. Кто-то, кажется, вел прямой эфир.

Некоторое время Кирилл не вмешивался. Он ждал, что будет делать Натали. По его подсчетам, она, явно психически нестабильная, вот-вот сорвется, начнет вопить, может, ударит кого-то… Невозможно ведь остаться спокойной, когда на тебя со всех сторон наседает разъяренная стая!

Натали спокойна и не была. Некоторое время она еще пыталась отвечать на нападки, потом поняла, что это бессмысленно. Но выглядела она теперь не разгневанной, а напуганной. Она затравленно оглядывалась по сторонам, на глазах уже блестели слезы. Она не знала, как поступить, и если это тоже была актерская игра, то на удивление гениальная.

Оставаться в стороне и дальше Кирилл не мог. Он тоже не готовился к подобной ситуации, но общение с близнецами научило его соображать быстро и действовать, а не сомневаться. Он двинулся вперед, на ходу ударил рукой по кнопке переключателя, лишая комнату света. Людей это не ослепило, а вот для техники усложнило задачу: не каждый смартфон мог качественно вести запись в полумраке.

К тому же резкая смена обстановки заставила толпу замереть — примерно как ведро ледяной воды озадачивает раскудахтавшихся куриц. Кирилл воспользовался всеобщим замешательством, перехватил Натали за запястье и повел за собой.

Она, еще недавно мечтавшая придушить его, даже не попыталась вырваться. Она только жалобно всхлипнула:

— А мои вещи?

— Организаторы передадут, — отрезал Кирилл. — Валим отсюда, быстро!

Он оказался прав: когда они были у выхода, прыщавые валькирии опомнились и попытались преследовать их. Но Кирилл ловко захлопнул дверь — и повернул в замке ключ. После этого он передал ключ девушке-администратору, подбежавшей к ним, и велел:

— Откроете не раньше, чем через пять минут. Или будет драка.

— Кого с кем? — ошалело уточнила девушка.

— Всех со всеми.

— Света, делай! — велела Натали. — И мы еще поговорим о том, что сегодня случилось!

Кирилл сильно сомневался, что администратор выдержит положенный срок: как только на нее начнут орать с той стороны, она тут же откроет дверь. Но пара минут форы у них была, и воспользоваться этим требовалось сполна.

Поэтому Кирилл вывел Натали из студии и направился к ресторану, расположенному на другой стороне улицы. Место было дорогое, с собственной охраной, и сейчас это стало особенно важным. Правда, в подобные заведения далеко не всегда пускали вчерашних студентов в кроссовках. Но Кириллу повезло в том, что его тут знали — как сына уважаемого Павла Михайловича, хорошего друга владельца ресторана.

Так что пропустили их без вопросов, даже выделили им прекрасно расположенный столик, закрытый от любопытных глаз. Здесь Кирилл собирался наконец выяснить, какого черта только что произошло, но ему снова пришлось ждать, потому что его спутница расплакалась навзрыд.

— Да когда же это кончится… — причитала она, почти задыхаясь. — Сколько можно надо мной издеваться?!

Кирилл понятия не имел, как на такое реагировать, обман это или правда. Он предпочел нейтральную позицию: просто оставался в стороне, давая Натали шанс прийти в себя.

Его стратегия сработала, Натали постепенно успокаивалась, поспешно вытирая лицо бумажными салфетками. На Кирилла она по-прежнему не смотрела.

— Позлорадствовать хочешь? — тихо спросила она.

— Позлорадствовать не хочу. Хочу благодарность услышать, как у тебя с этим?

Реакция снова была странной: Натали, позабыв о недавнем смущении, метнула в него пылающий гневом взгляд.

— Благодарность? Тебе? За что, за то, что вы с подружками такой классный спектакль устроили?

— Какими еще подружками? — растерялся Кирилл. — Это же твои фанатки!

— Фанатки они, как же… Ты еще скажи, что это действительно совпадение — что все они разораться решили…

— Нет, не совпадение, я и сам заметил, что они работают группой, они явно все это продумали заранее. Но при чем тут я?

— Так это же боевые хомяки Аллочки! — зло рассмеялась Натали. — Совсем как ты!

— Не припомню, чтобы хоть кто-то из них упоминал имя Аллы.

— Насколько тупой нужно быть, чтобы сразу сдать организатора? Нет, они умом не блещут, но и не совсем днище.

Кириллу казалось, что все очевидно: девиц подослал кто-то из конкурентов Натали. У блогеров же всегда так: битвы за внимание, скандалы, поднимающие рейтинги, конкуренция за деньги спонсоров… Алла не вписывалась в эту картину. Она была человеком из другого мира, ее волновала личная вражда с Натали, а не какие-то там видео про косметику.

Но Натали, очевидно, считала иначе.

— Она атакует с разных сторон, — пояснила блогер. — Генеральша хренова… Думаешь, ты первый, кого она подослала открыто?

— Вот именно — открыто! Не знаю, первый я или последний, но она ничего не скрывала ни от меня, ни от тебя.

— Потому что все это часть большой игры, — устало улыбнулась Натали. — Ты даже не представляешь, какая это гадюка.

— Да? Когда мы встретились, ты пела по-другому.

— А как еще я должна была встречать очередного ее гонца? Что, каждому объяснять? Мне казалось, ты уже знаешь правду… А если перед человеком, который знает, объясняться, это просто издевательство какое-то!

— Ты хочешь сказать, что это Алла преследует тебя? — удивился Кирилл.

— Да! Да, именно это я хочу сказать и говорю!

— Но зачем это ей? В итоге этот ваш трофейный Олег достался ей, вроде как у тебя есть причины для мести, а у нее — нет.

Натали презрительно скривилась:

— Ну какой трофейный Олег? Ты его вообще видел? Если мне понадобится восемьдесят килограммов свиного фарша, я схожу на рынок!

— То есть, встречаться с этим фаршем тебе было вполне комфортно? Или про это Алла тоже соврала?

— Нет, про это не соврала… Но все уже в прошлом. Олег нарисовался в моей жизни, когда мне нужна была поддержка, хоть кто-то… И он тогда старался. А потом стараться перестал, и мы расстались еще до того, как появилась Алла!

— Тогда зачем ей преследовать тебя?

— Понятия не имею! Потому что дура злобная — как тебе такой вариант?

Казалось, что Натали говорит правду — в ее голосе звенели эмоции, на глаза снова навернулись слезы. Однако Кирилл прекрасно помнил, что такой же убедительной она была и в других своих образах.

Ничего в этой истории не сходилось… У Натали был повод преследовать Аллу, пусть и дурацкий. Но не наоборот: Алла ничего не получала, портя жизнь Натали. Они обе выглядели искренними. И все же кто-то послал тех девиц на мастер-класс… Натали или ошибается на этот счет, или намеренно врет.

Проще всего было вообще махнуть рукой на эту историю, а Кирилл почему-то не мог. Да, его все это не касалось, но ему хотелось докопаться до правды! Знать бы еще, как…

Он был бы не против посоветоваться с Яном, но подозревал, что сейчас это лишнее. У дяди свои проблемы — и по работе, и в их личных делах с Александрой. На этом фоне девичьи разборки, в которые влез Кирилл, кажутся мелочью. Однако обойтись своими силами тоже нельзя, слишком много противоречащих друг другу фактов набралось в этой истории… Чуть посомневавшись, Кирилл сделал то, что раньше казалось ему невозможным.

Он отправился за советом к отцу.

В последние месяцы их отношения улучшились. Как бы странно это ни звучало, развод пошел родителям Кирилла на пользу. Теперь отец и мать перестали оглядываться друг на друга, расслабились и по отдельности стали куда более приятными людьми. Правда, общаться по-прежнему не могли, но Кирилл утешал себя тем, что это временно.

Он теперь доверял отцу и не ждал подвоха, и все равно многолетняя привычка скрывать от Павла самое важное отказывалась так просто сдавать позиции. Кирилл опасался, что отец устроит ему выговор и ничего толкового не сделает, и все равно готов был рискнуть. Что он теряет? При худшем раскладе он просто продолжит разбираться во всем самостоятельно.

В кабинет отца его пропустили без проблем, Кирилла в офисе прекрасно знали. Павел не был занят и принял его сразу. Однако так же быстро перейти к сути не получилось: когда он пришел, отец уже был мрачнее тучи.

— Ты с Яном общаешься? — поинтересовался Павел. — Если общаешься, то прекращай. Чувствую, нам все-таки придется заказать для него клетку и упрятать куда-нибудь в лесные дали, чтобы фамилию не позорил.

— И этот метод воздействия почему-то выглядит вполне логичным для семьи Эйлеров, — вздохнул Кирилл. — Что уже сделал дядя Ян?

— Да он не перестает что-нибудь делать постоянно, я прибирать за ним не успеваю! Сейчас он избил малолетку из какой-то влиятельной семьи. Насколько я понял, малолетка получил пару синяков, но старательно делает вид, что при смерти. Он требует отстранить Яна от работы, а лучше — судить.

— А еще лучше — казнить, — с готовностью кивнул Кирилл. — Если это тот, о ком я думаю, то он не малолетка, а мудак.

— Одно не исключает другое. Да знаю я, кто это, и все равно не понимаю, как Ян умудряется в такое вляпываться…

— Но ведь он прав.

— Геморрою моему это расскажи!

— Я предпочитаю общаться с тобой по старинке, — хмыкнул Кирилл. — Но если серьезно… Дядя Ян не делает то, что легче, он делает то, что правильно. Разве это не важнее всего остального?

На этот раз Павел не спешил с ответом. Он смерил сына долгим взглядом, который Кирилл не понял, а потом слабо, совсем не весело усмехнулся.

— Может быть. И я сделаю для него, что смогу. Но он мне жизнь не упрощает!

Кирилл решил, что самое время сознаваться:

— Я тоже не упрощаю. Я по делу!

— Сразу нет!

— Бать…

— Я старый человек, — отрезал Павел. — Мне пора на покой и юную любовницу. Почему я должен тратить нервы на ваши дела?

— Мне не говорить?

— Говори уже! Весь в деда! И дядьку своего! Один только Эйлер с мозгами остался — я…

Павел громыхал, но слушал его. Кирилл же постарался спокойно и последовательно рассказать все, что произошло с ним в эти дни. Про машину отец уже знал, но в подробности не вдавался. Решил, должно быть, что это какая-нибудь обиженная девица его сыну мстит. Кирилл не стал развеивать его заблуждения, решив, что ложью это не считается.

Когда он закончил, Павел опустил подбородок на сомкнутые замком пальцы, он выглядел так, будто пытался разобраться с философской задачей вселенского масштаба.

— То есть ты влез в разборки двух девиц, ни одну из которых толком не знаешь и ни с одной из которых не спишь, просто потому, что мимо пройти не смог?

— Когда ты это так формулируешь, весь героизм испаряется, — проворчал Кирилл. — Я просто пытаюсь понять, кто из них врет…

— А грудь у какой больше?

— Папа!

— О, покраснел, — заметил Павел. — Значит, все не безнадежно, и ты не за пионерский галстук сражаешься. Становись на сторону той, которая тебе больше нравится.

— Справедливость так не работает!

— Зато личная жизнь разнообразней становится. Я бы на твоем месте не относился к этому расследованию слишком серьезно. Это какие-то бабьи дела, ну что там может быть? Максимум — подерутся и волосы друг другу повырывают. Так сейчас в моде такие прически, что непонятно, кому стилист оформил, а кто в пьяной драке побывал!

Кирилл вспомнил, как дрожала, читая с экрана угрозы Алла, как плакала в ресторане Натали… Да, это вроде как были личные разборки. Но предчувствие серьезной беды появилось уже тогда и отказывалось уходить.

— Мне все равно нужно знать, — настаивал Кирилл.

Павел раздраженно поморщился, вырвал из ежедневника лист и вместе с шариковой ручкой бросил сыну.

— Пиши все, что о них знаешь. Имена, адреса, род деятельности.

— Зачем?..

— Как я вижу, тут два варианта… Либо не врут они обе, ты все понял неправильно, есть третья или даже четвертая сторона, которая им гадит. Либо врет одна из них, но это ложь высокого уровня, которой не учатся так легко. Посмотрю, нет ли в прошлом каждой из них чего-нибудь такого, что ты по своей щенячьей наивности упустил.

— Спасибо… наверное.

— Да нормально благодари, я действительно проверю, — пообещал Павел. — Ты сейчас, конечно же, метнешься к Яну? Даже если я попрошу тебя этого не делать?

— Конечно же, метнусь. Поэтому ты и не попросишь.

— Раз уж тащишься туда, постарайся убедить его быть осторожным. Хотя кому я это говорю? Никакой с вами спокойной старости!

— Совершенно никакой, — согласился Кирилл. — Оставайся вечно молодым!

— Иди отсюда, подхалим! Позвоню, как что-нибудь узнаю.

Кирилл не пытался намеренно поддразнить отца, он действительно сразу же поехал к дяде. Ситуация с Яном его несколько беспокоила. Он помнил, что близнецы еще не из такого выкручивались. Но не слишком ли много сейчас навалилось? Да еще и Александра на этот раз далеко…

Впрочем, сам Ян его опасений не разделял. Дядя оказался дома, не на работе — то ли выходной взял, то ли из-за истории с избиением его все-таки отстранили. В любом случае, угнетенным он не выглядел. Его квартира оказалась завалена материалами по делу Арсении Курцевой: ее статьями, фотографиями из ее соцсетей, информацией о людях, которые так или иначе были связаны с ней.

Ян отвлекся лишь для того, чтобы впустить племянника. После этого он сразу же вернулся к записям — хаотичным на вид, но понятным ему.

Кирилл тоже осмотрел распечатки в надежде на озарение, но так ничего и не понял.

— Есть подвижки? — осторожно поинтересовался он.

— Есть противоречия. Эта Курцева по большей части была честным журналистом — но в одном деле все указывает на полный обман.

— Да уж, противоречия мне знакомы… А где обман?

— В деле Вадима Витько, фармацевта этого… Но разве это не странно: после долгих лет честной работы вдруг мошенничать, да еще и по-крупному?

— Странно, если вдруг, — рассудил Кирилл. — Что, если это стало не каким-то переключением с одного на другое, а вполне логичным финалом чего-то?

Он это не обдумывал, версия появилась сама собой. И уже произнеся ее вслух, Кирилл вспомнил Натали, плакавшую в ресторане. Если она не врала ему, получается, ее давно и старательно доводили. В итоге она, уставшая от преследований, и на Кирилла отреагировала так, как раньше и не подумала бы.

В случае с Арсенией Курцевой это было не так уж невероятно. Кирилл говорил с Даной, и даже полубезумная поэтесса злорадствовала из-за того, что Арсении не удалось ничего по-настоящему изменить. В других делах, скорее всего, было так же…

Своими расследованиями Арсения лишь убирала слабое звено цепи — а потом цепь замыкалась и все возвращалось на круги своя. Разве перестали снимать порнографию после того, как она вывела из игры фотографа Игоря Фунтова? Разве прекратилось мошенничество по методу Даны Кагановой?

Все это Кирилл теперь пытался объяснить дяде, но Ян по-прежнему смотрел на него с сомнением.

— Не могла же она быть настолько наивной…

— Почему нет? — настаивал Кирилл. — Смотри, на деньги она не велась, угроз не боялась… Для этого правильная наивность и нужна! Укрепленная верой в то, что ты делаешь нечто хорошее для мира, для людей…

— Но она ничего глобально не изменила, — задумался Ян. — В принципе, так могло быть… Сначала она даже не заметила этого, потом до нее дошло… В Австралию она вроде как прикатила с эмоциональным выгоранием. Если учесть, что в карьере у нее все складывалось замечательно, выгорание могло быть вызвано как раз ее поражением в борьбе с ветряными мельницами.

— Вот именно! Смотри, как у нее получалось… Александра же сообщила тебе, что отношения с сестрой у этой журналистки были не очень?

— Предположительно. Сестра настаивает, что они были близки.

— Понятно, что она теперь настаивает, правда ей не особо выгодна! Но ведь все связано… В карьере у Курцевой сложилось хорошо — а она не была карьеристкой! Она явно убедила себя, что сражается за правое дело или как-то так. Но всем было плевать на некую справедливость, все равно находились люди, которые занимали освобожденную ею нишу. Она разочаровывалась все больше. А в Австралии она все переоценила под влиянием общения с кенгуру и решила пожить для себя.

— Это я как раз допускаю, я пока не вижу, как она могла такое проделать. Это не вопрос мотивации или ценностей, это вопрос возможностей.

Кто-то другой Яна бы не понял, а вот Кирилл сразу сообразил, о чем речь. Не важно, разочаровалась Арсения или нет. Она много лет была честной журналисткой — и умела быть только честной журналисткой. И она же виртуозно подставила Вадима Витько с первой попытки. Это каким образом, интересно?

Казалось, что версию придется менять, когда взгляд Кирилла скользнул по очередному набору фотографий, разложенных на столе Яна, — и наткнулся на знакомое лицо.

Кирилл подошел поближе, изучая снимки. Люди в большинстве своем и их окружение были ему не знакомы, он понятия не имел, кто и где снял эти фотографии. Но одного человека Кирилл определенно видел раньше, и это тоже было связано с историей Арсении. Не бывает таких совпадений…

— Что это? — уточнил он.

— Это? Я попросил Витько передать мне фото и видео по тому проекту, который Арсения использовала против него. Это команда, которая якобы подделала результаты испытаний. А что?

— А то, что я вот эту тетку знаю, — Кирилл указал на молодую женщину с короткими, выкрашенными в изумрудно-зеленый цвет волосами.

— Откуда?

— Она работала с Даной Кагановой! У Даны даже в психушке висит групповое фото команды, которую она считала верной и преданной. При этом Дана допускала, что кто-то из этой команды сдал ее Арсении, но даже не догадывалась, кто.

Ян поднял одну из фотографий, ту, где женщину с изумрудными волосами было видно лучше всего, поднес к свету. Потом он достал из стопки список имен — очевидно, тоже переданных обманутым фармацевтом.

— Она работала с Арсенией еще со времен разоблачения Даны, а раз она согласилась пойти на обман, они явно хорошо общались, — добавил Кирилл.

— Очень может быть… Постараюсь выяснить, что за она. Найдем ее — может, и выясним, кто надоумил Арсению пойти на преступление.

Глава 13

Она пришла ночью — так бывало чаще всего. Ян поймал себя на том, что даже не удивился, когда в прихожей хлопнула дверь. Это стало привычным.

Не сразу, конечно, некоторое время он еще пытался вразумить Еву, объяснить ей, почему пропадать на несколько недель — это плохо, а звонить хотя бы раз в несколько дней — хорошо. Ева смотрела на него непроницаемо голубыми глазами, иногда даже кивала, но жить продолжала так, как ей удобней. Однажды она все же удосужилась объяснить:

— Я не вижу смысла звонить, это не несет пользы и выгоды. Если я прихожу к тебе, значит, я жива. Если я умру, никакие звонки это не изменят. Если ты скажешь мне больше не приходить, я не приду. Этот вариант всегда остается доступным.

— То есть такое указание ты выполнишь, а просьбу звонить — нет? — удивился Ян.

— Да.

Вот и весь разговор с ней. Пришлось принять и эту странность — одну из многих. Ян не исключал, что однажды действительно велит ей не приходить, и все закончится. Но пока ему этого не хотелось.

Компания Евы оказалась как нельзя кстати, особенно теперь, когда за стеной, в квартире сестры, царила тишина. В последнее время слишком многое пошло не так, а поговорить искренне, не таясь, было не с кем. Старшие брат и сестра обрушили бы на него ведро критики, а это точно настроение не улучшало. Кирилл был настроен куда лояльней, однако племянник любое его слово мог воспринять как призыв к действию, и Яну приходилось объясняться с ним очень осторожно, стараясь не подкинуть ему деталей, которые приведут к беде.

За Еву же беспокоиться было не нужно, она слушала прекрасно… если к ней привыкнуть. Но в общении с Евой ко всему нужно было привыкать, так что тут никаких исключений. Раньше Яну казалось, что она вообще не слушает его. Он делился с ней чем-то по-настоящему важным, а она воспринимала это с каменным лицом, будто ожидая, когда же он замолчит и их совместное время снова станет интересным.

Но потом Ева демонстрировала, что услышала и обдумала каждое его слово. Так Ян и свыкся с тем, что не следовало ожидать от нее бурной мимики или эмоциональных восклицаний. Ева могла все это изобразить — и притворялась она мастерски. Однако Ян научился ценить то, что в его присутствии она не считала нужным притворяться.

Пока он рассказал ей только про дело Холмогорцева. Там подвижек не было вообще, и он не отказался бы получить совет. Но Ева предпочла сосредоточиться не на жертве, а на преступнике:

— Я могу убить Костюченко. Ты знаешь об этом.

— А ты знаешь, что я обязан задержать тебя за такие слова и сообщить куда следует.

— Как и о многом другом, — еле заметно, одними уголками губ улыбнулась Ева. — Тем не менее. Я не буду его убивать, ладно. Его переедет машина. Дважды.

— Ни в коем случае.

— Почему?

— Как ты можешь спрашивать об этом так спокойно? — поморщился Ян. — Что, не очевидно? Потому что нельзя убивать людей!

— Нельзя убивать людей, если это мотив в себе. Но если это необходимо, можно.

— Все равно нельзя! И с чего это Костюченко необходимо убить?

— Он опасен, — пояснила Ева. — Для тебя, не для меня.

— Он для Холмогорцева был опасен — и тут все уже покатилось черт знает куда… Нет в нем ничего опасного, просто избалованный сынок наглых родителей.

— Ты заблуждаешься на его счет. Позволь мне помочь.

— Ева, нет! — отрезал Ян. — Это не помощь, не для меня так точно. Я согласен с тобой в том, что таким, как Костюченко, не место в полиции…

— Я сказала, что ему не место среди живых.

— Подробности опустим! Из полиции я его уберу, а вот в роли живого пусть валит на все четыре стороны, мне уже все равно.

— Как ты собираешься это сделать?

— Найду того, кто стрелял в Холмогорцева.

Пока от скандала Леонида Костюченко спасало лишь то, что якобы пострадал преступник. Именно это позволяло держаться за версию, что в Холмогорцева стреляла погибшая девушка, этот тип был неадекватен, он вполне мог отказаться от врача.

Но если выяснится, что Максим изначально давал верные показания, указывал на убийцу, а его никто не послушал и драгоценное время было упущено, все предстанет в совершенно ином свете. Это понимал Костюченко — да и их общее начальство тоже. Во время выговора, связанного с избиением, Яну намекали, что, если он перестанет докапываться, последствий для него не будет.

Он ничего не обещал и прекращать свое расследование не собирался. Он видел, что и начальство давит на него без настоящего гнева, скорее, в силу чьей-то просьбы. Ян ведь тоже не вчера родился — и не в самой обычной семье. Он не сомневался: если у него на руках будут все доказательства, его поддержат и на более высоком уровне.

Правда, пока с доказательствами намечалась беда, однако он все еще был полон решимости искать их. Так что вариант с переездом Костюченко машиной, а тем более дважды, откладывался.

Кто-то другой на месте Евы поддержал бы верное решение. Она же безразлично пожала плечами:

— Старайся. Предупреди, когда понадобится мое вмешательство.

При этом обиженную она не изображала, ее не задело то, что Ян отказался от помощи. Ева все равно осталась с ним до утра, и такое времяпровождение было куда приятней, чем попытки отговорить ее от убийств. Утром она даже соизволила предупредить, что вечером снова будет здесь, прежде чем отправилась по своим делам.

Ян не спрашивал ее, куда она идет. Он не был уверен, что сможет спокойно жить с этим знанием, да и своих забот у него хватало. Сегодня ему предстояло встретиться с Еленой Антонец.

Кирилл оказался прав, эта женщина действительно работала когда-то на Дану Каганову — под своим именем и легально. Лена занималась дизайном обложек и компьютерной версткой, ею все были довольны, и уволилась она лишь после того, как Дана загремела в психиатрическую лечебницу и издательство официально закрылось. Когда Каганова начала вести бизнес из больницы, Лена предпочла не возвращаться в ее команду, ей такие условия якобы не понравились.

Но эта принципиальность не помешала ей устроиться в компанию Витько под чужим именем. Внешность она тоже заметно изменила, но Ян достаточно долго сравнивал фотографии, чтобы уже не сомневаться: это она. Лена снова работала с компьютерами, но занималась не дизайном, а программированием. И все ложные данные, на который ссылался Витько, были внедрены через внутреннюю сеть компании. Тогда казалось, что Арсения не могла такое провернуть: многие устройства даже не были подключены к интернету, а в здание журналистка не заходила!

Но теперь Ян понимал, как она добилась нужного результата. Масштаб ее мошенничества оказался даже больше, чем он предполагал, честная журналистка мигом стала одной из тех, с кем боролась. И Ян очень надеялся, что хотя бы Лена сможет объяснить ему, почему.

К его предложению встретиться она отнеслась так же настороженно, как Настя Курцева, и это давало повод задуматься. Но если Настя пригласила его к себе, то Лена настояла на встрече в городском парке. Погода это позволяла: день выдался сухой, то и дело проглядывало солнце. Для прогулок все равно было холодновато, но с неба не срывался мокрый липкий снег — и на том спасибо.

Лена, утонувшая в пальто-«дутике» и широких брюках, казалась какой-то маленькой и болезненно худой. От кислотной краски в волосах она избавилась, вернув собственный русый цвет, да и краситься ярко перестала. Из-за этого Ян едва узнал ее — больше не по внешности, а по вцепившемуся в него колючему взгляду. Немногочисленные гуляющие были спокойны, и только Лена смотрела на всех загнанным зверем.

Сначала она долго и придирчиво изучала его удостоверение и лишь после этого решилась заговорить:

— Вроде, не подделка…

— Да уж надеюсь, — усмехнулся Ян, убирая удостоверение в карман. — Почему вообще возникла такая мысль? О подделке.

Оказалось, что Лена, совсем как Настя Курцева, верила, что за ней следят. Причем если Настя отличалась нервным характером, то Лена была куда более спокойной, циничной даже. Когда ей впервые показалось, что неподалеку постоянно мелькают какие-то странные люди, а в телефонной трубке при разговоре слышится техническое потрескивание, она убедила себя, что это просто разыгралась ее фантазия. Не может такого быть, кому она нужна?

Но подозрительные моменты продолжали накапливаться. За ней ходили по пустым улицам, кто-то заглядывал в ее почтовый ящик. Однажды Лене даже показалось, что ее квартиру обыскали, но она ни за что не смогла бы доказать это полиции — ничего ведь не пропало, просто вещи оказались чуть сдвинуты. Ян по собственному опыту знал: если бы она заявилась с таким в отделение, ей просто сказали бы, что она сама все перепутала, и отправили домой.

Напряжение накапливалось. Лена, работавшая на фрилансе, стала реже выходить из дома. Она не доверяла звонкам от незнакомцев, она даже в кафе теперь опасалась есть. На встречу с Яном она притащила из дома термос с горячим кофе и теперь грела об него руки.

— Вы догадываетесь, с чем это может быть связано? — спросил Ян.

— С Витько. Больше не с чем. Поэтому я и подумала, что вы от них, когда вы позвонили…

— Но разоблачение Вадима Витько произошло три года назад. Почему вас начали преследовать сейчас?

— А почему вы позвонили сейчас? — парировала Лена. — Явно же что-то случилось… Я не знаю, что именно, но у меня просто нет вариантов. Тот скандал с Витько — единственный случай, когда я связалась с откровенным криминалом.

— Неужели? Вы хотите сказать, что не были информатором Курцевой по делу Даны Кагановой?

— Была. Но при чем тут криминал? В случае с Данкой я была права.

О том, что Дана мошенничает, Лена знала уже давно. Дизайнер относилась к этому спокойно: не было у нее никаких особых моральных принципов, заставлявших бороться за справедливость, да и свою долю от добытых через обман денег она получала. Если бы все шло как раньше, Лена не стала бы дергаться.

Но в какой-то момент Дана обнаглела. Она оставалась непойманной много лет и решила, что настало время повысить ставки. Она набрала денег в долг, перевела гранты на личные счета, не собиралась выполнять заказы. Она была должна чуть ли не половине литературного мира столицы, но от всех пока отделывалась обещаниями. Если на нее пытались давить, она рыдала, ссылалась на все болезни, какие только подсказал интернет, или шла в атаку и обвиняла своих кредиторов в черствости, вредящей искусству.

Некоторое время это работало, и Дана вообще не видела проблемы, а вот ее команда начинала нервничать.

— У нее тогда еще и любовь случилась, — криво усмехнулась Лена. — Со студентом каким-то, юным пиитом в потертом берете… Пиит, кстати, был не дурак, болтал о высших материях, а деньги с Данки сдирал знатно. В какой-то момент стало ясно: она потратила так много, что уже не вывернется, как раньше, даже частичным выполнением заказов.

Бесславный финал издательства стал просто вопросом времени, и Лена решила сработать на опережение. Она сама связалась с Арсенией Курцевой и предложила той историю.

— Вы попросили у нее денег за свои материалы? — уточнил Ян.

— Попросила, ага… Только денег у нее не было. Она сама жила нормально, но из своих мне бы не дала, да и редакция на такое не согласилась бы… Думаю, она у редакции даже не запрашивала. Она с самого начала смотрела на меня как на грязь — и потому что я предавала Данку, и потому что давно знала о мошенничестве, но молчала, пока меня все устраивало. Короче, чистюля была еще та, что вы! Но в итоге мы с ней договорились.

— На чем сошлись?

— Я сливала ей все данные, необходимые для расследования, а она гарантировала, что дело будет анонимным и все будет выставлено так, будто я не при делах. Я уходила из этого бардака без денег, но свободной. Меня вполне устраивал такой вариант.

После того, как журналистское расследование завершилось, Лена и Арсения долгое время не общались. Они были неприятны друг другу, да и общих тем не осталось, каждая из девушек пошла своей дорогой. И тем больше было удивление Лены, когда журналистка связалась с ней снова — и предложила работу.

— Когда она впервые сказала мне об этом, я решила, что она пытается меня подставить, — рассмеялась Лена, нервно сжимая термос. — Вроде как отомстить за то, что я сделала с Даной, не нарушая при этом наш уговор. Я бы пострадала, просто не за то преступление. Но какая разница, если я в ее мире была плохой и достойной наказания?

— Что именно она предложила? Подделать документы?

— Именно так — и запустить их в чужую компьютерную систему.

К тому моменту Лена перестала работать дизайнером, убедившись, что за создание программ, особенно вредоносных, платят куда больше, чем за красивые картинки. Выяснить это было несложно. И все равно она не поверила, что Арсения действительно пришла к ней по делу, потому что она хорошо помнила, какой журналистка была раньше. Арсения не притворялась, она действительно четко делила все на белое и черное.

Поэтому Лена отказалась, однако журналистка не оставляла ее в покое. Она настаивала на том, что никакого обмана нет, задание настоящее. После нескольких встреч и многочасовых переговоров Лена решила рискнуть.

— Почему? — удивился Ян. — Тюрьма больше не пугала?

— Я поверила ей. Это, пожалуй, было главной причиной… Мы ведь не по телефону болтали, лично встречались — и при первом расследовании, и при втором. Она очень изменилась… Ожесточилась, что ли. Ей реально было теперь плевать, кто виноват, кто — нет. У нее была своя цель.

— Ты знала, что там за цель?

— Нет, да и не хотела знать. Я видела, что она ничего мне не скажет. Для нее это было дико важно… Она стала другой во всем: в поведении, во внешности даже, ухоженная такая ко мне пришла… Короче, чем дольше шли наши переговоры, тем четче я понимала, что она больше не та девочка в белом пальто, которая избавилась от Данки.

— И что? Ты согласилась на зло ради зла?

Лена даже не заметила, что он перешел на «ты». Она все еще шла рядом с ним, но мыслями явно была не здесь, а в тех днях, оставшихся очень далеко. Она теперь казалась даже бледнее, чем в момент встречи — или это грязный снег оттенял ее кожу светло-серым? Яну не нравилось ее состояние, он предпочел бы отвести ее в кафе, туда, где теплее и есть свежий кофе, а не эта ее байда в термосе. Но Лена была слишком напугана, любое предложение с его стороны она восприняла бы как заманивание в ловушку.

— Я согласилась на бабло ради бабла, — фыркнула Лена. — Работа была опасная и противозаконная, но и вознаграждение ого-го какое! Няша в белом пальто сразу предложила очень большие деньги.

— Откуда они у нее? В прошлый раз ведь не было.

— Ну, или в прошлый раз она не потрудилась поискать, или у нее сменился спонсор. Я и так неплохо зарабатывала, но сумма, которую она предложила, поразила даже меня.

Лена засомневалась, есть у Арсении такие деньги — или это просто блеф. Однако журналистка перевела половину гонорара авансом по первому требованию. Это окончательно убедило Лену: ради ее поимки никто бы столько средств задействовать не стал, все по-настоящему.

Арсения не только заплатила ей, она обеспечила ее новыми документами и таким звездным резюме, с которым ее без сомнений приняли в фармацевтическую компанию. Поэтому теперь Лена и изучала удостоверение Яна так долго — помнила, как легко когда-то подготовили фальшивку для нее самой. Ян не стал указывать, что вот так, на глаз, она все равно не определила бы подделку, в этом больше не было смысла.

Несколько месяцев Лена работала честно, просто для отвода глаз. Она успешно выдержала испытательный срок, к ней перестали присматриваться. Тогда Арсения и передала ей главное поручение.

Никакого сочувствия к компании, в которой она уже стала своей, Лена не испытывала. Она беспокоилась лишь о том, чтобы ее не поймали. Но все получилось идеально: измененные ею результаты выглядели убедительно, на суде им все поверили.

Лену уволили вместе со всей командой, связанной с испытаниями. Арсения выплатила ей гонорар. Больше они не общались.

— О том, что она пропала, ты знала? — спросил Ян.

— Я узнала не сразу, где-то через полгода… Я такими новостями не интересуюсь, мне сказал один из знакомых — еще с той поры, когда я на Данку работала… Мне было все равно. Это не так уж удивительно, если знать, с какими деньгами она связалась.

— Кстати, об этом… Ты хотя бы догадываешься, кто был ее спонсором?

— Ну как… Разве вывод не логичен? Тот, кому это было выгодно.

Об этом Ян давно уже думал. Компанию Витько сразу же перехватила китайская корпорация, которая добивалась этой сделки очень давно. Но пока он не мог понять, как с китайцами связана Арсения. Если бы Лена видела ее спонсора, стало бы проще.

— Она тебе какие-нибудь имена сообщала?

— Никогда, — покачала головой Лена. — Да и заметно было, что ей обязательно нужно это скрыть… Только пару раз, еще когда мы обговаривали условия, она кому-то звонила.

— На каком языке они общались?

— На английском в основном. Иногда она переходила на русский, потом спохватывалась и снова переключалась на английский. Мне показалось, что тот, с кем она говорила, и русский понимал, но она хотела скрыть от меня переговоры. Напрасно, конечно… Кто в наши дни английский не знает?

— Действительно, все как родной, — усмехнулся Ян. — Кроме той слежки, которую ты заметила в последнее время, что-нибудь было? За эти три года или вот недавно кто-нибудь пытался обсудить с тобой дело фармацевтической компании?

— Нет, кажется, ничего такого не было…

— А когда именно началось преследование?

— Не помню… Вроде бы… Нет, не помню. Зачем идти так быстро? Можно помедленней?

Все это время Ян шагал на одной и той же скорости, но Лена действительно начала отставать от него. Она двигалась без прежней уверенности, обхватив себя руками, и Яну показалось, что она дрожит. Знал ведь, что прогулка в парке — это дурацкая идея…

— Хочешь, зайдем куда-нибудь? — предложил Ян. — Или, может, домой тебя отвезти? Я на машине.

Ответить ему Лена уже не смогла. Она странно дернулась, зажала рот обеими руками, уронив при этом термос, и рванулась к газону. Она едва успела добежать — ее вырвало на снег, согнуло пополам, и она, даже когда все закончилось, не могла отдышаться. Ян надеялся, что ей станет легче, но это было только начало.

Лена сделала несколько шагов в сторону, даже попыталась виновато улыбнуться, а в следующую секунду на ее лице отразился страх, смешанный с удивлением. Что-то происходило — то, чего она не ожидала и на что не могла повлиять. Она успела бросить быстрый взгляд на Яна, а потом ее глаза закатились, и она повалилась на обледеневшую дорожку.

— «Скорую» вызывайте, быстро! — крикнул Ян оказавшимся поблизости студенткам.

Сам он бросился к Лене, попытался привести ее в себя, но напрасно. То, что он наблюдал, больше всего напоминало приступ эпилепсии: девушку трясло, на губах собиралась густая пена. Яну удалось лишь сдвинуть Лену так, чтобы она лежала на боку, и чуть приоткрыть ей рот. Но что делать дальше — он не знал, он вообще не представлял, что происходит.

К счастью, студентки не подвели. Он опасался, что девицы испугаются и сбегут, а они вызвали «Скорую» и даже проводили врачей до нужной аллеи. Ян не желал оставлять свою спутницу в таком состоянии, он собирался сопровождать ее до больницы и чуть не забыл про термос. Но вспомнил вовремя — сейчас то, что совсем недавно было безделушкой, могло оказаться уликой.

До больницы Лена все-таки добралась — и отправилась прямиком в реанимацию. Ян прекрасно понимал, что никто его туда не пустит. Он попросил врачей связаться с ним, когда что-нибудь прояснится, а сам поехал передавать экспертам термос.

Интуиция его не подвела: Лену действительно отравили. Расчет был верным, ей не полагалось пережить эту ночь, и спасло ее лишь то, что она согласилась на встречу. Яд добавили в растворимый кофе, стоявший у нее на кухне — никто пока не знал, как, когда, где она вообще взяла напиток. Лена жила одна, и, если бы приступ скрутил ее дома, она бы вряд ли успела вызвать «Скорую». Некоторое время она просто неважно себя чувствовала — но никто в таком состоянии врачам не звонит, все ждут до последнего. На беду Лены, «слишком поздно» для нее наступило внезапно. Если бы помощь не оказали в первые часы после приступа, интрига сохранилась бы лишь в том, когда именно нашли бы ее тело.

Зато теперь шанс у нее был. С помощью врачей Лена выжила, и чтобы никто не попытался это исправить, Ян приставил к ее палате охрану.

После этого, конечно же, состоялся неприятный разговор с начальством. Очередной за последние дни. Яну втолковывали, что кое-кому полагалось после избиения Костюченко сидеть тихонько и не отсвечивать. Ян резонно указывал, что, если бы он не отсвечивал, Лена была бы мертва. Тут вообще такое дело нарисовалось, что нужно отсвечивать как можно большему количеству людей. Ему запретили в это лезть. Но Ян даже в глазах начальства видел уверенность в том, что он все равно не остановится. Просто иногда нужно говорить правильные вещи — профессия это подразумевает.

Больше Лена никакие показания дать не могла, по крайней мере, в ближайшее время. Но даже случившееся с ней стало серьезной подсказкой. Такое покушение стоит дорого, какой-нибудь личный враг себе его позволить не сможет… А вот международная корпорация — легко.

Остаток дня Ян собирался посвятить сбору данных об этой компании, да не сложилось, его отвлек вызов с незнакомого номера. Поговорить с Яном желала какая-то пожилая женщина. Возможно, они и встречались раньше, но Ян даже не брался запомнить всех старушек, которые приходили в отделение или попадались на его пути как свидетельницы.

Впрочем, не у всех был его личный номер, так что слушал он внимательно.

— Ян Михайлович? Это Евгения Станиславовна, вы помните меня? Вы мне карточку свою дали… На днях вот!

Ситуация сразу стала яснее. Несколько дней назад Ян ездил в дом, где жил Максим Холмогорцев, чтобы поговорить с его соседями. Это и взбесило Костюченко настолько, что он устроил ту драку.

Евгения Станиславовна была соседкой снизу, она жила прямо под квартирой пострадавшей пары. По крайней мере, других старушек Ян там не помнил.

— Что-то случилось? — спросил он. — Вы что-то вспомнили?

— Да что я могу вспомнить, если меня в тот день дома не было? Я про сейчас сказать звоню! Там кто-то ходит!

— В квартире? — мгновенно сориентировался Ян.

— Ну да! Я прекрасно слышу! Да еще украдкой так, украдкой… Я позвонила в полицию, но они сказали, чтобы я телефонным хулиганством не занималась. А мне семьдесят девять лет! Это вот так у нас в стране к пенсионерам относятся?!

— Я отношусь исключительно с почтением. Не нервничайте, пожалуйста, я скоро буду.

Ян сомневался, что обнаружит там нечто стоящее, но проверить все равно хотел. По этому делу по-прежнему слишком мало улик… Некоторые знакомые погибшей Эллы подтверждали, что кто-то докучал ей вниманием. А Максим не ревновал, он просто сочувствовал. Тот человек вполне тянул на подозреваемого, однако никто не знал, кто это. Вариантов не было ни на работе, ни среди друзей детства, и непонятно, что еще оставалось.

Убийца, кем бы он ни был, вполне мог вернуться в квартиру. Родственники пары туда соваться не собирались, они еще не теряли надежду на то, что Максим поправится достаточно, чтобы снова там жить. Но это произойдет нескоро… если вообще произойдет. Так что либо Евгения Станиславовна права и наверху творится нечто странное, либо ей просто мерещится. Ян еще во время допроса обратил внимание на то, что у старушки весь книжный шкаф заставлен детективами. От таких добра не жди.

Добравшись до дома, Ян собирался сразу направиться к квартире Холмогорцева, но не в меру бдительная Евгения Станиславовна его перехватила. Старушка выскочила на лестничную клетку, стала на пути у следователя и со скорбным видом заявила:

— Поздно!

— Что поздно?

— Поздно вы приехали! Надо было быстрее. Но я все знаю!

— Интриговать вы точно умеете, — вздохнул Ян.

— Тише вы! И вообще, заходите ко мне, иначе он может нас услышать… Тогда он все поймет!

— Кто?

— Ну, убийца!

Яну совершенно не хотелось тратить вечер на любительское детективное безумие, но Евгения Станиславовна умела быть настойчивой. С удивительной для ее возраста и комплекции силой она затолкала следователя в свою прихожую, да так, что он и возразить не успел.

После этого соседка поспешно, но аккуратно закрыла дверь, заперла замок и указала пальцем на потолок. Ян прислушался, но так и не уловил ни звука из опустевшей квартиры.

— Я ничего не слышу.

— Вот именно! А совсем недавно было «топ-топ», как баран топтался! Он пытался тихо ходить, но я-то все слышу… Даже думала туда пойти, но боюсь — вдруг стрельнет? Потом слышу — в прихожую направился! Понятно, что уходит, так я к «глазку» прильнула, решила: не помешаю ему, так хоть увижу!

— И как, увидели?

— Нет! — с необъяснимым торжеством объявила Евгения Станиславовна. — Но что это значит? Он не спустился не просто так, он же не знал, что я его поджидаю! Он не спустился, потому что это ему и не нужно. Дениска это был!

Судя по радостному взгляду, она ожидала, что Ян знает, кто такой Дениска, и немедленно оценит ее детективные способности. Имя и правда показалось знакомым, но Ян не сразу соотнес его с соседом, который жил на одном этаже с Максимом и Эллой.

Денис был их ровесником и неплохо с ними общался, пару раз бывал у них дома — это подтверждали многочисленные совместные фотографии. Но на роль подозреваемого он не тянул: у него была девушка, да и буйным он не казался. А главное, он жил один, без родителей, и вряд ли Максим мог принять его за собственного отца.

В день убийства Денис был на прогулке, за алиби это сойти не могло. Однако Ян просто не видел, что связало бы его с этим убийством. Во время их беседы Денис выглядел искренне опечаленным случившимся… Полноценный допрос дал бы больше, но Яну приходилось работать с тем, что есть.

— С чего вы взяли, что это он? — устало поинтересовался Ян.

— Ну как же… Никто не спустился! И дверь его открылась и закрылась! Она у него звучно так это делает… «Скрып-скрып»! — Евгения Станиславовна в очередной раз проявила любовь к имитации звуков. — У Максика и Эллочки дверь новая, хорошая, у этого паразита — скрипит! Это он туда таскался… А зачем, спрашивается? Хотя всем нам твердил, что ключа от квартиры у него нет!

Если Денис был тем самым подозреваемым, у него действительно нашлись бы причины сунуться на место преступления: подложить туда оружие, чтобы окончательно подставить Максима, или взять что-то из вещей Эллы, если он и правда ее любил. Но Ян подозревал, что дело тут не в коварстве Дениса, а в давней вражде между соседями.

— Я так понимаю, вы о нем невысокого мнения?

— Паразит! — подтвердила соседка. — Не здоровается нормально никогда, не поможет, даже если попросить… Не то что Максик! А зачем он музыку на полную включает?

— При чем здесь это?

— Это указание на психическую болезнь!

Ян только головой покачал. Похоже, Денис чем-то задел старушку — то ли сумки ей до подъезда донести отказался, то ли еще что. Теперь она решила связать его с историей об убийстве, а потом обязательно рассказать ему об этом. Чтоб не расслаблялся!

Участвовать в подъездных интригах Ян не собирался.

— Если он никогда не ссорился с пострадавшими и не вел себя буйно, нет повода подозревать его.

— Но я же слышала, как он туда заходил, — растерялась Евгения Станиславовна. — И дверь… И «скрып»!

— Он склонен к насилию? Ночью он шум поднимает?

— Нет, ночью тихо, он днем только громкий, дурак… А насилие… Нет, сам по себе нет. Это только когда папаша его приезжает, там балаган начинается!

Ян уже готовился уйти, однако теперь замер на месте. То, что сказала соседка, еще не было ценной информацией и уж тем более уликой. Но он так давно связывал эту историю с каким-то отцом, что просто не мог пройти мимо.

— Какой еще папаша? Насколько я знаю, Денис живет один.

— Один, — подтвердила старушка. — А папаша его не с ним, он откуда-то из-за города приезжает. Но уж если гостит у него — пиши пропало! Цапаются постоянно, подраться даже могут…

— Откуда вы знаете, что они дрались?

— Шум слышала. Говорю ведь, слышимость тут та еще! И Дениска потом с синяком прямо на лице ходил… Но я как-то полицию вызвала, так они поспокойней стали!

— Когда этот его отец гостил последний раз? — нетерпеливо спросил Ян.

— Да вот пару дней как уехал… А что?

— Получается, в день убийства он был здесь?

— Да, но… Вы думаете, что это он? Правда, он?

Ян не ответил, стараясь выстроить все, что ему известно, в единую цепь. Да, Денис казался спокойным, и на его имя не было зарегистрировано никакого оружия. А главное, он не вязался с тем загадочным «отцом», о котором снова и снова говорил Максим. Но если предположить, что речь шла непосредственно об отце, многое меняется… Денис и его отец по какой-то причине вломились в квартиру соседей. У них был шанс убить Максима и Эллу, а потом замести следы, их никто бы не увидел — они сделали несколько шагов до самого надежного из убежищ.

Ирония заключалась в том, что теперь Яну был совершенно не важен мотив. Возможно, Денис был влюблен в Эллу. Или хотел ограбить их, но что-то пошло не так. Или они поссорились с его отцом. Итог все равно один: он воспользовался всеми преимуществами, чтобы совершить преступление, и Евгения Станиславовна вряд ли ошиблась, он и правда наведался на место преступления… Последняя деталь, обеспечивающая ему свободу в будущем, если Максим не придет в себя — а он уже не придет.

— Так что же? — напомнила о себе соседка. — Вы пойдете и арестуете его?

— Нет. Не за что его арестовывать.

Тут Ян не соврал ей, прямых улик против Дениса действительно не было. Все, что пока известно, скорее домыслы… И если пересказывать их следователю, занимающемуся этим делом, все затянется. Да еще и Костюченко, небось, влезет… И момент будет упущен навсегда.

Яну нужно было рискнуть. Без каких-либо гарантий, в период, когда он и так уязвим из-за недавнего конфликта. Это могло разрушить его карьеру, а он с удивлением обнаружил, что не боится. Проще было сделать все так, победить или проиграть окончательно, чем дожидаться, когда Костюченко все-таки займет руководящую должность и будем смотреть на него сверху вниз, совершенно не считая себя виноватым в загубленной жизни Максима Холмогорцева.

Поэтому он пошел на риск. Связался с начальством, выслушал все, что о нем думают, и все равно продолжил настаивать на том, чтобы обыск двух квартир провели этой же ночью.

— Эйлер, проспись, — зевнул в трубку начальник. — Разговор окончен!

— Я ведь все равно это сделаю…

— Ты с ума сошел? Ты понимаешь, что, даже если ты что-то найдешь, это нельзя будет приобщить к делу? Испортишь только улики!

— Невелика разница, если они останутся ненайденными. Да и потом, их нельзя будет использовать официально. Журналисты таким очень даже заинтересуются — они давно вокруг этой истории вьются.

— Эйлер, ты совсем охренел? — ледяным тоном поинтересовался его собеседник. — Ты понимаешь, что это шантаж?

— Можно было бы по-другому — был бы рад.

— Тебя уволят за дело, к которому ты никогда не имел отношения.

— Очень может быть, — согласился Ян. — Если бы я имел к этому делу отношение, до такого бы не дошло.

Он знал, что разозлил начальство и это ему еще аукнется. Но репутация все-таки сыграла на стороне Яна, его требование восприняли всерьез. Обыск был организован еще до рассвета, когда сонного, вконец ошалевшего Дениса вытащили на улицу, читать постановление, а в его квартиру прошли эксперты.

В телефонном разговоре Ян казался уверенным, но уверенность эта долго не продержалась. Когда дошло до дела, оказалось, что уйти из полиции с таким позором — сомнительная радость, особенно если ты из семьи, которую справедливо было бы назвать профессиональной династией. Чтобы избежать такой участи, Яну нужно было, чтобы в квартирах нашли хоть что-то, хоть одну улику, связывающую Дениса с убийством…

Ему повезло больше, чем он ожидал: в квартирах обнаружили все сразу.

Во-первых, на месте преступления мистическим образом появился пистолет, который якобы просмотрели при прошлом обыске. Да, в тайнике, но таком примитивном, что его и дошкольник бы обнаружил. С пистолета предусмотрительно стерли все отпечатки пальцев, и сложно было поверить, что на такое способен был Максим — уже слабо соображавший, кто он и что происходит.

Во-вторых, Денис все же не сумел остаться аккуратным до конца. О пистолете он позаботился, а потом слишком рано снял перчатки, и его отпечатки остались на внутренней ручке входной двери.

В-третьих, необычным оказался сам пистолет: боевой, переделанный из травматического. Такой можно было купить… или получить у родного отца, который за подобную склонность к модернизации уже отсидел срок. То, что отец, погостив у сына, не вернулся домой, а подался в бега, лишь усугубляло ситуацию.

Ну и наконец, в квартире Дениса нашли не какую-то милую безделушку, напоминавшую об Элле. Он натаскал немало ее вещей: белье, украшения, чашку, на которой сохранился отпечаток губной помады. В компьютере обнаружили целую коллекцию фотографий Эллы, сделанных явно без ее ведома. Денис сообразил, что отпираться нет смысла.

— Посыпался он знатно, — рассказывал потом Ян единственному человеку, с которым он мог поделиться таким — Еве. Хотелось рассказать и Александре, но, пока она слонялась по австралийским пустошам, связь оставалась редкой и плохой. — Не просто говорил — рыдал! Он и правда запал на эту Эллу. Получил отказ, но был недостаточно адекватен, чтобы воспринять всерьез. Он продолжал ее доставать, это бесило Максима — а их знакомые ошибочно решили, что Элла с кем-то флиртует и он ревнует.

— Как дошло до убийства? — спросила Ева. Она привычно устроилась на подоконнике и наблюдала за ночным городом.

— Спонтанно… У него родился гениальный план: инсценировать ограбление с помощью отца, а потом спасти Эллу под собственным ликом. По крайней мере, сейчас он клянется, что все было именно так и он не хотел никого убивать.

— Но убил.

— Потому что он рассчитывал увидеть одну Эллу, а дверь ему открыл Максим, — пояснил Ян. — Это так разозлило его, что он сначала выстрелил, потом начал думать. Его версия, не моя. Теперь он может нести что угодно, это уже не так важно. Он виновен, а за его срок адвокат с прокурором пускай спорят. Он не моя проблема.

— Он — нет. Малолетка — да.

Ян лишь невесело усмехнулся. Костюченко и правда остался проблемой… стал даже большей. Теперь повсюду писали, что он не просто покалечил жертву, он чуть не упустил преступника. Это вредило его карьере, а главное, доводило его до истерики, которой Ян от него не ожидал. Родня, конечно, попытается его отмазать — мол, молодой, неопытный еще, понять и простить… Но оставался шанс, что он сам слетит с катушек настолько, что станет попросту негоден к службе в полиции.

— Предложение с машиной все еще в силе, — указала Ева.

— Все еще нет! Я просто рад, что хотя бы это закончилось. Мне бы теперь с делом Александры разобраться… Там все указывает, что за убийством Арсении стоит та китайская компания, и я буду разрабатывать эту версию, вот только… Мне кажется, что все это превращение в статую — слишком много для устранения отработавшей свое исполнительницы. Больше похоже на личное.

— Личное и есть.

— Тогда надо искать точку пересечения… Думаю, Арсения встречалась с кем-то из руководства компании, сведения Александры на это указывают…

— Это не мужское убийство. Больше похоже на женское.

— Я говорил об этом с Ниной, — покачал головой Ян. — Как раз о том, кто с большей вероятностью мог сотворить такое — мужчина или женщина. Нина считает, что для любого нормального человека это тяжело и противоестественно. Но если кто и сделал такое, то мужчина, которого Арсения отвергла…

— Я не Нина. Я думаю, это сделала женщина.

— Какая женщина способна так издеваться над самой идеей материнства?

— Бесплодная.

Ему следовало догадаться, что спор с Евой выиграть невозможно. Она просто всякий раз использовала аргументы, до которых он и додуматься не мог.

— Ты считаешь, что бесплодные женщины относятся так к теме рождения детей?

— Ты превращаешь частное в общее, — заметила Ева. — Напрасно. Я такого не говорила. Не все женщины способны на убийство. Не все бесплодные женщины захотят сотворить такое. Но одна могла быть — и для нее состояние тела после родов было не святыней, а предметом зависти. Она отомстила и высмеяла. Такую и ищи. Или ищи мужчину. Мне все равно.

— Проблема в том, что ищу не только я… Нужно сообщить об этом Александре.

Он знал, что Ева может оказаться не права — теоретически. Но когда такое случалось в последний раз? Помнил он и о том, что Александра недавно общалась с несколькими женщинами, которые странно себя вели, да и того австралийского полицейского убила женщина… Это как минимум заставляет обеспокоиться, и ему хотелось подкинуть сестре еще один повод для осторожности.

Но предупредить Александру он так и не смог — в пустыне по-прежнему не было связи.

В час грозы гора Улуру оживала. Легких дождиков здесь не бывало, здесь с небес сразу срывался водопад, обрушивавшийся на гиганта пустыни единым потоком. И вот тогда можно было разглядеть, какой гармонии достигла природа в этом странном месте: дождь не омывал всю гору разом, он разделялся по гладким желобам, покрывавшим поверхность Улуру, созданным десятками, сотнями тысяч дождей до этого. Гора как будто пульсировала венами, как живая плоть, и распускала крылья миниатюрных водопадов, загоравшихся при каждой вспышке молнии.

Наблюдение за таким вблизи завораживало — и угрожало жизни. Молнии и правда били здесь постоянно, грохот оглушал, звук как будто впитывался в поверхность горы, заставлял камень вибрировать, словно дрожа от страха.

Но если укрыться в одной из ниш или пещер, все было не так уж плохо. Такое обычно не позволялось, туристов спроваживали до начала грозы. А вот под дождь никого бы не послали, и кому-то все же удавалось понаблюдать за гневом пустыни из самого ее сердца.

Оправдываясь перед смотрителем парка, Александра сделала вид, что это случайность, однако ни о какой случайности на самом деле речи не шло. Ей нравилось стоять здесь, чувствовать спиной живое тепло своего спутника, наблюдать за срывающимися вниз лентами воды. Недоволен был разве что Гайя, который лежал на земле, прижав уши к голове, и укоризненно косился на хозяйку. Но ради такого момента стоило потерпеть даже ему.

Эта гроза должна была стать паузой, возможностью перезагрузиться во время поисков, которые пока ни к чему толковому не привели. Им удалось пересечься с несколькими туристами, бывавшими здесь постоянно, рейнджером и смотрителями национального парка. Некоторые вообще не понимали, о чем речь, чего от них пытаются добиться. Другие признавали, что бывают гости, которые разбивают палатки и остаются на ночь в заповедном уголке вопреки любым запретам. Однако имен они то ли не знали, то ли не хотели называть.

Александра подозревала, что за ответами придется ехать еще дальше, но отчаиваться было рано. Когда закончилась гроза, мир стал светлым и чистым, по дорогам снова можно было свободно передвигаться без угрозы получить молнией. Они отошли от горы, добрались до площадки, но там Андрей все-таки обернулся на рыжеватого гиганта.

— Интересно с этими углублениями получилось, — заметил он. — Как будто русла рек, которые то пересыхают, то снова заполняются…

— Примерно так и есть. Хотя аборигены верят, что эти углубления — следы драки двух духов, сцепившихся на склоне Улуру.

— То есть, человек опять свел все к насилию?

— И не без причины.

Места здесь были красивыми, завораживающими даже. Из-за гроз, которые привлекала гора, почва не успевала омертветь, как в других регионах, и вокруг поднимались высокие деревья, раскидывали колючие лапы кустарники и постоянно цвели цветы, скромные в любом другом месте и особенно прекрасные в пустыне.

Судя по фотографиям, Арсении Курцевой нравилось бывать здесь, окрестности горы привлекали ее куда больше, чем другие пустоши. И вряд ли дело было в одной природе… Александра по собственному опыту знала, насколько приятно делить такие моменты с другим человеком. Вот и Арсения, похоже, делила… А теперь этот человек стал раздражающе неуловимым.

От горы они направились к небольшому центру отдыха, объединявшему ресторанчик, мотель и магазин сувениров. Рядом с горой строительство было запрещено: люди когда-то пытались, заметно навредили природе, но вовремя одумались. Из-за этого любые здания теперь возводились на солидном отдалении от главной достопримечательности парка. Когда Александра и Андрей добрались до цели, Улуру превратилась в странный медный изгиб на горизонте.

В центре отдыха фотография Арсении тоже не вызвала никакой реакции. Эту девушку здесь то ли не видели, то ли не запомнили, через столько лет уже и не разберешь… Александра готова была сдаться и продолжить путь, когда ее взгляд упал на открытки, выставленные на отдельном стенде.

Там Арсении, разумеется, тоже не было. Зато там обнаружились не только снимки Улуру во всей красе, но и более интересные композиции — например, палатка-шатер, выставленная неподалеку от Улуру ночью, такая роскошная, что она сама напоминала миниатюрную версию горы. На этом сходстве и сыграл фотограф, выстраивая кадр.

Александра поспешно взяла открытку с подставки и посмотрела на обратную сторону. Там значилось не только имя фотографа, но и год, когда был сделан этот кадр. Даты совпадали со временем, когда Арсения выкладывала в соцсети свои фото из национального парка…

— Скажите, вы знаете человека, который делает эти открытки? — спросила Александра.

Продавец сувенирного магазинчика нахмурился, и на его лбу появилось такое немыслимое количество складок, что позавидовал бы и рельеф горы Улуру. Он вспоминал долго, и Александра даже начинала подозревать, что сейчас ее отошлют подальше, когда он наконец просиял:

— Итан! Да, эти Итан привозит, его поделки.

— Он ведь местный?

— Из наших забулдыг, мэм. А он вам зачем?

— Мне понравилась эта фотография, — Александра продемонстрировала продавцу открытку. — Я бы хотела купить оригинал в более высоком разрешении… У вас ведь такого нет?

— У нас такое никому и не нужно! Но с Итаном есть толк поговорить, он продает всякие-разные картинки. Сейчас намалюю схемку!

Продавец взял одну из сувенирных карт и на удивление точно прочертил маршрут к деревне, где полагалось обитать фотографу. Правда, он не мог поручиться, что неведомый Итан действительно дома, а не бегает с камерой по просторам национального парка, но тут многое зависело от удачи.

Когда они вернулись в машину, Андрей с сомнением спросил:

— Ты действительно думаешь, что этот парень, если он действительно прибухивает, вспомнит события трех-четырехлетней давности?

— Это же аутбэк! — рассмеялась Александра. — Если тебя тут не называют забулдыгой, появляется повод задуматься: а приличный ли ты человек? Так что у парня есть все шансы оказаться нормальным.

То, что на карте смотрелось несколькими короткими линиями, в реальности оказалось очередной многокилометровой дорогой. Александра невольно подумала о том, что вот по этим путешествиям, долгим и пыльным, она точно скучать не будет. А еще — о том, что размышлять о своей австралийской жизни как о завершенном этапе стало вполне привычным.

Деревня, в которой жил фотограф, оказалась не деревней даже, а вполне приличным городком, бравшим на себя часть туристической нагрузки национального парка. Из-за этого здесь оказалось людно, и они были вынуждены покружить, прежде чем нашли свободное место в отеле. Александра не сомневалась, что им придется остаться на ночь независимо от того, найдут они фотографа или нет, оба слишком устали. Компенсацией за их поиски стал неожиданно хороший интернет, так что тут можно было связаться с Яном.

Однако этому предстояло подождать, сначала Александра хотела решить вопрос с фотографом. Когда они приближались к его дому, она напряженно думала, что сказать этому Итану, как расположить к себе, доказать, что они не психи, задающие нелогичные вопросы. У него, если задуматься, не было ни одной причины откровенничать с ними!

Вот только знакомство получилось естественным. Итан сам выскочил им навстречу, причем с радостным воплем — он будто приветствовал старых друзей, которые навестили его после долгой разлуки. Александра, никак не ожидавшая такого, растерялась — она-то видела взлохмаченного, похожего на хиппи из семидесятых фотографа впервые в жизни. Она даже осмотрелась по сторонам, чтобы понять, нет ли на улице кого-то еще, того, кому на самом деле радовался фотограф.

Ошибки не было, он смотрел только на них. А в частности — на Гайю, к которому уже бежал с фотоаппаратом наперевес.

— Динго! — выдал фотограф, остановившись перед ними в облаке им же поднятой пыли. — Прирученный динго, поверить не могу! Да еще такой роскошный!

— Да, он такой, — кивнула Александра.

— Позвольте мне его поснимать, умоляю! Я за это что угодно сделаю!

— Думаю, мы договоримся.

Единственным, кому не понравилась эта сделка, стал Гайя. Для него фотограф задумал серию снимков о домашней жизни дикого зверя. В итоге динго пришлось позировать с мячиками, какой-то плюшевой игрушкой и даже в бейсболке с флагом Австралии. Все это время он смотрел на хозяйку с видом мученика, однако та была неумолима.

Александра сразу заметила, что фотограф был увлекающейся натурой. Работая с камерой, он забывал обо всем вокруг. В такие моменты он отвечал на вопросы, но рассеянно, не задумываясь о смысле слов. Он вряд ли даже запоминал, что сказал и что у него спросили.

Это было идеально. В иных обстоятельствах он мог бы насторожиться, начать выпытывать, зачем им понадобились такие сведения, почему это стало важным спустя столько лет. Теперь же он думал в основном о том, как подчеркнуть рыжий мех динго подходящим окружением, и вряд ли был способен на ложь.

— Да, я помню эту фотку, — сказал он, бросив беглый взгляд на открытку. — Одна из немногих, на которые я не получал разрешение. Так и обойдутся! Лиц там не видно, денег у этих хмырей и без того куры не клюют, а чтоб засудить меня за использование фото, пусть сначала признают, что ночевали там, где другим нельзя. Всем нельзя, а им можно!

— Вы знаете, чей это шатер?

— Знаю, конечно! Это я сам так сфоткал, чтобы нейтрально было… Так-то там логотип компании был! Но это чтобы рейнджеры не трогали, явно же все проплачено было… Типа, это какие-то дела компании, исследования или еще что… Только сразу понятно, что дела тут ни при чем! Там база отдыха у них… Бассейн переносной, шампанское-фиганское, барбекю и все такое… Если им под барбекю настреляли птиц прямо в парке, я б даже не удивился… Днем их фоткать опасно, охраны полно… А ночью — легко!

— Так кто это был? — с трудом сдерживая желание повысить голос, утонила Александра. Сейчас нельзя было слишком заметно показывать заинтересованность в этом деле, даже Итан мог насторожиться.

Но он в это время подбирал кепку для Гайи и был далек от всяких подозрений.

— Китаец этот… Который хозяин «Великого Пути», забыл, как его… То ли Фан, то ли Фэй…

Александра бросила быстрый взгляд на Андрея, тот кивнул и достал смартфон. Поиски в интернете пока предстояло вести ему, она оставалась сосредоточена на разговоре.

— Вдруг не он? Вдруг кто-то еще из компании?

— Ну, всякому-то такое не позволят, даже из их компании! Да и видел я его, он же приметный такой, даром что китаец… У меня и фото, может, сохранилось с тех дней, но не факт.

— А можно как-то проверить? Мне очень понравились снимки ночной палатки… Может, есть еще что-то интересное из той же серии? То, что нельзя в продажу пустить из-за авторского права? Я бы купила!

Упоминание денег определенно вдохновило фотографа, да и возиться с Гайей он закончил. Оставив гостей во дворе, он направился в полуразвалившийся домик, чтобы найти фотографии, сделанные несколько лет назад. Динго тут же скинул кепку и мстительно напрыгнул на нее передними лапами.

Андрей, пользуясь паузой, повернул к Александре смартфон с фотографией. На экране было открыто изображение китайца лет сорока, спортивного, на удивление привлекательного — с такой внешностью с радостью приглашают в кино, и это мигом увеличивает сборы фильмов. Фотограф сказал верно, этот мужчина был из тех, кого легко запоминают и узнают. А если его внешность не производила должного впечатления, могла помочь особая примета — тонкие, проявившиеся сложным узором нити седины в темных волосах.

— Фэн Ливей, — прочитал его имя Андрей. — Так что наш фотограф угадал, хотя и неуверенно.

— Действительно владелец компании?

— Судя по тому, что я вижу, единоличный, совет директоров там больше для видимости коммунизма.

Александре не нужно было даже просить своего спутника проверить, был ли «Великий Путь» той самой компанией, которая бесцеремонно отжала у Вадима Витько его фирму. Все уже стало очевидным.

Узнать больше про Фэн Ливея не получилось — вернулся фотограф. Судя по довольному виду, не с пустыми руками.

У него и правда осталась целая коллекция фотографий, сделанных в то время. Вряд ли он накапливал все свои работы за много лет, но тут им на пользу пошел его праведный гнев. Итан был возмущен, что какому-то богатому китайцу позволили то, что не позволялось простым австралийским работягам, поэтому снимки он бережно хранил и хранить собирался. Он прекрасно понимал: сами по себе они серьезным компроматом не станут, но, если Фэн вляпается в какой-нибудь скандал, послужат весомым дополнением к ситуации.

Для Александры же все это означало подтверждение очень многих ее подозрений. Роскошный шатер стоял примерно в том месте, с которого счастливая Арсения делала когда-то фотографии для социальных сетей. На ткани действительно просматривался логотип компании. А главное, на одном из снимков на заднем плане оказался сам Фэн Ливей, прижимающий к себе стройную блондинку. Ее лицо в объектив не попало, но узнать Арсению было не так уж сложно.

За позволение использовать снимки Гайи Итан без проблем сделал им копию нужных кадров. Правда, запретил коммерческое тиражирование, но к этому Александра и не стремилась.

Теперь ей срочно нужно было посоветоваться с братом. Пока они возвращались в отель, Александра оставалась за рулем, Гайя на заднем сидении дулся за то, что его заставили вести себя как болонка, ну а Андрей продолжал читать статьи о том самом китайском миллионере.

— Прямо воплощение мечты, — хмыкнул он. — Правда, скорее американской, но и в Китае такое явно работает…

— Дай догадаюсь… Успешный человек, который сделал себя сам?

— Вроде того.

Газеты восторженно писали о том, что Фэн Ливей родился в бедной семье, работал с малых лет и всего добился своими силами. Почти не оставляя себе времени на отдых и сон, он взобрался на вершину с самого дна. Еще в ранней юности он сумел уговорить на брак популярную актрису, скромную красавицу с колдовскими глазами. Они жили вместе до сих пор, воспитывая двух сыновей.

Понятно, что Ливей мог позволить себе любую биографию — хоть ангелом назваться, хоть принцем крови. Но если бы сведения были совсем уж неверными, этим могли воспользоваться конкуренты, а они помалкивали. Получается, основные факты были переданы точно: действительно из бедной семьи, многого добился сам… но вот всего ли? Александра не верила в такие чудеса. Она подозревала, что истинную причину своего быстрого обогащения Фэн Ливей тщательно скрывал.

Он вообще представлялся мастером маскировки — его встречи с Арсенией явно были не такими уж редкими, но узнать о них оказалось на удивление сложно. Да оно и понятно, если учитывать наличие жены и сыновей…

Они не обсуждали свои открытия в мотеле, не было смысла — им следовало как можно скорее связаться с Яном. Александра не сомневалась, что брат уже ждет, и не ошиблась. Ян, при ставшем привычным беспокойстве за нее, сегодня выглядел куда лучше. Похоже, какое-то из его личных дел разрешилось благополучно, и Александра собиралась спросить его об этом, но позже. Сейчас им всем нужно было понять, чего ожидать от Фэн Ливея и какую роль он сыграл в этой истории.

Как оказалось, Ян на своей стороне пришел к тем же выводам. Пока между ними не было связи, он тоже собрал информацию о «Великом Пути» — и фактическом руководителе этой компании.

— Получается, все сошлось? — спросил Андрей. — Если очень кратко, Арсения выгорела на работе, разочаровалась в борьбе за справедливость и укатила в Австралию. Здесь она познакомилась с Ливеем и решила помочь ему с проектом. Используя журналистский опыт, она заполучила ему компанию Вадима Витько.

— Ну да, примерно так, — кивнул Ян. — И если для китайца это был бизнес-проект, то у нее явно любовь и новая цель жизни. Судя по тому, что я узнал, девушка была сильно увлекающаяся. Похоже, для него все закончилось с получением компании, а Арсения уже не собиралась отступать. Она забеременела, предъявила ультиматум. Он организовал ее похищение, заставил выносить ребенка. Где-то в процессе про все это узнала его жена. Чтобы угодить ей, он не просто убил Арсению, он сотворил… ну, вот это. Примерно так.

— А что думает амбассадор сил зла на земле? — задумчиво поинтересовалась Александра.

— Что-то мне подсказывает, что ты имеешь в виду Еву, — сухо указал Ян.

— Логика, например.

— С чего ты взяла, что я обсуждал это с ней?

— Потому что ты не советуешься с ней, только если ее нет на планете. Ну так что?

— Ладно, мы говорили об этом, — признал брат. — Ева считает, что Курцеву убила женщина, причем бесплодная. Вот и что мне делать с такой информацией?

— Принять к размышлению. Я не говорю, что это именно так… Но то, что Ливей сделал из любовницы чучело, чтобы угодить жене, кажется совсем уж… жутким, что ли? Какой женщине это понравится? Где для этой жены гарантия, что он однажды не поступит так с ней? В принципе, это могла сделать сама жена…

— Там, если честно, на фото божий одуванчик какой-то, — указал Андрей. — Со всех сторон положительная, снимается в кино, занимается благотворительностью…

— И что? — удивилась Александра. — Мало ли кто чем занимается на публику! У иных божьих одуванчиков, скажу тебе, под пушистыми лепестками припрятана челюсть бультерьера. Опять же, если она действительно нежный цветочек и узнала об измене мужа, вся эта история со статуей вряд ли ее порадовала бы.

— Но запугала бы наверняка, — задумался Ян. — Тоже метод воздействия… Он показал ей, на что способен, если она вдруг вздумает уйти.

— Мы так гадать можем сколько угодно. Чтобы понять больше, нужно собрать информацию о его жене. Но это не единственное несоответствие во всей истории… Короче, не хочу мешать тебе подгонять события под твою версию, но с фирмой Витько дело тоже не клеится. Там все не так однозначно.

К этому выводу Александра и сама пришла совсем недавно. Долгое время ей казалось, что уж здесь-то все ясно: Ливей давно не мог добраться до нужной ему фармацевтической компании, организовал агрессивный захват с помощью любовницы, все получилось…

Ну а потом она увидела фотографии, сделанные Итаном, узнала больше о компании «Великий Путь», и этот вариант покрылся трещинами, хотя и не развалился пока окончательно.

— Здесь-то ты до чего докопалась? — поразился Ян. — На вмешательство этого китайца указывает многое — включая то, как профессионально убирают свидетелей!

— Я не говорю, что он тут ни при чем, но все же… Посуди сам: «Великий Путь» — нереально богатая компания. Ядро их бизнеса сосредоточено в Китае, там задействованы огромные средства. Но и международную экспансию они ведут не первый год. Влияние Ливея в Австралии обусловлено как раз этим: у его корпорации здесь несколько дочерних компаний, поэтому с ним и носятся чиновники, позволяя всякие неприятные местным вольности.

— И где тут что не клеится? — нетерпеливо поинтересовался брат. — Все же сходится!

— А ты не перебивай — и узнаешь быстрее! В России у него уже есть несколько производств, просто не в Москве. Да, он хотел купить фирму Витько. Но так ли она была ему нужна? Какую долю в его бизнесе в итоге составила? И в международном, и в российском?

Теперь уже Ян с ответом не спешил, задумался. С этой стороны он на дело явно не смотрел. Первым заговорил Андрей, который тоже немало прочитал о «Великом Пути», да и сам много лет занимался бизнесом.

— Знаешь, ты права… Это не самый ценный его ресурс. В масштабах всей его корпорации — вообще ни о чем. Если же говорить о его российских активах… Тоже не флагман. Это производство стало для него одним из нескольких, а не «тем самым». Если бы он не получил компанию, это не повлияло бы по-настоящему на его доходы.

— Вот именно! — кивнула Александра. — А теперь давайте вспомним, сколько он потратил на всю эту мошенническую схему… Да этот заводик в ноль выйдет только лет за пять!

Фэн Ливей умел считать деньги. Он мог бы выкупить завод — если бы Вадим Витько согласился продать бизнес без каких-либо переговоров. Но тратить такие деньги на подставу? А главное, лично приручать ради такого российскую журналистку без каких-либо гарантий того, что она будет полезна? Вот здесь версия и сыпалась…

— Я сейчас сама себя пугаю, но я, кажется, согласна с твоим личным драконом.

— Еще большой вопрос, кто из вас более жуткий, — отметил Ян. — Так в чем именно ты согласна?

— Личное все-таки в приоритете, а бизнес так, удачно подстроился… Смотри, если брать основы: Арсения действительно прилетела в Австралию, потому что задолбалась. Здесь встретила Фэн Ливея, понравилась ему. Они начали встречаться, он узнал, кто она такая — не мог не узнать, он наверняка осторожный, с таким прошлым-то! И вот тогда он решил использовать ее, чтобы получить завод Витько. Бонусом, а не основной целью. До этого Арсения с Витько вообще никак связана не была, ее явно надоумили.

Судя по фотографиям, к тому моменту Арсения и Ливей встречались уже достаточно долго. Он знал ее, понимал, почему может ей доверять. Он не напрягался, чтобы получить то производство, это просто далось ему легко — и он решил взять то, что само шло в руки. Получается, приплатил он только Лене Антонец, все остальное срежиссировала Арсения.

Ну а дальше ситуация вышла из-под контроля. Похоже, после дела, которое они провернули вместе, Арсения решила предъявить права на любовника, ей надоело прятаться по австралийским кустам. Если она к тому моменту была беременна, это лишь усилило бы ее стремление изменить собственный статус.

Ливей же не горел желанием ввязываться в шумный развод — по-другому бы не получилось, его жена медийная персона, и ему наверняка важен имидж. Он попытался урезонить Арсению, она намекнула, что ссориться с журналисткой не нужно. А дальше в эту историю каким-то образом вошла жена Ливея…

— Как там ее зовут? — спросила Александра.

— Фэн Руолан, — прочитал Андрей. — Младше мужа, насквозь положительная, в бизнес никогда не лезла, во всех интервью твердит, что она во всем подчиняется, Ливей у них в семье главный, да и вообще — любовь до гроба.

— Вопрос только в том, до чьего, — вздохнул Ян. — Между прочим, его бизнес пошел в гору после свадьбы. Женился он еще перспективным, но не самым богатым начинающим предпринимателем.

— Это лишь доказывает, что жена может оказаться не так проста… Но все же у нее есть дети, — засомневалась Александра. — Можно сотворить такое с соперницей… Дико, я понимаю, но сделаем поправку на разницу культур. Вот только Арсения была не просто любовницей, она была матерью ребенка, который приходится братом или сестрой детям этой Руолан…

— А вот это как раз под вопросом, — заметил Ян.

— С чего это вдруг?

— Во-первых, посмотри на них — они же страшненькие!

— Ян!

— Слушай, просто называю вещи своими именами. Я совсем не прав?

Александра не собиралась его поддерживать, однако даже она была вынуждена признать, что дети у яркого, привлекательного Ливея и его очаровательной жены не были похожи ни на одного из родителей… Да и друг на друга тоже. Старший мальчик и вовсе отличался европейскими чертами.

— Я про внешность говорить не буду, меня другое смущает, — вмешался Андрей. — В статьях об этой идеальной семье пишут, что первый ребенок родился у них через девять месяцев после свадьбы, как и положено при большой любви. Но мальчик, которого я вижу на их последних фото, выглядит года на два-три старше заявленного возраста. Под нужный возраст как раз подходит младший… И то приблизительно. Ну а больше детей у них нет.

— Нормальная такая семейка, — проворчала Александра. — Но если ты прав, все несколько меняется… И тогда верным вполне может оказаться мнение дракона!

— Хватит ее так называть, — раздраженно поморщился Ян.

— Первое — все легко понимают, кто это. Второе — подозреваю, что она сочла бы это за комплимент.

— Все равно не надо. Сделаем вот что… Гадать нет смысла, надо проверять.

— И как ты такое проверишь?

— У меня как раз будет шанс: я тут вычитал, что уважаемый Фэн Ливей намылился в Россию. Постараюсь перехватить его, побеседовать лично, любопытно мне посмотреть, что за он.

— Ты с ума сошел? — насторожилась Александра. — Ты же знаешь, на что он способен! Слишком рискованно…

— Уж лучше так, чем ходить и ждать удара в спину.

— Что ему вообще понадобилось в России?

— Бизнес проверить решил.

— Просто проверить? — удивился Андрей. — Без каких-либо причин? Не слишком рационально — учитывая, сколько времени и средств потребует поездка.

— Я тебе говорю то, что пишут в открытых источниках. Если там и есть нечто большее, просто так болтать об этом не будут.

Александре катастрофически не нравилась эта идея. Однако она подозревала, что точно так же Ян относился к большинству ее идей — и тоже не мог ее остановить. Ей оставалось лишь банально попросить его быть осторожным. Все ведь так делают — хотя это пустая фраза, ничего по-настоящему не определяющая.

Инициатива сейчас была на стороне Яна, он один мог подобраться к Ливею. У Александры появилась бы такая возможность, только если бы китаец снова собрался в Австралию, а для этого у него точно не было причин. Получается, им теперь полагалось выжидать…

Впрочем, туристическая праздность долго не продлилась. Поздним вечером позвонила Харлоу Гудрем — татуировщица, которую Александра планировала в ближайшее время забыть навсегда.

— Во что вы меня втянули? — прошипела в трубку Харлоу.

— В пожар, да и то случайно. А что?

— Это не смешно! Думаю, меня теперь хотят убить!

— С чего ты взяла?

— Ко мне сегодня приходил какой-то чувак… Спрашивал, совсем как вы, про Арсению! А еще — про какого-то китайца, как там его… Типа, знала ли я об их отношениях, что я видела… Да ничего я не видела, я же…

— Какого еще китайца? — перебила ее Александра. — Имя его ты запомнила?

— Нет, но могу проверить…

— Как ты такое проверишь?

— Я записала разговор, — пояснила Харлоу. — У меня после этого пожара паранойя началась, я камеру поставила и дома, и в кабинете… Ну и вот!

— Скинь мне видео, посмотрю, что за он.

— Нет уж! Вдруг твой телефон вскрыт? Тогда они узнают! Приезжай и посмотри!

— Я сейчас далековато.

— Можем встретиться… Я все равно в таком состоянии работать не смогу! Ты же из полиции, так? Вот и обеспечь мне защиту!

Александра сильно сомневалась, что Харлоу действительно нуждалась в защите. Однако взглянуть на видео ей было любопытно… Возможно, тот переговорщик выдал нечто такое, что помогло бы связать Арсению с Фэн Ливеем, Яну это пригодилось бы.

Поэтому она назначила Харлоу встречу в небольшом поселке, им все равно было по пути — настала пора возвращаться в город и решать вопросы с переездом.

И лишь завершив разговор, она заметила, что Андрей встревожен. Он был не из тех, кто тут же начинает трястись и много болтать, для него страх становился поводом действовать, и сейчас он как раз действовал. Он просматривал что-то на ноутбуке, вводил новый запрос и снова читал.

Причин для такого на первый взгляд не было, но Александра уже смирилась с тем, что во время этой поездки может случиться что угодно.

— Что пошло не так? — только и спросила она.

— Я, если честно, забыл про эту Харлоу… Но когда ты произнесла ее имя — вспомнил.

— Что там вспоминать? Она была такой же свидетельницей, как Белла или Лиза…

— Не скажи, — возразил Андрей. — Когда мы получили больше фотографий Арсении, я заметил одну любопытную деталь… Она все время прятала левую руку от солнца. Она или сидела под зонтиком, или заматывалась платком, но нет ни одного кадра, где ее руку было бы полностью видно.

— Может, загорать не любила…

— Только левой рукой? Нет, она была очень внимательна к этому. Знаешь, когда так поступают?

— Когда татуировку берегут, — догадалась Александра. — Но это только один из вариантов… И даже если татуировка была, не факт, что делала ее Харлоу!

— Разве?

Спорить с Андреем не получалось, он, вероятнее всего, был прав. Если бы по какой-то причине Арсении захотелось сделать татуировку в чужой стране, она бы обратилась не в первый попавшийся салон, а к мастеру, которого считала другом. Впрочем, проверить, была ли у Арсении татуировка, все равно невозможно.

Зато если была, это многое меняет в отношении Харлоу — которая старательно подчеркивала, что с Арсенией толком не общалась. Татуировку сделали незадолго до исчезновения…

— Я решил, что сомнения нам ничего не дают, и сразу допустил, что татуировка была, — продолжил Андрей. — Я нашел личный аккаунт Харлоу, в котором она выкладывает свои работы. Мне было любопытно, не мелькнет ли там в нужные даты Арсения. Маловероятно, но — вдруг!

Это следовало сделать Александре. Ход был правильный, нужный, и она теперь даже самой себе не могла объяснить, почему упустила его. Она просмотрела работы Харлоу на сайте тату-салона, но скорее для того, чтобы получить общие сведения о мастере. А ведь личные аккаунты всегда дают намного больше!

— Ученик превзошел учителя, — усмехнулась Александра. — Нашел что-нибудь?

— Нашел… Тебе лучше взглянуть на это самой.

Она подозревала, что сейчас масштаб ее провала резко увеличится, и не ошиблась. Если бы она увидела это раньше, изменилось бы очень многое… Но откуда она могла знать? Кто бы догадался?

Перечисляя свои главные преимущества в профиле, Харлоу указала, что безупречно копирует почерк клиентов. Слова она подтвердила фотографиями: при желании можно было перенести на кожу любую фразу, написанную любым почерком. Собственным, любимого человека, того, кого уже нет в живых. Если Харлоу давали подходящий образец, она копировала буквы идеально и написать могла что угодно.

Например, предсмертную записку, не вызывающую сомнений.

Пока Александра корила себя, Андрей долистал фотоальбом до ранних снимков, тех, с которых Харлоу начинала вести свой аккаунт. Там она еще не скрывала, что успела послужить в армии по контракту — так что она была куда сильнее, чем казалась.

Человек с такой подготовкой не мог заваливаться каждые пять минут, как она на том пожаре. Харлоу не была беспомощной истеричкой, она просто задерживала их — и она чуть не убила Александру, толкнув на стекло! Только проделано это было так ловко, что Александра даже не заподозрила подвох.

Да и пожар, скорее всего, начался не из-за какой-то там слежки… Решение приняла сама Харлоу — так же быстро, как она решилась убить Эйдена. Она прекрасно знала, кто к ней пришел, она ведь уже проводила обыск в доме Александры или хотя бы была осведомлена об этом. Когда к ней явились с расспросами об Арсении, она то ли сама подожгла салон, то ли отдала кому-то соответствующую команду.

Она не была связана с Фэн Ливеем. Не напрямую так точно. Но если она действительно была наемницей, да еще и умной, разве ей было так сложно однажды сойтись с Арсенией? Это могло произойти где угодно, Александра уже не сомневалась, что вся история про поход, дружбу и загадочную любовь стала лишь попыткой сбить их со следа.

— Надо валить, — коротко бросила Александра, подзывая к себе Гайю.

— К чему такая спешка? — удивился Андрей. — Мы далеко от города, думаю, она попытается избавиться от нас на назначенном месте встречи!

— Не факт. Может, так, а может, она просто передаст наши примерные координаты кому-то другому. Пока мы далеко от цивилизации, мы уязвимы, и даже здесь слишком мало людей, чтобы нам помочь. Нужно добраться до большого города, желательно — с аэропортом.

— Вот так сразу в Россию? А как же твои дела?

— Мои дела для меня не так важны, как моя жизнь.

Александра терпеть не могла ситуации, в которых она не понимала до конца, кто ей противостоит. Они порой были даже хуже, чем откровенная опасность. Сейчас она могла сделать только одно: снова отправиться в путь и надеяться, что ночная темнота им поможет, с Харлоу и теми, на кого она работает, удастся разминуться, ведь иначе…

В пустоши действительно очень легко спрятать тело безо всякого превращения в статую.

Глава 15

Следить за Натали оказалось до смешного просто. Нет, она, конечно, нервно оглядывалась по сторонам, присматривалась к лицам прохожих, но никого подозрительного или даже неоправданно часто оказывающегося рядом не обнаруживала. После этого Натали ненадолго успокаивалась и шла дальше.

А Кирилл попросту держался за пределами сияния фонарей. Яркий рыжий свет ослеплял девушку, мешал увидеть, кто скрывается в тенях. При этом ее преследователь действовал невозмутимо, он не шарахался, не пытался повыше поднять воротник или спрятаться под капюшоном. Он шел по улице так уверенно, что никому и в голову не приходило подозревать его.

Он за прошедшие месяцы наловчился следить за людьми. Отец бы такое не одобрил. Близнецы наверняка пришли бы в восторг, если бы не были заняты своими проблемами.

Кирилл не собирался этим вечером следить за Натали, он хотел с ней поговорить. Но когда он добрался до ее дома, она как раз выскользнула из подъезда — уже озирающаяся и очевидно встревоженная. Он не сомневался: в таком состоянии она не воспримет его предупреждение всерьез. Похоже, то, чего он ожидал, уже произошло, и Натали сейчас может нарваться на неприятности… если будет одна. Поэтому он собирался помочь ей делом, не словами.

Вместе они добрались до дома Аллы и Олега. Раньше Кирилл воспринял бы это как доказательство вины Натали: ну вот же, она пришла лично подкладывать те самые письма с угрозами и коллажи с изуродованными трупами! Однако теперь он знал намного больше, и ситуация разом менялась.

Заходить в дом Натали не стала. Она поднялась по лестнице, сказала что-то в домофон и осталась ждать на крыльце, зябко кутаясь в пальто. Она все еще всматривалась в темноту, порой поворачивалась к Кириллу, и он опасался, что она заметит его, начнет вопить, все испортит… Но до такого не дошло, контраст света и тени был куда лучшим прикрытием, чем подворотни и стоящие у тротуара машины.

Скоро из подъезда вышла Алла, и Натали полностью сосредоточилась на ней. Гостья кричала, хозяйка, нервно улыбаясь, оправдывалась, подняв перед собой руки. Виноватая сторона вновь казалась очевидной, но так и было задумано: возле подъезда, скорее всего, установлена камера наблюдения, потом, когда все закончится, Алла сможет использовать эту запись в свою защиту.

Когда Натали наконец закончила ругаться, Алла кивнула в сторону, и обе они направились прочь от подъезда, к соседнему дому. Там тоже горели огни, но двор оказался изрыт внушительного размера ямами — судя по всему, прорвало трубу, шел срочный ремонт.

Кирилл уже догадывался, что сейчас произойдет. Он понимал, как на такое пошла Алла. Но как она уговорила Натали подыграть? Нужно будет спросить, когда все закончится.

Они двигались к соседнему дому, однако до здания так и не дошли. Из-за ограждения выскочил Олег, давно поджидавший их там. Он с удивительной для такого человека-пельменя ловкостью схватил Натали, зажал ей рот рукой и потащил к ближайшей яме — глубокой, с покрытыми льдом трубами на дне.

Наблюдать и дальше было нельзя. Кирилл сделал несколько фотографий, отправил их по почте и переключился на видеосъемку. С поднятым смартфоном он и направился к троице, застывшей на краю ямы.

Алла и Олег, никак не ожидавшие увидеть его здесь, замерли, переглядываясь. Они словно искали совета друг у друга, пытались решить, что выгодней: напасть на него открыто или снова попытаться обмануть. Натали его тоже не ждала, однако у нее с принятием быстрых решений проблем не было. Почувствовав, что мужчина, удерживавший ее, остановился, она изогнулась и с силой ударила его локтем в живот.

Олег, пораженный таким коварством бывшей, охнул и ослабил хватку. Натали тут же вырвалась, и Кирилл опасался, что сейчас она начнет обвинять всех, включая его — решит, что он заодно с ними! Однако она оказалась умнее, она, дрожащая от ужаса, побежала к нему и через пару секунд уже пряталась у него за спиной.

Первой опомнилась Алла, она снова заговорила мягко, примирительно:

— Я знаю, как это выглядит со стороны… Но это не то, что ты подумал!

— А что я подумал? — уточнил Кирилл.

— Что мы напали на нее… Но все было наоборот! Я вышла поговорить с ней, а уже она набросилась на меня, мы оказались здесь… Хорошо, что подоспел Олежек, а то не знаю, чем бы все закончилось!

Это было настолько откровенной ложью, что Кирилл ожидал возражений со стороны Натали. Однако она молчала, прижимаясь к его спине, и он чувствовал, как девушка дрожит. Если бы он не знал, что случилось здесь на самом деле, он бы мог заподозрить, что она виновата.

Но он-то знал, так что ее молчание воспринимал иначе. Похоже, Натали, которая изо всех сил изображала бесстрашие и несокрушимость, настолько устала от преследований и настолько испугалась сейчас, что могла лишь удерживаться от истерики, о своей репутации она больше не думала.

— Зато я знаю, чем это закончилось бы, если бы не подоспел я, — усмехнулся Кирилл. — Она оказалась бы на дне ямы с разбитой головой. Идеально — если мертвая. Но и серьезной травмы хватило бы… Если бы она умерла на месте, вы бы сразу вызвали «Скорую». Если бы осталась жива, вы бы просто ушли, позволяя морозу закончить вашу работу. Утром, когда вас допрашивали бы в связи с ее смертью, вы бы рассказывали, что она, должно быть, пришла подкидывать новые анонимки, споткнулась, упала и — вот. Карма.

Натали у него за спиной все-таки всхлипнула, поддаваясь слезам. Может, не следовало говорить все это при ней, но так было нужно.

— Да нет же, ты что, — растерянно улыбнулась Алла. — С чего ты взял?

— Из ваших биографий почерпнул. Да, это не то, что есть о вас в общем доступе. Но если копнуть поглубже, вылазит много интересного.

Кириллу действительно казалось, что Натали и Алла очень похожи. Обе уязвимые, обе странные. Ни одна из них не подходила идеально на роль злодейки в этой истории, в каждом случае обнаруживались противоречия. Поэтому Кирилл и запутался.

А вот его отец действовал иначе. Когда Павлу Эйлеру очень нужно было что-то узнать, он не озадачивался ни запретами, ни медицинскими тайнами. Он раздобыл все — от врачебных записей до закрытых разбирательств.

Натали оказалась чиста. Она могла сколько угодно изображать перед Кириллом стерву, она, видно, решила, что лучший способ защиты — это и правда нападение. Но за свою жизнь закон она не нарушила ни разу, она даже с блогерской деятельности исправно платила налоги, а таким утруждали себя далеко не все. Она просто выглядела той самой роковой красоткой, которая подавляет милую, робкую Золушку.

Вот только Золушка оказалась не так проста. Алла Серова врала всю жизнь. Это даже не было осознанным действием, психологи единодушно признавали в ее склонности ко лжи патологию. Алла врала легко, не напрягаясь — и всегда, даже когда это было не нужно, когда не несло ей никакой выгоды. Она начала еще в школе: когда оценка за четверть вышла ниже, чем она ожидала, она со слезами сообщила учителю, что не могла нормально заниматься, потому что в этом месяце ее мать скончалась от рака. Аллу пожалели, оценку подняли, но, когда на родительское собрание явилась ее пышущая здоровьем мать, ситуация стала очень неприятной.

Впрочем, никакие скандалы и наказания Аллу остановить не могли. Она врала бывшему возлюбленному о беременности. Врала в резюме. Врала в ничего не значащих беседах вежливости. За свою жизнь она стала настоящим мастером лжи, но таким достижением мало кто готов был восхититься.

Кроме Олега, разумеется. Он счел патологию своей новой пассии очень полезным талантом. И если у Аллы не было мотива преследовать Натали, — это и сбило Кирилла с толку, — то у Олега как раз был.

Он не просто встречался с Натали когда-то, эти двое были женаты, пусть и недолго. Но куда важнее оказалось то, что Натали прописала его, иногороднего, в свою квартиру. Когда же они собрались разводиться, Олег решил, что настало время небанальных поступков. Он не только не выписался, но и заявил, что хотел бы забрать квартиру себе. Потому что Натали хорошо зарабатывает, а у него с деньгами туго, ему будет сложнее обзавестись новым жильем.

Натали, несколько ошалевшая от такой наглости, даже попыталась выяснить, чем он вообще руководствуется, есть ли логика у этой потрясающей просьбы. Ведь квартира принадлежала ей, Олега туда пустили из жалости. Но Олег считал, что жалеть его нужно и дальше — у него образовалась душевная травма. Натали, сообразив, что других аргументов не будет, что все действительно строится на его уверенности в себе, послала бывшего мужа так, что он долго обижался.

Однако никакая обида не заставила бы его гордо уйти в закат. Олег начал думать: как бы получить то, что никогда ему не принадлежало и принадлежать не могло? По закону он мог разве что вселиться в эту квартиру. Но он знал характер Натали: еще неизвестно, кто кому больше крови попортил бы при таком вынужденном общении.

И вот тогда ему подвернулась Алла. Когда Олег узнал о ней побольше, он пришел в восторг: планы обмана и мошенничества она придумывала легко, шутя, и сама мгновенно верила в любую ложь. Кирилл подозревал, что ради этого Олег и сошелся с ней. Доказать такое он не мог, но вслух произнес, и ненависть, мелькнувшая в ангельских глазах Аллы, была ему лучшей наградой.

Вдвоем они начали разворачивать многоуровневый план. Они изображали травлю, сами себе присылая письма с угрозами. Адрес Аллы на сайты извращенцев тоже слила лично Алла, а потом старательно зафиксировала спровоцированные этим нападения. Она поставила себя в позицию жертвы — ведь жертв обвинять не принято, как и сомневаться в их словах. Принцип, правильный по своей сути, она через грамотную игру с обстоятельствами довела до маразма.

Натали первое время не атаковали. На нее указывали лишь легкими намеками, а она посмеивалась над этим, считая, что, раз она не виновата, бояться ей нечего. Это и стало ее ошибкой: когда началась травля, оправдаться было уже невозможно. С одной стороны ее травили сторонницы Аллы, искренне жалевшие «бедную девочку». С другой — конкурентки Натали, с которыми сговорилась Алла. Их и видел Кирилл на мастер-классе: они пользовались подорванной репутацией блогера, чтобы вывести ее из игры.

Перед всем миром ситуация предстала очевидной: Натали была яркой и успешной, такое не прощают, и очень многие поверили, что она травила робкую, скромную Аллочку, которая посмела ее в чем-то превзойти. Есть люди, которые любят наблюдать за падением кумира с пьедестала, и людей таких удручающе много.

У травли была и еще одна цель, которой тоже удалось достигнуть: Натали начала срываться. Она еще улыбалась на публику, еще пыталась сделать вид, что ничего особенного не происходит. Но у нее все чаще сдавали нервы, она вела себя агрессивно даже со случайными знакомыми, если подозревала в них посланников Аллы. Ее подводили к образу истерички, а она невольно подыгрывала.

Все это нужно было для финального акта: момента, когда Натали погибает при нападении на свою жертву. Может, сначала Олег и планировал забрать у нее квартиру шантажом. Но потом он решил не рисковать, ведь шантаж мог придать Натали сил, показать ей, где мотив, с чем именно нужно бороться. А вот если она погибнет, разве не просто будет забрать квартиру тому, кто там и так прописан? Родственников у Натали в Москве не было, и знакомый риелтор обещал Олегу мигом все уладить.

— А потом вы имели глупость втравить в это дело меня, — указал Кирилл. — Зачем? Решили получить надежного свидетеля ее агрессии? Того, кому полиция с готовностью поверит? А вам не приходило в голову, что я могу вас разоблачить?

Они не отвечали ему. Было заметно, что Олегу отчаянно хочется напасть и только вид включенной камеры его останавливает. Они пока не могли поверить, что ошиблись за миг до того, как победить…

— Нет, конечно же, нет, — покачал головой Кирилл. — Вы и мысли такой не допускали. Не знаю, кто рассказал вам обо мне… Подозреваю, что Вика, на которую вы ссылались, знать вас не знает. Но вы определенно слышали обо мне от тех, кому известно мое прошлое… Вся та история со скандальным видео, с отчислением… Это подсказало вам, что я слишком глуп для расследования, но достаточно убедителен на суде в силу родства. Я прав?

— Это все какая-то ошибка… — пролепетала Алла. Она снова владела собой: ни по ее взгляду, ни по выражению лица невозможно было догадаться, что она злится. Она казалась все той же несчастной девушкой, которая когда-то впервые пришла к нему за помощью. — В меня же плеснули кислотой… Ты видел это!

— Не плеснули, а пытались, — напомнил Кирилл. — Что тут удивительного, если ты изначально работала не одна, это был ваш общий план? Вы наверняка все рассчитали так, что он бы не попал в тебя, даже если бы я не успел помочь. Но я бы увидел, что покушение было… По-другому вам было нельзя: не важно, насколько тупым вы меня считали, я все равно оставался незнакомцем. Вам требовалось быстро перетащить меня на свою сторону.

— Кирилл… Ну как же…

Она придумывала новую версию, Кирилл не сомневался в этом. Преимуществом Аллы было то, что она легко верила в собственную ложь — и становилась на удивление убедительной. Только сейчас это не принесло бы ей толку: он обернулся, указал на двор перед их домом, чтобы обратить внимание на уже заметный отблеск сигнальных огней.

— Я же говорил, что съемка не в пустоту уходит, — усмехнулся он. — Если честно, я думал, разобраться с вами будет сложнее.

Вот теперь Олег не выдержал. Он сообразил, что на камеру уже и так попало слишком много, он рванулся вперед, надеясь хотя бы придушить Кирилла — раз уж добиться цели теперь не получится.

Однако Кирилл не переставал тренироваться с тех пор, как покинул больницу после травмы шеи. Это не делало его непобедимым, зато позволяло в пару движений скрутить увальня вроде Олега. Он даже успел перехватить Натали, которая в это время попыталась лишить Аллу хотя бы части волос.

— Не нужно, — сказал Кирилл. — Это только даст ей возможность оправдаться на суде, много чести. Ей и так в ближайшие годы придется выступать со своими байками перед не самой приятной аудиторией.

Он бы хотел сказать Натали больше — что-нибудь такое, что мигом успокоило бы ее, заставило рассмеяться и поверить, что беда прошла стороной. Однако правильных слов не было, да они оказались и не нужны. Натали расплакалась навзрыд, и он успокаивал ее до тех пор, пока не подоспели медики. Потом увезли и ее, и Аллу с Олегом.

Ощущение было странное. Он вроде как впервые раскрыл дело без помощи близнецов (хотя и с помощью отца, но об этом Кирилл пока предпочитал не вспоминать). Успех принес определенное торжество, однако не полное. Осталось чувство незавершенности, почти обиды, он надеялся получить нечто большее… А что — он и себе бы не признался.

Чтобы избавиться от этого раздражающего ощущения, Кирилл попросту отправился к дяде. Ему сейчас нужна была компания, и не такая, которая намекала бы ему на его привязанности, как отец, а способная занять его чем-то.

Как он и ожидал, Ян не спал даже в поздний час. Визиту племянника он тоже не удивился, впустил без вопросов и сразу вернулся к компьютеру.

— От чего опять страдаешь? — полюбопытствовал Кирилл.

— Все от того же. Фэн Ливей завтра будет в Москве, а я пока слабо представляю, как к нему подобраться.

— Э… А что за он?

Кирилл так увлекся делом Натали, что все остальное само собой отошло на второй план. Имя, названное Яном, было знакомым, но почему-то не соотносилось с конкретным человеком. К счастью, дядя пока не был ни на чем сосредоточен. Он все пояснил — может, не столько для Кирилла, сколько для себя, прикидывая что-то.

— Короче, китайский мафиози, — заключил Кирилл. — А что он в Москве потерял?

— Вот это и любопытно… Официальная причина его приезда — явная игра на публику. В его графике полно белых пятен, и я не представляю, где он будет в это время.

— Зачем тебе точный график знать?

— Чтобы понять, где его перехватить, — пояснил Ян. — Не думаю, что он согласится на официальную встречу.

— Ты проверял?

— Спугнуть боюсь.

— Тогда перехватывай в отеле, — рассудил Кирилл.

— Как, переодевшись в горничную?

— Не думаю, что это прям незаметным тебя сделает…

— В отеле к нему не подобраться, — признал Ян. — Он наверняка с охраной, окопается в каком-нибудь люксе и будем там сидеть. Меня даже при попытке постучать в его дверь с лестницы спустят.

— Ты не стучи, просто возьми и войди.

— Я смотрю, кое-кто сегодня полон гениальных в своей простоте решений…

Кирилл, в этот момент читавший статью с экрана ноутбука, кивнул:

— И неспроста. Я знаю этот отель: систему безопасности в нем делал один из батиных клиентов, он сам хвастался, когда к нам на биллиард приезжал. Думаю, при желании он может сварганить тебе мастер-ключ, с такими замками это возможно.

— Технически возможно, а по закону — нет. С чего бы Пашкиному клиенту вот так подставляться, помогая мне?

— Потому что отец попросит, а они с отцом друзья.

Ян хвататься за это предложение не спешил:

— Пашка в это не впряжется. Он просто снова расскажет мне все о моих умственных способностях, а я и так знаю, мне не интересно. Нет смысла даже просить его.

— И все-таки попробуй. У вас с отцом нарушена коммуникация, — назидательно произнес Кирилл.

— У всех Эйлеров она нарушена.

— Так разорви порочный круг!

Кирилл прекрасно понимал, почему сомневается дядя. Раньше старший брат действительно послал бы его подальше, да еще и с оркестром. Но многое изменилось — для всех членов семьи без исключения.

Ян все-таки согласился позвонить, однако это и понятно: у него не осталось способов подобраться к Ливею. Павел, разумеется, первые пять минут просто орал. Что он говорил — никто не вслушивался, это можно было воспринимать как традиционное приветствие. Когда до старшего из Эйлеров дошло, что его поучения падают на бесплодную почву, он все-таки согласился переговорить со своим приятелем.

Павел перезвонил через час и сообщил, что мастер-ключ будет готов завтра утром. Он не сказал, что пообещал за помощь, и не заявил, что Ян теперь ему должен. И это, пожалуй, значило для дяди больше, чем сама услуга.

— Признавайся: ты и сам до последнего сомневался, согласится ли он? — спросил Ян, когда телефонный разговор был окончен.

— Ага. Но не то чтобы попытка платная… Теперь давай решать, как это все провернем.

— Ну, твоя часть работы очень проста: сидеть дома и смотреть телевизор.

— С фига ли? — возмутился Кирилл. — Все еще не доверяешь мне?

— Доверяю. Но то, что я буду делать завтра, — очень опасно и очень противозаконно. Я не могу поступить так с Пашкой после того, как он мне помог.

— Ян…

— Обсуждению не подлежит, — отрезал дядя. — Хочешь помочь — достань мне план отеля и все сведения о ближайших зданиях. Можешь остаться на связи в качестве подстраховки. Но поблизости тебя быть не должно, и это не тот случай, когда ты можешь согласиться в теории, а потом заявиться с дебильной улыбкой и криком «Сюрприз!». Осознание появилось, мелкий?

— Что-то вроде того, — угрюмо отозвался Кирилл.

Он знал, когда с близнецами стоит спорить, а когда можно серьезно нарваться. Сейчас был как раз второй случай, и Кириллу пришлось отступить.

Настроение снова было странное, как будто неровное. Он помог, благодаря ему многое решилось, а чувства победы все равно не было. Он словно остался на периферии событий, в чем-то полезный, однако по-настоящему не нужный никому.

Кирилл знал, что завтра будет легче. Бывают моменты, которые нужно просто пережить — и чаще почему-то ночью. Он возвращался к себе часа в три, хотя дядя предлагал ему остаться в гостиной на диване. Кириллу хотелось лишь одного: оказаться на своей территории и уснуть, оставив этот день позади.

Первая часть плана прошла неплохо: до дома он доехал. А вот войти не смог, просто остановился у лавки, которую днем занимали местные старушки или матери с детьми. Сейчас там обитала публика поинтересней: ему навстречу поднялась Натали. Та самая, которой здесь быть никак не могло, потому что… С чего бы? Да и адрес она не знала…

— Ты мне что, мерещишься? — нахмурился Кирилл.

— У тебя скучные галлюцинации, — рассмеялась Натали. — Нет, я в больнице поняла, что не поблагодарила тебя толком.

— Могла бы позвонить.

— Я же не взяла твой телефон…

— Ты и адрес не взяла, а все равно здесь.

— Адрес мне дал твой отец, — созналась Натали.

— Чего?.. Каким образом?

— Аллу тоже привезли в больницу — она в полиции удачно симулировала припадок. Потом начала орать, что это ты ее довел и она тебя засудит. Думаю, кто-то из врачей передал это твоему отцу, и он прибыл побеседовать с ней о судах.

Вот, значит, как… Кирилл понятия не имел о том, что отец его подстраховывает. И не узнал бы, если бы не Натали. И все же…

— Как дошло до моего адреса? — спросил он.

— Пешком из палаты дошло! Я подошла к твоему отцу, когда он закончил эффективное просвещение Аллы, объяснила, кто я, и попросила твой адрес. Он почему-то сразу сказал мне… Удивительно, да?

— Удивительно, — согласился Кирилл, вспоминая рассуждения отца о размере женской груди как причине знакомиться со свидетельницами. — Понятия не имею, что его сподвигло.

— Я тоже, но я рада, что он не отказал мне. Мне захотелось поговорить с тобой сразу, у меня иногда такое бывает после нервяка — жажда действия. Я взяла такси, оказалась здесь и уже на месте сообразила, что сейчас, вообще-то, глубокая ночь. Я прикинула, где примерно твои окна, и решила подождать тут, пока не загорится свет.

— Ты собиралась в морозную ночь на лавке ждать, пока я проснусь, несколько часов?

— А потом пригласить тебя на завтрак, — с невозмутимым видом подтвердила Натали. — План все еще в силе, и я готова ждать.

— Нет уж, давай сразу завтрак!

— В три часа ночи?

— Тут есть неподалеку круглосуточный ресторан, — Кирилл указал рукой в неопределенном направлении. — Так что да, в три часа ночи. Есть предложения, которыми не пренебрегают.

Натали отвечать не стала, только улыбнулась, и ничего еще не случилось — а то самое чувство победы, которого он ждал весь день, все-таки появилось.

Глава 16

Яну доводилось действовать разными методами, но такого он за собой припомнить не мог. Необходимость пробраться в отель, используя непонятно как добытый ключ, и поговорить с убийцей, которого нельзя заставить давать ответы законными путями… от всего этого чуть ли не терроризмом веяло. На сей раз Ян был согласен с Павлом, который снова и снова повторял ему, что он полез не в свое дело.

Да, не его дело. Но Александры. Поэтому отступать нельзя, даже если он не чувствует за собой правоты — не на сто процентов так точно.

Попасть в сам отель было несложно. Это все-таки не охраняемое правительственное учреждение, и, если двигаться уверенно, а не удивленно оглядываться по сторонам, ни у кого вопросов не возникнет. Когда Ян прошел через холл, юные администраторы, прятавшиеся за стойкой, даже не оторвались от мобильных телефонов. Пожилой охранник в дорогой форме на гостя как раз посмотрел, однако взгляд этот не значил вообще ничего. Охранник на всех так смотрел, словно стараясь доказать работодателю, что уж он-то на своем месте и платят ему не зря.

Ян понимал, что сложнее будет дальше. Судя по фотографиям, уже мелькавшим в новостях о визите Ливея, китаец прибыл без семьи, зато с собственной охраной. Вопрос в том, где будет эта охрана: в коридоре, в соседнем номере или постоянно рядом с ним? Ответ Яну предстояло узнать только на нужном этаже.

Первое открытие, поджидавшее его на выходе из лифта, было неплохим: этаж оказался пуст. Где бы ни находились охранники, с ними можно будет разобраться тихо, не втягивая в это других гостей. А может, и вовсе разбираться не придется, если Ливей поселил их отдельно. Чего ему бояться в отеле? Он же не какой-нибудь китайский мафиози, он прибыл с официальным визитом!

Так что Ян даже позволил себе немного расслабиться. Напрасно, конечно: это никогда не приносило ничего хорошего. Ускорив шаг, он чуть не пропустил то, что легко укрылось бы от обычных гостей — а следователю игнорировать такое нельзя.

Возле одного из номеров была кровь. Затертое пятно на темном дереве двери и мелкие капельки на светлой штукатурке. Наклонившись над ними, Ян вынужден был признать: совсем свежие, хоть и успели засохнуть. Но кровь в таком количестве сохнет очень быстро, за считаные минуты, так что здесь произошло нечто серьезное совсем недавно.

Списать это на какой-нибудь несчастный случай Ян не мог. При таком раскладе пострадавшие гости не стали бы таиться, вызвали бы врача, ну а отель прислал бы уборщицу, которая справилась бы с пятном на двери куда лучше. Получается, травму пытались скрыть… И этот номер располагался через стену от номера Ливея. Ян не собирался убеждать себя, что это чистая случайность.

План пришлось поспешно менять. Ян не стучал в нужный номер, он открыл дверь мастер-ключом и сразу вошел. Он прислушивался, оглядывался по сторонам, опасаясь увидеть больше крови… Однако здесь крови не было, да и голосов тоже. В просторный холл из ближайшей комнаты выглянул Фэн Ливей собственной персоной — явно лишь недавно проснувшийся, пока не сменивший белоснежный спортивный костюм на деловой.

Увидев Яна, Ливей нахмурился и спросил что-то по-китайски.

— И тебе нихао, — усмехнулся Ян, доставая удостоверение. Вот этого он делать изначально не собирался, но теперь требовалось играть по-новому. — Я из полиции. Говоришь по-русски?

— Понимаю больше, говорить могу, — кивнул Ливей. Отвечал он вполне четко, пусть и с заметным акцентом. — Зачем полиция?

— Есть основания считать, что на тебя готовится покушение. Охрана где?

Ливей не удивился. Это было важно: Ян неотрывно наблюдал за ним, стараясь поймать первую реакцию. Если бы китайцу нечего было скрывать, он бы начал возмущаться или насмехаться над такой версией. Однако Ливей заметно побледнел и сделал шаг назад.

Он ожидал покушения. Может, и не был уверен, что кто-то на такое решится, но не задавался сейчас тем самым вопросом «За что?». Он прекрасно знал, за что его хотят убрать.

— Охрана! — поторопил его Ян.

Ливей молча указал на стену, за которой находился номер с окровавленной дверью. Это подтверждало догадки Яна — и все равно сбивало с толку. В чем тогда покушение на убийство? Охрану убрали не прямо сейчас, прошло время. Что мешало убийце вломиться в номер и просто застрелить жертву?

Подумать об этом можно было и потом, сначала им обоим требовалось выжить.

— Ты знаешь, кто пытается тебя убить?

Яну казалось, что тут Ливей точно ничем его не удивит, просто назовет один из очевидных вариантов: конкуренты, личные враги, непонятно кто… Однако повод для удивления все же появился:

— Моя жена.

— Что?..

— Полиция не знает? — насторожился Ливей.

— Я только выяснил, что будет покушение, у меня не было времени разбираться в причинах!

— Как?

— Наводку дали. Да не косись на меня так! Если бы я хотел тебя убить, разве не сделал бы это?

— Не знаю. Может, манишь.

— Не знаю, что тебя там манит, но точно не я, — поморщился Ян. — На кой твоей жене убивать тебя? Да еще таким сложным способом! Жены обычно травят…

Он помнил жену Ливея, о ней тоже много писали в новостях. Очень красивая молодая китаянка, хрупкая, улыбчивая и застенчивая. Ян бы и вовсе решил, что Ливей наговаривает на нее, если бы не знал всю историю с Арсенией Курцевой. Похоже, к убийству журналистки и правда причастна женщина… Методы, по крайней мере, совпадают.

— Она не хотела убивать после… — Ливей запнулся, явно подбирая слова на чужом языке, уточнил: — До последнего. Не хотела. Но узнала… Наверно, узнала. Правду, зачем я тут.

— И зачем?

— Чтобы дать показания. Против нее. Против всех.

— Вот и почему я надеялся хоть что-то в этом бардаке понять? — вздохнул Ян. — Ладно, давай сначала выберемся, обеспечим тебе безопасность, а потом разберемся с остальным.

Таиться больше не было смысла, Ян сам позвонил начальству. Если Ливей действительно прибыл давать показания, курировал его кто-то другой, но сейчас не было времени искать контакты этого человека. Ян подозревал, что обратный отсчет уже начался. Похоже, убийцы знали, что Ливей насторожен, он непонятно кому не откроет, а двери в отеле неплохие, такую без шума не выбьешь. Неудачной попыткой они могли лишь спугнуть жертву, для устранения требовалось нечто такое, что сработало бы быстро и наверняка.

Поэтому Ян и сказал начальству, что в отеле заложена бомба. У него не было никаких доказательств, что это так — но и других вариантов тоже не было.

Его собеседник попросту бросил трубку, но через пару минут перезвонил:

— Выяснил по твоему китайцу. Дело действительно очень серьезное, бомба вполне может быть…

— Кто-нибудь из наших в отеле есть? — спросил Ян.

— Мало. Мы надеялись на его охрану, он сам настоял… И наши не выходят на связь. Помощь к вам уже отправили, просто дождись.

Что ж, подготовка и правда была высокого уровня. Кто-то выяснил, сколько человек охраняют Ливея, кто это, где находятся. Не учли только одного — что Ян сумеет пробраться к нему для допроса.

Однако именно это могло стать для китайца последней надеждой.

— Не могу я ждать, — указал Ян.

— Эйлер, ты серьезно считаешь, что сейчас лучшее время выпендриваться?!

— Я считаю, что мы о бомбе ни черта не знаем. Ни где она, ни когда рванет… Ему нельзя быть здесь — и никому нельзя. Пока коридор пустой, надо пользоваться этим.

— Вы прямо из коридора на улицу не попадете, на лестницах мог остаться кто-то для подстраховки.

— Вот поэтому и нет смысла ждать, нужно валить сейчас!

— Эйлер!

Но Ян уже не слушал. Он размышлял о том, как сам бы поступил, если бы ему нужно было убрать Ливея. Без оглядки на мораль и любые «нельзя», руководствуясь только выгодой. И при любом раскладе он убеждался: сидеть в номере и ждать спасения сейчас самоубийственно.

Похоже, Ливей был с ним согласен. Когда Ян закончил разговор, китаец уже был полностью собран и готов к выходу.

Перед тем, как покинуть номер, Ян запустил пожарную тревогу. Это было необходимо не только как отвлекающий маневр: он не представлял, какого масштаба будет взрыв, но не сомневался, что людям лучше не находиться рядом с ним.

Отель тут же ожил, зашумел голосами, завибрировал тысячами, десятками тысяч быстрых шагов. Впрочем, на этаже люксовых номеров это не отразилось: здесь по-прежнему было пусто. Ян хотел заглянуть в номер охраны, проверить, нельзя ли там кому-то помочь, но Ливей удержал его.

— Нет, — печально покачал головой китаец. — Может ловушка. Но живых нет. Живых не оставляют.

Ян не стал настаивать, он и сам не был уверен, что там безопасно.

Лифты сейчас работали постоянно, вызвать их на один из верхних этажей было нереально. Никого тут, похоже, не интересовало, что при пожаре пользоваться лифтами запрещено. А вот Ян об этом не забывал, он сразу повел своего спутника к лестницам.

Они были уже у выхода с этажа, когда хлопнула одна из дверей. Обернувшись, Ян обнаружил, что это та самая — с затертой кровью, ведущая в номер охраны. Из нее в коридор выбежали трое китайцев, которые явно до последнего надеялись, что Ливей войдет к ним.

— Я так понимаю, это не твоя охрана? — напряженно спросил Ян.

Вместо ответа Ливей просто перешел на бег, направляясь к лестнице, Яну оставалось лишь последовать за ним.

На верхних этажах было относительно пусто: многие постояльцы уже спустились, другие же воспользовались лифтами. Однако гулкое эхо голосов предупреждало: внизу как раз начиналось столпотворение, там уже кто-то кричал, явно свалившись со ступенек, и люди в любой момент могли начать давить друг друга… При таких условиях невольно придется замедлиться, выход будет перекрыт. Ян знал: если они застрянут там, они все равно что в болоте увязнут и станут очень легкими мишенями для тех, кто находится выше.

Поэтому он не позволил Ливею дойти до толпы. Он перехватил китайца за локоть и потащил на второй этаж. Дверь туда была заперта для посторонних, но мастер-ключ снова помог. Это давало им временную передышку, однако расслабляться было рано. Ян понятия не имел, видел ли кто-то из преследователей, как они направились сюда.

— Почему ты пришел? — спросил Ливей. — Просто покушение? Мало подготовки!

— Да не знал я ни про какое покушение, — отмахнулся Ян, пытаясь понять, как выбраться со второго этажа, чем тут можно воспользоваться. — Я пришел поговорить об Арсении Курцевой. Помнишь такую?

— Сен? Да, помню… Ведь все это ради нее… Ты — как послание от нее из мира мертвых…

— Не так все романтично. Получается, не ты убил ее?

— Нет! — нахмурился Ливей. — Я думал — жива… В эти годы еще жива. Потом увидел тело…

— Да уж, вопросов все больше… Давай-ка сохраним тебе жизнь хотя бы из любопытства!

В запертую дверь, ведущую с лестницы, никто не ломился, это намекало, что преследователи от них отстали. Вот только долго радоваться этому не вышло: Ян получил напоминание о том, что не наемники были их главной проблемой.

Наверху громыхнул взрыв. Получается, бомба все-таки была… Не разрушительная, направленная на один этаж — а то и вовсе на пару номеров. Однако для отеля, где никто ничего подобного не ожидал, это стало настоящим потрясением.

Люди, уже настороженные пожарной тревогой, теперь кричали в панике. Исчезло электричество, и Ян даже представлять не хотел, что сейчас творится в тесных, переполненных кабинах лифтов, зависших над смертельной высотой. Его куда больше волновало, что будет с компьютерными замками: он подозревал, что в таких ситуациях они запрограммированы автоматически открываться, чтобы не мешать эвакуации. А значит, пропала еще одна линия защиты.

Но внизу уже явно есть кто-то из своих: иностранца, готового дать показания, постараются сберечь любой ценой. Яну нужно было просто довести его туда… Он уловил, как открылась дверь где-то в коридоре. Просто открылась — и все, шаги тихие, голосов не слышно, хотя обычный напуганный гость первым делом спросил бы, есть ли здесь кто.

Это не сулило ничего хорошего, поэтому Ян поспешил вперед, и Ливей, тоже все понимавший, последовал за ним. Выбор был невелик: на лестницу соваться нельзя, они только подставят людей… Зато с шахтой лифта риск куда меньше.

При помощи Ливея металлические двери удалось открыть быстро. Ян знал, что их наверняка услышали. Но это даже спасало: у него не было времени раздумывать о том, насколько сильно они рискуют, что будет, если кабина, зависшая на пару этажей выше, рухнет прямо на них… Нет смысла медлить из-за этого, если тут их точно ожидает смерть.

— Давай вперед! — велел Ян.

— Не упадет? — с опаской спросил Ливей.

— Не должно. Двигай давай, мне тоже не очень хочется героически погибать тут!

Китаец коротко кивнул, подбираясь к металлической лестнице в шахте лифта. Подготовка у него была неплохая, двигался он быстро и ловко. Ян даже понадеялся, что удастся уйти незаметно, да не сложилось.

В него выстрелили, когда он сам уже спускался в шахту. Это его и спасло: пуля попала рядом, отскочила от металлической двери, будто взорвалась фонтанами раскаленных искр.

Если бы у Яна не было собственного оружия, все закончилось бы предсказуемо и плохо. Расстояние, отделявшее нападавших от лифта, было совсем невелико. Они успели бы избавиться и от Яна, и от Ливея, который все еще спускался. Однако они не зря выстрелили издалека: они проверяли, с кем имеют дело.

И получили ответный выстрел. Ян уже представлял, сколько важных чинов полопается, когда узнает об этом, найдет ли Пашка слова, чтобы выразить все свое негодование по поводу того, что Эйлеры дошли до перестрелок в общественных местах. Отец бы не одобрил. Но и Ян не одобрял — а выбора все равно не было.

Он не боялся, сам не зная, почему. Следовало хотя бы поволноваться, однако на это не осталось времени. Нужно было постоянно действовать: стрелять, отступать, следить за тем, что делает Ливей. Скоро китаец выбрался в открытые двери первого этажа, там его наверняка ждали. Главную цель нападавшие упустили, однако могли попросту отыграться на Яне.

А у него желание героически жертвовать собой так и не появилось. Он спустился чуть ниже и попросту спрыгнул, выигрывая себе время. Колено отозвалось мстительной болью, но он еще легко отделался. Он рывком выбрался из шахты — навстречу людям в форме, уже ожидавшим его.

В тот день было не до объяснений. Из отеля эвакуировали постояльцев и персонал, спасатели приступили к тушению пожара, возникшего на месте взрыва. Журналисты старательно сочиняли на коленке версии случившегося, одна другой страшнее. Правды не знал никто.

Тот самый допрос о судьбе Арсении Курцевой, на который так надеялся Ян, пришлось отложить. Когда преследование закончилось, никто Яна хвалить не собирался — в том хаосе было непонятно, кто прав, кто виноват. Его самого увезли на допрос, и он понятия не имел, что стало с Ливеем.

Тут уже Ян ничего не контролировал, поэтому просто говорил правду. Врать не было смысла, задавать вопросы — тоже, и он плыл по течению. С ним беседовали пять человек, и ни одного он не знал. Потом появился Павел, который украдкой заявил, что убьет его сам, но позже. Именно его усилиями Ян и был отпущен домой.

Он знал, что уже не найдет Ливея. История так и могла бы закончиться вот этой непонятной, исчерченной намеками и догадками неизвестностью, если бы китаец не пожелал встретиться с ним сам.

Ливея все еще охраняли — и куда тщательней, чем прежде. Ян приехал к служебной квартире, миновал мрачно поглядывающих на него коллег и добрался до кабинета, в котором ждал Ливей. Китаец выглядел уставшим, откровенно не выспавшимся, как будто выцветшим — но живым и здоровым, а в его положении это уже много.

— Про Сен меня тут не спрашивают, — печально улыбнулся Ливей. — Неважная тема… Как будто она не была! Но ведь она была…

— И я здесь, потому что я единственный, кому по-настоящему интересна ее судьба? — догадался Ян.

— Да. Да, это так.

В биографии уважаемого бизнесмена Фэн Ливея оказалось удивительно много правды. Он действительно был из бедной семьи и действительно добился многого сам. Однако чудеса в бизнесе бывают редко, и, если бы Ливею приходилось полагаться только на свои силы, он бы остановился где-нибудь на среднем уровне достатка. Судя по его нынешнему опустошенному взгляду, он жалел, что не остановился.

Но в то время молодость требовала движения вверх, битв и побед. Тогда Ливей, красивый и харизматичный, приглянулся Чжу Руолан. Она была младшей дочерью влиятельного преступника Чжу Шана — та семья, о которой все знают правду, доказать ничего не могут и почтительно помалкивают.

Обычно Чжу Шан предпочитал использовать своих детей для того, чтобы заключать выгодные династические союзы. Но с младшенькой была проблема: своевольная девушка еще подростком забеременела и впервые родила от своего охранника. Шан охранника убил, а дочь наказал. Она в отместку забеременела снова и, наученная горьким опытом, не сознавалась, от кого. Во время родов у молодой матери открылось кровотечение, ее чудом спасли, однако детей она больше иметь не могла. Шан признал, что «порченую» дочь он в приличную семью не пристроит, и пытаться нет смысла, это стало бы оскорблением для всех сторон.

Зато Руолан никаких сожалений не чувствовала и жила в свое удовольствие. Ливея она увидела на светском приеме и решила, что такой муж ей очень даже подходит. Она попросила его у отца, как иные дочери просят новую игрушку. Шан пришел к выводу, что такой человек — лишенный настоящего богатства и знатного происхождения, — даже обрадуется союзу с влиятельной семьей. Он вызвал к себе Ливея и все объяснил предельно честно. Руолан получала мужа, который обязан был делать ее счастливой. В награду за это Ливею доставались неограниченные инвестиции и поддержка в бизнесе. Именно тогда появилась полноценная деловая империя «Великий Путь».

Ливей знал, что официальная супруга не родит ему наследников, с самого начала. Этот момент они тоже обговорили с Шаном: Ливею разрешено было подобрать любовницу для продолжения рода, но не вступать с ней в отношения и позже всем объявить, что ребенка родила Руолан. Он на это согласился, он был циником, вырвавшимся из вечной бедности, ему казалось, что нет ничего важнее свободы, которую приносят деньги.

Скоро он выяснил, что Руолан даже в браке предпочитала жить так, как ей хочется. Сначала Ливей еще запоминал имена ее любовников, потом перестал даже интересоваться ими. Он решил, что у каждого из них своя жизнь, этот принцип работает в две стороны. Вместо разовых любовниц он завел постоянную — милую улыбчивую студентку.

Вот только Чжу Шан не делал никаких предупреждений, он наказывал сразу. Ливей понял это, когда ему показали то, что осталось от его возлюбленной. До него лишь тогда в полной мере дошло, насколько короток поводок, который он добровольно надел на шею.

Больше он постоянных любовниц не заводил, но на наказания от тестя все равно периодически нарывался. Руолан наглела все больше, она общалась с мужем чуть ли не как с прислугой. Перед камерами они были идеальной парой. В своем доме Ливей чувствовал себя пленником.

Он начал улетать в Австралию, чтобы отдохнуть от собственной семьи. Он знал, что Руолан терпеть эту страну не может, и только там мог вздохнуть свободно. Природа исцеляла его, давала шанс разобраться в собственных мыслях и чувствах. И все равно Ливей никак не мог понять, что же пошло не так: он получил именно то, о чем мечтал, а это оказалось западней… Он не мог уйти. Разводы в семье Чжу были не предусмотрены.

Так что романтических отношений он в Австралии точно не искал — но они нашли его сами. С Арсенией он познакомился случайно, там, где и познакомиться-то вроде как нельзя: в пустошах. Арсения была частью группы, отправившейся в поход. Ливей отдыхал один — если не считать толпу прислуги и охраны. Группе понадобилась помощь, он эту помощь предоставил, а заодно и разговорился с очаровательной блондинкой.

Он до сих пор не мог сказать, что именно привлекло его в Арсении. Он знал женщин красивее ее, он ничего не искал… Да и нельзя сказать, что в аутбэке на него свалилась непреодолимая любовь с первого взгляда. Какое там! Начиная встречаться с Арсенией, он был уверен, что это лишь курортный роман для психологической разгрузки. Арсения тоже придерживалась такого мнения, ни один из них не желал большего — и все же в день расставания они обменялись телефонами.

Он не выдержал первым, позвонил, договорился о новой встрече в Австралии. Ливей понимал, что рискует, но не думал, что так уж сильно. Если бы он устроил такое в Китае, досталось бы ему сразу. Однако какая Чжу Шану разница, что там происходит на другом континенте?

Отчасти он оказался прав: до Руолан не долетали слухи через океан, ее отцу и вовсе было не до того. Дочь не жалуется — и хорошо! Так что Ливей и Арсения наслаждались недолгим счастьем.

— Любовь любовью, а для того, чтобы отжать компанию Вадима Витько, ты ее использовал, — заметил Ян.

— Не использовал, — возразил Ливей. — Сама решила.

Он доверял ей все больше и постепенно, осторожно начал рассказывать правду о себе. Историю с Вадимом Витько он упомянул между делом, чуть ли не в шутку, чтобы показать, что мог бы завести бизнес в родном городе Арсении, да не сложилось.

А она неожиданно уцепилась за эту историю. В своих прежних идеалах Арсения к тому моменту действительно разочаровалась, однако бурная энергия по-прежнему требовала выхода. Она хотела помочь Ливею и сама разработала план по захвату фармацевтической компании. Ливею это было не очень-то и нужно, однако он видел, что ей важно угодить ему. Поэтому он согласился подыграть и предоставил Арсении нужное финансирование. Он не признавался тогда даже самому себе, и все же он надеялся использовать бизнес в Москве как повод для более частых встреч с русской возлюбленной.

У них все получилось. Компания перешла в собственность Ливея, Арсения торжествовала. Собственное мошенничество она таким уж страшным поступком не считала — ведь Витько даже должность не потерял, чего ему жаловаться? Арсении казалось, что теперь, когда Ливей убедился в ее преданности, он обязательно сделает все, чтобы они были вместе… Похоже, она все-таки недооценила угрозу.

Руолан узнала о существовании соперницы. Как — Ливей понятия не имел, они с Арсенией были осторожны. Но такое вечно не утаишь… Он допускал, что правду его жене сообщила сама Арсения, когда узнала, что беременна. Ей вполне могло казаться, что Руолан поймет ее как женщина женщину и не станет мешать их счастью, даже если до официального развода не дойдет. Если так, Арсения очень слабо представляла, с кем связалась.

Именно Руолан подослала к ней Харлоу, притворившуюся ее подругой. С помощью наемницы Арсению похитили во время очередной поездки в Австралию. Она думала, что едет к Ливею, она ведь получила от него приглашение… Ей и в голову не могло прийти, что приглашение прислал не он.

Руолан была жестока, но далеко не безумна. Она сообщила мужу, что его любовница теперь у нее. Арсению оставили в живых, чтобы она родила ребенка и ухаживала за ним. И если Ливей желал, чтобы так продолжалось как можно дольше, ему полагалось больше не нарушать правила.

И он действительно не нарушал. Все эти годы он верил, что Арсения и его ребенок живы — он даже фото получал! Правда, Арсения была на этих снимках лишь во время беременности. Потом он видел только женщину, державшую ребенка — и не мог рассмотреть ее лицо. Но ему казалось, что хотя бы в этом Руолан его не обманет, есть черта жестокости, которую не переступит даже она.

О том, что случилось с Арсенией на самом деле, он узнал чуть ли не позже всех. Ливей много работал, у него не было времени следить за скандальными новостями как таковыми. Но он давно уже поручил своему секретарю отслеживать все, что связано с именем Арсении Курцевой. И когда появилась версия о том, что загадочная «Матерь-Земля» — это на самом деле пропавшая российская журналистка, Ливею все сообщили.

Он узнал ее сразу. Совсем как Настя: посмотрел один раз на ее лицо — и другие доказательства стали не нужны. Ливей до сих пор не мог сказать, как сдержался тогда, как не придушил Руолан на месте. У него каким-то чудом хватило сил изобразить, что он ничего не понял и по-прежнему подчиняется.

Он стал вести собственное расследование. Так он и выяснил, что Арсения умерла сразу же после родов. Семья Чжу контролировала одну из фабрик, занимающихся пластинацией, и Руолан воспользовалась этим, чтобы избавиться от тела. Это была месть, но месть не Ливею — предполагалось, что он узнает об этом не скоро, если вообще узнает.

Нет, отомстить она хотела сопернице, обрушить на Арсению нечто большее, чем смерть. Ведь именно Арсения сумела обойти ее — такую богатую и знаменитую… Она еще при жизни заявила Руолан, что сможет подарить ее мужу то, на что его жена просто не способна. Руолан не собиралась прощать такое оскорбление. Она выросла в другой культуре — и в преступном мире. Для нее превращение тела в статую было вполне подходящим инструментом, чтобы выразить свою волю.

Ливей хотел поквитаться с ней — до дрожи хотел. А сделать ничего напрямую он не мог. Дело было не только в прикрытии ее отца, он понимал, что лишь Руолан знает, где сейчас его ребенок. Ему необходимо было найти силу, которая решила бы все его проблемы разом. В Китае такой силы не оказалось.

— Но почему именно российские спецслужбы? — поразился Ян.

— Сен подсказала.

Нужные контакты действительно нашла ему Арсения, использовав журналистские связи. Она умоляла его дать показания против тестя, чтобы освободиться из-под его власти. Но тогда Ливей не осмелился, побоялся, что не справится, решил оставить все как есть. А заплатить за это пришлось женщине, которую он любил.

Российские спецслужбы подходили ему идеально. Там у семьи Чжу точно не было своих людей — зато был преступный бизнес на территории соседней страны. После первых бесед Ливей убедился, что русские смогут договориться со своими коллегами в Поднебесной, задержания пройдут сразу в двух странах. Его это устроило, он согласился стать ключевым свидетелем.

Но обмануть жену у него все-таки не получилось, когда он неожиданно и без особой на то необходимости собрался в командировку, Руолан заподозрила неладное. Она сообщила обо всем отцу, и уже он организовал покушение.

Так что если бы не случайное появление Яна, никаких показаний бы не было. Это перевешивало любое возмущение со стороны его начальства. Речь уже осторожно заходила о награде, хотя Яна не слишком волновало, получит он ее или нет.

Куда важнее для него было то, что его сестра теперь в безопасности. Руолан наверняка следила за всем, что было связано с поисками Арсении — судьба Эйдена стала тому лучшим доказательством. Но сейчас, когда у нее и отца крупные проблемы, ей будет не до организации преследования в чужой стране. Да и Ливей уже добился своего: ребенка Арсении нашли и вернули ему.

Ян отправил сообщение об этом сестре. Она пока не ответила, но он особо не беспокоился. Он помнил, что Александра и Андрей сейчас в каком-то природном парке, не одни, преследовать их больше некому, так что ничего плохого не случится.

Ему же хотелось отдохнуть от всего этого. Может, даже уехать из города на пару дней — или остаться дома, но попросту ничего не делать. Ян чувствовал, что отдал последним событиям слишком много энергии. Теперь пауза необходима была даже ему.

Но прежде, чем уйти в недолгий отпуск, нужно было заехать в отделение и отчитаться перед начальством. Ян был не против, он знал, что много времени это не займет. Что вообще могло пойти не так?

Оказалось, что предусмотреть все невозможно. В этом случае подвохом стал Леонид Костюченко, подкарауливший его возле отделения. Вот его Ян точно не ожидал увидеть: он знал, что малолетку отстранили от работы до окончания расследования по делу Холмогорцева. Увольнять пока не спешили, хотя риск такого исхода был вполне реален. Сейчас Костюченко полагалось затаиться где-то, не напоминать о себе, позволить своей родне со всем разобраться.

А он вместо этого притащился к отделению, да еще и заметно пьяный. Сам себе могилу копает… Хотя так даже лучше. Ян искренне считал, что ему не место в полиции — ни на какой должности.

— Ты добился своего, — с трудом произнес Костюченко.

— Свали, а? — устало попросил Ян. — Реально не до тебя сейчас.

— Я ведь говорил тебе, что так это не оставлю… Я говорил!

Выстрел прозвучал почти сразу. Так быстро, так оглушительно громко… Не было предупреждения, Костюченко ни в чем не сомневался. Оружие он прятал за спиной до последнего, не давая Яну шанса подготовиться. Помнил, должно быть, их прошлую драку, знал, что при любом раскладе проиграет…

А у Яна и мысли не было, что такое возможно. В разгар дня, прямо перед отделением полиции… Даже Костюченко был недостаточно глуп для такого! Но кому жаловаться, если все уже произошло?

Конечно, незамеченным это не осталось. Все сразу засуетились, забегали, кто-то кричал про оружие… Яну показалось, что это все где-то очень далеко, не в реальности даже, а по телевизору, да еще и в соседней квартире. Он посмотрел вниз и увидел алое пятно, расползавшееся по куртке. Боли почему-то не было. Из-за этого иллюзия нереальности происходящего закрепилась — она не отпустила даже в миг, когда все вокруг закружилось, серый снег слился с серым небом, которое распахнулось над головой и стремительно, неоправданно и неправильно быстро темнело…

Глава 17

Оставаться в мотеле было нельзя. Александра знала, что Андрей наверняка считает ее перестраховку напрасной и не возражает просто из симпатии к ней. Она была благодарна ему за то, что сейчас не приходится тратить время на споры. В своих инстинктах Александра не сомневалась, знала: ждать на месте нельзя. Харлоу уже сделала слишком много неожиданных ходов, у них были все основания ее опасаться.

Они покинули мотель вечером, когда последние лучи солнца расплавленным металлом расползались по пустыне. В этот час трудно оглядываться по сторонам, глаза не справляются с сиянием. Мир становится слишком ярким, как будто двухмерным, нарисованным не самым талантливым художником. Только и остается, что сосредоточиться на дороге, стараясь не попасть под колеса массивных грузовиков, которые неизменно ездят по собственным, им одним известным правилам движения.

С наступлением темноты, как ни странно, стало легче. Теперь сияние фар выдавало появление любого автомобиля заранее — хоть на дороге, хоть на бездорожье, здесь были разные варианты, потому что почва пустыни стала твердой и ровной. Многие автомобили, особенно у местных, изначально проектировались без расчета на хорошую дорогу, порой это спасало жизни их водителям.

Александра надеялась, что уж теперь-то станет спокойней. Никакой непосредственной угрозы не было, вся эта гонка началась только из-за дурного предчувствия. Однако сейчас, когда все под контролем, разум обязан победить…

Но разум очень быстро перешел на сторону инстинктов, когда Александра заметила сразу несколько легких быстрых машин, приближавшихся к ним с разных сторон. Основным транспортом здесь обычно были грузовики и пикапы, так что такое собрание настораживало.

— Скажи мне, что у меня паранойя и все эти машины вовсе не похожи на волчью стаю, загоняющую добычу, — мрачно попросила Александра.

— Не скажу, потому что мне все это тоже не нравится. Смотри на дорогу и поверь мне на слово: над нами еще и дрон.

— Что? Какой дрон?

— Слишком крупный и быстрый для любительского, — отозвался Андрей, наклоняясь вперед, чтобы лучше видеть небо. — Летит на небольшой высоте — и прямо над нами.

— Понятно… А я-то все думала: как они нас на таких площадях разыскивать будут? Теперь ясно… Надеюсь, ты пристегнут?

— Как всегда.

— Тогда пожелай нам всем удачи.

Александре не хотелось рисковать, но по-другому уже не получалось. Машин многовато, и, хотя не все они могут работать на Харлоу, или кто там за ней стоит, проверять это не хотелось. Александра помнила, что автомобиль у них хороший, Андрей пристегнут, Гайя — тоже, она всегда брала в дальние поездки сетку безопасности для животных. Всем этим нужно было пользоваться.

Она резко вывернула руль, уводя машину с дороги. Последствия почувствовались сразу: автомобиль трясло на мелких ямах и холмиках, однако ехал он все равно быстро. Андрей на это не сказал ни слова, просто закрепился, используя ручку над дверцей.

Если бы дрон летал тут случайно или кто-то решил покошмарить туристов, сейчас он обязательно отстал бы, испугавшись, что стал причиной аварии. Однако сияющий огнями робот направился за ними — Александре удалось разглядеть его в зеркало.

Это не напугало, она привыкла готовиться к худшему. Она ведь и с дороги свернула не просто так: яркий свет фар пока ограничивал мир, но она помнила, что совсем недавно на фоне ярких звезд вырисовывались силуэты высоких величественных деревьев.

Скоро появились и они сами: гиганты пустоши с распахнутыми лапами веток.

— Это еще что такое? — удивился Андрей. — Не великоваты ли для пустыни?

— Если учитывать, что им нужно тридцать лет для того, чтобы вырасти на метр, побольше уважения, — усмехнулась Александра, с трудом удерживая руль. — Все они появились здесь задолго до того, как белый человек прибыл портить экосистему.

— Не могу рассмотреть, что за деревья…

— Даже если рассмотришь, это тебе ничего не даст. Это исключительно австралийский вид. Местные зовут их уадди, как на русский переводится — я без понятия. Насколько я помню, это разновидность акации. И сейчас эта акация должна нас спасти, или все будет очень плохо.

Разглядеть ветви деревьев в темноте было сложно, а при контрасте света и тьмы — почти невозможно. Оператор дрона быстро понял это. Какой бы техникой ни оснастили беспилотник, на чудеса был не способен даже он. Александра еще и намеренно вела автомобиль туда, где деревья росли близко, а неба почти не было видно.

Дрон не отставал, понимая, что иначе машина будет потеряна, однако в какой-то момент стало ясно, что он не справляется. Оператор попытался вывести аппарат на большую высоту, но сделать это в таких условиях оказалось невозможно. Чтобы вернуться в свободное небо, беспилотнику требовалось пройти сплошной лабиринт из ветвей гигантских деревьев, и он просто не вытянул. Александра не видела, куда именно он упал, но слышала позади глухой хлопок.

Теперь следить за ними стало куда сложнее, да еще и здесь — среди кустов и деревьев. Александра надеялась, что все те машины отстанут, не решатся сюда соваться. У нее не было времени оглядываться по сторонам и искать их, ее внимание было полностью сосредоточено на тех узких полосах между деревьями, колючими кустами и валунами, по которым теперь нужно было проезжать автомобилю. Она примерно знала, где сейчас шоссе, недаром она перед выездом изучила карту. Она надеялась успеть — но не получилось. Андрей с неизменным даже сейчас спокойствием предупредил:

— Один автомобиль остался.

— Всего один?

— Да, видимо, кому-то очень хочется выслужиться…

Александра бросила быстрый взгляд в зеркало заднего вида и действительно обнаружила среди деревьев сияющие фары, похожие на глаза голодного хищника. Она понятия не имела, на что надеется водитель, сколько человек в машине, чем они вооружены… и какой у них приказ. Она и не хотела знать. Александра не исключала, что драться все-таки придется, но уж лучше на шоссе, где их могут заметить, вызвать рейнджеров, чем здесь — в месте, где тела порой не находят никогда.

— Он приближается, — сказал Андрей, который только за преследующим автомобилем и следил. — Не понимаю, что там за машина такая — скорость невероятная…

— Дело не в машине, — напряженно отозвалась Александра. — Дело в том, что между рулем и креслом там страус эму, у которого мозг с горошину! Мы тоже можем разогнаться и до такой скорости, и до большей — технически. Да только разгоняться нам нельзя! Этот страус очень рискует, решил, что бессмертный…

Водитель и правда сделал рискованную ставку. Он понадеялся, что на его пути не будет серьезных препятствий — тогда он смог бы догнать их, ударить их машину сзади, и им пришлось бы куда хуже, чем ему.

Однако Австралия, похоже, его ставку не приняла. Они как раз вырвались из зарослей, когда на их пути появилась череда невысоких крепких валунов, сливающихся с песком. Александра и сама не понимала, каким чудом успела заметить камни. Она поспешно повернула руль, и машину повело, закружило на песке, которого в этой части пустыни стало больше. И все же автомобиль, прочертив колесами немыслимый узор, устоял.

У их преследователя и шанса не было. Может, он тоже увидел валуны, однако на той скорости он все равно ничего не успел бы сделать. Автомобиль налетел на камни, перевернулся и в россыпях крупных искр, которые по яркости могли соперничать со звездами, рухнул на другой стороне каменной цепи.

Александра некоторое время и дышать боялась: она чувствовала, что сама не пострадала, но не была уверена, как всё это пережили ее спутники. Наконец она решилась спросить:

— Живой?

— Вполне, — отозвался Андрей.

Она кивнула ему, поспешно обернулась, привычно готовясь к худшему… Но на заднем сидении не было чудовищных пятен крови. Там был только Гайя, окончательно запутавшийся в страховочной сетке и смотревший на хозяйку грустным пойманным крабом.

Значит, одной проблемой меньше. Никто по-настоящему не пострадал, и нужно было разбираться со вторым автомобилем. Они и вовсе могли бы уехать — преследовать их теперь некому. Однако Александра прекрасно знала, что Андрей так не поступит: уже по тому, как тревожно он вглядывался в перевернутую машину, было понятно, что врачебный долг в нем победил инстинкт самосохранения.

Поэтому она вышла из машины первой, на ходу доставая пистолет. Александра понятия не имела, кто ждет внутри. Она даже не была уверена, что не нарвется прямо сейчас на пулю. Андрей чуть задержался у машины, помогая выпутаться Гайе, и она была благодарна за это. С опасностью ей привычнее было справляться самой.

Однако опасности больше не было. Посветив фонариком на перевернувшуюся машину, Александра обнаружила, что внутри находится только один человек — водитель. Да и ему, а вернее, ей уже явно не до исполнения задания.

Харлоу при аварии досталось. Руль странно изогнулся, вдавил ее в кресло, и она толком не могла пошевелиться. Правая рука и вовсе казалась сломанной… Даже если у Харлоу было с собой какое-то оружие, она вряд ли смогла бы им воспользоваться. Она лежала с закрытыми глазами, дышала тяжело и хрипло, и Александра решила, что она и вовсе потеряла сознание. Но, когда она приблизилась, Харлоу все-таки посмотрела на нее, улыбнулась устало и кроваво.

— Встретились снова, да?

Александра только тяжело вздохнула, убирая за пояс пистолет. Она посторонилась, позволяя Андрею подобраться к раненой. Сама она отошла от них, чтобы проверить, есть ли здесь мобильная связь.

Она готовилась к тому, что позвонить не получится, в аутбэке телефоны нередко превращались в простые фотоаппараты. Однако во время своей гонки через рощу они, похоже, подобрались к шоссе ближе, чем предполагала Александра. Связь все-таки была — слабая, но достаточная для того, чтобы дозвониться до спасателей и хотя бы примерно объяснить им, куда ехать.

Это вовсе не означало, что помощь прибудет сюда скоро. В пустошах одна спасательная станция могла обслуживать территорию в сотни километров. Александра предполагала, что они доберутся до места аварии через час — если очень повезет. Завершив разговор, она направилась обратно, чтобы проверить, есть ли у них вообще этот час.

Харлоу все еще была жива, однако мрачное лицо Андрея, осматривавшего ее раны, оптимизма не внушало. Александра не стала ничего у него спрашивать, догадывалась, что при Харлоу он все равно не сможет сказать правду. Поэтому она обратилась сразу к их недавней преследовательнице:

— Оно того стоило? То вознаграждение, которое тебе пообещали, стоило всего, что произошло?

— Деньги тут ни при чем.

— А что тогда? Ты успела возненавидеть нас лично?

— С чего ты взяла, что я хотела победить? — устало поинтересовалась Харлоу.

— Не поняла…

— Конечно. Ты ничего не поняла.

Пожалуй, ей не следовало говорить в таком состоянии: ее дыхание становилось все более тяжелым, она то и дело отплевывалась кровью. Но Андрей не стал ее останавливать, и это тоже говорило о многом.

Он ничего не объявлял, не качал многозначительно головой, однако Харлоу и так все поняла — дурой она точно не была. Она говорила не для них даже. Сложно сказать, чем это было для нее на самом деле: исповедью или попыткой спрятаться в воспоминаниях от мучительного страха смерти.

Она и правда была причастна к похищению Арсении — но она, как ни странно, этого не хотела. Вот чего не знала Александра, да и не могла знать. После армии Харлоу поселилась в Австралии, надеялась посвятить себя только любимому делу, но денег отчаянно не хватало. Тогда в ее жизни и появилась Фэн Руолан, связавшаяся с ней через посредников. Она предложила ей щедро оплачиваемое, а главное, совсем не сложное задание.

От Харлоу требовалось познакомиться с русской журналисткой, получить ее доверие, а в назначенное время вывезти в пустыню для встречи с китаянкой. Причину никогда не скрывали: супружеская неверность. Руолан заверила наемницу, что настоящего вреда Арсении не причинят, просто напугают, чтобы в следующий раз десять раз подумала, прежде чем в кровать к чужим мужьям прыгать.

Первая часть плана далась Харлоу очень легко. Арсении было одиноко в чужой стране, Ливей мог проводить с ней далеко не все свободное время. Харлоу же не только стала ее покровительницей, но и предложила ей сделать татуировку — на память об австралийских приключениях. Это дало им повод для частых встреч, и они неплохо общались.

Ну а потом ситуация вышла из-под контроля. Харлоу действительно вывезла Арсению в пустыню — и планировала привезти обратно. Но люди Руолан забрали журналистку, увезли куда-то, и спорить с ними было бесполезно.

Харлоу же оказалась на крючке. Руолан продемонстрировала ей доказательства того, что она заманила Арсению в ловушку. Именно на наемницу китаянка грозилась переложить всю вину, если та откажется сотрудничать дальше. Вот так Харлоу, мечтавшая о новой мирной жизни, была вынуждена вернуться к былым занятиям.

Она действительно избавилась от Джордана Тейлора — первого следователя, который вел дело Арсении. Это было не так уж сложно, несчастный случай выглядел настолько убедительно, что даже коллеги погибшего ни в чем не усомнились. Харлоу на несколько лет оставили в покое, Руолан ничего не нужно было в Австралии.

Хаос вернулся в жизнь татуировщицы, когда в Америке нашли тело Арсении и за дело взялся Эйден. Для Харлоу это стало двойным ударом: она поняла, что ею снова будут манипулировать, и убедилась, что Арсения мертва. До этого она еще могла позволить себе роскошь веры в то, что ее приятельница, доверявшая ей, осталась жива…

Ситуация казалась безвыходной. Сдаться Харлоу не могла, она уже слишком далеко зашла. Но и спокойно жить у нее больше не получалось. Она легко привлекла внимание Эйдена, избавилась от него, подделала почерк в предсмертной записке — тут Александра все угадала верно. Однако Харлоу не гордилась собой за это и не чувствовала ничего похожего на торжество. Она была сама себе противна, и с каждым днем ей становилось все сложнее ответить на вопрос: зачем она вообще живет?

— Однако, когда мы пришли к тебе, на поджог ты решилась без сомнений, — напомнила Александра.

— Какие уже сомнения? После всего, что я сделала… Это как сорваться с заледеневшей горы: у тебя не получится остановиться, даже если ты очень хочешь.

— Так себе причина…

— Другой у меня нет.

Харлоу, похоже, не врала — врать больше не было смысла. Она действительно не могла остановиться, но надеялась, что ее остановит кто-то другой. Уже во время пожара она действовала отчаянно и рисковала собой. Но тогда все обошлось, и здесь, во время ночной погони, она пошла на куда более решительные меры.

В момент аварии она даже не испугалась, она словно только этого и ждала. И придя в себя в перевернутой машине, в окровавленном, пульсирующем болью теле, она не почувствовала отчаяния.

— Как будто все идет так, как надо, — прошептала Харлоу. — Ты веришь в судьбу?

— Иногда.

— Я раньше не верила…

Андрей больше не пытался помочь: понял, что не сможет сделать ничего, потому что ни в чем уже не было смысла. Они оба просто оставались рядом, да и Гайя тихо улегся на песке возле машины. К моменту, когда послышались отзвуки сирен, Харлоу была мертва.

Александра знала, что будет дальше: допросы, выяснение деталей случившегося. Скорее всего, подозрительные взгляды. Возможно, даже заключение под стражу — но недолгое. Она была не против, все это, привычное и понятное, позволяло отстраниться от настоящего момента. Скрывать Александре было нечего, и отвечала она автоматически, а мыслями была не здесь. Она восстанавливала в памяти все, что знала об этой истории, прикидывала, могла ли что-то предотвратить… Нет, пожалуй. Порой бывает слишком поздно — уже на старте.

Телефоны у них с Андреем забрали и вернули, лишь когда все закончилось. Аккумулятор, конечно же, разрядился, но и это не слишком напрягало. Александра брала последнюю паузу перед тем, как снова разбираться с накопившимися делами.

— Не повезло тебе со мной, да? — улыбнулась она, когда они с Андреем возвращались домой. — Это было очевидно с самого начала, но во время этой поездки я, кажется, побила все возможные рекорды.

— Почему ты так думаешь?

— Ты считал, сколько раз ты чуть не погиб?

— А зачем? — удивился Андрей. — Не погиб же.

— Ты хотя бы понимаешь, какой была бы твоя жизнь без меня?

— Какой?

— С женой и детишками, например, — вздохнула Александра.

— Нет, полагаю, уже на последней стадии разложения.

— Да ладно тебе… Не обязательно, что ты бы прыгнул тогда. И ты знаешь, как много у меня проблем… Со всем. Возможно, со мной спокойной жизни не будет никогда. И детишек. И что там еще полагается для счастья…

— Меня все устраивает, — пожал плечами Андрей. — К чему-то надо было привыкнуть, но уже, кажется, справился. Не думаю, что ты сумеешь меня еще чем-то смутить.

— Посмотрим…

Она знала, что нужно делать. Целый план составила: от инструкций финансовому советнику до объяснения с коллегами и начальством. То, что раньше угнетало, теперь казалось лишь скучными, но необходимыми действиями. Александра чувствовала, что ее уже тянет домой — и что дом ее не здесь.

О телефоне она не вспоминала непростительно долго. Потом, конечно, заметила, что он стал непривычно тихим — и что она уже видела его безнадежно погасший экран много часов назад. Александра отыскала зарядное устройство, через несколько минут смартфон заработал. Она ожидала, что получит сотню гневных сообщений от брата и тысячу неотвеченных вызовов от всех Эйлеров и их знакомых. Но нет, от Яна висело всего одно сообщение — судя по тому, что он ничего не дублировал и не требовал ответа, не срочное. Александра собиралась его прочитать, однако не успела — на экране появился номер старшей сестры.

— Нина, привет! — бодро ответила она, стараясь изобразить энергичность, о которой после недавних событий и мечтать не приходилось. — Надо же, не ожидала, что ты перехватишь меня здесь… Не без причины?

— Да, я… Мне нужно сказать тебе кое-что. Ты одна?

Голос сестры звучал странно: глухо, напряженно. Нине, которую Александра знала, полагалось сначала упрекнуть младшую сестру за то, что долго не выходила на связь. Тихо или громко, по настроению, но упрекнуть! Однако Нина словно забыла об этом, она казалась подавленной чем-то… как будто испуганной?

Александра убеждала себя, что ей чудится, что такого просто не может быть, а гнетущее чувство в душе уже появилось.

— Зачем это?

— Одна или нет?

— С Андреем. Нина, что происходит?

— Саша, это про Яна. Мы с Пашей решили, что лучше тебе узнать сразу и от меня… Ты сейчас позови Андрея, хорошо? Пусть он будет рядом, когда я скажу…

Эпилог

Пропасть оказалась так близко, что в нее удалось заглянуть. Это сомнительная забава: никогда ведь не знаешь, когда она позволит тебе отстраниться, а когда утянет на глубину. На этот раз повезло. Но Ян был совсем не уверен, что не использовал свой последний счастливый билет.

И все же как это глупо… Безнадежно — и глупо! Спастись от преследователей, наемников высшего уровня, террористов. Не получить ни царапины там, где другие умирают, и чуть не попрощаться с жизнью по вине пьяного недоумка. Но глупой смертью умирать не легче… и не тяжелее. Одинаково, и при любом раскладе этого не хочется.

Нельзя сказать, что это событие потрясло Яна до глубины души и заставило пересмотреть все жизненные ценности — нет, доставалось ему и прежде, просто не так сильно. Серьезное ранение всего лишь приковало его на много дней к постели, да еще грозило долгой реабилитацией, а тут и делать-то особо нечего, кроме как думать.

Его семья точно испугалась больше, чем он. Это Ян уже потом выяснил, что врачи в первые сутки не давали никаких гарантий… Остальным это сообщили сразу. И тем большим облегчением стала для них весть о том, что он все-таки выкарабкается.

Хотя первой, кого он увидел, очнувшись, была не Нина, не Александра, а Ева. Да и понятно, почему: Александре требовалось время, чтобы вернуться, Нина же всегда была слишком дисциплинированной, чтобы вопреки всем запретам заявиться в реанимацию.

Еву не волновали ни запреты, ни даже правила. Она просто пришла и осталась рядом, заработав шокированное «Девушка, вы кто?» от медсестры, которая зашла проведать Яна. Тогда Еву выгнали и запретили возвращаться. На следующий день это ее не остановило, и врачи никак не могли понять, через какую щель она каждый раз пробирается сюда.

Тогда, в реанимации, Ева почти не говорила с ним. Знала, что ему тяжело, что обезболивающие мешают нормально мыслить, и он даже не запомнит все, что она ему скажет. Она просто сидела рядом, и этого было достаточно.

Когда его перевели из реанимации в обычную палату, один он почти не оставался. Александра то обнимала его, то плакала, то винила себя — просто потому, что так уж у них принято. Он бы на ее месте тоже себя винил. Но всего не предугадаешь, и никто не был по-настоящему виноват, кроме Леонида Костюченко.

Стрелявшего, конечно же, задержали на месте. Он, протрезвев, умывался соплями и слезами, убеждая всех, что не того хотел. А чего можно хотеть, стреляя в человека, — сказать затруднялся. Влиятельные родственники попытались перевести его под домашний арест, однако этому помешал Павел. Тогда они направили усилия в другую сторону, и однажды Костюченко сбежал из-под стражи. Он до сих пор был в розыске, и это раздражало… Ровно до тех пор, пока Ян не решил поговорить о нем с Евой.

— Сам он тупой, но помогают ему люди умные, — признал он. — Может, и не найдут его… Но хоть полицию от этой гниды избавили!

— Не найдут, — безразлично подтвердила Ева. Кто-то другой на ее месте уже вопил бы, что она его предупреждала, что нужно было воспользоваться предложением с машиной. Однако Ева и теперь была спокойна, как скала, и говорила строго по делу.

— Да ладно… Может, все-таки отыщут, он склонен к глупостям…

— Все равно не отыщут.

Ян окинул ее долгим взглядом и спросил:

— Я хочу знать всю правду?

— Нет. Тебе достаточно того, что его не найдут. Не беспокойся о нем.

Нужно было, пожалуй, упрекнуть ее, а у Яна не осталось сил. Он просто позволил себе переключиться на другую тему.

Его постоянно навещали старшие брат и сестра. Павел следил, чтобы за Яном достойно ухаживали. Нина мягко убеждала его не драконить персонал.

Один раз заглянула Алиса с дочерью. Уже это было много — им ведь сейчас не до того, свадьба с Русланом через месяц… или через два, Ян не считал нужным запоминать такое. В приглашении дата и время указаны — можно будет посмотреть. Врачи говорили, что пойти он точно сможет. Алиса явно опасалась, что ему будет морально тяжело появиться там. Ян, чтобы не обижать ее, намекал, что — да, очень тяжело. Иногда безразличие лучше держать при себе.

Заходили и с работы — целая делегация во главе с начальством. Напрямую, естественно, никто перед ним не извинился, но Ян подозревал, что до извинений дошло бы только над его гробом. Ему намекнули, что претензий к нему нет, и подтвердили, что его ждет награда, когда он достаточно окрепнет, чтобы сам за ней прийти.

Ситуация казалась пусть и неприятной, но решенной. Ян всем улыбался и никому не говорил правду. Однако кое-кто все же догадался… Ева, конечно, но ей было все равно, такие решения ее не волновали. А еще — Александра.

Она заговорила об этом, когда они остались в палате вдвоем.

— Ты ведь еще не уверен, что вернешься в полицию, правда? — спросила она.

— Пока думаю. Но это не из-за ранения как такового — чем бы я ни занимался, безопасным это точно не будет.

— Да я и не ожидала… Дело в Костюченко?

— В том, что сделало существование Костюченко как сотрудника возможным, — кивнул Ян. — Я понимаю, что система нигде не идеальна. Но с ним ведь сразу было ясно… Его нужно было убрать после того, что случилось с Максимом Холмогорцевым. Я не говорю — судить, но точно не подпускать к людям.

— Возможно, теперь все станет иначе… строже.

— Может быть. Поэтому я и не исключаю, что вернусь на работу. Но это не точно.

— А второй вариант какой? — полюбопытствовала Александра.

— Частная практика. В принципе, я не так уж редко этим занимался по собственной инициативе… Буду теперь за деньги.

— Ты и бизнес?

— У меня уже целая коллекция консультантов, — усмехнулся Ян. — Адвокат есть, психолог, судмедэксперт тоже — Наташа Соренко при таких просьбах изобьет меня живым карпом, а потом все равно все сделает. Есть потенциальная напарница.

— Даже карманная серийная убийца есть…

— Карманная она, как же! Но если без шуток, ты меня поняла.

— Поняла, — вздохнула сестра. — Отец бы такое не одобрил.

— Несомненно. Хорошо, что я тут свою жизнь проживаю, а не его. Ты настолько против идеи частной практики?

— Нет, наоборот: думаю, как раз мне в частные детективы податься и придется.

Ян не стал спрашивать, почему, догадаться было не так уж сложно. Александре, при всем ее опыте, работу в полиции было не получить — отказываться от двойного гражданства она не собиралась, это значительно усложнило бы ей использование капиталов, оставленных Эриком. Но и без дела она долго не выдержала бы, близнецы знали это.

— Но ты ведь подашься в детективы не прямо сейчас? — спросил Ян, многозначительно глядя на кольцо, то и дело ловившее лучи света на безымянном пальце Александры.

— Ну, свадьба — дело быстрое, у нас не планируется три дня с конями и цыганами.

— А жаль, я бы посмотрел… Но ты начнешь раньше меня. Даже если я присоединюсь к тебе, в ближайшие месяцы из меня разве что консультант.

— Да нет, подозреваю, это тебе придется меня дожидаться в итоге, хотя и не очень долго. Надеюсь, что не долго…

— Почему?

— Мы, понимаешь ли, привезли из пустыни на один сувенир больше, чем планировали…

Он понял, о чем речь, как только услышал это. Понял — а верить побоялся. Ян знал, что у сестры были серьезные проблемы со здоровьем после двух лет, проведенных в плену, что некоторые темы она считала для себя закрытыми и даже не говорила о них. Андрей, кстати, тоже все знал. Возможно, именно это ему было сложнее всего принять, но он смог и никогда не жаловался, не упрекал и не обсуждал.

А тут вдруг — такое…

— Саша, ты?.. Правда, что ли?

— Да сама привыкаю к мысли, — растерянно улыбнулась сестра. — Я вот думала, что всё, да и поначалу как-то незаметно было… Но, очевидно, у австралийской пустыни есть какие-то мало изученные свойства. Потому что это явно оттуда.

— Точно?..

Александра кивнула:

— Теперь уже наверняка, все подтвердилось. Понятия не имею, как я буду справляться, если честно. Очень надеюсь, что хорошие родители, сразу комплектом, получатся из Андрея. Моя задача — не мешать ему…

— Он знает?

— Конечно.

— Раньше меня?

— Отец моего ребенка узнал, что он отец моего ребенка, раньше, чем дядя моего ребенка… Можешь никогда мне этого не прощать.

Ян не выдержал, рассмеялся — да, все было понятно с самого начала, но теперь, когда она произнесла это вслух, то будущее, которого он совсем не ожидал, словно подтвердилось. Он приподнялся на локтях, хотя от этого пока было раздражающе больно, и обнял сестру одной рукой, прижимая к себе. Александра не стала вырываться и возмущенно напоминать, что ему запрещены резкие движения, это была работа Нины. Она просто обняла его в ответ, свободно и легко, совсем как в детстве.

— Мы с тобой оба пока на паузе, — тихо сказала она. — У меня причина приятней, чем у тебя, но думать будем одновременно. И уже тогда, потом, когда можно будет, решим, что делать с нашей жизнью дальше.

Content

Влада Ольховская
Призрак тилацина
Знак Близнецов
Книга 9

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог