Марисса Мейер

Проклятие

Copyright © 2023 by Rampion Books, Inc.

©Е. Мигунова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Эта история

для писателей, мечтателей, творцов.

От одной рассказчицы —

к другим

А теперь сидите тихо, и я расскажу вам историю. Начинается она давным-давно в Ферлорене, в краю

ушедших. С тех самых времен, как первых людей стали хоронить в сырой плодородной земле или отправлять в море на плотах с погребальными кострами, их души отправлялись в Ферлорен. Найти его помогал вечный фонарь Велоса, бога мудрости и смерти. Их забирали туда, где они могли отдыхать, мечтать и – раз в год, на Скорбную Луну – возвращаться в царство смертных в виде духов, чтобы провести одну ночь среди близких, оставшихся на земле.

Нет, нет, конечно, больше так не бывает. Это было очень давно. Тише, слушайте дальше.

Хотя подземным миром всегда правил Велос, в незапамятные времена этот бог был там не один. По его темному царству бродили чудовища, а духи наполняли пещеры смехом и песнями.

А еще были демоны. Злые существа, воплощение всего грязного и жестокого, сотворенные из греха и позора смертных. Когда люди проходили через врата в Ферлорен, из них постепенно, шаг за шагом, вытекали их стыд и отчаяние, пятная мост, соединявший два наши мира, и капали в реку под мостом. Вот из этих-то отравленных вод и родились демоны, воплощения красоты, сотканные из стенаний и скорби, из тайн и постыдных деяний, которые смертные, умирая, уносили с собой. Сейчас мы зовем этих демонов темными.

Шли века, их число росло, и со временем темные забеспокоились. Они жаждали независимости. Их тянула к себе жизнь за пределами тусклых пещер и туманных болот Ферлорена. Они пошли к Велосу и попросили у него дозволения отправиться в царство смертных, взглянуть на созвездия, попробовать на вкус соленый ветер, почувствовать прикосновение теплых солнечных лучей к своей ледяной коже.

Но Велос не внимал их мольбам, ведь даже боги могут совершить глупость.

А может быть, вовсе не глупость, а жестокость двигала богом, веками державшим демонов в заточении. Или, может быть, это была мудрость, ибо, рожденные нечестием, демоны не были способны ни на что, кроме зависти и жестокости. Возможно, бог уже знал правду: не место этим существам среди людей, которые – несмотря на множество пороков – все же доказали, что могут вести жизнь, полную добра и великодушия.

Темные перестали просить свободы, а вместо этого – хитрецы – затаились и стали ждать.

Сотни лет они ждали.

Смотрели, и слушали, и замышляли.

Так все и шло своим чередом до одной Скорбной Луны, когда тучи сплошь затянули небо, совсем скрыв полную луну. Пока Велос держал над вратами свой фонарь, указывая заблудшим душам путь к возвращению в верхний мир, темные внезапно ринулись вперед. Они прорвались сквозь толпы ожидающих духов. Поубивали всех чудовищ, которые пытались их остановить. Подготовились они и к встрече с адскими гончими, любимыми слугами Велоса, – темные вырезали полоски из собственного тела, чтобы заманить гончих на свою сторону. Уловка сработала. Усмирив гончих и застигнув бога врасплох, демоны захватили мост.

В отчаянной попытке остановить их свору Велос превратился в огромного черного волка – поговаривают, что он и сегодня охраняет ворота Ферлорена в таком обличии. Зверь был страшен – размером с дом, с шерстью черной, как ночь, громадными торчащими клыками и двумя звездами, горящими, как пламя, глубоко в глазницах.

Но темные не испугались.

Один из них, тот, что стал впоследствии Эрлкингом, Ольховым Королем, поднял лук, который смастерил сам из костей героев и сухожилий воинов. Из колчана он вынул стрелу: оперение ее было сделано из ноготков мертвых детей, а наконечник – из окаменевших слез их матерей.

Демон наложил стрелу на тетиву, прицелился и пустил ее в полет.

Прямиком в сердце бога смерти.

Волк взревел и свалился с моста в пучину бурлящей внизу реки.

Там, куда упал Велос, стрела, пронзившая его сердце, глубоко вонзилась в дно реки и пустила корни. Она начала расти, минуя мост и пробив ворота. Огромное дерево, ольха, которая с тех пор тянется к небу.

Велос не умер в тот день, да и может ли бог вообще умереть? Но пока бог смерти бессильно лежал на дне реки, темные, торжествуя, ринулись наверх во главе со своим королем. В верхнем мире царила кромешная ночь. Потоки дождя лились на их прекрасные лица, а Скорбная Луна пряталась за молнией и громом, не желая видеть тех ужасов, которым суждено было обрушиться на мир смертных.

Летнее солнцестояние

Глава 1

Серильда закончила сказку и посмотрела, уснули ли наконец дети. Спустя минуту Никель открыл сонные глаза.

– А история уже кончилась?

Серильда наклонилась над ним.

– Тебе пора бы уже знать, – прошептала она, поправляя непокорный вихор его светлых волос, – что самые хорошие истории на самом деле никогда не кончаются. Я бы сказала, что «жили они долго и счастливо», – одна из самых лучших моих выдумок.

Мальчик зевнул.

– Может быть. Это хорошая выдумка, уж точно.

– Да, точно, – кивнула девушка. – Ну все. Спать пора. Завтра расскажу вам еще.

Без возражений Никель повернулся на бок, освободив немного места малышке Гердрут, зажатой между ним и Хансом. Фриш и Анна кое-как примостились в изножье кровати. Дети, все пятеро, взяли привычку спать в кровати Серильды, хотя каждому из них были выделены места в комнатах для слуг. Серильда не возражала. Было что-то такое в путанице их рук, ног и приоткрытых ртах, в голубоватых веках и сонных жалобах, когда один стягивал с другого одеяло, – что-то, что наполняло ее сердце почти безмятежным покоем.

Она так любила этих детей.

Она всей душой сожалела о том, что с ними сделали. Чувство вины мучило ее непрерывно, ведь она знала, что это случилось из-за нее. Во всем виновата она, и ее язык-предатель, и истории, которые Серильда рассказывала и никак не могла остановиться. Воображение раз за разом уносило ее, заставляя вечно что-то выдумывать, сколько она себя помнила… но так и не принесло Серильде ничего, кроме неприятностей. Ничего, кроме судьбы, полной несчастий.

А самое худшее несчастье из всех – отнятая у этих чудесных детей жизнь.

Но ребята продолжали просить ее рассказать историю – разве она была в силах противиться? Она не могла отказать им ни в чем.

– Спокойной ночи. – Серильда натянула одеяло Никелю до самого подбородка, прикрывая пятно крови, просочившейся сквозь его ночную рубашку из дыры в груди на месте сердца, которое склевали нахткраппы, ночные вороны Эрлкинга.

Нагнувшись, она поцеловала Никеля в висок. Пришлось сдержаться, чтобы не поморщиться от прикосновения к его коже, холодной и немного скользкой. Казалось, даже самое нежное касание может проломить ему череп, таким хрупким выглядел малыш – совсем как осенние листья в детском кулачке. Призраки не такие уж нежные существа: они ведь уже умерли, и больше им нельзя причинить вреда. Но они застревают где-то на полпути между телом, которое было у них при жизни, и разлагающимся трупом, и поэтому их оболочки как будто не могут решить, каких они формы и размера. Смотреть на призрака было все равно что смотреть на мираж, очертания которого меняются и расплываются в воздухе. Прикосновение к такому призраку ощущалось самой неестественной вещью в мире. Все равно что дотронуться до мертвого слизня, оставленного гнить на палящем солнце. Только… холоднее.

И тем не менее Серильда всем своим существом любила пятерых маленьких призраков, и, – пусть ее тело осталось далеко, запертое в замке с привидениями, пусть она больше не чувствовала биения собственного сердца, – никогда и ни за что она не позволила бы им узнать, как сильно ей хочется отпрянуть, когда кто-то из них обнимает ее или сует в ее ладонь свою маленькую мертвую ручонку.

Подождав и убедившись, что Никель заснул, – Гердрут тем временем принялась храпеть, удивительно громко для такой крохи, – Серильда слезла с кровати и погасила фонарь на прикроватном столике. Она подошла к витражному окну, выходившему на окружавшее замок большое озеро, вода которого сверкала в лучах заходящего солнца.

Завтра летнее солнцестояние.

Завтра она выйдет замуж.

Легкий стук в дверь прервал мысли Серильды прежде, чем она впала в отчаяние. Она прошагала по ковру, стараясь ступать потише, чтобы не потревожить детей, и отворила дверь.

За дверью стоял Манфред, возница Эрлкинга и первый призрак, которого повстречала Серильда. Когда-то Манфред служил королю и королеве Адальхейда, но погиб в страшной резне, когда Эрлкинг и его темные поубивали всех обитателей и забрали замок себе. Манфред, как и многие другие, принял лютую смерть – его ткнули в глаз стальным долотом. Инструмент застрял в его черепе и торчал там до сих пор; из глазницы медленно, бесконечно капала кровь. За долгое время Серильда начала привыкать к этому зрелищу и приветствовала Манфреда с улыбкой.

– Я не ждала вас сегодня вечером.

Манфред поклонился.

– Его мрачность имеет честь пригласить вас.

Улыбка сползла с лица девушки.

– Ну конечно, – кисло кивнула она. – Но дети только что заснули. Дайте мне минутку.

– Не спешите. Я не против, пускай подождет.

Понимающе кивнув, Серильда закрыла дверь. Манфред и другие призраки вынуждены были прислуживать темным, но своих господ они ненавидели. При каждом удобном случае они пытались по мелочам досаждать Эрлкингу и его придворным. Хоть и мелкий, но все же бунт.

Серильда заплела длинные волосы в две косы. Ей пришло в голову, что многие девушки, собираясь к будущему супругу, пощипали бы себе щеки, чтобы прибавить румянца, или капнули бы на шею розовой воды. У нее же зародилось сильное искушение сунуть в чулок кинжал – вдруг представится возможность воткнуть его в горло суженому.

Она бросила на детей еще один взгляд, отмечая, что они не похожи на спящих. Слишком уж бледны, да и дышат слишком тихо. Лежа вот так, они выглядели совершенно мертвыми.

Пока голова Гердрут не склонилась набок и девочка не издала басовитый звук, похожий на шум мельничных жерновов.

Серильда закусила губу, чтобы не прыснуть, и напомнила себе, для чего она это делает. Ради них.

Только ради них.

Отвернувшись, она тихонько выскользнула за дверь.

Серильда хорошо помнила дорогу к покоям Эрлкинга, но все же была рада, что Манфред с ней: освещенные факелами коридоры, по которым они шли, были увешаны жутковатыми гобеленами с изображением ужасных сцен охоты, гончих и растерзанной добычи. Она привыкла к зловещим, навязчивым теням, заполнявшим залы замка, но сомневалась, что когда-нибудь сможет чувствовать себя здесь уютно и свободно. Это трудно, когда за каждым поворотом тебя может встретить ухмылка какого-нибудь темного или голодный взгляд потусторонней твари.

Вскоре Серильде предстояло стать королевой этого места, но она подозревала, что даже и тогда вряд ли будет чувствовать себя в безопасности. Всевозможные упыри и прочие твари, поселившиеся здесь задолго до нее, строили надменные рожи и отпускали колкие замечания, давая понять, что с куда большей охотой обглодают ее кости, чем склонятся перед смертной королевой.

Она старалась не принимать это близко к сердцу.

– Все ждут не дождутся, когда церемония наконец останется в прошлом? – спросила Серильда у Манфреда, пока они пробирались через лабиринты залов.

– Вовсе нет, моя королева, – ответил Манфред своим обычным бесстрастным тоном. В противовес равнодушию темных – а возможно, отчасти как раз из-за него – слуги-призраки отнеслись к повышению положения Серильды вполне благосклонно. Многие, обращаясь к ней, уже употребляли королевские титулы – Величество, Королева, а иногда даже Ваше Великолепие. – Насколько я понимаю, для многих подготовка к свадьбе стала приятным отвлечением.

– Отвлечением? От чего же?

Призрак глянул на нее искоса здоровым глазом, тонкая усмешка заставила дернуться его седеющую бородку.

– От нашей жизни, – сухо пояснил он и, пожав плечами, добавил: – Или ее отсутствия.

Серильда нахмурилась. Хотя Манфред и многие призраки были мертвы уже давно, целые столетия, но смерть до сих пор оставалась для них незаживающей раной. Во многих случаях буквально.

– Манфред, – медленно сказала она, – а ты помнишь, как служил бывшей королевской семье? Той, что правила здесь до прихода темных?

– Я мало что помню о прежней жизни в замке. Но я помню, что, – он надолго задумался, подбирая слова, а когда, наконец, заговорил, в его голосе звучала странная тоска, – был горд своей работой. Хотя, чем я гордился, не могу сказать.

Серильда мягко улыбнулась ему, и лицо Манфреда, как и всегда, тут же приобрело непроницаемое выражение. Ей хотелось продолжить, вызвать его на разговор, уговорить вспомнить хоть что-нибудь, что угодно – но это было бесполезно. Все воспоминания о бывшей королевской семье исчезли, когда Эрлкинг проклял принца и его имя, стерев саму память о нем с лица земли.

Пытаясь познакомиться с обитающими здесь призраками, Серильда обнаружила, что чем ближе кто-то был к королевской семье, тем меньше у него сохранилось воспоминаний о жизни до кровавой резни, устроенной Эрлкингом. Служанка, что отскребала в судомойне кастрюли и сковородки, почти полностью помнила прежнюю жизнь, а вот у тех, кто регулярно оказывался перед лицом короля и королевы или принца с принцессой, в памяти не осталось почти ничего.

Никто не догадывался, что принц до сих пор находился здесь, среди них. Забытый принц.

Современным жителям Адальхейда он был известен как дух-золотильщик.

Другие называли его полтергейстом, духом-буяном. Прядильщиком золота.

Для Серильды он был просто Златом.

Озорным пареньком, который принял ее выдумки, который снова и снова превращал солому в золото, спасая ей жизнь. Он невольно создал золотые цепи, которыми Эрлкинг собирался захватить в плен бога.

У Злата отняли даже его собственные воспоминания. Он не мог вспомнить ничего. Ни своей жизни. Ни своей смерти. Ничегошеньки с того времени, как оказался под заклятием, стал духом-буяном, запертым в этом жутком месте, как в ловушке. Эрлкинг стер его имя из истории, даже из книг и с надгробий. Злат и не знал, что он принц, пока Серильда не поведала ему правду о том, что случилось с ним и его семьей. На нем лежало проклятие. Остальные были мертвы. Истреблены ради мести принцу, убившему великую любовь Эрлкинга – охотницу Перхту. Злат до сих пор скептически относился к этим рассказам Серильды.

Впрочем, Серильду это не волновало. Ей было все равно, как его зовут. Все равно, чей он сын.

Ей было не все равно, что Злат станет отцом ее будущего ребенка. Ей было не все равно, что когда-то в порыве отчаяния она пообещала своего ребенка, чтобы он помог ей превратить солому в золото.

Ей было не все равно, что она была капельку в него влюблена.

Может быть – даже больше, чем капельку.

– Я полагаю, что вы были очень важной персоной, – сказала Серильда, проходя с Манфредом несколько гостиных одну за другой. – Важнее простого кучера, это точно. Судя по всему, камердинер короля. Или королевский советник. Потому и не можете многого вспомнить. Но я уверена, что у вас есть все основания для гордости.

Манфред молчал. Во время их ночных прогулок она понемногу рассказывала ему о том, что здесь произошло. О том, что случилось с королевской семьей. О том, что случилось с ним самим и со всеми, кому не посчастливилось оказаться в замке, когда Эрлкинг исполнил свою месть. Когда-то Серильда рассказывала эту историю и Злату, уверенная, что просто выдумывает сказку, но теперь-то она знала, что все это – чистая правда. Дар Вирдита, ее крестного отца, бога-сказителя, без сомнения.

Трагическое прошлое замка совсем не удивило тех, кто веками был вынужден прислуживать темным. Они знали – с ними случилось что-то ужасное. У многих на теле были раны – красноречивое доказательство. У кого-то сохранились и мимолетные воспоминания о прошлой жизни. По их одежде можно было понять, кто есть кто – от горничных и пажей до важных придворных, хотя для темных прежний статус ничего не значил.

Несложно было заключить, что эти люди служили королевской семье, когда Эрлкинг захватил власть и убил их всех, пускай они и не могли вспомнить ни лиц, ни имен своих монархов, ни того, как подданные к ним относились. Никто не знал, что Злат, назойливый дух-озорник, на самом деле их преданный забвению принц. И Серильда не смела открыть им правду. Она не могла доверять никому – слишком велик был риск, что об этом проведает Эрлкинг. Приходилось молчать. Как ни располагали к себе многие из этих призраков, Серильда помнила, что души их принадлежат Эрлкингу. Хоть он и давал им некоторую свободу, но в конечном счете все они подчинялись ему.

Другого выбора у них не было.

То же самое относилось и к детям, которых она оставила спящими в своей комнате. Эрлкинг сделал вид, что дарит их Серильде. Маленьких слуг для его королевы. Но малыши были еще и его шпионами. Или могли бы ими стать, дай Серильда Эрлкингу хоть малейший повод шпионить.

В этом замке она не доверяла никому.

Никому, кроме…

Ее внимание привлек золотой отблеск впереди. Тонкая ниточка, обвитая вокруг свечи на одном из настенных канделябров. Крохотная искорка, мельчайшая деталь, заметить которую почти невозможно. Почти.

За последние недели Серильда привыкла замечать любую мелочь.

Она выпрямила спину.

– Спасибо, Манфред, но нет необходимости провожать меня дальше. Отсюда я смогу добраться сама.

– Мне нетрудно, госпожа.

– Я знаю. Но мне необходимо научиться самой ходить по этому лабиринту, правда? И мне нужно время… собраться с духом.

На его лице промелькнула жалость.

– Как вам угодно, миледи. – Он низко поклонился. – Тогда я оставлю вас одну.

– Спасибо, Манфред.

Он удалился, все с той же несгибаемо-прямой спиной и той же размеренной поступью, как ходил всегда. Серильда невольно подумала, что Манфред – один из немногих настоящих джентльменов в этом замке, полном бездушных легкомысленных демонов.

Как только он свернул за угол, Серильда немного расслабилась. Она потянулась к подсвечнику и через верх сняла завязанную узлом золотую нитку. Намотав ниточку на палец, она осмотрелась.

Тишина и тьма.

– Выходи, Злат, – позвала Серильда, улыбаясь. – Я знаю, что ты здесь.

Глава 2

– Опять вызвали в королевские покои?

Голос раздался у Серильды за спиной, так близко, что она словно ощутила прикосновение щекочущего тепла к затылку. Она не испугалась. Она уже успела привыкнуть к внезапным появлениям Злата. Его дух, как и ее собственный, был проклят и привязан к этому замку, но Злат мог свободно перемещаться в его стенах, исчезая и вновь появляясь по своему желанию в любом месте. Этим чудесным трюком он пользовался часто – чтобы проказничать, подкрадываться к людям, подслушивать и шпионить. Особенно он любил выпрыгивать и пугать детей, а иногда даже проходил сквозь них – он ведь мог проходить сквозь призраков. Дети притворялись, будто сердятся, но втихомолку смущенно хихикали.

Он пытался научить этому искусству и Серильду, но все оказалось труднее, чем можно было подумать, глядя на нее. Пока у нее получилось только один раз, но и тогда, желая перенестись в спальню королевы, она вместо этого оказалась в кладовой, да еще и с ужасной головной болью.

Несмотря на то, что Злат находился совсем близко и она ощущала на коже его едва уловимое дыхание, в голосе его звучала нотка раздражения. С тех пор, как король впервые объявил о помолвке с Серильдой, Злат пытался скрыть от нее свою ревность, но чем ближе была свадьба, тем более очевидной она становилась.

Врать ему было мучительно. Это была самая трудная ложь, которую ей когда-либо приходилось произносить.

Злат знал, что Эрлкинг пожелал смертную жену, чтобы она подарила ему ребенка. Злат предположил – и Серильда не разубеждала его, – что она так часто наносит визиты Ольховому Королю именно с этой целью, хотя от одной только подобной мысли ей хотелось содрать с себя кожу.

Чего Злат не знал, а Серильда не смогла бы ему сказать, так это того, что она уже ждет ребенка. Ждет с той самой ночи, когда Злат прижался к ее губам своими, покрывая поцелуями ее подбородок, горло, выпуклости ее груди. Они были близки лишь однажды, и до сих пор Серильда дрожала, когда позволяла себе вспоминать их близость, его прикосновения и то, как он шептал ее имя – будто стихи. В ту ночь в пылу страсти был зачат их ребенок.

Но когда в следующий раз она увидела Злата, тот был закован в кандалы. Эрлкинг приказал повесить его на главной башне замка на золотых цепях – из того самого золота, которое Злат спрял сам, пытаясь спасти Серильде жизнь. Узнав о том, что Серильда беременна, король придумал план: жениться на ней и объявить дитя своим. Расскажи она кому-нибудь правду, Эрлкинг никогда не отпустил бы в Ферлорен души детей, которых она так любила. Они остались бы здесь, порабощенные темными навсегда. Она не могла этого допустить, а значит, не имела права рисковать и рассказывать хоть кому-то.

Даже Злату.

Особенно Злату.

– Да уж, – сказала Серильда вслух, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Меня снова позвали в гости к чудовищу. – Повернувшись, она встретилась взглядом со Златом. – Повезло так повезло.

Она и не пыталась скрыть презрения к жениху – ей не нужно было делать этого в беседе со Златом. Сговор с королем никогда не являлся ее выбором. Их брак не был и не мог стать браком по любви. Серильда даже сомневалась, можно ли назвать это браком по расчету, поскольку ей рассчитывать было не на что. Король похитил ее мать, когда Серильда была еще совсем малышкой, он бросил умирать ее отца и убил пятерых невинных детей, просто чтобы досадить ей, – и это лишь ничтожная часть его бесчисленных злодеяний. Разлученные семьи, отнятые по его прихоти жизни, охота на волшебных существ – некоторых он истребил совсем.

Серильда не могла помешать Злату ревновать. Ведь он верил, что Эрлкинг потребовал ее руки, желая заполучить ее тело в своей постели. Но, пускай Серильда не смела открыть ему всю правду, она никогда не позволила бы Злату подумать, будто она может испытывать к Эрлкингу хоть что-то, кроме отвращения.

Серильда должна была играть роль, должна была поддерживать эту ложь, чтобы в конце концов получить свободу для детских душ, которой она так хотела. Эрлкинг обещал отпустить их всех: Ханса, Никеля, Фриша, Анну и Гердрут. Он обещал даровать им покой.

Взамен она соглашалась для него лгать. Говорить, что ребенок в ее чреве принадлежит королю. Хранить их тайну.

Но она не собиралась изображать любовь к мужчине, которого презирала. Бывает такая ложь, которую даже она, Серильда, не в силах была терпеть.

По лицу Злата мелькнула тень, и Серильда поняла: он винит не ее, а себя. Он совсем сник, опустил плечи.

– Надеюсь, он… – начал Злат, но замолчал, скривив губы так, словно надкусил лимон. Ему потребовалось какое-то время, чтобы взять себя в руки. – Надеюсь, он… ведет себя благородно.

Это слово – благородно – он выплюнул как лимонную косточку, и, непонятно почему, на сердце Серильды стало чуточку легче. Теперь девушка знала, что он пытается понять, принять, насколько может.

С трудом проглотив комок в горле, она положила руку Злату на запястье.

– Он не делает мне больно, – сказала Серильда.

Это было правдой, в какой-то степени. Эрлкинг никогда не причинял ей телесных страданий, не считая одного раза, когда он проклял ее, вонзив ей в запястье стрелу с золотым наконечником. Он вообще почти не дотрагивался до Серильды, оставаясь с ней наедине, но бурно и отталкивающе демонстрировал свои нежные чувства в присутствии других. Серильда иногда задавалась вопросом, что думают обо всем этом придворные. Их король – красивый, уверенный, опасный, – очевидно изнывающий от любви. Для всех остальных она была просто невзрачной смертной девицей со странными золотистыми кругами на радужке глаз. В мире смертных эти глаза отпугивали, давали понять, что от нее лучше держаться подальше. Она странная. Она проклята. Она может навлечь несчастье на любого, кто к ней приблизится.

Но темные и их король не питали подобных суеверий. Возможно, потому, что часто они и были тем самым несчастьем, которого так боялись люди.

Возможно, демоны решили, что короля привлекают именно ее странности.

Морщины на лбу Злата разгладились, но не до конца. Он молча кивнул, и Серильду кольнула боль – настоящая острая боль за ребрами, – оттого, что она не могла сказать ему больше.

Король в самом деле не делал ей больно. Она не собиралась согревать его постель ни сегодня, ни в любую другую ночь. И не собиралась подарить ему ребенка, по крайней мере, не так, как предполагал Злат.

Ей хотелось шепнуть: это неправда. Наклониться вперед и уткнуться щекой в его висок. Прижать его к стене и прильнуть к нему всем телом. Я не принадлежу ему. И никогда не буду.

И я по-прежнему хочу быть твоей.

Однако она ничего этого не сказала и, отпустив руку Злата, продолжила свой путь по залам замка.

К ожидающему ее жениху.

Злат неслышно следовал за ней, и Серильда невольно порадовалась, что он не исчез. Было пыткой находиться рядом со Златом, не имея возможности рассказать ему правду, но без него было хуже, гораздо хуже. Рядом с ним Серильда, по крайней мере, могла представить, будто и он чувствует себя так же, как она. Общая боль. Общее отчаяние. Тоска по тому, что у них когда-то было. По тому, что – как показалось им на мучительно краткий миг – могло стать чем-то большим.

Дойдя до конца коридора, Серильда поняла, что не помнит, нужно ли ей повернуть налево или направо. Она остановилась, пытаясь сообразить, и тогда Злат с тихим вздохом махнул влево.

Серильда улыбнулась ему, застенчиво и благодарно, но при виде страдания на его лице у нее мучительно сжалось все внутри. Золотые точки в его глазах отражали свет факела. Медно-рыжие волосы были всклокочены, как будто всю последнюю неделю он приглаживал их руками вместо гребня. Пуговицы на льняной рубашке были застегнуты криво, одна петля пустовала.

Серильда вовсе не собиралась этого делать, но ее руки сами взлетели к его рубахе, и не успела она их остановить, как уже перестегивала непослушные пуговицы.

От ее прикосновения Злат застыл, как статуя.

У Серильды вспыхнули щеки, пусть даже этот румянец был румянцем призрака. У нее не билось сердце, настоящая кровь больше не текла по ее жилам из-за проклятия, разделившего ее дух и смертное тело. Но она была не понаслышке знакома со смущением, а теперь еще и с желанием пополам с тоской.

Расстегнув пуговицу дрожащими пальцами, Серильда разгладила ткань, поправила широкий воротник Злата.

Он резко втянул в себя воздух.

Она не торопилась убрать руки с его воротника, который обнажил кожу Злата так, что стали видны ключицы и бледные веснушки на верхней части груди.

Она может потянуться вперед. Поцеловать его. Прямо в голую шею.

– Серильда…

Она подняла взгляд. В его глазах можно было прочитать многое – в них отражались мысли, которые эхом отзывались в ее собственной голове.

Мы не можем.

Мы не должны.

Я тоже этого хочу.

Серильда прижала подушечку большого пальца к этим веснушкам.

Таким желанным.

Злат закрыл глаза и подался вперед, прижимаясь лбом к ее лбу.

Опомнившись, Серильда торопливо застегнула пуговицы.

– Прости, – выдохнула она. – Я знаю, мы не можем… я знаю.

Если кто-нибудь их увидит… если пролетит хоть малейший слушок, если будет посеяно малейшее подозрение в том, что Серильда неверна королю, это поставит под сомнение происхождение ее ребенка, и Эрлкинг неизбежно покарает ее за это.

А это почти наверняка означало, что пострадают дети.

В последний раз Серильда коснулась груди Злата и отстранилась.

– Нельзя заставлять его ждать, – шепнула она. – Как бы мне этого ни хотелось.

– Я провожу тебя.

– Это не обязательно.

Он улыбнулся, немного печально и все же с озорством.

– В этом замке водятся чудовища, если ты вдруг не знала. Если бы с тобой что-то случилось, я бы никогда себе этого не простил.

– Ты мой защитник, – произнесла она, слегка его поддразнивая.

Но Злат нахмурился.

– Я не могу защитить тебя, когда это действительно важно.

Сердце у Серильды сжалось.

– Злат…

– Прости, – поспешно сказал он. – Все это будет неважно. Как только мы снова обретем свои тела. Как только разрушим проклятие.

Серильда взяла Злата за руку и крепко сжала его пальцы. Это было единственное, что дарило надежду им обоим. Шанс, что они сумеют отыскать свои тела, сломают стрелы, пронзившие им запястья, и снимут заклятие, которое привязывает их к этому замку. Что когда-нибудь они снова будут свободны.

– Мы это сделаем, – сказала она. – Мы снимем проклятие, Злат.

На мгновение он сжал ее руку сильнее, но первым отстранился.

– Тебе надо идти. Неровен час, кто-нибудь увидит и донесет королю, что ты резвилась с духом-буяном.

Глава 3

Первое, что пришло в голову Серильде несколько недель назад, когда она впервые увидела королевские покои, – что Эрлкинг умеет оправдывать ожидания.

Кровати там не было, и из-за этого Серильда решила, что темные никогда не спят, хотя она никого прямо об этом не спрашивала. Зато было великое множество весьма изысканной мебели.

Кресла с высокими спинками и элегантные диваны, обитые превосходными тканями и отделанные черным шнуром с кистями. Столы, инкрустированные перламутром и эбеновым деревом. Пушистые меховые ковры, такие огромные, что Серильда поежилась, представив себе существо, из шкуры которого они могли быть сделаны.

В застекленном шкафу у одной из стен была размещена целая выставка: коллекция черепов животных, необычное оружие, мраморные скульптуры, расписанная вручную глиняная посуда, книги в кожаных переплетах и причудливые ухмыляющиеся маски. Над гобеленами висели вполне традиционные чучела и рога, но кроме привычных голов оленей и кабанов Эрлкинг поместил сюда и других существ, маленьких и изящных. Чучела певчих птичек были исполнены так искусно, что казалось, будто они вот-вот защебечут. Проворные лисицы словно готовы были удрать прямо со стены.

Противоположную стену украшала обширная коллекция карт. Некоторые казались древними, они были нанесены на шкуры животных и пергамент. На других были отмечены такие уголки мира, о которых Серильда никогда не слыхивала и сомневалась, что они вообще существуют. Эти карты изобиловали изображениями престранных мифических зверей, названия – или имена? – которых были выведены аккуратным почерком, бледными красными чернилами. Инканьямба, длинный змей с лошадиной головой. Исполинский Буто Иджо, зеленый клыкастый тролль. Кумихо, девятихвостая лиса. Серильда полюбила изучать этих существ, водить пальцами по словам и произносить вслух незнакомые имена. Невольно она задавалась вопросом, существуют ли такие взаправду? Живут ли где-то далеко-далеко? Она повидала на темной стороне столько разных тварей, которых когда-то считала сказочными, что теперь готова была поверить почти во все, что угодно.

В общем и целом, все комнаты были темными и немного мрачными, но по-своему странно уютными. Если уж кусок дерева, то покрытый искусной резьбой и отполированный до глянцевого блеска. Если уж ткань, от портьер до подушек, то или черная, или цвета темных рубинов, изумрудов, сапфиров – и непременно наилучшего качества. Если уж свеча, то зажженная.

Свечей, между прочим, там было много, так что покои Эрлкинга напоминали алтарь в многолюдном храме.

Но особое внимание Серильды привлекали высокие напольные часы, стоявшие в нише возле очага. Футляр с латунным маятником был выше нее самой, а циферблат показывал не только время, но и циклы луны и времена года. Четыре стрелки, вырезанные из тонкой кости, двигались по кругу неторопливо и уверенно. Находясь в покоях Эрлкинга, Серильда не могла отвести от них взгляда.

Отчасти, возможно, потому, что она и сама считала минуты до того, как сможет вырваться отсюда.

Когда она оказалась здесь вечером в канун летнего солнцестояния, у балкона был накрыт стол, на котором стоял графин с красным вином, головка сыра, каравай черного хлеба и чаша, доверху наполненная алыми вишнями и спелыми нектаринами. Раньше Серильде казалось, что темные, особенно те, кто участвует в Дикой Охоте, постоянно жаждут отведать плоти своей добычи. Она представляла, как они нетерпеливо пляшут вокруг огромных кусков мяса, жарящихся над ямами с разведенным в них огнем, как пламя шипит от капающего с костей жира, как до хрустящей корочки зажариваются окорока диких кабанов и оленей. Мяса в замке действительно ели много, но изысканные вкусы его обитателей этим не ограничивались, поэтому на столе всегда были и свежие плоды. Почти как дома, где все бурно радовались появлению первых слив, инжира и лесных ягод – ах, это казалось сущей роскошью после долгой суровой зимы.

Эрлкинг стоял у окна. Вдалеке над горами Рюкграт висела растущая луна, и ее свет мерцал и переливался на гладкой, как черное зеркало, поверхности озера.

Серильда устроилась на одном из мягких стульев за столом и взяла вишенку. Спелая ягода лопнула у нее во рту. Сладкая и чуть-чуть кисловатая. Она не знала, как подобает настоящей королеве поступать с косточкой, поэтому просто выплюнула ее в руку и бросила в пустой бокал, а потом взяла еще одну вишню.

И третью.

Она подумала о том, что, по мнению всех остальных в этом замке, происходит сейчас в этих покоях, и ей захотелось рассмеяться. Если бы они только видели, как их король, якобы влюбленный по уши, проводит большую часть вечеров, совершенно не обращая внимания на предмет своих мечтаний.

Затем она подумала о Злате и о том, как он представляет, что происходит здесь, и как это, скорее всего, разрывает ему сердце, и быстро опомнилась.

– Как поживает мой потомок?

Серильда вскинула голову. Король по-прежнему стоял отвернувшись, его густые иссиня-черные волосы рассыпались по спине.

Нет никакого твоего потомка, хотелось ей сказать. Это дитя не твое. И никогда твоим не будет.

Вместо этого она прижала руку к животу.

– Пока я не чувствую ничего особенного. Говоря по чести, я уже начинаю спрашивать себя, из-за чего вся эта суматоха, – сказала она беззаботно, скрывая настоящее беспокойство, которое так и бурлило внутри нее. – Разве что все время хочется есть, но в этом нет ничего нового.

Серильда схватила нектарин и вгрызлась в него. Когда сок потек по подбородку, она небрежно вытерла его рукавом и продолжала есть, не обращая внимания на неодобрительные взгляды короля.

Если Эрлкинг хотел королеву, обученную придворному этикету, ему не повезло с выбором.

– В замке есть повитуха? – спросила Серильда. – Может быть, среди призраков? Наверняка у предыдущей королевской семьи она имелась. У меня так много вопросов. Хотелось бы с кем-то все это обсудить.

– Повитуха, – повторил Эрлкинг несколько растерянно, и Серильда ясно поняла, что такая мысль даже не приходила ему в голову. – Я узнаю.

Серильда слизнула каплю сока с запястья, пока та не доползла до ее рукава.

Схватив со стола салфетку, король бросил ее девушке.

– Не забывай о манерах. Тебе предстоит стать королевой и моей женой.

– Это вы так решили, не я, – не обращая внимания на салфетку, она откусила еще кусок нектарина. Покончив с ним, она с хитрой улыбкой бросила косточку в бокал, где уже лежали вишневые. А потом подолом пышной бархатной юбки вытерла липкие от сока пальцы, один за другим. – Но, если вас что-то во мне смущает, еще не поздно передумать.

Лицо Эрлкинга стало ледяным – большое достижение, если учесть, что его и обычно отличала холодность.

– По крайней мере, мне не придется терпеть тебя долго. Шесть месяцев пролетят быстро, в одно мгновение.

От этого намека Серильде стало не по себе. Разве трудно хотя бы попытаться скрыть свое намерение убить ее, как только она выполнит свое предназначение?

Чтобы позлить Эрлкинга, она отломила кусок сыра побольше и сунула в рот, прекрасно зная, что это любимый сорт короля. Не прожевав, она заговорила с набитым ртом:

– А что, после брачной церемонии мы будем жить вместе в ваших покоях?

– Ни в коем случае, – усмехнулся король. – Все будет продолжаться так же, как сейчас, пока мы не объявим о вашей беременности. Незачем что-то менять.

Серильда выдохнула. Уже несколько недель она думала об этом и боялась спросить. Теперь у нее даже голова закружилась от облегчения, что ей не придется спать здесь, с ним. Они и дальше будут просто притворяться.

Пока что с этим она справлялась.

Сколько времени она уже здесь? Серильда взглянула на часы. Не прошло и десяти минут. А казалось, как будто сто лет.

– Я думаю, не стоит ли перенести свадебную церемонию на Луну Влюбленных? – продолжал король. – Выбирая солнцестояние, я подумал, что в этом есть своя поэзия, но, судя по всему, моей невесте не терпится.

– То, что я чувствую, – это не нетерпение.

– Разве ты не мечтала быть летней невестой?

Она фыркнула.

– Какая же я летняя невеста? Я – летняя жертва.

Эрлкинг рассмеялся. Такой редкий звук, и, слыша его, Серильда каждый раз, сама того не желая, чувствовала укол удовлетворения.

Самое грустное, что говорила-то она серьезно.

Их ждала вовсе не свадьба. Это должно было стать ритуальным жертвоприношением, с ней в роли ягненка на заклание. Когда придет время, король убьет ее и заберет ее дитя, которое Серильда непонятно почему уже страстно любила, так сильно, как никого и никогда раньше.

Серильда потерла пальцами шрам на запястье. По правде говоря, жертва уже была принесена, в тот самый миг, когда Эрлкинг пронзил ее руку стрелой с золотым наконечником и наложил заклятие на ее душу, отделив дух от смертной оболочки и привязав его к этому замку с привидениями, заточив Серильду в плен здесь, на темной стороне завесы.

Она видела свое тело, распростертое на полу тронного зала, дышавшее, но безжизненное. Серильда не до конца понимала эту магию. Она больше не чувствовала ни своего пульса, ни ровного биения сердца. Ей не нужно было дышать, хоть она и продолжала это делать, по привычке или себе в утешение.

А еще этот нерожденный ребенок. Она могла только надеяться, что с ним все в порядке. Никаких признаков беременности она не чувствовала – ни приступов тошноты, ни болей в спине и щиколотках, на которые, как она помнила, жаловались женщины в Мерхенфельде. Она даже не знала, был ли ребенок сейчас буквально у нее внутри или же рос в ее бездыханном, похожем на труп теле, спрятанном в этом замке.

Приходилось просто верить, что Эрлкинг не причинит вреда ребенку, учитывая его великие планы насчет будущего наследника, но до чего же Серильде на нравилось полагаться на его милость.

Наконец, оторвавшись от окна, Эрлкинг потянулся к своему бокалу. Он заколебался, поднял на нее глаза.

– Что? – спросила она. – Я не подсыпала туда яда. – И ахнула вдруг: – Хотя в следующий раз стоит попробовать.

– Если решишься, предлагаю использовать аконит. Я всегда находил его послевкусие чуть сладковатым и весьма недурным. – Король поднял бокал и, не отрывая от нее изучающего взгляда, сделал глоток. Опустив стакан, он заговорил снова: – Если не ошибаюсь, ты считаешь себя рассказчицей.

Серильда выпрямилась, резко почувствовав себя уязвимой из-за того, что король сумел приметить эту тихую, скрытую часть нее.

– Меня называли и хуже.

– Тогда расскажи мне историю.

Серильда нахмурилась.

– Нет настроения. И не пытайтесь мне приказывать. Я не одна из ваших призраков.

Казалось, его это позабавило, он изогнул губы.

– Я просто подумал, что это поможет скоротать время. – Эрлкинг многозначительно покосился на часы, будто заметил, что она не сводит с них глаз.

Девушка хмыкнула.

– Что ж, вообще-то есть одна история. Я ее слышала давным-давно, и мне всегда было интересно, правда ли это. Говорят, Луна Влюбленных названа в честь вас и Перхты.

Эрлкинг глядел на нее, склонив голову набок, но ничего не ответил.

– Легенда гласит, что как раз под той луной вы двое назвали друг другу свои истинные имена, тем самым связав свои судьбы на веки вечные. Вот почему некоторые люди под Луной Влюбленных делятся своими секретами, надеясь, что лунный свет защитит их.

– Суеверный вздор, – пробормотал он. – Любому простаку известно: если хочешь сохранить тайну, не доверяй ее никому, под какой бы луной это ни происходило. Но вы, смертные, наделяете сказки такой властью. Вы верите, что судьбу определяют старые боги и суеверия. Что во всех несчастьях можно винить лунный свет, звезды, любую нелепость, которая подвернется под руку. Но ни судьбы, ни фортуны не существует. Есть лишь те тайны, которыми мы делимся, и те, которые мы скрываем. Есть наш собственный выбор – или трусость, не позволяющая сделать выбор.

Серильда уставилась на него. Сколько раз жители Мерхенфельда винили ее во всех своих несчастьях!

И все-таки не могла же она отмести тот факт, что она – крестница бога Вирдита. На ней лежало заклятие бога историй и удачи, и закрыть на это глаза тоже было бы не совсем верно.

Возможно, истина лежала где-то посередине.

Где-то там, где ничем нельзя было управлять, среди событий, направляемых судьбой…

Но, кроме нее, еще и выбором человека.

Внутри Серильды поднялся ужас. Самое печальное в том, что она хотела верить в возможность выбора. Хотела верить, что может управлять своей судьбой. Но как? Ведь она пленница Эрлкинга. Она уже делала выбор и совершала ошибки. Но в конце концов ее судьба была предрешена.

Так иронично. Как, должно быть, веселится Вирдит, где бы он ни находился.

– Значит, – неуверенно начала она, – значит, в той истории все неправда?

Король усмехнулся.

– То, что Перхта и я обменялись именами под Луной Влюбленных? Ерунда.

– Печально. Мне казалось, что это так романтично.

Эрлкинг покачал головой, снова наполняя свой бокал.

– Нам не нужны были сказочки, перевирающие нашу историю. Перхта и я… наша любовь была предопределена с самого начала. Я неполон, когда ее нет рядом.

Серильда замерла, смущенная его откровенностью.

Ей было еще хуже от того, что она знала о намерении Эрлкинга возвратить Перхту. В Бесконечную Луну – в ту редко выпадающую ночь, когда зимнее солнцестояние совпадает с последним полнолунием в году, – Эрлкинг и его Дикая Охота собирались изловить одного из семи богов. А с появлением первых лучей солнца плененный бог вынужден будет исполнить единственное желание.

Эрлкинг пожелает вернуть из Ферлорена Перхту. Жестокая охотница снова будет ходить по земле, и он без колебаний отдаст ей ребенка Серильды. И раньше Ольховый Король похищал для Перхты детей, но никогда прежде не дарил ей новорожденного младенца.

При мысли об этом Серильде становилось плохо. Для Эрлкинга новая жизнь, растущая внутри нее, была просто вещью, которую можно завернуть понаряднее и подарить. Кукла, игрушка, пустяк – поиграй и выбрось.

И хотя сама Серильда ни разу не встречала Перхту, она догадывалась, что, как бы охотнице ни хотелось иметь собственное дитя, любящей матерью ей не стать. Говорили, что она безжалостна, надменна и жестока. Всякий раз, когда она уставала от очередного подаренного ей ребенка, Эрлкинг уводил дитя в лес и возвращался один.

Таковы темные.

Такова мать, для которой предназначался ребенок.

Все так и было, за исключением одной мелочи. Одной маленькой проблемы, о которой Эрлкинг пока еще не догадывался.

Она уже пообещала этого ребенка Злату. Своего первенца в обмен на то, что тот превратит целую гору соломы в золотую пряжу. Сделку эту скрепила магия. И вряд ли ее можно будет отменить.

Но Серильда не собиралась сообщать об этом Эрлкингу.

Она придумает, как с этим разобраться, сказала она себе. У нее еще есть целых шесть месяцев, чтобы придумать, что делать. Чтобы спасти младенца. Саму себя. Злата. Детей, спящих в ее комнате.

– Как некрасиво с моей стороны, – голос Эрлкинга вырвал ее из глубокой задумчивости. Король обошел весь стол, пока не оказался рядом с ее стулом, а затем опустился рядом с ней на одно колено. – Тосковать по другой, когда рядом сидит моя невеста. Надеюсь, ты сможешь простить меня, любовь моя.

– Среди всего, за что вам стоило бы попросить прощения, – протянула она, – рассказ о любви к зверски жестокому демону, умершему триста лет назад, даже не входит в список.

Губы Эрлкинга чуть дрогнули.

– Сохрани этот огонек, маленькая смертная, – с этими словами он взял ее руку своими прохладными пальцами и склонился над ней. – Так мне легче тебя обожать.

Встав, он взял со стола нетронутый нектарин. Откусил, нависнув над Серильдой, как скала. Сок потек по его подбородку, как раньше у нее. Король самодовольно ухмыльнулся и вытер его рукавом.

– Еще десять минут, думаю, будет достаточно, после этого можешь удалиться.

Подняв свой бокал, он повернулся к ней спиной – этого-то и ждала Серильда. Одним стремительным движением она схватила лежавший на столе нож с серебряной ручкой и вонзила его в спину Эрлкингу, прямо между лопаток. Она ощутила сопротивление плоти. Раздался хруст позвонков.

Король замер.

Несколько долгих мгновений Серильда ждала, надеясь – вдруг, ну вдруг… на этот раз…

Но он глубоко вдохнул и выдохнул – медленный, протяжный вздох.

– Пожалуйста, – вежливо попросил он, – вытащи нож. Я бы не хотел просить об этой услуге Манфреда. Снова.

Неслышно выругавшись, Серильда выдернула нож. Вместо крови из раны вытекла струйка черного дыма, рассеявшаяся в воздухе.

Девушка нахмурилась. В первый раз, ударяя его ножом, она была уверена, что король будет сопротивляться.

Но он даже не пытался.

Тот первый нож воткнулся ему в бок, прямо под ребра.

При следующей попытке удар пришелся в живот.

В третий раз она попала ему в сердце и была так горда своей меткостью, что завизжала от восторга.

В тот раз Эрлкинг только закатил глаза, вытащил нож и поднес к свету. Лезвие было безукоризненно чистым, как будто только что не вошло ему в грудь по самую рукоятку.

Сейчас Серильда бросила нож на стол.

– Следующий будет в голову, – сообщила она раздраженно, скрестив руки на груди. – Может, я выколю вам глаз, как один из ваших охотников Манфреду.

– Если это сделает твое пребывание здесь более терпимым, – учтиво ответил он, делая глоток вина, – то, пожалуйста, не стесняйся.

Глава 4

Предполагалось, что фрейлиной Серильды будет Анна, но внимания и прилежания у этой восьмилетней девчонки было не больше, чем у мухи, так что с этой ролью она справлялась не слишком удачно. Поэтому, когда наступил день летнего солнцестояния, в покои Серильды прибыли две призрачных служанки в закапанных кровью фартуках. Им и предстояло превратить Серильду в подобие королевы. Или невесты.

А точнее… демона-охотницы, как оказалось.

Серильда ожидала пышного бального наряда. Многим темным нравилось наряжаться в великолепные ткани, и она представляла, что король достанет ей для церемонии какое-нибудь роскошное платье.

Но нет – когда служанки вошли, в руках у них не было ни шелков, ни парчи, ни пышных юбок. Вместо этого ей принесли кожаный колет со шнуровкой, который надевался поверх льняной сорочки. Бриджи для верховой езды, перчатки из козьей кожи, кожаные наручи и сапоги – мягчайшие и самые удобные, которые она когда-либо носила. А еще они принесли ей искусно сделанный арбалет – не такой большой, как у Эрлкинга, но с такими же острыми стрелами. Серильда боялась даже прикоснуться к этому оружию – ей казалось, что если она случайно заденет спусковой крючок, то стрела полетит прямо кому-нибудь в голову. У всех в этой комнате и так было более чем достаточно зияющих ран, новые им были ни к чему.

– Прекрасно, – беззаботно сказала Серильда. Она много раз пыталась убедить жениха рассказать ей хоть что-нибудь о свадебной церемонии, но без успеха. – Порадуйте меня, скажите, что к концу праздника я буду иметь удовольствие пустить стрелу в сердце своего супруга.

Дети рассмеялись.

Служанки обменялись неуверенными взглядами, и одна из них ответила:

– Мне кажется, вас ждет своего рода церемониальная охота.

– Как же я сама не догадалась, – простонала Серильда.

Вскоре она уже сидела у туалетного столика, а служанки поспешно расплетали ей косы и втирали в руки и щеки масло, так что от нее теперь пахло, как от кладовки с припасами. Все это время Анна и Гердрут прыгали на кровати, а Никель с Хансом бросали кости, игре в которые их научил конюх. Он был на пару лет старше Ханса, и дети ему сразу же полюбились.

Серильда заглянула в висевшее над ее туалетным столиком зеркало. В тусклом свете свечи золотые колеса на ее черных радужках были хорошо видны. Когда они впервые встретились с Эрлкингом, король решил, что это колеса прялки, поэтому-то его было так легко убедить, что Серильда благословлена богиней Хульдой и может прясть из соломы золото. Но нет – на самом деле Серильда была отмечена колесом фортуны. Крестница Вирдита, бога историй, удачи и обмана.

То, что Вирдит стал ее крестным, должно было быть благословением, ведь много лет назад, в Бесконечную Луну, ее отец помог богу. Но на самом деле ее проклятый язык приносил одни несчастья ей самой и людям, которых она любила.

Случись Серильде как-нибудь встретиться с Вирдитом, она разбила бы колесо фортуны о его неблагодарную голову.

Стукнув в дверь, в покои ворвался Фриш – ее «паж» и посыльный.

– Она готова? – спросил мальчишка. Сначала он адресовал свой вопрос Анне, не обращая внимания на то, что та стояла на руках, прислонив ноги к спинке кровати для равновесия.

– Ну и ладно, – махнув рукой, он повернулся к Серильде и служанкам. Взглянул на ее волосы, теперь убранные в одну затейливо заплетенную косу, на разложенное на стуле снаряжение для верховой езды. – Лучше вам поторопиться, иначе король может начать убивать там людей.

– Кого это он собрался убивать? – Анна повернула голову; ее косички лежали на ковре. – Здесь все и так уже мертвые.

– Почему он расстроен? – спросила Серильда. – Я не опаздываю. Пока еще нет.

– Без нее все равно не начнут, – добавила Анна. С грохотом опустив ноги на пол, она встала.

– Мы стараемся, как только можем, – отозвалась одна из служанок, капая Серильде на губы чем-то из маленького горшочка. – Нам было бы проще, если бы нас со всех сторон не отвлекали.

И она бросила на Анну и Гердрут выразительный взгляд.

Фриш пожал плечами.

– По-моему, тут дело в духе-буяне.

Серильда напряглась.

– А что с ним?

– Он куда-то запропастился. Сегодня утром за ним послали несколько стражников, чтобы связать его и держать в цепях во время церемонии. Ты же знаешь, от него столько хлопот. Но его никто найти не может. А среди слуг ходят разговоры, что он может попытаться вмешаться и испортить праздник.

– Надеюсь, так и будет! – заявила Гердрут, сидя на кровати и болтая ногами, которые не доставали до пола больше фута.

– Помните, как он заменил чучела в северном крыле на тряпичных кукол с башками из брюквы? – сияя, напомнил Никель. – Он их, наверное, сто лет вырезал, но дело того стоило – когда охотники это увидели, у них были такие рожи!

Дети начали перешучиваться и хихикать, и Серильда не смогла сдержать улыбку. С тех пор, как Эрлкинг убил их и, завладев их душами, запер здесь, в замке, у Злата с его выходками появились благодарные зрители.

При мысли, что Злат может расстроить церемонию, у Серильды внутри вспыхнула искра надежды. Он спас бы ее в такой кошмарный день – это звучало очень соблазнительно и даже немного романтично.

Вдобавок ей не хотелось даже думать, что Злата могут снова заковать в цепи, словно одну из зверушек короля. Серильда подозревала, что Эрлкинг с удовольствием оставил бы его висеть лет на сто или двести, если бы золотые цепи не были нужны ему для охоты. К тому же в оковах Злат ужасно шумел, часами фальшиво распевая застольные песни и баллады, и большинство темных согласились, что уж лучше отпустить его на волю.

Серильда надеялась, что больше никогда не увидит его скованным.

И все же – они с Эрлкингом заключили договор. Ее уступчивость и ее ребенок в обмен на освобождение душ пятерых детей, которых она так любила. Ханса, Никеля, Фриша, Анны, Гердрут. Серильда вынуждена будет выйти замуж за Эрлкинга. Отдать ему дитя. В свое время это решение убьет ее. Но дети – лишь по ее вине они были здесь, а не дома со своими семьями, предвкушая долгое, безоблачное будущее.

Закусив губу, Серильда зажмурилась и мысленно обратилась к Злату, где бы он сейчас ни находился.

Не испорти все. Только не сегодня.

– Ну вот, готово, – сообщила служанка, заканчивая укладывать волосы Серильды. – Теперь будем вас одевать.

В каком-то оцепенении Серильда безропотно позволила служанкам увести себя за ширму и показать, в каком порядке надеваются эти кожаные доспехи. В охотничьем костюме она чувствовала себя неловко, но, когда помощницы под руки вывели Серильду из-за ширмы, ее встретили восхищенные взгляды детей. Всеобщего восторга не разделял лишь Ханс – и без того серьезный мальчик в последнее время впал в угрюмую хандру, и Серильда не могла придумать, как ему помочь. Ей не за что было его винить. Он был достаточно взрослым, чтобы понимать – никакое волшебство в заколдованном замке не способно компенсировать украденные у них жизни.

– Ты похожа на воительницу! – любуясь ей, воскликнула Гердрут, во рту у которой не хватало одного зуба. Первого и последнего молочного зуба, который выпал у нее в жизни.

Вопреки всему Серильде было приятно, что ее назвали воительницей. Кем-то, способным на большее, чем просто рассказывать сказочки.

– Нет, – тихо возразил Ханс. – Она похожа на охотницу.

Эти слова мигом испортили всем настроение. Радостные огоньки в детских глазах померкли, а Серильда почувствовала, как снова погружается в ужас, преследующий ее с ночи Пробуждающейся Луны, когда решилась ее судьба.

Она сглотнула.

– Ничего не изменится. Это всего лишь дурацкая церемония.

– Дурацкая церемония, – горько сказал Ханс, – после которой ты станешь Ольховой Королевой.

– Для вас я всегда буду просто Серильдой. – Она ласково взъерошила мальчишке волосы, но он лишь раздраженно вывернулся из-под ее руки.

– Нет, ты не будешь Ольховой Королевой, – сказал Никель. – С нами точно не будешь. А то получится, как будто ты ему принадлежишь. Я на такое не согласен. Мы придумаем тебе другое имя.

– Золотая королева! – пискнула Гердрут. Сияя, она взяла Серильду за руку. – Ты умеешь делать что-то из ничего. Ты можешь превращать солому в золото.

Серильда застыла, не дыша. Она не могла допустить, чтобы дети случайно проболтались и Эрлкинг узнал правду, поэтому пришлось лгать и им, что она настоящая златопряха. Но слова Гердрут напомнили ей о том дне много месяцев назад, когда они все вместе сидели под сосной, среди снежных сугробов, и Серильда рассказывала детям сказку о злом Эрлкинге и охотнице Перхте. В тот день именно Гердрут сказала, что Серильда рассказывает так, как будто прядет золото.

Оглядываясь назад, Серильда ясно поняла, что это был именно тот день, когда все в ее жизни переменилось. Она чмокнула Гердрут в кудрявую макушку, а потом притянула к себе остальных детей, не обращая внимания на мурашки, пробежавшие по коже от прикосновения их тел, хрупких, будто готовые рассыпаться ломкие осенние листья. Серильда просто была счастлива, что дети рядом, мертвые или нет.

Одна из служанок, откашлявшись, распахнула дверь.

– Простите меня, госпожа, но мы больше не можем заставлять Его Мрачность ждать.

Глава 5

Серильда не знала, чего ожидать от свадьбы. Когда она прямо спросила у Эрлкинга, он сказал, что от нее потребует только одно – быть счастливой невестой. На что Серильда ответила, что, поскольку быть счастливой для нее невозможно, она предпочла бы проспать всю церемонию, а когда начнется пир, пусть король пришлет кого-нибудь разбудить ее. Она пыталась досадить ему, но Эрлкинг просто рассмеялся.

Как будто она шутила.

Она старалась не волноваться. Даже если ей придется принести какие-то абсурдные клятвы в вечной любви, это не будет иметь никакого значения. Он мог целовать ее, надевать ей кольцо на палец или делать что угодно другое – все это просто спектакль. Их брак был фарсом. Он ничего не менял.

Король может потребовать у Серильды ее руки, но сердце – сердце ее всегда будет принадлежать ей самой.

Ну, если забыть о том, что ее сердце спрятано где-то, замкнутое внутри ее телесной оболочки, и она, возможно, не найдет его, пока не родится ребенок – а тогда будет уже слишком поздно.

Серильду провели по высокому мосту, по которому она прежде никогда не ходила, к той части внешней стены, по которой она никогда не прогуливалась, – напоминание о том, что этот замок огромен, полон закоулков, укромных уголков, комнат и башен. Где-то там, вероятно, лежали тела – ее и Злата.

Серильда спустилась по лестнице в длинный узкий коридор. День был солнечным и теплым, но даже сегодня в этих глухих, без единого окна, проходах царил холод. Кожа ее охотничьего костюма тихо поскрипывала при каждом шаге, и, хотя Серильда казалась себе нелепой в этих доспехах и бриджах, она в то же время чувствовала себя на удивление решительной, почти отважной.

Никто не смел ее и пальцем тронуть, а если бы и попытался, ее заряженный арбалет мог осадить любого смельчака.

У дверного проема, занавешенного тяжелой бархатной портьерой, свита приостановилась. Слуги отдернули ткань и пропустили Серильду внутрь.

Девушка вышла на каменный балкон, и ее зарождающаяся уверенность тут же дала трещину. Все тело напряглось.

Балкон располагался двумя этажами выше северо-восточного сада. На этой стороне Серильда почти не бывала. Здесь в основном располагались хозяйственные службы, голубятня, аптекарский огород, а также домик смотрителя, небольшой фруктовый сад и виноградник.

Сейчас внизу было устроено что-то вроде поля, со всех сторон огороженного деревянными столбами. Вокруг этой ограды расположился весь двор Эрлкинга. Серильда увидела Манфреда, из проколотого глаза которого, как обычно, капала кровь. Возница смотрел на нее с выражением чуть печальнее его обычного равнодушия. Рядом она заметила покрытого синяками конюха – голова опущена, пальцы теребят край туники. Безголовая женщина сменила свой обычный костюм для верховой езды на простое платье и повязала шарф на шею, чтобы скрыть рану, хотя ее кровь уже просочилась сквозь ткань.

Были там и темные, великолепные настолько, что на них было больно смотреть. Но эта красота была пустой, лишенной сострадания и радости. По большей части они казались скучающими, но когда глядели в ее сторону, их взгляды казались разгневанными. Серильда улыбнулась им в ответ.

Злат так и не появился. Серильда забеспокоилась, уж не удалось ли охранникам в конце концов его схватить. Кто знает, может быть, прямо сейчас он опять скован золотыми цепями. От этой мысли ей стало нехорошо.

Серильда надеялась, что с ним все в порядке, что он прячется где-нибудь в безопасном месте.

Еще она надеялась, что он не замышляет ничего ужасного.

Но какая-то крошечная, безрассудная ее частичка желала, чтобы он был здесь. Не среди публики, наблюдающей за разыгрывающимся кошмарным фарсом. А здесь. На этом балконе. Чтобы он взял ее руку в свои…

Глупости, глупости.

Балкон, на котором стояла Серильда, украсили для церемонии. Каменные перила были увиты гирляндами из роз цвета красного вина. Балясины украшали перевязанные черным кружевом букеты из шалфея и «овечьих ушек». На стенах замка висели золотые с черным полотнища, а внизу тлели пряные благовония, распространяя в воздухе пьянящий аромат. Все вместе выглядело роскошно и утонченно, и эта картина могла бы даже взволновать и растрогать Серильду, не будь ее жених жестоким тираном, убивавшим детей и волшебных животных ради развлечения.

Стоило ей подумать об этом, как она заметила прямо напротив своего балкона еще один, выступавший из стены замка, так же богато украшенный, как и ее собственный. Занавеси раздвинулись, и вышел король. Он был одет в прекрасные кожаные доспехи и высокие черные сапоги – как в первый раз, когда она встретила его в ночь Снежной Луны.

Охотник и король. Его вид в равной степени наполнил Серильду благоговейным ужасом и отвращением.

– Моя невеста, – произнес Эрлкинг, и его медоточивый голос разнесся в повисшей тишине от главной башни до стен замка. – Вы сияете, как солнце в день солнцестояния.

– Прелестно, – ответила она, нисколько не польщенная, и положила маленький арбалет на перила. – У нас в Мерхенфельде есть традиция разбивать глиняную посуду перед свадебной церемонией, чтобы отпугнуть злых духов. Я бы предложила начать с этого – да боюсь, мы можем лишиться половины наших гостей.

– Никакого темного не отпугнуть черепками от битых горшков и мисок. Но сама идея кажется мне забавной. – Король сверкнул жеманной улыбкой, чтобы заставить зрителей поверить, что он так обожает свою странную человеческую невесту. Но верил ли хоть кто-то? Кому вообще нужно было это притворство?

Наверняка никто из гостей и мысли не допускал, что между ними возможна любовь. Для этого потребовалось бы воображение даже богаче ее собственного, а таким обладали немногие.

– Наши обычаи, – продолжал Ольховый Король, – немного отличны от ваших.

– Это я уже поняла, – ответила Серильда. – Никогда не бывала на свадьбе, где жениху и невесте первым делом вручали бы оружие.

– Значит, вы просто еще не жили. – Любовно погладив изгиб собственного арбалета, король посмотрел вниз на толпу. – Добро пожаловать. Для меня большая честь, что вы все собрались, чтобы засвидетельствовать союз между мной и дамой, которую я избрал своей вечной спутницей. – Он взмахнул рукой. – Выпускайте дичь.

Внизу к большой огороженной площадке потянулись телеги, груженные клетками. Клетки открыли, и на площадку выпустили десятки животных. Зайцы, фазаны, пара кабанов и два маленьких оленя. Утки, гуси и перепела. Горный козел, с полдюжины овец, даже павлин, который распустил веер из ярких хвостовых перьев, стоило ему вырваться из клетки. Дюжина куропаток, которые расправляли крылья и взлетали на ветви смоковницы, не обращая внимания на ограждение, удерживавшее других животных в загоне.

Наконец, из самой большой клетки появился огромный олень с великолепными рогами, поднятыми к яркому послеполуденному небу.

Животные разбежались по полю; одни прятались, где только могли, другие бродили по загону, растерянные и испуганные. Их кряканье, вой, поскуливание сливались в нестройный хор. Горный козел занял угол двора и грозил рогами любому, кто осмеливался к нему приблизиться.

– Наш обычай прост, – сказал Эрлкинг. – Вы дадите мне брачную клятву и выстрелите. Если цель будет поражена – значит, слова ваши чисты и правдивы, и клятва будет считаться нерушимой. После того, как мы оба принесем клятвы, начнется пир – и все будут угощаться нашими жертвами.

Во рту у Серильды появился мерзкий привкус. Она ела мясо всю свою жизнь и нисколько не смущалась делать покупки у мясника в Мерхенфельде, лакомиться жареной свининой во время пира или готовить сытное рагу из говядины для себя и папы. Но она никогда не была на охоте. Никогда ей самой не доводилось прострелить сердце зверя или перерезать ему горло ножом.

Впрочем, подумала она, так устроены жизнь и смерть. Есть хищники, а есть добыча.

– Моя невеста, – сказал Эрлкинг. – Вам предоставляется честь принести клятву первой.

Серильда вздернула бровь.

– С удовольствием. Я бы многое хотела вам сказать.

Темные внизу стали пересмеиваться так ехидно, что ее пальцы сжали арбалет.

Король улыбнулся в ответ, но в его взгляде читалось предупреждение. Напоминание о том, что они не одни.

Чепуха на постном масле. Серильда обещала поддерживать ложь о том, что беременна от него. Она не давала обещания притворяться, будто в него влюблена.

– Я клянусь, – произнесла девушка, – что до тех пор, пока дух мой отделен от тела и у меня нет другого выбора, я буду с досадой оставаться рядом с вами. А теперь посмотрим.

Осмотрев животных, Серильда выбрала цель, попасть по которой – и она это прекрасно понимала – у нее не было шансов: пухленькую перепелку, которая, очертя голову, носилась взад и вперед по двору.

Девушка взяла арбалет в руки – неожиданно ей понравилась его тяжесть и ощущение силы, которое он ей давал. Оторвав взгляд от птицы, она посмотрела на Эрлкинга – Серильда и не думала угрожать, но была не в силах удержаться, чтобы чуточку не пофантазировать. Что произойдет, если она выстрелит прямо ему в голову?

Она промахнется, наверное. А если и не промахнется, его все равно не убить.

Хотя это на самом деле было бы приятно.

Словно прочитав ее мысли, Эрлкинг широко улыбнулся ей.

Серильда наморщила нос, перевела взгляд на перепелку, прицелилась и выстрелила.

Стрела упала в грязь. Даже не рядом с целью.

Зрители смеялись, но Серильду это ничуть не смутило. На самом деле она и не хотела попасть.

– Я клянусь вам, – заговорил Эрлкинг, оттягивая тетиву своего арбалета, – что никогда не забуду те великие жертвы, которые вы принесли ради того, чтобы быть частью моего двора, стать моей супругой, провести вечность со мною рядом.

Серильда нахмурилась. Как будто это не он отнял у нее все. Как будто ее жертвы были принесены ею добровольно.

Эрлкинг спустил тетиву. Стрела попала сбоку кабану прямо в голову. Смерть оказалась настолько быстрой, что зверь даже не взвизгнул от боли.

Серильда вздрогнула.

Потребовалось мгновение, чтобы понять, что от нее ожидают следующей клятвы.

Она вздохнула.

– Клянусь, – начала она, глядя исподлобья на своего жениха, – что никогда больше не позволю выставить меня перед всем двором, не предупредив о том, чего вы от меня ожидаете. У меня не хватило времени подготовиться к этой церемонии, мой господин.

На этот раз она прицелилась в индейку.

И вновь промахнулась, как и в первый раз.

Эрлкинг пожал плечами.

– У меня сложилось впечатление, что вам нравится выдумывать на ходу. – Выдержав ее мрачный взгляд, он продолжил: – Я клянусь заботиться о вас, душой и телом. Клянусь, что мое обожание и стремление к вам будут расти с каждой проходящей луной.

Холод охватил Серильду.

Слова короля прозвучали почти… искренне.

Он ждал, устремив на нее взгляд, от которого ее щеки вспыхнули непрошеным румянцем.

Ей хотелось злобно зарычать в ответ. В какую игру он сейчас играет?

Наконец, король отвел глаза. Едва взглянув вниз, в сторону двора, он нажал на спусковой крючок. На этот раз он выбрал для их пира козу, и все произошло так же стремительно, как и с кабаном.

– Да уж, так я и поверила, что меткий выстрел означает нерушимую клятву, – буркнула она, надеясь, что Эрлкинг не заметит, как она нервничает. – Что ж… Клянусь, что в лучшие дни нашего вечного брака я буду и впредь находить ваше присутствие почти терпимым.

Это вызвало очередной приступ веселья у публики, и на этот раз их смех был не злобно-насмешливым, как после ее неудачных выстрелов.

Серильда даже не стала прицеливаться. Что проку?

Выдерживая пристальный взгляд Эрлкинга, с натянутой улыбкой на губах, она направила арбалет во двор и выстрелила.

Со двора донесся крик боли. Серильда вздрогнула так, что чуть не выронила оружие.

Она попала в оленя, но удар оказался не смертельным. Стрела вонзилась зверю в брюхо, и он вскинулся на задние ноги, отчаянно вращая огромными черными глазами.

Серильда ахнула. Ее замутило при виде того, как олень брыкался и дрожал от боли.

– Нет… мне так жаль… – пробормотала она, задыхаясь. Ее глаза наполнились слезами.

Король на другом конце двора поцокал языком.

– Это немилосердно, моя королева, оставить невинное существо страдать.

Раздувая ноздри, Серильда уставилась на него. Ей хотелось зарычать и огрызнуться, хотелось спросить, сколько невинных существ он сам заставил страдать за все время, пока возглавлял Дикую Охоту. Она думала о пяти обожаемых, драгоценных душах, которые и теперь еще страдали, не говоря уже о бесчисленных призраках, бродивших по этим залам, или о ее собственном отце, который был брошен гнить на обочине дороги и восстал в виде ненасытного нахцерера.

Или о ее матери – ее матери, которую увлекла с собой охота и которую с тех пор больше никто никогда не видел.

Но Серильда сдержала свой гнев и вместо этого прибегла к мольбе.

– Пожалуйста, – сказала она, – избавьте его от страданий. Я вовсе не хотела… – Жаркие слезы затуманили ее взор. – Прошу вас, сделайте так, чтоб ему больше не было больно.

Эрлкинг не шелохнулся.

Серильде хотелось задушить его. Но еще больше она хотела, чтобы все это наконец закончилось.

Она проглотила горький комок.

– Пожалуйста. Мой… дорогой супруг.

Уголок его рта чуть приподнялся, и Серильда буквально почувствовала его искушение растянуть этот момент. Чтобы она продолжала умолять.

Однако не успела она и вздохнуть, как раздался щелчок выстрела.

Арбалетная стрела вонзилась в череп оленя, и зверь рухнул замертво.

Серильда выдохнула с облегчением, но вместе с тем ее наполняла неизмеримая, невыносимая печаль. И еще она вдруг почувствовала, как сильно устала.

Ей сообщили, что пир будет продолжаться всю ночь. Но она не знала, сможет ли продержаться хотя бы до заката. Ей хотелось лишь одного: сбросить с себя тесный охотничий наряд, забраться в постель и спать, пока все воспоминания о солнцестоянии и этой фальшивой свадьбе не исчезнут без следа.

Но на такую роскошь у нее не было права.

Поэтому Серильда подняла голову и выдавила из себя горькие слова:

– Благодарю, мой господин, мой милосердный король.

Эрлкинг милостиво склонил голову.

– Просите у меня все, что захотите, ведь я ни в чем не могу вам отказать, любовь моя.

Серильда не могла сдержать вырвавшегося у нее гневного смеха. Он лгал, беззастенчиво и неприкрыто. Он никогда не исполнит желания, которое не было бы угодно ему самому.

Только услышав его следующие слова, она поняла, что Эрлкинг не облек это обещание в форму одной из своих свадебных клятв.

– Моя последняя клятва вам, моя смертная королева, – голос Эрлкинга мощно разнесся над головами толпы, возбужденной смертью оленя, – что отныне я никогда больше не буду относиться к вашему обществу как к чему-то само собой разумеющемуся, – тон его смягчился, а Серильда насторожилась. Никогда больше? – Клянусь, что каждое мгновение вашего общества будет для меня столь же дорого, как золото, спряденное рукой бога, столь же драгоценно, как мимолетные жизни смертных. Я клянусь, что, даже если вы пребудете рядом со мною целую вечность, мне никогда не надоест смотреть в ваши глаза, полные лунного света, на ваши губы, поцелованные солнцем. Рядом с вами я никогда не буду ощущать себя потерянным, никогда не почувствую одиночества, никогда не изведаю бесконечную муку жизни, не имеющей цели. Когда вы рядом со мной, я наполнен, и я посвящу всю свою жизнь тому, чтобы любить и дополнять вас.

В какой-то момент его речи рот у Серильды приоткрылся сам собой. Она смотрела на короля, не мигая. Кажется, будь у нее сердце в груди, оно сейчас перестало бы биться. Вокруг них воцарилась полная тишина. Даже крики и рев животных умолкли, когда Эрлкинг произносил эти слова.

Он смотрел на нее, словно ожидая. Но что она должна была ответить? Это была всего лишь насмешка над любовью. У него не было к ней настоящих чувств. Она для него всего лишь пешка. И тем не менее он говорил так искренне и убежденно, что у Серильды – простой смертной девушки, – невольно закружилась голова от таких поэтичных слов, сказанных голосом, звучавшим как песня, даже когда он произносил жестокие угрозы.

– Вы… забыли выстрелить, – выдавила она.

Сверкнув глазами, Эрлкинг поднял арбалет.

Целясь прямо в нее.

Глаза Серильды расширились.

– Что?..

Тетива громко зазвенела. Просвистела стрела. Серильда вскрикнула и пригнулась.

Закудахтала птица.

Что-то упало на перила рядом с Серильдой, всего в нескольких дюймах от ее локтя.

Мимо ее лица проплыл клочок серо-коричневых перьев.

Серильда уставилась на мертвую куропатку.

Смех короля эхом отразился от стен замка.

– Мы – муж и жена! Повара – готовьте пир!

Глава 6

Серильде велели подождать, пока ее не позовут, чтобы она и ее супруг могли появиться на празднестве рука об руку – спектакль продолжался.

Серильда не возражала против ожидания. Она никуда не спешила. Все слуги и служанки были заняты приготовлениями к пиру, оставив ее в благословенном, непривычном одиночестве.

Впервые за несколько недель Серильда почувствовала, что может вздохнуть свободно.

Дело сделано.

Она вышла замуж.

Она стала Ольховой Королевой.

Она ощущала не столько облегчение, сколько покорность судьбе. Прошло больше семи недель с тех пор, как Эрлкинг объявил всем, что Серильда станет его невестой, и хотя девушка понимала, что король не шутит, она все же до последнего сохраняла отчаянную надежду, что до свадьбы дело не дойдет. Что-то помешает их союзу, или Эрлкинг передумает, или… или случится еще что-нибудь.

Но теперь все свершилось.

Серильде не нужно было больше впустую тратить время, напрасно надеясь, что ей удастся избежать своей судьбы. Теперь она могла заняться тем, что поклялась сделать: убедить Эрлкинга отпустить с миром пятерых детей, оказавшихся здесь из-за нее.

А потом, возможно, найти еще и способ спасти свое будущее дитя.

А если вдруг и это ей удастся, неплохо было бы снять заклятия. То, что лежит на ней. И то, что на Злате. Заклятие, заставившее весь мир забыть о королевской семье, некогда жившей здесь.

Как-нибудь.

– Жена моя.

Сидевшая на скамье Серильда вздрогнула и, подняв взгляд, увидела короля в золотом свете, падающем из окна. Ей часто приходило в голову, что при дневном свете он выглядит нереальным. Ольховый Король был одним из тех существ, кто всегда пребывает во тьме. Чей портрет можно нарисовать только углем и самыми черными чернилами. Чье лицо может вдохновлять поэтов, но только на стихи, где в каждой строчке слова вроде меланхолия, могила или утрата.

Она встала.

– Мой господин.

Король предложил ей согнутую в локте руку.

– Нас ждет торжество.

Серильда посмотрела на предложенную ей руку в широком рукаве черной рубашки. На какой-то миг – кратчайший миг – ей захотелось спросить Эрлкинга о клятвах. Что он имел в виду? Считал ли он свои слова правдивыми или это была просто часть фарса?

Серильда постаралась унять дрожь. Проще было притвориться, будто его речи о вечной преданности ничуть ее не затронули.

Признать обратное было бы невыносимо.

Поэтому Серильда оставила свои вопросы при себе и положила пальцы на сгиб руки мужа.

Они направились к лестнице, ведущей в сад рядом с главным двором. Там их должны были ждать музыка, танцы и угощение – кроме подстреленной на церемонии дичи гостей должны были порадовать и множество других изысканных блюд, над которыми повара трудились всю неделю.

Но, не дойдя до ступеней, король резко остановился.

На уровне его глаз в дверном проеме болтался на бечевке кусок свернутого пергамента, перевязанный бархатным бантом.

Серильда недоуменно моргнула.

– Разве вы не видели его по пути сюда?

– Его здесь не было, – буркнул Эрлкинг, хватая висящий пергамент. Развязав бант и бросив его на пол, он развернул послание.

Заглянув через его плечо, Серильда стала читать.

Эрлкингу, Счастливому Владыке этого Замка,

Чтя древнейшие обряды, почитаю своим священным долгом следовать обычаям, заложенным предыдущими поколениями. Разумеется, будучи человеком чести, вы понимаете, как важно продолжать славные традиции, сложившиеся при дворе Адальхейда.

А посему, поскольку в этом мы пришли к соглашению, я пишу вам настоящее письмо в знак своей доброй воли.

Узнайте же, что нашей новой прекрасной королеве – да правит она мудро и милостиво – в течение этой ночи не будет причинено никакого вреда.

Но не сможет она и стать вашей до уплаты вами полного выкупа.

Выкуп сей я обязуюсь назвать, убедившись, что вы, Ваша Мрачность, в полной мере настрадались от отсутствия очаровательной смертной, которую вам посчастливилось выбрать себе в жены.

Надеюсь, вы сможете потерпеть?

С совершенным и искренним почтением,

Ваш дух-буян

– Дух-буян, – одними губами чуть слышно прошептала Серильда.

Со свирепым рыком Эрлкинг с такой силой смял пергамент в кулаке, что Серильда испуганно отскочила.

– Что на этот раз задумал этот наглый призрак? – сказал он, оглядывая пустой зал, а его фарфоровая кожа приобрела аметистовый оттенок. Конечно, Эрлкинг знал, кто истинный принц и наследник этого замка, но упорно делал вид, что Злат – просто-напросто надоедливый призрак. Серильда сообразила, в чем причина: Эрлкинг не хотел, чтобы она или его призрачные придворные, да и сам Злат, догадались, кто он такой на самом деле. При этом королю и в голову не приходило, что Серильда уже давно сама это поняла.

Она огляделась, но Злата нигде не было видно.

– Какие традиции? – спросила она. – Что за обычай?

– Ничего, обычная чепуха, – гневно раздувая ноздри, Эрлкинг протянул ей руку. – Пойдем.

– А я так не думаю, – раздался голос позади них, а затем на Серильду вдруг упала веревка и мгновенно обмотала ее, прижав руки к бокам.

Ахнув, она обернулась через плечо и увидела Злата, с кривой ухмылкой сжимавшего концы веревки.

– Да что ты…

– Пока выкуп не объявлен и не уплачен, ваша прекрасная невеста официально объявляется… похищенной.

Эрлкинг потянулся к поясу, на котором у него висело самое разнообразное оружие, но он опоздал.

Злат толкнул Серильду к ближайшему окну и подсадил ее на подоконник.

– Наслаждайтесь балом, Ваша Отверженность! – крикнул он.

Лежащее внизу озеро сверкало золотом и лазурью – но им предстояло разбиться о зазубренные утесы под стеной замка, не долетев до воды.

Злат вытолкнул Серильду из окна и прыгнул сам.

Девушка падала. Кричала. Ветер трепал ее волосы и хлестал по щекам.

Но они со Златом не разбились о скалы.

Вместо этого они… исчезли в мгновение ока.

Серильда споткнулась и потеряла равновесие, коснувшись ногами твердой земли там, где ее только что не было. Вместо яркого солнечного света ее теперь окружали высокие колонны и помост с двумя величественными тронами, освещенными рядом канделябров.

Она бы обязательно упала лицом вниз, не удержи ее Злат за веревку. Он поставил ее на ноги и поспешно развязал.

А потом расхохотался.

– Надо было видеть его лицо! Именно на такое я надеялся!

Серильда повернулась к нему, сбитая с толку, ошарашенная. Полминуты назад она шла на свадебный пир под руку со своим злым и нечестивым мужем, потом ее похитили и выбросили из окна, и она должна была разбиться насмерть, но волшебным образом перенеслась в тронный зал замка.

– Как ты это сделал? – спросила она все еще дрожащим голосом. – И почему? Что ты…

– Позже все объясню, – перебил Злат, освобождая ее от веревок. – Идем, нам нельзя останавливаться. Твой муж догадается, что нас перебросило в тронный зал.

Он схватил ее за руку и бегом потащил к скрытой за возвышением узкой дверце, где, предположительно, могли ждать слуги, ожидающие приказов монарха. За дверцей тянулся темный узкий коридор в сторону кухонь.

– Злат, постой, – взмолилась Серильда, хотя и старалась не отставать. – Что мы делаем?

– Просто забавный свадебный обычай, – сказал Злат, останавливаясь, когда коридор разделился надвое. Оглядевшись по сторонам, он махнул Серильде, чтобы та следовала за ним. Повернул направо, затем взбежал вверх по лестнице, которая заканчивалась закрытой дверью. Злат приложил ухо к двери, прислушался.

– Что за свадебный обы…

Он шикнул на нее и отчаянно замахал руками.

Серильда скрестила руки на груди.

Выждав с минуту, Злат, весело сверкнув ей глазами, кивнул, чтобы она продолжала говорить.

– Что за свадебный обычай? – на этот раз она шептала.

– Да ты и сама знаешь, – улыбнулся он, – похищение невесты. Ее всю ночь прячут от жениха и отдают только после того, как он волей-неволей заплатит выкуп за ее возвращение.

– Что? – Серильда уставилась на него.

Злат вскинул голову.

– Разве в Мерхенфельде так не принято? Это очень весело. Вот увидишь.

Она покачала головой.

– Эрлкингу это все не покажется очень веселым, и ты это знаешь.

– Ты права, его это не обрадует, – хмыкнул Злат. – А вот меня да.

Вдруг он насторожился и поднял руку, снова призывая ее замолчать.

Они оба прислушались, и через некоторое время Серильда тоже уловила звук шагов. Сначала ей показалось, что они доносятся из-за закрытой двери, но нет, кто-то шел по коридору у них за спиной.

Злат осознал это одновременно с ней, и его глаза расширились.

Толкнув дверь, он снова сжал руку Серильды и потянул ее за собой.

Дверь захлопнулась за ними.

– Там! – раздался чей-то крик.

Серильда побежала; Злат несся с ней бок о бок.

Они спешили сквозь гостиные и кабинеты, неслись по салонам для карточной игры и библиотекам, постоянно слыша темных, следующих за ними по пятам. Серильда совсем потерялась в этих лабиринтах – но вдруг поняла, что это мало ее волнует. Как и то, что ее похитили, если уж на то пошло.

Каждый раз, как они едва успевали увернуться от преследователей…

Каждый раз, когда Злат затаскивал ее в какую-нибудь нишу, а погоня проносилась мимо…

Каждый раз, когда они одновременно ныряли под стол или за занавеску, прижимаясь друг к другу так тесно, как только возможно, и изо всех сил пытались сдержать тяжелое дыхание и хихиканье, угрожавшее их выдать…

…каждый раз Серильде хотелось, чтобы ее никогда не нашли.

– Кажется, мы от них оторвались, – сказала она минут через двадцать, когда они со Златом прятались в высоком шкафу, набитом меховыми шубами и молью. – Пока, по крайней мере.

Злат стиснул ее ладонь – оказывается, все это время он не выпускал ее руку из своей. Даже когда Серильда спотыкалась и была уверена, что все кончено. Он только смеялся и подгонял ее, опрокидывая пару столов, чтобы задержать тех, кто за ними гнался.

– Не нужно нам было этого делать, – сказала Серильда, переводя дух. – Теперь он разозлится. Это слишком большой риск.

– Все будет хорошо. Он же не может обвинить тебя в твоем собственном похищении, правда? Кроме того, он все равно ждал, что я выкину какую-нибудь штуку. Было бы более странно – и вызвало бы подозрения, – если бы я вел себя благопристойно.

Серильда рассмеялась. В темноте она не могла разглядеть Злата, но точно представляла себе выражение его лица. Гордое, почти самодовольное. Она буквально почувствовала, как он ей подмигнул.

Ей хотелось возразить, но ведь он был прав. Король действительно ожидал от него какой-нибудь проделки.

– Считай, что это мой тебе свадебный подарок, – продолжал Злат. – Ни за что не поверю, что ты предпочла бы торчать на этом нудном пиру со своим возлюбленным и его чопорными подхалимами.

Серильда прислонилась к стенке шкафа, не обращая внимания на резные детали, болезненно впившиеся ей в лопатку.

– Ты прав. Я предпочитаю твою компанию.

– А если он не хотел, чтобы я тебя похитил, то должен был пригласить меня на пир. Уж хотя бы это-то он мог сделать.

– Злат, ты сделал это, потому что почувствовал себя обделенным?

– А ты бы не почувствовала? Я несколько дней подглядывал за поварами на кухне. Пир готовился невероятный. Как бы ты себя чувствовала, будь ты единственной во всем замке, кого не пригласили на такой праздник?

– Они обожают грандиозные торжества, что есть, то есть.

– И, как ни странно, вкус у них отменный. Все самое лучшее. Взять хоть посуду и сервировку. Фарфор из Оттельена. Дутое стекло из Верены. Даже половники необычные, с этакой замысловатой резьбой.

– Возможно, Хульда вырезала их собственными руками, – улыбнулась Серильда. – Бьюсь об заклад, у них есть волшебные свойства, у этих половников.

– Не сомневаюсь. Столовые приборы, возможно, выкованы самим Тирром. А корзины для хлеба сплел… Фрейдон?

– Гм, наверное, тоже Хульда.

– Нелегко быть богиней труда – у нее, кажется, больше всего работы.

– Честно говоря, я подозреваю, что когда-то почти все, что есть в этом замке, принадлежало твоей семье.

Злат пожал плечами.

– Не задумывался об этом, но ты права. Я наверняка потомок людей с очень утонченным вкусом.

Они немного помолчали, и Серильде стало интересно, о чем думает Злат – все еще о пире или о семье, которую никак не может вспомнить.

– Я стараюсь не тревожиться, но не могу, – призналась она. – Меня беспокоит, что он может сделать, когда найдет нас.

– Вам не стоит волноваться, Ваша Ослепительность. У меня все продумано.

Серильда нахмурилась.

– Не смотри на меня так, – потребовал Злат, и она снова улыбнулась. Он никак не мог разглядеть в темноте ее лица. – Все продумано.

Серильда придвинулась ближе, так, что их плечи соприкоснулись.

– Они охотники, Злат. А мы заперты в замке, на острове, с которого не можем выбраться. Он нас найдет.

– Смысл не в том, чтобы бегать от него вечно. – Злат наклонил голову и прижался к ее лбу своим. – Только до захода солнца.

– А что случится на заходе солнца?

– Падет завеса, и начнется пир. Но начать без невесты они не смогут, а значит, ему придется платить за тебя выкуп, а значит, торговаться со мной. Духом-буяном. Это будет очень унизительно для него. Вот в чем смысл.

Серильда подумала об этом.

– Так все это только для того, чтобы его оконфузить?

– Ты так говоришь, будто это сущая мелочь.

– Ну… вообще-то да.

– Я не могу убить его, – возразил Злат. – И победить его не могу. Я не могу помешать ему взять тебя в жены. Оставь мне хоть это, Серильда.

Она сникла.

– Ладно. Значит, до захода солнца.

Закат.

До него оставалось не так уж долго ждать. Самое большее час.

Час.

А что они будут делать в течение этого часа?

Серильда прерывисто вздохнула, внезапно осознав, каким тесным было их убежище. С тяжелыми шубами, давящими со всех сторон. С деревянными стенками, которые так и норовили притиснуть их со Златом друг к другу. Его плечо, прижатое к ее плечу. Тепло его ладони. Мурашки по коже при каждом случайном прикосновении.

Если, конечно, они были случайными.

Так что же они могли бы сделать за час?

Злат откашлялся и отстранился от нее на дюйм – отодвинуться дальше не позволяла ему теснота.

– Во время церемонии, гм… – начал он и откашлялся еще раз, – было произнесено несколько довольно впечатляющих клятв. Кое-что звучало даже почти романтично.

Он будто точно знал, что надо сказать, чтобы чувства, начинавшие бурлить и закипать в Серильде, моментально остыли.

Она выпустила его руку и вжалась в свой угол шкафа.

– Просто его очередная игра, – сказала она, жалея, что так разволновалась чуть раньше, потому что из-за дрожи в голосе эти ее слова прозвучали не слишком-то искренне. – Он просто насмехался надо мной.

– Ну да, ну да. Это действительно звучало как насмешка.

– Злат, ты же знаешь, я его не люблю. И никогда не смогла бы полюбить. Он не может мне даже просто понравиться. Я бы никогда не выбрала его, будь у меня другой выход.

– Конечно, – сказал Злат. – Конечно, я знаю.

Но она не была уверена, что верит ему.

– Он убил моего отца, – сказала она более решительно. – Он убил…

– Тише!

– Нет, Злат, ты должен…

– Серильда!

Она замерла, тоже услышав то, что слышал он. Вой.

Они выпустили адских гончих.

– Отлично, – прошептала Серильда. – Сколько им нужно времени, чтобы нас найти? – Она помолчала, размышляя. – А могут ли они нас найти? Мы духи. Они все равно нас чуют?

– Нас, может, и нет, – сказал Злат. – Зато, уверен, они легко учуют этот нелепый наряд, который на тебе.

Серильда провела рукой по боку своего кожаного колета. Она напрочь забыла об охотничьем костюме.

– Тебе не нравится?

В ответ раздалось бурчание, и Серильда не поняла, как его истолковать.

– Знаешь, – сказал Злат, – было бы проще, если бы ты могла просто…

Серильда услышала щелчок пальцев.

Затем стало совсем тихо.

– Злат? – Она протянула руку, но пальцы наткнулись на пустоту, а потом на заднюю стенку шкафа.

Скрипнула дверь, и на Серильду пролился поток света. Она вскинула руку, защищая глаза.

– Пойдем, – позвал Злат и, схватив ее за руку, притянул к себе. – Как ты думаешь, ты могла бы попробовать?

– Да что попробовать-то? – спросила она, щурясь, когда глаза привыкли к лиловому свету. Приближались сумерки. – Сделать… как ты? – Она щелкнула пальцами, подражая Злату.

– В самую точку. Ты обязательно научишься, рано или поздно.

– Ты думаешь?

– Просто попробуй. Встретимся у ворот.

С этими словами он исчез.

Серильда нахмурилась.

– Воображала. – Но в ответ снова раздался вой, гораздо ближе, чем раньше. – Ну и ладно. Попытка не пытка.

Она крепко зажмурилась и как можно яснее представила себе сторожку над подъемным мостом. Потом подняла руку, щелкнула пальцами.

И стала ждать.

Что-то вокруг изменилось, Серильда была в этом уверена. Свет, просачивающийся сквозь ее веки, стал другим, более тусклым.

Она осторожно открыла сначала один глаз, потом другой.

Это точно была не сторожка. Вместо этого Серильда перенеслась в каморку, которая прежде была помещением для охраны, а теперь служила для хранения разного барахла и – судя по соломенным тюфякам на полу – для приюта некоторых призраков.

Серильда еще долго стояла молча, прислушивалась. Убедившись, что ни собак, ни человеческих шагов не слышно, она подошла к двери и, приоткрыв ее, выглянула в маленькую столовую с длинным узким столом и скамейками.

Вдруг с той стороны двери появилось чье-то лицо, в нескольких дюймах от ее собственного. Серильда взвизгнула и захлопнула дверь, отпрыгнув далеко назад.

И натолкнулась на кого-то – а ведь только что здесь точно никого не было. Чьи-то руки обхватили ее. Серильда открыла рот и набрала в грудь воздуха, чтобы закричать.

– Ш-ш-ш, это я!

Крик застрял у нее в горле.

Вырвавшись, она развернулась и увидела сияющего Злата.

– Извини, – примирительно сказал он. – Я не хотел тебя пугать.

С неистово колотящимся сердцем она показала на закрытую дверь.

– Там тоже был ты?

– Ага. Когда ты не появилась в сторожке, я подумал, что стоит проверить это место. Сторожка, караулка – их легко перепутать. Со мной тоже так было, когда я в самый первый раз сумел это проделать. Ну, лиха беда начало. И, во всяком случае, нас до сих пор не поймали.

Пытаясь отдышаться, Серильда снова прислушалась. Ей показалось, что она слышит какие-то голоса, но они звучали далеко и, возможно, доносились из дальнего двора.

Большого двора. Того, где сейчас собрались темные – те, что не принимали участия в поисках пропавшей невесты.

Где слуги заканчивают приготовления к праздничной ночи.

Где Серильду ждали дети.

Она сглотнула.

– Злат… Я думаю, что уже хватит. Он будет в ярости, а если он решит выместить злость на детях…

Она заглянула ему в лицо и увидела, как легкомысленная улыбка исчезла, сменившись тревогой.

– Он будет злиться не на тебя, а на меня. И не станет их за это наказывать.

– Надеюсь, но… я не могу знать наверняка. И ты тоже.

Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но помедлил.

– Когда он убил их, – продолжала Серильда, – это было сделано в наказание мне. Потому что я пыталась от него сбежать. И тогда вместо меня он забрал их.

Как только она произнесла эти слова, воспоминания о том ужасном утре вернулись, и глаза Серильды наполнились слезами. Сначала, узнав, что Охота забрала детей, она увидела в этом только угрозу и была уверена, что Эрлкинг вернет их домой, когда Серильда сдастся.

Но потом она увидела их тела…

– Это не твоя вина. – Злат обнял ее, прижал к груди. – Он чудовище. А ты не сделала ничего плохого.

Она всхлипнула, уткнувшись лицом в его рубашку.

– Может, и так, но все равно… теперь я несу за них ответственность. И если я разозлю его, то не представляю, что он сделает на этот раз.

Злат прижал ее к себе еще крепче и с досадой выдохнул.

– Проклятый кровожадный демон, вечно он все портит.

У Серильды вырвался сдавленный смешок.

– Хорошо. Если ты так волнуешься, я доставлю тебя обратно.

Кивнув, Серильда вытерла слезы.

– Хотела бы я бросить ему вызов, как ты, Злат. Но я не могу. Прости.

– Тебе совершенно не за что просить прощения. – Злат бережно взял в ладони ее лицо, провел большими пальцами по щекам, вытирая остатки слез.

– Я буду ему противостоять и бросать вызов за нас двоих.

Серильда улыбнулась сквозь слезы.

– Вот это настоящая романтическая клятва.

Злат так покраснел, что веснушки пропали, и на миг, всего на миг ей показалось, что он хочет ее поцеловать. Закрыв глаза, она подалась к нему.

Но Злат вздохнул, до боли тоскливо. А потом поднял голову и поцеловал ее – в лоб. Так легко и нежно, что Серильда почти не почувствовала поцелуя.

– Ладно, – сказал он. – Пойдем, стребуем с него выкуп.

Глава 7

Серильда ощутила ароматы пира задолго до того, как они со Златом добрались до северной стороны замка. Музыканты выводили красивую, хотя и мрачную мелодию, эхом разносившуюся по залам. Звуки трепетных струн вальдзитера[1] почти полностью заглушали болтовню придворных. За то время, что Серильда провела в замке, она привыкла считать темных тихими и нелюдимыми. Они держались особняком, беседовали приглушенным шепотом и крались по залам замка, как безмолвные тени. Темные были вездесущи, но обычно Серильда видела лишь их неодобрительные взгляды и поджатые губы.

Поэтому ей всегда было странно наблюдать за тем, как они собираются на общие праздники. Эти праздники были не совсем такими, как в Мерхенфельде, – там народ распевал у костров скабрезные песни и устраивал шумные танцы на деревенской площади под музыку, такую зажигательную, что ноги сами пускались в пляс. Но даже темные, при всей их угрюмой сдержанности, обожали празднества, и можно было увидеть, как они прижимаются друг к другу в медленном танце или поднимают одну чашу вина за другой до самого рассвета.

– Подожди здесь, – сказал Злат, когда они с Серильдой подошли к большому открытому окну, выходившему в сад. Вскоре завеса, разделяющая их миры, растворится в угасающих лучах дневного света. Солнце уже опустилось за западную стену, длинная тень от нее упала на сад, даря освежающую прохладу после жаркого летнего дня. В это время года сад выглядел пышно. Густые травы так и норовили захватить мощеные дорожки.

С ее места Серильде было видно, как слуги выносят последние блюда для пира. Казалось, все столы, какие только нашлись в замке, вынесли сюда во двор, покрыли их расшитыми льняными скатертями и осветили высокими канделябрами.

От аромата лука и чеснока, молотых семян горчицы и розмарина у Серильды потекли слюнки. В середине каждого стола был красиво выложен свежеиспеченный хлеб, по аппетитным золотистым корочкам стекали капли масла. Одни плетеные булки были посыпаны маком и кунжутом, другие – соленым сыром, третьи – миндалем и фисташками. Вокруг хлеба красовались спелые плоды, сияющие, как драгоценные камни. Чего там только не было! Помидоры и спаржа, запеченные с маслом и травами. Нежные кабачки с начинкой из тонко нарезанной ветчины и золотистого изюма. Шкворчащие свиные колбаски на подушке из печеных персиков с сиропом. Жареные орешки и целые банки меда и варенья.

В ожидании начала пира в толпе сновали десятки слуг с бурдюками эля, вина и ягодных настоек.

На самом видном месте стояли два плетеных кресла, но только одно из них было занято. Эрлкинг сидел на импровизированном троне боком, перекинув одну ногу через подлокотник и подперев голову рукой. Несмотря на небрежную позу, на лице его было написано сумрачное раздражение.

– Довольно! – вдруг рявкнул он, щелкнув пальцами, и призраки-музыканты тут же перестали играть. – Можно подумать, что вы не знаете другой музыки, кроме похоронной, для панихид.

Тут что-то привлекло внимание короля, и он вскинул голову. Мгновением позже перед ним возникла Гизела – повелительница гончих.

– Простите меня, господин, – низко поклонилась она. – Буян продолжает ускользать от нас.

Эрлкинг сильнее нахмурился.

– Мы изловили татцельвурма, но не в силах найти мою королеву, которая находится в этом замке?

– Вы ведь знаете, как этот призрак изворотлив. – Гизела опустила голову. – А ваша королева, как мне кажется, может перемещаться по залам замка так же, как и он.

– На твоем месте я бы следил за словами, – заметил король, постукивая пальцами по ложу арбалета, – иначе может показаться, что ты хочешь обвинить во всей этой глупой истории мою невесту, тогда как она – лишь несчастная пешка в одной из шалостей полтергейста.

Гизела покорно склонилась перед ним.

– Я не желала никого обидеть, уверяю вас.

Хмыкнув, король указал на Манфреда.

– Я больше не позволю духу забавляться, задерживая нас. – Он указал за дальнюю стену, над которой в беззвездном небе только что показалась растущая луна. – Завеса скоро упадет. Давайте же начинать пир, с моей невестой или без нее.

– Ну-ну, к чему такая поспешность, – раздался новый голос из сада.

Пораженная Серильда оглянулась – но Злата и след простыл. Она чуть отодвинула занавеску, ровно настолько, чтобы увидеть статую Эрлкинга, стоявшую в саду замка, – к ней-то сейчас и прислонился Злат, скрестив руки и поставив одну ногу на арбалет изваяния.

– Говорить такие слова не пристало тому, кто только что клялся в вечной преданности. – Злат окинул взглядом раздраженные лица темных. На протяжении веков его шалости раздражали не только Эрлкинга, но и других демонов. – Ты ведь вроде как ее любишь.

Эрлкинг не двинулся с места, по-прежнему сидя поперек кресла, однако все его тело напряглось. Они со Златом всматривались друг в друга, разделенные несколькими рядами самшитовых кустов и столами, ломившимися от еды, которой можно было бы досыта кормить весь Мерхенфельд до конца лета.

– Сегодня тебе здесь не рады, – сказал Эрлкинг. Он бросил на Гизелу взгляд, в котором был не произнесенный вслух приказ.

Серильда подалась вперед. Она не заметила, как группа охотников подошла к краю сада, зато сейчас видела, как они крадутся между деревьями. Время от времени среди них вспыхивали золотистые отблески.

Она вспомнила донесение Фриша. Злата искали еще до начала церемонии, решив связать его золотыми цепями. И вот теперь, когда он наконец показал себя, они тут как тут.

Злат рассмеялся.

– Будто мне хоть когда-то были рады. – Он указал на охотников в тени. – Эй, вы, сзади, я вас вижу. Но больше не попадусь ни в одну из ваших ловушек.

С этими словами он исчез.

Но тут же появился снова – да не где-нибудь, а примостился прямо на спинке трона Эрлкинга.

Появление, впрочем, не было особо удачным. Потеряв равновесие, Злат вскрикнул и завалился вперед.

Эрлкинг попытался увернуться, но Злат рухнул прямо ему на колени.

– Ой, какой я неловкий, – запричитал Злат, а король издал яростный рык, вскочил и схватил его за горло, едва не оторвав от земли. Держа Злата почти на весу, Эрлкинг выхватил кинжал и приставил к животу своего пленника.

– Чего ты добиваешься, буян? – спросил король.

Злат схватил короля за руку, сжимающую его шею, забился, пытаясь вырываться из его хватки…

Потом затих.

Улыбнулся.

Подмигнул.

И исчез.

Серильда выдохнула, только сейчас осознавая, что все это время следила за происходящим, затаив дыхание.

– Выкупа, чего ж тут непонятного, – заявил Злат, вновь появляясь на троне Эрлкинга и передразнивая величественную осанку короля. – Да еще… было бы недурно немного эля. У вас тут его предостаточно. – Он поманил пальцем слугу с бурдюком.

Слуга, вытаращив глаза, уставился на Эрлкинга, который стиснул зубы.

Злат вздохнул.

– Хорошо. Тогда только выкуп. Как и обещал, я отпущу невесту в обмен на… Посмотрим… Чего я хочу? Хм, эту часть я, признаюсь, не продумал до конца. – Тут его внимание привлекли железные ворота, ведущие в сад. – Вот. Я готов обменять королевскую невесту на животных в зверинце! Освободите их!

Дзын-н-нь!

Громкий звон эхом отдался от стен замка – это арбалетная стрела ударила в спинку трона, точно туда, где миг назад находилась грудь Злата.

Серильда ахнула. Это произошло так стремительно, что она даже заметить не успела, как Эрлкинг выхватил свой арбалет.

Она не представляла, как Злату удалось исчезнуть вовремя.

– Что ж, – Злат высунул голову из-за трона и осмотрел арбалетный болт, впившийся в расшитую парчу, – не будем горячиться.

– Я начал уставать от этой игры, – сказал Эрлкинг.

– Да будет тебе, это же просто добрая шутка. Немного веселья, чтобы праздник лучше запомнился. Кроме того, ну что там какие-то зверушки, когда на кону настоящая любовь? Только не говори мне, что все твои клятвы были фарсом. Они казались такими искренними. – Опираясь локтем на спинку кресла, Злат улыбался во весь рот.

– Я не намерен платить выкуп, – заявил Эрлкинг. – Свою супругу я найду, когда сам этого захочу.

– Правда? И позволишь ей пропустить это веселое празднество, из-за того, что твоя гордыня слишком раздута, чтобы предложить несколько крошечных, символических залогов вашей любви?

– Крошечных залогов? – взревел Эрлкинг. – Вяжите его!

Золотые цепи появились ниоткуда и отовсюду. Серильда была в таком смятении, что не заметила приближения охотников.

А вот Злат, видимо, заметил, потому что снова избежал плена, исчезнув в тот самый момент, когда цепи полетели к нему.

– Ладно, ладно! – крикнул Злат. Серильде и прочим зрителям не сразу удалось найти его, сидящего на садовых воротах. – Ну, тогда – что ты скажешь насчет дагута? Твоя невеста в обмен на одного неказистого горного козлика. Уж столько-то она наверняка стоит?

Эрлкинг все еще сжимал арбалет, он выглядел так, словно готов убивать. Охотники в кустах ждали его приказа.

– Ты же не хочешь, чтобы кто-нибудь подумал, что этот забавный маленький зверек тебе дороже твоей прекрасной невесты, а? – предположил Злат. – Смотри, ты можешь и дальше продолжать пытаться меня поймать и опозориться еще больше, или… Ты можешь позволить мне одержать эту незначительную победу, а потом наслаждаться балом, бок о бок со своей прекрасной женой. Согласись, сделка не такая уж и плохая?

В долгой, мучительной тишине они смотрели друг на друга. Злат выглядел совершенно спокойным, даже беспечным, а вот Серильду трясло в ее укрытии. Она спрашивала себя, на что рассчитывает Злат – уж не надеется ли он однажды так разозлить Эрлкинга, чтобы тот решил избавиться от докучливого духа раз и навсегда. Может, его план был именно таков. Досадить Эрлкингу до такой степени, чтобы он сам снял со Злата заклятие и отправил его отсюда подальше.

Или – что более вероятно – убил бы его и позволил Велосу забрать его душу.

Ненависть между этими двумя была почти физически ощутима, и Серильда диву давалась, как это Эрлкинг сумел вытерпеть Злата так долго.

Казалось, ситуация зашла в тупик, и гости на свадебном пиру начинали проявлять беспокойство. Серильда догадалась об этом, видя, как многие темные отвернулись от разыгравшейся сцены, теряя к ней интерес, а несколько охотничьих духов, имевших облик кошек и ворон, забрались на стол и деловито разрывали на куски оленью ногу.

Наконец Злат издал страдальческий стон.

– Умеешь ты торговаться, ничего не скажешь. Что ж, отлично. Забудем о дагуте. Можешь ты отдать за нее хотя бы… – Злат пошарил вокруг глазами и остановился на пиршественном столе, – Вот это.

– Ты не приглашен на мой праздник, – сквозь зубы процедил Эрлкинг.

Злат округлил глаза.

– Как? А раньше мы были так дружны.

Эрлкинг снова поднял арбалет.

– Ну и пускай. Я и не собирался присоединяться к этому напыщенному празднику, – тяжко вздохнул Злат. – Я отдам невесту за это. За тот половник. Вон он лежит. Симпатичный, деревянный, с… резьбой. Что там на нем, ягоды бузины?

Эрлкинг помрачнел еще сильнее.

– Я не шучу, – продолжал Злат. – У меня никогда не было своего собственного половника для супа. А еще ходят слухи, будто здешняя посуда обладает магическими свойствами. Это правда?

– Нужно было ободрать с тебя кожу заживо, когда у меня был такой шанс.

– Я приму это как знак согласия. Да и как иначе, после всех клятв, которые ты давал сегодня? Только не говори, что твоя невеста не стоит и этого. Волшебный он или нет, это же всего-навсего деревянный ковш.

На этих его словах солнце скрылось за горизонтом, и завеса опустилась. Воздух замерцал, а затем мир стал ярче. Прохладный ветерок – нежнее. Все ощущения внезапно стали более острыми, и только сейчас, в сравнении, Серильда поняла, каким тусклым было ее существование за завесой. Она могла бы постепенно привыкнуть к унынию, серости, безжизненности в тенях замка Адальхейд… если бы каждый месяц ей не напоминали о том, что скрывалось за границей двух миров. О том, какова она – настоящая жизнь.

Между тем внизу Эрлкинг выпрямился во весь рост.

– Отлично. Моя невеста в обмен на… половник.

Злат просиял. Он исчез, снова появился у стола и схватил половник, лежащий рядом с котелком ароматной летней похлебки.

– Приятно иметь дело с…

Его прервало пронзительное карканье. Подняв голову, Серильда увидела кружащего над садом нахткраппа. Тот снова издал тоскливый крик, а затем уселся на спинку трона, предназначенного для Серильды. Птица склонила голову набок, устремив одну пустую глазницу на короля.

Глаза Эрлкинга сузились. Он взглянул на Злата и ухмыльнулся.

– Выводи мою невесту во двор, – приказал он. – Да поскорее. У нас гость, и мы с ней поприветствуем его вместе.

Глава 8

С ерильда не стала ждать Злата. Пронзительный крик нахткраппа продолжал звенеть у нее в ушах, когда она бежала через замок. Сейчас она была на противоположной от внутреннего двора стороне крепости, но Серильда хорошо знала дорогу и решила, что вернее и проще добраться туда пешком, чем пытаться переместиться и по ошибке оказаться где-нибудь в подземельях.

Злат нашел ее, когда она мчалась по одному из любимых залов короля, украшенному ужасающими гобеленами.

– Вот ты где! – воскликнул он. – Я думал, ты будешь ждать у того окна!

– О чем он говорил, какого гостя имел в виду? – выдохнула Серильда. – Кто мог явиться в день солнцестояния?

– Не знаю. – Злат перешел на бег, чтобы не отстать от нее. – Я был занят, пытался найти тебя, но слышал краем уха, как призрак говорил что-то о смертной девчонке.

Смертная девчонка. Смертная девчонка.

Никто из ее знакомых не решился бы прийти в этот замок, когда завеса между мирами поднята. Или?..

Они уже почти добежали до двора, и Злат схватил ее за локоть, останавливая на месте.

– Серильда, прости.

Серильда была в недоумении.

– За что?

– За эту проделку с выкупом. Из-за нее он даже злее, чем обычно.

Серильда взглянула на резной деревянный ковш, который он все еще держал в другой руке.

– Ну, было весело, правда? Но теперь я должна пойти туда и вести себя как королева.

Злат отступил и отвесил пышный поклон.

– Разумеется, Ваша Ослепительность.

Качая головой и пытаясь привести в порядок бешено скачущие мысли, Серильда распахнула дверь замка и вышла на теплый ночной воздух.

Гости во главе с Эрлкингом уже собрались у моста. Серильда услышала, как щелкнул подъемный механизм, и встала рядом с мужем, делая вид, что ничего не случилось. Что ее не похищали со свадебного торжества и не обменивали на кухонную утварь.

Король искоса взглянул на нее.

– С возвращением, – насмешливо протянул он.

Она сжала губы и растянула их в улыбке.

– Какой сегодня был интересный день. Я слышала, у нас гости?

Подъемный мост опустился с тяжелым лязгом. За ним тянулся длинный каменный виадук к Адальхейду, городу, который за несколько месяцев до проклятия стал для Серильды почти родным. Увидев фахверковые дома вдоль берега озера, разноцветные стены которых были освещены луной, она почувствовала неожиданный приступ тоски по дому.

По обеим сторонам длинного моста горели факелы, проливая теплый оранжевый свет на деревянные доски, булыжники – и маленькую фигурку в плаще, идущую к воротам.

Серильда сдвинула брови. Сделала неуверенный шаг вперед.

Фигурка шагнула ей навстречу и откинула капюшон плаща, открывая смуглую кожу, круглые щеки и густые волосы, собранные в два пучка на макушке.

Лейна. Мать девочки занимала в Адальхейде пост бургомистра, а сама она стала одной из первых, кто по-дружески тепло принял Серильду в городе. Эта девочка даже помогала ей разгадать тайну замка с привидениями.

– Это что же, смертный ребенок? – задумчиво спросил Эрлкинг.

Серильда сглотнула.

– Я знаю ее, мой господин. Она моя… Была моей подругой, или что-то вроде того. Но ей здесь нечего делать…

Она сбилась и замолчала.

Лейна не должна была быть здесь. О чем только она думала, решив явиться в замок в такую ночь? Ей следовало остаться там, в трактире «Дикий лебедь», и спокойно спать в своей постели.

– Какая удача, – сказал Эрлкинг. – Полагаю, она пришла нас поздравить.

Серильда нахмурилась еще сильнее. Ни Лейна, ни кто-либо еще в Адальхейде не могли знать о свадьбе. Серильда предполагала, что ее наверняка сочли мертвой – ведь она пропала в этом замке почти два месяца тому назад и не вернулась обратно.

Выпрямив спину, она шагнула вперед.

– Я поговорю с ней. Узнаю, зачем она…

– Стой.

Серильда замерла, скорее из-за напряженного тона короля, чем из-за самого приказа.

Она оглянулась, а Эрлкинг посмотрел на ее ноги.

Серильда проследила за взглядом. Кончики ее пальцев были всего в нескольких дюймах от досок подъемного моста.

Невидимая граница ее клетки.

– Вам придется подождать здесь, моя голубка. – И он нежно заправил прядь волос Серильде за ухо. Она поморщилась. – Я сам поприветствую нашу смертную гостью.

– Нет. Не надо. Умоляю – не губите ее.

Не обращая внимания на ее слова, Эрлкинг проплыл мимо, бесшумно ступая по мосту. Его изящная фигура мелькала в свете факелов, как призрачная тень.

Лейна инстинктивно отпрянула, но в следующий миг собралась и решительно выпрямилась. Она даже осмелилась сделать несколько шагов Эрлкингу навстречу.

Теперь Серильда рассмотрела, что девочка держит в руках маленькую корзинку.

Когда Эрлкинг был в нескольких шагах, Лейна сделала церемонный реверанс.

Серильда сжала кулаки. Ей пришлось строго-настрого приказать ногам не делать ни шагу дальше, чтобы заклятие не перенесло ее прямо в тронный зал. Сейчас она не могла рисковать, теряя драгоценные минуты, чтобы вернуться оттуда обратно к воротам. Но было мучительно, невыносимо оставаться на месте, глядя, как ее муж – убийца, похититель детей – приближается к одной из немногих живых людей, которые все еще были ей дороги.

Издали Серильда видела, как Эрлкинг говорит с Лейной, но, как она ни напрягала слух, слов было не разобрать. Беспомощно оглянувшись, она увидела Манфреда, стоявшего неподалеку с выражением стоического безразличия на лице. Чуть поодаль она заметила Ханса и Никеля и догадалась, что другие дети тоже где-то поблизости. Ханс с тревогой наблюдал за ней. Он никогда не встречался с Лейной, но наверняка заметил, как Серильда расстроилась из-за ее неожиданного появления.

Серильда тяжело сглотнула и попыталась скрыть ужас, изобразив нечто вроде приятного удивления. Но бросила взгляд на мост – и почувствовала, как лицо снова каменеет.

Странно бережно, почти по-отечески, Эрлкинг взял Лейну за руку и повел ее к замку.

Глаза Лейны были круглыми, как полная луна, и, хотя девочка шла с высоко поднятой головой, видно было, как она дрожит. Серильде очень хотелось ободряюще улыбнуться ей. Но с каждым шагом, приближавшим Лейну к этому замку, к этому кошмару, который заманивал потерянных детей и никогда не отпускал их, рот Серильды наполняла горечь.

– Смотрите, – заговорил Эрлкинг, – эта маленькая смертная решила встретиться с нами в ночь солнцестояния, чтобы преподнести особый подарок моей супруге.

Лейна аж споткнулась.

– С-супруге? – пробормотала она еле слышно.

Эрлкинг смотрел на нее с лучезарной улыбкой. Если он и собирался причинить этому ребенку вред, сияющее лицо короля не выдавало его намерений.

Серильда слышала множество историй о том, как Эрлкинг и его свита забирали детей прямо из дома или очаровывали их, когда те бродили по лесу. Это всегда представлялось ей чем-то ужасным. В ее воображении темный злобно ухмылялся, ребенок с криком пытался вырваться, убегал – но его настигал боевой конь, лягаясь и брыкаясь, а всадник швырял дитя, бьющееся у него в лапах, поперек седла.

Теперь этот образ был почти стерт той нежностью, с которой Эрлкинг держал за руку Лейну. Лейну, которая, возможно, была слишком доверчива. Серильде хотелось крикнуть девочке, чтобы та не поддавалась чарам Эрлкинга. Что он скверный, злой насквозь. Лейна сама слышала о нем немало историй. Она должна понимать.

– Это правда, – говорил король. – Сегодня госпожа Серильда поклялась стать моей королевой.

Лейна моргнула. И устремила испытующий взгляд на Серильду.

Серильде ничего не оставалось, как кивнуть, крепко сжав губы.

К ее ужасу, Лейна расслабилась – как доверчивый ягненок, которого ведут к поджидающим кровожадным демонам и упырям. Хотя ее страх можно было пощупать рукой, таким же явным было и удивление, с которым девочка озиралась вокруг. Замок предстал ее глазам во всей красе – не те руины, которые Лейна видела с берега каждый день своей жизни. На темной стороне завесы это был шедевр архитектуры. Элегантные башни, высокие шпили, каменная кладка, мерцающая под серебряной луной, витражи с изображением семи древних богов, сияющие на верхнем этаже крепости.

Правда, все это великолепие портили притаившиеся повсюду чудища. Призраки со смертельными ранами, никогда не перестающими кровоточить. Гоблины, которые, примостившись на крышах близлежащих конюшен, грызли куриные кости и горящими зелеными глазами наблюдали за гостьей. В этот самый миг с верхнего этажа одной из угловых башен раздались завывания бацалотша[2], и от этого мерзкого воя Серильда покрылась гусиной кожей. Она-то уже привыкла к множеству жутких тварей, обитавших в этих стенах, но представляла, как потрясена сейчас малышка Лейна – в точности как сама Серильда, когда впервые здесь очутилась.

Эрлкинг остановился, как только они с Лейной достигли подъемного моста.

Лейна рассматривала великолепный охотничий костюм Серильды. У девочки был смущенный вид, но она, кажется, была польщена, что к воротам замка ее вел под руку сам Эрлкинг.

Лейна с Серильдой долго смотрели друг на друга.

Затем девочка отстранилась от короля и подняла корзинку. С застенчивой улыбкой она заговорила:

– Помнишь? Я же пообещала тебе, что, если ты умрешь и станешь призраком замка, я принесу тебе медовые ореховые лепешки. Твои любимые.

Только теперь Серильда уловила знакомый сладкий запах, доносящийся из корзины, сладкий и ореховый.

Из ее горла вырвался всхлип.

Серильда бросилась к Лейне, подхватила ее на руки и закружила, приподняв над землей.

Лейна взвизгнула и рассмеялась.

– Я принесла тебе еще кое-что, – затараторила она, как только Серильда поставила ее на землю. – Это книга сказок из библиотеки госпожи Фриды. Ее вроде какой-то известный веренский ученый написал. Фрида говорит, что эта книжка не успевает в библиотеку вернуться, как ее снова берут. Ох и разозлится она, наверно, когда узнает, что я забрала последний экземпляр, но… Я подумала, что истории тебе понравятся.

Со слезами на глазах Серильда заглянула в корзину. Маленькие лепешки были завернуты в льняное полотенце, рядом лежала книга в искусно оформленном переплете.

– Спасибо, – выдохнула она. – И тебе, и Фриде тоже, даже если она и не знает, что ты взяла книгу. У меня слов нет, как много это для меня значит… снова тебя увидеть. Как ты поживаешь? Как дела у твоей мамы?

– Все хорошо. – Лейна смущенно поглядывала то на Эрлкинга, то на темных придворных и призраков. – Они с Фридой стали встречаться в открытую, вот уж несколько недель. Наконец-то. Но без тебя в трактире совсем не то. Мы скучаем по твоим историям. – Она сглотнула. – Я была уверена, что, если Эрлкинг будет держать тебя в плену, то он сделает тебя своим придворным бардом или что-нибудь в этом роде. А теперь ты говоришь, что вышла за этого злодея замуж? Я-то думала, ты собиралась его убить!

Эрлкинг отозвался на это отрывистым смешком, и придворные последовали его примеру.

– Это долгая история. – Серильда обняла Лейну за плечи. – О, боги. Смертные в самом деле очень приятные на ощупь!

Лейна нахмурилась.

– Что ты имеешь в виду?

Серильда широко улыбнулась. Недолгая радость от встречи с давней подругой на время вытеснила ужас из ее души. В ту ночь, когда она впервые встретила Злата, тот лишился дара речи, прикоснувшись к ней. Никогда раньше он не дотрагивался до смертных и знал только зловещую холодность призраков. Он и представить себе не мог, что человек может быть таким мягким на ощупь, таким теплым.

Проведя всего пару месяцев в этом замке, Серильда понимала, что тогда почувствовал Злат. Обнимать Лейну было как укутаться зимней ночью в уютное одеяло.

– Ничего, – отозвалась она. – Ты не должна была сюда приходить, глупая девчонка.

– Знаю, – озорница так и просияла. – Мама меня убьет, когда узнает.

И хотя она шутила, эти слова снова вызвали у Серильды тоскливый, сосущий страх.

О, как она надеялась, что у Лоррейн еще будет возможность отругать, выбранить и надлежащим образом наказать дочку за это вопиющее пренебрежение к наиважнейшему правилу Адальхейда.

Никогда не переходи этот мост. Никогда не заходи в замок.

– В таком случае, – улыбнулся Эрлкинг, кладя руку на локоть Серильды, – мы сделаем все возможное, чтобы этот визит доставил вам удовольствие.

Король привлек Серильду к себе и, поднеся ее руку к губам, поцеловал ее запястье рядом с бледным шрамом от стрелы.

Девушка вздрогнула.

– О, бросьте. Она должна вернуться, пока ее не хватились. – Она взяла корзинку у Лейны. – Спасибо тебе за прекрасный подарок. Пожалуйста, передай от меня привет…

– Не торопись, любовь моя, – перебил Эрлкинг, вырывая корзину из рук Серильды. – Это дитя – наша гостья. Она непременно должна насладиться нашим гостеприимством. – Его улыбка стала пронзительнее. – Ничего другого я и слышать не желаю. Мальчик!

Серильда не поняла, кого он зовет, но тут вперед вышел Фриш, и король вручил ему корзину.

– Отнеси это в покои королевы.

Фриш поспешил прочь, но по его кислому лицу Серильда поняла, как ему хотелось остаться и своими глазами увидеть, что будет дальше с отважной девочкой из Адальхейда.

Как только он ушел, Эрлкинг снова взял Лейну за руку и провел ее и Серильду через двор.

– Давайте праздновать.

Темные, монстры и призраки также последовали за ними в сад.

– Какую прекрасную ночь вы выбрали, чтобы навестить нас, – непринужденно говорил Эрлкинг. – Жена мало рассказывала мне о своих знакомых в Адальхейде. Я и не подозревал, что там у нее осталась такая прелестная подруга.

Серильда скрипнула зубами. Ей ясно представилось, что Эрлкинг может сделать с Лейной, чтобы ей досадить. Ведь он был уверен, что уже отнял всех, кто был ей дорог. Мать, отец, любимые ученики – все погибли, всех забрала Дикая Охота. Не случайно Серильда никогда не рассказывала Эрлкингу про Лейну, ее мать и библиотекаршу Фриду.

– Так ты правда вышла замуж? – с тревогой спросила Лейна. – За него?

Серильда уклончиво улыбнулась – ах, если бы она могла все объяснить.

– Правда, – ответил за нее король. – Как бы ты описала нашу историю, любовь моя? Как волшебную сказку?

– О да, – подхватила Серильда. – Все было в точности как в сказке. Одной из тех, где чудовища поедают сердца детей, а героиня заточена в мрачном замке до конца своих дней. – Она взмахнула ресницами. – Сказка наяву.

Лейна в замешательстве наморщила лоб, но король лишь усмехнулся.

– Именно такие сказки я и люблю. Музыку!

Серильда подпрыгнула, хотя крикнул он не так уж громко.

Нервы у нее были как натянутые струны, внутри все кипело. Отпустит ли он Лейну?

Или оставит ее здесь – чтобы наказать Серильду или иметь еще один залог на случай, если она не выполнит их сделку?

Ей хотелось схватить Лейну и вытолкнуть ее за ворота. Велеть ей спасаться бегством. Бежать со всех ног и никогда сюда не возвращаться.

Но сделать это означало опасность навлечь гнев Эрлкинга – на Лейну. И на детей.

И поэтому, чувствуя себя беспомощной, она лишь благодарно кивнула музыкантам-призракам, когда те заиграли вальс.

– А теперь будем веселиться, – объявил Эрлкинг. Выпустив руку Лейны, он сделал знак детям, которые следовали за ними. Ханс тут же выступил вперед.

– Нашей гостье нужна пара для танцев.

Ханс растерялся.

– Я не умею…

Закончить фразу он не успел – его тело само собой согнулось в глубоком поклоне, затем он шагнул вперед и взял Лейну за руки. Лейна, на которую заклинание не подействовало, попятилась было назад. Ее широко раскрытые глаза были прикованы к зияющей ране у Ханса на груди. Но, какие отвращение и испуг ни наполняли ее сейчас, она не стала сопротивляться, когда Ханс закружил ее вокруг большого фонтана, ведя ее так искусно, будто учился танцам у одного из великих мастеров Верены. Уже скоро ступор Лейны сменился удивленным хихиканьем, звенящим над кронами деревьев.

По щелчку пальцев короля за танцующими детьми последовала стайка призраков, вальсируя поразительно слаженно. Куклы на ниточках. Они улыбались сквозь зубы, а из открытых ран на освещенные факелами дорожки капала кровь.

– Так кто эта девочка? – осведомился Эрлкинг. Он сохранял спокойный и благожелательный вид, но от Серильды не укрылось, как внимательно он изучает Лейну. Пытается определить, насколько она привязана к Серильде, а Серильда к ней. Может ли девчушка быть ему полезной.

– Обычная девчонка, я познакомилась с ней в Адальхейде. Ее мать – хозяйка местного трактира. Мне приказали поселиться там на некоторое время. Вы приказали, если помните.

– Вы, помнится, упоминали, что трактирщица была весьма любезна.

– Так и есть.

– Дитя, должно быть, обожает вас, и, смею предположить… это чувство кажется мне взаимным. – Его зубы сверкнули в свете факелов. – Хотите оставить ее? Она могла бы стать моим свадебным подарком.

Серильда попыталась скрыть свой ужас за хриплым хихиканьем.

– О боги, ну уж нет. Вы и так вручили мне достаточно детей. Я начинаю чувствовать себя гувернанткой, а не королевой.

Король усмехнулся, но Серильда очень сомневалась, что сумела его провести.

– Мы должны устроить ей экскурсию по замку. Возможно, ей захочется посмотреть зверинец.

Еще бы Лейне не захотелось увидеть зверинец – собрание волшебных существ, живых трофеев Дикой Охоты. Серильда была уверена, что девочка пришла бы в восторг. В Адальхейде у Серильды не было слушателя внимательнее Лейны, готовой часами слушать истории у очага в «Диком лебеде». Со временем Серильда-рассказчица стала известна на весь город, и жители Адальхейда стали собираться каждую ночь, чтобы послушать ее рассказы, но именно Лейна все равно сидела к ней ближе всех. С блестящими глазами, подперев руками подбородок, Лейна слушала, и ей всегда хотелось еще и еще. Еще сказок о ведьмах, троллях и маленьких детях, наказанных за непослушание. О рыцарях, сказочном народе и замках среди звезд. О чем угодно – только еще, еще.

Этим она немного напоминала Серильде ее саму.

Девушка замотала было головой, готовая умолять короля скорее отправить Лейну домой, но остановила себя. Любые мольбы все равно будут напрасны. Эрлкинг играет с ней, и если заметит, что она переживает из-за девочки, это лишь доставит ему удовольствие. Серильда не могла отделаться от ощущения, будто это наказание за то, что она позволила Злату похитить себя и выставила короля дураком.

И кроме того, Лейна действительно будет в восторге, увидев сказочных существ.

Поэтому Серильда изо всех сил постаралась не показать своей тревоги.

– Чудесная идея, мой господин.

Глава 9

Серильда потеряла счет тому, столько вальсов выдержали дети. Фриш возвратился уже довольно давно, но все равно дулся, считая, что пропустил все веселье. Его приятелям, впрочем, не было весело. Их раздражало постоянное внимание короля – ведь обычно на правах личной свиты Серильды они пользовались изрядной свободой. Кому понравятся вечные приказы, даже если тебе просто велят танцевать? Только Лейна, судя по всему, была счастлива и, задыхаясь от восторга, кружила по саду.

Музыканты предложили девочке исполнить песню на ее выбор, но не знали ни одной из тех, что она предложила: они несколько отстали от моды. В конце концов Лейна уверила их, что ей и так нравится все, что бы они ни играли.

Пара охотников заворожила Лейну, упражняясь в метании ножей, и Серильда обмирала от ужаса, боясь, что в любой момент один из их кинжалов вонзится Лейне в сердце. Но демоны вели себя прилично и просто развлекались, не намеренные ни калечить, ни убивать.

Принесли булочки со специями и пирожные с фруктовой начинкой. В бокалы гостей постоянно подливали вино. Казалось, танцам не будет конца.

Прошла целая вечность, прежде чем Ханс и Гердрут, подхватив Лейну под руки, вновь подвели ее к Серильде и королю.

– Ну и ну, – сквозь смех заговорила девочка. – У нас в Адальхейде не бывает таких пиров. Серильда, эти вкусности вообще можно есть? Я боялась попробовать, но я умираю от голода!

Стоявший неподалеку мужчина с серебристо-светлой кожей сухо усмехнулся.

– Человеческое дитя, очевидно, думает, что мы питаемся ядом и кровью маленьких девочек.

Женщина рядом с ним захихикала.

– И она недалека от истины.

Лейна отпрянула. Видно, она успела забыть, что темные были и оставались злодеями, о которых недаром сложили столько леденящих душу историй. Они были невероятно утонченными и красивыми – и столь же злобными и коварными. С момента появления Лейны они в основном держались на заднем плане, но теперь Серильда увидела, как они подкрадываются все ближе. Их любопытство подстегивал интерес короля, а может быть, они просто почуяли новую добычу.

Серильде очень хотелось, чтобы такие мысли перестали крутиться в ее голове. Из-за них ей было слишком трудно оставаться спокойной, хотя бы внешне.

– Я никого не хотела обидеть, – заговорила Лейна; ее праздничного настроения как не бывало. – Просто… однажды Серильда рассказывала нам сказку о зачарованном замке, который был совершенно невероятным, но стоило кому-то съесть там хотя бы крошку еды, этот человек, – она замялась и посмотрела на Серильду, словно спрашивая, все ли запомнила верно (как будто тот замок действительно существовал, а не был просто глупой историей, придуманной забавы ради), – …превращался в птицу. И был обречен до конца своих дней собирать семечки и орехи для королевы фей.

Среди темных раздались смешки.

Лейна надулась.

– Какое милое дитя, – сказала женщина с волосами цвета тлеющих углей. – Мы должны оставить ее здесь.

– Я подумываю об этом. – Эрлкинг так сиял, словно это он сам придумал пригласить Лейну в гости. – А теперь идем, смертная девочка. Хочешь взглянуть на зверинец?

– Зверинец? – Глаза Лейны широко открылись. – А что там за… животные?

– О, они не похожи ни на одно из тех, что ты когда-либо видела. – Эрлкинг покосился на Серильду с еле заметной самодовольной усмешкой на темно-багровых губах. – Почему бы вам не пойти впереди, моя королева?

Серильда натянуто улыбнулась и сделала реверанс.

– С удовольствием.

Взяв Лейну за руку, она направилась по тропинке к дальней стене замка. Эрлкинг подал знак музыкантам, чтобы те продолжали играть.

– Надеюсь, гости не заметят нашего отсутствия.

– Идти очень далеко? – шепотом спросила оробевшая Лейна.

Сад, хотя и был освещен факелами, становился все темнее по мере того, как они удалялись от крепости с ее светящимися окнами.

– Все в порядке, – сказала Серильда, надеясь, что это не обман. – Король просто хочет произвести на тебя впечатление.

Лейна теснее прижалась к Серильде и зашептала:

– Когда я в последний раз видела тебя на Пробуждающуюся Луну, ты была так зла на него. Ты говорила, что он похитил девочку из твоей деревни и ты собираешься ее спасти. Серильда, я думала, я больше никогда тебя не увижу. По крайней мере, живой. Но… ты совсем не похожа на других призраков, которые здесь живут. А теперь ты еще и вышла замуж за Эрлкинга!

– Все очень сложно, – вздохнула Серильда. – Увы, я не могу все тебе объяснить, но знай – если бы я могла, я бы вернулась. Лейна, это очень опасное место. Темные умеют очаровывать, но не дай им себя одурачить. Постарайся сбежать при первой же возможности. Я хочу, чтобы ты ушла и никогда не возвращалась. Ты меня поняла?

На упрямой мордашке Лейны читалось несогласие, но Серильда крепко сжала ее руку.

– Помнишь детей, с которыми танцевала? Они жили в Мерхенфельде, а он похитил их и убил. Им никогда не покинуть этого места, никогда не вернуться домой к своим родным. Я не вынесу, если он причинит вред еще и тебе. Только подумай, что тогда станет с твоей мамой.

Упрямство на лице Лейны сменилось выражением вины.

– Я не собиралась заходить в замок. Хотела просто оставить для тебя корзинку и убежать, но тут солнце село, и ворота открылись, и… мне так захотелось узнать, там ты или нет. Я хотела снова с тобой повидаться. Я и не думала, что могу зайти внутрь и увидеть… – Дойдя по тропинке до ворот, она вдруг замерла. – Кто это?

– Ты о чем? – Серильда вошла в ворота следом за Лейной. Они пересекли лужайку и остановились перед рядом позолоченных клеток.

Взгляд Лейны был прикован к исполинскому черному медведю с глазами, горящими, как факелы. Медведь отдыхал лежа, но его светящиеся глаза были открыты и наблюдали за ними. В темноте он казался огромной черной глыбой, пушистой и – в таком полусонном состоянии – почти безобидной.

– Это бергейст, – пояснила Серильда. – Не советую подходить слишком близко. Он не может выбраться из клетки, но это не значит, что он не попытается схватить тебя через решетку. Он бы с большим удовольствием тебя съел.

Лейна благоговейно стояла перед громадным зверем, но вскоре ее внимание переключилось на следующую клетку. Восторженно ахнув, она бросилась к решетке:

– Ой! А это что за прелесть? Он-то меня не съест, правда?

Серильда рассмеялась.

– Нет, этот совсем не опасен. Он называется дагут. Посмотри на его ноги – левые короче правых. Так легче ходить по горам, но только в одном направлении.

Зверь, похожий на самого обычного горного козла, заблеял.

– Хочу такого! – заявила восхищенная Лейна.

Они пошли вдоль ряда, и Серильда рассказывала девочке про каждого обитателя зверинца. Вот кролень, рогатый заяц. Та коза с птичьим клювом – шнабельгайс. А там – похожий на злого черного кота матагот.

– А вот это, – Серильда подвела Лейну к следующей клетке, по которой рыскало маленькое мохнатое существо, – дрека…

Ее оборвал вскрик.

Серильда повернулась на звук и прижала руку к губам.

Татцельвурм, самый поразительный зверь в этом зверинце, высунул длинный хвост из клетки и, обвив им лодыжку Лейны, повалил девочку на землю.

Лейна снова закричала. Она сопротивлялась изо всех сил, так, что ее пальцы оставляли глубокие борозды, цепляясь за землю – но татцельвурм все же волок ее по траве. Подтянув ее к себе совсем близко, он просунул сквозь прутья решетки коготь и проткнул им юбку Лейны, пригвоздив ее к земле. Это существо было похоже на змея с огромным чешуйчатым хвостом, двумя передними когтистыми лапами и головой, как у большой горной рыси, с узкими золотыми глазами и острыми ушами.

Нависая над Лейной, чудовище открыло пасть, обнажив ряд острых, как иглы, зубов. Опомнившись, Серильда бросилась вперед, схватила Лейну за руки и потянула прочь от клетки. Юбка девочки затрещала, из оторвавшегося кармана что-то выпало и, звякнув, упало на землю.

Татцельвурм зашипел и ударил хвостом, отбросив Серильду назад. Отлетев, она врезалась в кого-то. Мужские руки подхватили ее, чтобы удержать, и на одно безумное мгновение она подумала, что это Злат, – но это был Эрлкинг, склонивший набок голову и с любопытством наблюдавший за всем происходящим.

– Остановите эту тварь! – взвизгнула Серильда. – Помогите девочке!

– Зачем же? Раз уж вы не хотите оставить ее себе, пусть ею хотя бы полакомится наш питомец.

Издав возмущенный вопль, Серильда изо всех сил оттолкнула его. Эрлкинг отступил всего на шаг, но она все равно почувствовала себя немного лучше. Вот вам и вечная преданность.

Серильда снова рванулась вперед и схватила Лейну как раз в тот момент, когда татцельвурм прижался к решетке носом, обнюхивая добычу. Его голова была слишком велика, чтобы пролезть сквозь прутья, но передние когти нацелились прямо на девочку. Лейна едва успела отпрянуть назад. Освободив юбку, она сумела с помощью Серильды отползти назад по траве. Вид у нее был жалкий: платье грязное и рваное, ленты в косичках совсем расплелись.

Но теперь татцельвурму было до нее не добраться.

Со вздохом облегчения Серильда упала рядом с Лейной и обняла ее. Атака была стремительной, все произошло очень быстро, но обе они успели здорово запыхаться. Хотя у Серильды не было сердца, ей все равно казалось, что она чувствует в груди его стук.

– Все позади, – сказала она, приглаживая волосы Лейны. – Отсюда он до тебя не дотянется.

Раньше она и не задумывалась о том, что Лейна в опасности. Серильде никогда не приходило в голову, что татцельвурм может просунуть свой змеиный хвост сквозь прутья клетки. Такого раньше и не случалось, по крайней мере, на ее памяти. Когда она была рядом с существом, оно всегда казалось послушным и тихим, даже подавленным. А сейчас его кошачьи глаза были широко раскрыты, но смотрел он не на Лейну, свой ускользнувший обед, а на маленькую безделушку, выпавшую у девочки из кармана.

Что-то сверкнуло золотом в тусклом свете. Татцельвурм зарычал и вцепился в вещицу когтями.

Нет – он не рычал.

Серильда нахмурилась. Он что… мурлычет?

– Ну-ну, – сказал Эрлкинг, неторопливо подходя ближе. – Это не твоя вещь, червячок.

Мурлыканье или рычание, как ни назови, сменилось злобным шипением. Глаза татцельвурма сузились. Он наблюдал за королем, словно бросая ему вызов.

Эрлкинг его принял. Он подошел к чудовищу так близко, что смог бы засунуть руку в клетку и погладить черные кисточки на кончиках ушей татцельвурма, если бы захотел.

– Ну, будет, – сказал он тихо. – Отдай.

Татцельвурм долго колебался. Будто рассчитывал что-то. Его влажные ноздри раздувались с каждым вздохом. Серильда заметила пятно зеленоватой крови, вытекающее из раны у зверя на боку. В его длинном, извивающемся теле до сих пор торчала стрела – ее так и не удалили, не позволяя ране затянуться, хотя чудовище было поймано уже давно.

Быстрым как молния движением татцельвурм выпустил свое сокровище и вскинулся, поднимаясь на хвосте, рванулся вперед и снова ударил когтями между прутьев. Прямо Эрлкингу в грудь. Король увернулся, голыми руками поймав лапу зверя, резко толкнул ее вверх и назад, ломая кость о металлический прут клетки.

Раздался такой рев, какого Серильда никогда еще не слыхала. Они с Лейной прижались друг к другу, слушая, как татцельвурм кричит на весь сад от мучительной боли. Лейна уткнулась лицом в шею Серильды.

– Я хочу домой, прямо сейчас.

– Понимаю, – сказала Серильда, целуя девочку в макушку. – Скоро.

Серильда поморщилась от страшного воя, а вот король, казалось, ничего не замечал. Ничуть не взволнованный – как если бы это мотылек сломал крылышко, – он сунул руку в клетку и взял безделушку, которую татцельвурм не хотел отдавать.

Зверь больше не пытался напасть, даже когда король повернулся к нему спиной. Рев боли перешел в жалобное поскуливание. Татцельвурм бережно втянул искалеченную лапу через прутья и, неуклюже прохромав в дальний угол клетки, кое-как приютился там, свернувшись в клубок.

– Очень любопытно, – заметил Эрлкинг. Он долго рассматривал предмет, который держал в руке, прежде чем, наконец, поднял его, чтобы показать Серильде. Она почувствовала напряжение Лейны, которая тоже смотрела на крошечную фигурку – лошадку, искусно сделанную из тонкой золотой проволочки.

Глава 10

Серильда сразу узнала фигурку. Это была одна из поделок, которые Злат мастерил втайне от Эрлкинга. Девушка сама помогала ему разбросать эти безделушки со стены замка в качестве подарка жителям Адальхейда на праздник в День Эострига. Для Злата это было своего рода развлечением, способом занять себя, но еще это ремесло помогало ему почувствовать связь с забывшим его миром, частью которого ему больше никогда не стать. Благодаря этим подаркам, которые он преподносил людям раз в год, Злат заслужил у горожан добрую славу.

Но Эрлкинг ничего этого не знал и знать не мог.

– Милое дитя, – сказал Эрлкинг, – где ты достала такое драгоценное сокровище?

Лейна оторвала заплаканное лицо, которое прятала на груди Серильды.

– Это д-дух-золотильщик, – прошептала она.

Серильда окаменела. Такое имя жители Адальхейда дали своему таинственному благодетелю. Дух-золотильщик.

Король вертел в пальцах фигурку, и она сияла в свете десятков факелов на стене замка.

– Какое необычное золото. Оно благословлено богом, если не ошибаюсь. Очень ценный материал…

зря потраченный на такую легкомысленную забаву. Кто же этот… дух-золотильщик?

Как Эрлкинг сумел с одного взгляда определить, что это истинное золото, вытканное с благословения Хульды, Серильда понятия не имела. Ведь такую фигурку мог сделать любой умелый ювелир.

– Разве ты не… – начала было Лейна, все еще дрожа, но тут Серильда откашлялась.

– Духом-золотильщиком в Адальхейде называют их городского ювелира, – заявила она. – Это очень уважаемый ремесленник, с магазином на главной торговой улице. – Наклонившись, она взяла Лейну за руку. – Это ведь мама тебе подарила? Она купила ее в той лавке?

Мгновение Лейна смотрела на нее, но потом кивнула.

– Д-да. На мой… день рождения.

Серильда подавила разочарованный вздох.

Врать Лейна совсем не умела, ее слова звучали слишком неуверенно.

Надо будет научить ее… если представится такая возможность.

– Как мило. – Эрлкинг выпрямился, возвышаясь над девушками, и издал благодушный смешок. – К несчастью, я не выношу лжецов.

Лейну снова начало трясти. Серильда обняла девчушку, полная решимости защитить ее, хоть и не знала как.

– Нынче необычное солнцестояние, и я подозреваю, что гончие заскучают, если им не выпадет шанс поохотиться, – продолжал король. – Ты будешь для них отличной добычей. Не думаю, впрочем, что ты долго протянешь.

– Нет! – вскрикнула Серильда. – Не трогайте ее! Оставьте ее в покое!

– Голубка моя, – сказал Эрлкинг, – вы ведь понимаете, что мы не можем терпеть неуважение со стороны этого ребенка.

Серильда гневно уставилась на него, понимая, что всю эту ночь он просто забавлялся, играя с ней и Лейной. Он с первой же минуты не собирался отпускать девочку. Конечно нет, ведь он мог использовать ее против Серильды.

Но небо над головой светлело. Приближался рассвет. Благословенный, дарующий надежду рассвет, который восстановит завесу над этим ужасным местом и вырвет Лейну из хватки короля.

– Что вы хотели от нее услышать? – огрызнулась Серильда. Она вскочила на ноги, крепко прижимая Лейну к себе. – Девочка вне себя от страха.

– Я всего лишь прошу ее сказать мне правду. Раз уж она отказывается выполнить эту нехитрую просьбу…

– Эта лошадка – подарок от меня, – отрезала Серильда.

– От вас? – повторил Эрлкинг.

– Я пряду золото, не так ли? Я благословлена Хульдой. Лейна пыталась защитить меня.

– Но почему это требует защиты?

Гнев охватил Серильду.

– Да потому что это было ваше золото. Я украла одну катушку на третью ночь, когда пряла для вас. Я не думала, что вы заметите, а потом вы сказали мне, что золото украл дух-буян. И подвесили его в наказание, – она проглотила комок в горле, в самом деле полная страха – не пришлось даже притворяться. Ее рассказ был смесью лжи и правды. Она украла катушку с нитками, и Злат был наказан за это – и за многое другое. Но та катушка была отдана Пуш-Гроле и девам-моховицам, а вовсе не Лейне.

Но Серильда скорее проглотила бы собственный язык, чем рассказала об этом королю. Насколько она могла судить, Пуш-Грола была одним из самых ненавистных его врагов. Женщина такая же древняя, как и сам лес, взявшая на себя обязанность прятать и охранять существ Ясеневого леса, спасая их от короля и Охоты.

Эрлкинг прищурился, глядя на Серильду так пристально, словно пытался прочитать по ее лицу, правду ли она говорит.

Серильда вызывающе вздернула подбородок. Пусть только попробует ей не поверить, доказательств обратного у него все равно нет.

Словно одновременно эта мысль пришла в голову и королю, и он недовольно поджал губы.

– Это весьма ценный подарок для такого юного и такого… – его взгляд скользнул по Лейне, – беспечного существа.

– Беспечного? – воскликнула Серильда. – На бедняжку напало чудовище! Одно из ваших чудовищ!

Король только пожал плечами, как будто этот довод ничего не значил.

– И вообще, – продолжала Серильда, – раз уж я теперь королева, полагаю, у меня есть право делать любые подарки, всем, кому я считаю нужным.

Эрлкинг поднял бровь, глядя на нее, – предостережение, чтобы помнила о своем месте. Серильда вызывающе посмотрела на него и упрямо скрестила руки на груди.

– Не станете же вы наказывать меня за кражу. Тем более после того, как вы принесли такие убедительные супружеские клятвы. Не так ли, любовь моя?

Взгляд короля потемнел.

Но, прежде чем он успел ответить, Лейна осмелилась вывернуться из объятий Серильды, шагнула к Эрлкингу и протянула к нему дрожащую ладошку.

– Пожалуйста, ваше величество. Вы не могли бы вернуть мне мою лошадку?

Король замер, глядя на протянутую к нему руку. Внешне он казался спокойным, словно замерзшее озеро, но от Серильды не укрылся огонь в его глазах.

– Нет, – ответил он наконец, и его слово упало тяжело, как могильная плита. – Это золото мое по праву. С твоей стороны было глупо явиться сюда. Еще глупее было думать, будто ты смеешь о чем-то просить меня, Ольхового Короля, ибо единственный дар, на который ты можешь сегодня рассчитывать, – это безболезненная и быстрая смерть.

Все произошло так быстро, что у Серильды не было времени подумать. Король выхватил висевший за его спиной арбалет с быстротой и грацией человека, который проделывал это тысячи раз. Лейна стояла так близко, что ему даже не пришлось целиться. Один миг – и стрела лежит в желобке. Щелчок – и взведена тетива.

Несколько вещей произошли одновременно. Выпущенная стрела просвистела в воздухе. Серильда закричала. Ее руки потянулись к Лейне, чтобы оттолкнуть девочку в сторону.

Но руки Серильды прошли сквозь нее.

Так же, как и стрела.

Крик замер у Серильды в горле.

Она опоздала, но опоздал и король.

Или, быть может, наоборот, он точно рассчитал время. Убирая арбалет, Эрлкинг не выказал ни удивления, ни досады и выглядел совершенно спокойным. А потом шагнул прямо сквозь полупрозрачную фигурку Лейны, чтобы подобрать с травы стрелу.

Задыхаясь, Серильда упала на колени и потянулась к Лейне, но не смогла ее коснуться. Хотя солнце еще не показалось над стенами, верхние окна в башнях уже сверкали золотом в лучах утреннего света. Там, позади замка, солнце уже взошло. Равноденствие окончилось. Завеса вновь разделила миры, и Лейна, живая и невредимая, оказалась по другую ее сторону.

Лейна все еще стояла неподвижно, с круглыми глазами; она больше не видела ни Серильду, ни Эрлкинга, ни зверинца. По своему опыту Серильда знала, что за завесой Лейна видит замок таким, каким он был в мире смертных. Полуразрушенным, в руинах, заросшим сорной травой и безлюдным.

И полным привидений.

Вскоре Лейна услышит и увидит призраков. Не таких, как здесь, – воспитанных и изящных, хоть и трагичных. А таких, какими они были в ночь, когда темные напали на замок и жестоко лишили их жизни. Там будут крики, кровь, рыдания и тени фигур, падающих под мечами и кинжалами невидимых врагов.

– Беги, – проговорила Серильда, которой очень хотелось схватить Лейну и как следует встряхнуть. – Беги. Уходи отсюда скорее.

– Она вас не слышит, – заметил Эрлкинг, придирчиво рассматривая кончик стрелы, прежде чем вернуть ее в колчан.

– Знаю, что не слышит, – огрызнулась Серильда, в которой бурлила ярость из-за его последнего трюка. Впрочем… был ли это трюк? Или он правда собирался убить Лейну? Серильде было тяжело оттого, что она не знала, какой из ответов правильный.

Часто и прерывисто дыша, Лейна положила руку на сердце, на то самое место, куда должна была попасть стрела короля.

По саду эхом разнеслось карканье. Серильда и Лейна разом взглянули вверх и увидели сидящего на кованых воротах безглазого ворона. Этого было достаточно, чтобы Лейна пришла в себя.

– Серильда? – позвала она, оглядываясь. – Ты еще здесь?

– Да уходи же! – Серильда даже топнула ногой. – Чего ты дожидаешься?

Снова каркнул ворон. На этот раз он еще и взмахнул крыльями, показав свои оборванные перья.

Лейна, обхватив себя руками, отошла от ворот на пару шагов. Хотя день обещал стать солнечным, воздух в час рассвета был пронизывающе холодным. Траву покрыла роса. Еще немного, и, как только на землю прольются солнечные лучи, над садом поднимется туман.

Лейна крепко зажмурилась.

– Серильда, если ты здесь… если ты меня слышишь… Я хочу, чтобы ты знала: я скучаю по тебе. И я никогда тебя не забуду. А еще…

Нахткрапп снова завопил. Лейна подпрыгнула, глаза у нее снова округлились, и она поспешно протараторила:

– …еще я надеюсь, тебе понравятся лепешки!

Выпалив свои последние слова, она стремительно развернулась и со всех ног бросилась прочь из сада.

Серильда, сцепив пальцы, наблюдала, как маленькая фигурка Лейны исчезла за кустами.

– Пожалуйста, пусть с ней все будет в порядке.

Король хмыкнул.

– Признаться, ваша привязанность к людям, этим паразитам, сбивает меня с толку.

Она взглянула на Эрлкинга исподлобья, и ее сердце застучало еще быстрее, когда Серильда поняла, что он смотрит не на нее. Король рассматривал маленькую золотую фигурку, вертя ее в руке. Размашистым жестом мужчина сунул лошадку в карман своей кожаной куртки и улыбнулся Серильде.

– Какое вы, оказывается, странное маленькое сокровище, моя королева, – сказал он, протягивая ей руку. – Пойдемте. Давайте пожелаем придворным спокойной ночи и удалимся в наши покои для новобрачных.

– Я бы лучше удалилась в яму, полную червей, – буркнула Серильда.

Он рассмеялся, и смех, к ее разочарованию, был веселый.

– Не искушайте меня, любимая.

Легким движением король подхватил ее на руки и понес в сторону замка. Серильда хотела было воспротивиться, но вовремя вспомнила, что хоть Лейна теперь в безопасности, есть и другие души, о которых ей нужно беспокоиться. Издав звук, похожий на тихое рычание, Серильда скрестила руки на груди и позволила королю пройти по двору, хвастаясь молодой женой среди всеобщего веселья. Многие темные до сих пор еще танцевали и наслаждались пиршеством, а призраки неустанно наполняли кубки вином.

Гости приветственно кричали и рукоплескали, когда их король проходил мимо с Серильдой на руках, но, как только королевская чета скрылась в гулких коридорах замка, крики быстро стихли.

Убедившись, что здесь их никто не увидит, Серильда первым делом ударила супруга в нос.

Эрлкинг пошатнулся – наверняка, больше от удивления, чем от боли. Однако он даже не попытался остановить Серильду, когда она вывернулась из его хватки и неуклюже рухнула на ковер.

Она вскочила на ноги, до смешного довольная тем, что король держится за нос. Крови не было, но у темных ведь и не течет кровь, правда? Они просто… немного дымятся.

– Отсюда я сама найду дорогу, спасибо, – заявила Серильда, поправляя кожаную тунику.

– Я и не собирался нести тебя дальше. Так что незачем было меня бить.

– Хотите верьте, хотите нет, но для меня это был лучший момент вечера.

– О, я охотно верю. – Эрлкинг сверкнул глазами, но в них не было ярости. Скорее казалось, что он находит все это смешным.

Разумеется, от этого Серильда только сильнее рассвирепела. Выпрямившись, она оказалась с королем почти нос к носу.

Ну, или, точнее, нос к груди.

– Вы сделали меня своей королевой. – Она старалась четко выговаривать каждое слово. – Надеюсь, вы не думали, что вам досталась одна из тех кротких, жалких смертных, которых вы так презираете, потому что, раз уж вы назвали меня королевой, то именно ей я и стану.

Эрлкинг выдержал ее взгляд (как же ее бесило это непроницаемое лицо, по которому ничего нельзя прочитать!), и его улыбка немного смягчилась.

– Нет, – почти промурлыкал он. – Кроткую и жалкую смертную королеву я не хочу. Кажется, я неожиданно для себя сделал правильный выбор.

Эрлкинг наклонился к Серильде; длинные волосы, соскользнув с его плеча, коснулись ее руки.

– Сдается мне, вы настоящий подарок судьбы.

Серильда замерла – ведь по сути дела Эрлкинг только что помянул Вирдита, ее божественного покровителя. Она выдержала взгляд короля, стараясь быть смелой, хотя в голове у нее царил хаос. Сам король всегда считал, что ее благословила Хульда. Так почему же он так сказал? Что ему известно? И значат ли его слова хоть что-нибудь?

Король снова просиял, заулыбался, сверкнув острыми зубами. Одними губами он коснулся ее щеки, и у Серильды заледенела кровь во всем теле.

Она отстранилась от него.

– Я прошу вас приберечь эти нежности для выходов в свет.

– Как вам угодно… Ваше величество.

Яростно тряхнув головой, Серильда решительно зашагала по коридору к своим комнатам. Надменный смех Эрлкинга преследовал ее всю дорогу.

Громовая луна

Глава 11

Больше месяца прошло с тех пор, как Серильда стала Ольховой Королевой. Все это время Эрлкинг с гордостью выставлял ее напоказ, словно лучшую свинью на празднике урожая, которую он с радостью демонстрирует публике, а потом с ничуть не меньшей радостью заколет, когда придет время. Пиры продолжались, часто они тянулись с вечера до тех пор, пока над стенами замка не поднималось солнце. Вино и эль лились рекой, залы замка наполняла музыка, слуги сновали, угождая хозяевам, – хотя Серильда видела, что все они вымотаны и раздражены затянувшимся весельем.

Она и сама была измотана. Устала растягивать в улыбке губы. Устала от ледяных пальцев короля, гладящих ее шею или запястье со шрамом, как только они оказывались на людях. Устала лгать, постоянно лгать и притворяться.

Единственная ночь, от которой Серильда ждала передышки, – полная Золотая Луна, взошедшая вскоре после солнцестояния, – этого отдыха не подарила. Большую часть ночи охотники потратили, устроив незапланированное состязание в стрельбе из лука, задержавшее их в замке почти до рассвета. Когда они наконец ушли, у Серильды и Злата осталось всего несколько часов на поиски своих тел, пока не вернется Дикая Охота. Поиски ничего не дали – Серильда со Златом только вспугнули нескольких громадных пауков, которые, вероятно, бродили по замку так же долго, как и сам принц.

Но неожиданно, на другой же день после Золотой Луны, Серильде пришла в голову великолепная идея. Они со Златом уже побывали в комнате, где – Серильда это знала – Эрлкинг что-то прятал. В жутковатом месте неподалеку от зала с витражами, изображающими богов, том самом месте, где на нее нападали друды, стоило только подойти поближе.

В той комнате был и заколдованный гобелен, и какая-то клетка, занавешенная тканью, легкой, как паутинка. По крайней мере, попав туда впервые, Серильда решила, что это клетка, но потом ей пришло в голову, что это может быть что-то совершенно другое.

Гроб, например. В котором, быть может, лежит тело зачарованного принца.

Имелся только один способ проверить догадку, и вот теперь Серильда нетерпеливо выстукивала пальцами дробь по парчовому платью, весившему не меньше, чем целый королевский боевой конь. На этот раз, с приближением Громовой Луны, Серильда попыталась взять все в свои руки. Последние несколько дней она посвятила тому, чтобы у охотников ни в чем не было нужды и они могли отправиться в путь, как только сотрется граница между мирами. Она побывала у кузнеца, конюха и главного повара и удостоверилась, что клинки наточены, кони ухожены и сыты, а столы для ужина накрыты задолго до заката – но не слишком рано, чтобы охотники не напились и к появлению луны их бы не развезло.

Она так старалась помочь, чтобы Дикая Охота отправилась в путь сразу же после падения завесы, что даже заслужила похвалу короля, довольного ее внезапно проснувшимся интересом к охоте.

Но увы. Все усилия были напрасны.

Пока темные с аппетитом доедали свой ужин, Эрлкинг встал и, подняв бокал, заговорил. Раз его жена проявила такой интерес к охоте, сказал он, нужно вознаградить ее зрелищным показом доблести и мастерства охотников. Серильда не знала, что это значит, но все – и охотники, и их слуги – тут же засуетились и пришли в движение.

Показ должен был состояться на следующее утро в зверинце. Больше Серильде ничего не рассказывали, а самой ей было запрещено наблюдать за подготовкой. Король не желал, чтобы его сюрприз был испорчен.

И теперь она снова изнывала, дожидаясь, когда же закончатся приготовления и темные, наконец, уберутся из замка. Ни сюрпризы, ни охотничья доблесть Серильду ничуть не интересовали. До рассвета оставалось не так уж много времени, и с каждой минутой у них со Златом оставалось все меньше шансов отыскать свои тела – а ведь если им снова не повезет, то придется ждать еще четыре недели.

Четыре долгие мучительные недели.

Серильда не могла отделаться от ощущения, что Эрлкинг чувствует ее нетерпение, знает, как ей хочется его спровадить, и тянет время только для того, чтобы вывести ее из себя. Ведь на протяжении столетий Дикая Охота неизменно выезжала на каждое полнолуние. Так и занимались бы этим.

– Что вас так беспокоит, любовь моя? – проворковал Эрлкинг, искоса глядя на нее и натягивая кожаные перчатки.

– Просто интересно, сколько мне еще ждать. Ночь тянется очень долго.

– Вы так жаждете от меня избавиться?

– Да, – ответила Серильда без колебаний. – Постоянно.

Он уставился на нее, будто прикидывая, наказать ее за эти слова или посмеяться.

Наконец – наконец! – король приказал опустить подъемный мост, открыв дорогу в мир смертных за озером. В Адальхейде было темно, жители прятались по домам от Дикой Охоты, которая, как они знали, вскоре нагрянет.

– Может быть, вам стоило бы остаться, Ваша Мрачность, – раздался голос одного из темных. Серильда вскинула глаза и увидела придворного с бронзовым загаром. Поймав ее взгляд, темный усмехнулся. – Ваша супруга явно опечалилась, видя, что вы ее покидаете.

У Серильды было искушение забросать наглого демона камнями, но вместо этого она захлопала ресницами, как простодушная, кокетливая смертная девушка, какой они все ее и считали.

– Я бы ни за что не стала отрывать своего мужа от его истинной любви – охоты. Но, конечно, я буду с нетерпением ждать его возвращения, – сладенько улыбнувшись, сказала она.

Эрлкинг едва заметно кивнул ей, его глаза засветились одобрением.

– Хорошей вам охоты! – воскликнула она. – Постарайтесь никого не похищать. Особенно детей. Разве что самых озорных и непослушных, из тех, что вытирают свои козявки о любимое платье младшей сестренки. Таких не худо и забрать. Ой, и еще тех, которые…

– Серильда, – прошипел Никель, яростно мотнув головой.

– Ах, ты прав, – спохватилась она и заулыбалась охотникам. – Лучше не надо никаких детей. И никаких матерей, если уж на то пошло. Это стало бы для детишек слишком сильным ударом.

Последние слова Серильда произнесла с обидой – и немалой. Ее собственную маму давным-давно унесла Дикая Охота. Серильда тогда только еще училась ходить. Очень долго Серильда надеялась, что встретит дух своей матери здесь, в замке. Но спустя несколько недель, придирчиво изучив лица всех женщин-призраков до единой, она убедилась, что ее матери здесь нет – ни у одной из здешних обитательниц не было темных волос и сколотого переднего зуба. Серильда потеряла надежду узнать, что же стало с ее матерью. Ведь, даже если та осталась жива, сама Серильда больше никогда не увидит внешний мир, застряв в замке, как в западне. Тоже по милости Эрлкинга.

Ханс прочистил горло.

– Может, они просто не будут вообще никого похищать?

– Ах. Ну да. Это очень разумно, Ханс. Ужасная привычка, эти похищения.

Эрлкинг, который до сих пор не обращал на нее внимания, привязывая к поясу охотничьи ножи, встретился с ней взглядом.

– Я не стану давать обещаний, которые не могу сдержать, – с этими словами он обнял жену за талию и привлек к себе.

Серильде потребовались все силы, чтобы не поморщиться, когда холодные губы коснулись уголка ее рта.

Почти сразу Эрлкинг отпустил ее. А мгновение спустя охотники оседлали своих скакунов. Заметив, как один из них наблюдает за ней, Серильда сжалась от страха, что кто-то из темных мог заметить ее отвращение.

Но на нее смотрела не темная, а призрак из замка – из числа тех немногих, кто присоединялся к темным на их охоте, – женщина с перерезанным горлом. Однажды Серильда видела этот дух по другую сторону завесы – женщина тогда рыдала так, словно сходила с ума от раскаяния и вины. Ответив на взгляд Серильды понимающим кивком, она дернула поводья.

Король поднес к губам охотничий рог. Его зловещий звук эхом отразился от стен замка. Выпустили гончих – угли у них под шерстью светились, как факелы.

Кавалькада пронеслась по мосту и скрылась из глаз на извилистых улицах города, залитых лунным светом.

Скривившись Серильда встряхнулась, прогоняя противное чувство от липкого прикосновения короля.

– Великие боги, я уж думала, они никогда не уедут!

Повернув назад, к центральной башне, она чуть не столкнулась с пятеркой маленьких призраков, изучающих ее любопытными взглядами.

– Куда это ты сегодня так спешишь? – спросил Фриш, скрестив на груди руки. – Ты что-то задумала?

– И без нас? – обиженно подхватила Анна.

Серильда вздохнула.

– Не говорите глупостей. Просто я очень рада, что они убрались. А вы разве не рады?

Дети не стали настаивать на своем, но было ясно, что они ей не поверили.

– Ничего особенного, – сказала Серильда, по очереди обнимая их. – Я просто хочу кое-что проверить, и только. Я вернусь в наши покои задолго до начала этого их… показа. Вы, кстати, не знаете, что он будет из себя представлять?

– Да не особо, – пожал плечами Ханс. – Но темные чему-то очень радуются, а это всегда подозрительно.

– Скоро все узнаем. – Серильда посмотрела на небо. – О, время уже позднее. Или… скорее, раннее. Думаю, вам пора в кровать.

И, не дожидаясь ответа, она поспешила к главной башне.

У входа призрак сметал паутину с подсвечников, и Серильда не стала подниматься на второй этаж у него на глазах. Вместо этого она прошла в парадный зал и рассматривала гобелены до тех пор, пока слуга не ушел. Убедившись, что рядом больше никого нет, Серильда стрелой бросилась вверх по лестнице, ведущей к той самой комнате с витражами, которую все называли залом богов. По сути, это был коридор с семью окнами из цветного стекла, каждое из которых изображало одного из древних богов. Сквозь стекла пробивалось слабое сияние Громовой Луны.

На лестничной площадке Серильда приостановилась. Зал был пуст.

Прижимая ладони к складкам платья, она пошла по коридору, вглядываясь в стеклянные портреты. В последнем окне красовался Вирдит, бог историй и удачи. Бог, который исполнил желание ее отца и то ли благословил, то ли проклял его дочь, оставив в глазах Серильды метку в виде колеса фортуны.

Она остановилась, чтобы рассмотреть фигуру Вирдита, облаченную в желтый плащ с малиновой и оранжевой отделкой. Его волосы каскадом ниспадали почти до щиколоток – в лунном свете они казались черными, но днем стекло приобретало глубокий оттенок аметиста. В одной руке бог держал золотое перо, а в другой – длинный свиток. Но вместо того, чтобы смотреть вниз, на свою работу, Вирдит мрачно, задумчиво глядел в небо.

Как будто решая чью-то судьбу.

Судьбу каждого.

Странно было видеть эту фигуру – этого бога, запечатленного сотни лет назад, и осознавать, какое огромное влияние он оказал на ее, Серильды, жизнь. Ее страсть к рассказыванию историй, когда-то доставлявшая ей столько радости. Привычка выдумывать и привирать, из-за которой она оказалась здесь, в замке Эрлкинга. Суеверные шепотки соседей, которые преследовали ее все детство. Множество несчастий, которые, быть может, случились по ее вине.

И вот он здесь, Вирдит, одетый в старомодную одежду, держит в руках нелепо длинное перо, которое явно могло принадлежать только какой-то волшебной птице. Серильда подумала, что даже на стенах у Эрлкинга нет чучела птицы, у которой могли бы расти такие перья.

Все это выглядело довольно напыщенно.

– Зачем ты это сделал? – пробормотала она, обращаясь к портрету. Бог не ответил; он продолжал смотреть вдаль, равнодушный к невзгодам своей смертной крестницы. – Почему было просто не исполнить желание? Подарить моему отцу ребенка, и все. Зачем было меня проклинать? Забивать мне голову всеми этими выдумками? – Серильда вспомнила историю о принце, убившем Перхту. Правдивую историю. Историю Злата. – И почему некоторые выдумки сбываются?

– Беседуем с богами? Ну и как?

Серильда обернулась и увидела Злата, держащего два тонких золотых меча.

– Пока разговор получается довольно односторонний.

Злат перевел взгляд на Хульду, изображенную с гигантской прялкой и золотой нитью на веретене.

– Зловредные они существа, правда? Разбрасываются благословениями, проклятьями, дарами, а потом… ни слуху от них, ни духу.

– Вирдит мог бы, по крайней мере, поделиться со мной своим инструментом, – Серильда показала пальцем на длиннющее перо. – Представляешь, сколько историй я могла бы записать, будь у меня перо длиной в две моих руки?

– То есть, ты хочешь перо вместо меча? – Злат поднял один из клинков. – Ну и ладно, оставлю себе оба.

– Так один из них для меня?

– Я подумал, что смогу решиться на всю эту безумную затею, только если мы будем вооружены.

Злат протянул ей один из мечей, и Серильда удивилась трепету, внезапно охватившему ее, стоило взяться за резную рукоять. На эфесе был изображен татцельвурм – символ королевской фамилии Адальхейда. Предков Злата.

– Где ты это взял?

– В оружейной, – ответил Злат. – Там хранятся хорошие штуки. Но учти, хоть друды и боятся золота, но это все же не боевой меч – скорее декорация. Лезвие не слишком остро заточено, имей это в виду.

– Значит, мне придется отдубасить этих тварей до смерти. – Серильда попробовала взяться за рукоять так и этак, пока не нашла удобное для себя положение. Хотя меч был не слишком велик, он оказался тяжелее, чем она ожидала.

Тут она заметила деревянный половник, висевший у Злата на поясе.

– А это-то тебе зачем?

Злат опустил глаза на половник и поднес его поближе к свету.

– То есть как? Таким оружием тоже можно отдубасить кого угодно не хуже, чем мечом.

– Ну да. А можно зачерпнуть добрую порцию сытной мясной похлебки.

На его щеках появились ямочки.

– Мне нравится оружие, которое можно использовать по-разному.

– Я серьезно. Зачем ты таскаешь при себе эту штуку?

– Это единственная вещь, которую мне дал Эрлкинг, причем сделка была честной, – Злат пожал плечами. – Я ни за что с ней не расстанусь.

– Честная сделка? Ты меня продал!

– Так-то оно так, но… ты только полюбуйся, как этот ковш прекрасен! Его можно повесить на стену как произведение искусства.

Серильда закатила глаза. Потом вспомнила, что они теряют время, и вздохнула.

– Ты готов?

– Ничуточки. – Злат осмотрел коридор, ответвляющийся от главного зала.

Коридор, погруженный во мрак, плотный и непроглядный. По ночам в замке всегда было жутко, сколько факелов и люстр ни зажигай. Но это место было, пожалуй, самым пугающим из всех. Здесь жили настоящие чудовища. Монстры, которые дважды нападали на Серильду, как только она оказывалась в этом темном проходе, к которому ее необъяснимо влекло.

Эту часть замка облюбовали друды, жуткие твари с бородавчатой лилово-серой кожей, закрученными в спираль рогами и змеиными языками. Но ужаснее всего были их пронзительные, доводящие до безумия оглушительные вопли.

Друды были живым воплощением кошмарных снов. Они заставляли человека поверить, что сбылись все его потаенные страхи. Серильда до сих пор вздрагивала, вспоминая видения, показанные ей друдами. В них всех, кого она любила – Злата, ее отца, детей, Лейну и Лоррейн, – пытали и мучили. Убивали. А их отрубленные головы украшали стены замка…

Ей было еще страшнее оттого, что даже Злат побаивался друд, хотя однажды доблестно отбился сразу от двух страшилищ тем самым золотым мечом, который принес и сейчас. Злат, казалось, не боялся никого и ничего, даже самого Эрлкинга, но его неприязнь к друдам была такой же явной, как темнота, прятавшаяся по углам замка.

– Здесь идеальное место, чтобы что-то спрятать, – сказала Серильда, – именно потому, что сюда никто не хочет приходить, даже ты. И еще мы знаем, что в этой комнате что-то есть. Что-то, что защищают эти уродины. И что король предпочитает держать в тайне. Мы должны проверить.

– Ага, если ты хочешь стать закуской для друды, – откликнулся Злат, плашмя постукивая мечом себе по плечу. – Замок огромен. Я уверен, тут есть много других мест, где мы еще не искали.

Но уверенности в его голосе не было. Злат провел в этом замке века. Этого времени хватило бы, чтобы случайно наткнуться на свое собственное не совсем мертвое тело.

Серильда остановилась на углу, всматриваясь в коридор. В полутьме она едва различала ряд тяжелых деревянных дверей, запертых наглухо, и высокие канделябры с незажженными свечами. Дальний конец коридора тонул во мраке. Туда-то и лежал их путь. Там была комната, которая звала и притягивала Серильду с самой первой ночи, когда она вошла в этот замок. Комната с гобеленом, который она так и не рассмотрела, – он, казалось, светился магией.

– Я только хочу сказать, – продолжал Злат, – что Эрлкинг вряд ли держит мое тело в каком-то роскошном торжественном месте. Швырнуть мою бренную оболочку в глубокое подземелье – вот это больше на него похоже. Эрлкинг мог бросить ее в яму или замуровать в стене. Да с него бы сталось даже бросить мое тело в озеро. Меня, наверное, давно сожрали сазаны.

Серильда покачала головой. Да, Эрлкинг получил бы огромное удовольствие, наблюдая, как тело Злата поедают рыбы, но она была твердо уверена, что их со Златом тела должны оставаться нетронутыми, иначе заклятие развеялось бы. Она была убеждена, что важную роль в нем играют стрелы.

Эрлкинг проклял ее, пронзив стрелой с золотым наконечником ее запястье. Серильда догадывалась, что, как только они найдут свои тела, им останется только вытащить стрелы, которые привязывают их души к этому замку, и чары спадут.

Это просто.

Предельно просто.

Она раз за разом твердила себе это, чтоб не потерять надежду. Серильда знала, что они не могут убить Эрлкинга, бессмертного и несокрушимого. Еще она знала, что король ни за что не отпустит ее добровольно, пока Серильда не родит ребенка, которого он собирался подарить Перхте. И он уж точно не освободит Злата, которого ненавидит сверх всякой меры.

У них оставался только этот единственный способ. Найти свои тела, снять проклятие. Да, они сильно рискуют, и, даже если все получится, Эрлкинг, скорее всего, выследит их и притащит обратно. Но Серильда просто не могла сидеть сложа руки, притворяясь королевой темных и оплакивая свою судьбу. Она должна была попробовать сделать хоть что-то, а ничего другого выдумать она не могла.

Вот только времени на поиски у нее было слишком мало. Эрлкинг большую часть времени держал Серильду при себе, выставляя ее напоказ перед двором и вынуждая изображать влюбленную невесту. Только Злат мог в любое время свободно передвигаться по замку.

И он побывал почти везде. Заглядывал всюду, пробирался в любое помещение, от личных покоев до винных погребов, кладовых и арсеналов, часовен, подземелий и гробниц. Серильда начала бояться, что они так ничего и не найдут, но потом вспомнила, насколько огромен и запутан замок. Настоящий лабиринт. Должно быть, он хранит еще немало тайн, с которыми не спешит расставаться.

– Никакие рыбы тебя не сожрали, – уверенно заявила она, крепче сжимая меч и выхватывая зажженный факел из подставки на стене. – Я уверена, что наши тела здесь, и не хочу искать их еще триста лет, когда они могут лежать прямо здесь, в конце коридора. Идем, Злат. Мы должны успеть до того, как вернется Охота.

Глава 12

Сжимая свой золотой меч, Серильда шагнула в темноту. Но не успела она сделать и шага, как Злат, ловко обогнув ее, оказался впереди.

– Эй, – прошипела она. – Я в состоянии себя защитить.

Злат покосился на нее с раздражением.

– Меня учили фехтованию. А тебя?

– Учили? Ты же ничего не помнишь из прежней жизни. Откуда тебе знать?

– Всех принцев учат сражаться, – ответил он с самоуверенной ухмылкой. – И какой бы, интересно, из меня вышел принц, если…

Его прервали визг и хлопанье крыльев.

Серильда попятилась назад. Не успела она даже вспомнить о своем мече – боевом или нет, – как Злат бросился на нападавшего. В мигающем свете факела Серильда увидела сверкнувшее золото и блеск когтей. Она слышала, как отчаянно бьются кожистые крылья. Друда.

Взмахнув мечом, Злат отбросил тварь к стене. Та, завывая, рухнула на пол.

Воздух прорезал пронзительный крик второй друды.

Серильда завертелась на месте, но так и не смогла понять, откуда доносится звук.

А в следующий миг оказалось, что чудовище у нее над головой. Разинув пасть с острыми зубами, друда рухнула на девушку с потолочной балки. Серильда завопила, но тварь миновала ее и вцепилась в руку Злата, разрывая когтями рукав. Злат зарычал от боли. Его меч со звоном упал на пол.

Первая друда расправила крылья. Шипя, она подпрыгнула и приземлилась Злату на другое плечо. Острые когти распороли ткань и кожу. Раззявив челюсти, друда испустила леденящий кровь вопль прямо Злату в лицо.

Злат отшатнулся и врезался спиной в стену. Обезоруженный, он тщетно пытался стряхнуть с себя друд. По его лбу каплями бежал пот, лицо исказилось – кошмары уже завладели его разумом.

Серильда услышала крик третьей твари. Как она ни всматривалась, друда оставалась невидимой в темноте.

Воткнув факел в ближайшую подставку на стене, девушка подняла меч. Повинуясь какому-то первобытному инстинкту, она согнутой в локте рукой захватила шею одной из друд, напавших на Злата, а потом полоснула ее лезвием по горлу.

Голова чудовища откинулась назад так далеко, что ее глаза-щелки смотрели прямо на Серильду, а морда была перевернута вверх ногами. Острый язык вывалился из пасти, в горле что-то заклокотало.

Тварь ослабила хватку. Крякнув, Серильда оторвала ее от Злата и швырнула на пол.

Злат уже не сопротивлялся. Слезы заливали его лицо, руки безвольно свисали вдоль тела. Первая друда продолжала цепляться за его плечо, напитывая разум кошмарами. Он истекал кровью.

С гортанным кличем Серильда бросилась на них и всадила меч твари в спину, точно между крыльями, на которых бугрились вздутые вены. Серильда рванула меч вверх, едва не попав Злату в плечо.

Друда завыла, извиваясь и дергаясь.

Серильда вытащила клинок. На руки ей брызнула вязкая, воняющая гнилью кровь, и тварь рухнула вниз.

Развернувшись и выпустив когти, умирающая друда поползла к девушке. Ее раздвоенный язык мелькал в воздухе. Из уголков пасти сочилась слизь.

Сделав шаг назад, Серильда наблюдала, как силы оставляют чудовище. Наконец, друда осела на пол и забилась в конвульсиях.

– Злат, – шепотом позвала Серильда, перешагнув через друду, и взяла его за руку. Льняная рубашка была сплошь пропитана кровью. Зрачки у него так расширились, что глаза казались черными, а невидящий взгляд метался по коридору. Злат дрожал всем телом так сильно, что Серильда едва сумела удержать его в объятиях. – Злат, это я!

Шипение заставило ее смолкнуть на полуслове.

Третья друда, больше двух первых, стояла в начале коридора, распахнув крылья.

Прерывисто вздохнув, Серильда нащупала рукоять меча и покрепче сжала ее в кулаке.

Хлопая крыльями, друда тяжело поднялась в воздух. Она приземлилась на канделябр, а оттуда перескочила на стену, царапая когтями каменную кладку. На ковер дождем посыпались осколки камня, а тварь устремилась вперед. Вверх по стене, потом по потолку, словно гигантский паук.

Серильда попыталась встать в стойку, которую подсмотрела у Злата. В ладонь врезались драгоценные камни рукояти.

Друда кинулась на нее.

Серильда взмахнула мечом. Она промахнулась, но все же ее выпад заставил друду отскочить. С размаху ударившись о дверь, тварь повисла на ней, вонзив когти в дерево.

Дрожа всем телом, Серильда попятилась. Она отважилась убрать одну руку с эфеса меча и принялась шарить по стене. Она искала…

Издав вопль, друда снова бросилась в атаку.

Не к Серильде – к Злату, все еще стоящему в оцепенении. Заблудившемуся в кошмаре.

Серильда нащупала холодный металл. Отодвинула щеколду и распахнула дверь.

А потом она изо всех сил стиснула меч, замахнулась и метнула его в чудище, точно копье. Меч прорвал друде крыло и со звоном упал на пол. Тварь взвыла.

Обняв Злата одной рукой, Серильда втащила его в открытую дверь и захлопнула ее пинком. Отпустив Злата, она трясущимися руками заперла дверь изнутри. Щеколда встала на место с громким дзынь. У Серильды вырвался возглас облегчения.

– Ха! – воскликнула она, наполовину победно, наполовину растерянно. – Ну и кто из нас лучше умеет фехтовать?

Она обернулась, и ее улыбка погасла.

Злат сидел на корточках, закрыв глаза руками.

Серильда смотрела на него. Он застонал – почти всхлипнул. Это стон казался жалобным, испуганным, полным отчаяния.

Кошмары еще не отпустили его.

Резко выдохнув, Серильда опустилась на колени рядом с ним.

– Злат, – заговорила она негромко, как говорила с детьми, когда они просыпались в слезах, увидев во сне нахткраппа и адских гончих. – Я здесь, Злат. Это всего лишь кошмар. Пора просыпаться.

Он снова застонал, но через мгновение его взгляд начал проясняться. Взгляд блестящих, широко открытых глаз неуверенно сосредоточился на ней. Злат тяжело перевел дух.

– Злат. Это я. Все хорошо.

Золотисто-рыжие ресницы дрогнули несколько раз, как будто движение век стирало с глаз остатки видений.

Потом он протянул к Серильде руки и обнял ее, прижав к груди. Девушка ахнула – от неожиданности, но еще и от силы его объятия. Она ощущала шеей его судорожное дыхание.

– Серильда, – сдавленно пробормотал Злат. – Ты была… у тебя был меч. И ты могла убить Эрлкинга. Он был прямо там. Но вместо этого ты повернулась и ударила мечом меня. И лицо у тебя было такое… как будто ты меня ненавидишь. И всегда ненавидела. – Его передернуло. – Это было ужасно.

– Это было не по-настоящему. Это все друды. – Серильда уткнулась лицом в спутанные волосы у него на виске. Злат отстранился от нее – настолько, чтобы он мог обхватить ее лицо ладонями. Чтобы видеть ее. Целую. Невредимую. Всмотреться в золотые колеса в ее глазах. Смотреть на ее впалые щеки. Ее рот…

– Серильда…

Он впился в ее губы. Жадно, пылко и отчаянно. Пальцы зарылись в ее волосы. Злат вернулся к ней – и мгновенно завладел всеми ее чувствами, пылающими и безумными.

Так же мгновенно все и закончилось. Злат оторвался от нее, бормоча извинения и пытаясь отдышаться.

– Прости. Я не подумал… Я не должен был… не собирался…

Серильда схватила его за руку. Чтобы заставить замолчать. Чтобы успокоиться самой.

– Не надо, – шепнула она почти беззвучно. – Пожалуйста. Не надо.

Их обоих била дрожь. Пальцы Злата мяли парчу ее юбки. Серильда вцепилась в его окровавленную рубашку и осознала это, только когда почувствовала, что руки стали липкими.

Они смотрели друг на друга, боясь дышать. Оба были страшно испуганы. Серильда нашла в себе смелость прижаться к нему, прильнуть щекой к его щеке, и Злат, после долгого колебания, снова позволил себе обнять ее. Только гораздо нежнее.

Серильда не знала, кто из них двоих сейчас больше нуждается в утешении.

– Если бы ты только знал, сколько раз мне хотелось тебя поцеловать, – заговорила она. – Или чтобы ты поцеловал меня. Каждый день. Каждый раз, как я вижу тебя. И я знаю… я понимаю, почему между нами целая пропасть. Я понимаю, что будет, если… если он когда-нибудь узнает… но это не мешает мне хотеть.

Злат сначала не ответил. Он долго сидел, не шевелясь и сжимая Серильду в объятиях.

Пока, наконец, она не почувствовала, как его напряженные мышцы начали потихоньку расслабляться.

– Приятно знать, что я не один такой.

Серильда всхлипнула. Она и не заметила, что плачет. Напряжение битвы, короткой, но жестокой, наконец настигло ее.

Злат поцеловал ее в висок.

– Я все это время думал только о том, как тяжело мне. Смотреть на тебя… когда ты идешь к нему. Думать о тебе… – Он тяжело сглотнул. – Но мне следовало бы подумать о том, каково тебе. Серильда… – Злат снова отстранился, изучая ее. – Ужасно, что он запер тебя здесь. Правда ужасно. Но ты должна знать, что я для тебя готов на все. Я… – Он оборвал себя на полуслове, и у Серильды екнуло в груди, там, где должно было быть ее сердце. Что-то вроде надежды, что вот сейчас он скажет…

Вместо этого Злат устало застонал и взял ее за руки. Закрыв глаза, он поднес пальцы Серильды к своему лицу, прижался к ним щекой.

Он уже делал так однажды, в самую первую ночь, когда они познакомились. Это такая мелочь. Просто ласка. Просто капля нежности, украденная мальчиком, у которого отняли почти все.

От этого воспоминания Серильде захотелось снова заплакать.

И снова поцеловать его.

И рассказать ему все. О ней и Эрлкинге. О своем будущем ребенке.

Но это было бы слишком опасно. Она не знала, как Злат воспримет эту новость. Обрадуется, или испугается, или его захватит целый ураган чувств, которые трудно описать. Зато она знала, что, если она расскажет Злату, что беременна от него, он нипочем не согласится на ее план. И ни за что не станет притворяться, что его ребенок принадлежит Эрлкингу. А если Эрлкинг проведает, что Серильда открыла Злату правду… страшно даже представить, что он сделает с детьми, которых она отчаянно хотела защитить.

Поэтому она резко перевела дыхание и оглянулась на запертую дверь. И ничего не сказала.

В коридоре стояла тишина, и Серильда задумалась, уже не удалось ли ей прикончить и последнюю друду.

Снова взглянув на Злата, она будто заново увидела пятна крови на его рубашке.

– Ты ранен. – Она протянула к нему руку, но заколебалась, пальцы замерли в воздухе. – Погоди, я поищу, чем тебя перевязать.

– Со мной все будет в порядке. – Страдальческое выражение на лице Злата сменилось улыбкой. – Я быстро оправляюсь. Ты только посмотри, Серильда. У нас получилось. Мы внутри. – Со стоном он поднялся на ноги, опираясь о стену. – И раз уж мы жизнью рисковали, чтобы сюда попасть, нам, наверное, стоит посмотреть, что тут есть.

Глава 13

Первым делом Серильда подошла к гобелену, тому самому, что висел в нише у самой двери. Ткань была изорвана, не то изрезана клинком, не то разодрана, и висела лохмотьями. Несмотря на плачевное состояние гобелена, Серильде всегда хотелось его изучить – ведь по смертную сторону завесы он сиял, будто что-то неведомое поддерживало и питало его. Среди руин замка, больше напоминавших груду камней, он оставался красочным и целым, не тронутым временем.

Но из-за друд Серильде никогда не удавалось как следует рассмотреть его поближе. Стараясь не дышать, она бережно подхватила два самых больших лоскута. Подняла их, собирая воедино разорванную картину. Подошел Злат и без лишних вопросов взялся за оставшиеся клочки, помогая заполнить пробелы.

Потом они вместе долго рассматривали то, что получилось. А получилось что-то очень милое. Королевская семья в саду. Фонарики вокруг, свисающие с ветвей деревьев. Король, королева, принц и принцесса.

Прелестный семейный портрет.

Вот только король и королева в своих роскошных нарядах и усыпанных драгоценностями коронах были мертвецами. Скелетами с темными глазницами и белыми зубами, застывшими в вечной ухмылке. Костлявые пальцы королевы крепко сжимали руку дочери.

Принц и принцесса, напротив, казались совершенно живыми.

Златокудрая малышка была как две капли воды похожа на портрет девочки в медальоне Злата.

– Моя сестра, – выдохнул он, доставая медальон из-за ворота рубашки и открывая его, чтобы сравнить.

Хоть девочка на портрете в медальоне казалась чуть младше, но это была та самая принцесса с гобелена – это было ясно как день. Те же золотые локоны, вьющиеся у лица. Та же озорная улыбка. Серильда удивлялась, что не заметила сходства между ней и Златом, когда встретилась с ним впервые. Сходство не бросалось в глаза: у девочки волосы были светлее и аккуратно уложены, а у него – рыжие, как медь, и вечно растрепанные. У нее глаза были ярко-голубые, у Злата – карие с золотистыми искорками. Оба светлокожие, но у принцессы не было и десятой части веснушек, что усыпали кожу Злата.

Однако было что-то более глубинное, что их роднило. Рвущаяся наружу радость, смех и озорство в глазах.

Серильда перевела взгляд на принца. Там, на гобелене.

Злат.

– Ты уверена, что это я? – спросил Злат разочарованно.

– Несомненно.

Парень хмыкнул.

– Я похож на расфуфыренного идиота.

Серильда рассмеялась.

– Почему? Только из-за того, что в кои-то веки нормально одет? Или потому, что как следует причесался?

Он бросил на нее раздраженный взгляд.

– Только посмотри на этот воротник с кучей складок. Знаешь, как от них шея чешется? – Он аж поскреб шею от такого воспоминания.

– Наверное, вас заставляли часами позировать для портрета, чтобы у ткача получилось похоже, – сказала Серильда. – Ты, должно быть, ужасно мучился.

– Вот и мне так кажется. – И Злат криво улыбнулся.

– Со смертной стороны завесы, – сказала Серильда, – гобелен почти как новенький. Как будто его хранит магия. – Она провела пальцами по рваному краю одного лоскута. – Как ты думаешь, почему по эту сторону он порван?

– Может, проклятые друды постарались. – Злат оглянулся на дверь. Напряжение не оставляло их обоих, они ждали новой атаки. Но в коридоре царила тишина. – Или… не знаю… может, Эрлкинг специально его уничтожил. Не хотел, чтобы я видел портрет своей семьи.

– В этом есть смысл, – согласилась Серильда.

Злат отвернулся.

– А может быть, этот жуткий замок просто жуткий, как и все, что в нем находится. Идем. Нам вообще-то нужно искать наши тела.

И, не сговариваясь, они повернулись ко второму таинственному месту этой загадочной комнаты.

С балок и светильников ниспадал занавес из легкой материи, прикрывающий что-то вроде большой клетки. Серильде уже давно не терпелось посмотреть, что же там внутри.

Обеими руками подобрав подол платья, она скользнула вперед, опережая Злата. Занавес опускался до самого пола и собирался там складками; было похоже, что он провисел так, никем не тронутый, целую вечность, и в нем успели скопиться залежи пыли. Серильда приблизилась, очертания предмета стали прорисовываться четче, и у нее в груди шевельнулась надежда. Высотой ей до бедра, он был довольно длинным и по форме напоминал гроб. Достаточно большой, чтобы вместить то, что они ищут.

Они могут быть здесь. Их тела, ожидающие, когда в них вернутся души. Когда спадет проклятие.

Серильда раздвинула складки занавеси, ища вход. В воздух взметнулись клубы пыли, и ей пришлось подождать, пока они осядут. Но вот наконец Серильда нащупала край ткани.

Она отдернула занавеску.

Взглянула на клетку – и замерла. Из приоткрытого рта вырвался испуганный вздох.

– Именем Вирдита, это еще что?

Рука Злата нащупала ее локоть. Оба безмолвно уставились на клетку.

Потому что это действительно была клетка – не гроб, не украшенный драгоценностями саркофаг, в котором покоится бренное тело проклятого принца.

Просто клетка с решетками из сияющего золота и днищем, сделанным, возможно, из цельного куска алебастра, хотя об этом было трудно судить – мешала густая жижа, собравшаяся на дне клетки и медленно стекающая по бокам, твердеющая со временем, как наплывы свечного воска.

А внутри, среди этой противной жижи, была… курица?

Серильда осмелилась подойти на шаг ближе. Это существо выглядело в точности как жирная курица со сложенными крылышками, забившаяся в дальний угол клетки. Ее тело покрывали пестрые перья, огненно-рыжие и голубые, как барвинок, голову венчал белоснежный гребешок. На самом деле, для курицы это создание выглядело довольно мило. Вот только позади пухлого тела вместо обычного хвоста из перьев красовался змеиный, с красно-синей чешуей. Он обвивал прутья клетки и был длиной в рост Серильды, не меньше.

Еще поразительнее змеиного хвоста оказалось то, что у существа не было глаз. Поначалу Серильда подумала, что его глазницы были пусты изначально, как у нахткраппа, но, присмотревшись, поняла, что глаза у существа должны быть, но их выкололи. Раны давно зажили, на этих местах остались только неровные шрамы.

– Еще одно чучело? – шепотом предположил Злат.

Серильда обдумала его предположение.

– Тогда зачем держать его в клетке? – прошептала она в ответ.

Они помолчали, потихоньку приходя в себя.

– А почему мы шепчем? – спросила Серильда, неожиданно почувствовав себя глупо.

– Не знаю, – прошептал Злат в ответ. – Не могу разобрать, дохлая она или просто спит. Но ты посмотри. Что это?

Он указал на бок существа – из-под радужного переливчатого крыла что-то торчало.

Серильда наклонилась ближе.

– Стрела?

Эта картина напомнила ей о рубиновой виверне, висевшей в большом зале, – та тоже была пронзена стрелой, которая ее убила. Серильду кольнула жалость. Закусив нижнюю губу, она осторожно просунула руку между прутьями клетки. Они были такими частыми, что это едва ей удалось.

– Ты уверена, что это хорошая идея? – встревожился Злат.

Серильда не была уверена. Но существо не шевельнулось – даже не вздрогнуло, – когда она схватила стрелу и потянула.

Стрела не подалась.

Серильда поежилась.

– Может быть, лучше оставить все как есть, – с сомнением сказала она. После чего сделала с точностью до наоборот: потянула еще сильнее.

На этот раз ей удалось вырвать стрелу из плоти непонятного создания.

Девушка и Злат ахнули в один голос.

– Прости… – неслышно выдохнула Серильда, когда из раны потекла струйка крови. – Мне очень жаль!

Но… странное животное даже… не шевельнулось.

Постепенно Серильда немного успокоилась. Поднесла стрелу к свету, осмотрела черный блестящий наконечник и, пожав плечами, бросила ее на пол.

– Как по-твоему, почему это существо держат здесь? – спросил Злат. – А не в зверинце?

– Понятия не имею. Я даже не знаю, кто это такой.

После долгой паузы Злат ответил:

– Легендарный курозмей.

Не удержавшись, Серильда прыснула и оглянулась на Злата. Тот ответил озорной улыбкой.

– А что? Версия ничуть не хуже других.

Покачав головой, Серильда повернулась к клетке.

И закричала.

Злат, вскрикнув, прижал ее к себе. Вместе они отскочили назад.

Потому что в тот миг, когда они отвлеклись, существо сдвинулось с места.

Не издав ни единого звука – ни жалобного вопля, ни шелеста перьев, ни чавкающего звука шагов по месиву на дне клетки, – оно покинуло свой угол и встало прямо перед ними. Не будь существо слепым, Серильда решила бы, что оно смотрит на них сквозь решетку. Оно их не видело, но склонило голову набок, словно прислушиваясь.

– У кур есть уши? – еле слышно поинтересовался Злат.

– Тише, – шикнула она.

Так началась очень неловкая, очень утомительная игра в гляделки.

Существо не двигалось.

Серильда и Злат тоже.

Девушка не до конца понимала, откуда взялся такой страх, почему все ее нутро вопит, призывая замереть, затаиться. В конце концов, это существо заперто в клетке. У него нет глаз. И вообще – это курица. В основном.

И все же Серильду захлестывал непреодолимый ужас, когда она смотрела на заостренный желтый клюв, длинные чешуйчатые пальцы и яркий хвост, бьющий по золотым прутьям. Она не могла этого объяснить, но причудливый маленький монстр вызывал в ней не меньше страха, чем друды, нахткраппы и даже огромные бергейсты. А судя по тому, с какой силой Злат прижимает ее к себе, он чувствовал то же самое.

Наконец, собрав все свое мужество, Серильда откашлялась и пробормотала неуверенное приветствие.

Птица… существо… задвигало головой, совсем как курица, ищущая червяков, – в деревне Серильда на них насмотрелась.

Оно открыло клюв. Но не закудахтало.

Вместо этого оно зашипело.

И плюнуло прямо в них комком слизи, такой же густой и отвратительной, как жижа на дне клетки. Серильда и Злат отпрыгнули. Плевок попал Серильде на край платья.

Парча зашипела: скользкая жидкость прожгла в ней дыру. Она тлела и дымила, наполняя комнату мерзким запахом.

Глаза у Серильды округлились.

За считанные секунды дыра начала расползаться по юбке. Слизь прожгла первый слой роскошной плотной ткани, разъедая замысловатый узор из золотых лилий. Дыра ползла все выше и выше, открывая щиколотки Серильды, потом колени, обнажая нижнюю юбку. С криком она отпрянула от клетки, но вот вырваться из собственного платья было труднее.

– Злат! – в отчаянии закричала девушка, когда капля яда коснулась нижней юбки, и она тоже начала рассыпаться в пепел. – Помоги! Я должна его снять!

Она не успела даже договорить, а Злат уже начал распускать шнуровку на спине платья.

– Отрежь подол! – взвизгнула Серильда, наблюдая, как истлевает ткань. Пепел поднялся выше ее коленей. Скоро он доберется до бедер, потом до талии, а потом и до кожи. – Злат!

– Мне нечем резать! – проорал он, суетливо дергая завязки. – Почти готово. Почти.

Последний рывок. Завязки на лифе были распущены, Серильда высвободила руки из рукавов, и Злат стянул платье вниз. Девушка упала на пол, стремясь поскорее выпутаться из ткани подола. Как только Серильда сбросила с себя тяжелое парчовое платье, она принялась срывать муслиновую нижнюю юбку, тоже изъеденную ядом. Она отшвырнула обугленную материю. Платье упало на тонкую занавесь над клеткой и на глазах у Злата и Серильды растворилось совсем. Потом истлела и муслиновая юбка, а следом за ней и ткань занавеси.

В считаные минуты было уничтожено все.

До последней ниточки.

Серильда и Злат отступили к двери и остановились там, задыхаясь. В воздухе повисла едкая вонь, обжигающая горло.

Только после того, как все закончилось, маленькое существо снова улеглось, нахохлилось, распушив перья на груди, и несколько раз удовлетворенно взмахнуло длинным хвостом.

– Что ж, – дрожащим голосом заметил Злат, – я думаю, это объясняет, почему его не держат в зверинце.

У Серильды вырвался пронзительный истерический смех.

Они со Златом переглянулись.

Не то забыв про друд, не то без слов решив, что кошмары – меньшее из зол, они открыли дверь и дали стрекача.

Но, не пробежав и нескольких шагов по залу богов, Серильда остановилась как вкопанная.

– Постой, Злат! – крикнула она, хватая его за руку. – Не могу же я так туда спуститься. Посмотри на меня.

Злат дважды скользнул по ней глазами, вверх и вниз, прежде чем в его взгляде блеснуло осознание.

– Охота еще не вернулась.

Серильда вздохнула.

– Да, знаю, но здесь и без охотников хватает темных, которые рады будут донести королю, что я носилась по замку в одних панталонах!

Лицо Злата озарила веселая ухмылка.

– Ты могла бы положить начало новой моде.

– Будь серьезнее. – Она стукнула его по плечу.

– Все было бы гораздо проще, если бы ты почаще тренировалась, чтобы… – Он щелкнул пальцами и исчез.

Недовольно закатив глаза, Серильда обернулась, совершенно уверенная, что Злат сразу появится с нею рядом.

Но он не появился.

Хмурясь, она описала круг, огляделась.

Злат не вернулся.

Серильда недовольно хмыкнула.

– Злат!

Никто не ответил.

Всплеснув руками, она фыркнула и сердито уставилась на одного из ближайших богов. Просто так, без причины – не считая того, что кроме богов ей некого было винить в нынешнем затруднительном положении. На витраже была изображена Сольвильда, богиня неба и моря, дующая на паруса большого корабля, наполняя их ветром. Художник изобразил богиню величественно, как и других – в развевающихся одеждах, цвет которых переходил от малиново-красного к нежно-голубому, как небо на восходе солнца, и в жемчужной короне, ярко выделяющейся на ее темной коже. Однако Серильде казалось, что Сольвильде подошла бы более удобная одежда – просторная рубаха, удобные бриджи да кожаные ремни для ношения всех ее важных вещиц. Компасов, телескопов и тому подобного. Она всегда представляла Сольвильду одетой на пиратский манер.

– Просите, и дано будет вам.

Она обернулась. Злат стоял рядом, со свертком бордового бархата в руках.

Серильда готова была заплакать от облегчения.

– Спасибо.

– Не за что. Я надеялся, что удастся покопаться и в твоем нижнем белье, но там сидели близнецы – уставились на меня, как два совенка. Дети – страшные создания. – И Злат наигранно вздрогнул.

Серильда закатила глаза. Злат вечно притворялся, что дети его пугают, а сам первым бросался к ним, стоило пятерке заскучать. Первым успевал похвалить Анну, когда та демонстрировала умение стоять на руках, первым хватал за руку Гердрут, если девчушка пугалась. Серильда не раз задумывалась, отчего он так ладит с малышами. Ей казалось, это связано с чем-то, спрятанным глубоко в его душе, – со стертой памятью о том, как он заботился о младшей сестричке.

– Ты бы не посмел тронуть мое белье, – без особой уверенности сказала она, выхватывая платье у него из рук.

Злат неопределенно пожал плечами.

– Подумал, что тебе может понадобиться что-то взамен… этого. – Он сделал неловкий жест в сторону ее ног.

– Нижняя юбка? – Девушка вздохнула. – Мне придется обойтись без нее. Отвернись.

Злат удивленно поднял брови, не отводя глаз. Веснушки заметнее проступили на щеках, тронутых румянцем смущения, зато в его взгляде было что-то дерзкое. Или плутовское. Серильда кожей почувствовала, как в воздухе между ними вспыхнула и повисла тысяча невысказанных слов.

Они так ни разу и не говорили о том, что произошло между ними тогда, в ту третью ночь, когда Серильде снова велели прясть золото из соломы. В ту ночь, когда его поцелуи оставляли жгучие следы на ее шее. В ту ночь, когда она без колебаний позволила ему увидеть себя без нижней юбки, без панталон… без всего.

Но сейчас Злат не стал настаивать.

Он чуть заметно улыбнулся одними уголками рта и отвернулся лицом к стене.

– Дай знать, если тебе понадобится помощь, – сказал он.

– Сама справлюсь, – пробормотала Серильда. Ее пальцы подрагивали от воспоминаний и желаний, которые не оставляли ее ни на миг.

– Как вам будет угодно, – отозвался Злат. – Но я же знаю, королевы быстро привыкают к тому, что их одевают, ухаживают, балуют… – Он театрально развел руками. – В общем, хочу, чтобы вы знали, что я к вашим услугам.

– Перестань болтать, Злат. – Теперь Серильда покраснела уже всем телом.

Ответом ей был смех.

Сорвав с себя остатки нижних одеяний, Серильда втиснулась в принесенное Златом платье. По коже бежали мурашки от воспоминаний о том, как когда-то по ней путешествовали его пальцы. Под коленками. По чувствительной нежной коже на ребрах.

Она яростно тряхнула головой, расправляя и разглаживая ткань платья.

– Ладно, можешь поворачиваться. Затянешь шнуровку?

– Ах, так моя помощь все-таки нужна?

Серильда закатила глаза.

– Ты несносный.

– Но, кажется, все равно тебе нравлюсь.

Помолчав, Серильда оглянулась через плечо и, снова посмотрев на Злата, поймала руку, которая тянулась к шнуркам у нее на спине. Она выдержала его взгляд, и парень застыл, дразнящий блеск в его глазах исчез.

– Да, Злат, – серьезно сказала Серильда. – Да, очень.

Его рот приоткрылся, но она не дала ему возможности ответить. Девушка потянулась вперед и прижалась губами к его губам, пытаясь наполнить поцелуй всеми теми словами, произносить которые ей не дозволялось. Она могла быть женой Эрлкинга, но любила его. Только его.

Когда Серильда отстранилась, глаза ее были полны слез. Злат наблюдал за ней со странным выражением, полным одновременно надежды и горя.

Не говоря ни слова, Серильда повернулась к нему спиной.

Она испытала и облегчение, и разочарование, когда Злат затянул ей шнуровку – так сдержанно, как только мог благородный господин. Он не позволил себе даже провести кончиками пальцев по треугольничкам обнаженной кожи или коснуться шеи. Не наклонялся ближе, щекоча ухо Серильды своим дыханием. Не обнял ее сзади и не принялся распускать шнуровку заново.

И все то, чего он не сделал, заставляло Серильду кипеть от тоски, которую она последние месяцы прятала глубоко-глубоко внутри.

– Вот и все, – только и сказал Злат, тихонько отступая назад.

Серильда снова повернулась к нему.

– Спасибо.

Должно быть, Злат прочитал все в ее глазах. Должно быть, он и так понимал. Она не смогла скрыть от него свое желание, даже если бы попыталась.

Его глаза потемнели, но в кои-то веки он не нашелся, что сказать.

Серильда сглотнула.

Они здесь совсем одни.

Никто не узнает, если она украдкой еще раз поцелует его. Еще раз обнимет.

Никто не должен узнать.

Серильда сделала шаг вперед.

– Злат, я…

– Тебя ждут, – перебил он, кладя руку ей на плечо. Не для того, чтобы притянуть ближе – наоборот, чтоб удержать на расстоянии.

Серильда замерла.

– Что?

– Дети. И все остальные. Они ждут твоего возвращения. – Злат мимолетно улыбнулся. – Мы же не хотим, чтобы они беспокоились.

Глава 14

– Готовьте собак, – приказал Эрлкинг, сидящий на своем вороном скакуне. – Охотники, на изготовку.

Он пришпорил коня, поднял голову и встретился глазами с Серильдой. Но взгляд был мимолетным. В следующий миг завыли гончие, и вниманием Эрлкинга целиком завладело представление.

Девушке было ужасно скучно, к тому же все время приходилось напускать на себя царственный вид. Не зевать. Не ерзать. Ни намеком не показывать, что ей хочется оказаться где угодно, лишь бы не здесь.

Тем более что она сама, как и охотники, была частью спектакля.

В честь первого появления королевы на состязании Эрлкинг приказал построить высокие помосты с большим навесом и мягкими бархатными скамейками. Плотники трудились над ними всю ночь напролет. Там-то теперь и сидела Серильда. Она провела здесь большую часть дня, в обществе пятерки своих маленьких компаньонов и толпы призраков, предлагающих ей чаши с водой, фрукты и блюда с нежными сдобными булочками. И все было бы неплохо, не сиди она у всех на виду, как павлин в зверинце.

Потому что ее окружали не только добродушные призраки. Нет, вовсе нет. Вокруг Серильды сидели еще и придворные короля. Глаза этих прекрасных жестоких существ следили за каждым ее движением, и до девушки то и дело доносился их тихий, издевательский смех.

Серильде было наплевать, что они о ней думают. Но она до смерти устала постоянно чувствовать себя так, будто она в яме с адскими гончими ждет, когда они устанут играть с ней и наконец сожрут.

Внизу охотники выстроили своих лошадей вокруг арены, которая на самом деле представляла собой просто большую поросшую деревьями часть сада, огороженную забором.

– Давайте устроим незабываемое зрелище, – обратился к ним Эрлкинг. – Я бы не хотел, чтобы вы опозорились перед своей королевой.

Хотя голос его прозвучал вполне серьезно, даже со своего высокого насеста Серильда отлично слышала ехидные смешки охотников. Кто-то из темных, сидящих на бархатных скамейках, бросал на нее косые взгляды.

– Мне скучно, – простонала изнывающая Анна, подперев руками подбородок. – Сколько нам еще здесь сидеть?

– Недолго, – соврала Серильда.

– Час назад ты тоже так говорила. – Анна пнула ногой ограждение. – Когда они заканчивали стрелять из лука.

– И за час до того, – вставил Фриш, – когда они торжественно водили своих собак по кругу, как дорогих пони на выставке.

– И еще за час до этого… – начал Ханс, но Серильда подняла руку, останавливая его.

– Знаю, знаю, – сказала она. – Но мне кажется, что это их последнее выступление. Кроме того, похоже, что собирается дождь.

Хотя утро выдалось солнечным и ясным, на горизонте начали собираться хмурые тучи. Никогда еще Серильда так не ждала грозы.

Она тоже устала, как и дети, и к этому добавлялись бессонная ночь накануне, тяжелое платье, капли пота на спине и то обстоятельство, что, как бы ей ни хотелось, она не могла так же запросто пинать ограждение – потому что, как ни крути, она была королевой.

Ей не было дела до бравых охотников и их тлеющих адских гончих. Просто хотелось вернуться в свои покои и как следует выспаться.

Пинки Анны стали более яростными, и Серильда положила руку ей на колено, чтобы успокоить. В ответ девочка надулась, скрестив руки на груди.

Внизу король кивнул Гизеле, которая стояла перед клеткой бергейста – огромного медведя-призрака. Неповоротливая на вид туша десяти футов ростом, покрытая лоснящимся черным мехом, с глазами, пылающими как угли. Он был очень внушителен, но все же не так красив, как некоторые другие существа в зверинце. Бергейст казался древним, местами его черная шерсть выпала клочьями, обнажив проплешины серой иссохшей кожи. Не хватало и пары зубов в огромной пасти, которая, впрочем, все равно внушала ужас. Одного уха не было, и с этой стороны голову и шею до передней лапы покрывали рваные шрамы. Казалось, медведь прожил тысячу лет, и каждый век обошелся с ним круче предыдущего.

– Выпускайте бергейста! – крикнул король.

С помощью трех слуг Гизела подняла железный засов, открывая дверь клетки. Заскрежетала задвижка, медведь, раскачиваясь из стороны в сторону, поднялся на широкие, как пни, лапы; гончие тут же, рыча, принялись рваться со своих цепей.

Серильда сглотнула, надеясь, что их наспех сколоченный помост не опрокинется, если бергейст врежется в него.

– Что, если они не смогут снова его поймать? – прошептала Гердрут.

– Тогда по саду будет бродить свирепый полумертвый медведь, – хмыкнул Фриш.

– Может быть, он сожрет Эрлкинга, – подхватил Никель, – и у нас хоть одной бедой станет меньше.

Анна скривила губы, обдумывая это, но в конце концов покачала головой.

– Так не пойдет. У нас появится новая беда, больше прежней.

– Я бы предпочел медведя, – пробормотал Никель.

Внизу бергейст медленно выходил из клетки. Охотники дали ему достаточно простора: пешие попрятались в деревьях и кустах, всадники жались к краям арены. Медведь шел неспешно, враскачку, принюхиваясь к воздуху; его косматая шерсть недоверчиво щетинилась.

Но вот, неожиданно для всех, он поднялся на задние лапы и заревел. На солнце сверкнули пожелтевшие клыки. Когда его передние лапы снова грохнули о землю, она затряслась, и это можно было почувствовать даже сквозь половицы помоста.

А в следующий миг медведь помчался по «лесу» в поисках спасения.

– Ждать! – закричал Эрлкинг.

Никто не попытался остановить медведя, когда он несся среди деревьев, вытаптывая траву, ломая юные деревца, давя папоротник и не обращая внимания на ветки и побеги ежевики.

Вот он достиг наружной стены.

Там медведь резко остановился, уставившись на несокрушимую каменную преграду. Затем он снова взревел – этот звук отозвался у Серильды в костях.

Какое-то время медведь обнюхивал стену и даже попытался взобраться на нее.

Разочарованно фыркнув, бергейст бросился обратно в «лес». На сей раз он направлялся к замку.

Однако охотники не тронулись с места. Как далеко они позволят ему зайти?

Серильда задумалась, есть ли шанс, что медведь действительно сбежит. Если он найдет южные ворота, то сможет перелезть через них. Может ли случиться так, что ему удастся добежать до внутреннего двора и через разводной мост попасть в Адальхейд? Или прыгнуть в озеро и поплыть к дальнему берегу? Что, если медведь выберется в царство смертных?

Ей было жалко бергейста – но не настолько, чтобы желать, чтобы он добрался до дорогих ей людей.

– Почему они ничего не делают? – спросила Анна, которая уже стояла, опираясь обеими руками на перила и перегнувшись, чтобы лучше видеть.

– Выжидают. Хотят, чтобы он выдохся. Его будет легче поймать, если он потеряет надежду.

Серильда и дети разом обернулись на хриплый голос. В соседнем ряду скамеек сидела женщина. Одна.

Серильда сразу ее узнала. Безголовая женщина – так она всегда называла ее про себя. Не темная, а призрак – из числа немногих призраков, которые часто присоединялись к Дикой Охоте. Сегодня она тоже выступала на арене, в состязаниях по фехтованию и стрельбе из лука. Ее шея была обмотана шарфом, всегда пропитанным кровью, как и перед ее туники. Один раз, давно, еще в мире смертных, когда Серильда спасалась из замка бегством, она увидела призрак этой женщины. И слышала, как та плакала, говоря, что это она во всем виновата. Серильда видела, как незримый клинок отсек женщине голову. Даже сейчас Серильда вздрогнула, вспомнив это видение. Отрубленная голова, вытаращенные глаза, открытый рот, хрипло шепчущий: Помоги нам.

Эти воспоминания всплывали в ее памяти каждый раз при встрече с этой женщиной, хотя Серильда подозревала, что самим призракам неизвестно, какими они предстают по ту сторону завесы.

– Они играют с ним, – с отвращением бросил Ханс. – Заставляют его поверить, что у него есть шанс.

– Вот именно, – сказала женщина. – Это одна из любимых игр короля.

Серильда вздрогнула, припомнив, как Дикая Охота однажды позволила и ей поверить, что она может сбежать. Они с отцом тогда спрятались в соседнем городе, надеясь, что смогут переждать там до заката полной луны. Надеясь, что у них есть шанс – точно так же, как бергейст надеется там, внизу.

– Сколько времени понадобится, чтобы он… сдался? – спросила она.

Женщина взглянула ей в глаза.

– Невозможно сказать. Ведь его выпустили из клетки впервые за сотни лет. Мы можем только догадываться, как он себя поведет.

– Почему вы не внизу? – с любопытством спросил Никель. – Вы тоже охотница, правда?

Женщина улыбнулась ему, довольно ласково.

– Я охотница, – кивнула она. – Но я не одна из них и никогда не буду.

Презрение в ее тоне было очевидным.

– Тебе не нравится Дикая Охота? – сказал Фриш, повернувшись на своем сидении, чтобы было удобнее с ней говорить.

– О, я наслаждаюсь вкусом свободы, которое она мне дает. Но когда мы возвращаемся, все меркнет перед чувством, что я снова в ловушке. – Помолчав, женщина добавила: – Выбор у нас, призраков, невелик. Ты наверняка и сам это знаешь, юный паж.

Любопытство на лице Фриша померкло.

– Его Мрачность берет меня с собой, потому что я умею кое-что, что важно на охоте, – продолжала она. – Будь у меня выбор, я бы не стала участвовать в его делах, даже если бы это значило, что я больше никогда не смогу заниматься тем, в чем я мастер.

Серильда глубоко задумалась над этим. Смогла бы она сама перестать рассказывать истории, бросить единственное ремесло, которое ей хорошо удавалось? Может быть, это пошло бы ей только на пользу, но… в прошлом Серильда уже не раз обещала себе покончить с россказнями и враньем. Но лукавый язык снова и снова подводил ее, вовлекая в беду.

– Барышня, на вашем месте я бы туда не садилась, – сказала вдруг женщина.

Обернувшись, Серильда увидела, что Анна сидит на поручнях спиной к арене и болтает ногами.

Серильда ахнула, бросилась к Анне и за руку оттащила ее назад.

– Ты же могла упасть!

Анна хмыкнула.

– Было бы хоть не так скучно! – Она отвернулась и встала, опершись локтями на перила, отказываясь снова сесть на скамью.

Серильда покачала головой и с новой силой взмолилась, чтобы этот день поскорей закончился. Она была рада видеть, что грозовые тучи подползли ближе. Еще немного, и они совсем заволокут солнце. Темная дымка вдали вселяла надежду, что близится сильный дождь.

– Простите мою дерзость, ваше величество, – сказала женщина. Она встала и, обойдя скамейку, указала на то сиденье, с которого соскочила Анна. – Нельзя ли мне присоединиться к вашей компании?

Серильда всмотрелась в женщину более внимательно, чем раньше. Та была светлокожей, с проницательными голубыми глазами и золотистыми косами, уложенными на макушке аккуратным кольцом. Богатырски сложенная, она держалась прямо и даже величественно.

Девушка припомнила, что эта женщина всегда казалась ей непохожей на других призраков замка. Она была охотницей, но темные ее не особенно жаловали. Была призраком, но не прислуживала, как другие. Она заслужила уважение за свое мастерство, и все же, как и Серильду, ее таланты сделали ее отверженной.

– Конечно. – Серильда подвинулась ближе к Гердрут, освобождая место. – Вы окажете нам честь.

Улыбнувшись почти застенчиво, женщина села.

– Я леди Агата, охотница и мастер-оружейник.

– Мастер-оружейник? – переспросила Серильда, подняв брови.

Агата кивнула.

– Я мало что помню о своей земной жизни, но когда-то мне, кроме прочего, было поручено обучать стражников замка.

Серильда снова вспомнила призрачную фигуру, плачущую у входа в замок.

Я учила его, как могла, но он не был готов. Я подвела его. Я подвела их всех.

Ей показалось, что одна частица тайны трагического прошлого замка встала на свое место.

Неудивительно, что Агата винит себя в том, что не справилась со своей ролью. Она обучала стражников замка. Должно быть, она и сама была великим воином. И все же Адальхейд пал, не выстояв против темных. Люди, которых она поклялась защищать, были убиты; погибли и она сама, и королевская семья. Наверняка Агата знала короля и королеву, даже Злата. Возможно, именно она учила его фехтовать и стрелять из лука.

– Думаю, это была большая честь, что король отдал должное вашему мастерству, пригласив вас участвовать в Дикой Охоте, – сказала Серильда.

Агата невесело усмехнулась.

– Это я оказала ему честь, согласившись. Он должен быть мне благодарен. – Женщина бросила взгляд на Серильду, и ее глаза блеснули. – И уж, конечно, он должен быть благодарен небесам за то, что на его ольховом троне такая королева.

Щеки Серильды запылали румянцем. Она, дочка мельника, по-прежнему не чувствовала себя королевой. Девушка не была уверена, что когда-нибудь по-настоящему ей станет.

– Сомневаюсь, что его подданные согласились бы с вами.

– Они глупцы.

Рев на арене снова привлек их внимание к бергейсту. Медведь добрался до западной стены и изучал самые высокие деревья, явно прикидывая, выдержат ли они его вес.

Охотники пришли в движение. Пробирались сквозь подлесок, они окружали медведя, брали его в кольцо, двигаясь бесшумно, как лунный свет.

– Я не понимаю, почему вы сейчас не внизу, – заговорила Серильда. – Наверняка ваши умения пригодились бы на тренировке не меньше, чем в настоящей погоне.

– Я бываю нужна на охоте, – сказала Агата, – а это просто забава. Способ отточить свои навыки и потренироваться бросать золотые цепи. Ну, и развлечение для темных. Им нравится смотреть, на что способны их сородичи. – Она неприветливо взглянула на группу темных, собравшихся у перил. – Им вряд ли будет приятно, если призрак смертного затмит их на глазах почтенной публики. Да что там – на глазах самой королевы! – Агата тихонько усмехнулась. – Король не стал бы так рисковать.

Серильда не могла удержаться, чтобы не улыбнуться в ответ.

Слова Агаты звучали высокомерно, но в ее голосе была спокойная уверенность. Может ли эта смертная женщина быть лучшей охотницей, чем демоны? Такое трудно было представить, но Серильда своими глазами видела, как Эрлкинг относится к Агате – с заметно большим уважением, чем к остальным призракам замка и даже к некоторым из темных.

– А теперь смотрите, – сказала Агата.

Там, внизу, король, едва заметный в роще смоковниц, подал знак рукой.

Гончие помчались вперед. Визг. Вой. Смазанное пятно черного меха среди деревьев.

Медведь зарычал, прижимаясь спиной к стене. Сверкая красными глазами, он нюхал воздух.

Серильда подалась вперед, надеясь, что медведь даст отпор. Что ему удастся убить хоть нескольких чудовищных псов.

Но гончие не нападали. Они остановились вне досягаемости длинных когтей бергейста, припадая к земле и уворачиваясь, когда он наносил удары. Серильде потребовалось время, чтобы понять, что гончие загоняют медведя. Теснят его от стены назад, к деревьям.

Бергейст продолжал рычать и бить лапами, хотя уже начинал терять силы. Гончие были слишком быстры, слишком хорошо обучены. Серильде показалось, что они нарочно пытаются запутать медведя – они, как безумные, носились вокруг него, рыча и покусывая его мех, нападая со всех сторон. Пока одна гончая не прыгнула зверю на спину и не вонзила в него клыки. Бергейст взревел и отшвырнул гончую…

И тогда полетели стрелы.

Глава 15

Серильду так захватил поединок медведя с гончими, что она совсем забыла об охотниках. Бергейста поразили три стрелы, одна за другой. Две попали в плечо, одна в бок. Медведь снова взревел, угли в его глазах вспыхнули яростью.

Но он не бросился на охотников.

Вместо этого зверь развернулся и бросился прочь со всех ног.

Он не успел уйти далеко – у него на пути раскинули сеть из золотых цепей. Медведь врезался в нее, ноги у него сразу подкосились.

Агата вскочила, и Серильда последовала ее примеру. Она и пятеро детей столпились у ограждения, с трепетом и ужасом наблюдая, как бергейст изо всех сил пытается вырваться на свободу. Охотники напряглись, стараясь туже натянуть сеть и обездвижить зверя.

– Этого недостаточно, – пробормотала Агата.

Серильда не ответила. Она пыталась увидеть то, что видела Агата. Пыталась сама понять, что происходит в этой массе из черного меха, воющих собак и сверкающих цепей.

Ей уж точно не казалось, что медведю чего-то «недостаточно».

Трибуны вокруг взорвались рукоплесканиями. Серильда не стала хлопать, дети тоже. Не ликовали и слуги, которые позабыли разносить еду и питье, увлеченные зрелищем.

Серильда отметила, что не радовалась и Агата.

Этот бой нельзя было назвать честным. Медведю не оставили ни единого шанса. Он был в ловушке, без надежды на спасение.

Зачем Эрлкинг все это затеял? Ему что, просто захотелось поиздеваться над несчастным существом, которое целую вечность провело в заточении? Это была чудовищная и циничная жестокость, и Серильда не могла понять, как кому-то может нравиться на это смотреть. Во всем этом не было ни капли охотничьей доблести.

Маленькая ладошка скользнула в ее руку. Опустив глаза, она увидела, что Гердрут наблюдает за действом со слезами на глазах.

– Они его убьют?

– Я не знаю, – нахмурилась Серильда.

– Нет, дитя, – ответила за нее Агата. – Они опять посадят его в клетку. Чтобы, когда его раны затянутся, они могли охотиться на него снова и снова.

Гердрут вздрогнула.

Внезапная тень затмила солнечный свет. Над замком сгущались тучи.

Серильда поискала и нашла Эрлкинга. Король все еще сидел верхом на лошади, но выражение его лица не было праздничным. Он смотрел на небо, как будто надвигающаяся буря была для него личным оскорблением.

Затем его внимание снова переключилось на бергейста, и хмурый взгляд короля стал еще темнее.

– Я не понимаю, – сказала Серильда. – Почему Его Мрачность недоволен?

– Этих цепей хватило, чтобы поймать татцельвурма, – сказала Агата. – Но они не могут удержать бергейста. А это значит, что грифона они и вовсе не удержат.

– Грифона?

Агата кивнула.

– Это следующее существо, которое Его Мрачность намерен поймать.

Серильда попыталась представить себе этого царственного зверя во плоти, с орлиными крыльями и лапами льва, таким, как на картинке в одной из книг, которую она брала в школе Мерхенфельда.

Бергейст ослабел и перестал вырываться, пытаясь сбросить оковы.

– Мне кажется, цепи выдержат, – прошептала Серильда.

– Подождите, – сказала Агата.

Толпа затаила дыхание. Охотники держали цепи прочно стоя на мягкой земле, но бергейст больше не двигался. Он был слишком напуган или слишком пал духом, чтобы дать отпор.

– Но как они вообще его поймали, чтоб привезти в замок? – спросила Серильда. – Тогда король изловил бергейста без всяких золотых цепей. И многих других. Рубиновую виверну и… – она запнулась, чуть не проговорившись о странной твари, которую видели они со Златом, – всех остальных.

– Я думаю, – медленно произнесла Агата, – бергейста изловила Перхта, великая охотница.

У Серильды закружилась голова.

– Кто?

Лицо Агаты омрачилось.

– Я упоминала, что мало помню о своей земной жизни, но есть одно воспоминание, оно яснее других. О той ночи, когда пришли темные. Когда они брали замок штурмом, кроме мечей и стрел они пустили в бой и своих тварей. Нахткраппов. Друд. Альвов, и гоблинов, и всех остальных, – ее голос теперь звучал глухо. – Был с ними и бергейст. Они запустили его внутрь и смотрели, как он косит наши ряды, словно серп пшеницу. Я помню, что была в тронном зале. Я хотела сразиться с чудовищем, попытаться остановить, но я… я этого не сделала. Я не смогла. – Агата сдвинула брови. – Я думаю, что, возможно, там, в тронном зале, я защищала что-то. Или кого-то. Но я не помню…

– Короля и королеву. – Серильда положила ладонь женщине на плечо, пряча брезгливость от того, какой та была неприятной на ощупь. Агата застыла, удивленная этим прикосновением. – Я предполагаю, что во время всего этого кошмара король с королевой были в тронном зале, где и погибли. Вы, скорее всего, пытались защитить их.

Агата покачала головой.

– Я не помню короля и королеву…

– Никто не помнит. Таково уж проклятие, лежащее на этом замке. А ведь у них были еще и сын с дочерью.

– Принц и принцесса? – Агата задумчиво покрутила окровавленный шарф на шее. Потом она прерывисто вздохнула, и по ее лицу пробежала глубокая тень. – Выходит, их я тоже подвела.

У Серильды все сжалось внутри.

– Я совсем не то хотела…

– Теперь это уже неважно, – перебила Агата. – Вы спрашивали о виверне. Ее поймали позже.

Пожалуй… лет сто назад? Трудно уследить за течением времени, но я была на той охоте. У короля была одна стрела, которую он берег специально для этой твари. Догадываюсь, что это была стрела из колчана Перхты, возможно, самая последняя из ее стрел. У охотницы имелся особый яд, в который она макала наконечники перед важной охотой. Этот яд обездвиживал. Так мы и поймали виверну, даже без золотых цепей. Но, судя по всему, у короля больше не осталось этих стрел. – Агата наклонила голову, глядя на Серильду. – Дикая Охота очень грозна и опасна. Но и по сей день охотники говорят о Перхте так, будто это она до сих пор мчится у них во главе. Заменить ее неспособен даже сам Ольховый Король.

– Звучит так, как будто она была сущим кошмаром, – сказала Серильда.

Агата рассмеялась.

– Да. Согласна. – Вдруг все ее тело напряглось, и она снова прильнула к перилам. – Смотрите.

Серильда и дети наклонились, пытаясь разглядеть арену в быстро сгущающихся сумерках. Бергейст все еще пытался защищаться, его спина походила на гору, поросшую неровным, щетинистым мехом. Золотая сеть обмотала ему передние лапы и правое плечо. Из шкуры торчали три стрелы.

Серильда не понимала, что такого увидела Агата. Ей по-прежнему казалось, что охотники победили. Медведь пойман.

Гончих отозвали; охотники крадучись двинулись вперед с оружием наготове.

По саду со свистом пронесся порыв ветра, качнув ветки в саду. Вместе с ним упали первые капли дождя.

– Они его все-таки убьют! – воскликнула Гердрут.

– Нет, – возразила Агата. – Просто хотят заставить его двигаться. Им не под силу волоком затащить бергейста обратно в клетку, поэтому они будут загонять его туда болью. Если у них не получится, то, возможно, придется впрячь в эти цепи лошадей, но даже так…

Один из охотников прыгнул вперед, готовясь вонзить копье в заднюю часть медвежьей туши.

Но прежде, чем он успел это сделать, медведь вскинулся на задние лапы. Охотники, держащие цепи, не устояли на ногах и заскользили по грязи, увлекаемые невероятной силой зверя. Некоторые побросали цепи. Охотник с копьем отпрыгнул назад, но бергейст сделал стремительный выпад и одним ударом когтей разорвал ему живот. Из раны повалил дым, окутавший лодыжки охотника черным туманом. Вскрикнув от боли, темный упал. Перемахнув через него одним мощным прыжком, медведь помчался обратно в густой лес. Золотая сеть так и висела у него на плечах; самые упорные из охотников все еще держались за нее, но медведь просто-напросто тащил их за собой, и они были вынуждены отпустить цепи.

– Да! – обрадовалась Гердрут.

И тут кто-то закричал.

Все случилось так быстро – Серильда едва успела увидеть, что Анна слишком сильно перегнулась за ограждение, а в следующий момент девочка уже потеряла равновесие и рухнула с высоты.

Вскрикнув, Серильда бросилась к ограждению и посмотрела вниз. Анна распласталась на земле, и за одно раздирающее душу мгновение Серильде снова вспомнилось все, что было. Как она нашла тело девочки на обочине дороги, недалеко от Ясеневого леса – в ночной рубашонке, с пятнами грязи на лице и зияющей дырой в груди там, где нахткрапп выклевал ее сердце.

Ужас и отчаяние обрушились на Серильду. Ей хотелось кричать. Она готова была перегрызть горло любому, кто случайно окажется рядом…

Но потом она услышала стон.

Анна широко распахнула глаза.

– Я жива… все еще, – со слабой улыбкой сказала она.

Серильда обмякла. Слова девочки не были правдой, но их оказалось достаточно, чтобы унять невыносимую боль от страха потерять Анну снова.

Вдруг Гердрут отчаянно завопила:

– Анна! Бергейст!

Серильда выпрямилась, как пружина. Зверь несся среди деревьев, направляясь прямиком к Анне, которую, судя по ее виду, парализовало от страха.

– Он ее не убьет, – прошептала Серильда. – Невозможно убить ее снова.

Зато он вполне способен причинить ей боль.

Краем глаза Серильда уловила быстрое движение. Опершись одной рукой о перила, Агата перемахнула через них и соскочила с трибуны. Она приземлилась на ноги и прыгнула вперед, схватив с земли упавшую ветку. Охотница встала между Анной и бергейстом за миг до того, как массивная черная туша со свирепым рычанием врезалась в нее и повалила на землю. Руки, ноги, лапы, мех и когти, рев и кровь, а потом…

– Убить его! Сейчас же!

Стрелы со всех сторон. Бергейст ревел. Сражался. Бил когтями.

Наконец медведь бросил Агату и повернулся к охотникам. Все еще сжимая палку, Агата, вся в крови, рухнула рядом с Анной. Другая ее рука была неестественно вывернута и, кажется, сломана.

Бергейст в последний раз замахнулся лапой на гончую, которая осмелилась подойти слишком близко, но промахнулся. Мгновение он качался на задних лапах, затем рухнул на наземь. Его бока тяжело вздымались с каждым хриплым вздохом. Из множества ран текла густая кровь – она капала медленно, как патока, пачкая черную шкуру. Громадное тело содрогнулось в последний раз – и замерло.

Глава 16

Растолкав глазевших темных, Серильда протиснулась к лестнице. Не чувствуя под собой досок, слетела по шатким ступеням, распахнула калитку.

– Анна! – крикнула она. – Леди Агата!

Она упала на колени между ними, сама не зная, за кого из них боится сильнее. Анна не пыталась подняться, а Агата… Ох, если бы Агата уже не была мертва, она бы точно погибла.

– Все хорошо, – выговорила Анна, хотя Серильда ясно видела, что ей очень больно. – Просто… может быть, кость сломана. Или… шестнадцать костей. Но я в порядке.

– Я тоже скоро приду в себя. – Агате лучше удавалось скрывать свою боль, хотя она прижимала к животу растерзанную руку. – Бывали у меня раны и пострашнее.

Печально, но Серильда знала, что она говорит правду.

– Что вы тут устроили? – недовольно крикнул Эрлкинг.

Серильда так сразу и не нашлась, что ответить. Ее нервы и так были на пределе, она не готова была терпеть, чтобы на нее кричали. Но, вскинув сердитый взгляд на супруга, который восседал на своем вороном скакуне, как зловещий фантом, она поняла, что вопрос был обращен не к ней, а к Агате.

– Она всего лишь призрак! – продолжал он, указывая на Анну. – Ее нельзя убить! А теперь из-за твоей глупости мы потеряли бергейста!

С большим трудом Агата заставила себя встать на ноги.

– Простите меня, милорд. Но это не я приказала убить бергейста. – Она встретила его взгляд, не дрогнув. – Ведь я тоже всего лишь призрак.

Эрлкинг зарычал.

– Мне было бы все равно, если любого другого призрака разорвали бы на куски. – Раздувая ноздри, он поморщился. Казалось, ему было неприятно говорить то, что он произнес дальше. – Но ты представляешь слишком большую ценность для Охоты. По крайней мере… представляла.

И он с отвращением посмотрел на ее руку.

– Для меня это большая честь, – сказала Агата, на вид совсем не польщенная. Она склонила голову. – Рука со временем заживет, но я не могла допустить, чтобы девочка пострадала еще больше, чем раньше. Наша королева, кажется, весьма привязана к своим слугам. Я не хотела бы, чтобы ее величество огорчилась.

Король снова зарычал, теперь на Серильду. Затем, словно вспомнив их уговор, он с заметным усилием проглотил свой гнев. Длинно и ровно выдохнув, он слез с коня.

– Конечно, – сказал он с горечью. – Мы тоже не хотели бы огорчить ее величество. Хотя бергейст для нас большая потеря.

– Не горюйте, мой господин, – сказала Серильда, вставая на колени рядом с Анной и помогая девочке сесть. – Я нисколько не сомневаюсь, что скоро вы найдете другого. Что Дикой Охоте стоит добыть какого-то медведя?

Она улыбнулась, а король ответил ей недобрым взглядом. Теперь, когда Серильда знала, что бергейста изловил не Эрлкинг, а сама великая охотница Перхта, она лучше понимала, чем он так недоволен. Ведь у Ольхового Короля больше не осталось ни отравленных стрел, ни золотых цепей, способных удержать кого-то крупнее и свирепее татцельвурма, а одна из самых опытных его охотниц тяжело ранена. Как Серильда ни тревожилась за Анну и Агату, разочарование короля приносило ей радость.

– Агата, – распорядился он, – займись своими ранами. Я желаю, чтобы к Соломенной Луне ты была в бодром расположении духа.

Кто-то захихикал. Оглянувшись, Серильда обнаружила, что другие дети тоже спустились с трибуны.

– В бодром расположении духа, – повторил Фриш, толкая брата-близнеца локтем. – Сдается мне, что это была шутка.

Эрлкинг обвел глазами охотников, прочих придворных и слуг. Затем он обратил взгляд к небу. Падали первые капли дождя, крупные, но редкие, так что они почти не мешали. Но тучи были такими темными, что казалось, будто ночь наступает раньше срока.

– Прежде чем завершить нашу сегодняшнюю забаву и разойтись, – заговорил король, не сводя глаз с Серильды, – мы с моей королевой желаем поделиться с вами радостным известием. Раз уж мы все собрались, не вижу причин скрывать нашу счастливую новость.

Серильда замерла.

– Счастливую новость?

Эрлкинг протянул ей руку. Серильда заколебалась, но поняла, что выбора у нее нет. Оставив Анну и подойдя к Эрлкингу, она, замирая от страха, взяла мужа за руку.

– Мой господин, все хотят укрыться от дождя…

– Ничего, подождут, – отмахнулся Эрлкинг. – Им будет приятно разделить с нами радость.

Серильда сглотнула. Она очень хорошо знала, какую радостную весть он сейчас объявит.

Но она была к этому совсем не готова. Серильда думала, что у нее будет больше времени, чтобы собраться с духом. Думала даже, что сумеет – каким-то образом – подготовить Злата. Но в итоге все, что ей удалось, – это откладывать неизбежное и надеяться, что все как-нибудь образуется само собой.

И вот теперь она стояла здесь, рука об руку с Эрлкингом, лицом к лицу со всем двором.

Я не готова, не готова, не готова…

Над ареной повисла тишина, только капли дождя тяжело падали на землю, на кусты, на навес над трибунами. Охотники, все еще не пришедшие в себя от битвы с бергейстом, нетерпеливо переминались с ноги на ногу. Дети переглядывались, их лица светились любопытством и ожиданием.

– С величайшим удовольствием, – заговорил Эрлкинг, поднося руку Серильды к губам, – я готов сообщить вам эту великую новость. – Он заметил, что Серильде не по себе, и сверкнул глазами. – Моя королева, жемчужина моего сердца, сообщила, что у нас скоро будет наследник.

Хотя Серильда знала, что он скажет, его слова все равно ударили ее, как арбалетная стрела, прямо в грудь.

У нас родится наследник.

Она хотела отдернуть руку. Выкрикнуть, что это неправда. Ребенок не его. И никогда не был его.

Но… она продолжала стоять с непроницаемым лицом.

Бог лжи и обмана, помоги мне выдержать это, подумала Серильда. И тогда, удивив даже ее саму, в уголках ее рта появилась едва заметная улыбка.

Она справится. Должна справиться.

– Милостью Эострига, – продолжал Эрлкинг (по ироничному изгибу его губ было ясно, что эти слова – насмешка), – к концу года у нас появится новый принц или принцесса. – Не выпуская пальцев Серильды, он поднял их сплетенные руки в воздух. – Приветствуйте же Ольховую Королеву!

В саду раздались крики, хотя было неясно, искренние они или нет. Темные веками жили под властью короля, у которого не было наследников, и наверняка считали, что можно было и вовсе без них обойтись. Ведь они были бессмертны. Им не нужны были потомки, которые продолжили бы их дело и унаследовали их имя.

Когда рукоплескания стихли, король объявил, что все могут расходиться. Охотники тут же принялись собирать оружие и цепи, а слуги разбирать помосты. Серильда попыталась высвободить руку, но Эрлкинг держал ее крепко.

– Разве мы не закончили? – спросила она, не скрывая раздражения.

– Чем ты недовольна? Тебе ведь так нравится быть в центре внимания.

– С чего это вы взяли?

Он смерил ее оценивающим взглядом.

– Никто не станет врываться в замок с привидениями и требовать сделки с Ольховым Королем, если только не желает устроить знатное зрелище.

Серильда хмуро уставилась на него.

– Вот бы знать об этом заранее. – Она снова попыталась вырваться. Эрлкинг только крепче перехватил ее руку. – Я хочу уйти, – процедила она сквозь зубы. Потом наклонилась ближе к нему, понизив голос до свирепого шепота: – Вы же не откажете в отдыхе своей беременной жене, правде?

– Конечно нет. Мне просто кажется, что ты кое о чем забыла.

– Это о чем же?

Он изогнул бровь.

– О том, как сильно мы друг друга обожаем.

Положив свободную руку Серильде на шею, Эрлкинг запрокинул ей голову и властно приник губами к ее рту.

Серильда окаменела.

Когда король попытался зайти дальше со своим поцелуем, она его укусила. Эрлкинг зло зашипел и отпрянул, хотя ему удалось скрыть это от посторонних глаз.

И тут, словно вызванная гневом Эрлкинга, с неба ударила молния, а следом над крепостью прогремел раскат грома, настолько сильный, что земля загудела в ответ. Серильда вырвалась из объятий короля и зажала уши ладонями.

Дождь превратился в ливень. Частые, тяжелые капли ударялись оземь, как камешки. В последние дни стояла жара, и Серильда не прихватила свой верный шерстяной плащ – тот самый, который Злат починил для нее после нападения друд. Но буря разбушевалась не на шутку, и Серильда пожалела, что не взяла плащ с собой.

– Мы с детьми удаляемся в свои покои, – прокричала Серильда, стараясь, чтобы ее было слышно сквозь бурю.

Но Эрлкинг пропустил ее слова мимо ушей. Все его внимание было сосредоточено на небе; он подозрительно смотрел вверх, а дождь в это время лил прямо на его одежду.

– Быть не может, – пробормотал король.

Сверкнуло еще несколько молний, и волоски на замерзшей руке Серильды встали дыбом. Одна молния ударила прямо в статую Эрлкинга в саду, и та повалилась на землю.

– Охотники! – проревел Эрлкинг, хватаясь за арбалет. – Собирайте цепи и следуйте за мной! Скорее!

Серильда не представляла, на что можно охотиться в такую бурю, да еще и по эту сторону завесы, но ее больше заботили дети, особенно бедняжка Анна. Малышня укрылась от дождя под кроной сливового дерева. Анна ухитрилась подняться на ноги и теперь опиралась на Ханса и Никеля.

– Анна, ты сможешь идти?

– Д-да, – стуча зубами, отозвалась девочка. – Наверное.

– Хорошо. Тогда идемте в тепло, выпьем подогретого сидра.

Не было никакого смысла пытаться сохранить царственное достоинство в насквозь промокшем платье, поэтому они со всех ног припустили в замок, уворачиваясь от охотников – те сновали по двору, как будто к войне готовились, и дождь, казалось, нисколько их не заботил.

Как только Серильда с детьми оказались в под крышей, Фриш замотал головой, как щенок, и капли воды веером рассыпались по коврам.

– Видали вы когда-нибудь такую грозищу? Да еще и налетающую в мгновение ока?

– Нет, не припомню, – задумалась Серильда. – Но сейчас ведь время Громовой Луны.

Новый раскат грома заставил мигать и мерцать факелы на стенах.

– Все хорошо. – Серильда взяла на руки Гердрут, которая ужасно боялась грозы. – Когда мы высохнем и согреемся, нам станет гораздо лучше. Нечего бояться.

– Это правда? – спросил Ханс, напуганный грозой меньше, чем другие дети. – Ты на самом деле ждешь ребенка?

Гердрут, прячущая лицо у Серильды на плече, подняла голову.

– От него?

Серильда тяжко вздохнула.

– Да. Но я не хочу об этом говорить.

– Но, Серильда… – начал было Ханс.

– Ни слова, – перебила она. – Так нужно, вот и все, и хватит об этом.

Дети надолго замолчали, больше огорошенные резкостью Серильды, чем самой новостью.

Она почти никогда не срывалась на них.

Только когда они уже шли по коридорам замка, Гердрут нерешительно прочистила горло.

– Я могу растирать тебе ноги, если хочешь. У мамы все время болели ноги.

От этого предложения, полного неуклюжей заботы, Серильду внезапно охватила невыразимая грусть. Мать Гердрут была беременна вторым ребенком – первым братиком или сестричкой Гердрут. Скоро это дитя родится, а Гердрут никогда его не увидит. Никогда не станет старшей сестрой, которой так хотела быть.

– Когда мама носила Алви, – сказала Анна, имея в виду своего двухлетнего брата, – у нее сильно болела спина. Она всегда просила меня взбить ей подушки и заварить ромашковый чай. Я могу принести тебе чаю, когда мы вернемся в наши покои.

– А еще давайте сделаем подношения Эостригу, – подхватил Ханс. – Помолимся ему о легких родах. Эрлкингу вряд ли понравится, если мы обратимся к старым богам, но, как по мне, тогда это тем более нужно сделать.

– И знаешь, я ведь вроде как у тебя на посылках, – вмешался Фриш, – а ты никуда меня не посылаешь ни с какими поручениями. Ну так вот, теперь придется начать. Не хочу, чтоб тебе пришлось утомляться и шагать через весь замок только затем, чтоб сказать поварам, что ты хочешь жареного голубя на ужин, или еще что-нибудь такое.

– Голубя? – поразился Никель. – Когда это наша Серильда просила голубя?

Фриш пожал плечами.

– Ты же знаешь, какие странные бывают женщины, когда беременны. Всегда хотят того, чего никогда не хотели раньше. Мама говорила, что, когда она была беременна нами, ей нужно было только одно – ржаная мука. Не хлеб, не булочки – просто мука, прямо с мельницы.

– Что ж, это кое-что объясняет, – пробормотал Ханс.

– А здесь, в замке, есть повитуха? – спросил Никель. – Ты же не собираешься рожать без нее?

– Я поспрашиваю служанок, – деловито сказала Анна. – Уверена, кто-то тут должен уметь принимать роды.

– Не знаю, – усомнился Фриш. – Подозреваю, что здесь уже давно никто не рождался.

Дети продолжали болтать, но Серильда почти не слушала. Она положила руку на живот, пытаясь почувствовать новую жизнь внутри себя. Но живот упорно оставался плоским.

Она была так занята попытками разрушить проклятие, и так старалась избегать своего царственного мужа, что почти не думала о течении времени, но ведь оно шло. Серильда уже должна была что-то почувствовать. Хоть что-то. Разве у нее не должен был округлиться живот, в котором растет новый маленький человечек?

Но она не чувствовала ничегошеньки.

Ноги не опухали. Спина не болела. Ей ни разу не захотелось ни голубя, ни ржаной муки, ни чего-нибудь еще, кроме огромного количества сладостей, но сладкое она любила всегда.

– Серильда? – окликнула Гердрут. – Ты хорошо себя чувствуешь?

Беспокойство в ее голосе было настолько явным, что Серильда вздрогнула и уставилась на детей. Они смотрели на нее глазами, полными тревоги.

– Все хорошо? – спросил Ханс. – У тебя что-то болит? Хочешь, я сбегаю, приведу кого-нибудь…

– Нет, это я кого-нибудь приведу! – возмутился Фриш. – Я посыльный!

– Нет-нет, все в порядке. – Серильда попыталась засмеяться, чтобы скрыть тревогу за ребенка, но смех превратился во всхлип, а на глазах у нее выступили слезы. – Просто… Как же сильно я всех вас люблю. – Опустившись на колени, она притянула их к себе, стараясь бережнее касаться Анны, чтобы не потревожить ее раны.

Не обращая внимания на то, что прикосновение к детям вызывало у Серильды дрожь, она прижалась щекой к волосам Гердрут.

– Никогда еще ни одной королеве в мире так не везло со слугами.

Гердрут уткнулась лицом в шею Серильды, и какое-то время они все молчали, пока Фриш со вздохом не сказал:

– Мне кажется, это она из-за ребенка стала такой чувствительной.

Серильда усмехнулась и ласково взъерошила ему волосы.

– Какого ребенка?

Смешок Серильды оборвался.

– Злат! – Гердрут радостно бросилась в его объятия. Она полюбила его даже больше, чем другие дети. – Ты столько всего пропустил!

– Да. – Злат обнял девчушку, но не ответил на ее улыбку. – Слышал краем уха, повара на кухне говорили о бергейсте и сильной буре. А один из прислужников королевы вроде свалился прямо на арену?

– Это была я. – Анна приподнялась, опираясь на Никеля. – Все в порядке, я жива. Ну, то есть… не мертвее прежнего.

Злат рассеянно улыбнулся ей.

– Ты очень испугалась? Это, наверное, было страшно.

– Не так уж, – бодро откликнулась Анна. – Там была Агата, она защитила меня от бергейста.

– Она мастер по оружию, – добавил Фриш. – Мы с ней раньше никогда не встречались, а сегодня она сидела с нами рядом, а когда Анна упала, Агата спрыгнула вниз и отбивалась от медведя. Прямо восторг!

– Ты ее знаешь? – спросила Серильда.

– Немного знаком, но не очень близко, – сказал Злат. – Она всегда была молчалива и не слишком общительна. Зато как она машет мечом! Я видал ее и в деле, и на тренировках с темными. Не хотел бы я перейти ей дорогу. Здорово, что она оказалась рядом с тобой, Анна.

Серильда уже собралась рассказать Злату, что, скорее всего, в давние времена именно Агата обучала его искусству боя, но от его взгляда слова замерли на языке.

– Когда гроза разыгралась вовсю, я увидел, как несколько охотников бегут к… – голос Злата зазвучал очень многозначительно, – к… коридору, где мы были… Этим утром…

У Серильды округлились глаза. Возможно ли, что эта страшная буря как-то связана с тем странным существом, ядовитым курозмеем, которого они со Златом разбудили? Не это ли так встревожило Эрлкинга?

– А еще, – на лице Злата застыло неверие, – я слышал кое-какие новости о нашей королеве.

Он ждал ответа, одновременно полный страха и надежд на то, что произошла ошибка. Что, возможно, он все неправильно понял. Серильда ясно видела эти мысли, отчетливо написанные у него на лице.

Она не успела ничего сказать, потому что за нее это сделала Гердрут.

– У нас будет ребенок! – выпалила она, подпрыгивая от возбуждения. – Ну, то есть у Серильды, конечно же. Но я собираюсь помогать о нем заботиться!

– Вот как. – Злат сухо кивнул. – Понятно. Поздравляю.

Серильда внимательно наблюдала за ним, всей душой желая, чтобы он остановил на ней взгляд больше, чем на секунду. Тогда, возможно, он сможет прочесть в ее глазах правду, которую ей нельзя произносить вслух.

Что это его ребенок.

Но Злат старательно избегал ее взгляда.

Сколько раз она уже открывала рот, чтобы поведать ему правду прежде, чем он услышит ложь, которая разобьет ему сердце? Злат бы с легкостью поверил в обман. Он ведь думал, что Серильда с Эрлкингом были близки уже не первую неделю. Злат был уверен, что король женился на смертной с одной лишь целью – чтобы она родила ему принца или принцессу.

С сегодняшнего дня она больше не могла убедить Злата, что между ней и Ольховым Королем ничего не было. Что Серильда ни разу не разделила с ним ложе.

Ей хотелось закричать, что это неправда. У Эрлкинга даже нет никакого ложа!

– Тогда… тебе… необходим отдых, наверное, – сказал Злат.

– Нет, я совершенно не устала, – возразила Серильда, и это была чистая правда. Верно, совсем недавно она клевала носом, утомленная представлением охотников, зато сейчас вдруг поняла, что сна ни в одном глазу. Она вспомнила, что ей рассказала Агата, и в голову пришла новая идея.

– Мы должны продолжить поиски, пока охотники заняты этой… бурей. – И Серильда в упор посмотрела на Злата.

– Можно, – неуверенно согласился он. – Если ты хочешь.

– Только дай мне сначала уложить этих проказников. Ночь была долгая, а день и того длиннее. Ты не мог бы тем временем раздобыть какое-нибудь лекарство для Анны? Ей кажется, что у нее переломаны кости.

– Попрошу у аптекаря какое-нибудь средство от боли, – сказал Злат. – Но на призраках все заживает куда быстрее, чем на живых, сами увидите.

– Я могу сбегать, – подскочил Фриш. – Почему никто не воспринимает мою должность всерьез?

– Нет, пожалуйста, – попятился Злат. – Вы пока все вместе поухаживайте за Анной и… и за Серильдой. Я скоро вернусь.

Слабо улыбнувшись, он исчез. Серильда понимала, что он не просто отправился за лекарством для Анны. Ему необходимо было немного побыть одному, чтобы переварить сегодняшние новости.

Правда рвалась наружу так отчаянно, что Серильде было больно.

Она прикрыла глаза и подавила эту правду, загнала ее вглубь, вглубь, вглубь.

– Пойдемте, – позвала она детей. – Давайте мы устроимся поудобнее, и я расскажу вам сказку.

* * *

Нынче часто рассказывают, будто, если пленить бога под Бесконечной Луной, он должен будет волей-неволей исполнить одно ваше желание. Но в прежние времена нелепо было даже представить себе, чтобы один из старых богов попался в ловушку, какие хитрости ни применяй. Ведь как люди сделаны из кожи да костей, так боги сотканы из волшебства и звездного света. Они могут изменять свою форму, стоит только пожелать, и никакие земные штуки на них не действуют. Богу достаточно захотеть и подмигнуть, чтобы стать самой маленькой букашкой или величайшим морским змеем. Тысячелетиями семь богов жили, где хотели – на суше, в море, на небесах, – то в человеческом, то в зверином облике. В дела смертных они вмешивались редко, предпочитая держаться особняком и наслаждаться свободой и удовольствиями, которые давала им их магия.

Но внезапно все изменилось, и случилось это много лет назад.

Видите ли, однажды темные сбежали из Ферлорена.

Чего только не предпринимал Велос, чтобы остановить их! Бог смерти долго удерживал демонов в краю ушедших. Но темным все же удалось преодолеть великий мост и через ворота вырваться в царство смертных. Так что они получили возможность свободно бродить по земле.

В отличие от богов, темные не чурались смертных. Не желали они и мирно селиться среди человеческих деревень и жить простой и утомительной жизнью, полной трудов и забот. Они нипочем не стали бы возделывать землю, прясть шерсть или учиться ремеслам. Они считали себя выше людей, ведь демоны были сильнее, быстрее и красивее, и, главное, они были бессмертны.

Так что темные захотели править.

Вскоре демоны начали наводить ужас на несчастных смертных. Они брали себе все, что хотели, и не думали отдавать долги. Их жизнь превратилась в бесконечное развлечение, а люди стали их рабами, потому что не могли дать отпор.

Поначалу боги не вмешивались, предпочитая подождать, пока все устроится само собой. Но могущество темных росло, они становились все более жестокими, и боги наконец решили, что с этим нужно что-то делать.

Холодной зимней ночью накануне солнцестояния, когда в небе висела полная и тяжелая луна, они встретились на вершине горы Гремен. Там они долго говорили, и спорили, и обсуждали, что им предпринять.

Тирр хотел перебить всех темных и больше не иметь с ними никакого дела, но Эостриг возражал, что, сделав так, он отправит их духи назад в землю, а там все это зло прорастет чем-нибудь еще более ужасным и ядовитым.

Фрейдон предлагал загнать их обратно в Ферлорен, откуда они явились, но Велос знал, что добровольно демоны никогда туда не уйдут, а попытка заманить их в ловушку может привести к страшной войне, какой не видел свет.

Хульда хотела заковать их в золотые цепи и бросить на дно морское, но Сольвильда и слышать не желала о том, чтобы так осквернить воды.

И они продолжали и продолжали, но не могли сойтись ни на чем, что одобрили бы все семеро.

Пока, наконец, слово не взял Вирдит. Бог историй до сих пор молчал, но теперь он извлек колесо фортуны из тяжелых складок своего платья.

Другие боги затихли, а Вирдит поднял руку и мощно закрутил колесо.

Они смотрели и ждали, что же будет дальше.

Когда колесо наконец остановилось, другие божества посмотрели на бога историй, ожидая услышать от него решение, которое устроит всех.

– Фортуна нам улыбается, – сообщил им Вирдит, – я увидел, как нам следует поступить.

Но при этих словах, вроде бы радостных, в глазах Вирдита была печаль, ибо только он знал, чем придется пожертвовать.

Вирдит объяснил, и боги, видя, что этот путь единственный, добровольно отказались каждый от одной нити своего священного волшебства.

Вирдит отказался от своего золотого пера.

Велос отдал зуб. Эостриг расстался с рогом, а Хульда со змеиной чешуей. Тирр дал драгоценный камень, Сольвильда – яйцо, а Фрейдон – коготь.

Хульда взяла семь даров и сплела из них неразрывную пряжу. Она пряла и пряла часами напролет, а когда пряжа была готова, Хульда взяла ее и начала ткать. И снова потянулись часы. Близился рассвет, когда работа наконец была завершена.

Используя магию богов, Хульда соткала плащ, который укроет весь мир. Станет завесой, нерушимой и непроницаемой, которая навсегда заманит темных в ловушку и закроет им путь в царство смертных.

Пока Хульда работала, другие боги ухватились за края завесы и натянули ее над всем миром.

Но когда луна опускалась к горизонту, Перхта, великая охотница, увидела, что затеяли боги. В считаные секунды она выхватила лук и стрелу из колчана и направила в небо.

Она выстрелила.

Хотя завеса была почти готова, стрела пролетела через единственную остававшуюся брешь в волшебном покрове и попала прямо в полную луну.

Раненая луна стала истекать кровью, и на завесу упала одна-единственная капля лунного света. Хульда обнаружила, что она не может завершить работу, положить стежок на то место, куда упала капля. Вот так в безупречном полотне завесы навсегда осталась прореха.

Отверстие, которое можно заметить только при полной луне, да еще в те ночи, когда солнце и луна борются за то, кто из них главный в небе.

Решив, что они сделали все, что могли, и завеса, пусть и несовершенная, сумеет удержать темных и не даст им прорваться в царство смертных, боги вернулись каждый в свой край. Тирр отправился к вулканам Лизрайха. Сольвильда – на берега моря Мольниг. Хульда – к подножию Рюкгратских гор. Эостриг – в самое сердце Ясеневого леса. Фрейдон – на щедрые пастбища Достлена. Велос – в мрачные пещеры Ферлорена. Вирдит – к базальтовым скалам самых северных окраин Тулваска.

Какое-то время они жили в мире, довольные завесой, потому что теперь темные могли вырваться на волю лишь в одну ночь каждого лунного цикла и не успевали натворить слишком много зла. Вот боги и радовались, что им удалось справиться с этой угрозой.

И один только Вирдит в полной мере знал, чем именно каждый из них пожертвовал в ту ночь. Прошло немало лет, прежде чем остальные боги заметили и поняли, что их магия непоправимо изменилась с тех пор, как каждый из них отдал часть своего волшебства для плетения завесы. Заперев темных, они и сами попали в западню. Боги обнаружили, что расставшись с одной нитью магии, они потеряли способность менять облик.

С тех пор и навеки в ночь Бесконечной Луны – той самой, под которой они соткали завесу, – всемогущие боги становились не властны над самими собой. В эти ночи они – хочешь не хочешь – вынуждены были принимать обличье семи страшных чудовищ.

Так и вышло, что теперь в эту долгую, темную ночь можно поймать бога. Можно охотиться на божеств, брать их в плен… и требовать, чтобы они исполнили твое желание.

С той поры, стоит в самую длинную ночь выйти полной луне, отовсюду слышится лай адских гончих, вынюхивающих добычу.

Семерых богов в облике удивительных зверей.

* * *

Потребовались целых четыре сказки, прежде чем дети уснули – так они были взбудоражены событиями дня. Последней уснула Анна, которая долго не могла найти удобное положение и морщилась от боли каждый раз, как ворочались остальные, лежащие рядом. Хорошо еще, что Злат наконец вернулся с эликсиром от аптекаря замка – Серильда сомневалась, что Анна вообще смогла бы заснуть, если бы не травы, облегчившие ее боль.

– Твои истории, – прошептал Злат с другого конца комнаты, – для детей не годятся.

Серильда недоуменно посмотрела на него. Она почти не запомнила сказок, которые рассказывала, потому что все это время ее мысли были поглощены Златом. Она говорила, а сама в это время гадала, что он думает о ней и о ее ребенке. Поверил ли Злат, что это дитя Эрлкинга? Что ей делать, если он прямо спросит ее про это? Как сохранить свою тайну до Бесконечной Луны?

Поэтому то, что сказал Злат про ее сказки, застало ее врасплох.

– Почему ты так думаешь?

– Демоны, порабощающие людей? Боги, которые превращаются в чудовищ? А та, в которой девочку обманом заставили съесть зубы ее бабушки? Что это было такое?

Серильда потерла глаза.

– Я сама не помню, что наговорила.

– Тебе никогда не приходило в голову, что можно просто, ну, знаешь… почитать им сказку? Я на досуге полистал вот эту книжку. В ней есть неплохие рассказы. – Злат поднял книгу сказок, которую Лейна украла из библиотеки Фриды.

В последние недели Серильда так ушла в мысли о своем ребенке, проклятии, пятерых детях, о том, как бы получше сыграть роль Ольховой Королевы, что читать сказки, где все в итоге жили долго и счастливо, не было никакой охоты. В этой книжке она не продвинулась дальше первой страницы, где читателям рассказывали, что эти истории были собраны современной исследовательницей, которая провела годы, путешествуя по Тулваску, собирая и записывая тамошние сказки – особенно те, в которых она находила отражение реальных исторических событий. В другое время это обязательно заинтересовало бы Серильду, но сейчас она могла думать только о том, как повезло той ученой даме, ведь она могла путешествовать по всей стране, слушать истории, записывать их и нисколько не бояться, что какой-нибудь злодей из этих сказок захочет похитить ее, проклясть и держать в заточении в заклятом замке, полном привидений.

– Особенно мне вот эта понравилась, – продолжал Злат, листая книгу и открывая ее на странице с раскрашенной гравюрой. Там были изображены принц и крестьянский мальчик, вместе держащие деревце в сложенных ковшиком руках. Название было написано нарядными, в завитушках, буквами: «Трудолюбивый Штильцхен и Северный принц».

– В ней хорошая мораль, – добавил Злат. – Для тех, кто любит такие вещи.

– Тогда, может быть, ты сам почитаешь ее детям?

– Может, и почитаю. – Он закрыл книгу и поднял на нее глаза. – У тебя усталый вид, Серильда. Может, нам стоит просто…

– Нет, я хочу поискать наши тела. Хочу помочь тебе. Что там охотники, все еще заняты?

Злат почесал за ухом.

– Да, когда я видел их в последний раз, еще были. Но, Серильда… уж я-то по десять раз осмотрел каждый дюйм этого замка – по крайней мере, каждый дюйм в местах, о которых я знаю. В здешних подвалах на диво много всяких складов и кладовых, и я проверил их все. Прибавь к этому часовни, башни, подземелья, каждую гардеробную – поверь, проверять все это было не слишком весело. Кабинеты, чердаки, башни… Я даже спустился на дно колодца. – Он развел руками. – И ничего такого. Эрлкинг не оставил бы наши тела там, где на них мог бы запросто наткнуться кто угодно и особенно я. Где бы он их ни спрятал, это место, куда я не могу вот так просто переместиться, ведь я даже не знаю, где оно и как выглядит. Я не исключаю, в замке могут быть тайные ходы и комнаты. Но если это так… если не начать просто-напросто разбирать стены… я не знаю, где еще искать.

– Вообще-то, мне кое-что пришло в голову. Хотя, наверное, ничего из этого не выйдет.

– Скорее всего, из этого выйдет что-то жуткое и ужасное, – хмыкнул Злат. – Кажется, в последнее время тебе приходят только такие мысли.

Серильда закатила глаза.

– А как насчет тронного зала?

– Что насчет тронного зала?

– Сегодня, когда я разговорилась с Агатой, она рассказала, что постоянно вспоминает, как во время нападения на замок была в тронном зале и не могла оттуда уйти. Я думаю, она защищала твоих мать и отца.

Злат заерзал, как всегда, когда Серильда заговаривала о семье, которую он не мог вспомнить.

– И я вдруг поняла, что многое той ночью происходило как раз в этой части замка. Твои родители… То есть, король с королевой были убиты именно там. Принцесса… – Серильда замолчала, вспомнив свое ужасное видение, безжизненное тело девочки, свисающее со стропил, и мотнула головой. – Это то самое место, куда Эрлкинг заманил тебя, когда ты вернулся, и где он проклял тебя… и меня, если уж на то пошло. Когда мы с тобой выходим за стены замка, заклятие каждый раз возвращает нас в тронный зал. И еще одно… возможно, это ничего не значит, но… в царстве смертных тронный зал какой-то другой. Все остальное в замке обветшало и разрушено временем – все, кроме тронов на возвышении… они словно застряли во времени. Не меняются веками, пока вокруг них все рассыпается от старости. Там явно есть какая-то магия. Что, если… – Серильда пожала плечами. – Что, если это как-то связано с нашим проклятием?

– Только… наших тел в тронном зале нет, – сказал Злат. – Мы бы их увидели. Не похоже, чтобы там было много укромных мест.

– Ты правда так думаешь?

Злат открыл рот, но засомневался. Покачался на пятках, размышляя.

– Стены, – пробормотал он. – Или… может, пол?

– Я думаю, – продолжила Серильда, – что они могут быть под тронами. И что, может быть, магия, необходимая для поддержания наших тел… как-то просачивается сквозь пол. Что, если это она и сохраняет зал в прежнем виде? Я могу ошибаться. Ведь я понятия не имею, как все это работает, я ведь всего-навсего…

– Нет, нет, это логично. – Злат широко улыбнулся. – Мы должны исследовать тронный зал в Соломенную Луну.

Но Серильда покачала головой.

– Я хотела бы пойти туда прямо сейчас. Пока Эрлкинг занят… этой штукой. Которую мы разбудили.

– Легендарным куроцыпом, – невесело кивнул Злат.

– Я знаю, это рискованно, но… – Серильда замолчала. Она хотела сказать, что у них мало времени. Месяцы летели слишком быстро, скоро ее дитя появится на свет, а Эрлкинг изловит бога и пожелает возвращения Перхты. Но она не знала, как заговорить со Златом о ребенке. Не представляла, какие для этого нужны слова. Поэтому вместо этого она неуверенно произнесла: – Непохоже, чтобы кто-то вообще хоть иногда заходил в тронный зал. Я и Эрлкинга никогда там не видела, кроме того случая, когда он меня проклял.

Злат медленно вдохнул.

– Проверить его много времени не займет.

Серильда благодарно улыбнулась ему, но ее улыбка почти сразу погасла. Она встала, ломая руки.

– Злат… то, о чем объявил король…

– Ты не должна.

Она колебалась.

– Не должна что?

– Что бы ты ни собиралась делать. Оправдываться, или просить прощения, или… даже просто говорить об этом. Я хочу сказать… Все вышло как-то неправильно. Если ты очень хочешь поговорить об этом, конечно, мы можем. Я хочу, чтобы ты знала, что можешь говорить со мной о чем угодно. Но только если тебе самой это нужно. Ты мне ничего не должна, вот что я пытаюсь сказать. Я только… – Злат запустил пальцы во взъерошенные волосы. – Я просто хочу быть рядом, Серильда. Когда бы я тебе ни понадобился.

Серильда была бы рада, если бы его слова принесли ей облегчение, но этого не случилось. Наоборот, от того, что он все еще пытался поддержать и защитить ее, ей стало только еще хуже.

– Спасибо, – еле слышно выдохнула она.

Брови Злата сошлись у переносицы.

– Вот только… э-э-э… дело в том…

Он не договорил, и Серильда не поняла, о чем он толкует.

Дело в том, что Серильда влюблена в него? Дело в том, что ее муж кровожадный ублюдок? Дело в…

– Сделка, – подсказал Злат. – Та сделка, которую мы с тобой заключили.

Ах да. Это дело.

– Я ему ничего не говорила.

– Я и сам догадался.

– Мне и в голову не могло прийти… когда мы заключали эту сделку… Я не думала…

– Я тоже.

Серильда поджала губы.

Злат нервно вытер ладони о рубашку.

– Сегодня мы все равно ничего не можем с этим поделать, – примирительно сказала она.

– И то верно, – согласился Злат. – Мы должны сосредоточиться на важных вещах. Не то чтобы этот ребенок… твой ребенок… не важен.

– Значит, в тронный зал?

Он горячо закивал.

– Жду тебя там.

И исчез. Серильда была благодарна за то, что у нее есть минутка отдышаться и прийти в себя после этого мучительного и неловкого разговора. Сможет ли она дотянуть до зимнего солнцестояния, не сказав Злату правды?

Она закрыла глаза.

– Помоги мне, Вирдит.

Глава 17

Тронный зал был пышно украшен. Вдоль его стен выстроились два ряда каменных колонн, и на каждой был вырезан обвивающий ее татцельвурм. Днем позолоченную лепнину и гобелены на стенах освещали солнечные лучи, льющиеся из окон, выходящих на озеро и дальние горы. А по ночам зал согревал золотистый свет сотен свечей.

Зал поражал своими размерами, но Злат был прав. На первый взгляд, здесь не было мест, где можно было бы надежно спрятать тело. Ни шкафов, ни гардеробов, ни каменных надгробий, которые пришлись бы для их поисков весьма кстати.

– По ту сторону завесы все по-другому, – поведала Серильда. – Тут все в паутине и крысиных норах, сломанная мебель валяется как попало, хотя от нее вообще уже мало что осталось. Земля сплошь поросла колючими кустами. Окна выбиты. Только троны все такие же… как будто что-то их защищает.

Она подошла к возвышению, на котором стояли два трона – два кресла с кобальтово-синей обивкой, высокими спинками и ножками в виде львиных лап.

– Вот в точности так же они до сих пор и выглядят. Ни пылинки на них.

Злат обошел помост, изучая троны со всех сторон. Потом топнул ногой по каменному полу.

– Я почти уверен, что пол здесь из сплошного камня. Но… под помостом? Кто его знает.

Они сбоку подошли к помосту, представлявшему из себя платформу, поднятую на три ступеньки над полом и застеленную ковром с золотым шитьем. Одновременно присели и подвели руки под край.

– На счет три, – скомандовал Злат. – Раз. Два. Три!

Они толкнули.

И крякнули.

И поднатужились.

Серильда уже готова была сдаться, но тут помост сдвинулся. Нога соскользнула, и Серильда ударилась коленкой о каменный пол, но помост точно сдвинулся на несколько дюймов.

Достаточно, чтобы приоткрыть край уходящей вниз ямы. Серильда втянула в грудь воздух.

Они со Златом встретились взглядами и толкнули снова. На этот раз помост поддался легче, и они отодвигали его все дальше, дюйм за дюймом.

Когда их ноги почти достигли края ямы, Серильда и Злат остановились. Их взору открылся прямоугольный провал, такого же размера, как помост, скрывавший его. Здесь не было каменных плит пола, а в земле была вырыта яма с грубыми стенками глубиной почти четыре фута.

Серильда забыла, как дышать. Схватив Злата за руку, она вместе с ним опустилась на колени у края. За всю жизнь Серильда никогда не видела столько костей. Яма была полна ими. Бедренные и тазовые кости, скопление крошечных косточек пальцев и выбеленные временем черепа. Два тела, как будто бы просто спящие, выделялись на их фоне, словно алые розы на белом снегу.

Они прекрасно сохранились, эти два тела, – однако и с ними обращались не слишком почтительно.

Принца Серильда узнала сразу, хотя его бросили в яму лицом вниз. На нем был ярко-зеленый плащ с золотой вышивкой, прекрасные кожаные сапоги и сшитый на заказ камзол. Его плащ распахнулся, в нем запутались чьи-то кости, и Серильда представила, как те, кто лежал под ним, медленно гнили, пока принц оставался невредим, защищенный от безжалостных когтей времени каким-то волшебством.

Проклятием.

У нее никак не получалось думать о теле, лежавшем в яме, как о Злате. Тот, кто находился там, внизу, был одет прямо по-королевски, но очень старомодно. Принц трехсотлетней давности. К тому же он был почти мертв, а Злат всегда казался таким живым.

Рядом лежало второе тело. Тело ребенка.

Здесь должно было лежать тело Серильды, но его не было.

Девушка почувствовала странную опустошенность, глядя на маленькую девочку. Немного повыше Гердруты, с такими же золотистыми кудрями. Они могли бы сойти за сестер, вот только эта девочка была принцессой. Сестрой Злата, небрежно брошенной в яму. Она лежала на боку: одна нога неловко согнута, спутанные локоны закрывают половину ее лица. Но на ее щеках алел жаркий румянец. Казалось, в любой момент они с братом могут проснуться, оглядеться и ужаснуться, обнаружив себя в этой братской могиле.

Серильда вздрогнула.

Наконец оторвав взгляд от принца с принцессой и других несчастных, лежащих в яме, она заметила кинжал с роскошно украшенной рукоятью. Брошь, усыпанную камнями. А возле черепа в углу – корону.

Темные не снизошли до того, чтобы обыскать эти тела и присвоить драгоценности. Они просто хотели избавиться от трупов.

Она поморгала, не давая пролиться подступившим слезам. Перед ней лежали не просто останки. Это были не просто ухмыляющиеся черепа с пустыми глазницами и разрозненные кости в истлевшей ткани дорогих одежд. Это была семья Злата. Его мать и отец, король и королева, которые когда-то правили этим замком. А остальные – слуги, придворные, охрана? Сколько тел, оставленных здесь гнить, принадлежали когда-то призракам, которые до сих пор неприкаянно бродили по этим залам?

Серильда понимала, что их всех не могли убить за одну ночь. Она сомневалась, что в эту наспех вырытую яму могло поместиться больше пары десятков человек, когда на их костях еще держалась плоть. Возможно, это те, кто погиб здесь, в тронном зале. Темные не потрудились оказать им хоть какие-то почести, провести достойные обряды погребения. Их волновало только, куда девать останки. Вероятно, все эти люди оказались в этой яме лишь потому, что Эрлкинг приказал вырыть место, где он смог бы спрятать тела принца с принцессой, а остальные трупы в тронном зале было проще сбросить туда же, чем тащить к подъемному мосту.

Интересно, была ли среди них Агата?

А что темные сделали с остальными? Побросали их тела в озеро? Или в замке есть и другие безымянные могилы вроде этой?

– Это были мои люди, – прошептал Злат, все это время стоявший рядом с ней. Опустошенный взгляд, лицо, полное неверия и ужаса, – …люди принца. Наш двор, наши слуги. Он убил их, а потом просто… просто сбросил их сюда. Как будто их жизни ничего не значили.

Серильда взяла его за руку, но Злат не сжал в ответ ее пальцы. Как будто не почувствовал ее прикосновения. Или как будто оно не могло его утешить.

Так он и стоял с опущенной головой, а когда заметил, что их с Серильдой пальцы переплетены, то даже удивился немного. Он заглянул ей в лицо – она не видела Злата таким потрясенным и подавленным с тех пор…

Ну да. С тех пор, как Эрлкинг объявил ее своей невестой.

– Он вышвырнул их, выбросил, как мусор, – пробормотал Злат. – Значит, ему не были нужны никакие богатства… Все, чего он хотел, это месть. Он убил всех этих людей только ради того, чтобы причинить мне боль. Он убил моих родителей, – голос Злата сорвался, но он продолжал, и постепенно его горе перерастало в гнев, – просто чтобы причинить мне боль. А теперь я их даже вспомнить не могу. Не могу хотя бы оплакать их, как подобает.

– Ты сейчас их оплакиваешь, – шепнула Серильда.

Злат яростно замотал головой.

– Я виноват перед ними. Я их подвел. Каждого из этих…

– Нет, Злат. Ты ничего не мог сделать. Тебя даже не было здесь, когда это случилось. А если бы и был – темные всех застали врасплох. Они же бессмертные. И опытные охотники. У них есть магия и… словом, это был нечестный бой. – Она прильнула к нему, уткнулась головой ему в плечо, хотя Злат в ответ лишь напрягся. – Ты ни в чем не виноват. Ты просто пытался спасти свою сестру.

Как только Серильда произнесла эти слова, ей тут же захотелось взять их обратно.

Пытался спасти, но не сумел.

Но разве он смог бы остановить резню? Серильда знала, каким тяжким грузом лежит у Злата на сердце вина за то, что, когда все случилось, его здесь не было. Ведь Эрлкинг устроил весь этот кошмар в отместку за то, что Злат убил Перхту и отправил ее дух в Ферлорен.

Принц дорого заплатил за это. Он платил за это до сих пор. И будет платить до конца времен, если они не найдут способ разрушить злые чары.

– А почему она вообще здесь? – снова заговорил Злат, на этот раз громче. – Ты сказала, что она умерла.

Серильда отстранилась от него. Но, хотя слова Злата звучали гневно, она понимала, что он зол не на нее. Прерывисто дыша, он не отрываясь смотрел в яму, на тела – забытые и проклятые.

– Она не умерла. Серильда. Взгляни, она не мертвая.

Серильда снова посмотрела на принцессу. Она ничего не понимала. Ведь она ясно видела повешенное тело девочки, неподалеку от этой самой ямы.

Вдруг ее глаза округлились.

Ее тело.

Она видела тело принцессы, это тело, свисающее с балки.

– Он уже проклял ее, – заговорила она чуть слышно. – Ее дух уже был отделен от тела. Но тогда…

– Где же она? – не дал ей договорить Злат.

– Не знаю.

Как же Серильде хотелось сейчас сделать хоть что-нибудь – что угодно, лишь бы облегчить его боль.

Он вынул медальон из-под воротника и сжал его в кулаке, не сводя глаз с трупа сестры. Его сестры, которая не умерла.

– Не надо.

Серильда окаменела.

– Что не надо?

Он всхлипнул, хотя слез не было.

– Не смотри на меня таким жалостливым взглядом. Мне не грустно. Я ее даже не помню. И к тому же у нас все равно нет времени грустить.

Она подняла бровь.

– Больше трехсот лет прошло, а ты вдруг заторопился?

– Мне плевать на себя и плевать на нее! Я даже ее не знаю. Я думаю о тебе. О том, чтобы как можно скорее вырвать тебя и… твое дитя из лап Эрлкинга.

Серильда растаяла. Конечно, он тревожится о ней, а не о себе.

– Знаешь, нет ничего плохого в том, чтобы думать и о сестре, – сказала Серильда. – Или в том, чтобы по ней скучать.

– Я ее не помню, – повторил Злат неожиданно резко. – Нельзя скучать по тому, кого не помнишь.

– Это не так. Я каждый день скучаю по маме, хоть и не помню о ней ничего.

Злат метнул в ее сторону быстрый, полный сочувствия взгляд.

– Прости. Я не думал…

– Все в порядке, Злат.

Он выпустил медальон и провел по лицу ладонями.

– Я иногда забываю, что он забрал и твою мать. Это все, что он делает. Забирает, убивает, уничтожает. Его нужно остановить. Я хочу помешать ему, хочу понять, как… как можно его убить. Или хотя бы отправить обратно в Ферлорен. Не знаю. Не знаю, что я могу сделать, но… я ненавижу его. И презираю.

Серильде хотелось как-то помочь ему, но она не знала, что сказать. Дело ведь было не только в семье Злата. Не только в ее родителях. Не только в детях и бесчисленных призраках этого замка. Сколько жизней было оборвано раньше отпущенного срока? Сколько семей разлучила Дикая Охота? Сколько лесных жителей было убито? Сколько волшебных существ они уничтожили или поймали?

И так будет продолжаться вечно.

Что, если Эрлкинга невозможно остановить?

Бережно отстранив Серильду, Злат спустился в яму. Он двигался медленно и осторожно, изо всех сил стараясь не потревожить останки, хотя не наступать на кости было невозможно. Серильда ежилась и вздрагивала от каждого хруста, пока он пробирался к телам.

Рядом с принцем он остановился и перевернул тело на бок. Это было как во сне – видеть двойника Злата, лежащего среди костей. Те же волнистые медные волосы, та же россыпь веснушек, те же скулы и плечи, те же изящные тонкие пальцы. Два Злата отличались лишь одеждой – если не считать того факта, что тот, который был погребен в яме, уже триста лет никому не доставлял хлопот.

Стрела с золотым наконечником и шелковистым черным оперением пронзила запястье как раз в том месте, где у Злата был шрам.

Злат долго смотрел в лицо принцу, и Серильда понятия не имела, о чем он думает.

С болезненным вздохом Злат снял с пальца золотое кольцо, которое Серильда когда-то подарила ему в обмен на спряденное из соломы золото. В то время ни один из них не догадывался, что кольцо принадлежало ему по праву. На нем была королевская печать его семьи – татцельвурм, обвитый вокруг буквы Р, – и Серильда подозревала, что когда-то очень давно принц мог своими руками отдать кольцо Лесной Бабушке и девам-моховицам в уплату за их исцеляющую магию. Еще до заклятия. До того, как все воспоминания о нем были стерты.

Теперь Злат надел это драгоценное кольцо принцу на палец. Потом снял через голову цепочку и повесил ему на шею, упрятав медальон под куртку из тонкой кожи.

– Я полагаю, что эти вещи принадлежат тебе, – торжественно сказал он. – Истинному принцу Адальхейда.

Серильда закусила губу. Ей хотелось спросить Злата, правда ли он готов расстаться с этими драгоценными вещами – единственной нитью, что связывала его с прежней жизнью. Но горло сжалось, дыхание перехватило, и Серильде было страшно заговорить – как будто она нарушила бы этим священное мгновение, которое на самом деле принадлежало не ей.

Злат повернулся и посмотрел на девочку. Свою сестру.

В отличие от принца, который был невредим, не считая раны от стрелы, у принцессы на шее виднелись багровые кровоподтеки. При виде их у Серильды защемило в груди.

Взяв тонкую руку девочки, Злат поднял ее к свету, и стала видна стрела с золотым наконечником, пронзившая тоненькое запястье.

– Она должна быть где-то здесь, – сказала Серильда. – Привязана к замку. Где же она тогда?

У Злата не нашлось ответа. В одном они не сомневались: будь девочка где-то в замке, зачарованная и привязанная к нему, как и ее брат, Злат бы наверняка давно ее встретил.

Серильда пока не знала, как относиться к сегодняшним открытиям, и ясно видела, что у Злата душа была не на месте. По многим причинам смерть может быть милостью. Однако Эрлкинг не убил принцессу. Он отделил ее душу от тела – но к чему он тогда ее привязал? Уж не оставили ли девочку в Грейвенстоуне, старом замке Эрлкинга в гуще Ясеневого леса? Могло ли быть так, что бедное дитя в полном одиночестве бросили там на века?

– Она в точности похожа на свой портрет, – вздохнул Злат. – Разве что немного старше.

С невероятной нежностью он перевернул принцессу на спину, аккуратно расправил складки на выцветшей ночной рубашке. Потом он сложил ей руки на груди и убрал локоны со лба.

Когда он закончил, девочка действительно казалась мирно спящей.

Наконец, он поднял голову и посмотрел на Серильду.

– Где же твое тело?

– Не знаю, – пробормотала она. – Должно быть, он держит его где-то еще.

Злат разочарованно вздохнул.

– Нам нужно вернуть помост на место. Если Эрлкинг догадается, что мы нашли его тайник, он может перепрятать тела куда-нибудь в другое место.

Серильда сдвинула брови.

– Злат… Просто вынь стрелу. Уничтожь привязку. Сними проклятие. Ты можешь сделать это прямо сейчас.

Он посмотрел на нее, словно не понимая.

– А как же ты?

Серильда покачала головой.

– Забудь обо мне. Это же твой шанс сбежать, вырваться из этого места…

Злат усмехнулся.

– И оставить тебя здесь одну? Исключено. Как только я избавлюсь от проклятия, я сразу окажусь по другую сторону завесы, без тебя.

Серильда открыла рот, чтобы возразить, но его тон был слишком решительным, и она поняла, что его не переубедить. Что скрывать, она почувствовала большое облегчение.

Но еще и укол вины. Она не хотела, чтобы из-за нее Злат оставался здесь, в ловушке. Но даже если им удастся отыскать ее тело… как ей уйти? Разве можно вот так бросить детей?

– Злат, – начала она, пытаясь заставить голос звучать обнадеживающе и разумно, – мы ведь не знаем, получится ли когда-нибудь…

– Получится. – Злат вернулся к краю ямы. – Мы найдем и твое тело, Серильда. И уйдем отсюда вместе.

Серильда редко видела его таким уверенным. Таким решительным.

Помедлив, она кивнула.

– Хорошо.

Выбравшись из ямы, Злат подошел к другому краю помоста, чтобы вернуть его на старое место.

– Подожди, – остановила его Серильда. – Ты должен взять это.

Перегнувшись вниз, она подобрала лежавшую в углу ямы корону. Золотую, филигранной работы, искусно инкрустированную изумрудами и жемчугом.

– Ты – следующий король.

Злат рассмеялся, хоть и без прежней беззаботности.

– Нет, спасибо. Я ее ничем не заслужил.

Но в следующий миг в нем произошла внезапная перемена. Какая-то тень. Напряженная работа мысли. Это было заметно по тому, как Злат расправил плечи и поднял подбородок.

– Но хочу заслужить, – с незнакомым блеском в глазах он снова заглянул в яму. Посмотрел на своих родителей, придворных. Тех, кто до сих пор бродил по залам его замка, порабощенный Эрлкингом.

– Давай снимем с нас проклятия, Серильда. И придумаем, как заставить Эрлкинга пожалеть, что он вообще явился в этот замок.

Рядом кто-то покашлял, испугав их обоих.

Злат исчез.

Серильда обернулась.

В дверях стояла Агата, вся в бинтах, с рукой на перевязи.

– Возможно, я сумею с этим помочь, – хитро усмехнулась она.

Злат высунул голову из-за колонны. Он перевел взгляд с оружейницы на Серильду.

– Помочь… вернуть троны на место? Или снять проклятие?

Улыбка Агаты стала шире.

– И то, и другое.

Глава 18

Агата знала, где спрятано тело Серильды. Серильда не могла в это поверить. Не верила.

Оружейница возглавила их маленький отряд, и, спеша за ней, Серильда чувствовала, как внутри нее мешаются сомнение и надежда.

Они нашли тело Злата и теперь в двух шагах от того, чтобы отыскать и ее собственное. После долгих месяцев бесплодных поисков это казалось слишком… простым. Что, если это обман?

Выйдя из башни, они прошли через двор, а оттуда к стене замка по грязи и лужам, оставшимся после недавнего ливня, хотя сам дождь уже закончился. Агата не повела Серильду и Злата ни в подвал, ни в усыпальницу, ни в башню, ни в таинственное крыло замка, закрытое железной дверью с множеством хитрых замков.

Она отвела их на конюшню.

Вот тут-то Серильда и заподозрила, что призрак воительницы просто над ними смеется.

Агата отодвинула засов на одной из огромных дверей каретного сарая и жестом пригласила Серильду и Злата войти.

Серильда снова напряглась. Ее переполняли противоречивые чувства: она была почти уверена, что ее заманивают в ловушку.

Агата улыбнулась; сомнения Серильды ее явно забавляли.

– Боитесь экипажей, госпожа?

– Мое тело здесь? – недоверчиво спросила Серильда. Она взглянула на Злата. – Нам ни разу не пришло в голову проверить каретный сарай, да?

Он помотал головой, пораженный не меньше.

– Ни разу.

Серильда выпрямилась. Приподняв подол платья, она шагнула через порог и оказалась в длинном, пыльном помещении со спертым воздухом, где в ряд стояло несколько карет. После грозы здесь было сыро. Девушка увидела и сразу узнала маленькую карету, которая в Голодную Луну увезла ее из Мерхенфельда в замок Эрлкинга. Карета была сооружена из ребер огромного зверя и обита изнутри тяжелой черной тканью – ни дать ни взять роскошная птичья клетка.

Была здесь и карета со стенками, обтянутыми кожей, и серебряными фигурками воронов, примостившимися на каждом углу крыши.

И еще одна, деревянная, так пышно украшенная резьбой, точеными колоннами и искусно выточенными фигурами в плащах, что все это сооружение походило на гробницу на колесах.

Самая большая карета стояла у дальней стены, и именно к ней и направилась Агата. На самом деле это был скорее фургон с большим отсеком для хранения, отделанным ольхой. Эта карета напомнила Серильде повозки, на которые грузили мертвецов, когда в Мерхенфельде бушевала черная смерть. Серильде тогда было всего четыре или пять лет, и больше всего она запомнила недоверчивые взгляды, которые односельчане бросали в ее сторону, и суеверные слухи, идущие за ней по пятам на деревенской площади. Ведь, конечно, кто еще мог навлечь на Мерхенфельд этакое несчастье, как не странная, отмеченная богом девчонка?

Лишь много лет спустя Серильда узнала, что чума свирепствовала и в Тулваске с Оттельеном, а значит, не могла быть на ее совести.

И по сей день кое-где за окраиной города, на полях все еще можно было увидеть курганы, где хоронили умерших от страшной болезни, – теперь они поросли травой и полевыми цветами.

Именно об этом и думала Серильда – об этих забытых могилах, об этих повозках, нагруженных разлагающимися телами, – пока оружейница отпирала засов на задней части кареты и открывала ее двойные двери.

Внутри был ящик – вроде гроба, только без крышки. А внутри, на ложе из алой ткани, лежало тело Серильды.

Она месяцами ждала этого дня – и все-таки вздрогнула от удивления. Да, Серильда своими глазами видела, как ее тело, отделенное от души, рухнуло на пол тронного зала, когда король произнес слова проклятия, но она все равно вечно забывала, что существует отдельно от плоти. Ведь она все чувствовала. Могла различать горячее и холодное, мягкое и твердое. Слезы по-прежнему текли у Серильды из глаз, когда ей было грустно. Жаркий румянец все так же заливал лицо и шею, когда она смущалась.

Но теперь, когда она смотрела в лицо лежащей перед ней женщины – в свое собственное лицо, – реальность поразила ее как громом.

Еще поразительнее было то, что эта женщина, несомненно, ждала ребенка.

Ее руки были сложены над животом, заметно округлившимся под одеждой. Платье – то самое, забрызганное грязью, что было на Серильде в ночь, когда она ворвалась в замок и стала пленницей короля, мягко облегало тело, подчеркивая каждый изгиб.

Серильда приложила руку к собственному животу, но там никого не было. Дух ее ребенка находился не внутри нее. Дитя росло здесь. В этом теле, в этом сарае. Серильда вдруг поняла, что никогда не будет физически связана с этим ребенком. По крайней мере, до тех пор, пока не спадет заклятие.

Она пошатнулась от отчаяния, захлестнувшего ее при этой мысли.

Потом Серильда перевела взгляд на стрелу, пронзившую ее запястье.

Она судорожно вздохнула.

– Как ребенок может выжить в таких условиях? Как он может расти, если меня нет… Если я не могу позаботиться о нем?

– Наши тела поддерживаются магией, – предположил Злат. – Должно быть, она охраняет и ребенка.

– Но ведь он растет, – чуть не плача, возразила она. – Он не просто… существует, как ты и я. Что будет, когда придет время рожать?

Злат ничего не ответил на ее вопрос.

Вместо этого он положил руку ей на спину.

– Серильда. Я боюсь, у нас мало времени.

Она задышала чаще.

Теперь они знают, где оба их тела. И могут снять чары.

Они могут покинуть замок сегодня же вечером. Неважно, что король придумал, чтобы ее тело смогло родить. К восходу солнца Серильда может снова вернуться в свое тело, и ребенок будет с ней, и Злат тоже. Он будет рядом, и она сможет все ему рассказать.

Они могут освободиться.

Закрыв глаза, Серильда позволила себе пережить это единственное мгновение надежды. Поверить, что у всей этой жуткой каши, которую она заварила, может быть счастливый конец.

Когда она снова открыла глаза, все расплывалось из-за слез.

Серильда повернулась к Злату.

Он посмотрел на нее без удивления.

– Мы не собираемся снимать проклятие прямо сейчас, да?

Она сглотнула.

– Я не могу уйти.

– Дети.

Всхлипнув, она стерла слезу со щеки.

– Я не могу их бросить. Это я виновата, что они здесь оказались.

Агата посмотрела на нее с искренним сочувствием.

– Эрлкинг пообещал, что отпустит их души в Ферлорен, если я… если я сделаю то, что он от меня хочет.

– То есть, родишь ему ребенка, – с невеселой ухмылкой подытожил Злат.

– Я никогда до конца не верила, что вы и в самом деле без ума от вашего супруга, – заметила Агата. – Вы казались слишком разумной, чтобы влюбиться в это чудовище.

– Нет, – ответила Серильда с кривой усмешкой. – Я не люблю его, уж это точно. – Не успев это сказать, она поймала взгляд Злата, и ее щеки вспыхнули. Она отвернулась. – Но я в ловушке. Я безмерно благодарна, что вы привели меня сюда, но… Я не могу снять с себя чары. Сначала я должна убедиться, что с детьми все будет в порядке.

– Я понимаю, – сказал Злат. – Я тоже не могу избавиться от заклятия, пока не буду уверен, что с тобой все будет в порядке.

Злат стиснул ее руку, и Серильда прочитала на его лице ту же боль, которую чувствовала сама. Сколько надежд они возлагали на этот миг! Как отчаянно жаждали отыскать свои тела. Сломать стрелы. Вырваться на свободу.

Нет, они просто обманывали себя.

Все не могло быть так просто.

– В таком случае, – нарушила молчание Агата, – решение довольно простое, не так ли?

Молодые люди нахмурились.

– Что вы имеете в виду? – спросила Серильда.

Агата поправила окровавленный шарф.

– Нужно освободить детей. Вы же златопряха, не так ли?

У потрясенной Серильды глаза полезли на лоб, прежде чем она поняла, что Агата спрашивает ее, а не Злата.

– Д-да. Но какое это имеет отношение к детям?

– Ну, – начала Агата, – призраки – существа волшебные, как и звери, на которых мы охотимся. На них действует пряденое богом золото. Говорят, что если в полнолуние обвязать призрака нитью такого золота и призвать Велоса… то… он… ну, вы понимаете. – Она помахала в воздухе здоровой рукой. Серильда, раскрыв рот, взглянула на Злата. У него был такой же озадаченный вид.

– То он… что? – нерешительно переспросила Серильда.

Агата вздохнула.

– Освободит их души. Позволит им перейти в Ферлорен.

– Что? – выкрикнул Злат, напугав их всех. Он и сам испугался, зажал себе рот ладонью, но тут же опустил руку и шагнул ближе к Агате. – Ты хочешь сказать, что все эти призраки… Что все это время я мог бы… Их можно было освободить? Вот так запросто?

– Это сложнее, чем кажется, – возразила Агата. – Для этого нужно золото, пряденое богом. – Она посмотрела мимо Злата на Серильду и вдруг замерла. – О. Простите меня. Я забыла. Вы больше не можете прясть, верно? Его Мрачность был так расстроен, что у него не будет новых цепей…

– Эм-м-м… нет, – Серильда покачала головой. – Да, я правда не могу. Все сложно.

– Жаль, – сказала Агата. – Я думала, что сумею помочь.

– Ты сумела. – Злат провел рукой по волосам. Он принялся расхаживать взад-вперед, переполненный неистовой энергией. Оружейница сделала им невероятный, бесценный подарок. – Ты очень, очень помогла.

– Но у тебя же был доступ к золотым цепям, – удивилась Серильда. – Почему ты не попыталась освободиться во время охоты?

Агата рассмеялась.

– Король слишком внимательно следит за этими цепями, сомневаюсь, что я смогла бы даже коснуться их без его ведома. Но, – она посерьезнела, – пожалуй, я и не стала бы, даже будь у меня шанс. Вы сказали, что эти дети здесь по вашей вине. Что ж. А моя вина, что здесь оказались все остальные. Это я виновата в том, что никто не выжил в этой кровавой бане. Я не выполнила свой долг, не защитила обитателей замка. Я не задержала темных. Из-за меня они убили нас всех.

Серильда помотала головой.

– Нет, Агата. Темные бессмертны. У них есть магия. Это не твоя вина…

– Спасибо, моя королева, но я не прошу ни утешения, ни отпущения грехов. Я уже давно живу со своей виной. Хоть я и не помню династии, которой когда-то служила, зато помню нерушимую верность. Гордость за то, что служила одной семье, одному королевству. Эрлкинг отнял все это и сделал меня пленницей, как и многих других. – Хотя слова Агаты звучали мрачно, легкая улыбка тронула ее губы. – Ты, дух-буян… а теперь и вы, моя королева, кажется, единственные, кто способен… Как мне это назвать? Дать ему отпор. А это дарит мне надежду, что когда-нибудь, возможно, и я тоже смогу. Тогда у меня наконец будет шанс искупить свои ошибки.

От ее слов Серильда почувствовала прилив решимости. Ей очень захотелось открыть Агате правду о Злате, о том, что он не простой дух-буян. Что бы сказала Агата, если бы узнала, что этот озорной мальчишка не кто иной, как принц, которому она когда-то была так верна?

Но Серильда понимала, что не может. Слишком велик был риск, что эти слухи дойдут до короля и он узнает, что Серильда разгадала, кто такой Злат на самом деле. Они уже и так сильно рисковали, принимая помощь. Серильда боялась даже думать, что сделает Эрлкинг, если узнает, что она вместе с духом-буяном занималась поисками их тел.

Хотя, возможно, это и неважно. Агата преподнесла им великий дар, подсказав способ освободить детей, освободить всех призраков… и, наконец, освободиться самим.

Не зная, что еще сказать в ответ на то, что Агата им рассказала, Серильда выговорила:

– Спасибо, леди Агата. Ты не представляешь, как сильно ты помогла нам сегодня. Сначала ты спасла Анну от бергейста, а теперь это… Ты настоящий подарок судьбы. Обещаю, я не забуду всего, что ты для нас сделала.

Соломенная луна

Глава 19

Еще один ужин с Эрлкингом.

И только.

И все.

Ей оставалось пережить всего один-единственный ужин с этим невыносимым, высокомерным, злым созданием. А когда трапеза будет позади, Дикая Охота отправится в путь под Соломенной Луной, и они со Златом смогут освободить не только пятерых своих любимых маленьких слуг, но и всех призраков в этом замке.

Хотя Серильда знала, что не стоит говорить гоп, пока не перепрыгнешь, она не могла сдержать радости от того, что развязка так близко.

С тех пор, как Агата открыла им способ преодолеть власть Эрлкинга над призраками, Злат на несколько недель заперся в своей башне и прял золотые нити из шерсти живущего в зверинце дагута и коз, которых держали в замке ради молока и сыра. В ход шли и зеленая трава с лужаек, и любые другие волокна, какие Серильде и Злату удавалось раздобыть. Они не могли предугадать, не унесутся ли золотые нити вместе с освобожденными призраками в Ферлорен, поэтому могло выйти так, что одни и те же нити не получится использовать дважды. Так что их должно было хватить на всех. И все это следовало хранить в полной тайне. Даже дети не должны были узнать об этих приготовлениях – как знать, вдруг по беспечности или из ложной преданности Эрлкингу кто-то из них откроет ему все карты.

Нет – Серильда и Злат решили, что дождутся, пока темные отправятся на охоту, и лишь тогда возьмутся за дело. Когда взошла Соломенная Луна, у них все было готово.

Серильде оставалось выдержать только один ужин. Теперь, когда король объявил, что его жена ждет ребенка, изображать близость за закрытыми дверями больше не имело смысла, так что вместо этого Эрлкинг часто просил ее присутствовать на трапезах в пиршественном зале. Обычно на таких обедах и ужинах были только они вдвоем да несколько слуг, а так как сидели супруги за противоположными концами огромного стола, Серильда вполне могла вообразить, будто ужинает одна.

Но в тот вечер, впорхнув в зал, она моментально поняла: что-то изменилось. За время, проведенное в замке, Серильда привыкла, что перемены означают скрытую назревающую угрозу. Ее муж был человеком твердых привычек. Когда что-то менялось, это обычно означало, что он что-то замышляет. А когда он что-то замышлял, это обычно не сулило Серильде ничего хорошего.

Она оглядела зал, встревоженная заранее. Большой стол был отодвинут в сторону, а кресло Эрлкинга из красного дерева с высокой спинкой переставили к маленькому круглому столику, накрытому на двоих.

На фоне темной бархатной скатерти, ниспадающей до самого пола, блестели серебряная посуда и столовые приборы, отделанные перламутром. В центре стола стояла высокая свеча в серебряном подсвечнике, окруженная венком из цветов лаванды и лобелии. Несколько блюд были до краев наполнены угощениями – дарами позднего лета. Ежевика и острый сыр, сбрызнутый медом и посыпанный фисташками. Жареные перепела со сладкой горчицей. Тарталетки с начинкой из яблок и грецких орехов. Груши, вымоченные в медовухе.

– Дражайшая супруга. – Эрлкинг отставил кубок с рубиново-красным вином и встал, чтобы поприветствовать ее.

Брови Серильды поползли вверх от удивления. Это тоже было для нее в новинку. Эрлкинг никогда ни перед кем не вставал, а уж тем более перед ней.

– В чем дело? – спросила она, не удержавшись, когда он отодвинул для нее стул.

– В последнее время я был занят, – ответил Эрлкинг, – и не уделял вам достаточного внимания. Я не имею права пренебрегать своим супружеским долгом и заставлять вас сомневаться в том, как нежно я вас люблю, особенно если вспомнить, что мы с вами вместе совсем недавно. И, конечно же, если учесть ваше особое состояние.

Серильда нахмурилась.

– А на самом деле – что случилось?

Он рассмеялся.

– Ты всегда была такой подозрительной?

– Конечно нет. Но после того, как меня прокляли и заперли в замке с привидениями, я начала смотреть на мир немного иначе.

Король постучал пальцами по спинке стула.

– Садись, любимая. Я просто хочу насладиться изысканной едой в компании матери моего ребенка.

Эти слова заставили ее вздрогнуть, но Серильда заставила себя пройти через весь зал и занять предложенное место. Эрлкинг плеснул в кубок воды из хрустального графина и широким жестом добавил несколько можжевеловых ягод. Серильда с растущим трепетом смотрела, как они опускаются на дно стакана. Затем король наполнил ее тарелку, положив ей ягод и груш вместе с ломтиками перепелиной грудки.

К ее собственному раздражению, у Серильды заурчало в животе. Это ощущение смущало ее – ведь она не сомневалась, что вне физического тела ей на самом деле не нужна еда. Однако она все равно испытывала голод.

– Здесь сплошь мои любимые блюда, – заметила она с удивлением.

– Да. Я заказал поварам именно их.

Серильда растерянно улыбнулась.

– Скажите на милость. А какие лакомства нравятся вам? Пудинги из крови ваших жертв? Торты, посыпанные молочными зубами и костяшками пальцев погибших детей?

Эрлкинг блеснул глазами.

– Не надо преувеличивать, моя дорогая. Я ем только зубы стариков, немного подгнившие. Они помягче, не так трудно жевать.

Он подвигал пальцами, изображая жующий рот, и Серильда замерла. Это шутка? Он ведь пошутил, правда?

Пока Эрлкинг наполнял их тарелки, Серильда решилась оглядеться. Ее взгляд остановился на огромном птичьем чучеле, укрепленном на стене над длинным буфетом. Это была герциния, магическое существо с перьями цвета огненного заката, которые даже после смерти продолжали слабо светиться в полумраке. Когда Серильду впервые привезли в замок, Эрлкинг показал ей этот трофей, добытый на охоте в Ясеневом лесу. А еще он пригрозил, что скоро ее собственная голова и голова ее отца украсят стену по обе стороны от этого чудесного существа, если только она не справится со своей задачей и не спрядет из соломы золото.

Вспомнив об этом, Серильда рассмеялась.

Эрлкинг – он накладывал кусочки телятины ей в тарелку – прервал свое занятие.

– Что вас позабавило?

– Вы, – ответила она. – Однажды в этой самой комнате вы грозились отрубить мне голову. А теперь вы нарезаете для меня мясо. Это не сочтет забавным только безнадежный зануда.

Эрлкинг взглянул на герцинию.

– На самом деле я тогда хотел головы девмоховиц.

– Я помню, – поморщилась Серильда.

Король поставил перед ней тарелку и занял свое место.

– Возможно, когда-нибудь они у меня все же появятся.

Серильда не ответила. Он наверняка сказал это просто затем, чтоб ее смутить.

– Разве вам не пора готовиться к сегодняшней охоте? – спросила она, разламывая булку с румяной корочкой, от которой поднимался ароматный пар.

– Охота может подождать. Я же наслаждаюсь обществом моей возлюбленной.

Эрлкинг широко улыбался, и Серильда приготовилась увидеть его обычную недобрую усмешку, услышать издевательский смех. Но не увидела и не услышала.

Не дождалась – ничего этого не было, разве что в ее воспоминаниях.

– Как мило, – съязвила она. – Не знала, что вы такой романтик.

– Нет? Значит, до сих пор я обращался с тобой не так, как подобает.

Отложив нож, он долго смотрел на Серильду, затем потянулся через стол и с нежностью влюбленного заправил прядь волос ей за ухо.

Все тело Серильды, с головы до пят, охватила дрожь.

Ей казалось, что она примерзла к стулу, даже когда король убрал руку и отстранился.

Что происходит?

– Довольно, – заговорила она ледяным голосом. – Хватит. Что на самом деле происходит?

Он снова улыбнулся.

– Ты всегда готова поставить под сомнение мою искренность.

– Вас это удивляет?

– Нисколько. И я тебя не виню. На самом деле я столкнулся с небольшой загадкой и надеялся, что ты поможешь мне найти ответ.

Он опустил руку в карман и достал стрелу с черным наконечником.

Серильда мгновенно узнала стрелу, которую вытащила из смертоносного существа, похожего на курицу. Того самого, которое тогда чуть не убило и ее, и Злата, даже не выходя из своей клетки.

Король положил стрелу на стол между ними.

– Это было найдено в комнате на втором этаже, а вокруг – настоящий погром. Шторы, мебель… все полностью уничтожено, кроме особо стойкой золотой клетки. Не уцелели даже внутренние стены. Плотники работали целый месяц, чтобы снова укрепить их. – Эрлкинг склонил голову набок. – Ты случайно не знаешь, кто за всем этим стоит?

Серильда тихонько помычала что-то себе под нос, словно обдумывая его слова.

– Что ж, – медленно начала она, потянувшись вперед и подняв стрелу, как будто хотела рассмотреть ее получше, – я слышала о таких раньше. Если это то, о чем я думаю. – И она поднесла стрелу поближе к свету. – О да. Перед вами легендарная черная стрела, которыми когда-то пользовалась Сольвильда, богиня неба и моря. По воле богини сам воздух вокруг стрелы начинает искриться сильнее тысячи молний, и она несет разрушение и хаос, – пощелкав языком, она опустила стрелу. – Да уж, вам, темным, надо быть осторожнее со своими сокровищами.

На губах короля появилась медленная улыбка.

– На самом деле, – негромко сказал он, – разрушения вызвала не молния, а яд василиска.

Это слово заставило Серильду резко выпрямиться.

Василиск.

Конечно же. И как только она до сих пор этого не поняла?

В современных сказках этого зверя часто описывали как огромного змея, а вот в древних легендах он был далеко не таким устрашающим, хоть и не менее смертоносным. Наполовину змея, наполовину курица. Взглядом он мог превратить любого в камень, и это объясняло, почему у него были выколоты глаза. А яд был так силен, что мог…

М-да.

Мог, очевидно, прожечь даже стены замка.

– Ах, – сказала Серильда вслух. – Так, выходит… Это не легендарная черная стрела Сольвильды?

– Нет… хотя, полагаю, можно было бы назвать ее легендарной черной стрелой Перхты. После того, как Перхту отняли у меня, я время от времени использовал оставшееся от нее оружие на охоте. Сомневаюсь, что сумел бы поймать василиска без этой стрелы. Странно, однако, что многие десятки лет василиск спокойно спал в своей клетке. Я не представляю, кто мог осмелиться вытащить стрелу, рискнув вызвать ярость чудовища.

– И в самом деле, – поддакнула Серильда, качая головой. – Кто мог повести себя так безрассудно?

Эрлкинг посмотрел ей прямо в глаза. Она выдержала его взгляд, даже не дрогнув, когда он взял стрелу и сунул ее обратно в карман.

– Неважно. Угроза позади, с василиском справились, а эта стрела еще пригодится мне на будущих охотах.

Серильда сглотнула.

– Василиск… Его пришлось убить?

– А если бы и так – вы огорчились бы?

Она заколебалась, сама не зная, что чувствует. Василиск был невероятно опасным, но в то же время чудесным. Серильда в жизни не видела таких красивых перышек, а то, что такое маленькое существо внушало такой огромный страх, само по себе вызывало уважение и даже вдохновляло.

– Я не люблю ненужных убийств, – сказала она наконец.

– Правда? – Эрлкинг удивленно хмыкнул. – Что до меня, то это одно из любимых моих занятий. – Он поднес кубок к губам и сделал глоток. Потом снова взглянул на Серильду, жестко и испытующе. – Разве я плохо обходился с тобой, дочь мельника?

Она замерла. Ей потребовалось немало времени, чтобы поверить, что Эрлкинг спрашивает всерьез.

– Вы убили пятерых детей из моей деревни. Ваши вороны съели их сердца. А все потому, что я не давала вам того, что вы хотели.

Король в замешательстве нахмурил брови.

– Я убил их. Не тебя.

– А меня ты проклял! – в сердцах выкрикнула Серильда, подняв руку, чтобы показать шрам на запястье. – Ты пронзил мне руку стрелой и запер меня здесь навсегда.

– Я же сделал как лучше, разве нет?

Она расхохоталась.

– Как лучше?! По сравнению с чем?

– С твоей жизнью. Теперь ты королева. Живешь в замке. Со слугами и челядью… пирами и празднествами. – Он указал на еду перед ними. – Ты точно не обедала так в своем Мерхенфельде.

Эрлкинг говорил о ее деревне так, как будто та кишела крысами и утопала в отбросах. На самом же деле, несмотря на некоторые суеверия и недоверие горожан, Серильде всегда казалось, что это очень милая деревушка.

Впрочем, дело было совершенно не в этом. Неужели он действительно настолько глуп? Неужели может всерьез думать, что все сомнительные прелести существования в этом замке могут заменить ей украденную настоящую жизнь?

Серильда подалась вперед.

– Моя челядь – измученные призраки, которые куда охотнее последуют за фонарем бога смерти, чем притащат мне пару туфель. Мои слуги – это те самые дети, которых ты убил и продолжаешь использовать против меня. И конечно, я никогда так не обедала в Мерхенфельде. Там я наслаждалась сытным рагу из тушеной репы у уютного очага рядом с моим отцом, которого ты тоже убил.

Ольховый Король долго изучал ее, а потом перегнулся через стол и положил свою прохладную ладонь на ее руку. Серильда напряглась. Пока она говорила, она сама не осознавала, что сжимает в руке обеденный нож так, словно всерьез намерена им биться насмерть.

– И все же, – мягко спросил король, – плохо ли обращались с тобой?

Серильда не знала, что сказать. Сейчас он казался ей искренним, и у нее возникло странное чувство, что он в самом деле пытается сделать ей что-то приятное. Отсюда и ее любимая еда, и свечи, и весь этот разговор. Но какова его цель? Король никогда ничего не давал, если не рассчитывал получить взамен больше. Все это очень напоминало ловушку, но Серильда не могла понять, в чем подвох, и поэтому не знала, как избежать опасности.

– Вовсе нет, – наконец сказала она, отнимая руку, но позволив себе немного улыбнуться, как будто у нее улучшилось настроение. – Ко мне относились с величайшей добротой и уважением. Каждый день в этих стенах был полон забав и удовольствий, ранее неизвестных этой смертной простушке.

Благодарение ее крестному – Эрлкинг кивнул, как будто рад был это слышать. Она с трудом удержалась, чтобы не вздохнуть от облегчения, когда король вернулся к еде и занялся разделкой куска дикой кабанятины на своей тарелке.

– Я иногда задавался вопросом, – заговорил он, обмакивая мясо в подливу, – скучаешь ли ты по своему возлюбленному.

Серильда в смятении замерла, уставившись на кусок мяса на конце его ножа.

– Возлюбленному?

Отправив мясо в рот, он указал острием ножа на ее живот.

Только мгновением позже она догадалась, о ком идет речь.

Ну да, отец ее ребенка. Эрлкинг думал, что это был простой деревенский парень, с которым Серильда сошлась на одну ночь. Ничего существенного. Ничего важного.

– Да нет. – Серильда подхватила на кончик своего ножа несколько горошин в масле. – С чего бы мне по нему скучать?

Эрлкинг издал неопределенный горловой звук.

– Дамы порой бывают сентиментальны.

Она бросила на него раздраженный взгляд.

– По-разному бывает.

– Каким он был?

Она пожала плечами.

– Что именно вы хотите узнать?

– Он был мил, обаятелен?

Серильда невольно представила себе Злата. Но сразу же поторопилась стереть возникший мысленный образ, опасаясь, что даже мысль о нем выдаст правду, которую ей так важно скрыть.

Вместо этого она подумала о Томасе Линдбеке, старшем брате Ханса. Когда-то она считала, что влюблена в него, – кажется, целую жизнь тому назад. Она отстраненно подумала о том, женился ли он на той девушке, которая ему нравилась. Работает ли он на мельнице, раз отец Серильды, мельник, исчез и больше не вернулся. Течет ли жизнь в Мерхенфельде по-прежнему, или горе от потери пятерых невинных детей, загубленных Дикой Охотой, оставило на жителях неизгладимый след.

– Он был… довольно милый.

– Красивый?

О, как Серильде хотелось бы изобразить равнодушие, ведь и вопрос был задан так, будто он ничего не значил. Но она снова поймала себя на том, что думает о Злате, и жаркий румянец невольно залил ее щеки.

– Он не идет ни в какое сравнение с вами, милорд, если вы об этом.

Его глаза сверкнули.

– Но ты любила его?

Любовь.

Совершенно неожиданное, это слово пронзило ее, как стрела. Как ответить на такой вопрос? Серильда почувствовала, как пустота на месте ее сердца забилась чаще.

Она любила его?

Любила Злата?

Если быть до конца честной с собой, Серильда сомневалась, что любила его в ту ночь, когда они бросились друг к другу в объятия. Тогда она желала его. Вожделела. Она страстно хотела испытать с ним что-то совершенно новое для себя, для них обоих. И ни разу не пожалела об их близости, ни тогда, ни сейчас, несмотря на все невзгоды, которые обрушились на нее с тех пор.

Но любила ли она его?

Не совсем. Любовь растет постепенно, из общих воспоминаний, общих историй, общего смеха. Любовь означает знать за человеком тысячу вещей, которые безумно тебя раздражают, но все равно хотеть быть с ним каждый день и каждую ночь. Утешает обещанием, что кто-то всегда будет на твоей стороне, примет тебя, несмотря на все недостатки. А может, даже не «несмотря», а за них.

Злат ей такого не обещал, несмотря на все, через что им пришлось пройти вместе. Несмотря на то, что одна мысль о нем наполняла тело Серильды предвкушением и желанием вновь оказаться с ним рядом.

Так что, возможно, между ними не было настоящей любви. Но посаженное семя продолжало расти. Оно росло с каждым днем, расцветая во что-то неожиданное, пугающее и настоящее. Ее вожделение превратилось в нежность. В невероятное желание увидеть его свободным и счастливым – неважно, с ней ли он будет свободен и счастлив.

Была ли это любовь?

Серильда не знала. Но у нее не было другого имени для этого чувства.

– Ты почти убедила меня, что больше ничего к нему не чувствуешь, – заговорил Эрлкинг, острыми зубами отрывая от стебля темно-лиловую виноградину. – Теперь я вижу, что это неправда. Интересно, о чем еще ты мне лгала…

– Что вы «видите»? – перебила Серильда, удивившись тому, какой сильный гнев ее вдруг охватил. – Вы ничего не могли увидеть.

– Ты удивишься тому, сколько всего я могу. – Он изогнул губы, как бы поддразнивая ее.

– Почему мы вообще взялись это обсуждать? Разве это важно?

– Считай это интересом к ребенку, а, следовательно, и к его отцу. Я хочу знать, чего ожидать.

Серильда тяжело сглотнула. Она старалась поменьше думать о том, какие черты малыш унаследует от отца. Медные волосы Злата? Его веснушки? Улыбку, вечно играющую на губах? Или дитя пойдет в мать с ее глазами, отмеченными прикосновением бога, склонностью к выдумкам и упрямым духом противоречия, из-за которого она так часто попадала в беду?

– Ты ошибаешься, так и знай.

Печаль в голосе Эрлкинга поразила Серильду больше, чем его слова.

– Насчет чего? – буркнула она, не желая так легко расставаться со своим гневом.

Король усмехнулся.

– Верь или не верь, но я знаю, что такое любовь. И знаю, каково ее потерять.

Глава 20

Слова короля повисли между ними в воздухе. Сейчас он казался Серильде более искренним, чем когда-либо прежде, даже уязвимым, и, к ее раздражению, это мигом погасило огонь ее злости.

Эрлкинг заглянул ей в глаза сквозь густые черные ресницы.

– Но я всего лишь демон. Так вы называете нас в своих сказках, верно?

Она вздрогнула, не решаясь в этом признаться, – хотя вроде бы он не выглядел таким уж обиженным.

– Может быть, ты не веришь, что демоны могут любить друг друга по-настоящему.

Серильда приоткрыла рот, но не нашла слов для ответа. Она уже сама не знала, во что верит. Насколько она могла судить, сердца Ольхового Короля и его придворных были полны жестокости и себялюбия – там не было ничего похожего на любовь. Но потом в памяти всплыла история об Эрлкинге и его охотнице. Серильда была уверена: если королю представится шанс изменить судьбу и воссоединиться с возлюбленной, он сделает это любой ценой.

– Вы собираетесь вернуть Перхту, – прошептала она.

Эрлкинг не улыбнулся. Не нахмурился. Даже не пошевелился. Он глядел на нее, будто пытаясь что-то высмотреть, хотя Серильда не представляла, что он ищет. Она поежилась; он моргнул и откинулся назад. Ни Серильда, ни сам король не заметили, что все это время он постепенно тянулся все ближе к ней, так что его изящная рука оказалась всего в нескольких дюймах от ее пальцев.

Серильда потрясла головой, пытаясь сбросить овладевшее ей наваждение.

– Ты думаешь, – спросил Эрлкинг, – что у меня хватит сил вырвать ее дух из цепкой хватки Ферлорена?

– Я думаю, что вы попытаетесь.

С этим Эрлкинг не стал спорить.

– Я думаю, – продолжала она, внимательно наблюдая за ним, хотя выражение его лица оставалось непроницаемым, – что вы хотите захватить в плен одного из древних богов в ночь Бесконечной Луны. Когда он окажется в вашей власти, вы пожелаете возвращения Перхты и отдадите ей моего ребенка.

Серильда выдержала его взгляд, ожидая, подтвердит ли он ее догадки. Эрлкинг хищно сощурил глаза.

– А ты умна, – заметил он.

– Всего лишь наблюдательна, – ответила Серильда. – Перхту пленили триста лет назад. И все это время вы пытались поймать бога?

Он пожал плечами.

– Разве я один? Все пытаются.

– Сдается мне, далеко не все.

Эрлкинг хмыкнул.

– Пытались бы, будь у них все, что нужно.

– Золото.

– Золото, – согласился он.

– Но вам кажется, что у вас его недостаточно.

У него задергалась жилка на скуле.

– Я могу проявить изобретательность.

Серильду поразило, что он даже не пытался откреститься от своей безумной затеи. Хотя, с другой стороны, зачем ему что-то скрывать? Разве Серильда смогла бы расстроить его планы?

– Если у вас все получится, разве не будет она ревновать, что вы женились на смертной?

Эрлкинг наморщил лоб, и Серильда догадалась, что он не понимает, о чем это она. Затем его лицо прояснилось.

– Моя Перхта, – протянул он. – Ревновать. К тебе?

Никто еще не оскорблял Серильду так жестоко, да еще и потратив на это всего пару слов. Она выпрямила спину.

– Я ваша жена, не так ли?

Эрлкинг залился смехом.

– Вы, смертные, придаете так много значения своим случайным титулам и званиям. Мне это кажется очаровательно глупым.

На этот раз Серильда закатила глаза, не скрывая своих чувств.

– Да-да. Безмозглые смертные. Какими забавными мы, должно быть, кажемся, когда вы смотрите на нас с высоты своего величия.

– Тебя я нахожу довольно занятной.

– Рада, что доставила вам удовольствие, мой господин.

Эрлкинг перестал улыбаться, но лишь для того, чтобы сделать глоток вина.

– Это ты никак не можешь понять. – Он рассеянно повертел в руке кубок. – Все, что составляет мою суть, – не мое, оно принадлежит охотнице. Так было, и так будет. Я никогда не смог бы отдать себя другой, потому что отдавать нечего. Так что нет, Перхта не станет ревновать. Скорее, она придет в восторг от младенца. Это единственный подарок, который я не мог преподнести ей до сих пор.

– Но вы уже дарили ей детей, и все они ей надоедали. И что тогда? Вы убьете моего ребенка или бросите его в лесу?

– Ты хорошо знаешь сказки.

– Эти сказки знают все. Мы ведь живем очень близко к Ясеневому лесу, так что дети слышат эти истории с рождения. Они учат их держаться от вас подальше.

Король пожал плечами.

– Я приводил ей детей, но среди них не было новорожденных. Возможно, ее материнская привязанность расцветет и окрепнет, если начать с младенчества.

Серильда крепче сжала нож.

– Ерунда. Каждый ребенок заслуживает любви. Каждый ребенок заслуживает родителей, которые будут заботиться о нем и защищать во что бы то ни стало. Нельзя просто поиграть с ним как с куклой и выбросить, когда наскучит. Матери так себя не ведут. Женщина, которая думает лишь о себе, кто угодно, но только не мать.

В потемневшем взгляде Эрлкинга мелькнуло предостережение, и, хотя Серильде было что добавить, она прикусила язык.

– Со временем увидим, – тихо сказал он. – Если все пойдет хорошо.

Если все пойдет хорошо.

Если он изловит бога и пожелает возвращения Перхты. Если он отдаст дитя Серильды чудовищу.

– А какой смысл во всем этом? – спросила она. – Вы добились всего, чего хотели, так к чему эти свечки, и цветочки, и, – она взмахнула ножом над изящно накрытым столом, – вся эта романтика?

– Тебя волнует именно это?

Серильда фыркнула.

– Меня беспокоят тысячи разных вещей.

– О да. Потому что ты узница, под заклятием, заточенная в замке с привидениями, эти зверушки, которых ты называешь детьми, мертвы, и так далее, и тому подобное. Прости, что забываю о твоих бесчисленных поводах для грусти. – Темный вздохнул со скучающим видом. – Я просто подумал, что было бы неплохо провести вместе мирный вечерок. Как муж и жена.

– Тюремщик и пленница.

– Не принимай все в штыки. Так ты слишком похожа на человека.

– Я и есть человек. И мой ребенок тоже будет человеком, если вы еще не поняли. У него будут человеческие чувства и потребности. Вы хотели знать, чего ожидать? Вот чего. Всех этих бестолковых, нелогичных, нелепых вещей, которыми люди живут каждый день. Потому что у нас есть сердце и душа, которых вам все равно не понять, сколько бы вы ни твердили, будто знаете, что такое любовь.

Король выслушал ее тираду, и его надменное лицо снова стало ледяным и жестким.

– Это все? – спросил он, наконец.

Серильда резко выдохнула.

– Нет. Далеко не все, – огрызнулась она. Но вдруг спохватилась, вспомнив, как важна эта ночь. И как важно все, над чем трудились они с Златом. – Однако время уже позднее, мой господин. Вы должны подготовиться к охоте. Чтобы поймать себе нового бергейста, или… грифона, или кто там еще у вас на примете.

– А, так ты слышала о нашем грифоне?

– Я слышала, что у вас не хватает на него золота, – насмешливо сказала она, стремясь поскорее закончить разговор. Желая, чтобы он наконец ушел.

– Даже если так, – возразил король, явно ничуть не уязвленный. – Его же всегда можно просто убить. Повесить его голову… да вот хоть прямо тут. – Он указал на камин из грубо отесанного камня за спиной Серильды, но она не обернулась. – Правда, это было бы крайне нежелательно. Есть животные, которых вешают на стены, а есть такие, которыми следует любоваться исключительно во плоти. Я бы не хотел убивать грифона, но да, вы правы, скорее всего, у нас недостаточно цепей, чтобы его усмирить. – Эрлкинг склонил голову набок. – Быть может, я привезу вам подарок, моя дорогая.

– Я очень надеюсь, что нет.

– Ну почему же. Должно найтись такое магическое животное, перед которым вы не устоите. Какое смертное дитя не мечтает прокатиться по южным лугам на белом единороге?

– Единорог! Не такая уж и внушительная добыча после грифонов, бергейстов и татцельвурмов.

Эрлкинг широко улыбнулся.

– Так говорят те, кто ни разу их не ловил. Эти звери куда хитрее, чем кажутся.

– Разумеется. – Серильда с видом заговорщицы наклонилась вперед. – Их влечет к невинным девицам и детям, милорд, тогда как вас постоянно окружают кровожадные демоны. Возможно, вам стоит сменить компаньонов.

– Я возьму это на заметку. Впрочем, мне не нравится, когда добыча сдается слишком легко. В этом нет никакого интереса. – Король провел ногтем по краю своего кубка. – Говорите, дети и невинные девицы. Удивительно свежая идея.

– Вы же не собираетесь на самом деле ловить единорога?

– А почему нет? Это достойный трофей. – Его губы искривились. – Две ваших прислужницы. Маленькая и эта, вторая. – Он лениво помахал в воздухе рукой. – Та, которой не сидится на месте. Они ведь вам сегодня больше не понадобятся?

Серильда застыла. Ей хотелось верить, что Эрлкинг просто дразнит ее, но она не могла быть уверена.

– Я же пошутила, – пролепетала она. – На самом-то деле никто давно не верит, что единороги тянутся к детям. Это глупая сказка, только и всего.

– Нередко в глупых сказках можно найти правду.

– Только не в этой. Единороги слишком умны. Лучше искать их в самых темных уголках леса, куда никогда не проникают лучи солнца. Единороги не любят, чтобы солнечный свет соперничал с их красотой. Они строят свои дома в долинах, где много… – она осмотрела дары леса, лежащие на столе, – …кустов ежевики. И жгучая крапива. И дубы. Они всегда должны находиться рядом с дубами, потому что это единственное дерево, которое может выдержать, что единорог точит об него свой рог. Все остальные сохнут и погибают на корню. – Серильда развела руками. – По крайней мере, так мне говорили. Вот так. И никаких детей.

Эрлкинг с непроницаемым лицом посмотрел на нее долгим изучающим взглядом. Затем он встал и – весьма обескуражив этим Серильду – опустился на колени и взял ее за руку.

– Ты – настоящее сокровище, – прошептал он, прижимаясь губами к ее пальцам.

Серильда отпрянула в ужасе.

Внезапно ей вспомнился ее собственный рассказ о татцельвурме. Она точно так же выдумала его на ходу, и все-таки той ночью Охота нашла зверя именно там, где она сказала. Неужели Серильда только что сделала это снова?

– Мой господин…

– Идем, – сказал Эрлкинг, вставая на ноги и залпом допивая остатки вина. – Нельзя медлить. Лунный час дарит золотом нас.

Серильда непонимающе нахмурила брови.

– Вы хотели сказать, утренний час. Обычно говорится… хотя какая разница.

Король потащил ее за собой из замка во двор, где, как всегда в ночь охоты, царили оживление и суматоха. Но, не успев выйти наружу, Серильда заметила, что что-то было не так.

Во дворе были не только охотники, которые готовили свое оружие. Здесь стояли десятки карет и фургонов, запряженных бакхауфами – странными зверями, напоминающими быков. Серильда увидела, что конюх и многие слуги из замка поспешно проверяют колеса карет и смазывают оси, тогда как другие грузили в фургоны ящики и мешки.

– Что происходит? – поинтересовалась она.

– Я кое-что для нас придумал, – с коварной улыбкой Эрлкинг положил руку Серильды себе на сгиб локтя и повел ее прочь от замка. – Ну-ну, не смотри так сердито.

– Я и не сержусь, – буркнула она. – Меня просто невыразимо раздражает, что во всем, что вы говорите, всегда есть двойное дно, будто в какой-нибудь шкатулке.

– Прости. Я не хотел испортить сюрприз. Короче говоря, моя любовь, мы уезжаем.

– Как уезжаем? – Серильда уставилась на охотников, проверяющих экипировку, а потом на нескольких темных, которые обычно не участвовали в охоте, а сейчас рассаживались в закрытые кареты. – Мы покидаем Адальхейд?

– Чуть раньше я отправил распоряжение твоим маленьким помощникам, – сказал он. – Полагаю, с минуты на минуту они прибудут с вашим багажом… А, вот и они.

Серильда увидела Ханса и Фриша, которые вдвоем тащили тяжелый сундук. Анна и Гердрут шли следом с корзинами в руках. Хотя с тех пор, как Анна упала на арену, прошло всего четыре недели, ее раны успели зажить, и она без труда несла свою поклажу.

Дети остановились у кареты – той самой, что напомнила Серильде усыпальницу. Никель уже помогал запрягать в нее лошадь.

– Ничего не понимаю. Куда вы их отправляете?

– Отправляю их? Не смеши меня. На что мне эти маленькие паразиты? Если ты не заметила, слуги из них получаются хуже некуда. Я видел, как та малышка укладывает тебе волосы, и, откровенно говоря, – он устремил на нее многозначительный взгляд, – результат ужасно меня расстраивает.

Серильда сжала кулаки.

– Я сама делаю себе прическу.

– Тогда впредь тебе лучше просить об этом кого-то другого. Возвращаясь к теме, эти детишки здесь, чтобы сопровождать тебя. Они ведь твоя свита, разве нет?

– Но… – в бессильном раздражении Серильда тряхнула головой. – Я не могу уехать. Я здесь в ловушке.

– Так вот что тебя тревожит? – Эрлкинг провел пальцем по ее локтю. – Разве ты не понимаешь, что я обо всем позаботился? Манфред! – крикнул он. – Проследи, чтобы в этот фургон впрягли пару наших самых надежных зверей и отправили с ним отряд из лучших стражников. В нем – самый ценный для меня груз. Я бы не хотел, чтобы с ним случилось что-нибудь плохое.

Манфред, который что-то проверял по длинному списку, решительно кивнул.

– Слушаюсь, Ваша Мрачность. Будет исполнено.

Серильда выглянула через плечо Эрлкинга, чтобы понять, о каком экипаже тот говорил.

На нее навалилась каменная тяжесть. Там стоял большой роскошный фургон, который Агата показывала ей в каретном сарае. Тот самый, в котором лежало ее тело.

И этой карете предстояло вскоре уехать.

Нашелся способ, как ей покинуть Адальхейд. И это произойдет совсем скоро. Прямо сейчас, сегодня.

– Нет, – горячо заговорила она, вглядываясь в окна замка в поисках Злата. – Только не сегодня. Ваша Мрачность, я взываю к вашему благоразумию. – Она схватила Эрлкинга за руку. – Если вы вздумали путешествовать, не лучше ли нам сделать это под защитой завесы? Зачем уезжать сегодня вечером, когда Соломенная Луна стоит так высоко? Вам нужно на охоту, а я… я получше подготовлюсь к отъезду. Если бы вы предупредили меня загодя, я была бы уже готова, но… Я просто не могу уехать сегодня!

– У тебя были очень важные планы на вечер, моя голубка? – ухмыльнулся он.

Серильда облизнула пересохшие губы.

– Н-нет. Я только…

– Гизела! – рявкнул Эрлкинг, заставив Серильду умолкнуть.

Хозяйка адских гончих явилась на зов. Она выглядела еще угрюмее, чем обычно.

– Ты отвечаешь за замок в мое отсутствие, – бросил ей король. – Я хочу, чтоб мои придворные подчинялись тебе так же, как подчиняются мне.

– Это честь для меня, Ваша Мрачность.

– Особо позаботься о зверинце, – добавил Эрлкинг. – Надеюсь, он пополнится после нашего возвращения.

Гизела поклонилась.

– Вы уверены, что охотники справятся с гончими? Их надо кормить по часам, упражняться с ними помимо охоты, и…

– Успокойся, Гизела. Ты волнуешься не меньше смертной.

Серильда и Гизела с неприязнью покосились друг на друга.

– О гончих хорошо позаботятся, я обещаю. А за твою готовность остаться тебя ждет награда.

Гизела сжала губы так, что ее рот превратился в тонкую линию.

– Желание моего короля – закон. – Женщина снова поклонилась и отошла к ждущим ее собакам.

– Итак. – Эрлкинг снова взял Серильду за руку и провел холодным пальцем по шраму на ее запястье. Руку словно пронзило ледяное копье, которое затем проникло ей в сердце. – Вы готовы?

– К чему? – выдохнула она, чувствуя, как ее внутренности вдруг покрылись зимним инеем.

Эрлкинг придвинулся ближе, и ей пришлось вытянуть шею, чтобы смотреть ему в лицо. Не успев понять, что происходит, она неожиданно почувствовала знакомое прикосновение магии. Потрескивание где-то глубоко в груди. Искры в воздухе, от которых тонкие волоски у нее на шее встали дыбом.

– Я разрушаю оковы, привязывающие тебя к этому замку, – торжественно произнес король, и эти слова эхом отдались у Серильды в голове. – Хоть твой дух по-прежнему остается вне смертного тела, ты больше не в ловушке. Как хранитель твоей души, я дарую тебе свободу от этих стен.

В воздухе отзвучало последнее эхо его слов, и Серильда почувствовала ту же жгучую боль, что и тогда, когда он впервые ее проклял. Боль кольнула шрам прямо в том месте, где стрела пронзила ее руку. От удивления и неожиданности Серильда вскрикнула; она упала бы, не подхвати ее Эрлкинг.

Боль была недолгой.

В следующий миг Серильда снова смогла вздохнуть, хотя и дрожала всем телом. Этот вздох дал ей силы держаться на ногах.

– Почему вы это делаете? – спросила она, сбитая с толку. – Ничего не понимаю.

– Поймешь, – произнес он беспечно, поглаживая ее руку и изображая любящего мужа. – Тебе не о чем волноваться, разве что о том, как поудобнее устроиться в карете. Твой экипаж ждет.

Эрлкинг подвел ее к карете, где уже дожидались дети. Ханс стоял, держа наготове любимый поношенный плащ Серильды. На лицах ребят застыла неуверенность. Серильда понимала, что они сбиты с толку не меньше ее самой.

– Вот так, – Эрлкинг взял у Ханса плащ и набросил его на плечи Серильде, которая пыталась скрыть растущее чувство страха. Нежно проверив, хорошо ли держится застежка, король помог Серильде забраться на сиденье рядом с возницей.

– Здесь вы сможете вдоволь полюбоваться видом.

– Ваша Мрачность, – появившаяся Агата посмотрела на Серильду с непроницаемым выражением лица, а затем снова обратила все внимание на Эрлкинга. В одной руке она держала тонкую золотую цепь, обмотанную вокруг кулака, в другой – длинный меч в ножнах. – Оружие, как вы просили.

Взяв цепь и меч, король повесил то и другое на пояс.

– Охотники готовы, – добавила Агата.

– Прекрасно. Едем.

– Подождите! – воскликнула Серильда.

Эрлкинг повернулся к ней, вздернув бровь.

– Пожалуйста! – умоляющим тоном попросила она. – Объясните мне, что происходит.

– Неужели непонятно? Мы собираемся на охоту.

С этими словами он зашагал прочь. Его тут же окружили товарищи-охотники. Конюх подвел черного боевого скакуна.

Ханс вскочил на скамью рядом с Серильдой. Сегодня он выполнял роль ее возницы. Никель помог Гердрут забраться в карету, после чего он сам, Анна и Фриш тоже залезли внутрь.

– Что случилось? – прошептала Серильда. – Куда мы едем? Как вышло, что я…

У нее закончились слова.

Ханс взял Серильду за руку; его прикосновение успокаивало, хоть по коже и побежали мурашки. Он не ответил ей, лишь плотно сжал губы, и Серильде показалось, что детям что-то известно, просто Эрлкинг запретил им болтать.

Карета загрохотала по булыжникам и присоединилась к длинной веренице коней и повозок, тянувшейся к подъемному мосту. Серильда, вытянув шею, снова и снова оглядывала крепостные башни замка. В окнах горел свет, но Злата она так и не увидела.

Вот карета поравнялась со сторожкой. Топот копыт лошадей и бакхауфов сменился мелодичным цоканьем по деревянному мосту.

Она затаила дыхание.

Вокруг скрипели и грохотали колеса. Ее карета выкатилась из тени сторожки, но Серильда никуда не исчезла.

Заклятие не утащило ее дух назад, в тронный зал.

Серильда покинула замок Адальхейд, и где-то там, в одной из этих повозок его покинуло и ее бренное тело.

Глава 21

Серильда продолжала оглядываться на замок, пока карета не выехала на дорогу, ведущую к городку. После ее внимание переключилось на вьющуюся вдоль озера тропинку. Вдалеке, едва заметный в свете Соломенной Луны, виднелся красивый синий фасад трактира «Дикий лебедь». Серильда вцепилась в край сиденья, отчаянно борясь с желанием выпрыгнуть из кареты. Она свободна. Свободна. И ее друзья здесь, в Адальхейде, совсем рядом. Лейна. Лоррейн. Все они, без сомнения, уже улеглись спать, не забыв запереть на ночь двери и окна – в эту ночь мимо них должна была пронестись смертоносная Дикая Охота, а не этот наскоро собранный караван.

Как далеко Серильда успела бы убежать, прежде чем темные настигнут ее и притащат обратно?

Наверняка не слишком, рассудила она. Их обоз был огромен; казалось, все до единого слуги-призраки отправились в путь вместе со своим господином. Оглядываясь назад, Серильда видела на дороге их полупрозрачные тела – докуда хватало глаз. Девушке было известно, что некоторые из темных остались в замке, но все охотники, похоже, были здесь и окружали карету Серильды со всех сторон. Она была окружена, одна против сотни – впрочем, все как всегда.

«Дикий лебедь» скрылся из виду, и карета продолжила свой путь мимо темных домов, загонов с запертыми на ночь козами и курами, цветущих летних садов.

Серильда смотрела прямо перед собой. Ей не хотелось видеть ни пекарню, ни мастерскую сапожника, ни библиотеку Фриды… С каждой минутой она тосковала по Адальхейду все сильнее, но заставляла себя сидеть неподвижно, пока обоз не выехал из городских ворот.

– Серильда, – сказал Ханс, отпуская вожжи, и положил руку ей на запястье. – С тобой все в порядке?

– Сама не пойму. – Она повернулась к нему. – Ты случайно не знаешь, что все это значит?

Мальчик покачал головой.

– Нам просто велели собрать твои вещи и приготовиться к отъезду на месяц или даже больше.

– Месяц! Но куда мы?..

Ханс пожал плечами.

– Нам он своих планов не доверяет.

– И мне тоже. – Серильда попыталась найти ответ среди бешеного водоворота мыслей. Кажется, вот только что она испугалась, что могла невольно подсказать Эрлкингу, где искать единорога, а в следующий миг ее и детей подхватили и потащили одни боги знают куда.

Вскоре вдали встали темные деревья Ясеневого леса. Даже в летнюю жару он был окутан понизу густым туманом. Наверное, это заколдованное место навевало страх и тоску в любую погоду.

Когда караван въехал в лес, стук копыт и скрип колес стали какими-то приглушенными. Движение замедлилось, путников обступила темнота, и, хотя путь освещали фонари, висевшие на каждой повозке, свет едва прорезал густой и плотный мрак.

Поежившись, Ханс постучал по стенке кареты.

– Как вы там? Герди?

После небольшой паузы голос Гердрут пискнул в ответ:

– Хочу, чтобы все это поскорее закончилось.

– Я тоже, – ответил Ханс. – Крепись, будь храброй.

Печаль охватила Серильду, стоило ей вспомнить, что в последний раз – единственный раз – Гердрут и остальные дети шли по этому лесу в ночь, когда их поймала Дикая Охота. В ту самую ночь, когда они были убиты.

Даже Ханс был явно подавлен этим воспоминанием, и это напомнило Серильде, что он и сам совсем еще ребенок, хоть и старается держаться уверенно как самый старший в пятерке.

– Все будет хорошо, – сказала Серильда.

Ханс заглянул ей в лицо. Он долго смотрел на нее, и в его темных глазах отражался свет фонаря.

– Ты думаешь? – невесело спросил он наконец.

– Да. Я за этим прослежу.

Серильда ясно видела, что Ханс хочет ей верить, но не верит. Не до конца.

Они погрузились в долгое молчание, прислушиваясь к звукам колес, вглядываясь в лес, хотя не могли увидеть ничего, кроме черноты. Лучше бы они дождались утра, подумала Серильда. Даже свет Соломенной Луны почти не проникал в эту чащу, где кроны деревьев смыкались над головой будто единый свод.

Неожиданно караван остановился.

– Королеву! – крикнул кто-то впереди. – Приведите королеву!

Ханс загородил Серильду плечом, словно защищая. Она была благодарна за его порыв, хоть они оба и понимали, что толку от него не будет.

Через мгновение показался король – он скакал галопом от головы каравана, таща за собой в поводу вторую лошадь. Перед каретой он остановился и спешился.

– Требуется ваша помощь.

Серильда переглянулась с Хансом.

– Мне взять с собой одного из моих помощников?

– В этом нет необходимости. – Эрлкинг протянул Серильде руку и помог взобраться в седло.

– Что там творится? – чуть не плача, спросила Анна. Они с Фришем высунули головы в оконце кареты.

– Не о чем беспокоиться, – постаралась улыбнуться Серильда. – Я скоро вернусь.

Ее лошадь, не дожидаясь команды, рысью побежала вровень с королевским конем. Они скакали вперед, где дожидались охотники.

– Самая темная часть леса, – сказал Эрлкинг, указывая на непроницаемые тени. – Сюда не проникает солнечный свет. Лучи луны не касаются этой священной земли. – Он помолчал, бросив острый взгляд на Серильду. – Но мы дали нашим гончим понюхать ежевику и крапиву, и они их здесь не нашли.

Серильда недоверчиво посмотрела на него.

– Вы серьезно? Мы действительно приехали сюда в поисках единорога? – Она делано засмеялась. – Да я все это выдумала, мой господин. Есть у меня такая привычка.

– Я заметил. – Он подвел своего коня вплотную к ее, так близко, что колено Эрлкинга коснулось ее ноги. – И все же порадуй меня. Не откажи в любезности.

– Что вы хотите от меня услышать? – Серильда наугад ткнула пальцем вперед. – Хорошо. Сделайте пятьдесят шагов на восток, пока не дойдете до журчащего ручья, в котором покоятся кости белки – скорбные остатки волчьего обеда. От него следуйте по тропинке из наперстянки, пока не дойдете до ведьмина кольца поганок. Там когда-то сидела лесная пикси и вышивала созвездия на дубовом листе, а уж вышивка пикси всегда не хуже компаса указывает на луг, где пасутся единороги. Ну как?

Эрлкинг смотрел на нее без всякого выражения.

– Так и поступим. Охотники, в путь. Пятьдесят шагов на восток.

Серильда замахала руками.

– Да это же все ерунда. На постном масле! – завопила она. – Это же просто небылица! Тарабарщина! И даже не очень-то хорошо сочиненная!

– Посмотрим.

Сказано – сделано.

Отсчитав пятьдесят шагов к востоку, они, к изумлению Серильды, подошли к мостику через журчащий ручеек. Один из охотников опустил факел к воде; в ней что-то белело – не то кости, не то просто маленькие белые камешки.

– Вот, – другой темный указал на отходившую от главной дороги тропу, такую узкую, что Серильда засомневалась, смогут ли кареты по ней проехать.

Что ж, наверное, да. Они двинулись вперед и вскоре увидели по обе стороны тропы густые заросли цветущей наперстянки.

Серильда прижала руку к виску – от всего этого у нее закружилась голова. Что происходит? Разве так может быть?

Вскоре после этого – они не успели еще отыскать круг из поганок и вышивку на дубовых листьях – гончие почуяли запах и бросились бежать.

Эрлкинг пришпорил свою лошадь и понесся вперед; конь Серильды припустил следом. Тени леса пролетали мимо. Время от времени лучу лунного света удавалось пробиться сквозь густую листву и осветить деревья и папоротники.

Все вокруг было незнакомо. Все было странно, невозможно и немыслимо.

Как-то неправильно. Серильду вдруг охватило чувство, что ее не должно здесь быть.

Но убежать она не могла. Не только потому, что Эрлкинг никогда бы ей не позволил, но и потому, что она тут же заблудилась бы в этом жутком дремучем лесу, полном чудовищ и магии.

– Ежевика! – закричал кто-то. – Здесь растет ежевика! И дуб!

Эрлкинг самодовольно усмехнулся.

– Ерунда на постном масле, – пробормотал он.

Нагнав гончих, они в самом деле очутились около дуба. Это был самый большой дуб, который только доводилось видеть Серильде. Его ствол был шире, чем кареты, грохотавшие вдалеке, пытаясь догнать всадников.

Серильда ахнула и замерла, понимая, что ее нелепая ложь сбывается, но… как, почему? Ведь на этот раз она просто нагородила глупостей, нелепых даже для нее самой.

– Смотрите, что я нашел, – один из охотников держал в руке нечто, похожее на покрытый вышивкой дубовый лист. Темный подбросил его в воздух, и лист, кружась, спланировал на землю. Его кончик указал на дуб.

Который почему-то казался Серильде ужасно знакомым.

Но это же невозможно. Один-единственный раз она путешествовала по этому лесу – в тот день, когда шелленрок и моховицы привели ее к Пуш-Гроле, Лесной Бабушке. Серильда ясно помнила эту встречу. Все, о чем они говорили. То, как Пуш-Грола недвусмысленно угрожала убить Серильду, если она когда-нибудь посмеет выдать их Эрлкингу.

Но сейчас Серильда задумалась о том дне и поняла, что не может вспомнить, как она туда попала. И где вообще было это «туда».

Журчащий ручей. Залиге, которая пыталась напасть на нее. Глухое постукивание ракушек шелленрока. Деревушка среди деревьев. Пуш-Грола, сидящая на пне.

Серильда вспомнила ее слова.

Если ты попробуешь найти это место или показать кому-нибудь, где оно, твои слова превратятся в бессмыслицу, а сама ты сгинешь, как сверчок в метель.

Серильда не помнила этого дуба, но она вдруг осознала, где сейчас находится.

Осознала, куда она только что привела Дикую Охоту.

Не в убежище единорога – дело обстояло гораздо, гораздо хуже.

Ее глаза расширились от ужаса.

– Ваша Мрачность. – Она протянула руку и коснулась рукава Эрлкинга. – Я только что вспомнила – вспомнила историю, которую слышала давным-давно, в детстве. О единороге, который любил спать среди берез на берегу реки Зиглин…

– Довольно, – перебил Эрлкинг. – Я ценю твое рвение, но пока хватит и этого.

Он спрыгнул с лошади и беззвучно приземлился среди кустов.

– Обождите! – позвала Серильда, далеко не так ловко сползая со своего скакуна.

Эрлкинг ждать не стал. Он подошел к дубу и, отогнув слой мха и стебли вьюнков, цепляющихся за широкий ствол, обнажил узкий ход меж корней. Его свод был достаточно высоким, чтобы Серильда могла идти в полный рост, а вот Эрлкингу пришлось пригнуться. Заметив, что он старается не касаться коры дерева, Серильда вспомнила старое поверье, что дуб отпугивает злых существ.

– Огня, – приказал король, и появился охотник с факелом. Высоко подняв его, Эрлкинг осветил полое нутро ствола – дупло, больше похожее на маленькую пещеру.

Там, на ее дальней стене, висел гобелен. У Серильды перехватило дыхание, когда Эрлкинг поднес факел ближе, чтобы рассмотреть сотканное из тонких нитей изображение. Белый единорог с гордо поднятой головой стоял в цветущей долине в окружении всех обитателей леса, от обычных белок до очаровательных русалок. Изображение было таким живым, что дух захватывало, – безупречное творение истинного мастера.

– Мило, – высказался Эрлкинг.

И, не сказав больше ни слова, поднес к ткани горящий факел.

– Нет! – закричала Серильда. – Прошу! Не надо!

Гобелен занялся разом, как сухие листья. Пламя разгоралось, и похожую на пещеру полость внутри дуба быстро заполнил черный дым. Эрлкинг оттолкнул Серильду от дерева, которое огонь начал пожирать изнутри. Дым поднимался клубами, перекрывая даже тот слабый свет луны, который еще пытался пробиться вниз сквозь спутанные ветки над головой. Сучья трещали, ломались и падали. Жар опалил Серильде лицо, и ей пришлось сделать шаг назад, к охотникам.

Вскоре весь дуб целиком был охвачен пламенем, и оно принялось и за другие деревья, перепрыгивая с кроны на крону.

– Боги милосердные, – ахнула Серильда. – Вы же спалите весь лес!

Эрлкинг рядом с ней хмыкнул.

– Было бы неплохо.

Ошеломленная, она уставилась на него.

– Успокойся. Ничего с ним не сделается. Видишь, огонь уже гаснет. Пожар уничтожит лишь то, что скрывало это дерево.

Серильда не понимала, о чем он. Пламя распространялось, и быстро. Пепел падал хлопьями, словно снег…

Пепел.

Он укрывал мир, как одеяло.

И вместо лесной чащи глазам открывалась деревушка. Дома на деревьях, мосты из лоз и дома, приютившиеся среди корней.

Огонь сжигал не весь Ясеневый лес.

Он сжигал Асильталь.

Когда огромный дуб рухнул, подняв фонтан ослепительных искр, Серильда увидела фигуру, стоящую средь пожара.

Бабушка дев-моховиц. Защитница Леса. Пуш-Грола.

Она смотрела не на Эрлкинга. Она смотрела на Серильду.

Глава 22

– Будет мне наука – нельзя оставлять в живых смертных, увидевших наш дом, – произнесла Пуш-Грола. Ее длинные седые волосы свалялись и спутались, в них застряли прутики, кусочки мха и комочки сухой земли. Изящная жемчужная диадема на ее морщинистом лбу выглядела удивительно неуместно.

– Прости, – выдохнула Серильда. – Я не нарочно…

– И все же ты притащила их сюда. А ведь это было невозможно. Я сделала все, чтобы ты больше не смогла нас найти.

– Я не хотела! Он спрашивал об… единороге. И я просто выдумала небылицу, клянусь. Я бы никогда не предала тебя!

– Единорог был неплохой деталью, – проворковал Эрлкинг, выходя на поляну. – Выходит, вы все это время прятались за одним из гобеленов Хульды. Боги хитры. – Он огляделся. – Где же твои дети, разбежались в испуге? Я ожидал большего от так называемого лесного народа. Думал, ты растишь их воинами. Хотя… дай-ка угадаю. – Он запрокинул голову, вглядываясь в высокие деревья. – Они попрятались в ветвях и ждут подходящего момента, чтобы смело броситься в бой. – Он приподнял бровь. – Очень надеюсь, что этот момент наступит раньше, чем все здесь выгорит дотла.

– Жалкий себялюбец! С домом или без дома, – проскрежетала Пуш-Грола, – мы не перестанем сражаться с тобой и твоими жестокими деяниями.

Эрлкинг усмехнулся.

– Перестанете, когда умрете.

Одним движением он обнажил длинный меч и занес его над Пуш-Гролой. Она отбила удар посохом, и из того места, где металл ударился о дерево, выпорхнул рой белокрылых мотыльков. Они бросились на Эрлкинга, на миг заставив его отвлечься, и в этот момент раздался боевой клич.

Из лесных теней появились сотни моховиц; их оленьи рога сверкали золотом в сполохах пламени. Вооруженные луками, кинжалами и копьями, девы бросились на охотников, и те ринулись им навстречу, потрясая своим оружием.

С испуганным криком Серильда присела и закрыла голову руками, но никто не обращал на нее внимания. Мир погрузился в хаос. Земля загудела, и Серильда упала на колени, решив, что это лошади охотников пришли хозяевам на подмогу. Но потом она увидела, как огромные корни деревьев вырываются из земли и набрасываются на охотников, словно змеи. Следом за корнями на темных напали стебли вьюнков, свисающие с горящих ветвей. Ежевика цепляла охотников за ноги. Из-за древесных крон посыпались птицы, готовые бить захватчиков острыми клювами и когтями. Огромные грибы испускали облака спор, которые смешивались с дымом пожара, вызывая удушье и ослепляя любого, кого они касались.

Но, как ни сильна была магия леса, ей оказалось не под силу справиться с охотниками, жестокими, хорошо обученными и бессмертными. В пылу сражения они сосредоточили все свое внимание на девах-моховицах, нанося удар за ударом.

Крики неслись отовсюду. Крики боли. Ярости.

И вдруг – Серильда! – кто-то звал ее тихими голосами.

Она сморгнула с глаз пелену копоти.

Пятеро детей прятались между колес экипажа. Хотя Серильде было страшно даже пошевелиться, она заставила себя броситься вперед. Чудом увернувшись от ножей охотников и топоров дев-моховиц, она, тяжело дыша, повалилась под карету.

– Вы целы? Никто не ранен?

– Все в порядке, – ответил за всех Ханс, хотя Гердрут плакала навзрыд, и оба близнеца, утешая и защищая, держали ее в объятиях.

С этого места Серильде было лучше видно, что происходит. Огонь продолжал распространяться, преграждая путь в долину, где еще совсем недавно стояло поселение моховиц, Асильталь. Время от времени какая-нибудь ветка отделялась от ствола и падала, с искрами разлетаясь в горящие щепки.

Призраки в основном попрятались в кареты и фургоны или под них, – заклятие, привязывавшее их к Эрлкингу, не позволяло им спасаться бегством.

Только Агата не искала убежища. Вместе с охотниками она участвовала в бою. С палашом в руках, грациозно, словно танцор, летела сквозь схватку, с ошеломительной скоростью нанося моховицам смертельные удары. О, как Серильде хотелось, чтобы оружейница сражалась на стороне лесных жителей, а не против них.

Серильде было слишком больно на это смотреть.

Отвернувшись, она заметила неподалеку большой фургон, в котором укрылась стайка поваров и судомоек. Она узнала этот фургон. Ее фургон. Тот самый, в котором спрятано ее тело.

Сумеет ли она добраться до него? Снять заклятие? Воссоединить дух с телом и освободиться по-настоящему? Никто сейчас не обращал на нее внимания и не остановил бы ее.

Но… нет.

Дети все еще в ловушке, порабощены Эрлкингом. Она не может их бросить. Сначала нужно…

Ахнув от внезапно пришедшей в голову мысли, Серильда поискала глазами Эрлкинга. Тот теснил Лесную Бабушку, пустившую против него в ход все свое волшебство. Корни обвили его ноги. Молодые деревца цеплялись за руки. Когда король тянулся за оружием, из ножен у него на поясе прорастали полевые цветы. Каким бы быстрым и безжалостным ни был Эрлкинг, у Пуш-Гролы каждый раз находилась уловка, чтобы сбить его с толку или замедлить. Любой воин растерялся бы и дрогнул, но Эрлкинг только ухмылялся. Его синие глаза горели азартом.

Он до сих пор не прибег к длинной и тонкой золотой цепи, завязанной петлей у него на поясе, как будто берег ее для особого случая. Серильда знала, что у охотников были еще цепи, оставшиеся после поимки татцельвурма и сражения с бергейстом, но она понятия не имела, где их хранят. Зато цепь Эрлкинга была прямо здесь, сверкающая в отблесках пожара.

Если бы Серильде удалось заполучить ее, она смогла бы освободить детей.

– Оставайтесь здесь, – велела она, выбираясь из-под кареты.

Ей вслед понеслись встревоженные окрики, но Серильда не обратила на них внимания. Сейчас она думала только об Эрлкинге с его цепью и о том, как бы подобраться к нему так, чтобы по дороге ее случайно не проткнул чей-то кинжал и не ранило шальное копье.

По крайней мере, охотники и моховицы были так заняты битвой, что не обратили внимания на девушку, которая то ползком, то бегом пробиралась сквозь поле боя.

Серильда спряталась за большим валуном, пытаясь отдышаться. Она почти добралась. До Эрлкинга и Лесной Бабушки оставалось меньше дюжины шагов.

Король был полон решимости, целиком сосредоточенный на противнике.

Но Серильда чувствовала, что битва близится к концу – и темные побеждают. Земля была сплошь усыпана телами павших дев-моховиц вперемешку с лесными зверями и птицами. Летучие мыши и барсуки, лисы и совы. Безжизненные глаза, устремленные в ночь. Тела, пронзенные стрелами и изрубленные мечами. Мох под ногами был насквозь пропитан кровью, повсюду валялись ветки и горящие угли.

Даже сама Пуш-Грола постепенно отступала, отбиваясь от неустанных выпадов Эрлкинга, пока ее спина не уперлась в ствол высокой сосны. Крона дерева тлела. Вокруг кружился пепел.

Эрлкинг ухмыльнулся и приставил острие меча к горлу Пуш-Гролы.

– Что, твои фокусы наконец иссякли, старая ведьма?

С удивлением Серильда заметила, что в уголках глаз Пуш-Гролы блеснули слезы. Она оплакивала разрушение и смерть вокруг.

– Взываю к тебе… Сольвильда, – хрипло прошептала Лесная Бабушка, кашляя от едкого дыма, – если тебе есть дело хоть до кого-то, кроме себя самой, помоги нам.

Эрлкинг рассмеялся жестоким, холодным смехом.

– Великая Пуш-Грола молится? О чем же она просит? О дождевых тучках? О громе и паре молний? – Он пощелкал языком. – Как жаль, что Сольвильда уже давным-давно не отвечает на молитвы.

Затаив дыхание, Серильда выбралась из-за камня и стала подкрадываться ближе, не сводя глаз с цепи.

Лицо Лесной Бабушки исказилось страданием.

– Сольвильда… Что ты с ней сделал?

– То же самое, что сейчас сделаю с тобой.

Король опустил меч. Другая его рука потянулась к ремню.

Он отстегнул цепь в тот самый момент, когда Серильда ухватилась за нее.

Вздрогнув и занеся над головой меч, Эрлкинг повернулся к Серильде, но замер, увидев, что это она сжимает цепь обеими руками.

– Я не позволю тебе убить ее! – закричала Серильда. – Она всего лишь пытается защитить лес. Злодей здесь – ты! Не надо!

Король улыбнулся одними уголками губ, словно находил все это весьма забавным.

– Никогда еще смертные не удивляли меня так, как ты.

Дернув за цепь, он одним рывком притянул Серильду к себе и обнял за талию. Серильда закричала, но не отпустила цепь даже тогда, когда ее руки оказались зажаты между ней и Эрлкингом.

Король наклонился к ней, его дыхание обожгло ее щеку.

– Помни свое место.

Злобно рыкнув, он оттолкнул Серильду, вырвав цепь у нее из рук. Золотые звенья разорвали ей кожу, оставив на руках страшные раны. Серильда упала на землю.

– Нет!

Эрлкинг взмахнул мечом – но ударил не по Пуш-Гроле, а по громадным шипам, выросшим из земли прямо там, где стояли они с Серильдой. Ей показалось, что, обнимай ее Эрлкинг еще хоть секунду, шипы проткнули бы ее насквозь.

– Довольно! – взревел король.

Легким движением руки он размотал золотую цепь и метнул ее в Лесную Бабушку. Цепь захлестнулась вокруг нее, привязав ее к стволу пылающего дерева.

Из горла Пуш-Гролы вырвался гортанный, нечеловеческий звук, скорее вой, чем крик. Она забилась, пытаясь освободиться, но от этих усилий цепь затягивалась только туже.

– Продолжай, – улыбнулся король. – Не сдавайся. Мне нравится смотреть, как ты мучаешься.

Лесная Бабушка глухо заворчала и плюнула в Эрлкинга комком слизи, который приземлился на его кожаную куртку и зашипел словно обжигающая кислота.

Эрлкинг застонал.

– Ты отвратительна.

Ноздри Пуш-Гролы раздулись, она вызывающе вздернула подбородок. А потом, удивив Серильду, начала насвистывать трепещущий, мелодичный напев, похожий на пение зачарованных птиц. Ее свист долгим и громким эхом разносился по долине.

У Серильды внутри зажегся огонек надежды. Пуш-Грола вызывает подкрепление? Какого-нибудь неожиданного союзника из леса, который ворвется и уничтожит охотников на месте?

Нет.

Ее надежда погасла так же быстро, как и родилась, едва Серильда увидела, что оставшиеся девы-моховицы, уставшие и раненые, но еще живые, развернулись и бросились в лес. Бабушка дала им приказ отступить.

– Они бегут, – крикнул один из темных, – Ваша Мрачность!

– Не преследовать! – прогремел голос Эрлкинга, и моховицы исчезли среди деревьев, как светлячки на рассвете. – Мы нашли все, что хотели.

Он посмотрел на Пуш-Гролу, которая перестала вырываться из оков. Выражение ее лица оставалось несгибаемо-упрямым. Когда Эрлкинг приблизился к ней, она оскалила зубы. Серильда невольно вспомнила, какими странными они ей показались, когда она впервые встретилась с Лесной Бабушкой. Как будто те немногие зубы, что у нее еще оставались, взяли у лошади и запихнули в старушечью челюсть.

– Какая легкая победа, – заговорил Эрлкинг. – Я надеялся убить побольше твоих дочерей, пока ты не додумаешься отправить их восвояси. Интересно, куда им теперь деваться, когда Асильталь сгорел дотла?

И он принялся нарочито внимательно осматривать пылающие деревья. Дым был таким густым, что у Серильды заслезились глаза, но темных, казалось, это не беспокоило.

– Ты ведь и сама понимаешь, что всего этого можно было бы избежать, – продолжал Эрлкинг. – Мы могли бы… ну, не подружиться, конечно. Но стать добрыми знакомыми. Еще давным-давно, столько лет назад. Если бы ты только не отказала мне в помощи, когда я впервые пришел к тебе. Если бы ты только согласилась сделать так, чтоб Перхта смогла зачать ребенка. Только не говори мне, что на это не способна. Отказав нам, отказав ей, ты сама навлекла беду на свой лес и на своих детей.

Лесная Бабушка взревела.

– Перхта – бездушная варварша. Даже если бы я помогла ей понести, дитя погибло бы от ее ядовитой крови. А если каким-то чудом ей и удалось бы выносить ребенка, он родился бы чудовищем и вырос в монстра, которого страшно даже представить. Я бы никогда не благословила такую безобразную мать. Я не жалею о своем выборе и никогда не начну жалеть.

Эрлкинг выдержал ее взгляд и долго молчал.

– Тогда, полагаю, мы в тупике. Как жаль. – Он протянул руку и постучал пальцем по жемчужной диадеме на лбу Пуш-Гролы. – Мне требуется этот рог.

– А мне требуется добрая кружка крепкого сидра из зимних ягод, – парировала Пуш-Грола, – но сейчас разгар лета, и мы не всегда получаем то, что хотим.

– Обычно я без труда получаю то, что хочу.

Эрлкинг вытащил из своего колчана стрелу – не золотую, а другую, с черным наконечником. В точности такую, как та, что Серильда вытащила из василиска.

Пуш-Грола только и успела, что ахнуть, а Эрлкинг уже вонзил стрелу в ее тело там, где шея переходит в плечо.

Серильда закричала.

Пуш-Грола запрокинула голову, стиснув зубы от мучительной боли.

Легким движением руки Эрлкинг развязал золотую цепь и отступил. Пуш-Грола рухнула на колени среди покрытых пеплом корней деревьев.

Она начала меняться.

Широко раскрытыми глазами Серильда следила тем, как превращается ее старческое тело. Иссохшие руки стали блестящими черными копытами, длинные волосы превратились в белоснежную гриву.

Не успела Серильда и глазом моргнуть, как перед ней явился единорог, величественный и гордый. Он лежал, подобрав под себя стройные ноги. Из жемчужины в центре диадемы Пуш-Гролы вырос витой рог длиной больше руки Серильды, сверкающий, как огненный опал.

В обличье женщины Пуш-Грола была одним из самых уродливых созданий, каких Серильда только встречала. Но единорог из нее вышел совершенно невероятный. Он был прекрасен настолько, что у Серильды на глаза навернулись слезы при виде стрелы в отливающей перламутром шерсти.

Едва Пуш-Грола успела окончательно превратиться, как Эрлкинг петлей накинул золотую цепь ей на шею. Она покачала головой в нерешительной попытке сбросить ее, но бесполезно. Пуш-Грола проиграла этот бой.

– Ты нравишься мне гораздо больше, когда молчишь. – Эрлкинг, оглянувшись через плечо, щелкнул пальцами. – Дитя, иди сюда.

Мгновение спустя вперед вышла Гердрут. Ее круглое личико было залито слезами и перемазано золой.

– Пожалуйста, – пискнула Серильда. – Не трогайте ее. Она довольно натерпелась.

– Я не причиню ей вреда, дражайшая супруга. – И Эрлкинг поманил Гердрут, приглашая подойти поближе. Девочка повиновалась, хотя и дрожала всем телом. – Что поделаешь, теперь нам все-таки нужна невинность. Как я уже говорил, в большинстве легенд есть доля правды.

Гердрут яростно замотала головой.

– Пожалуйста. Я не хочу.

Ее голосок оборвался.

– Хочешь – не хочешь, все равно придется. – Эрлкинг щелкнул пальцами, и Гердрут пошла к единорогу. Рыдая все громче, она сжала рог единорога маленькими ладошками.

– Стойте, – вскрикнула Серильда. – Не делайте этого. Не заставляйте ее. Не надо. Умоляю вас.

Эрлкинг не обратил на нее внимания. Он кивнул Гердрут.

Девочка зажмурила глаза и, потянув изо всех сил, сломала рог прямо у основания. Единорог отпрянул назад – но куда было деваться? Золотая цепь держала прочно.

– Прости, – сквозь рыдания повторяла Гердрут. – Мне так жаль!

– Умница. – Эрлкинг протянул к ней руку. – Наконец-то от тебя хоть какая-то польза.

Отдав ему рог, Гердрут сразу бросилась в объятия Серильды.

С широкой торжествующей улыбкой Эрлкинг поднял рог, не обращая внимания на летающие вокруг пыль и пепел.

– Видишь ли, если бы я попробовал отобрать рог сам, он превратился бы в труху прямо у меня в руках. Это было бы очень досадно, правда?

Эрлкинг махнул ожидающим приказа охотникам.

– Погрузите единорога на одну из повозок, да пошевеливайтесь. Я хочу быть дома к восходу солнца.

Глава 23

Серильда сидела в оцепенении, пока вереница повозок выезжала из леса. Позади остались тлеющие останки Асильталя и бесчисленные тела павших в битве дев-моховиц. За караваном тянулся дым. Мелкие хлопья пепла серо-черными сугробами оседали на крышах карет и фургонов.

Многие охотники пострадали: одни лишились рук или ног, другие мучались от глубоких ран, обнажающих гниющую плоть под безупречной кожей. Серильда видела, как они выдергивали стрелы у себя из-под ребер и бинтовали раны, которые шипели и дымились не хуже сухой лесной травы.

Несмотря на все это, темные были настроены непривычно весело. До этого дня Серильда никогда не видела, чтобы их алые губы расплывались в таких широких улыбках. Никогда она не видела, чтобы их глаза светились так ярко.

Они ехали через лес как победители.

Серильда, дети и прочие слуги не разделяли их радости. У них вид был такой, словно все они собрались на собственные похороны.

Серильда – она по-прежнему ехала верхом впереди каравана – погрузилась в мучительные воспоминания. Она словно снова и снова слышала ужасный звук, с которым сломался рог Пуш-Гролы. Потерянная в собственных мыслях, она далеко не сразу поняла две вещи: что близится рассвет и что они направляются не в тот замок, откуда выехали прошлым вечером.

– Вы сказали, что мы едем домой, – недовольно сказала она Эрлкингу.

Он удивленно поднял брови.

– Так и есть.

– Но эта дорога не в Адальхейд.

– С чего это ты взяла, что Адальхейд – мой дом? – Помолчав, он добавил: – Или твой дом, если уж на то пошло. Ты же обожаешь свою глухую деревушку, полную суеверий.

– Грейвенстоун, – задумчиво произнесла она, не обращая внимания на пренебрежительный тон короля. – Мы едем в Грейвенстоун.

– Как я и сказал, – сверкнул он зубами. – Домой.

– Но с чего вдруг? Насколько я понимаю, вы оставили Грейвенстоун лет триста назад.

– Я его не оставлял. Его у меня отняли, и теперь я наконец могу вернуть его себе.

Серильда обеими руками вцепилась в конскую гриву.

Некоторое время они ехали в молчании, которое лишь подчеркивали ровное цоканье копыт, скрип колес да звуки просыпающегося леса. Ночь плавно переходила в утро.

– Мы пытались вернуться в Грейвенстоун, – заговорил Эрлкинг после долгого молчания, чем немало ее удивил. – Я не планировал осесть в Адальхейде надолго. Больше всего на свете я хотел навсегда избавиться от его призраков и этого… принца. Но после того, как завеса упала, мы сразу вернулись в Грейвенстоун и обнаружили, что он… изменился, – его голос звучал почти печально. – В наше отсутствие Пуш-Грола заколдовала замок. Его окружил непреодолимый барьер. Она сделала это просто нам назло, чтобы мы не могли попасть домой. Вернуться в замок, который принадлежит нам по праву. Грейвенстоун оказался закрыт для нас навсегда, и… – он оборвал свой рассказ на полуслове так резко, что по спине у Серильды пробежал холодок.

Эрлкинг не подозревал, что ей известна часть этой истории. Пока он говорил, она вспоминала историю принца – историю Злата. После того, как тот пустил стрелу в сердце Перхты и она лежала раненая на мосту в Грейвенстоуне, взошло солнце. Со смертной стороны завесы больше не было замка, где она могла бы укрыться. Вместо него появились ворота. Ворота в Ферлорен.

На глазах у принца Велос забрал Перхту в загробный мир, туда, откуда и вышли все темные. Затем прибыла Пуш-Грола и запечатала ворота. Выходит, сделав это, она перекрыла и вход в Грейвенстоун.

– Вот почему вы охотились за Пуш-Гролой, – пробормотала Серильда. – Она нужна вам, чтобы расколдовать замок.

– Чтобы расколдовать замок, требуется рог, – уточнил Эрлкинг. – Пуш-Грола мне нужна для другого. – Его лицо неожиданно смягчилось. – Хотя не стану отрицать, что мне просто приятно видеть эту старую каргу в цепях.

Серильда отвела взгляд, вновь охваченная чувством вины. Она до сих пор не могла понять, как вышло, что Пуш-Грола оказалась единорогом и Эрлкинг об этом знал. Но разгадывать эту загадку теперь не было смысла. Все уже случилось, и этого нельзя было изменить.

Дорога сузилась, о борта фургонов заскребли ветки. Казалось, что лес не хочет, чтоб они ехали дальше. Он бросал им поперек дороги толстые бревна. Крепкие корни подставляли подножки лошадям. Шипы и колючки со всех сторон набрасывались на путников, хватая за одежду. Стволы деревьев вставали все ближе друг к другу, словно армия солдат, сомкнувших свои ряды.

Серильду беспокоило, что Ясеневый лес становится все более дремучим. Уже было не разглядеть ни неба, ни гор, – ничего за его пределами.

Стоило королю сделать повелительный жест, как слуги-призраки поспешно бросились вперед, чтобы расчистить путь лопатами и косами.

Чаща кончилась внезапно, выпуская кареты и всадников на свободу. Глазам Серильды открылось аметистовое небо – и зрелище, от которого у нее перехватило дыхание.

Впереди стояли два дерева, ясень и ольха, стволы которых обвивали друг друга, словно застывшие в вечном объятии. Они были громадными – слишком большими, чтобы быть настоящими, – и такими высокими, что их вершины исчезали в облаках. Их кроны раскинулись во все стороны, как исполинский полог. Внизу узловатые корни образовали целый лабиринт, такой обширный, что в нем, наверное, мог бы поместиться весь Адальхейд целиком.

Ясень чувствовал себя прекрасно; его нежные листья, похожие на капли слез, были по-летнему зелены.

А вот ольха, кажется, умирала. С ее поникших серых ветвей опали почти все листья, укрывшие землю между корней сухим коричневым ковром. Все это выглядело так, будто ясень медленно вытягивает из ольхи жизнь.

Это та самая ольха, поняла вдруг Серильда. Дерево, проросшее из глубин Ферлорена и пробившее себе путь в царство смертных, оставив прореху, сквозь которую темные проникли в этот мир. Именно в честь этой ольхи предводитель демонов навсегда получил свой титул – Ольховый Король.

Но – это был не замок. Где же?..

Но тут Серильду охватил трепет – она поняла. Эти необъятные перепутанные корни… Замок прямо под ними, они оплели его, скрывая от глаз и никого не пуская внутрь. Такое уж заклинание наложила на это место Лесная Бабушка. Ее животворящий ясень борется за господство с древом Ольхового Короля, не давая темным вернуться.

Эрлкинг подстегнул лошадь и поехал вперед каравана, выбирающегося из чащи на поляну. По сравнению с лесом, полным птичьего пения и свистящего ветра, в этом зловещем месте царило устрашающее безмолвие.

Серильда оглянулась и долго всматривалась в толпу, пока не нашла глазами детей. Она попыталась успокоить их ободряющей улыбкой, но они даже ее не заметили, поглощенные открывшимся перед ними зрелищем.

Спешившись, Эрлкинг подошел к гигантскому корню, больше его роста в обхвате, извивающемуся по земле, как сказочный змей. Король вынул из ножен рог единорога, мерцающий в неярком утреннем свете.

Серильда закусила губу. Ее конь заржал, и она ласково похлопала его по шее, но тут же почувствовала себя довольно глупо – ведь эта лошадь наверняка больше состояла из магии, чем из плоти и крови. И все же от ее прикосновения конь немного успокоился.

Король поднял сверкающий рог над головой, и Серильде показалось, что ясень задрожал от страха.

Эрлкинг вонзил рог в корень.

Ветви ясеня пронзительно заскрипели. Единорог где-то там, в глубине каравана, издал ужасный вопль.

Серильда зажала уши руками. По всей поляне корни ясеня начали чернеть и съеживаться. Они умирали прямо на глазах, и те, что находились у границы Ясеневого леса, уже превратились в ничто. Тление быстро двигалось по корням к основанию дерева. Корни и древесина становились трухой.

Когда все корни распались на части, под ними открылся замок.

Это был Грейвенстоун.

Глава 24

Ясень рассыпался в серую пыль, которая облаком окутала стены замка, расползлась по полю и лесу. Тонкие ветки дерева исчезли последними, раскрошившись и осыпавшись на землю песком и пылью, ушли в небытие. Осталась лишь листва, которую изумрудной метелью разметало во все стороны. Легкий ветерок уже гнал и крутил пыль и листья, унося их в лес. Один хороший дождь, подумала Серильда, смоет все это, и никто никогда не догадается, что замком так долго владели лесные чары.

А вот ольха осталась, где была. Огромная, но по-прежнему немощная и хилая.

Замок выглядел не лучше – обшарпанный, заброшенный. Серильда всегда представляла, что Грейвенстоун должен быть похожим на Адальхейд с его высокими башнями и изящными шпилями, темнеющими на фоне неба. Но если Адальхейд был высоким и утонченным, то этот замок больше походил на приземистую крепость. Вместо внушительной наружной стены вокруг него тянулись двойные ряды массивных черных колонн. Из-за них выползал тоскливый туман, скрывавший все, что за ними.

Раньше замок защищал еще и ров, полный мутной воды и болотных чудовищ, о которых слагали страшные сказки. Но теперь эта глубокая канава пересохла, наполненная только мертвыми листьями ольхи и гнилью.

Все еще сжимая в руке рог единорога, Эрлкинг долго глядел на свой замок. Осмотревшись, Серильда обратила внимание на выражение лиц темных. Никогда прежде эти лица не могли изобразить ничего похожего на истинную радость, но сейчас у них почти получилось. В их глазах читалась гордость.

Наконец король шагнул вперед. Его сапоги застучали по перекинутому через пустой ров черному мосту, по краям которого извивались статуи чешуйчатых драконов.

Мгновение спустя Эрлкинг прошел между двух огромных колонн, и его поглотил туман.

Серильда медлила. Нужно ли ей последовать за ним? Не опасно ли это?

Никто больше не трогался с места.

– Я же королева, – приободрила она себя шепотом и ударила пятками по конским бокам. Скакун побежал вперед, взвинченный настолько, что и самой Серильде стало еще страшней. Эти лошади столько всего повидали и пережили, что девушка ожидала от них полной невозмутимости. Что же такого ждало в этом замке, если встревожились даже кони, давным-давно выезжавшие с адскими гончими и демонами на Дикую Охоту?

Лошадь бежала нерешительной рысью. Когда ее копыта зацокали по мосту, взгляд Серильды упал на место, где древний камень казался темней других, словно помеченный нарочно.

Может, это здесь пала Перхта?

От этой мысли у нее самой заныло в груди.

Как ей хотелось, чтобы Злат был здесь, рядом.

Сжав поводья так, что свело пальцы, Серильда проскакала через колоннаду и очутилась перед дворцом из камня и дерева. Из камня и корней. Будто замок и ольха были едины. Неразделимы. Слились в одно целое давным-давно, когда легендарное дерево впервые поднялось из глубин Ферлорена, и вот теперь ее корни пронизывали мрамор, будто кровеносные сосуды. Необъятное здание раскинулось в обе стороны; на каждом из двух его этажей тянулись ряды узких стрельчатых окон, инкрустированных обсидианом и кварцем. Ряд широких ступеней вел к главному входу, над которым нависали скульптуры ужасных чудовищ – сплошь крылья, клыки и камень.

Ольха поднималась к небу из самого центра дворца.

Эрлкинга нигде не было видно, но высокая входная дверь, высеченная из блестящего черного камня, была широко распахнута. Внутри разлилась темнота, такая густая, что можно было ее потрогать.

Шаги раздались неожиданно, застигнув Серильду врасплох. Оглянувшись, она увидела, что через мост двигаются несколько призраков – одни на мулах и бакхауфах, другие пешком.

– М-мне взять вашего коня, Ваша Ослепительность? – спросил конюх, испуганно оглядываясь по сторонам. – Думаю, здесь должна быть конюшня… где-то.

– Спасибо, – Серильда оперлась на его руку и слезла с лошади. – Мы привезли еду и припасы для животных?

– Да, госпожа. Там, в одном из фургонов. – Паренек продолжал с потерянным видом разглядывать покрытые лишайником внешние стены. – Там довольно много всего. Похоже, он хочет здесь задержаться.

Он вздохнул, явно расстроенный этим фактом.

Могла ли Серильда винить его за это? За одну ночь Эрлкинг буквально с корнями вырвал своих слуг из единственного дома, какой у них был, и привез в это странное, скорбное место.

– Все будет хорошо, – сказала Серильда, кладя руку на плечо мальчика, и постаралась не вздрогнуть, когда ее ладонь чуть не прошла сквозь него. – Мы постараемся устроиться как можно лучше.

Конюх встретился с ней глазами. Когда он выпрямился, Серильда увидела, что он ненамного меньше нее ростом. Неуверенный и напуганный, он казался почти ребенком, но на самом деле вряд ли был младше Серильды в тот день, когда умер.

– Конечно, все будет хорошо, – ответил он, и его щеки чуть порозовели. – Уж мы постараемся. Ради вас, Ваша Ослепительность.

От неожиданности у нее вырвался смешок, но, когда она поняла, что мальчик и не думал шутить, то чуть не заплакала.

– Я пока еще ничего не сделала для того, чтобы заслужить такую преданность. Но я постараюсь. Обязательно.

Воодушевленная словами мальчика, Серильда поднялась по ступенькам к зияющей черной двери. Ее взгляд скользнул вверх к горгульям, сидящим на уступах стены, – альпы, друды и другие кошмарные чудища смотрели на нее сверху, сверкая глазищами из блестящих черных камней.

Серильда набрала в грудь воздуха и шагнула в темноту. Ее встретила тишина склепа, который не открывали веками. В воздухе пахло глиной и молодыми побегами папоротника, как будто замок врос корнями в землю. Серильде даже почудился намек на запах древесного дыма, хотя, возможно, то был дым Асильталь, пропитавший ее плащ.

Серильда подождала, пока глаза привыкнут к темноте. Постепенно в тусклом свете, пробивающемся сквозь мутные окна, она смогла разглядеть детали. Стены были из темного камня. Корни ольхи заменяли балки и стропила. Никакой мебели не было и в помине, как будто сам замок не желал, чтобы гостям было в нем удобно.

Серильда поглядела под ноги, надеясь отыскать следы Эрлкинга в многолетней пыли, но деревянные полы блестели, будто только что натертые воском. И в самом деле, хотя над замком висела зловещая тишина, он не казался заброшенным. Она не увидела ни паутины, свисающей с настенных светильников, ни птичьих гнезд на стропилах, ни струек воды, стекающих по стенам. В нише Серильда даже заметила букет живых цветов – большую глиняную вазу, наполненную лазурными васильками и ярко-красными маками.

Они были совсем свежими. Словно кто-то собрал их только этим утром.

Серильда вспомнила о тронах в Адальхейде – сохраненные каким-то заклинанием, они оказались недосягаемы для времени, когда все вокруг них ветшало и рушилось. Ей пришло в голову, что и этот замок может защищать похожее волшебство.

Что он ждет возвращения хозяина.

Шаги девушки гулко отдавались эхом, пока она шла по похожему на пещеру коридору. Три высоких дверных проема в форме остроконечных арок вели оттуда в главный зал. На звериных шкурах, раскинутых по полу вместо ковров, была беспорядочно расставлена какая-то мебель. Серильда запросто могла представить, как господа и дамы проводили здесь вечера, играя у очага в карты или кости. По крайней мере, так могла проводить время королевская семья Тулваска. Темные же наверняка забавлялись, гадая по птичьим костям – подбрасывая их в воздух и глядя, куда упадут.

Камин был пуст, но Серильде показалось, что его только-только потушили и он все еще хранит тепло.

Здесь, в этом зале, она нашла и Эрлкинга.

Он стоял в центре комнаты и любовался гобеленом, занимавшим всю стену.

– Вот вы где, – заговорила Серильда. – Конюх спрашивал, куда ему отвести животных. И мне кажется, что все остальные призраки растеряны и не знают, что им делать. Хоть какие-то указания от их короля были бы весьма кстати.

Он не ответил. Даже не моргнул. Его лицо оставалось отрешенным, но в то же время пристально-сосредоточенным.

Сердито хмурясь, Серильда подошла к нему ближе по пушистым коврам. Подозрительно посмотрела на гобелен, который настолько его заворожил. Она ожидала, что все здесь будет устроено на его вкус, как в Адальхейде, где почти каждая картина или гобелен изображали Дикую Охоту, зверски убивающую добычу.

Но на этом гобелене не было Дикой Охоты.

Серильде потребовалось время, чтобы осознать – перед ней изображение подземных пещер Ферлорена. С каменного свода свисали сталактиты, на заднем плане струился зеленовато-серый водопад, окутанный клубами пара.

В центре гобелена, сливаясь в страстных объятиях, стояли сам Эрлкинг и Перхта. Ее кожа была голубоватой-серебристой, как будто сквозь нее изнутри пробивался лунный свет. Ее волосы, белые как снег, словно противоположность черных волос Эрлкинга, блестящими волнами ниспадали до бедер. Одетая как охотница или как воин, она выглядела сильной и непобедимой, под стать ужасающему Ольховому Королю.

Картина была бы предельно романтичной, если бы не окружавшие супругов друды. Эти кошмарные существа, напавшие на Серильду и Злата в Адальхейде, были изображены очень точно – огромные животы, кривые когти, кожистые крылья. На гобелене они истязали Эрлкинга и Перхту. Слившись в поцелуе, король и охотница словно не замечали ничего вокруг, а монстры вовсю пожирали их плоть. Одна друда проделала дыру у Перхты в спине и раздирала ее позвоночник, а другая запустила когтистую лапу в живот Эрлкинга и одним длинным почерневшим жгутом вытягивала ему кишки. Еще одна готовилась вонзить коготь Перхте в ухо. Четвертая норовила обжечь Эрлкингу локоть горящей свечой. Друды злорадствовали над жертвами, их огромные глаза были полны тошнотворного восторга.

Серильду замутило. Зачем держать такую мерзость у всех на виду?

Она повернулась к Эрлкингу, собираясь задать ему этот вопрос, но выражение его лица заставило ее промолчать.

Серильда еще никогда не видела его таким. Ей понадобилось какое-то время, чтобы понять, что за чувство написано у него на лице.

Замешательство.

Переводя взгляд с Эрлкинга на гобелен и обратно, Серильда поняла кое-что важное.

Король никогда раньше не видел этого гобелена.

Она откашлялась.

– Мой господин… Не приказать ли слугам… убрать это отсюда?

Взгляд Эрлкинга прояснился. Еще мгновение, и к его глазам вернулся привычный ледяной блеск.

– Пожалуй, не стоит. Сходство поразительное. – Его щека чуть заметно дернулась; он предложил Серильде согнутую в локте руку. – Идемте, моя королева. Подыщем достойные покои для вас и вашей свиты. Нам предстоит пробыть здесь по крайней мере до Скорбной Луны.

– До Скорбной Луны? – повторила Серильда, позволяя ему увести себя назад, в вестибюль, куда челядь уже переносила скарб и припасы из фургонов. – Но это же через два месяца.

– Ваша Мрачность, – окликнул Манфред, появившись в дверях.

Эрлкинг вздохнул.

– Конюшни у западной стены.

– О нет, господин, мы уже нашли конюшни. Но нам бы хотелось знать, как вам будет угодно поступить с единорогом.

– Ах да. – Глаза Эрлкинга блеснули. – Пусть пока остается в повозке, но приберегите для него местечко в конюшне. Пусть плотники и кузнецы соорудят для него клетку.

– Слушаю, мой господин. А как быть с духом-буяном?

У Серильды перехватило дыхание. Она оцепенела.

Эрлкинг бросил на нее хитрый взгляд.

– Чуть не забыл, – сказал он, хотя по его тону можно было догадаться, что он не забыл ничего. – Веди его сюда. Нам с ним нужно поговорить. – Уголки его губ чуть приподнялись. – После этого можно поместить его в подземелье.

Глава 25

Пришел слуга, чтобы разжечь огонь в громадном очаге, но и огонь не помог побороть холод, который пронизывал Серильду до костей. Она сидела на краешке дивана, с каждым вздохом ощущая размеренное течение времени.

Эрлкинг не обращал на нее внимания. После ухода Манфреда в большом зале сновали слуги-призраки и темные – одни входили, другие выходили.

Король отдавал им приказы так четко, словно он готовился к этому моменту последние триста лет.

Постельное белье постирать и развесить для просушки, а к ночи заправить все постели. Провести проверку запасов вина и эля, а также всех припасов, оставшихся в кладовой. Животные требовали внимания и заботы, а прежде чем убрать фургоны и экипажи, необходимо было проверить их все на предмет ослабленных колес и сломанных осей.

Охотники уже вовсю обследовали замок, чтобы убедиться, что за то время, которое он пустовал, здесь не поселились никакие лесные твари. В какой-то штуке, которую они называли лунной ротондой, скопилось много мусора, и Эрлкинг повелел, чтобы к уборке приступили незамедлительно.

Когда Серильда только входила в замок, он казался зловеще тихим, теперь же всюду кипела работа.

Она ждала – детей, Злата, – глядя, как Эрлкинг расхаживает взад-вперед перед ужасающим гобеленом. Каждый раз, когда кто-то входил в комнату, она вздрагивала, думая, что это он. Принц. Дух-буян. Ее Злат, который точно так же, как и она сама, не мог покинуть Адальхейд.

Но каждый раз это оказывался кто-то другой – как будто Эрлкинг мучил ее нарочно.

– Пока ничего, Ваша Мрачность, – отчитался охотник, рассеянно постукивая себя по плечу изогнутым лезвием кинжала. – Хотя на тщательный осмотр замка уйдет несколько дней.

– Да, отлично, – сказал Эрлкинг, взмахнув рукой. – Держи меня в курсе, доложи, как только их найдете. Любого из них.

– Кого вы ищете? – спросила Серильда, когда охотник покинул зал. – Я думала, замок заброшен.

Король вздохнул, как будто ее присутствие внезапно его утомило.

– Остались слуги. Не призраки, а монстры. Они должны быть где-то здесь.

– Вас не было здесь триста лет. Разве монстры не умирают?

– Некоторые живут очень долго. Другие размножаются, как всякие живые твари. Этот замок никогда не пустует.

Она пожала плечами.

– Может быть, они разбежались.

Он фыркнул, как будто счел это предположение нелепым, и просто повторил:

– Он никогда не пустует.

– Ну, – Серильда пожала плечами, – теперь мы здесь, и нас более чем достаточно.

Из-за дверей донесся стон, и каждый нерв в теле Серильды мгновенно отозвался на этот звук. Злат.

Когда его втащили в зал через одну из дверей, она заставила себя хранить спокойствие, хотя ей было физически больно на него смотреть. Невыносимо хотелось вскочить, броситься к нему. На шее и руках у Злата были золотые цепи, точно такие же сковали и его ноги, но Серильда не могла рассмотреть, ранен ли он.

Он был не один. Агата держала цепь, связывающую запястья Злата, как поводок. За ними, прижимаясь друг к другу, крались пятеро детей. Заметив Серильду, они просияли, а уж когда она помахала им, ринулись вперед и встали рядом с ней.

Злат встретился с ней глазами, но поспешно отвел взгляд. Он вздернул подбородок, изо всех сил стараясь не обращать внимания на разницу в росте, и сердито посмотрел на возвышающегося над ним Эрлкинга.

На лице Злата зажглась его вечная улыбка. В глазах заиграл знакомый ей насмешливый блеск.

– Я как раз думал, что неплохо было бы взять отпуск. Я бы предпочел домик у моря, а не какие-то заброшенные развалины в глуши, но все равно приятно сменить обстановку. Вы сами делали ремонт? – Его взгляд упал на гобелен. – О, у нас с вами очень разные вкусы.

– Рассказывай, – сказал Эрлкинг Агате, не обращая на Злата внимания.

– Мы нашли это в башне после того, как схватили его, – сообщила оружейница и, избегая взгляда Серильды, открыла большую сумку. – Вместе с прялкой.

Взяв ее, Эрлкинг вытащил из ее недр клубок смотанных золотых нитей.

У Серильды сжалось все внутри.

Золото. Все золотые нити, которые Злат сплел за последний месяц, чтобы освободить призраков из замка и отправить их в Ферлорен.

Она в недоумении уставилась на Агату, но та без всякого выражения смотрела на Эрлкинга.

Неужели оружейница их предала?

Ведь, как ни крути, она была призраком. И подчинялась приказам Эрлкинга.

Как глупо было надеяться, что он ни о чем не узнает.

– Но это невозможно, – протянул Эрлкинг, рассматривая нити. – Моя жена больше не может прясть золото, так откуда же взяться новой пряже?

Он кинул надменный взгляд на Серильду, внутренности которой словно превратились в камень. Король не был удивлен.

Давно ли он знал?

– Но, возможно, – продолжал король, – их соткал неуловимый золотильщик.

Он принялся расхаживать вокруг Злата, перебирая золотые нити, поблескивающие на свету.

– Ведь так тебя назвала человеческая девочка, верно? Дух-золотильщик. Когда я услышал это имя, я понял, что уже слышал его раньше. – Он поднес нити к губам, словно погрузившись в глубокую задумчивость. – Очень-очень давно. Ходят слухи о призраке, который бросает в озеро маленькие безделушки для жителей Адальхейда. Звучит очень глупо, не находите? Дурацкая легенда, ничего особенного. Но когда в ночь нашей свадьбы к нам явился этот ребенок с отмеченным богом золотом, которое подарил дух-золотильщик… Я задумался. Ведь эти слухи про подарки появились задолго до того, как моя прелестная супруга осчастливила нас своими талантами. Я не хотел верить, что моя возлюбленная ввела меня в заблуждение, но так оно и было. К счастью, – тут он усмехнулся, – подозрения было легко подтвердить.

Он поманил пальцем, и сначала Серильда решила, что он зовет ее. Но нет – Ханс встал и, двигаясь скованно и неестественно, подошел к Эрлкингу.

Серильда крепче сжала руки Анны и Гердрут. Все они смотрели, как Эрлкинг берет золотую нить и дважды оборачивает ее вокруг тела Ханса, перекрещивая нить у него на груди.

– Велос, повелитель смерти, – громко и призывно заговорил Эрлкинг, – я освобождаю эту душу. Приди же и забери ее!

Серильда ахнула. Чего он добивается? Неужели он отпустит Ханса, вот так, запросто?

Эхо слов Эрлкинга затихло. Все замерли в ожидании.

Ничего не произошло.

Король усмехнулся.

– Какое простодушие, – укоризненно качая головой, он снял с Ханса нить и убрал весь моток обратно в сумку. – Ты действительно думала, что все так просто?

Теперь король полностью сосредоточился на Серильде, взгляд его потемнел.

– Люди такие наивные глупцы. Одной подсказки было достаточно, чтобы убедить тебя спрясть еще золота. Или, правильнее сказать, – он протянул руку к Злату и с силой сжал пальцами его подбородок, – чтобы убедить духа-золотильщика.

Оттолкнув Злата, Эрлкинг повернулся к Серильде.

– Бедная дочка мельника. Ты никогда не была способна на волшебство, за тебя все сделал дух. Вот на ком на самом деле благословение Хульды. – Он кивнул Хансу, и мальчик с затуманенными глазами вернулся на свое место у дивана.

Серильда вперила взгляд в Агату, которая безучастно смотрела на огонь.

– Ты меня обманула, – пробормотала она. – Ты сказала, что золото освободит их души. Так это была просто уловка?

Агата прикрыла глаза, а когда снова открыла их, грустное выражение исчезло с ее лица, сменившись холодной яростью.

– Мне никогда не было дела ни до вас, ни до буйного духа, – буркнула она. – Его Мрачность предложил мне кое-что нужное, и я согласилась.

Серильда вытаращила глаза. Она не хотела в это верить, и все же…

– Ты сделала это по своей воле?

– Я не мог допустить, чтобы ты догадалась, что это я попросил ее внушить тебе такую мысль, – холодно улыбнулся Эрлкинг. – Мне необходимо было, чтобы она сыграла… естественно.

Серильда потрясла головой.

– Но как же так… ты показала мне, где спрятано мое тело. Ты помогала мне. Ты…

– Мне нужно было заслужить ваше доверие, – тихо произнесла Агата.

Серильда посмотрела на нее с ужасом.

– Что такое он мог предложить, что ты вот так запросто нас предала?

– Искупление, – в устах Агаты это прозвучало так, словно этот ответ был самым очевидным на свете. – Мы обе виним себя за то, что подвели людей, которых пытались защитить, поэтому, я думаю, вы поймете меня лучше, чем кто-то другой. – Она бросила многозначительный взгляд на детей, жавшихся к Серильде. – Я готова на все, чтобы искупить вину перед народом Адальхейда. Я подвела их всех, но это больше не повторится.

Агата поправила окровавленный шарф на шее и продолжала:

– Его Мрачность пообещал, что, если я ему помогу, то на Скорбную Луну он отправит все их души в Ферлорен.

– Он обманщик! – крикнула Серильда, вскочив на ноги. – Ты же знаешь, что он лжет!

– Не спешите бросаться обвинениями, моя королева, – упрекнул ее Эрлкинг. – И, если уж на то пошло, сколько вы мне лгали?

Серильда гневно фыркнула. Слова короля ужалили ее в то самое место, где у живых билось сердце. Но, взяв себя в руки, она снова переключилась на оружейницу.

– Ты сама не понимаешь, что натворила. Ты предала не только меня и этих детей. – Она указала на Злата. – Вот твой принц. Принц Адальхейда, которого ты когда-то поклялась защищать. Ты не смогла спасти его и его семью, а теперь подвела его снова.

Глаза Агаты сузились. Она посмотрела в сторону Злата, на большую, не по размеру льняную рубашку, растрепанные волосы, словно пыталась поверить, что он может быть не просто назойливым духом, а кем-то еще.

Серильда могла это понять – ей и самой когда-то казалось, что Злат не слишком похож на принца, пока она не узнала его поближе.

– Мне было интересно, знаете ли вы об этом, – задумчиво сказал Эрлкинг. – И давно ли вам стало известно, что он не просто прядильщик золота?

Серильда прикусила щеку изнутри. Что ей делать? Соврать? Но какое это теперь имеет значение? Эрлкинг знает все их секреты, которые она так бережно хранила.

Нет.

На самом деле, не все.

Эрлкингу не было известно, кто отец ее ребенка. И он до сих пор не знает о волшебной сделке, по которой она обещала Злату своего первенца.

– Я ничего не знала, пока не пришла спасать детей, – призналась она.

– Ах да. В тот день все тоже сложилось не так, как вам хотелось, верно? – Эрлкинг рассмеялся, словно вспомнив что-то приятное. Но тут же продолжал, расхаживая взад-вперед, наслаждаясь вниманием своих зачарованных слушателей. – А вот мне следовало бы давно догадаться о его талантах. Я же знал, что один из детей королевской четы Адальхейда благословлен Хульдой, но был уверен, что это юная принцесса. Собственно, поэтому я и хотел преподнести ее моей Перхте. – Он покачал головой и обернулся к Злату. – Поразительно, как долго ты умудрялся хранить эту тайну. И все же хватило одной жалкой смертной девчонки, чтобы ты потерял осторожность.

Во время всего разговора Злат молчал, не отрывая глаз от ковра под ногами, только на скуле у него дергался мускул. Серильда понимала: сказать сейчас хоть что-нибудь означало бы сказать слишком много. Но ей было невыносимо видеть его вот таким – в золотых оковах. Невыносимо сознавать, что вот уже несколько недель Эрлкинг играл с ними, а они и не догадывались.

– А вы, – король с жестокой улыбкой снова обратился к Серильде. Он подошел ближе, вглядываясь ей в лицо. Она выжидала, решив быть храброй – хотя бы ради детей. – Благословлена богом, но не Хульдой, – тихо бормотал Эрлкинг. – Моя невеста, сказочница. Всегда такая скорая на ложь и выдумку. Ты сама не понимаешь, каким великим даром наделена, да, моя милая? Удача и судьба… – эти два слова король произнес так, будто напевал давно забытую песню. – У тебя в глазах не прялка, ведь так?

– Нет, – выдохнула она. – Не прялка.

– Колесо фортуны… – Эрлкинг обхватил ее лицо ледяными руками. – Ну что? Как тебе кажется, крестница Вирдита, тебе везет? – он понизил голос, нагнулся и коснулся лбом ее лба. – Мне вот везет невероятно. Ведь я полагал, что придется ждать, пока твое дитя подрастет, и только тогда у меня появится еще одна златопряха. Я был готов терпеть. Дожидаться следующей Бесконечной Луны… Но теперь в моем распоряжении есть еще один прядильщик золота, и это ты подарила мне его, чудесная смертная, ты и никто другой.

Он поцеловал ее в лоб.

Серильда вздрогнула и отстранилась.

– Ничего я вам не дарила, – огрызнулась она. – И вы еще глупее, чем я, если надеетесь, что он станет прясть для вас золото! Злат – не один из ваших призраков, которым можно вертеть как заблагорассудится. Вы не сможете его заставить.

– Я умею быть очень убедительным.

– Нет, – Злат вложил в это слово всю свою ненависть. – Я могу плести золото для себя самого, когда захочу, но, если этого потребует кто-то другой, магия не сработает. Придется заплатить. – Даже скованный цепями, он умудрялся стоять перед Эрлкингом прямо, не как дух-буян, а как самый настоящий принц королевских кровей. – А ты не сможешь предложить мне ничего такого, что убедит меня тебе помогать.

Эрлкинг просиял.

– О, перестань. Я думаю, мы договоримся без большого труда. Что, если я стану платить тебе кухонной утварью? Ведь тебе так полюбился тот черпак для супа.

У Злата дернулась скула.

– Заманчивое предложение, но, пожалуй, нет.

– Как по мне, тебе стоит подумать еще, – сказал Эрлкинг. Он взял Серильду за руку и погладил ее пальцы. Она вздрогнула. – Совсем недавно, – продолжал король, – я считал, что этих пальчиков коснулась Хульда. Что она наделила их волшебством. Но теперь, когда мы знаем правду… Они тебе не слишком нужны, а?

Неожиданно он схватил большой палец Серильды и резко дернул его назад, ломая кость.

Ее пронзила острая боль. Перед глазами вспыхнули искры, девушка пошатнулась и упала бы, но Эрлкинг ее поддержал. Где-то невообразимо далеко кричали и плакали дети. Злат выкрикивал ее имя.

– Тише, тише, – нашептывал Эрлкинг ей на ухо. – Ты быстро поправишься, как и эти славные маленькие призраки. И за каждый день, в который наш избранный Хульдой принц откажется прясть, я буду ломать еще один палец, и еще, и еще. – Он повел плечом. – Ради твоего же блага я надеюсь, что он не настолько упрям, чтобы пришлось перейти к костям побольше.

Он отпустил Серильду. Она сжала зубы, изо всех сил стараясь не показать, как ей больно, особенно когда к ней подбежали дети.

– Так что же, по рукам, дух-буян?

Глава 26

Серильда и впрямь поправилась быстро, что отчасти ее даже огорчило. Кость срослась в считаные дни, как и у Анны после того, как та упала с трибуны. Но Серильду это не радовало. Она не видела Злата с того ужасного дня, когда Эрлкинг говорил с ним в большом зале, но король ее больше не пытал, а это значило, что Злат выполняет его требования. Что прямо сейчас где-то в подземельях Грейвенстоуна он прял золото для Охоты.

Все для того, чтобы Эрлкинг смог поймать бога и потребовать от него возвращения Перхты.

Размышлять об этом было до тошноты мучительно, поэтому Серильда пыталась выбросить эти мысли из головы. Тем более что имелась масса других вещей, о которых нужно было подумать, пока Серильда пыталась обустроиться в этом странном новом доме.

Ей выделили несколько комнат в северо-западном углу замка, прямо напротив покоев Эрлкинга. Комнаты были роскошны. В одной из них стояла кровать с винно-красным балдахином и был очаг, такой огромный, что Гердрут могла бы залезть в него целиком – что она и сделала, когда Фриш взял ее на слабо.

К счастью, Эрлкинг предоставил Серильде и детям неожиданную свободу. В Адальхейде король изображал, что души не чает в молодой жене. Здесь же, в Грейвенстоуне, он словно забыл о ней, так что видимость их супружеской жизни поддерживали лишь совместные ужины. Но и за трапезой они в основном сидели молча.

Долгожданная перемена была к лучшему.

Теперь Эрлкинг и охотники постоянно были чем-то заняты: они негромко переговаривались в тускло освещенных гостиных, изучали огромные карты, разложенные в королевском обеденном зале. Обсуждали предстоящую охоту и приближение полнолуния. До Серильды доносились обрывки разговоров о колючих кустах ежевики и древесных корнях, оползнях и обрушившихся стенах замка. Она слышала, что кузнецу приказали изготовить кирки, лопаты и серпы, способные справиться с самыми стойкими сорняками. Она видела слуг с тележками, доверху наполненными битыми камнями и связками сухих веток. Судя по всему, они пытались отремонтировать какую-то часть подземелий замка, обвалившихся и захваченных лесом. Но вот зачем темным еще несколько подвалов и кладовых, когда замок и без того огромен, – этого она никак не могла понять, сколько ни старалась.

Стремясь занять и развлечь детей, Серильда воспользовалась нежданно дарованной им свободой и придумала игру, в которой они каждый день исследовали новый уголок замка, а победителем становился тот, кто обнаружит что-то самое удивительное и интересное.

Первой победу одержала Анна. Раньше дети нашли псарню, где содержались адские гончие, и от нечего делать решили остаться и посмотреть, как их будут кормить. Это странное и страшноватое зрелище – сырое мясо, слюни и дюжина противоестественных тварей, делящих добычу, – завораживало Анну, Фриша и Ханса. Серильде, Никелю и Гердрут оно пришлось не по вкусу, но они смогли его вытерпеть.

Так вот, именно Анна первой заметила, что собаки ведут себя необычно.

Что они кажутся… встревоженными.

Охотникам пришлось уговаривать некоторых из них выйти из конуры и поесть, а во время кормежки многие псы были чем-то сильно взволнованы. Не обращая внимания на мясо, они вертели головами, смотря по сторонам широко открытыми горящими глазами, а то и вовсе ныряли обратно в свои закутки.

– Что это с ними? – прошептала Анна.

– Может, призраков боятся, – предположил Ханс.

Серильда нахмурилась.

– Что?

– Так ведь здесь полно призраков, – как ни в чем не бывало отозвался мальчик. – А ты не знала?

Серильда пристально посмотрела на него, ожидая, что он сам поймет, что сморозил. Но этого не произошло. Она вздохнула.

– Ханс… ты, вообще-то, и сам призрак. Вы все призраки.

Он закатил глаза.

– Да я не о призраках вроде нас. Уж не знаю, кто обитает в этом замке… Но он, по-моему, злится.

Ханс с некоторым удивлением посмотрел на Серильду.

– Ты что, его не чувствуешь?

В тот день Серильда осознала, что, даже если она сама правда не чувствует ничего необычного, дети определенно ощущают… нечто странное. Чем или кем бы это «нечто» ни было.

Она сглотнула.

– Что ж, будем надеяться, что он сердится на темных, а не на нас.

* * *

На следующий день самое интересное открытие сделал Фриш.

Он провел целое утро, помогая конюху приводить в порядок кое-какие хозяйственные постройки, где и наткнулся на фургон, в котором тело Серильды перевезли из Адальхейда в Грейвенстоун. У Серильды больше не было причин хранить это в секрете, и в ту первую ночь она рассказала детям о предательстве Агаты. Увидев фургон, Фриш понадеялся, что тело Серильды все еще там.

Но внутри было пусто.

Мальчик привел Серильду и остальных детей, чтобы они сами убедились, что фургон действительно тот же самый, хоть гроб из него и убрали.

– Как ты думаешь, куда он перепрятал его… ее… тебя? – спросила Анна.

– Откуда мне знать? – Серильда пожала плечами, стараясь не терять надежды. – Может быть, мы еще наткнемся на него, если продолжим обследовать замок.

Конечно, все они понимали, что надежды на это мало. Укромных уголков и тайных ходов в Грейвенстоуне было даже больше, чем в Адальхейде.

– Это не так уж важно. – Она вздохнула. И тут же, сама поняв, как подавленно это прозвучало, изобразила улыбку. – Я все равно ни за что вас не брошу.

Дети уставились на нее, огорченные и встревоженные.

– Что такое? – не поняла она.

– Серильда, – решительно начал Никель тем же тоном, каким он объяснял Гердрут, почему необходимо надевать варежки в метель, – если ты когда-нибудь снова найдешь свое тело, ты обязана снять с себя проклятие.

Она оглядела их решительные лица.

– Но я не могу.

– Ты должна, – настойчиво повторил Никель.

В разговор вступил Ханс.

– Пока ты здесь, Эрлкингу есть чем надавить на Злата. И он будет продолжать прясть солому.

– А значит, Эрлкинг победит, – серьезно сказала маленькая Гердрут.

У Серильды перехватило дыхание. Она переводила взгляд с одного из детей на другого, ужасаясь одной мысли о том, чтобы их покинуть.

– Ну как же я вас оставлю? Ведь это я виновата, что вы здесь оказались. Если я вас брошу…

– Ты не виновата, – перебил Ханс. – Нас забрала Дикая Охота.

– Из-за меня!

– Из-за того, что они чудовища, – возразил Ханс. – Из-за того, что они сотни… а может, тысячи лет похищают людей. Может, ты возьмешь ответственность за все эти смерти?

Серильда вздохнула.

– Вы не понимаете.

– Нет, это ты не понимаешь, – голос Ханса окреп. – Мы любим тебя, Серильда. Мы не хотим, чтобы ты была в плену, а еще… невыносимо видеть тебя его… его женой. – Он скривился. – Если у тебя появится хоть какая-то возможность сбежать, ты должна это сделать, с нами или без нас. А если не хочешь сделать это ради себя, то, – он пальцем показал на ее живот, – сделай ради малыша.

Серильда сглотнула.

Им всем было известно, что ее ребенок растет внутри ее смертного тела. Он не окажется внутри у этой Серильды, пока она снова не воссоединится со своей плотью. Ей хотелось поспорить с ними, убедить, что она не может…

Гердрут бросилась к Серильде, уткнулась лицом ей в живот, обняла и пискнула:

– Пожалуйста, Серильда. Для нас тоже лучше, чтобы ты была свободна. Чтобы нам не приходилось все время за тебя бояться.

У Серильды пересохло во рту. Она прижала Гердрут к себе. Ей никогда не приходило в голову, что дети могут волноваться за нее так же сильно, как она за них.

Наконец она глубоко вздохнула.

– Хорошо, – прошептала Серильда. – Если только я найду свое тело, я попытаюсь снять проклятие и сбежать.

Однако большой надежды увидеть свое тело снова у Серильды не было. Она догадывалась, что это случится не раньше, чем придет время рожать – а тогда будет уже слишком поздно. Грейвенстоун был настоящим лабиринтом, полным темных коридоров и винтовых лестниц. Где бы сейчас ни лежало ее тело, девушка была уверена, что Эрлкинг поместил его в надежное место, до которого ей не добраться.

* * *

На третий день дети отправились помогать стирать и развешивать все портьеры и скатерти в замке, так что Серильде ничего не оставалось, как продолжить обследовать замок в одиночку.

За вечерней трапезой Эрлкинг вскользь упомянул о библиотеке. Он сказал, что там полно древних фолиантов, собранных давным-давно, и сегодня Серильда отправилась на поиски. Но указания, которые дал ей король, были весьма расплывчаты. Пойти в южное крыло, миновать лунную ротонду, свернуть, не доходя до солнечной террасы, – и Серильда безнадежно заблудилась. Она не нашла ни ротонды, ни солнечной террасы, лишь нескончаемую череду салонов, гостиных и галерей, в которых отрубленных голов было больше, чем на скотобойне.

Серильда подозрительно разглядывала чучело внушительного оленя с огромными серебряными рогами, когда услышала хихиканье.

Она обернулась, прислушалась.

Звук раздался снова.

– Гердрут? – окликнула Серильда, входя в полутемный кабинет, но не увидела никого и ничего, кроме мрачных картин на стенах, изображающих бури и шторма на море.

– Анна? Это ты?

Еще один смешок, на этот раз подальше.

Серильда заколебалась. Голосок казался детским, но был ли это кто-то из ее детей?

Пройдя кабинет насквозь, она вышла в длинный коридор. Слева откуда-то просачивались солнечные лучи. Щурясь от яркого света, Серильда направилась в ту сторону и попала в огромную круглую комнату с потолком в форме купола.

У нее перехватило дыхание. Стены были выкрашены в сапфирово-синий цвет и усеяны россыпями мерцающих звезд. Потолок по большей части состоял из стекла, но панели между стеклами изображали фазы луны, а также полнолуния года, от Снежной Луны в его начале до последней Темной Луны в конце. В этом году Темная Луна совпадала с зимним солнцестоянием, а потому называлась Бесконечной Луной.

Изумленная, Серильда рассматривала помещение. Должно быть, это и была та самая лунная ротонда, о которой упоминал Эрлкинг.

Потолок не просто изображал фазы луны – на нем был целый календарь. Вытягивая шею, чтобы лучше видеть, Серильда представила себе, каково будет, когда луна, проходящая над головой, осветит эти мерцающие стены своими лучами. Как из ночи в ночь сквозь стеклянный купол будут смотреть звезды.

Но, пускай потолок ротонды был великолепен, сама комната оказалась захламленной. Пол был усеян строительным мусором. Там и сям стояли тачки, доверху нагруженные камнями и обломками. По плиткам пола были разбросаны стамески и топоры.

И тут она снова услышала странный звук. Но на этот раз никто не смеялся. Это было похоже на шепот.

Он доносился издалека.

Как будто дети спряталась где-то за занавеской и шикают друг на друга, но никак не могут сидеть тихо.

Серильда резко обернулась.

В затененной нише, которую легко было не заметить, оказалась дверь. Хотя нет – подойдя ближе, Серильда сообразила, что это не дверь, а вход в пещеру. За дырой в стене чернела темнота. Там был проход со стенами из грубо отесанного камня, земли и корней.

И что-то шевелилось внутри. Извиваясь, ползло по стенкам.

Змеи?

Задыхаясь от волнения, Серильда нерешительно подошла поближе.

Нет, не змеи. Это были ветви ежевики. Перепутанные колючие плети скользили по разбитым плиткам пола ротонды. Многие были перерублены, и на полу валялись сломанные шипы и обрубки стеблей.

Но, кажется, они все еще жили. Тянулись к ней. Корчились на свету, словно ища солнечного тепла.

Серильда…

Она замерла. Голос был не детский. Он принадлежал взрослому. Мужчине. И почему-то казался знакомым…

В ушах у нее застучало.

Нет же, она ослышалась. Ее собственный разум играет с ней злые шутки.

Но голос прозвучал громче. Он звал ее по имени.

Серильда…

Сейчас он был громче. Неуверенней. Но в нем была… надежда?

– Папа? – слабо выдохнула она. Серильда готова была поклясться, что голос доносится из темного хода. Она готова была поклясться, что это отец зовет ее.

Но это невозможно.

Он умер.

Серильда своими глазами видела, как после смерти он превратился в нахцерера, плотоядного монстра. Видела, как мадам Зауэр перерубила ему шею лопатой.

Не мог он оказаться здесь, в этом ужасном замке посреди Ясеневого леса.

Не мог звать ее оттуда, из зияющей тьмы.

Сериль…да…

Сдавленно всхлипнув, Серильда прыгнула вперед и схватила одну из колючих плетей, чтобы расчистить путь в пещеру.

От боли, пронзившей ее ладонь, Серильда зашипела и отпрянула. Шип вонзился в кожу пониже большого пальца. Ранка была небольшой, но болезненной, и она прижала руку ко рту, чтобы остановить кровь.

Серильда подняла глаза и остолбенела.

Кусты ежевики срастались в недоброго вида клубки над входом в пещеру и образуя плотную преграду.

Серильда отскочила. Ее била крупная дрожь.

– Уйди оттуда!

Она резко обернулась и увидела охотника. И откуда только он взялся? Он спешил к Серильде с топором в руках; вскрикнув от неожиданности, она отскочила – и от темного, и от ежевичных шипов.

– Глупая смертная, – пробормотал демон. – Ты что, их трогала? Это будет стоить нам нескольких часов работы. Убирайся отсюда, пока еще что-нибудь не испортила!

Серильда открыла было рот. Она хотела рассказать ему о том, что слышала, хотела спросить, куда ведет этот проход.

Но темный уже отвернулся от нее. Он осматривал стебли ежевики, которые сплелись воедино, и раздраженно качал головой.

Стало ясно, что от него не получить никаких ответов.

А кроме того, шепот теперь стих. Серильде, наверное, все это почудилось.

Не дожидаясь, пока на нее снова накричат, девушка выбежала из ротонды. Слегка отдышавшись, она задумалась, стоит ли рассказать о случившемся детям. Ей не хотелось напустить на них страху – бедняжки и так достаточно напуганы, – но она знала, что пещера с ползучими ветками непременно будет признана самым интересным открытием дня.

Глава 27

Дети завели привычку спать вместе с Серильдой в ее покоях, как было и в Адальхейде. Она не возражала. Ей самой, как и детям, не хотелось оставаться одной по ночам, так что компании она была только рада. Пусть ей иногда и мешали спать пять прижавшихся к ней холодных и скользких маленьких тел, но Серильда не жаловалась.

Что всерьез ее огорчало, так это кошмары, мучившие детей каждую ночь с тех пор, как они прибыли в Грейвенстоун. Прежде все малыши спали как сурки, а теперь почти каждую ночь кто-нибудь из них просыпался в слезах.

Вот и сейчас Серильда проснулась из-за того, что кто-то из детей метался во сне. Не до конца проснувшись, она вгляделась в темноту, пытаясь вспомнить, кто из них сегодня уснул в изножье кровати, откуда сейчас доносились беспокойные стоны.

Протирая глаза, Серильда села, стараясь не разбудить остальных.

– Гердрут? – шепотом позвала она и протянула руку к плечу девочки. – Герди, проснись. Это просто дурной сон.

Но ее рука нащупала не атласную ночную рубашку Гердрут.

Вместо этого Серильда почувствовала что-то… кожистое. Тонкую перепонку и хрупкие косточки.

Ахнув, она отдернула руку. Раздалось шипение.

Едва не упав на Анну, через которую ей пришлось перелезть, Серильда поспешила выбраться из постели и зажечь свечу. В свете огня она увидела темную фигуру.

Перед девушкой предстало существо с огромными желтыми глазами и крыльями, как у летучей мыши. Оно вцепилось когтями в плечи Гердрут и тянулось змеиным языком к ее лицу.

Серильда закричала.

Подчиняясь инстинкту, она бросилась на друду и замахнулась на нее свечой. Но фитилек вспыхнул и погас, погрузив комнату во тьму. Серильда снова завопила, и ее крик соединился с визгом полусонных перепуганных детей.

Пытаясь дрожащими руками снова зажечь свечу, она пыталась сообразить, что в ее комнате сошло бы за оружие. Уж точно не шпильки и умывальник, а кроме них здесь ничего не было. Или… Кувшин с водой! Придется попробовать с ним.

Вот только, когда над свечой вновь заплясал огонек, друды в спальне уже не было. Обезумевшие от страха, дети метались по комнате; они прятались за кроватью и с головой забирались под одеяла, хотя никто из них не понимал, что, собственно, происходит.

Дверь в комнату была приоткрыта.

Серильда подлетела к ней как раз в тот момент, когда Эрлкинг распахнул двери своих покоев с другой стороны коридора.

Не обращая на него внимания, Серильда осмотрела коридор, осветила один его конец, потом другой.

Друда скорчилась за одним из незажженных подсвечников.

– Вон она! – выкрикнула Серильда, ткнув в нее пальцем.

Тварь зашипела и, расправив крылья, прыгнула. Она приземлилась на стену и проворно поползла, цепляясь когтями за неровности камня в попытке добраться до дальнего окна. Не успела она доползти до подоконника, как кинжал пригвоздил одно из ее крыльев к деревянной раме.

Серильда прижала руки к груди – она никак не могла привыкнуть, что даже в такие минуты у нее не бьется сердце. Она посмотрела на Эрлкинга, еще не успевшего опустить руку. Он стоял, прищурив глаза, как будто оценивал расстояние до цели.

– С-спасибо, – пробормотала Серильда. – Друда напала на Гердрут.

Эрлкинг прошел мимо нее, в мягких льняных штанах и – к большому смущению Серильды, – без рубашки, с серебристо-бледной кожей, светившейся в тусклом свете свечи, он приблизился к пытающейся освободиться друде и выдернул нож.

Существо рухнуло на пол, но тут же вскочило на задние лапы и оскалилось.

Эрлкинга это не впечатлило. Он невозмутимо взялся за ее раненое крыло и сжал его в кулаке.

Серильда вздрогнула, явственно услышав треск костей.

Чудовище взвыло, а Эрлкинг поднял его на уровень глаз и посмотрел на него долгим испытующим взглядом.

– Мы искали тебя, – заговорил король. – Почему ты пряталась от моих охотников?

В ответ друда снова зашипела, и ее раздвоенный язык метнулся к лицу Эрлкинга.

Серильда не знала, ожидал ли король, что друда ему ответит. Как бы то ни было, он не выказал ни удивления, ни разочарования. Острием кинжала он развернул ее здоровое крыло, осматривая тварь со всех сторон.

– Я хочу знать, что произошло здесь с тех пор, как мы уехали, – обратился он к друде. – Где остальные мои монстры?

Глаза существа загорелись золотисто-оранжевым огнем. Щелкнули когти.

– Продолжай, – сказал Эрлкинг. – Я не боюсь твоих кошмаров. Покажи мне.

Серильда смотрела на них с открытым ртом.

Эрлкинг хотел, чтобы друда проникла в его разум и наполнила его видениями – но не кошмарами, а правдой о том, что случилось в замке с тех пор, как его покинули хозяева.

Но друда не собиралась этого делать.

Вместо этого маленький монстр вонзил собственные когти себе в грудь.

Изумленный, Эрлкинг уронил друду на пол. Он отошел в сторону, и они с Серильдой вместе наблюдали, как из существа ручейками темной, вязкой крови вытекает жизнь.

– Что ж, – заявил Эрлкинг резким тоном, – полагаю, ей нечего было сказать.

У Серильды вырвался судорожный вздох.

– Я… пойду проверю, как там Гердрут.

Не дожидаясь ответа, она бросилась обратно в спальню. Дети собрались на кровати, прижавшись друг к другу. Защищая друг друга.

– Герди, – Серильда подошла к девочке и взяла ее за руку. – Как ты?

Гердрут робко улыбнулась ей.

– Со мной все в порядке.

– Хорошо. Все уже кончено. Друда убита. Она больше ничего тебе не сделает. Что бы ты ни увидела, клянусь… это просто кошмар. Всего лишь ночной кошмар и ничего более.

На мгновение лицо Гердрут стало каким-то странным. Она взглянула на Ханса, и тот ободряюще кивнул.

– Она как раз рассказывала нам про свой сон, – объяснил Никель. – Давай, Герди, расскажи Серильде.

Серильда постаралась взять себя в руки. Она на собственной шкуре знала, каково это – когда на тебя нападают друды. Она до сих пор иногда просыпалась среди ночи, с дрожью вспоминая те видения. Ей доводилось и слышать рассказы о друдах, наводивших на человека такой ужас, что тот мог в буквальном смысле умереть от страха.

Было невыносимо даже думать о том, что этот монстр сделал с ее бедной маленькой девочкой…

– Я слушаю, – сказала Серильда. – Расскажи мне, если ты хочешь, конечно.

Гердрут всхлипнула. По ее щекам текли слезы, и от этого у Серильды, наверное, разорвалось бы сердце, если бы оно у нее было.

– Я видела бабулю, – шепнула Гердрут.

Бабушка Гердрут отправилась в Ферлорен чуть больше года назад. Она всегда была доброй женщиной, из тех, что готовят для детей сладости по праздникам, – и одна из немногих в деревне, кто никогда не бросал на Серильду подозрительных взглядов.

– Мы с ней делали кукол из муслиновых лоскутков, – продолжала Гердрут. – Я вырезала детали, а она подбирала пуговицы и цветы. А потом…

Серильда закусила нижнюю губу, готовясь к моменту, когда мирный сон превратится в кошмар.

– Она обняла меня, – Гердрут всхлипнула. – И сказала, что очень сильно меня любит и ждет не дождется, когда мы с ней снова будем вместе. А я… Я так скучаю по ней, Серильда.

Дети облепили Гердрут, обнимая и утешая, а Серильда откинулась назад в полном замешательстве.

– Это… не похоже на кошмар.

Гердрут, все еще плача, помотала головой.

– Это был… такой чудесный сон! – с трудом выговорила она сквозь рыдания.

Серильда открыла рот и… снова закрыла. Перевела взгляд с Гердрут на других детей, потом на закрытую дверь.

Все это было очень странно. Полная бессмыслица.

– Ну хорошо. – Она сделала глубокий вдох. – Ладно, мои дорогие, давайте попробуем поспать еще немножко. – Поднявшись, она тщательно расправила простыни, уложила детей обратно в постель и укрыла одеялом. – Устраивайтесь поудобнее, я расскажу вам сказку.

– На этот раз она будет с хорошим концом? – спросила Анна.

Серильда от души рассмеялась, но тут же поняла, что девочка просит всерьез.

– Ну что ж, – нерешительно сказала она, – пожалуй, я могу попробовать.

* * *

Итак, боги создали завесу. Теперь, когда она сдерживала темных, они больше не могли мучить людей, так что равновесие было восстановлено. Боги вернулись к своей уединенной жизни.

Но Вирдит был недоволен.

В сказках и историях нет никакой радости, если их некому слушать. Так что, хотя Вирдиту давно полюбилась суровая красота северного моря, бьющегося о черные базальтовые скалы, он все больше и больше тосковал. И бог историй решил отправиться к смертным.

Вирдит пустился путешествовать по человеческому миру.

Превратившись в неприметного воробья, он садился на подоконник, чтобы послушать сказки, которые мать рассказывала своим детям.

Или, приняв облик старика, прятался в углу харчевни и слушал небылицы местных рыбаков о китах и русалках.

Случалось даже, что Вирдит, притворившись странствующим менестрелем, выступал сам – хоть перед крестьянами, хоть перед королями. Даже в этом обличии он запоминал истории, которые рассказывали в каждой деревне, через которую он проходил.

И чем больше бог слушал, тем больше в его сердце было нежности к простым смертным людям, готовым с одинаковым интересом слушать и простую сказку на ночь, и сказания о великих подвигах. Их истории были полны радости и борьбы, побед и поражений, но в них всегда жила скрытая надежда. Она заполняла пустоту внутри у Вирдита – пустоту, которая была в нем, хоть он и сам об этом не знал.

Так бог полюбил смертных.

Прошел год, и в день осеннего равноденствия Вирдит готовился вместе с жителями маленького городка насладиться Фрейдоновым Праздником урожая. Но в тот год праздник сулил больше тревоги, чем радости: земля родила плохо, и жители боялись, что им не хватит еды на зиму.

Но, вместо того чтобы возложить вину на Фрейдона, бога урожая, жители деревни обвинили Вирдита. Они вбили себе в головы, что бог-обманщик крутит колесо их судьбы, и в этом году им выпали одни невзгоды и несчастья.

Вирдит был обескуражен, ведь он-то знал, что колесо ни в чем не виновато.

Не в силах понять, почему Фрейдон пренебрегает своими обязанностями, и рассерженный тем, что вину возложили на него самого, Вирдит принял облик огромной птицы и улетел на поиски бога урожая.

Фрейдон тем временем блаженствовал, ведя простую жизнь на восточных равнинах Достлена, где он целыми днями работал в своем ухоженном саду, а вечерами ловил рыбу в устье реки Эптани. Он очень удивился, увидев старого друга, бога сказок, и с радостью пригласил Вирдита насладиться игрой в кости и чашей грушевого сидра в тени древней смоковницы.

Но Вирдит был слишком зол и никак не мог успокоиться.

– Урожай в этом году хуже некуда, – упрекнул он Фрейдона, – люди страдают! Почему ты не умножил хлеба и не наполнил плодами сады? Почему бросил на произвол судьбы славных деревенских жителей, которые полагаются на тебя?

Фрейдон был ошеломлен гневом Вирдита. Отставив чашу, он почти сочувственно наклонился к другу.

– Видишь ли, мой дорогой, я не вмешиваюсь в дела смертных на протяжении уже многих веков.

Вирдит его не понял.

– Но как же, ведь в прошлом году осенний урожай был богатым и обильным!

– Да, и, как мне сказывали, так случалось целых десять лет подряд. Но только потому, что шел дождь и светило солнце, а крестьяне как следует возделывали землю и сеяли семена.

Вирдит вытаращил на него глаза.

– Понятно, – сказал он наконец. – Подозреваю, мне нужно поговорить с Хульдой – должно быть, именно она в этом году наслала на крестьян лень. И с Эостригом я должен потолковать, видно, это он забыл благословить посаженные семена. И Сольвильду тоже нужно призвать к ответу – она предала всех нас, наслав засушливое лето.

При этих словах Фрейдон громко расхохотался.

– Нет, нет, ты так ничего и не понял. Остальные тоже уединились в своих убежищах, как и я. Они не меньше меня устали от бесконечной череды молитв и жалоб, которые мы так долго слушали. Семена и дождь больше от нас не зависят. Что касается крестьян, то, если они поддались лени, им некого винить в этом, кроме самих себя.

Увидев, что Вирдит по-прежнему в замешательстве, Фрейдон вздохнул.

– Тирр, бог войны, веками не вмешивается в историю смертных, но войны все равно продолжаются. Есть завоеватели и есть побежденные, как и всегда, но теперь люди сами выбирают свой путь. Точно так же и Велос – он по-прежнему встречает души на мосту к Ферлорену, но давно уже не решает, кому до лжно умереть и когда. И все же смерть приходит ко всем смертным, несмотря ни на что. – Он пожал плечами. – Мы старые боги, Вирдит. Смертные привыкли жить без нас. Они могут взывать к нашим именам, оставлять нам подношения и шептать свои молитвы, но в конечном счете они сами решают свою судьбу.

Увидев, как эти слова опечалили Вирдита, Фрейдон нахмурился.

– Не отчаивайся, мой друг. Люди всегда будут страдать. Им до конца времен придется бороться с невзгодами и горем. Но им будет гораздо лучше без нашего надзора.

– Меня беспокоит не это. – Вирдит махнул рукой.

– Что же тогда? Расскажи, облегчи душу.

– Этого я сделать не могу. Видишь ли, мне вдруг стало ясно, почему именно мое имя проклинают, когда к добрым людям приходит несчастье, которого они не заслужили. Теперь мне понятно: я – единственный, кто искренне любит этих смертных. Но для них я всегда буду богом-обманщиком с колесом судьбы, которое несправедливо наказывает и не воздает по заслугам – и, боюсь, за это они никогда не ответят мне взаимностью.

Фрейдон положил руку Вирдиту на плечо.

– Ты – нечто большее, чем удача и судьба. Ты – историк этого мира. Хранитель давно забытых сказок и легенд. Если смертные не смогли полюбить тебя за твое колесо, они полюбят тебя за это. – Глаза Фрейдона заблестели. – Ибо в мире не найти ни одной живой души – даже среди богов, – которой была бы не по нраву хорошая история.

Вирдит ушел от Фрейдона, чувствуя себя чужим и для мира богов, и для мира смертных. Мог ли хоть один из них стать ему домом? И все-таки в словах Фрейдона он увидел мудрость. Люди любят хорошие истории, и если это единственное, что Вирдит может им предложить, то он одарит их этим сполна.

Бог историй вернулся в мир смертных. Он продолжал жить среди них долгие годы.

Вечно слушая хорошо рассказанные сказки.

Вечно собирая легенды, сказания, предания со всего мира.

Всегда готовый рассказать свои истории любому, кто захочет слушать.

А иногда – только иногда – Вирдит вглядывался в лица своих слушателей – румяных детей, старушек с затуманенными глазами, молодых людей, утомленных после тяжелого дня в поле, – и тогда бог видел излучаемую в ответ любовь.

Долгое время ему этого хватало.

Урожайная луна

Глава 28

Прошло уже несколько недель с тех пор, как Серильда рассказала детям историю про Вирдита, а она все еще не выходила у нее из головы. Всю жизнь у девушки были сложные отношения с крестным, которого она никогда не видела. С богом, проклявшим ее еще до рождения.

Но, несмотря на все неприятности, которые навлекали на Серильду ее выдумки, она все равно обожала рассказывать. Просто ничего не могла с собой поделать. Все эти сюжеты про несчастных влюбленных и коварных злодеев рождались у нее внутри, и Серильда чувствовала себя так, будто она парит над миром, пока история сочиняется сама собой. Они помогали ей почувствовать себя частью чего-то важного, чего-то вечного.

Никогда прежде Серильда не задавалась вопросом – а что, если старый бог чувствовал то же самое? Что, если так же как она, отчаянно желал рассказать о том, как раскрываются тайны, как сплетаются судьбы, как герой отправляется в путешествие, которое кажется невозможным?

Интересно, как и она сама, бог хоть раз задумывался о том, не приносят ли его истории больше вреда, чем пользы? Сказки могли отвлечь от тягот жизни, но не более того. В конце концов реальность всегда напоминала о себе снова и снова.

Невольно Серильда гадала, где Вирдит может быть сейчас. Неужели он все-таки устал от смертных и стал отшельником, как остальные боги? Или он все еще бродит по миру, даря радость и князьям, и крестьянам?

Серильда ни разу не видела странствующего барда, но ее отец рассказывал, как в молодости повстречал одного из них. Тот приезжал к ним в город и три ночи подряд рассказывал невероятную историю о храбром рыцаре, который совершал подвиги на суше и на море и бился с чудовищами и колдунами, чтобы спасти принцессу, превращенную в созвездие на небесах. Папа тогда сказал, что несколько недель после этого в городе только и говорили, что об этой сказке. Когда бард поехал дальше, деревенские дети плакали.

Что, если это был Вирдит?

От этой мысли Серильде почему-то стало радостно, а на щеках вспыхнул румянец. После ее рождения жители Мерхенфельда стали опасаться любых историй – из страха перед окаянной девчонкой с золотыми глазами. Но ей приятно было думать, что в свое время и они тоже собирались на деревенской площади, чтобы послушать сказки и легенды.

Все было именно так, как сказал Фрейдон. В мире не найти ни одной живой души, которой была бы не по нраву хорошая история.

Дни в Грейвенстоуне тянулись долго, и эти неотвязные вопросы по крайней мере помогали Серильде не думать о Злате, который был заперт где-то там, совсем один, и день и ночь вращал колесо прялки.

Серильда цепенела, когда представляла, каково ему сейчас. Она то воображала постель, кишащую блохами и крысами, то задумывалась, дают ли ему вообще спать. Представляла себе его руки, до крови стертые жесткой соломой. Слышала как наяву язвительный голос Злата, когда тот объяснял Эрлкингу, куда тот может пойти со своим золотом, и стоны боли, когда король наказывал его за дерзость.

Серильда с ума сходила от тревоги, и хуже всего было то, что она была бессильна помочь. Поэтому ей отчаянно нужно было отвлечься.

Дети поначалу занимались тем, что вместе с другими призраками прибирались в замке, сметая пыль и паутину. Но, когда работа была сделана, неразлучной пятерке пришлось думать, чем себя занять. Дети придумывали настольные игры и приставали к музыкантам замка с просьбами научить их играть на цитре и мандолине. Часами они мастерили бумажные фонарики: на Скорбную Луну дети хотели по традиции их родного Мерхенфельда вставить внутрь свечи и развесить их на ветках ольхи.

Ханс к тому же помогал Гердрут смастерить ее первый альбом. Они заполняли кое-как сшитые листы картинками и засушенными цветами, обрывками стихов и счастливыми воспоминаниями. Никель увлекся рисованием, а Анна снова стала прежней – переполненная кипучей энергией, от скуки она готова была бегать по потолку. Что же до Фриша, то он вознамерился научиться жульничать в кости.

Словом, они старались не поддаваться унынию и не замечать странной, гнетущей атмосферы замка.

В его стенах были сокрыты тайны. Даже свечи мерцали как-то по-особому таинственно. Хотя Серильда и жила в Адальхейде, населенном призраками, в Грейвенстоуне ее охватывал страх, когда ей приходилось в одиночку пройти по его незнакомым залам.

Возможно, у нее просто разыгралось воображение, но было похоже, что даже самим темным здесь неуютно. Они то и дело жаловались, что у них пропадали или сами собой передвигались вещи. В Адальхейде можно было бы свалить подобное на проделки духа-буяна, но сейчас по понятным причинам было ясно, что он тут ни при чем. Адские гончие непрерывно выли, словно видели чудовищ, скрытых от глаз их хозяев. Конюх рассказывал, что лошади тоже волнуются. А еще все слышали странные звуки. Шепот, скрежет когтей и глухой стук наполняли коридоры, но никто не мог сказать, откуда они исходят.

Возможно, после столь долгой разлуки Грейвенстоун уже не был для демонов домом. А может, они разнежились, привыкнув к уюту Адальхейда. Или все дело было в тайнах, которые хранило это место. Здесь словно обитала какая-то злая сущность, из-за которой призраки постоянно дрожали от страха, оглядываясь через плечо. Кто знает, может, именно эта сущность шептала обитателям Грейвенстоуна на ухо, и это из-за нее замок больше походил на оскверненную гробницу, чем на убежище. Придворные Эрлкинга привыкли жить в замке с привидениями, но что-то в Грейвенстоуне беспокоило даже их. А после того, как на Гердрут напала друда, стало еще хуже.

Хотя на самом деле друда на нее не нападала. Время шло, а Герди все рассказывала одно и то же. Ей снился вовсе не кошмар, а обыкновенный сон.

Счастливый сон, который наполнял ее надеждой, что когда-нибудь кошмар наяву, в котором она живет сейчас, все-таки закончится. Когда-нибудь она обретет покой и снова встретится со своими родными.

Серильде было невыразимо грустно слышать столь пронзительные, полные горькой радости слова из уст такого маленького ребенка.

Но еще сильнее грусти было замешательство.

Зачем, во имя старых богов, друде пробираться в спальню Серильды и дарить маленькой девочке радостный сон о ее любимой покойной бабушке?

Серильда решила не рассказывать о видении Гердрут Эрлкингу. Король и так пребывал в дурном расположении духа. Он тоже был необычайно напряжен с самого момента их прибытия. Его ледяные глаза метались по углам каждой комнаты, будто он ожидал, что на него вот-вот нападут сами тени. Или же… что они заговорят. Или начнут петь, или танцевать, или – чем там тени вообще могут напугать демона?

Серильда не рассказала ему и о том, как голос отца звал ее из прохода в лунной ротонде. Она не раз ловила себя на том, что ноги сами собой снова несут ее туда, и ей приходилось силой заставлять себя повернуть назад.

Ее отец погиб. Дикая Охота поймала его, сбросила с лошади и оставила умирать на обочине, потому что Эрлкинг не счел нужным сделать его призраком и поселить в замке. Труп отца Серильды превратился в нахцерера – гниющее, неразумное существо, которое напало на Серильду, желая отведать плоти собственной дочери. Он убил бы ее, если бы не мадам Зауэр, которая успела прийти на помощь.

После этого они бросили его тело в реку. Он мертв. И никогда не вернется.

Что бы ни звало ее, это был не ее отец.

– Ваша Ослепительность?

Вырванная из раздумий, Серильда выглянула в окно гостиной и увидела Манфреда.

– Его Мрачность просит вас почтить его своим присутствием.

Серильда вздрогнула: это были в точности те же слова, которые Манфред произнес, когда приехал за ней на мельницу в карете из чьих-то ребер и забрал в Адальхейд.

– Зачем я ему понадобилась? До ужина еще несколько часов.

– Это как-то связано с… духом-буяном, – сообщил мужчина.

Она напряглась. В голове пронеслись сотни ужасных предположений. Серильда не видела Злата с того самого утра после Соломенной Луны, когда его в золотых цепях увели в подземелье. Поскольку Эрлкинг больше не ломал ей кости, она могла предположить, что Злат подчинился приказу короля и день и ночь прядет золото из соломы.

Серильда не осмеливалась спросить о судьбе Злата у Эрлкинга, опасаясь, что тот догадается об ее истинных чувствах. А еще девушка не вынесла бы, узнай она, что Злата мучают в его заточении. По крайней мере, оставаясь в неведении, она могла по-прежнему представлять его таким, каким она в первый раз увидела его в подземельях Адальхейда. Дерзким, непричесанным и совершенно несносным.

Однако кем-кем, а дурочкой Серильда не была. Прясть не так-то просто, это кропотливая работа, тяжелая, даже для духа. И Злату наверняка еще труднее справляться с ней, зная, что Эрлкинг победил.

Следом за Манфредом Серильда вышла из комнаты. Хотя замок был другой, она все равно как бы заново переживала свой долгий путь в подземелья Адальхейда. Тогда она вот так же плелась за Манфредом, совершенно уверенная, что к утру ее уже не будет в живых.

Забавно, невольно подумала Серильда, столько всего изменилось, а суть все равно та же. Они спустились на подземные этажи замка и оказались среди узловатых корней древнего дерева. Ольхи, составлявшей фундамент, на котором был построен Грейвенстоун.

Сама камера, где держали Злата, однако, была сделана из толстых железных прутьев, потому что даже корни волшебных деревьев поддаются мечу, когтям или… ногтям узника, полного решимости сбежать.

Серильда готовила себя к встрече со Златом. Она поклялась себе, что не заплачет. Даже если его лицо распухло и все в синяках, даже если руки и ноги у него переломаны, а одежда запачкана кровью. Она должна быть сильной, ради него самого.

Тут Манфред открыл дверь, Серильда увидела Злата, и все ее ожидания рассыпались в прах.

Он сидел на куче соломы, демонстративно скрестив руки и упрямо выставив вперед подбородок.

Никакой крови. Никаких синяков и сломанных костей.

Едва завидев Серильду, Злат тут же вскочил на ноги.

– Ты здесь! – в три гигантских прыжка он подскочил к ней и стиснул в объятиях. Серильда только пискнула, слишком ошеломленная, чтобы обнять его в ответ.

– С тобой все в порядке? – спросила она, когда Злат отстранился, и на глаза у нее навернулись слезы. – Я боялась, что ты будешь… – Она замолчала, не желая облекать свои страхи в слова.

– Я боялся того же самого, только насчет тебя. – Злат осмотрел ее с головы до ног. Потом взял за руки, внимательно изучил каждый палец. – Я не знал, что он с тобой делает. И все время думал… – его голос дрогнул, и он тяжело сглотнул. – Тогда я сказал ему, что отказываюсь прясть, пока своими глазами не увижу, что с тобой все в порядке, – его следующие слова прозвучали едва слышно. – Он больше не мучил тебя?

Серильда покачала головой.

– Нет. Ни разу с того… первого дня. А тебя?

– Нет. Со мной все хорошо. Даже прекрасно. Кручу колесо день и ночь, и иногда кажется, что пальцы вот-вот отвалятся, зато посмотри только на мои новые ложки. – И он показал на груду деревянных ложек, беспорядочно сваленных в углу. – Кто бы мог подумать, что Его Ворчливость может быть таким щедрым?

Неожиданно для себя Серильда рассмеялась, и это так удивило ее, что смех чуть не перешел в рыдания.

– Чудесная коллекция.

Злат пожал плечами и помрачнел.

– Это плата за магию. Она работает, но я почему-то сомневаюсь, что Хульду бы это порадовало.

– Я так рада, что с тобой все в порядке. Я так волновалась. Благодарение богам.

– Вы можете поблагодарить меня, – раздался резкий голос.

Серильда обернулась и увидела Эрлкинга, выходящего из затененной ниши.

– Уверяю вас, вы обязаны этой встречей моей милости, и боги не имеют к ней никакого отношения.

Злат украдкой пожал руку Серильды и быстро выпустил ее, но от Эрлкинга этот жест все равно не укрылся. Однако его лицо оставалось безмятежным, он даже улыбался.

– Ну вот, – сказал он. – Ты хотел доказательств, что ей не причиняют вреда, и я их предоставил. А теперь… Тебе есть чем заняться, и мне тоже. Манфред, уведи ее.

– Подождите! – воскликнула Серильда, хватая Злата за локоть.

Эрлкинг раздраженно вздернул бровь.

– Пять минут, – попросила она. – Пожалуйста, можно мне задержаться на пять минут?

– С какой стати мне это позволять? – усмехнулся он. – Манфред.

Манфред шагнул вперед, но Серильда прижалась к Злату, а тот инстинктивно обнял ее.

– Если не позволите, я не стану больше прясть, – вызывающе бросил Злат.

Эрлкинг рассмеялся.

– Дело твое. Можешь больше не прясть. Я с удовольствием выбью своей дражайшей супруге зубы старым долотом. Я уверен, что видел долото где-то здесь неподалеку.

Отстранившись от Злата, Серильда в бешенстве шагнула к королю.

– Можно вас на пару слов? – Процедила она и выскочила в коридор.

Эрлкинг неторопливо пошел за ней.

– У меня нет обыкновения подчиняться требованиям смертных.

Серильда повернулась к нему лицом.

– Но вы же только что пошли за мной, когда я попросила.

Его глаза предостерегающе вспыхнули, но она, не обращая внимания, подошла к королю еще ближе – так близко, что Серильде пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Думаете, я побоюсь объявить перед всем вашим двором, что отец моего ребенка – не вы?

Предупреждение в его взгляде превратилось в растущую угрозу.

– Осторожнее, дочь мельника. Ты знаешь, что случится, если ты откажешься от нашей сделки.

– Да, но я все равно готова сделать это, назло вам. Что подумают придворные, когда узнают, что дитя, которое вы собираетесь сделать своим наследником, на самом деле ребенок безвестного крестьянина? Смертный до мозга костей.

Глаза короля сузились; он размышлял, прикидывал.

– Безвестного крестьянина? – повторил он ледяным тоном. – Я начинаю подозревать, не очередная ли это ложь.

И он с многозначительным видом покосился в сторону каморки Злата.

– Какое богатое у вас воображение, – фыркнула Серильда, уперев руки в бока. – Я всего лишь попросила пять минут, чтобы поговорить с ним. Убедиться, что с ним хорошо обращаются. Пять минут. – Она насмешливо наклонила голову. – Что такого ужасного, по-вашему, может случиться за это время?

По скулам короля заходили желваки. Он медленно вдохнул через нос.

Не отвечая Серильде, он отвернулся и сделал знак Манфреду.

– Я нужен в ротонде, – прорычал он. – Дай им пять минут и ни мгновением больше. И не оставляй их одних.

Бросив на Серильду последний предостерегающий взгляд, Эрлкинг стремительно зашагал по коридору. Хотя Манфред пытался казаться равнодушным, но по его единственному глазу, широко распахнувшемуся от удивления, было видно, что он впечатлен ее умением вести переговоры. Наверняка ему было бы очень любопытно узнать, о чем именно спорили Серильда и король.

Но он не стал об этом спрашивать. В его взгляде мелькнули озорные искорки.

– Я вдруг заметил, что в коридоре полным-полно паутины. Это безобразие нельзя так оставить. Надеюсь, госпожа не будет возражать, если я немного здесь приберусь?

В груди у Серильды потеплело.

– Нисколечко.

– Вот и хорошо. Я чуть-чуть приоткрою дверь, чтобы не оставлять вас одних.

Возможно, Серильде померещилось, но она была почти уверена, что Манфред попытался подмигнуть ей перед тем, как выйти из камеры. Он действительно оставил дверь приоткрытой – вот только щель была меньше пальца шириной.

– Он мне всегда нравился, – сказал Злат.

Серильда повернулась к нему. Ее переполняли благодарность, облегчение…

И отчаяние. У них было так мало времени.

Она бросилась в объятия Злата.

– Что такого ты сказала Его Унылости, чтобы он ушел?

– Ничего особенного. Давай, расскажи мне все.

– Да не о чем рассказывать, – пожал печами Злат. – Давно я здесь, внизу?

– Четыре недели. Сегодня Урожайная Луна.

Злат застонал.

– А я думал, что это в Адальхейде время течет медленно.

Серильда посмотрела на кучу соломы, на прялку в углу.

– Сколько ты уже спрял?

– Достаточно, чтобы переловить всех зверей в Ясеневом лесу. Я и не знал, что у призраков бывают волдыри. – Он покрутил перед Серильдой руками, показывая стертые пальцы и ладони. – А нога постоянно ноет оттого, что я все время давлю на эту проклятую педаль. Когда это закончится, я в жизни больше не притронусь к прялке.

– Злат, тебе нельзя этого делать. Он собирается поймать бога. Он хочет вернуть Перхту…

– А какой у меня выбор? – Злат коснулся одной из кос Серильды, играя ее волосами. – Не могу же я допустить, чтобы он делал тебе больно. Точно так же, как ты не можешь позволить ему причинить вред детям.

Она ссутулилась, расстроенная тем, как легко и умело Эрлкинг ими управляет.

– А кроме того, пускай возвращает свою охотницу. Я уже однажды убил ее, ведь так? Значит, смогу сделать это снова.

– Правда?

Он рассмеялся и пожал плечами.

– Может, и нет. Я ведь даже не представляю, как мне это удалось в первый раз. Что там было, стрела? Я весьма достойно стреляю из лука.

– А еще возможно, что к этому приложил руку Тирр.

Тирра, бога войны и стрельбы из лука, часто благодарили за удачные выстрелы.

Злат хмыкнул.

– Все заслуги приписываешь богам. Но я не хочу говорить ни о Перхте, ни об Эрлкинге, ни об этих золотых нитях. Серильда… мы в Грейвенстоуне, – он посмотрел на нее со значением. – Ты… уже видела… ну… ты уже видела ее?

Серильда озадаченно уставилась на Злата.

– Перхту?

Он досадливо скривился.

– Мою сестру.

Только сейчас Серильда поняла. В первые дни после приезда она часто думала о принцессе, но потом ее отвлекли навязчивые голоса, таинственный шепот в коридорах и нападения друд.

Она покачала головой.

– Здесь ее нет. Замок был заброшен.

У Злата на лице отразилось разочарование.

– Он схватил ее из-за меня. Он знал, что Хульда благословила одного из детей короля, и решил, что это она.

– Возможно, она тоже умела прясть золото, – предположила Серильда. – Вдруг это у вас семейное.

Злат чуть приподнял уголок рта. Улыбка вышла грустной, и Серильда мысленно согласилась, что это и вправду прозвучало не слишком утешительно.

– Как ты думаешь, какой она была? – спросила Серильда.

Лицо Злата смягчилось, и Серильда поняла, что он часто думает об этом с тех пор, как узнал, что девочка на портрете – его сестра.

– Озорная, – заговорил он. – Я думаю, она любила подурачиться. Я знаю, что художник пытался изобразить ее аккуратненькой и послушной, но я уверен, что на самом деле она была не такой. Могу представить, как она позирует часами, а ей все время велят сидеть смирно, не вертеться и не ерзать. Но это было не в ее характере. – Злат улыбнулся шире, но тут же его взгляд омрачился. – Да нет, это я просто выдумываю. Откуда мне знать, какой она была?

Его рука упала и повисла вдоль тела. Серильда взяла ее в свою, переплетая пальцы с пальцами Злата.

– Она наверняка где-то здесь, Злат. Должна быть здесь. Не теряй надежды.

Он совсем помрачнел.

– На самом деле, глядя на ее портрет, я не чувствовал себя так, будто смотрю на сестру. Просто незнакомая девочка, и все. – Он вздохнул. – Ее здесь нет, зато есть ты. – Злат нежно обхватил Серильду за шею, провел пальцем по ее подбородку.

– Не говори так…

– Но ведь это правда. Ты хочешь, чтобы у меня была надежда? Моя надежда – ты. Ты и я, Серильда. Когда-нибудь. Мы уберемся подальше от всех этих зачарованных замков. В какой-нибудь деревушке будем плясать на солнышке, рассказывать истории в трактире. Может быть, мои надежды несбыточны, но… это все, что мне осталось.

С ресниц Серильды скатилась слезинка.

– Злат, я…

За дверью шумно прочистил горло Манфред. Он даже легонько постучал, прежде чем войти.

– Простите, – его голос звучал более хрипло, чем обычно. – Я дал вам шесть минут. Не думаю, что было бы разумно ждать еще дольше.

Серильда опустила голову. Всхлипнула. Медленно выпустила Злата.

Злат понурился и опустил руки.

Они обменялись долгими взглядами, а потом она позволила увести себя прочь.

Глава 29

С тех пор, как они прибыли в Грейвенстоун, никто не заговаривал об охоте, и Серильда начала опасаться, что Эрлкинг и его свита останутся дома и на Урожайную Луну. Но, когда солнце зашло и сквозь ветви ольхи заструился лунный свет, они, к облегчению Серильды, засобирались в путь. Гончие едва не брызгали слюной в предвкушении и рвались на свободу, натягивая свои цепи. Лошади тоже возбужденно гарцевали, когда их выводили к колоннаде, служившей границей между замком и лесом вокруг.

В числе охотников Серильда заметила и Агату. С той минуты, когда оружейница призналась в предательстве, она избегала Серильду, и эта ночь не стала исключением. Агата подчеркнуто не смотрела в сторону королевы, глядя на ворота.

Эрлкинг на своем коне прискакал последним. Остановившись, он посмотрел на Серильду, которая стояла у порога черной каменной двери замка, держа за руки Гердрут и Анну.

– Если вздумаешь навестить буяна, я об этом узнаю, – процедил он.

Серильда удивленно подняла брови.

– И что случится, если я вдруг это сделаю?

Взгляд Эрлкинга многозначительно скользнул к ране в груди Гердрут, потом вернулся к Серильде.

– Оставь его в покое и не отвлекай. Ему еще работать и работать.

Упрямо вздернув подбородок, Серильда выразительно посмотрела в сторону охотников. Теперь золотые цепи висели на поясе у каждого из них, да еще и выпирали из вьюков, притороченных к седлам.

– А мне так кажется, что цепей у вас хватит для любого зверя, какие бывают на свете. Если, конечно, вы не собираетесь отправиться к Мольнигскому морю ловить кракена.

Эрлкинг улыбнулся.

– Я всегда хотел кракена. – Он откинулся в седле. – Он мог бы жить в Адальхейдском озере.

– Надеюсь, он вас всех утопит, – фыркнула Серильда.

Улыбка короля стала еще шире.

– Мы попытаем счастья с кракеном как-нибудь в другой раз. Нынче у нас на примете иная добыча.

Серильда была готова биться об заклад, что королю хотелось, чтобы она спросила какая. И именно поэтому она не стала спрашивать, а просто присела в неискреннем реверансе.

– Тогда удачной охоты и скатертью дорога, мой господин.

– Как быстро угасла наша пылкая любовь, – нараспев произнес Эрлкинг. – Это очень печально.

С этими словами он вытащил из-за пояса охотничий рог. Король дунул в него; звук получился похожим на стон. Еще несколько мгновений – и Охота во главе с королем скрылась из виду.

Никель заглянул в лицо Серильде.

– А мне наплевать, что он там грозится с нами сделать. Я хочу навестить духа-буяна.

Выпустив руку Герди, Серильда взъерошила Никелю волосы.

– Я тоже хотела бы его навестить. Вот только мне, к сожалению, не наплевать на вашу судьбу, и я не стану рисковать. – Она запрокинула голову, чтобы рассмотреть полог из густых ветвей, мерцающих серебром в лунном свете. – Было бы непростительно упустить такую прекрасную ночь, да еще когда король и его прихвостни наконец убрались. Чем бы нам заняться?

– О, давайте поиграем в прятки! – выскочил вперед Фриш. – Представляете, сколько здесь отличных укрытий!

Глядя на вход в замок, Ханс нахмурился.

– Даже слишком много, вам не кажется? Мы тут никогда друг друга не найдем. А Герди потеряется и будет блуждать по коридорам до самого Дня Эострига.

– Мы можем договориться, как далеко можно зайти, – предложила Анна. – Может, вообще поиграем во дворе?

Двор находился в центре обширной территории замка, сразу у первой колоннады, и найти его было легко, потому что именно в нем росла ольха. Огромный ствол, тянущийся к небу, можно было увидеть почти из любой точки замка – достаточно было поднять голову или выглянуть в окно. Это был удобный ориентир, как обнаружила Серильда, пока изучала эту необъятную твердыню.

У подножия ольхи, словно гадючье гнездо, вились и переплетались массивные корни, и лишь узкая дорожка из щебня шла вдоль внешней стены. Вблизи было еще лучше заметно, что дерево нездорово. Кора его высохла и крошилась. Самые нижние ветки поникли и безвольно склонялись к земле, многие оголились и почернели. Как и луг за стенами замка, двор под ольхой был усыпан толстым слоем опавших листьев.

В дальнем конце двора ютились хозяйственные постройки – склады провианта и конюшни, большая кузница, колодец и все остальное.

– Что ж, – Ханс задумчиво почесал затылок, – укрытий не так уж и много, но, думаю, нам хватит.

– Придумала! – закричала Гердрут, запрыгав на одной ножке. – Давайте поиграем в тринадцать! Мы сто лет так уже не играли.

Это предложение было встречено бурным одобрением, и Серильду сразу назначили водящей. Она зажмурилась и стала считать от тринадцати, прислушиваясь к топоту шагов детей, разбегавшихся по укромным местечкам.

– Три… два… один! Я иду искать!

Серильда распахнула глаза и огляделась, навострив уши, чтобы расслышать хихиканье и шорохи. Гердрут почти всегда сдавалась первой просто потому, что еще не научилась сидеть на месте. Да и Анны тоже обычно хватало ненадолго.

Но со своего места у каменной двери Серильда никого не увидела.

Подобрав подол юбки, она сделала три большущих шага во двор – единственное движение, которое ей было позволено в этой игре.

Детей не было видно.

– Ладно, тогда я снова посчитаю, – крикнула она, закрывая глаза. Только на этот раз она начала с двенадцати.

Сразу же раздался топот – дети выскочили из своих укрытий и подбежали, чтобы осалить Серильду, пока она считала.

Она почувствовала, как ее шлепают маленькие ладошки, после чего все сразу же снова метнулись прочь, чтобы найти новое убежище.

– Один!

Открыла глаза, огляделась. Никого.

– Хм, – громко заговорила она, постукивая пальцами по губам. – Куда же они все подевались?

На этот раз она использовала свои три шага, чтобы пройти в левую часть двора.

И снова не увидела ни единого намека на то, где прячутся дети.

– Готовы? – спросила девушка.

Обратный отсчет стал еще короче, и у детей оставалось всего одиннадцать секунд, чтобы вскочить со своих мест, осалить Серильду и перепрятаться снова.

На сей раз, открыв глаза, она была уверена, что заметила какое-то движение среди корней, но даже сделав свои положенные три шага, не смогла увидеть детей.

– Вы слишком хороши в этой игре! – рассмеявшись, крикнула она.

И снова сосчитала – от десяти.

А потом от девяти.

Каждый раз она делала по три больших шага, постепенно прокладывая извилистую дорожку вокруг извивающихся древесных корней. Каждый раз обыскивала глазами укромные уголки и закоулки, какие только видела. Но… дети продолжали ускользать от нее.

Она снова начала считать, на сей раз с восьми.

Она услышала хихиканье и шаги бегущего ребенка. Торопливое касание кончиками пальцев и снова шаги, которые поспешно удалялись.

– Два… один!

Серильда открыла глаза.

Ее внимание привлекло движение. Золотые кудри исчезли за колодцем.

– Ха! – торжествующе выкрикнула она и ткнула пальцем в ту сторону. – Эне бене рес, квинтер финтер жес – Гердрут, выходи, я тебя вижу!

– Ну как так? – воскликнула Гердрут. – Ты всегда ловишь меня первой!

Серильда вздрогнула и обернулась: Гердрут появилась из-за пустого фургона.

– Подожди, – Серильда в недоумении глянула туда, где заметила кого-то секунду назад, – я же видела, как ты… – Она нахмурилась, пошла в сторону колодца. Потом, хоть и была уверена, что мелькнувшая перед ней фигурка намного меньше ростом, все же позвала светловолосых близнецов.

– Ты нас видела? – недоверчиво спросил Никель, вместе с Фришем выбираясь из двух стоявших рядом бочек.

– Не-а, не видела! – уличил Фриш. – Ты жульничаешь!

Серильда не обратила на него внимания. Она перешла на бег. Пульс гулко отдавался в ушах.

Но когда Серильда обежала вокруг колодца… там никого не было.

Спотыкаясь, она попятилась, осматривая усыпанную листьями землю.

– Что там такое? – заинтересовался Ханс.

Он, близнецы и Гердрут подтянулись поближе к ней. Анна, известная упрямица, продолжала прятаться, отказываясь себя выдавать.

– Мне показалось, что я кого-то здесь видела, – пробормотала Серильда. – Маленькую девочку…

Ее пробрал внезапный озноб. Неужели…

Возможно, ей просто почудилось. Или, возможно, то была игра лунного света.

– Это, наверное, был призрак королевы, – вдруг сказала Гердрут.

Все смотрели на нее.

– Кто-кто? – переспросила Серильда.

Гердрут пожала плечами.

– Ну, это я ее так называю. На той неделе нам с горничными велели выбивать пыль из гобеленов. Их тут жуть сколько! И один мне очень понравился. На нем была девочка, ну прямо такая, как я, – по-моему, не старше. Но она сидела на троне, а вокруг было полно нахткраппов. Только они на нее не нападали. Мне показалось, что они ее питомцы. – Герди подергала себя за кудряшку. – Это только звучит жутко, а на самом деле вовсе нет. Я даже подумала, что мне бы тоже хотелось какую-нибудь зверюшку. Ну, и я решила, что когда-то эта девочка, наверное, была здесь королевой.

Серильда покачала головой.

– В Грейвенстоуне никогда не было королевы. Только Ольховый Король… Ну, и Перхта. Охотница.

– Ой. – Огорченная Гердрут выпятила нижнюю губу. – Тогда я не знаю, кем она была.

Серильда снова вгляделась в пустое место за колодцем, но никаких подсказок там не было.

– Если вдруг вы услышите что-нибудь про маленькую девочку или увидите призрака, который не прибыл вместе с нами из Адальхейда, скажите мне, хорошо?

Дети закивали и пообещали сразу ей сообщить. Ханс тем временем, склонив голову набок, с любопытством рассматривал ольху.

– Мне кажется или эта ольха сейчас выглядит не так, как в первый день?

Заинтересовавшись, все тут же принялись изучать гигантское дерево, освещенное луной и светом факелов. Серильда сразу поняла, что Ханс имел в виду. Раньше кора была пепельно-серой, теперь же на ней появились белые пятна, почти как у березы. А далеко наверху, гораздо выше плакучих нижних ветвей, уже начинали лопаться первые свежие почки.

Потом они услышали голос Анны из дальнего конца двора.

– Серильда! Ребята! Идите все сюда!

Обменявшись быстрыми взглядами, они наперегонки бросились к ней. Анна, вытаращив глаза, стояла в дверях конюшни с каким-то прутиком в руке.

– Кажется, я сделала что-то не то, – с этими словами она отступила в сторону, пропуская Серильду внутрь. Мгновенно сжавшись от недоброго предчувствия, Серильда вошла в темную конюшню. Впрочем, лунного света было достаточно, чтобы различить, что внутри одного стойла соорудили клетку, в которой спал белый единорог.

Она замерла.

Но не единорог и не клетка удивили Серильду сильнее всего. Нет – ее поразили цветы. Земляной пол конюшни был сплошь покрыт крошечными листочками и зеленой травой, в которой белели нежные цветы.

– Это подснежники? – прошептал Никель, когда дети собрались вокруг Серильды.

– Похоже на то, – стараясь не затоптать ни один из бутонов, она присела, чтобы лучше их рассмотреть. Подснежники были первыми цветами, которые появлялись в конце зимы, их маленькие склоненные головки часто пробивались прямо сквозь остатки снега, не успевшего растаять. Это были маленькие, скромные цветочки, не такие напыщенные и тщеславные, как всеми обожаемые розы, экзотические орхидеи или ни на что не похожий эдельвейс. Но Серильда любила подснежники больше других цветов, ведь они первыми предвещали приход солнца и тепла. – Но ведь для них еще рано, до сезона подснежников еще несколько месяцев.

– Все страньше, – дрожащим голосом сказала Анна. – Они… их здесь не было. Сначала.

– Что ты имеешь в виду? – не поняла Серильда.

Анна судорожно вздохнула и спрятала руки за спину.

– Я сюда забежала, чтобы спрятаться, потом увидела единорога, и мне стало так грустно. У него в боку все еще торчала стрела Эрлкинга, и… и я подумала, что ему, наверное, очень больно, поэтому я…

Она показала Серильде прутик, который держала в руке, и девушка поняла, что на самом деле это черная стрела Эрлкинга. Та самая которую он вонзил в плечо Пуш-Гролы, чтобы она стала единорогом.

Глаза Серильды расширились.

– Отдай ее мне, пока не поранилась!

Анна досадливо поморщилась, но без возражений отдала стрелу.

Серильда повернулась лицом к клетке, ожидая, что сказочный зверь вот-вот снова превратится в Лесную Бабушку. Но нет – единорог продолжал спать, подобрав под себя ноги и безмятежно склонив голову к земле.

– Я думала, он проснется, а он все еще спит, – сказала Анна. – Зато началось вот это. – И она указала себе под ноги.

Серильда потрясла головой.

– Что началось?

– Цветы. Сначала их здесь не было, но потом они стали появляться… повсюду.

– Серильда! Анна! – позвал Фриш, выглянув во двор. – Цветы не только в конюшне.

Они вышли, и Серильда в изумлении прижала ладонь ко рту. Вся тропинка от дверей конюшни к основанию ольхи была усыпана темно-фиолетовыми крокусами.

Гердрут взвизгнула и бросилась в сторону.

– Тюльпаны! – воскликнула она, падая на колени возле цветов всех оттенков оранжевого и красного. Неподалеку от них росли и другие тюльпаны, бледно-розовые.

Миг спустя Никель указал на золотисто-желтые нарциссы.

Это было похоже на игру, где тебе нужно найти все предметы из списка – каждый шаг уводил их все дальше от темницы единорога, и с каждым шагом они находили все больше цветов. Те будто прорастали из земли прямо сейчас, почти на глазах.

Наконец Серильда остановилась и окинула двор взглядом, растерянно наблюдая, как свежие ярко-зеленые побеги пробиваются у корней исполинского дерева и прорастают между посыпанных щебнем дорожек. Это происходило в считаные секунды. В мгновение ока из ничего вырастали тугие бутоны, которые тут же распускались пышными цветами. Но дальше – дальше они не спешили увядать, осыпаться и умирать. Нет, цветы оставались живыми и наполняли воздух ароматом весны. Под лучами Урожайной Луны внутренний двор Грейвенстоуна превратился из унылого, неухоженного места в пышный луг с полевыми цветами. Ольха в его центре светилась возрожденной магией.

– Можно мы сорвем несколько цветочков? – с надеждой спросила Гердрут.

Серильда колебалась. Она оглянулась на конюшню, в которой спал единорог. Не рассердится ли Пуш-Грола, если они это сделают?

Затем посмотрела на детей – их лица сияли от радостного удивления.

Тогда Серильда кивнула и сунула стрелу Эрлкинга в карман плаща.

– Рвите, сколько захотите. Украсим ими нашу комнату. И комнаты прислуги тоже. Поставим их во всем замке, ему не помешает стать немного повеселее. – Она заулыбалась во весь рот. – Нельзя не воспользоваться таким богатством.

Глава 30

Всю ночь Серильда с детьми собирали букеты весенних цветов под осенней полной луной. Они рыскали по кухням замка, хватая каждую чашу и каждый кубок на своем пути, ставили в них многоцветные букеты и расставляли в нишах и альковах. В конце концов даже слуги-призраки, проникшиеся происходящим чудом, побросали свою работу и начали помогать.

Время шло, и двор расцветал все пышнее, словно на месте каждого сорванного цветка прорастало еще три. Вскоре вестибюль, большой зал, помещения для прислуги и собственные покои Серильды благоухали, сплошь уставленные душистыми букетами. Цветы на подоконниках, каминных полках, даже на ступенях лестниц – и вот уже весь замок преобразился. Словно по мановению волшебной палочки, цветы сделали мрачные залы и жуткие комнаты почти радостными, полными жизни и чудесных ароматов.

К тому времени, как небо на востоке просветлело от лучей восходящего солнца, у Серильды невыносимо ломило спину и ноги – так сильно, как никогда раньше, даже до проклятия. Гердрут сморило, и она уснула среди незабудок, а все остальные жаловались, что проголодались.

Они как раз решили отправиться на кухню, где их ждало оставшееся от ужина жаркое и хлеб с розмарином, когда стены замка вздрогнули от громогласного рева охотничьего рога.

Серильда тяжело вздохнула.

– Всему хорошему приходит конец.

Охота пронеслась через колоннаду, король скакал впереди. При виде ольхи и поля пестрых весенних цветов на его лице промелькнуло удивление, и он резко остановил лошадь.

Серильда, скромно сложив руки на животе, подошла поприветствовать его. Подошвы туфель топтали клевер, которым заросла дорожка.

– С возвращением, мой господин, – заговорила она, пока охотники в полном замешательстве столпились вокруг дерева. – У нас выдалась восхитительная ночь.

Тень упала на лицо Эрлкинга. Не обращая внимания на Серильду, он соскочил с коня и бросился к конюшне, в которой был заперт единорог.

Серильда побежала следом, стараясь не отставать.

– Надеюсь, вы не будете возражать – мы попросили слуг поставить в ваших покоях несколько букетов. Я не была уверена, какие именно вам нравятся, поэтому выбрала подснежники и белые ирисы, чтобы не было пестроты. Но, как видите, здесь есть из чего выбирать, так что, если вы предпочитаете…

Дверь распахнулась и хлопнула о стену так громко, что Серильда подпрыгнула.

Стоя в дверях, Эрлкинг свирепо уставился на единорога.

Тот не сдвинулся со своего места и продолжал лежать на полу клетки, но сейчас его глаза были открыты, и он ответил королю враждебным взглядом.

В бешенстве Эрлкинг повернулся к Серильде.

– Где моя стрела?

Серильда вздернула подбородок.

– Какая стрела?

– Та, что обездвиживала единорога, – рявкнул он.

– Ах, эта стрела. Ее забрали.

Подойдя вплотную, Эрлкинг угрожающе навис над ней, давя и пугая своим внушительным ростом. Но на Серильду такие приемы уже давно не действовали.

– Кто?

– Монстры.

Ее голос не дрожал. Она ни на миг не отвела взгляд.

К его гневу примешалась нотка подозрения.

– Объясни.

– Вскоре после того, как Охота отбыла, мы с детьми играли в прятки во дворе и услыхали шум в этой конюшне. Мы побежали посмотреть, что происходит, и как раз вовремя: мы успели увидеть, как альп тянет стрелу из бока единорога. Он юркнул мимо нас, а через секунду с ветвей ольхи слетел нахткрапп, схватил стрелу и улетел. Мы не видели, куда – он скрылся за стеной замка. – Серильда наугад указала направление, куда улетел ее выдуманный ночной ворон. – Альп сразу куда-то спрятался, но они, похоже, были заодно. – Она развела руками. – А после этого начали расти цветы.

У короля на щеках заиграли желваки. Уголок его глаза подергивался.

Серильда не дрогнула.

Эрлкинг посмотрел поверх ее плеча.

– Где стрела?

Обернувшись, она поморщилась, увидев стоящих там детей. По их лицам было видно, что они все прикусили языки, изо всех сил пытаясь противостоять магии Эрлкинга и не отвечать на его вопросы.

Первой не выдержала маленькая Гердрут.

– Анна вытащила ее из единорога!

– Я не знала, что так будет. Мне просто было так его жаль, – добавила Анна.

– Потом Анна отдала стрелу Серильде, – с удрученным видом выдавил Никель.

– А Серильда положила ее в карман, – сердито сказал Фриш.

Эрлкинг устремил взгляд на Ханса, но тот только пожал плечами.

– Ваша Мрачность.

Меча взглядом молнии, Эрлкинг протянул к Серильде руку.

Тяжело вздохнув, она достала стрелу из кармана и отдала ему. Эрлкинг бросил стрелу в колчан и, отвернувшись, подозвал одного из охотников.

– Пусть кузнецы изготовят для единорога упряжь. К счастью, у нас теперь достаточно золота, мы можем себе это позволить.

– Это правда необходимо? – спросила Серильда. – От цветов никому нет никакого вреда.

Король только фыркнул.

– Несносная магия этой ведьмы цветами не ограничится.

Серильда уже собиралась указать ему на то, что эта несносная магия оживила и ольху, но она не успела: двор внезапно огласил пронзительный визг.

– Это еще что такое?

Раздражение короля мгновенно сменилось самодовольной улыбкой.

– Наш последний трофей.

Когда лучи утреннего солнца коснулись кроны ольхи, появились остальные охотники. Их кони ржали и били копытами, кося глазами в сторону окруженного ими существа, хотя и пытались держаться от него подальше. Конюх на этот раз не поспешил навстречу, чтобы забрать у всадников их лошадей, – потому что вместе со всеми придворными, высыпавшими из замка, глазел на их добычу.

– Это же… – не веря себе, прошептал Ханс, – … это грифон?

Когда Серильда услышала эти слова, у нее пересохло во рту. Существо было вдвое больше бергейста, с золотистым мехом, под которым перекатывались бугристые мышцы. Задние лапы у него были могучими и широкими, а на передних красовались когти, острые, как кинжалы.

Царственная орлиная голова, покрытая серебристыми перьями, вздымалась даже выше скакуна Эрлкинга. Серильда живо представила, как грифон взлетает, и тень его расправленных крыльев укрывает землю, словно тень грозовой тучи.

Но сейчас его крылья оказались связанными. Могучее и прекрасное тело грифона от клюва до хвоста было обмотано золотыми цепями.

К тому же сказочный зверь был ранен. Серильда увидела дюжину стрел, застрявших у него в спине и крыльях, и пятна засохшей крови на рыжевато-коричнево шкуре. И все-таки она знала, что охотникам было бы нипочем не изловить это величественное создание, если бы не золотые сети.

Шерсть грифона слиплась от засохшей грязи – должно быть, его тащили сюда издалека. Но ни раны, ни усталость не сломили его дух, и он продолжал сопротивляться. С пеной у клюва он пытался содрать с себя оковы, но цепи лишь глубже впивались в его плоть.

– Ну? – спросил Эрлкинг. – Что скажете?

Вопрос был задан вскользь, легким тоном, будто они принесли с охоты обычного оленя. Лицо короля светилось от гордости. Одной рукой он обнял Серильду за талию и подтянул к себе ближе. Зачарованная грифоном, девушка даже не заметила, что королевская рука оставила легкий налет инея на ее перепачканном землей платье.

– Я вновь должен благодарить вас за помощь. – И Эрлкинг, склонив голову, прижался губами к ее виску.

Серильда вздрогнула и отпрянула. Все ее существо содрогнулось от этого тошнотворного прикосновения. От вида этого фантастического зверя, плененного и измученного. От очередного трофея, дающего Его Мрачности повод позлорадствовать.

– О чем вы говорите? – сказала она вслух. – Я не рассказывала вам ни одной истории о грифоне.

– Вы так уверены, моя дорогая? – возразил король с легким смешком.

Серильда задумчиво посмотрела на него. Да, она была уверена.

Но что-то в его тоне заставило ее засомневаться.

Она ведь и в самом деле никогда не придумывала сказок о грифонах. Никогда.

– Ваша Мрачность, – заговорил один из охотников, – потребуется время, чтобы построить клетку, которая сможет удержать зверя. Куда нам пока его девать?

– Бросьте его к единорогу, – весело блеснув глазами, велел король. – Пусть вместе защищают наш замок от злых духов.

– Не надо! – воскликнула Серильда. – Грифон же съест его заживо!

На это Эрлкинг лишь расхохотался, и несколько темных подхватили его смех.

Возмущенная Серильда показала на грозного зверя, который продолжал визжать, натягивая цепи.

– Вы только взгляните на него! Посмотрите на эти когти! Да единорог рядом с ним и дня не протянет!

– О, я бы с радостью посмотрел, как они сойдутся в смертельной схватке, – протянул Эрлкинг. – Хотя и не уверен, что согласен с вашим мнением насчет того, кто одержит победу.

Он принялся раздавать приказы охотникам и слугам. Вскоре грифона уже тащили сквозь пышную растительность, покрывшую землю. От пронзительных воплей несчастного создания у Серильды волосы вставали дыбом.

Она оглянулась на единорога. Они встретились взглядами, и его темные глаза на миг вспыхнули. Серильда отдала бы что угодно, чтобы узнать, о чем он думает и осталось ли там, у него в голове, хоть что-то от Пуш-Гролы. Был ли он до сих пор таким же умным, дерзким, решительным, как Лесная Бабушка? Или теперь это просто волшебная лошадь с обломанным рогом?

Она так и не сумела ничего для себя решить, а единорог между тем равнодушно отвернулся, и Серильда поняла, что ему нет до нее никакого дела.

Глава 31

Серильда неохотно ковыряла лежавшую перед ней теплую булочку. Из-под корочки шел пар, источая головокружительный аромат. Но у Серильды не было аппетита. Ей уже начало казаться, что темные только и делают, что отмечают разные праздники, один за другим, – так что все они сливаются в одно безумное нескончаемое торжество.

Настало весеннее равноденствие! Поедем охотиться, потом полакомимся яствами, приготовленными для нас в этой странной деревне у озера, пока ее перепуганные жители прячутся от нас по домам!

Смертная невеста навлекла на себя проклятие, и ей пришлось выйти замуж за нашего Ольхового Короля – давайте пировать!

Одно из самых величественных волшебных существ всех времен заперто в клетке нам на потеху – ура!

Сумерки сгущались, а Серильда все гоняла еду по тарелке и слушала мелодии, которые наигрывали на старой мандолине и вальдзитере два призрака – оба с зияющими ранами в животах. До нее доносились обрывки разговоров. Замок совсем промерз, хотя вот уже несколько недель во всех комнатах жарко полыхали очаги. Зато теперь, по крайней мере, повсюду слабо, но отчетливо пахло цветами.

– Вам не по нраву наш праздник? – промурлыкал Эрлкинг, наклоняясь так близко, что Серильда ощутила на виске его дыхание.

Она сжала зубы. Посмотрела на свою тарелку с горкой сдобных крошек, в которые она превратила булочку.

Потом показала пальцем на горшочки с медовым маслом и блюда с жареной гусятиной.

– Я привыкла к более простой еде.

Эрлкинг задумчиво помычал. Помолчав, он заговорил снова:

– Единственная еда, которая вообще есть в Ферлорене, – это подношения из царства смертных. Жертвы, которые приносят с молитвами к алтарям Велоса, или дары, отправленные с близкими, когда те пересекают мост… – Он усмехнулся, но следующие его слова были окрашены негодованием. – Как ты можешь догадаться, нам, демонам, ничего этого не доставалось.

Серильда пристально смотрела на короля, осознавая, что, сочиняя сказки о темных, она ни разу не задумалась, каково им было в плену в царстве мертвых.

– Ты уверена, что мы принимаем все это как должное, – продолжал король. – Пиршества, вино, чувство свободы, когда Охота несется под полной луной. – Он покачал головой. – Но ты ошибаешься. Тот, кто знает, каково это – ничего не иметь, никогда не будет принимать как должное такую роскошь. Поверь мне. Каждый кусочек на нашем столе. Каждая нота, слетающая со струн арфы. Каждая звезда на небе. Все это для нас бесконечно дорого.

Он усмехнулся.

– Это не худший способ коротать вечность. Вы согласны со мной, дорогая?

Не желая соглашаться с Эрлкингом в чем бы то ни было, Серильда сунула в рот кусочек хлеба и принялась жевать. Проглотив его, она высказалась:

– Я хотела бы снова увидеть свое тело. Чтобы проверить, как там мой… наш ребенок.

– Придет время, увидишь.

– Когда?

Взяв со стола бокал темно-пурпурного вина, он покрутил его в пальцах.

– Я долго считал тебя златопряхой, и ты убедила меня, что и дитя унаследует этот дар. Теперь мне любопытно, получат ли твой сын или твоя дочь благословление Вирдита. Станут ли такими же блестящими сказочниками, как и их мать.

Всеми фибрами тоскливо занывшей души, каждой косточкой своего тела Серильда надеялась, что доживет до дня, когда это станет понятно.

– Я не знаю.

Эрлкинг отпил из бокала.

– Были времена, когда боги наделяли смертных своими дарами направо и налево, но сейчас это стало редкостью. Как ты получила свое благословение? Вряд ли благодаря тому, то твоя мать была швеей, как ты мне рассказывала.

– Я не хочу об этом говорить, – упрямо заявила Серильда. – Ни о Вирдите, ни о маме, ни об отце… Это не ваше дело.

Эрлкинг побарабанил пальцами по столу.

– Как угодно, моя голубка.

Серильда только усмехнулась.

– А хочешь, я расскажу тебе о своих родителях? – Вдруг предложил Эрлкинг.

Серильда замерла. Потом медленно повернулась к нему, нахмурив брови.

– Вы надо мной смеетесь. У темных не бывает родителей.

Король пожал плечами.

– В каком-то смысле это так. Порожденные пороками и стенаниями смертных, стекающими в отравленную реку, когда те проходят по мосту в Ферлорен… – он произнес это так, словно декламировал стихи. – Все зависит от того, сколько по-настоящему плохих людей проходит по мосту. Бывает, что один темный рождается из объединенных грехов сотен и тысяч душ. Но все мы знаем, откуда взялись. Какие горькие и болезненные осколки подолгу кружили в мертвых водах, прежде чем соединиться, образуя… нас.

Он взял со стола свой охотничий нож – обычных столовых приборов Ольховый Король не признавал – и, говоря, вертел его в пальцах.

– Знаешь Гизелу, ту, что отвечает за гончих? Один из ее смертных любил мучить животных, особенно бродячих собак. Он выкалывал им глаза и заставлял биться друг с другом не на жизнь, а на смерть. – Помолчав, он добавил: – Во многих моих придворных можно найти следы тех, кто приходил на эти бои и делал ставки.

Серильда уронила последний кусок хлеба, и все ее нутро сжалось от отвращения.

– Великие боги…

Эрлкинг принялся перечислять, по очереди указывая ножом на охотников, сидевших за одним из длинных столов:

– Смертный, который колотил свою жену, и еще один – тот бил свою лошадь, а еще женщина, которая избивала своих детей. Полководец, который отдал приказ сжечь дотла целую деревню вместе с жителями, запертыми в домах. Мошенница, которая выманивала деньги у бедняков, обобрав до нитки множество семей. Владелец поместья – он отказался помогать крестьянам, которые умирали от голода в разгар засухи. Ну, дальше обычное. Изменники, убийцы и…

– Хватит. – Серильда сделала глоток, пытаясь избавиться от горечи во рту. – Не надо больше.

К ее удивлению, Эрлкинг замолчал.

Они долго сидели молча. Вокруг продолжался пир.

Неожиданно Серильда поймала на себе взгляд Агаты, сидящей с призраками, не с охотниками. Оружейница быстро отвела глаза, но девушка успела заметить, что вид у нее встревоженный.

Когда Эрлкинг снова заговорил, его голос был едва слышен:

– Чтобы я стал таким, какой я есть, хватило пороков всего двух смертных.

Серильда поежилась. Было страшно, но все равно любопытно услышать, что он сейчас скажет.

– Первый – некий король, – продолжал Эрлкинг, – приказавший стереть с лица земли тысячи младенцев, потому что гадалка предсказала ему, что однажды его погубит рыжеволосый мальчик.

Серильда села ровнее. Она невольно подумала о Злате, хотя тот безымянный король наверняка жил тысячи лет назад.

– И как? – спросила она. – Я имею в виду, этот мальчик…

– О нет. – Ее вопрос явно позабавил Эрлкинга. – Король умер от потливой горячки, в весьма преклонном возрасте. Но к тому времени было уже поздно. Для тех детей.

Невольно она прижала руку к груди.

– А другой?

– Одна герцогиня. – Эрлкинг кивнул. – Весьма одаренная в стрельбе из лука. – Последовала долгая, долгая пауза. – С возрастом она полюбила женщин. В основном бедных, но, главное, тех, кто был красивее нее. Она пользовалась ими… В качестве мишеней.

Серильда потерла лоб.

– К чему вы все это мне рассказываете?

– К тому, моя прекрасная королева, что вы не Вирдит.

Не понимая, к чему он клонит, Серильда сдвинула брови.

– Ну конечно, я не Вирдит.

Король усмехнулся, но, когда он посмотрел на Серильду, та увидела в его глазах несвойственную ему печаль.

– Я хочу, чтобы между нами не осталось недосказанности. Я понимаю, почему ты солгала мне. Еще я понимаю, что ты больше, чем вся твоя ложь.

На Серильду вдруг нахлынуло непонятное, странное тепло. Оно наполнило все ее тело вплоть до кончиков пальцев.

Ты больше, чем твоя ложь.

Эрлкинг пододвинул свой стул ближе к ней.

– Ты не равняешься дару, который получила от бога. Не равняешься сумме матери и отца. Точно так же мы не равняемся порокам, которые нас породили.

Серильда долго смотрела ему в глаза, размышляя, стоит ли произносить вслух то, о чем думала. Она долго колебалась, но не смогла сдержаться.

– Значит, – медленно произнесла она, – это не вы вонзали свои стрелы в плоть беспомощных смертных? И… не вы убивали детей только потому, что они вам надоели? – Она тряхнула головой. – Вы действительно сейчас пытаетесь убедить меня, что вы не зло во плоти?

Оказывается, этот странный разговор приоткрыл дверцу в стене, которая разделяла их двоих, но Серильда поняла это лишь тогда, когда эта дверь с грохотом захлопнулась вновь. Эрлкинг откинулся на спинку стула и провел пальцем по ножке бокала.

– А я было решил, что вы сумеете понять. Простите меня за это.

За спиной кто-то громко покашлял, привлекая к себе их внимание. Перед ними, склонив голову, стояла Агата.

– Извините, что отвлекаю вас, Ваша Мрачность. Осмелюсь спросить, не могу ли я ненадолго разлучить вас с королевой?

– Чего ради? – осведомился Эрлкинг.

Агата посмотрела ему прямо в глаза.

– Я обманула ее доверие. И чувствую, что должна попросить прощения.

– Как это по-человечески. Впрочем, – он знаком велел оружейнице подойти ближе, затем взглянул на Серильду, – если вам хочется ее выслушать, извольте.

Под столом Серильда сжала кулаки. Нет, ей совсем не хотелось. Но, впрочем… Беседовать с Агатой о чем угодно будет все равно не так мучительно, как продолжать разговор с Эрлкингом.

Поэтому она отодвинула стул и встала. Выходя из зала, она не глядела на Агату, но слышала позади себя ее шаги.

Серильда прошла в комнату для игр и остановилась, скрестив руки на груди.

– Если он спросит, о чем мы говорили, – начала Агата, – у меня не будет другого выхода, кроме как рассказать все.

– Я знаю, – Серильда. – Но, помнится, ты уже предавала нас по доброй воле и без всякого принуждения.

На лице Агаты не отразились ни муки совести, ни вина, как можно было бы ожидать. Наоборот, она казалась полной решимости.

– Он действительно принц?

Серильда непонимающе моргнула.

– Что?

– Дух-буян. Он принц Адальхейда?

– Ах, вот ты о чем. Да. Он принц.

Агата подошла к окну, выходившему во двор.

– А что еще вы знаете о королевской семье?

– Ты вроде собиралась просить прощения за предательство.

Ноздри Агаты раздувались.

– Я еще не решила, сожалею о нем или нет.

Серильда всплеснула руками.

– Ах вот как! Понятно. Благодарю, что спасла меня от неприятной беседы с моим супругом, но я, пожалуй…

– Пожалуйста, – перебила ее Агата. – Я ничего не помню. Я узнаю некоторых слуг, да, но короля с королевой? Принца? Я не могу их вспомнить. Совсем. Прошу, расскажите мне, кого я подвела, когда пришли темные. Я имею право знать.

– Зачем тебе это? Ты не можешь изменить того, что уже произошло. Ты только зря себя мучаешь.

Женщина-призрак покачала головой.

– Разве можно искупить вину, если не знаешь, перед кем виноват и в чем?

Серильда застонала.

– И это единственное, что тебя волнует? А ты не чувствуешь себя виноватой передо мной? Ведь ты меня обманула. Из-за тебя Злат теперь прядет и прядет золотую пряжу, так что ею можно переловить всех зверей в Ясеневом лесу. Как насчет вины за то, что ты дала мне ложную надежду, что дети, которых я люблю, могут обрести покой?

Когда Агата снова заговорила, ее голос звучал слабо.

– Я бы хотела, чтобы им подарили покой. Всем духам, которых собирает Охота. Я желаю им всем покоя. Вот почему я вас предала.

Серильда плюхнулась на диван.

– Ты же не думаешь, что он вот так сразу освободит их всех только потому, что ты его об этом попросила?

– Я не доверяю Эрлкингу, о нет. Но… он никогда, ни разу не предлагал такого раньше. И если есть хоть малейший шанс, что он сказал правду, я просто обязана была за него ухватиться. И я сделала бы это снова. На одной чаше вы и дух-буян, на другой – все призраки Адальхейда. – Агата дернула головой, от этого движения на ее шарфе проступило новое пятнышко крови. – Если бы я вернулась в прошлое, то поступила бы так же, моя королева.

– Не называй меня так.

– Тогда расскажи мне о настоящей королеве.

Серильда потерла висок, взвешивая все за и против. Эта странная женщина уже однажды предала ее и Злата. Стоит ли рисковать? Ведь она может сразу побежать с докладом к Эрлкингу. С другой стороны, король и сам знал историю Адальхейда; знал он и о том, что Серильда многое выяснила и о многом догадалась. Так что… Какая теперь разница?

– Я очень мало знаю о королевской семье. Все воспоминания о них были стерты из людской памяти. Сведения об их предках утеряны. Я знаю только, что, когда ты жила в Адальхейде, там правили король и королева, принц и принцесса. Принц – это Злат. Принцессу забрала Дикая Охота, а он поскакал за ними в погоню и убил Перхту, или… по крайней мере… помог Велосу вернуть ее обратно в Ферлорен. Эрлкинг разозлился и напал на Адальхейд, чтобы отомстить за смерть возлюбленной. Вот и все, что мне известно.

Агата снова отвернулась к окну.

– Что касается Злата, – продолжила Серильда, когда тишина стала невыносимой, – хоть по нему и не скажешь, но он здорово владеет мечом, пускай и не помнит, как его этому учили. И, раз уж тогда он пустил стрелу в сердце Перхты, то, наверное, и лучником был неплохим. – Поколебавшись, она заключила: – Вполне возможно, что это ты обучила его искусству боя.

Агата опустила голову.

– Да, – тихо сказала она. – Думаю, что так и было.

Впервые за весь разговор Серильда почувствовала укол сочувствия. Она поднялась на ноги.

– Я знаю, Злата мучает та же боль, что и тебя. Он считает себя виноватым в том, что произошло в Адальхейде. Думает, что, когда пришли темные, ему следовало остаться в замке и защитить всех, кто был в нем. Но Злат на самом деле не виноват. И ты тоже.

Агата невесело рассмеялась.

– А сами-то вы? Вините себя в смерти этих пятерых ребятишек, но ведь это Эрлкинг похитил их и позволил своим чудовищам их убить.

– Они умерли из-за моего вранья. Ты хоть представляешь себе, каково это – быть проклятой богом выдумок? Как бы ты себя чувствовала, если бы любое твое слово было угрозой для всех, кого ты любишь?

Серильда уперла руки в бока и внезапно осознала, что вся дрожит.

– В отличие от вас со Златом я на самом деле виновата во многом из того, что произошло. И вот я здесь. Я стала Ольховой Королевой. – Она покачала головой. – Но почему-то до сих пор бессильна помочь хоть кому-то.

– Бессильна? – переспросила Агата. – Я видела, как вы разговариваете с Его Мрачностью. Вы настойчивы, бесстрашны и…

– И из-за меня все умрут. – Плечи Серильды поникли. – Некоторые уже умерли.

– Послушайте меня. – Агата шагнула к ней. – Разве вы однажды не рассказали историю, которая проделала дыру в самой ткани завесы?

Серильда наморщила лоб, вспоминая день, когда она отправилась в Адальхейд. Тогда она знала, что четверо ее любимых детей уже мертвы, но была полна решимости спасти хотя бы Гердрут.

– Дыра существовала и до меня. Моя история только… открыла мне эту тайну.

– Вам? И только вам одной? У вас в самом деле есть сила.

Серильда помотала головой.

– Нет, это… очередная хитрость. Очередная ловушка. Еще одно проклятие, как по мне.

Хотя, если на то пошло, она не была уверена в этом до конца. Разве она изменила бы что-то в том дне? Разве отказалась бы от мысли встретиться с Эрлкингом и потребовать, чтобы он отпустил Гердрут? Даже если в конце концов из этого ничего не вышло… Серильда не думала, что поступила бы иначе.

Потому что еще есть надежда, поняла она.

Жалкая, отчаянная надежда. Надежда, что она сможет как-нибудь отвоевать свободу для детей. Для Злата. Для себя и своего будущего ребенка.

Как-нибудь.

Ей казалось, она слышит, как Эрлкинг смеется над ней. Жалкая, глупая смертная.

– Госпожа Серильда, – сказала Агата, – я не хочу быть вам врагом. Мы с вами боремся за одно и то же. За свободу для невинных душ, оказавшихся в ловушке у темных… отчасти из-за того, что мы их подвели.

Серильда проглотила ком в горле.

– Он их не отпустит, Агата. Он не станет делать ничего, что не приносит ему удовольствия или пользы. Уж ты-то должна знать.

– Вы правы. И все же в глубине души я чувствую, что на этот раз он сказал правду. На Скорбную Луну он освободит их души. Их всех.

Серильда не знала, можно ли доверять Агате, но если оружейница и лгала, то так убедительно, будто и ее тоже благословил Вирдит.

– Даже если он правда сделает это, – спросила Серильда, разводя руками, – какую цену он потребует? Уверяю тебя, какую бы сделку он с тобой ни заключил… он твердо намерен выйти из нее победителем.

Глава 32

Обычно Серильда предпочитала проводить день своего рождения в одиночестве. Этот день был так близко к Скорбной Луне – годовщине исчезновения ее матери, – что нес с собой печаль, которой Серильда и предавалась. К чему притворяться, будто ей не грустно оттого, что она росла без мамы? Серильда не переставала горевать о ней все эти годы.

Раньше, когда она была маленькой, отец изо всех сил старался отвлечь и развеселить дочку в этот день. Он возил Серильду на праздники урожая в Мондбрюк, устраивал многочасовые рыбалки на речном берегу и пикники на природе – в любую погоду, и даже если на мельнице было полно работы.

А Серильде на самом деле хотелось только одного: посидеть часок-другой под ореховым деревом, которое посадила ее мама, вспоминая ее и жалея себя.

Зато теперь она отдала бы что угодно, лишь бы еще раз отправиться на пикник с папой.

Всю ночь накануне она сетовала, что дети, собирая в Адальхейде вещи, не догадались прихватить с собой книгу сказок, подаренную Лейной. Сейчас Серильда отчаянно нуждалась в истории, которая унесла бы ее отсюда далеко-далеко. Поэтому она решила снова отправиться на поиски библиотеки, хоть это и означало, что придется пройти через лунную ротонду.

На этот раз Серильда встретила по пути множество призраков и темных. Все они усердно работали – рубили упрямые лианы и ведрами вытаскивали из пещеры щебень и грязь. Она увидела фонари, развешенные в темном проходе, и услышала из глубины металлический стук орудий по камню. У Серильды язык зачесался спросить, чем это они все занимаются, но она не хотела никому мешать. А еще, честно говоря, она боялась снова услышать тот голос. Голос из глубины этих бездонных теней, зовущий ее, так похожий на папин. Но она точно знала, что это не он. Не может быть он.

Она поспешила мимо, ни с кем не разговаривая и держась как можно дальше от входа в пещеру.

После этого Серильда без происшествий нашла библиотеку, и она превзошла все ее мечтания. Бесконечные полки едва не трещали под весом книг в кожаных переплетах с золотым тиснением – текст на их страницах был написан и украшен вручную. Многие тома были настолько древними, что пересохшие страницы рассыпались в руках. Здесь имелись и свитки, и рыхлые пергаменты, и рулоны древних карт, нарисованных на натянутых шкурах животных. Гримуары и бестиарии, книги по алхимии, математике и астрономии.

Побегав несколько часов вверх и вниз по шатким лесенкам, Серильда подобрала целую стопу книг, названия которых ей понравились. Там были сказки, легенды и мифы, а еще захватывающий научный труд о том, как образы древних богов постепенно менялись в воображении художников разных времен. Серильда попросила, чтобы ей поставили мягкое кресло у окна, из которого видна была ольха. Листья на дереве оставались сочно-зелеными, хотя лес за окном уже окрасился золотом и багрянцем. С каждым днем ольха выглядела все здоровее, хотя весенние цветы в ее тени начали бледнеть и увядать. Серильда как раз закончила читать сказку из далекого Исбрена о девушке, полюбившей белого медведя, когда в коридоре раздались шаги. Она закрыла книгу, и тут же в дверях появилась стройная фигура Эрлкинга.

– А вот и моя пропавшая супруга, – заговорил он. – Увлечена книгой. Я должен был догадаться.

– Вы меня искали? – спросила Серильда, ставя книгу на полку, с которой ее взяла.

– Я только что побывал у духа-буяна. – Войдя в библиотеку, король осматривал книжные полки, словно давно забытых друзей. – И подумал, что тебе может быть интересно узнать, что у меня наконец-то есть то, что мне нужно.

Серильда дернула плечом.

– Вы уже поймали грифона. Единорога. Татцельвурма. Чего еще желать?

Эрлкинг рассмеялся.

– Целого мира, любовь моя.

Она мрачно покосилась на него.

– Никто не должен обладать целым миром. Даже вы.

– К чему ограничивать свое воображение? – ответил он, ухмыляясь.

Серильда надеялась, что Эрлкинг уйдет, но вместо этого он устроился в кресле и, вытянув ноги в сапогах, положил их на специальную скамеечку.

Что-то в его настроении насторожило Серильду. С момента прибытия в Грейвенстоун Эрлкинг часто казался опечаленным. Серильда не знала, что об этом думать. Вспоминал ли он Перхту, мечтал ли о времени, когда снова будет с ней вместе? Или просто в самом этом замке было что-то такое, что тяготило любого, высасывая радость?

Но сегодня в движениях короля была необычная веселость, а от блеска в его глазах Серильде стало не по себе.

– А еще сегодня утром я побеседовал с вашим пажом, – продолжал король, – и он сообщил мне интереснейшую новость. Оказывается, у моей возлюбленной королевы сегодня день рождения. – Не сводя с нее глаз, он поднял бровь. – Как жестоко с вашей стороны не предупредить меня. Я готовил вам особый подарок к Скорбной Луне, но, похоже, придется преподнести его вам прямо сейчас. Я уже распорядился, чтобы его доставили сюда.

– Мне начинать бояться? – пробормотала Серильда. – Насколько я помню, от ваших даров не стоит ждать добра.

Эрлкинг рассмеялся.

– Это всего лишь подарок короля его королеве. И ничего больше.

– Мне ничего от вас не нужно.

– Как же неблагодарны вы, смертные, подчас бываете. Кроме того, мы оба знаем, что это не так.

Она устремила на него гневный взгляд.

– Да, вы правы. Вы решили снять с меня проклятие? Освободить души моих слуг? А может, и всех ваших придворных? Или даже духа-буяна? Вы сделаете это, если я попрошу? В конце концов, у меня ведь сегодня день рождения.

Серильда пыталась поддеть Эрлкинга, но он лишь невозмутимо откинулся назад и подпер голову рукой.

– Если я исполню все твои мечты сегодня, мне нечего будет подарить тебе в следующем году?

– В следующем году? Какой вы оптимист.

– Погоди сбрасывать со счетов мою щедрость, любимая. – Он скрестил ноги. – Я размышляю. Чем бы ты согласилась пожертвовать, чтоб твои милые маленькие слуги обрели свободу?

Она нахмурилась.

– Подарки так не делаются. За них обычно не приходится чем-то жертвовать.

– Это не ответ.

Она сердито тряхнула головой.

– Что вы хотите от меня услышать? Что я отдам все, что угодно, сердце, душу и все, что у меня есть, лишь бы они были свободны?

Эрлкинг пожал плечами.

– А это правда?

Серильда усмехнулась.

– Это подло. Использовать их против меня. Они дети. И не сделали ничего, чтобы заслужить такую участь.

– Ну, что ж… возможно, когда-нибудь мы с тобой придем к соглашению.

Вдруг издалека донесся звук, от которого у Серильды по спине забегали мурашки. Протяжный, заунывный вой. Она обернулась на дверь.

– Вы это слышали?

– О да, – протянул Эрлкинг со скучающим видом. – Волк ведет себя так всю неделю. Вы не замечали?

Серильда недоуменно уставилась на него.

– Волк?

– Велос, охраняющий ворота в Ферлорен, – сказал король так обыденно, будто они обсуждали какую-нибудь кондитерскую на городской площади. – Эта библиотека к нему совсем близко.

– К Велосу… охраняющему… – Серильда хотела бы забросать Эрлкинга вопросами, но ей не хватало слов.

Король вздохнул.

– С приближением Скорбной Луны Велоса охватывает беспокойство, потому что врата снова открылись. – Он задумчиво улыбнулся. – Так что я очень надеюсь, что бог явится к нам в гости.

– Грейвенстоун стоит на месте врат Ферлорена, – слова Серильды прозвучали чуть громче шепота, – и это из глубин Ферлорена проросла ольха…

Она посмотрела в сторону лунной ротонды. Пещера. Ежевика. Шепот.

Голос ее отца…

– Идем. – Эрлкинг встал и протянул ей руку. – Я вижу, ты теряешься в догадках. Я покажу тебе.

– Э… нет. Спасибо. Мне и здесь неплохо, со всеми этими стихами и сказками.

Он подошел на шаг ближе.

– Ты читаешь сказки, дочь мельника? Или живешь в сказке? – Король склонился к ней и понизил голос, теперь он почти шептал, в насмешку повторяя ее собственные слова, сказанные у камеры Злата. – Это всего лишь врата в страну потерянных душ. Что такого ужасного может случиться?

Она посмотрела на него с неприязнью, но потом, протяжно вздохнув, приняла его руку.

Идти до ротонды было недалеко. Призраки и темные, которых Серильда видела раньше, разошлись, и в помещении царила неестественная тишина, будто сами стены прислушивались к вою, шепоту и голосам, доносившимся снизу.

Комната была такой же великолепной, какой запомнилась ей, с высоким круглым стеклянным потолком и стенами, расписанными звездами и лунами в разных фазах. Но вот взгляд Серильды упал на вход в пещеру, и ее пробрал озноб.

На этот раз проход был свободен. Из его глубин все еще прорастали кусты ежевики, ее стебли расползались по стенам, как щупальца поднимающегося из морских глубин кракена, шипы вонзались в камень и деревянные доски. Но все ветви, что перекрывали дыру в стене, были обрезаны. Теперь через нее можно было свободно пройти. Серильда вспомнила всех призраков, что трудились здесь изо дня в день. Звуки стамесок и заступов, доносившиеся гулким эхом из глубины. Так они расчищали путь в Ферлорен?

Но… зачем?

Серильда осмелилась подойти настолько близко, что смогла различить за краем дыры узкую лестницу. Ее неровные ступени, вырубленные из камня, круто уходили вниз, скрываясь из виду. На стене у самого входа висел фонарь, но он не был зажжен, а свет извне почти не проникал во тьму пещеры.

Серильда ожидала, что воздух из бездны будет спертым, пахнущим сыростью и тленом. Но нет, здесь пахло, как и во всем замке, – плодородной землей и древесным дымом.

– Я иначе представляла себе врата Ферлорена. Более величественными, что ли, – пробормотала она, чувствуя себя странно разочарованной.

– О, это еще не врата.

Серильда повернулась к королю.

– Но вы же сказали…

– Эта лестница ведет вниз, к вратам. Там, внизу, есть зал. Когда мы приехали, там все оказалось завалено – подозреваю, из-за колдовства Пуш-Гролы. В этом зале кончаются мои владения. Это и граница, и барьер между верхним миром и Ферлореном. А дальше… врата. Мост. – Он лениво махнул рукой в сторону отверстия. – Край потерянных душ.

– Сейчас вы расчищаете путь к этому залу и к вратам. – Серильда не сдержала удивления. – Но зачем? Разве это не опасно? Вдруг оттуда… кто-нибудь вырвется?

– Думаю, такое было бы возможно, сумей они пересечь мост. Но я уверен, что Велос давно уже научился защищать его как следует.

– Ваша Мрачность!

В одном из дверных проемов ротонды стояла портниха – призрак с разбитой окровавленной головой. В руках она держала большую коробку.

– Как вы просили.

– Благодарю. – Эрлкинг стремительно подошел к ней и забрал коробку. С явным облегчением портниха поспешила прочь. Король же вернулся к Серильде; глаза у него хитро блестели. – Ваш подарок, любимая.

Серильда посмотрела на коробку. Та была завернута в тончайшую прозрачную ткань, к черному банту заботливая рука привязала веточку остролиста.

– Ядовитые ягоды, – заметила она. – Как… мило.

Улыбнувшись, король сверкнул острыми зубами.

– Разверните.

Серильда, затаив дыхание, вытащила веточку с алыми ягодами и развязала бант. Лента соскользнула на пол. Взявшись двумя руками за крышку коробки, Серильда подняла ее.

Внутри она обнаружила кроваво-красный бархат. Девушка позволила себе провести по мягкой ткани кончиками пальцев. Она извлекла складки ткани из коробки, и они заструились на пол алым водопадом. Гладкий черный мех внутри, красный бархат снаружи, а вся кромка украшена затейливой вышивкой из изящных ландышей.

Это был самый красивый наряд, какой Серильда когда-либо видела. Зимний плащ, достойный королевы.

Отставив коробку в сторону, Эрлкинг потянулся к пряжке плаща на шее Серильды. Он расстегнул ее, но Серильда вцепилась в потертую ткань своего старого любимого плаща, чуть не выронив новый.

– Он вам больше не понадобится, – сказал Эрлкинг. – Моей королеве не подобает ходить в обносках.

Судорожно вздохнув, Серильда опустила глаза на свой серый шерстяной плащ. Когда-то отец подарил его ей в Мондбрюке, и с тех пор этот плащ много лет был ее постоянным спутником. Достаточно теплый для зимы, он прекрасно выручал Серильду и поздней осенью, и ранней весной. Да, он потрепан. Злату даже пришлось залатать дырку на плече, там, где материю пронзил коготь друды. А еще, конечно, от плаща немного пахло Зелигом, их старым конем, который, как Серильда надеялась, теперь мирно пасется где-то на лугах близ Адальхейда.

Да, этот плащ годился лишь для крестьянской девушки. Дочки мельника.

Не для Ольховой Королевы.

Но как же у Серильды защемило в груди, когда Эрлкинг сорвал его с ее плеч. Небрежно швырнув серую шерстяную ткань рядом с пустой коробкой, король размашистым движением накинул на нее новый плащ. Он тяжело лег Серильде на плечи. Когда Эрлкинг застегивал пряжку у ее шеи, в воздухе витало странное ощущение неотвратимости.

– Так намного лучше, – прошептал он. – Тебе нравится?

Серильда провела руками по бархату. Никогда в жизни она и подумать не могла, что наденет что-то столь изысканное.

Никогда в жизни она не чувствовала себя такой ничтожной.

– Видала и покрасивее, – буркнула она.

Эрлкинг усмехнулся, потому что отлично знал, какая она лгунья.

– Я хочу, чтобы ты надела его на Скорбную Луну.

Она вскинула на него испуганный взгляд.

– Мне придется поехать с вами на Охоту?

Руки короля легли Серильде на плечи, и под их весом и тяжестью меха плащ внезапно показался ей чересчур, удушающе теплым, даже в этом промозглом замке.

– Нет, любовь моя. Мы с охотниками придумали кое-что получше.

Глава 33

– Сюрприз! – весело выкрикнули пять голосов, как только Серильда вошла в свои покои. Дети собрались вокруг небольшого письменного стола, на котором стояла тарелка медовых лепешек с грецкими орехами, которые Серильда очень любила.

Она мигом забыла обо всех тревогах и тяготах этого дня.

– Что происходит?

– Празднуем твой день рождения! – завопил Фриш.

– Какой плащ! – воскликнула Гердрут, бросаясь вперед, чтобы погладить складки бархата.

Серильда с облегчением расстегнула пряжку и накинула плащ на Гердрут, как одеяло. Девчушка заверещала от восторга, с головой завернувшись в ткань.

– Какой он мягкий!

– Да, он прекрасен, – согласилась Серильда. – Это подарок на день рождения от Его Мрачности. Я не знаю, нравится он мне или нет.

Гердрут высунула голову из бархатных складок. Ткань, струясь, собиралась на паркете вокруг ее ног.

– Я сама его поношу, если ты не хочешь.

Серильда рассмеялась.

– Пока можешь считать, что он твой. – Она все еще сжимала в руках скомканный старый плащ из серой шерсти. – Анна, ты не могла бы постирать и убрать мой старый плащ? Эрлкинг собирался отдать его служанкам и порезать на тряпки, но я упросила оставить. Он слишком много для меня значит.

– Конечно, – Анна забрала плащ. – Завтра все сделаю.

Вся компания уселась и принялась за сладости. Оказывается, дети заказали лепешки поварам еще несколько недель назад и следили, чтобы запасы грецких орехов, привезенных из Адальхейда, не закончились раньше времени.

– Какие же вы заботливые, – растрогалась Серильда. – Хотела бы я отблагодарить вас чем-нибудь хоть вполовину таким же чудесным.

– Да ладно тебе, – фыркнул Фриш. – Это же просто лепешки. Мы даже не сами их пекли.

– Кроме того, ты рассказываешь нам сказки, – добавил Никель. – Они уж точно чудесные.

Улыбка на лице Серильды слегка потускнела. О, как бы она хотела до сих пор думать о своих историях как о даре, а не как о проклятии, которым они стали.

– У меня тоже есть кое-что для тебя, – сказала Гердрут, залезая в карман. – Чудесный подарочек для Ее Ослепительности! – сияя улыбкой, она подняла руку, в которой было зажато маленькое золотое колечко.

Серильда взяла кольцо, поднесла к свету свечи – и задохнулась.

На золоте был выгравирован знакомый узор. Татцельвурм, обвивающийся вокруг буквы Р.

– Это же кольцо Злата, – почти беззвучно выдохнула она. – Ты к нему ходила? Это он тебе дал?

– Нет, – Гердрут смущенно потупилась. – Я его нашла. В том зале, где полно гобеленов и ковров. Мне велели там подмести, и я нашла его под столом, все в пыли. По-моему, я хорошо его отчистила. – Гордая собой, девочка улыбнулась.

– Что ты говоришь? – поразилась Серильда. – Ты нашла его где-то здесь?

Она попыталась надеть колечко на палец, но оно было таким маленьким, что не налезло даже на мизинец.

– Знаю, оно маленькое, – затараторила Гердрут, – но я подумала, может быть, ты повесишь его на цепочку? Может быть… может быть, Злат сможет сделать тебе цепочку – ну, или что-нибудь в этом роде.

Серильда притянула ее к себе и крепко обняла.

– Мне очень-очень нравится. Спасибо. А пока я не подберу цепочку, храни его у себя, хорошо? – И, взяв Гердрут за руку, она надела кольцо ей на пальчик. – Смотри, сидит, как влитое.

Малышка залилась нежно-розовым румянцем.

– Ты уверена?

– Никому другому, кроме тебя, я бы его не доверила.

Гердрут прижала руки к груди.

– Я буду его беречь, обещаю.

Серильда кивнула.

– У меня есть к тебе еще одна просьба. Когда мы покончим с этим великолепным угощением… ты не покажешь мне, что там за гобелены?

* * *

Днем и ночью замок ярко освещали фонари, настенные факелы и канделябры, и грандиозный зал с гобеленами не стал исключением. С высоких потолочных балок свисали три величественные люстры, а в промежутках между гобеленами стояли свечи, заливая каждую картину янтарным сиянием.

Эти гобелены были настоящими произведениями искусства.

Никогда раньше Серильда не видела такого мастерства. Каждая деталь, вытканная невероятно тонкими нитками, поражала реалистичностью.

Но самым удивительным было то, что большая часть этих гобеленов складывалась в историю.

Ту самую историю, которую рассказывала и Серильда. Историю, в которой она сейчас жила.

Вот орда темных во главе с Эрлкингом мчится по мосту к Ферлорену, а внизу воет исполинский черный волк.

Вот Перхта умирает перед замком Грейвенстоун, пораженная стрелой в самое сердце, а принц, убивший ее, смотрит дело своих рук.

Злат за прялкой, окруженный кучей соломы, а на катушку наматываются блестящие золотые нити.

Эрлкинг готовился вонзить тонкий рог в сплетение древесных корней, а белый единорог наблюдает за ним глазами, исполненными печали.

Дальше шли изображения, от которых по спине Серильды побежали мурашки. Этих историй она не знала.

Был там гобелен, о котором ей рассказывала Гердрут. Юная принцесса – вне всяких сомнений, это была сестра Злата – сидела на троне, сделанном из шипов, с короной из ивовых ветвей на голове. Ее окружали монстры, но вместо того, чтобы нападать на нее, как они нападали на Эрлкинга и Перхту на гобелене, который Серильда увидела в первый день, эти существа собрались вокруг трона, взирая на дитя с почтением. Как будто охраняли.

Следующий гобелен был одним из самых больших в зале. Серильде пришлось отойти далеко назад, чтобы охватить всю картину целиком.

Слева стоял Эрлкинг под сияющей полной луной. У его ног лежали белые сугробы, а в руке он держал конец золотой цепи. Эта цепь сковывала череду волшебных животных, заполнявших остальную часть гобелена. Все они стояли с опущенными головами, как бы склоняясь перед победителем, а Эрлкинг с властным видом возвышался над ними.

Василиск.

Виверна.

Татцельвурм.

Единорог.

Грифон.

Черный волк.

И, наконец, хищная птица с золотым оперением, крупнее любого орла или ястреба, которых Серильда когда-либо видела.

Она долго смотрела на него, и внутри у нее все сжималось.

У Эрлкинга уже есть пять из этих животных.

Все, кроме волка и птицы.

Что это значит? Зачем он собирает эту семерку великолепных существ, если золотые цепи были нужны ему только чтобы захватить одного бога в ночь Бесконечной…

Мысли Серильды разлетелись, остался лишь далекий гул, затуманивший ее разум. Он разом стер все, в чем Серильда была так уверена. Все это время. Эрлкинг хотел поймать одного из старых богов. Эрлкинг хотел загадать желание. Эрлкинг хотел вернуть Перхту из Ферлорена.

Но нет.

Серильда окончательно поняла это только сейчас.

Семь богов.

Семь животных.

С трудом проглотив ком в горле, она долго стояла, всматриваясь в гобелен, и мало-помалу убедилась, что это не просто изображение семи случайных зверей. Нет, это был тот самый василиск, от которого они бежали со Златом. Та самая виверна, что висела в большом зале Адальхейда. Тот самый татцельвурм, что пытался украсть золотую фигурку Лейны. Тот единорог, который веками был предводителем моховых дев. И именно тот грифон, которого всего несколько недель назад притащили в замок. Кто они? Что собой знаменуют? Если единорог оказался человеком – ну, то есть существом, на него похожим, – могло ли быть, что и все они?.. Вдруг только отравленные стрелы и золотые цепи мешают им снова обрести истинный облик?

Взгляд Серильды упал на черного волка, и она вспомнила историю о темных, бегущих из Ферлорена. Вспомнила жуткий вой, который эхом доносился из пещеры под лунной ротондой.

Велос. Велос стал волком.

Она внимательно осмотрела остальные фигуры.

Единорог. Пуш-Грола. Защитница леса, дев и матерей, наделенная магией, которая оживляет деревья и наполняет двор тюльпанами и подснежниками. Что, если на самом деле это Эостриг, бог весны и плодородия? Серильда никогда не слышала сказок, в которых Эостриг был бы хоть как-то связан с Лесной Бабушкой, да иссохшая лохматая старуха и сама не слишком походила на бога. Эострига обычно изображали гибким, стройным, с сильными руками и длинными голубовато-фиолетовыми волосами. Говорят, что Эостриг был одновременно нежным и устрашающим. Волевым, но добрым.

Пуш-Грола была устрашающей и волевой, но нежность? Доброта? При мысли об этом Серильда закатила глаза. Хотя… кто вообще мог подумать, что Пуш-Грола окажется единорогом, самым грациозным из созданий? А еще Пуш-Грола поняла, что Серильда беременна, еще до того, как об этом узнала она сама.

Следующим Серильда стала изучать татцельвурма, зверя, увековеченного на гербе семьи Злата. Может, это у тебя в крови. Татцельвурма привлекала фигурка, сделанная из золота, благословленного богом. Хульдой. Хульда была божественной покровительницей Злата. Хульда… это татцельвурм?

Что там Эрлкинг сказал Пуш-Гроле? Как жаль, что Сольвильда уже давным-давно не отвечает на молитвы. Василиск или виверна, оба пойманные во время охоты много лет, а может, и десятилетий назад. Серильда представила себе семь витражей. Сольвильду, одетую в яркие оранжевые и синие цвета, тех же оттенков, что и перья василиска. И Тирра с рубином между глаз, прямо как у той виверны.

А Фрейдон…

Грифон. Наверняка.

Серильда точно не рассказывала никаких историй о грифоне. Зато рассказала другую, о том, как Вирдит явился к Фрейдону, чтобы призвать его к ответу за ужасный неурожай. На восточных равнинах Достлена, где он целыми днями работал в своем ухоженном саду, а вечерами ловил рыбу в устье реки Эптани.

Совершенно другая история. Еще одна нелепая выдумка. И все-таки она открыла Дикой Охоте, где прячется грифон. Волшебный зверь, который на самом деле был… богом.

Никогда больше она не расскажет ни одной истории, поклялась себе Серильда. Теперь она знала, что абсолютно все, что бы она ни выдумывала, оборачивалось Эрлкингу на пользу.

На дрожащих от волнения ногах Серильда подошла ближе к гобелену, чтобы рассмотреть последнее существо. Она припомнила витражи в Адальхейде и то, что Вирдита часто изображали с золотым пером в руке. Казалось логичным, что Вирдит мог принимать облик огромной хищной птицы с блестящими золотыми перьями. Серильде легко было представить его и изящным, как сокол, и яростным, как орел. Но здесь – здесь он был повержен. На этом гобелене было ясно видно, что Эрлкинг победил.

– Почему так? – прошептала она. – Зачем ему все семь?

– Серильда?

Оглянувшись, она увидела детей, наблюдающих за ней широко открытыми испуганными глазами. Неужели они тоже обо всем догадались? Но способны ли дети понять, что это значит?

Да нет. Серильда и сама до конца не понимала, что это значит. Ей хотелось надеяться, что она просто придумала какую-то чушь на ровном месте. Наверняка она ошибается. Это всего-навсего гобелен, ничего не значащая картинка.

И все же она знала, что права. Она могла бы в этом поклясться.

– Нам нужно тебе кое-что показать, – заговорил Ханс, одной рукой сжимая плечо Гердрут.

– Этого здесь раньше не было, – подхватила Гердрут. – Честное слово, раньше я не видела… А если б увидела, то сразу сказала бы тебе!

Серильде потребовалось некоторое время, чтобы перестать думать о богах, скованных золотыми цепями, и осознать, что дети встревожены вовсе не тем, что тревожило ее саму.

– Что там такое?

Дети потащили ее в конец зала, к последнему гобелену, тускло освещенному единственной свечкой.

Серильда не сразу сообразила, что смотрит на свой собственный портрет. В черном костюме для верховой езды и новом алом плаще, с волосами, уложенными в высокую прическу, она больше, чем когда-либо, походила на Ольховую Королеву. Но золотые колеса в глазах исключали ошибку. Это была она.

На гобелене она стояла в тронном зале Адальхейда между двумя колоннами, украшенными резьбой с изображением татцельвурмов. На руках у нее был спеленатый младенец.

У Серильды внутри шевельнулась надежда.

Сверкающая, восторженная надежда.

Это же она. И ее дитя с ней. И она жива.

У Серильды задрожали губы, и она осмелилась неуверенно улыбнуться, но тут Ханс положил руку ей на плечо.

– Это еще не все, – тихо сказал он, и Серильда вспомнила ошеломленные лица детей. Не просто ошеломленные. Полные ужаса.

Фриш взял один из подсвечников.

– Мы хотели получше его рассмотреть, – пояснил он. – Если на него посветить…

Он поднес подсвечник к самому гобелену, разогнав тени.

Картина начала меняться на глазах.

И вот уже не Серильда держала на руках своего ребенка.

Это была Перхта.

Скорбная луна

Глава 34

Она освободит единорога и грифона.

Серильда поклялась сделать это, когда лежала без сна в свой день рождения. В кои-то веки она думала в этот день не о пропавшей матери, а о чем-то совершенно другом.

Для Сольвильды, Тирра или Хульды ничего не получится сделать, пока она здесь, в Грейвенстоуне, а они в Адальхейде. Но единорог Эостриг и грифон Фрейдон… Они-то здесь, томятся во дворе замка. Серильда пока не представляла, как открыть клетку и освободить волшебных зверей от золотых оков. Но она была уверена, что найдет способ.

Она не позволит Эрлкингу держать богов в плену. Нельзя допустить, чтобы они исполнили хоть одно его желание – не говоря уже о семи.

А значит, их необходимо выпустить на волю.

Сегодня же, пообещала себе Серильда. Прямо на Скорбную Луну, после того, как ускачет Охота.

Как бы ей хотелось освободить и Злата. С каждым днем девушка тосковала по нему все больше. Хоть у нее не билось сердце, боль в груди не стихала ни на минуту.

Но она не могла позволить себе попусту тратить время, пытаясь проникнуть в подземелья. Она не сможет попасть туда, где держат Злата. Не сможет ему помочь. А значит, ей придется справляться со всей этой безумной затеей в одиночку и надеяться, что боги в звериных обличиях сохранили достаточно мудрости, чтобы не сожрать свою спасительницу.

В том, что Серильда целиком и полностью сосредоточилась на том, чтобы освободить двух богов, было кое-что хорошее: строя свои тайные планы, она совсем забыла, что близится Скорбная Луна, а ведь обычно ее приближение наполняло Серильду тоской. Она уже привыкла, что в эти печальные дни к ней всегда подкрадывалось горькое чувство утраты.

В Скорбную Луну полагалось предаваться воспоминаниям о предках, ушедших в Ферлорен. Бумажные фонарики проносили по улицам и развешивали на деревьях в память об умерших близких. Живые пели песни, лили вино на могилы. Семьи собирались вместе и делились историями – не о потерях, а о счастливых временах, когда люди, по которым они грустят, еще были с ними. Это был печальный праздник, но все-таки праздник.

Однако для Серильды и ее отца Скорбная Луна была не столько временем, когда они вспоминали жену и мать, сколько временем особого понимания между ними. Уже за завтраком они начинали грустить наперегонки. Мало-помалу это превратилось в особого рода состязание – кто из двоих тоскливее причитает, кто громче вздыхает и всхлипывает, кто ярче демонстрирует свое отчаяние. Проявления их горя доходили до крайности и становились такими нелепыми, что папе с дочкой ничего не оставалось, как рассмеяться.

У них даже была особая традиция: Серильда брала сборник стихов из школы мадам Зауэр, и они с отцом по очереди читали самые трагические стихи, полные таких слов, как уныние, безотрадный и соловей. Потом за ужином они угощались сладостями из местной пекарни. На столе обязательно была гора булочек с медом или с патокой, что-нибудь такое, что неминуемо вызывало у обоих расстройство желудка – ведь расстроенный желудок лучше разбитого сердца.

Серильда сама удивилась, осознав, как ей дороги эти воспоминания. Ведь те дни должны были быть ужасными. Они и были ужасными. Но было в них и утешение.

Здесь, в Грейвенстоуне, утешительного было мало. Тоска и боль крались за Серильдой по пятам, так что каждое мгновение было наполнено для нее раздражением и горечью.

А еще она не находила себе места от нетерпения.

Почему они не уезжают?

Серильда сидела в большом зале, сердито глядя на мужа. Темные снова праздновали. Что именно? Она не знала, и ей было все равно. Так уж сложилось, что в Скорбную Луну добыча у Охоты была особенно богатой, и темные похищали и убивали больше ни в чем неповинных людей, чем в любое другое полнолуние. Но близилась ночь, а придворные Эрлкинга вместо того, чтобы собираться в путь, предавались необузданному веселью. Кто-то играл на большом органе, охотники пили ежевичное вино и играли в кости и другие игры, в которых проигравший платил не деньгами, а собственной болью и должен был, например, сам отрезать себе ухо.

Все это время Серильда неподвижно сидела на диване, выпрямив спину, будто аршин проглотила. Все тело у нее затекло; ей казалось, что прошло полночи. Она не сводила глаз с детей. Они повесили свои фонарики на ольху еще днем, но ждали наступления темноты, чтобы их зажечь. Эти фонарики символизировали фонарь Велоса, вот только бог уводил тех, кто умер, в край потерянных душ, а фонарики, наоборот, должны были показать покойным дорогу обратно в мир живых, где они смогут хоть на одну ночь повидаться с близкими. Но детям некогда было думать об умерших: как и вся прислуга, они суетились с подносами, полными еды, и графинами с янтарной наливкой.

Серильда предпочла бы, чтобы муж не обращал на нее внимания – обычно так и бывало на подобных застольях. Но нет. Что бы ни происходило вокруг, внимание Эрлкинга было безжалостно приковано к ней. Стоило ей повернуться в его сторону, как она сразу натыкалась на внимательный взгляд, хоть и не могла взять в толк, почему он за ней наблюдает.

Вот его пытливые глаза снова нашли ее в толпе.

С фальшивой улыбкой Серильда подняла бокал шалфейной воды, как бы салютуя Эрлкингу – и тут же пожалела об этом. В свете свечей сверкнули его зубы, и король, оставив какую-то придворную даму, с которой беседовал, направился к ней.

Серильда поспешно помахала Хансу, надеясь, что, если она затеет с ним разговор, Эрлкинг не станет их прерывать. Однако Ханс был слишком занят тем, что наливал эль в кубок одного из охотников, и не смог подойти. А уже в следующее мгновение король устроился на диване рядом с ней.

Серильда не удержалась от разочарованного стона.

– Нравится праздник?

– Кто же знал, что демоны тратят столько времени на еду, питье и, – она указала на стол, за которым с громким стуком бросали кости, – азартные игры.

– Вы, смертные, так не развлекаетесь?

Она досадливо поморщилась.

– Не в этом дело. Я просто не совсем понимаю, что вы празднуете. Для нас Скорбная Луна имеет особое значение – у всех нас есть умершие близкие, которым мы отдаем дань памяти и уважения. Вам повезло – вам-то грустить не о ком, так что это просто очередной повод закатить пир на весь мир.

– Знаешь, а ведь эту луну не всегда называли Скорбной.

Серильда насупилась, ненавидя себя за то, что эти слова пробудили в ней интерес.

Они прозвучали, как начало истории.

– Ага, – многозначительно протянул Эрлкинг. – Ты не знала.

– Что-то мне подсказывает, что вы собираетесь меня просветить.

Он усмехнулся, явно колеблясь, но потом – потом все же продолжил.

– До того, как врата Ферлорена затворились, в это полнолуние, именно в эту ночь, душам умерших дозволялось вернуться в мир живых. При свете полной луны они переходили мост. Люди собирались на кладбищах, чтобы сделать подношения богу и попросить его благословения. Тогда это полнолуние называлось Луна Велоса, – это имя Эрлкинг произнес с явным презрением, – хотя Велос был здесь вовсе ни при чем.

– Как это? Разве не он позволял душам вернуться?

Король поднял бровь.

– Не Велос ли забирал эти души, если уж на то пошло?

Серильда нахмурилась.

– Провожать их к мирной загробной жизни – не то же самое, что их похищать.

Эрлкинг поцокал языком.

– Уж очень вы, смертные, любите изображать нас злодеями, а Велос пользуется у вас не меньшим уважением, чем любой из этих напыщенных божков. А ведь бог смерти подчас отнимает души у детей, которые еще даже не родились. Он забирает души женщин во время родов, крестьян, голодающих в неурожай, горожан, принявших страшную смерть от чумы… И при этом он все равно не злодей?

– Велос хотя бы относится к нам с уважением. И вовсе не он вызывает смерть… Он только встречает наши души и отводит нас в Ферлорен, когда мы покидаем царство смертных. Мы оба знаем, что души умерших, оставшиеся здесь, несчастливы. В мире живых им не место.

– У вас чересчур мягкое сердце, моя королева.

– Может быть. Вы отобрали у меня сердце так давно, что я почти забыла, какое оно.

Он посмотрел на нее искоса, лукаво изогнув краешки губ.

– Я хотел бы показать вам врата.

– В Ферлорен? – насторожилась она.

– Да. Там, в ротонде, я видел, что вы ими заинтересовались. А когда еще на них смотреть, если не на Скорбную Луну?

Серильду разобрал смех. Все это звучало так, как будто король желал показать ей что-то невероятно романтичное. Розовый сад, закат. Но нет. Ольховый Король предлагал ей полюбоваться вратами.

– Я предпочла бы туда не соваться, – сказала она вслух. – Я ведь пока что не умерла.

Протянув к ней руку, Эрлкинг провел пальцем по шраму на ее запястье. Серильда отпрянула.

– Пока продолжает действовать заклятие, – ответил он, – вы тоже бессмертны, дорогая супруга. Так что, может быть, вы сами никогда не ступите на мост в Ферлорен.

Серильда бросила на короля испепеляющий взгляд.

– А мне казалось, вы собираетесь убить меня, как только я рожу. Так вы передумали, и я могу вздохнуть с облегчением? – Она подалась к нему. – Может, я начинаю вам нравиться?

Опустив голову, Эрлкинг, казалось, всерьез задумался над ее вопросом. Затем он издал долгий болезненный вздох.

– Нет. Ты права. Я избавлюсь от тебя, когда ты сослужишь свою службу.

Серильда откинулась назад, ошарашенная тем, что он говорит об этом так откровенно.

– И это еще одна причина, – продолжал он, не обратив внимания на ее потрясение, – чтобы мы наслаждались временем, проведенным вместе, – ведь оно не продлится вечно. Сейчас Скорбная Луна. Как знать, вдруг ты повстречаешь кого-нибудь любимых?

Она выдержала его взгляд, пытаясь понять, была ли это просто жестокая шутка. Или Эрлкинг предлагает отвести ее к воротам, чтобы Серильда могла… повидать отца?

Или, может быть, даже маму?

– Нет, – шепнула она. – Не думаю, что это хорошая идея.

– Тебя пугает смерть?

– Не так сильно, как раньше, – внезапно ее осенила странная мысль, и она снова посмотрела на короля. – А вас?

Эрлкинг даже немного отодвинулся, будто боялся, что сам вопрос может его запачкать.

– Повторю в последний раз, любимая. Я не могу умереть.

Она закатила глаза.

– Вы были заперты в Ферлорене на тысячи лет. Вы не боитесь, что Велос может снова схватить вас, как схватил Перхту?

Лицо Ольхового Короля потемнело, в его глазах полыхнул огонь.

– Как только я освобожу Перхту, Велос никогда больше не получит над нами власти, – в этих словах звучало его обычное высокомерие. Рот злобно кривился. А потом он вдруг сказал: – Помнится, я велел вам надеть новый плащ.

Серильда пожала плечами.

– У очага слишком жарко. Кроме того, раньше вам было все равно, как я одета, если не считать тех нелепых кожаных доспехов на свадьбе. Что изменилось?

Не обращая внимания на ее слова, Эрлкинг помахал Фришу, исполнявшему роль ее пажа.

– Принеси королеве ее плащ. – Резко встав, он протянул Серильде руку и поднял ее с дивана. – Там, куда мы идем, может быть холодно.

Фриш убежал, а Серильда недовольно уставилась на мужа. Ей вспомнились звуки, которые она слышала в ротонде – вой, шепот, манящий голос отца.

– Я не хочу смотреть на ворота.

– Лгунья, – подмигнул ей король. – Только представь, какая замечательная история у тебя потом получится.

В жилах Серильды закипал гнев. Во многом потому, что Ольховый Король – будь он трижды проклят – был прав.

Подняв голову, она храбро расправила плечи.

– Отлично. Но учтите – если подвернется хоть малейшая возможность столкнуть вас в бездонную яму, не сомневайтесь, так я и поступлю.

Глава 35

Серильда ожидала, что они отправятся в пещеру небольшой компанией. Она сама и Эрлкинг, может быть, еще несколько охотников, возможно, даже Манфред или Агата.

Но ей и в голову не приходило, что на этой рискованной вылазке их будет сопровождать весь проклятый королевский двор. Когда они двинулись в путь по извилистым переходам замка, Серильда с изумлением обнаружила, что за королевской четой последовали все до единого демоны и призраки, пришедшие с ними из Адальхейда. Кроме верного Манфреда здесь были и конюх, и повара, и горничные с садовниками, и плотники. Четверо детей жались друг к дружке рядом с ней, и по их растерянным лицам было ясно, что они понятия не имеют, что происходит.

Фриш, убежавший вперед, ждал их в лунной ротонде. Взяв у него алый плащ, Эрлкинг накинул его на плечи Серильды так торжественно, будто водружал ей на голову корону.

– Я передумала, – объявила она. – Вы идите. А мы с детьми подождем здесь.

В ответ король лишь недобро усмехнулся и подвел ее к входу в пещеру, запросто перешагивая через отрубленные ветви ежевики, лежащие на полу, словно это были просто разбросанные детские игрушки. Не сомневаясь, он снял со стены факел и нырнул в темноту. Как только Эрлкинг скрылся из виду, Серильда схватила детей в охапку и начала было отступать назад, как вдруг ей в бок ткнулось что-то острое.

Она замерла.

На нее, щуря глаза, смотрела одна из охотников. Она покрутила ножом, затем приглашающим жестом кивнула на темный проход.

– После вас… Ваша Ослепительность.

– Что все это значит? – шепотом спросила Анна.

Серильда покачала головой.

– Ничего особенного. Его Мрачность просто… решил покрасоваться. Ты же знаешь, он это любит.

Она подошла к лестничной площадке и различила впереди мерцание факела Эрлкинга, озаряющего крутую узкую лестницу. Стены и потолок сплошь поросли ежевикой, но по каменным ступеням можно было пройти.

Поплотнее закутавшись в плащ, Серильда заставила себя двинуться вперед. Она не оглядывалась, но слышала шаги детей, темных и призраков, следующих за ней. Многие из них тоже прихватили факелы, и вскоре лестница была освещена так ярко, как вообще может быть освещен туннель в царство смерти.

Впереди лестница резко изгибалась, и Эрлкинг скрылся за поворотом. Спускаться по ненадежным ступеням было страшновато, и Серильде хотелось опереться рукой о стену, но она вспомнила про колючие лозы и убрала руки под плащ.

Воздух становился все холоднее, и скоро ее дыхание стало превращаться в облака пара. Было очень сыро. Влага ручейками стекала по стенам и капала с ежевичных веток, под ногами хлюпали лужи.

В какой-то момент Серильда снова услышала шепот. Голоса, звучащие из самых недр земли, сливались в неразборчивый хор.

Но тут их заглушил новый пронзительный звук. Вой.

Велос.

Бог смерти, который мог превращаться в большого черного волка.

Серильда повернулась назад так резко, что Ханс врезался в нее. Она едва успела подхватить мальчика за плечи и удержать, чтобы он не ухватился за колючие стебли.

Темные толпились на лестнице. Те, что стояли к Серильде ближе, кричали ей, чтобы она шла вперед, но она их не слушала.

Она только сейчас заметила отблески золота – у кого на ремне, у кого под плащом.

В конце концов, разве сегодня ночью они не собирались на охоту?

Но если они собираются брать Велоса в плен, чего ради Эрлкинг потащил за собой Серильду и призраков?

– Не останавливайся, – сказала та самая охотница, поигрывая кинжалом. – Не задерживай движение.

Серильда посмотрела на детей, внимательно вгляделась в каждое из любимых лиц.

– Что бы ни случилось, держитесь рядом со мной.

И начала спускаться дальше.

Лестница казалась бесконечной, и свет от факела Эрлкинга больше не был виден.

Шепот возобновился. Он звучал все громче, и с каждой ступенькой шаги Серильды становились медленнее и осторожнее.

Стены под переплетенными ветвями ежевики превратились из каменных, в земляные.

Серильда страшно замерзла. От холода она не чувствовала пальцев на ногах и скрепя сердце, нехотя мысленно поблагодарила короля за новый плащ.

Наконец она впереди различила конец лестницы. Там горел свет.

Затаив дыхание, Серильда прошла под аркой из ветвей ежевики, толстых, как целые древесные стволы, и очутилась в зале. Огромный, он был даже просторнее, чем большой зал наверху. Восьмиугольной формы, похожий на пещеру, со стенами из земли, камня и глины и сводчатым потолком высоко-высоко над головой.

В центре зала, возле плоского каменного алтаря, стоял Эрлкинг. На алтаре лежал длинный деревянный ящик.

Ящик, который Серильда сразу узнала.

Темные вокруг нее задвигались, вставляя свои факелы в железные держатели на стенах, а она стояла и не могла отвести взгляда от гроба, в котором покоилось ее тело. Деревянная крышка прилегала плотно, но Серильда не сомневалась, она знала, знала, что оно по-прежнему там, внутри.

Так вот где король его спрятал. Да, Серильде не хватило бы смелости искать его здесь.

Серильда едва замечала, что ледяные детские пальцы сжимают обе ее руки. Она облизала пересохшие губы, оторвала взгляд от гроба и посмотрела за алтарь. Там, у дальней стены зала, лежали в пыли поверженные глянцево-черные монолиты, и все они были обращены вершинами к тому месту, где необъятные корни ольхи спускались по земляным стенам, образуя фундамент замка.

Между двумя из них виднелось отверстие.

Корни в том месте почернели, обвитые точно такой же ежевикой, что покрывала стены там, на лестнице.

За отверстием была бездна. Поначалу Серильда увидела черное как смоль ничто, но чем больше она смотрела, тем чаще ее глаза улавливали мерцающие глубоко в темноте слабые огни, похожие на бледно-голубых и лиловых светлячков. Они появлялись из густого тумана и вновь исчезали в нем. Целый океан сияющей черноты, двойник звездного полуночного неба.

Ферлорен.

Серильда чувствовала, как у нее внутри растет напряжение. Зрелище манило ее и отталкивало одновременно.

Она снова услышала знакомый звук. Он поднимался из этих священных глубин.

Шепот.

Теперь он звучал более отчетливо.

Серильда…

Ей на глаза навернулись слезы. Она попыталась оттеснить детей. Назад к лестнице…

Эрлкинг, заметив это, с любопытством воззрился на нее, склонив набок голову.

– К чему так торопиться, моя королева? Вы ведь только что прибыли.

– Н-нам не следует здесь находиться, – сказала Серильда, не стыдясь дрожи в голосе. – Это противоестественно, живым нельзя быть так… так близко к этому месту.

Король расхохотался и обвел зал рукой.

– И где же вы здесь видите живых?

У нее защемило в груди.

Я, я живая, хотела сказать она. Ведь она еще не мертва. Проклята – но не мертва.

Но, не успела она облечь свой ответ в слова, как шепот снова позвал ее по имени.

Серильда… доченька моя, милая…

У нее задрожали губы. Серильда невольно шагнула в сторону врат, но тут Никель взял ее за руку, и это скользкое, холодное прикосновение призрака заставило ее вздрогнуть. Не успев понять, что делает, она стряхнула руку мальчика и оглянулась как раз вовремя, чтобы увидеть обиду на его лице.

Стыд и сожаление поразили ее как громом.

Уходи… – твердил голос. – Беги, пока можешь…

– Папочка? – пискнула Серильда. Слезы покатились у нее по щекам.

– Нет, – пробормотал Ханс. – Это не твой отец. Это… Это дедушкин голос.

Серильда замерла.

– Что?

– Дедушка умер, когда мне было восемь, – сказал он еле слышно. – Это он меня зовет.

Взгляд Ханса был прикован к воротам, на лице страх боролся с надеждой.

– Он велит тебе бежать? – выдохнула Серильда.

Ханс удивленно помотал головой.

– Нет. Он зовет меня к себе.

Серильда…

Серильда покосилась на Эрлкинга, который явно наблюдал за ней. Который… чего-то ждал.

Сглотнув, она прошла мимо него, миновала алтарь с гробом и заглянула через край врат, в лежавший за ними туман. Она едва разглядела вдалеке мост через… расселину? Или реку? Золотое сияние свечи озаряло белоснежный камень моста, а дальний его конец терялся в густой дымке.

И вдруг – она увидела огонек. Он приближался, мягко покачивался вперед-назад.

У Серильды внутри вспыхнула надежда, яркая, как неожиданно чиркнувшая спичка.

– Папа, – прошептала девушка, не сдержавшись. Она еще раз шагнула вперед, но тут кто-то остановил ее, взяв за локоть. Вздрогнув, Серильда вырвала руку из хватки Эрлкинга, не отрывая взгляда от фигуры, держащей фонарь.

Шаг за шагом кто-то неспешно переходил мост.

Высокий. Стройный. В изумрудно-зеленом плаще, отороченном пушистым черным мехом.

Это был не ее отец.

И тут Серильда вспомнила, зачем они здесь.

– Нет! – завопила она, не успевая подумать. – Велос! Беги! Он хочет…

Кто-то схватил ее, зажал ей рот ладонью, заглушив крик. Серильда извивалась всем телом, пытаясь освободиться и сбросить с себя удушающее чувство того, что происходит что-то непоправимое.

– Прости, – прошептал срывающийся голос.

Серильда перестала сопротивляться. Слезы текли у нее по щекам, ее трясло от негодования.

Извернувшись, она увидела Манфреда – это он держал ее. Его лицо было искажено страданием.

Силы оставили Серильду. Она не могла сражаться с Манфредом. Не хотела. Он не был ей врагом.

Тихо всхлипнув, она повернулась к вратам.

Манфред нерешительно отнял руку от ее рта, но не отпустил ее.

Велос уже пересек мост. Серильда еще не могла разглядеть его лица, пока он поднимался по ступенькам, но в его движениях была неуловимая грация. Завораживающий ритм.

Однажды Серильда уже видела Велоса – когда в ночь Пробуждающейся Луны выпила специальное зелье, сваренное мадам Зауэр. Оно ввергло девушку в состояние, напоминающее смерть. В какой-то момент Серильда забыла, что должна держаться за ветку ясеня, которая удерживала ее дух на земле до тех, пока мадам Зауэр не оживит ее снова. Уплывая все дальше, Серильда увидела Велоса, поджидавшего ее с фонарем. Бог манил ее к себе, готовый препроводить ее душу в Ферлорен.

Серильда не испугалась ни тогда, ни сейчас. Этого бога она не боялась.

Она боялась того, что задумал Эрлкинг.

Велос прошел через врата и безмятежно вгляделся в лицо короля.

Повесив фонарь на локоть, другой рукой бог небрежно откинул капюшон плаща. Затаив дыхание, Серильда вглядывалась в черты лица, которые каким-то образом были юными и древними одновременно.

У бога были белая кожа, мерцающая, как жемчуг, тонкий нос и изящный рот; короткие черные волосы мягко вились вокруг лица. В его взгляде не было жестокости, но и доброты Серильда тоже не видела.

Беги, умоляла она про себя, надеясь, что Велос взглянет на нее и все поймет. Но бог смерти смотрел только на Эрлкинга. Не испуганно. Даже не настороженно. Скорее… с любопытством.

Эрлкинг медленно развел руки, показав открытые ладони.

– Скорбная Луна приветствует тебя, Велос. Я надеялся, что мы сможем мирно побеседовать.

Велос вздернул подбородок, и Серильда заметила первые проблески чувства на его лице. Не высокомерие. Не насмешку.

Смирение?

– Я знаю, что ты ищешь, – промолвил Велос, обнажая острые клыки. Его слова прозвучали взвешенно и обдуманно. – Тебе уже известно, что цена слишком высока. Ты не захочешь ее платить.

– Напротив, – голос Эрлкинга, хоть и спокойный, выдавал волнение. – Я готов заплатить любую цену, которую ты попросишь.

Велос склонил голову к плечу. Он не улыбнулся. Не засмеялся.

– Тогда в уплату я прошу тебя, – просто сказал он.

Руки, державшие Серильду, напряглись. У нее самой сжался желудок.

Эрлкинга? В обмен на что?

Нет. Не на что. На кого.

Он просил отпустить Перхту.

Глава 36

Это не должно было происходить сейчас, этим вечером. До Бесконечной Луны еще оставалось целых два месяца. Эрлкинг никак не мог требовать исполнения желания.

Вот только Эрлкинг не загадывал желание. Он обратился к богу с предложением. С просьбой о сделке.

И что же этот бог попросил взамен?

Всего лишь самого Ольхового Короля.

Эрлкинг слегка улыбнулся.

– Это вряд ли.

– Тогда нам не о чем говорить. – Велос склонил голову, выказывая ему свое почтение. Серильда знала, что темные ненавидят Велоса, их бывшего господина и повелителя. Но если бог и отвечал им тем же, он хорошо это скрывал, и Серильда не заметила у него на лице даже толики враждебности.

– У меня много работы под этой луной, – продолжал он. – Прими мою благодарность за то, что снова открыл врата, облегчив мой путь в царство смертных. – А теперь прошу меня извинить. Многие души хотят снова увидеть своих близких.

Бог скользнул глазами по Серильде и впервые встретился с ней взглядом.

Она замерла, чувствуя, как потерялась и вновь нашла себя в этом взгляде, исполненном покоя. Взгляде, в котором были заключены миры и вечности.

– И некоторые из них, – невозмутимо продолжал Велос, – находятся прямо здесь.

Эрлкинг раздраженно фыркнул.

– Я не для того открыл ворота, чтобы мой замок стал проходным двором в царство смертных. Я пришел говорить с тобой о деле.

Не обращая на Эрлкинга внимания, Велос протянул руку в сторону моста и поманил кого-то из темноты.

Скривив губы, Эрлкинг подошел к нему ближе.

– Не вздумай тащить эти жалкие души в мою свиту. У меня хватает своих.

Неясная фигура поплыла вверх от края моста. Она напоминала облачко тумана, но становилась плотнее по мере того, как фигура приближалась к вратам.

Щурясь, Серильда всматривалась в нее. Она разглядела что-то знакомое в ее походке. В осанке, в очертаниях плеч.

– Если не хочешь, чтобы я оставил все эти души себе, – прорычал король, – тебе лучше отправить их обратно!

Человек у врат поднял голову.

– Папочка! – Из глаз у Серильды брызнули слезы.

Державшие ее руки Манфреда напряглись, но, к ее удивлению, хватка тут же ослабла. Серильда не стала спрашивать себя, что заставило Манфреда отпустить ее – его собственное решение или приказ короля. Стоило ей почувствовать, что она свободна, девушка бросилась вперед.

Ее отец прошел через врата. Его очертания стали четкими. Это был он! Не нахцерер. Не труп, которому лопатой отрубили голову, чтобы унять его чудовищный ненасытный голод.

Их взгляды встретились.

Серильда боялась, что пролетит сквозь него и рухнет на землю. Но нет – она обняла отца, и он оказался плотным, настоящим, совсем…

Нет, не живым. Конечно, не живым.

Но и призраком он не был. Он больше походил на саму Серильду. Дух. Душа, не привязанная к смертному телу.

Он крепко обнял ее, прижал к себе руками, сильными и крепкими после долгих лет работы на мельнице.

– Папочка, – Серильда всхлипнула, уткнувшись ему в плечо. – Я думала, что больше никогда тебя не увижу.

Больше она не смогла произнести ни слова. Она плакала навзрыд, так громко, что даже не услышала, что он ей ответил, но отец гладил ее по голове, держа дочь в объятиях, и этого ей было довольно.

А потом вокруг них все заахали и заохали. Страх пронзил Серильду, и, отпустив отца, она повернулась к детям.

Но они пищали и кричали совсем не от страха. Их глаза сияли изумлением и невероятной радостью. Малышка Гердрут восторженно взвизгнула и стремительно рванулась вперед, мимо Серильды, в туман.

Отец Серильды пришел не один. Там была бабушка Гердрут – та самая, которую девочка видела во сне. И бабушка с дедушкой Ханса. И двоюродная бабушка близнецов, и любимая кузина Анны.

И много кто еще. Духи и души смешались с призраками. Зал наполнился симфонией плача, смеха, удивленных выкриков. Куда бы Серильда ни посмотрела, она видела слезы, поцелуи и неверящие улыбки.

Затем из ворот вышли две фигуры в королевском облачении. Мужчина и женщина, на головах у которых сияли изящные короны. У мужчины была короткая борода и светлые волосы, ниспадающие на плечи. У женщины – густые рыжие локоны и бледная кожа с россыпью веснушек.

У Серильды перехватило дыхание. Она узнала эти короны. Узнала камзол мужчины и улыбку женщины, теплую, обезоруживающую и немного озорную. Это была улыбка Злата.

Король Адальхейда кинулся прямо к Манфреду и обнял его, как старого друга. Когда королева пробиралась сквозь толпу, приветствуя своих придворных, слезы блестели у нее на глазах. Она пожимала людям руки, целовала их в щеки, обнимала слуг и вельмож как равных. Что ж, в смерти, возможно, они и были равны.

Сначала появление королевской четы сбило призраков с толку. Они не узнали короля и королеву. Они по-прежнему их не помнили.

Но их колебания были недолгими – потому что король и королева помнили их. Уважали их. Любили. Подданные с готовностью приняли этих улыбающихся господ как своих истинных правителей, особенно после того, как им столько лет пришлось служить темным.

Боль пронзила грудь Серильды. О, как же ей было жаль, что Злат сейчас не здесь.

Между тем темные наблюдали за всеобщей радостью, барабаня тонкими пальцами по рукоятям мечей и кинжалов, и нетерпеливо озирались.

Вглядываясь в растущую толпу душ, Серильда заметила, что с теми, кто продолжал пересекать мост, происходит что-то странное. Многие духи, проходя под аркой врат, попросту исчезали, так и не войдя в подземные покои под замком Грейвенстоун. Наверное, они отправляются в другие места, где на кладбищах ждут встречи их близкие.

Она повернулась к папе.

– А как же мама? Она с тобой?

У него вытянулось лицо.

– Она… – Он колебался, мялся. – Сам не знаю. Я так и не встретил ее в Ферлорене. И мне кажется, что она… что ее там нет.

Серильда несколько раз моргнула.

Не в Ферлорене?

Но что это значит? Неужели она еще жива?

Почему-то Серильда одновременно ощутила и невероятную надежду, и невыносимый страх. Что, если ее мама все еще живет на земле? Что, если она не погибла в ту ночь, когда ее схватила Дикая Охота? Может, у Серильды еще есть шанс ее найти?

Но тогда ей открылась бы самая тяжелая правда на свете. Ведь это значило бы, что мать бросила дочку и никогда не вернулась к ней снова. Не потому, что не могла, а потому, что не захотела.

Серильда загнала этот страх поглубже внутрь и заставила себя улыбнуться, взяв лицо отца в ладони.

– Все в порядке. Ты же здесь. Все остальное не важно.

– Да, это так. – Папа снова обнял ее. – Пусть и совсем ненадолго. Мы снова вместе. Мы… Можем попрощаться. После всего, что случилось…

Серильда стиснула его плечи, но, как она ни старалась полностью погрузиться в это драгоценное мгновение встречи с человеком, который значил для нее так много, ее внимание все-таки привлек Велос.

Бог повернулся к вратам; его длинный плащ подметал пыльный пол.

– Мы не договорили! – голос Эрлкинга был резким, как удар меча.

Велос помолчал. Гнев короля его ничуть не смутил.

– Разве?

Эрлкинг обвел рукой зал.

– Раз тебе так дороги души твоих обожаемых людишек, я отдам тебе всех этих призраков.

Серильда застыла.

Все вокруг – и темные, и призраки – замерли тоже.

Серильда высвободилась из объятий отца, не в силах поверить, что ей не почудилось. Эрлкинг отпускает все эти души? Дарит им свободу? Освобождает из-под власти темных?

На Скорбную Луну, как он и обещал Агате.

– Всех, – добавил Эрлкинг, и его цепкий взгляд остановился на Серильде, а следом на пятерых детях, прижавшихся к душам своих близких, – кроме этих пятерых.

С тем же успехом он мог просто ее убить.

– Нет, – выдохнула Серильда. – Пожалуйста.

Король оглянулся на Велоса.

Дрожа, Серильда схватила Гердрут за руку и сильно сжала. Все, что сейчас происходило, было до смерти несправедливо. Она не могла вынести, что Эрлкинг отпускает всех призраков до единого… кроме тех пятерых, которые были ей дороже всего. Всех, кроме этих несчастных детей. И все только ради того, чтобы он мог по-прежнему ей управлять.

Велос ничего не ответил, но Серильде показалось, что он обдумывает предложение. Несомненно, для него было бы большой победой проводить в Ферлорен сотни душ, которым много лет отказывали в вечном покое.

Правда, взамен ему нужно будет освободить Перхту.

Велос проницательно взглянул на Эрлкинга.

– Я хочу забрать и детей тоже.

– Нет, – сказал Эрлкинг. – На них у меня другие планы.

Велос покачал головой.

– Тогда я отказываюсь от твоего предложения. Цена, которую ты готов заплатить, слишком мала, чтобы выпустить это бедствие обратно в мир.

Эрлкинг нахмурился.

– Тогда назови свою.

– Уже назвал, – сказал Велос. – Ни на что другое я Перхту не обменяю. Прощай, Эрлкинг.

Он уже отвернулся было, но тут раздался голос короля.

– Я отдам тебе весь свой двор.

По залу эхом разнеслись ошеломленные вздохи.

Бог колебался.

– Твой двор?

Эрлкинг вздернул подбородок.

– Всех до единого темных, которые спустились за мной со Грейвенстоуна.

Судорожно втянув в себя воздух, Серильда огляделась. Темных вечно окружал туманный ореол высокомерия и себялюбия, но сейчас они казались неуверенными, даже испуганными. Они встревоженно щурили глаза и украдкой тянулись к мечам, топорам и лукам.

Неужели Эрлкинг взял их всех с собой именно за этим? Догадался ли хоть один темный, зачем они здесь? Неужели король бессердечен настолько, чтобы отдать их всех в обмен на единственную женщину?

– Призраки, – уточнил Велос, – и темные?

– Таково мое предложение.

– Включая твоих охотников.

– Да.

Ольховый Король ни разу не взглянул на своих подданных, поэтому он не мог видеть их лиц, искаженных гневом. Покорятся ли они, уйдут ли мирно, если Эрлкинг прикажет? Или восстанут против короля, за которым следовали веками?

После бесконечно долгого молчания Эрлкинг спросил:

– Так мы договорились?

У Серильды екнуло сердце. Они все сгинут. Охотники. Темные, которые наводили ужас на села, города и даже Ясеневый лес с тех самых стародавних времен, когда о них сложили первые сказки. Они исчезнут. Навсегда.

Она ненавидела Эрлкинга за то, что он не отпустит детей, но сказала себе, что это победа. Эта Скорбная Луна могла подарить Серильде гораздо больше, чем она мечтала, теша себя призрачной надеждой вызволить грифона и единорога.

Так почему же с каждой секундой ей становилось все тревожней? Серильда была уверена, что Ольховый Король никогда вот так запросто не отказался бы от того, что считает своим. Даже ради Перхты. Он не может сдаться без боя.

Неужели она ошиблась и Эрлкинг не пытается изловить всех семерых богов?

Или это ловушка?

– Все не так просто, Эрлкинг, – сказал Велос с искренним разочарованием. – Если ты хочешь вернуть дух из Ферлорена, если хочешь, чтобы он остался в мире смертных, ты должен назвать его истинное имя.

– Я готов это сделать, – отозвался Эрлкинг. Его голос звучал отрывисто. – Так мы договорились?

Снова неопределенное молчание.

– Да, – торжественно промолвил Велос.

Не успел он сообщить о своем согласии, как по залу разнеслись исступленные вопли. Серильда огляделась и с изумлением увидела, что золотые цепи, висящие на поясе у каждого охотника, начали двигаться и извиваться. Словно змеи, цепи скользили по телам темных, сковывая им руки. Привязывая демонов друг к другу несокрушимыми оковами.

Темные бились в своих оковах, но Эрлкинг был глух к их возмущенным крикам.

Что темные могли поделать?

Они – магические существа.

А цепи были изготовлены из золота, благословленного богами.

Давно ли Эрлкинг все это задумал? Все разговоры о новых трофеях, для которых нужно все больше золота, – были ли они хитростью, призванной обмануть его собственных подданных? Вот зачем он собирал золото – чтобы его собственные придворные не смогли сбежать, когда он решит передать их богу смерти?

Это предательство было слишком жестоким, даже для него.

Демоны пытались освободиться. Они плакали и кричали. Натягивали цепи, изо всех сил пытаясь избежать своей страшной участи.

Но Эрлкинг пожертвовал ими так легко, словно они совсем ничего для него не значили. И, когда цепи рывком потянули их в мосту в Ферлорен, у темных не осталось иного выбора, кроме как покориться.

Их леденящие кровь крики эхом разносились по залу еще долго после того, как процессия скрылась по другую сторону врат.

Не обращая внимания на вопли, Велос бесстрастно кивнул королю.

– Теперь смертные духи.

– Сначала ты призовешь Перхту.

Велос склонил голову.

– Назови ее настоящее имя, и будет по-твоему.

Эрлкинг выпрямился во весь свой внушительный рост, сверкая серо-голубыми глазами.

Его голос звенел, но говорил он так тихо, что Серильда едва различала слова.

– Я взываю к тебе, моя Ольховая Королева. Предвестница Дикой Охоты. Госпожа и повелительница Последнего Торжества. Хозяйка Долгого Поста. Перхта Пергана Дзампери. Вернись ко мне, любовь моя.

Фонарь в руках Велоса мигнул, затем вспыхнул неестественным голубоватым светом и погас, погрузив подземелье во тьму. Серильда ахнула и крепче сжала руки отца и Гердрут, боясь, что они оба могут исчезнуть, как утренний туман.

Фонарь снова замигал, постепенно разгораясь своим привычным теплым светом, а следом загорелись и факелы, вставленные в древние железные скобы на стенах.

Вереница призраков на мосту давно прошла сквозь врата и отправилась туда, где их ждут любимые, оставшиеся в мире живых. Но вот из тумана появилась еще одна фигура.

Серильда смотрела на нее с открытым ртом, безотчетным ужасом, но и с удивлением тоже.

Женщина с гобеленов. Героиня бесчисленных историй, бесчисленных кошмаров.

Перхта, великая охотница, входила во врата.

Глава 37

Охотница стояла совсем рядом, и улыбка на ее пунцовых губах изгибалась серпом. Кандалы у нее на руках мало чем отличались от тех, что появились на запястьях демонов, разве что эти были из железа, а не из золота.

– Моя звезда, – проворковала она Эрлкингу. – Почему так долго?

Он не улыбнулся в ответ на ее улыбку, но в его обычно ледяном взгляде затеплилась искра.

– Всего каких-то триста лет, – ответил он спокойно. – Жалкий миг.

– Позволю себе не согласиться, – возразила Перхта. – Но не забывай, это я попала в ловушку и все это время тонула в этой мерзкой реке.

Эрлкинг перевел взгляд на бога.

– Освободи ее от оков.

Велос качнул головой.

– Сначала ты.

На скулах короля заиграли желваки. Одно мгновение воздух прямо-таки искрился напряжением. Наконец, Эрлкинг обвел комнату долгим оценивающим взглядом; его глаза поочередно останавливались на каждом из его подданных-призраков, многие из которых держали за руки любимых, пришедших повидаться с ними в Скорбную Луну. Лица их были полны такой надежды, что Серильде стало больно на них смотреть.

Ее внимание привлекло какое-то движение, и она посмотрела за спину короля, совершенно уверенная, что вдоль стены крадется чья-то тень. Но нет, моргнув, Серильда снова увидела только собравшихся призраков. Должно быть, это тусклый свет сыграл шутку с ее глазами.

Король подчеркнуто театрально сунул руку в колчан и вытащил стрелу с золотым наконечником – точно такую же, как те, которыми привязал души Серильды и Злата к темной стороне завесы. Он положил ее на ладонь вытянутой руки.

В воздухе появилась паутина почти прозрачных серебристо-черных нитей, которые протянулись во всех направлениях. Каждая нить тянулась от груди одного из призраков, собравшихся в зале.

Своя нить была у Манфреда и у конюха, у каждой посудомойки, садовника и швеи. У кузнеца, у плотников, пажей, поваров.

Пять нитей протянулись к любимой свите Серильды.

Ханс, ее серьезный и заботливый лакей.

Никель, ее добрый и внимательный конюх.

Фриш, ее дурашливый и упрямый посыльный.

Анна, ее яркая и восторженная фрейлина.

И Гердрут, ее искренняя и смышленая горничная.

Все призраки были связаны мерцающими нитями, тонкими, как паутинки, идущими к стреле у Эрлкинга в руках.

Все, кроме одной, внезапно поняла Серильда. Агата, оружейница, предавшая Серильду и Злата в обмен на эту самую сделку.

Ее нигде не было видно.

– Я разрушаю оковы, связывающие вас… – слова Эрлкинга эхом разнеслись по залу. – Я освобождаю вас от рабства. Отныне я больше не являюсь хранителем ваших душ, но отдаю вас Велосу, богу смерти, чтобы вы могли обрести вечный покой.

Внезапно темные блестящие нити начали распадаться. Они отделялись от древка стрелы и рассыпались, растворяясь в воздухе. Остались только пять нитей, принадлежащих детям, – они оставались все такими же прочными.

Серильда проследила за нитью, ведущей к Манфреду, и увидела, что долото, триста лет торчавшее в его глазнице, исчезло. Зияющая рана у него на лице зажила. Кровь и запекшиеся корки исчезли, как будто их никогда и не было.

И тут по лицу Манфреда, всегда такого стойкого, потекли слезы.

Плакал не он один. Вокруг затягивались и заживали раны. Пропадали кровь и синяки.

– Дети мои, – в голосе Велоса впервые слышались радость и умиротворение, – вы свободны. Пока стоит Скорбная Луна, вы можете вернуться, навестить свои семьи и потомков. А когда взойдет солнце, я провожу вас в Ферлорен, где вам будет дарован покой.

После этих слов души умерших начали исчезать. Не только призраки Адальхейда, долго томившиеся в неволе, но и те, кто пришел с ними повидаться. Бабушки и дедушки, двоюродные братья… король и королева.

Серильде хотелось окликнуть их. Рассказать им о Злате. Она хотела спросить, помнят ли его хотя бы они, раз уж все прочие забыли.

Но она не успела. Как только распались последние нити, соединявшие души с проклятой стрелой, пропали и призраки. Они растворялись один за другим.

Как туман на полях, тающий под солнечными лучами.

– Серильда…

Всхлипнув, она посмотрела на отца, и при виде его лица у нее сжалось все внутри.

– Нет, – прошептала она. – Не уходи. Прошу…

– Мне здесь не место, – пробормотал он, оглядывая зал. – И тебе тоже. – Он взял ее лицо в ладони. – Мужайся, моя девочка. Я знаю, у тебя получится. Ты всегда была храбрее меня.

– Папочка… – Серильда бросилась ему на шею и крепко обняла. – Прости. Прости меня за все. За мои глупые выдумки и ложь. За то, что привела Охоту к нашим дверям. За то, что случилось с тобой.

– Ну, ну. Все хорошо. – Отец погладил ее по голове. – Ты всегда была моей величайшей радостью, ты и твои удивительные фантазии. Ты так похожа на мать. – Он вздохнул с глубокой печалью. – Я ни за что не пожелал бы, чтобы ты была кем-то другим.

– Я не хочу прощаться. Не хочу, чтобы ты уходил.

В ответ он поцеловал ее в лоб.

– Это не навсегда. Береги себя и будь осторожна, милая. Пожалуйста. Будь осторожна.

– Я люблю тебя. – Всхлипывая, она отстранилась и посмотрела ему в глаза. – Я так тебя люблю.

Улыбнувшись, отец вытер слезы с ее щек.

А потом исчез и он.

Серильда поникла, обхватив себя руками. Она чувствовала себя выпотрошенной, будто ее сердце выклевал нахткрапп. Конечно, снова увидеть отца было невероятным даром, но эта встреча лишь растравила рану, которая едва начала заживать.

– Только не говори мне, что это та самая смертная девица, которую ты сделал Ольховой Королевой.

Серильда резко вскинула голову. Сквозь пелену в глазах она увидела, что Перхта устремила на нее безжалостный взор. Раньше девушке частенько казалось, что глаза Эрлкинга словно обдают ее холодным ветром, но оказаться под пристальным взглядом Перхты было все равно, что окунуться в скованное льдом озеро.

– Королеве Грейвенстоуна не пристало быть такой сентиментальной, – язвительно сказала охотница.

Серильда замерла. Она чувствовала себя одеревеневшей, все ее чувства слишком притупились, чтобы оскорбление Перхты могло ее задеть. Однако она ясно заметила угрозу, мелькнувшую в хищной улыбке охотницы.

Серильда поежилась.

Внезапно опустевший зал показался ей слишком тихим. Исчезли темные. Исчезли призраки замка и навещавшие их духи. Ушел и ее отец.

Ушли все; остались лишь Серильда, Перхта, Эрлкинг, бог смерти да призраки пятерых детей, которых ей до сих пор не удалось спасти.

Серильда не хотела склоняться перед демонической охотницей, но горе утраты притушило огонь ее храбрости. Она не боялась этой женщины. Она была от нее в ужасе. Серильда чувствовала, как ее покидают мужество, упрямство, остроумие, – как уходит все то, что придало бы ей сил выпрямить спину и встретить Перхту с достоинством. Сейчас девушке хватило сил лишь на то, чтобы протянуть руки к детям, подзывая их держаться ближе к ней, как будто она могла их защитить. Если бы. Она никогда этого не могла.

Перхта бросила на нее проницательный, жестокий взгляд, от которого у Серильды волосы встали дыбом.

– Жалкая девка.

– Готово, – сказал Эрлкинг. – Снимай с нее оковы.

Лицо Велоса омрачилось, но в следующий миг кандалы на запястьях Перхты разомкнулись. С лязгом упав на пол, они исчезли в клубе черного дыма.

Перхта даже не взглянула вниз на освобожденные руки. Она не сводила глаз с Серильды, и ее недобрая улыбка стала еще шире. Затем, не глядя на Эрлкинга, Перхта схватила его за ворот туники и резко притянула его к себе. В последний момент повернув голову, она накрыла его губы своими.

Ее глаза закрылись, вторая рука зарылась в его длинные волосы. Король обнял ее за талию, целуя ее в ответ.

Поцелуй был страстным, одержимым и даже, кажется, отдавал местью. Серильда не знала, что делать и как себя вести; ее щеки горели от стыда. Ей трудно было избавиться от чувства, что этот поцелуй – еще и грозное предупреждение, вот только кому? Ей? Эрлкингу? Ольховый Король утверждал, что Перхта не станет ревновать, но Серильда не была так уж в этом уверена.

Перхта закончила поцелуй так же внезапно, как и начала.

– Ты тосковал по мне? – промурлыкала она.

– Как луна тоскует по солнцу, – в тон ей ответил Эрлкинг.

– Гадость какая, – пробурчал Фриш.

Эрлкинг отстранился от Перхты, пожирая ее глазами.

– Добро пожаловать домой.

– Да, – вступил в разговор Велос со странной победной улыбкой на лице. – Наслаждайся своими часами в мире смертных, Перхта Пергана Дзампери. Ибо я буду рад приветствовать тебя снова и проводить к твоим темным братьям, когда взойдет заря после Скорбной Луны.

Эрлкинг вопросительно поднял бровь; его пальцы, побелев, сжались на бедре Перхты.

– Так мы не договаривались. Я выполнил свою часть сделки, и ты должен выполнить свою.

– Я освободил охотницу, как ты и просил. – Велос поднял свой фонарь выше. – Однако, не имея надлежащего сосуда, ни один дух не может задержаться в мире смертных. Так что на рассвете ей придется вернуться в Ферлорен.

Серильда ожидала, что король зарычит, разразится проклятиями… но он неожиданно улыбнулся.

А потом и вовсе расхохотался от души.

– Ты принимаешь меня за глупца? Конечно же, у меня есть для нее подходящий сосуд.

С этими словами он столкнул ногой крышку деревянного гроба.

Крышка соскользнула и свалилась набок, обнажив лежащее внутри тело Серильды.

Серильду начала бить дрожь. Когда она видела свое тело раньше, в каретном сарае, на нем было то же невзрачное платье в пятнах грязи и обычные башмаки, в которых она прибыла в замок Адальхейд. Но теперь ее тело было облачено в льняную блузу, свободно облегающую живот, с развязанным открытым воротом. Еще на нем были бриджи для верховой езды и черные кожаные перчатки, прекрасные сапоги до колена, и рубиново-красный плащ, больше напоминающий кровь, чем бархат – точно такой же, какой сейчас был на плечах у Серильды-духа. Волосы, до этого небрежно заплетенные в две растрепанные косы, теперь были тщательно расчесаны, распущены и волнами падали на плечи. Лицо лежащей в гробу девушки было отмыто от грязи, а ее губы и веки смазаны маслом, блестящим в свете факелов. Серильда не узнавала себя. Перед ней была не дочь обычного мельника. Она смотрела на охотницу, на воина… на мать, светящуюся жизнью, растущей внутри нее.

– Мне пришлось немало потрудиться, чтобы достать его, – продолжал Эрлкинг, – но я полагаю, что этот сосуд отлично подойдет.

У Велоса исказилось лицо, но он не проронил ни слова. Перхта неторопливо подошла к гробу и посмотрела на тело Серильды. Она провела пальцем по голени и бедру, потом медленно, очень медленно по выступающему животу. Хотя Серильда ничего не почувствовала, она вздрогнула от этого прикосновения.

Перхта подняла глаза на Эрлкинга.

– Слишком слаба, – язвительно заявила она.

Серильда возмущенно фыркнула, но никто не обратил на нее внимания.

– Только на вид, – возразил Эрлкинг. – Но у нее оказалась на редкость сильная воля. – Король с гордостью улыбнулся. – Черта, которая, я не сомневаюсь, передастся и нашему ребенку.

Палец Перхты прочертил круг по животу, в котором росло дитя.

– С ребенком ты здорово придумал. Новорожденный… мой собственный.

– Которого ты выносишь, – добавил Эрлкинг. – и родишь сама.

Серильда расправила плечи.

– Ну уж нет. Это мой ребенок!

Она шагнула вперед, но Перхта встретила ее взгляд с такой ледяной насмешкой, что ноги Серильды будто примерзли к полу. У нее перехватило дыхание.

– Это мое тело, – сказала она. Ее голос дрожал и срывался. – И мое дитя. Пожалуйста. Не делайте этого.

Задержав взгляд на Серильде, Перхта подошла ближе к гробу и запустила длинные ногти в волосы лежащего перед ней тела.

– Тебя и не узнать.

Пропустив волосы сквозь пальцы, она задумчиво провела по плечу тела, затем по его руке.

Охваченная невыразимым страхом, Серильда смотрела, как пальцы Перхты скользнули вниз к запястью, где торчала стрела с золотым наконечником.

– Ч-что вы делаете? – потрясенно прошептала Серильда.

Охотница ухмыльнулась.

– Принимаю весьма дорогой подарок.

– Стойте, – из горла Велоса вырвался гневный рык. – Эта женщина не согласна. Следовательно, сосуд не подходит. Заклинание не сработает. – Он сжал руку в кулак. – Ты проиграл, Эрлкинг. Я забираю всех, кого ты мне отдал, и буду ждать охотницу на рассвете.

– Не припомню, чтобы ты был таким нетерпеливым, Велос, – сказал Эрлкинг. – Ты твердо уверен, что она не согласна?

Велос поднял фонарь, освещая Серильду.

– Вы слышали ее так же ясно, как и я. Эта смертная хочет, чтобы ей вернули ее тело и ее дитя. Чего ради ей соглашаться отдать их вам?

– Чего ради? – Эрлкинг смерил Серильду оценивающим взглядом. – Однажды я спросил тебя, чем ты готова пожертвовать, чтобы эти дети получили свободу. Сегодня, дочь мельника, настало время ответить на этот вопрос.

Глава 38

Его слова как будто доносились откуда-то издалека. Невозможно. Чего он от нее хочет? Чтобы Серильда отдала Перхте собственное тело, а вместе с ним и свое будущее дитя? Чтобы позволила духу охотницы вселиться в тело, лежащее в этом гробу? Надолго ли? Навсегда?

– Не соглашайся, – горячо зашептал стоящий рядом Ханс. – Серильда, ты не можешь!

Она вздрогнула.

– Но… – она запнулась; во рту было совсем сухо. – Что будет со мной?

– Какая разница? – Эрлкинг указал длинными тонкими пальцами на детей. – Я отпущу их, как ты и хотела. Велос может забрать их хоть прямо сейчас. Скорбная Луна еще только взошла, так что они еще успеют навестить свои семьи до того, как их призовут в Ферлорен. Разве не об этом ты всегда мечтала?

Именно в этом Серильда клялась с самого начала. Обещала себе найти способ освободить эти души, несмотря ни на что.

Но такой ценой? Ее тело, ее ребенок…

Сможет ли она жить, зная, что это она позволила охотнице вернуться обратно в мир живых?

Серильда посмотрела на детей, на каждого по очереди.

Сможет ли она жить в ладу с собой, если не сделает этого?

Никель покачал головой.

– Ханс прав. Так нельзя.

– Я должна, – прошептала Серильда дрожащими губами. Упав на колени, она протянула к ним руки. Щеки у нее были мокрыми – она только сейчас поняла, что плачет.

– Нет, Серильда, нет! – Анна бросилась в ее объятия. Остальные дети тоже прильнули к девушке, кроме Ханса, который так и стоял в нескольких шагах с хмурым лицом.

– Это неправильно, – сдавленно проговорил он. – Он не должен победить.

– Это не его победа, – возразила Серильда. – Это то, чего хочу я сама. Я не смогла уберечь вас раньше. Я должна сделать это хотя бы сейчас.

– Мы когда-нибудь увидимся снова? – пробормотала Гердрут, крепко прижавшись к боку Серильды.

– Конечно, – заверила та, сама не зная, ложь это или нет. – Конечно, мы увидимся.

Перхта рассмеялась. Ее смех походил на рев дикого зверя.

– Мы стоим у врат Ферлорена. Уверена, она скоро отправится туда следом за вами.

Серильда вздрогнула. Вот оно что. Она отдаст свое тело охотнице и просто… исчезнет? Сойдет в Ферлорен, как ее отец и призраки?

Она никогда не увидит своего малыша, никогда не заглянет в его милое личико.

А Злат…

Она больше никогда его не увидит. Никогда не откроет ему правду. Не расскажет ему об их ребенке. Не расскажет о том, что любит его.

Но, даже если выбор, который она сделает, окажется для нее погибелью, у Серильды не было иного выхода, и Эрлкинг это знал. Он никогда не предложит ей этого снова. Нужно решаться, прямо сейчас.

– Хорошо, – выдохнула Серильда.

– Нет! – прорычал Велос. Но его сделка уже состоялась, и теперь пришло время Серильде заключить свою.

Она бесстрашно встретила пронзительный взгляд Эрлкинга.

– Освободите их, и я сделаю то, что вам нужно.

– Их отделяет от свободы лишь пара слов. – Эрлкинг поднял стрелу с пятью оставшимися нитями. – Скажи, что по доброй воле отдаешь свое тело, чтобы оно стало сосудом для духа Перхты, и мы в расчете.

Серильда обняла детей. Заглянула каждому в лицо, поцеловала в лоб. Хотя Ханс продолжал сердито отворачиваться, он не противился, когда девушка привлекла его к себе и прижалась щекой к волосам.

– В Ферлорене вы будете не одни, – прошептала она, – но я все равно надеюсь, что ты о них позаботишься.

Ханс зажмурился и вдруг разрыдался.

– Ты ни в чем перед нами не виновата, – всхлипывая, сказал он.

Серильда сглотнула ком в горле.

– Я так горжусь тобой. – Она повернулась к остальным детям. – Горжусь каждым из вас. Я вас всех очень люблю. А теперь будьте сильными.

Собравшись с духом, она снова выпрямилась, хотя голос ее дрожал.

– Я принимаю ваше предложение. Вы можете использовать мое тело как сосуд в обмен на свободу этих детей.

– Дело сделано, – поспешно воскликнул Эрлкинг, словно опасался, что она передумает. И, улыбаясь во весь рот, повторил свои магические слова.

Я разрушаю оковы, связывающие вас…

Последние пять нитей, идущих от его стрелы, начали бледнеть и таять. Серильда посмотрела на детей. Они неуверенно уставились на нее. Со страхом. Надеждой. Когда нити, привязывающие их к Эрлкингу, исчезли, дети начали меняться. Кровь исчезла с их курточек и платьев, теперь безупречно чистых. Все ужасные раны затянулись без следа.

– Серильда, – сказал Никель, – мы будем по тебе скучать.

Он прижался к ней, и другие четверо тоже окружили Серильду. Они уткнулись носами ей в грудь, склонили головы ей на плечи, и это прикосновение не было похоже на касание призрака. Дети, которых она так любила, снова были теплыми, как живые.

– Не забывай нас, – прошептала Гердрут, сунув Серильде в ладонь что-то маленькое и прохладное.

– Конечно, не забуду. Ни за что, – всхлипнув, она снова обняла их всех напоследок, коснулась губами пушистых волос, кудряшек, косичек и…

Никого.

Серильда обнимала воздух. Пустоту. Тем местам на ее коже, где ее только что касались дети, вдруг стало холодно.

Серильда даже вскрикнула, их внезапное исчезновение пронзило ее, как кинжалом в сердце.

Не доверяя Эрлкингу, она посмотрела на Велоса.

– Они… в безопасности? Им ничего не грозит?

Хотя лица бога было мрачно, он кивнул.

– Эрлкинг их отпустил. Теперь они мои.

От этих слов Серильду оставили силы.

Горечь потери мешалась у нее в груди с невыразимым счастьем.

У нее получилось.

Дети свободны.

Прямо сейчас их души могут вернуться в Мерхенфельд и еще раз повидаться с родными. А на рассвете они пройдут через врата Ферлорена. То, чего Серильда так желала, за что она так отчаянно боролась, наконец свершилось.

Она вытерла слезы и разжала кулак. Гердрут оставила ей то золотое колечко. Детский вариант кольца Злата с королевской печатью его семьи.

Громко всхлипнув, Серильда с трудом надела его на мизинец.

– А теперь, – нарушила молчание Перхта, – я требую то, что принадлежит мне.

Серильда снова вскинула голову. Все это происходило слишком быстро.

– Подождите. Мое дитя. Пожалуйста, позвольте мне попрощаться. Позвольте мне хотя бы… Хотя бы… – Девушка протянула руку, но она стояла слишком далеко, чтобы дотянуться до живота, в котором рос ее неродившийся ребенок.

– Я и так ждала слишком долго. – Перхта склонилась над телом Серильды, схватила стрелу прямо под оперением и сломала древко пополам, а потом аккуратно выдернула из руки наконечник.

Серильда почувствовала толчок в груди, там, где у живых находится сердце. Сразу вслед за этим ее обожгла боль в руке…

Рана открылась. С ее запястья закапала кровь. Серильда зажала рану другой рукой. В следующее мгновение ее настигла дурнота. Голова закружилась, Серильда споткнулась, пытаясь устоять на ногах. Зал накренился.

А потом ее вытолкнуло из тела.

Она превратилась в снежинку, подхваченную вьюгой. Где приземлиться? За что схватиться, чтобы не улететь?

Ее внимание привлек фонарь Велоса. Вечный огонь в нем горел так ярко. Это было утешением. Обещанием. Серильде стало тепло, и во всем мире не осталось ничего, кроме этого света.

Она сделала шаг вперед.

– Будь проклят ты, Эрлкинг, – прорычал Велос. Бог был в ярости, но гневался не на нее. Она сделала еще один шаг. Гнев Велоса не пугал ее, а, наоборот, влек дальше. – Ее время еще не настало, и это дитя тебе не принадлежит.

Когда Эрлкинг ответил, в его голосе не было ни капли раскаяния.

– Время Перхты тоже не настало, но ты ведь ее забрал. Радуйся. Ведь я достаточно тебе заплатил. Наша сделка состоялась. Забирай своих новых пленников и уходи.

Велос покачал головой. На лице бога отразилось страдание, но все же он поднял фонарь, жестом приглашая ее ступить на мост. Серильда подплыла ближе. Не обращая внимания на капающую из раны кровь, протянула руку.

– Серильда! Нет!

Она заколебалась. Этот голос. Он был ей знаком. От звука этого голоса у нее в груди замерцал свет.

Из тени появилась фигура. Она бросилась на пол рядом с гробом, схватила что-то с земли. Юноша. В тусклом свете его волосы казались медными, безумные глаза были широко открыты – он смотрел на нее снизу вверх, сжимая обломок колдовской стрелы.

В другой руке он держал золотой меч.

– Злат? – выдохнула Серильда, опуская руку.

Злат здесь. Но как?

Девушка тряхнула головой, пытаясь собраться с мыслями, но она чувствовала себя такой опустошенной. Такой усталой.

– Что он здесь делает? – загремел Эрлкинг. – Кто выпустил его на свободу?

Злат вскочил и бросился к Серильде. Схватил ее, не обращая внимания на бегущую из раны кровь, вложил в ее руку древко стрелы и крепко сжал в кулак ее пальцы. Черное оперение коснулось ладони.

Головокружение и чувство, что ее вот-вот унесет ветром, мигом прошли, как и не бывало. Серильда почувствовала себя более плотной, весомой. Не совсем целой, но и не неприкаянной пушинкой. Она снова крепко стояла на земле.

– Ясень, – сказал Злат, будто это все объясняло. – Не выпускай.

От каменных стен зала эхом отразился смех, ликующий и дикий. Он немного напомнил Серильде ее собственный смех, когда она радовалась чему-то неожиданному.

Злат встал перед ней с мечом на изготовку, хоть его и била дрожь. Серильда посмотрела из-за его плеча туда, откуда раздался смех, и увидела… себя.

Ее тело… сидело в гробу. Золотые колеса блестели в открытых глазах. Длинные волосы каскадом ниспадали на рубиново-красный плащ, такой же, как у нее на плечах.

– Вот это да, – протянула Перхта, осматривая свою новую фигуру, и положила руку на живот. – Какие непривычные ощущения.

– Это всего на пару месяцев. – Эрлкинг опустился рядом с ней на колени. – А потом у тебя появится собственный ребенок, как ты мечтала.

Сияющая Перхта улыбнулась ему, а Серильда почувствовала, как у нее земля уходит из-под ног. Это было слишком. Видеть, как собственные глаза смотрят на Эрлкинга вот так. Как ее собственные руки тянутся и гладят его по лицу. Как ее собственный рот жадно приникает к его губам.

Чьи-то пальцы тронули Серильду за руку, испугав ее.

– Идем, – прошептал Злат. – Мы должны выбраться отсюда.

Он потянул Серильду к лестнице. Спотыкаясь, она заковыляла следом, сжимая в кулаке древко стрелы. Она все еще опасалась, что при первом неверном шаге может превратиться в ничто. Но стрела была твердой и осязаемой, как и рука Злата у нее на локте, пусть даже он и сам был всего лишь заклятым неприкаянным духом.

Неприкаянным.

Нет, где-то Злата по-прежнему ждало его тело со стрелой в запястье. У него все еще был шрам. На него все еще действовало волшебство, которое полуживым удерживало его в этом мире.

А у Серильды не осталось ничего, кроме обломка стрелы. И без этого обломка ее дух был готов при первой возможности же ускользнуть в Ферлорен.

Серильда разжала кулак, чтобы рассмотреть расщепленное древко и черное оперение, но как только она это сделала, снова навалилась слабость. Споткнувшись, она врезалась в Злата. К этому времени они были почти у лестницы. Злат остановился, чтобы проверить, все ли с ней в порядке, и тут что-то привлекло его внимание. Он оглянулся и вытаращил глаза.

– Кого я вижу? Это же наш прекрасный принц.

Крепче сжав древко стрелы, Серильда повернулась.

Перхта уже была на ногах и целеустремленно шагала через зал прямо к ним. Серильде показалось, что золотые круги в ее собственных глазах теперь горят красным, словно расплавленный металл.

– Я триста лет провела в ловушке. По твоей милости.

Перхта подняла вторую половину сломанной стрелы, сжав ее в кулаке, как кинжал. Хотя у Злата был меч, а тело Серильды – уж она-то знала! – не обладало особенной силой, она все равно почувствовала прилив страха.

Перхта оскалила зубы и сделала выпад.

Злат поднял меч.

Между ними, рыча, прыгнула черная тень. Серильда вскрикнула и упала, прижимаясь спиной к стене. Злат оказался тут же, рядом с ней. Он с разинутым ртом уставился на чудовище.

Это был черный волк, огромный, больше самого большого жернова на мельнице отца Серильды. Шерсть на его спине топорщилась, массивные когти царапали каменный пол.

Эрлкинг издал торжествующий крик – этот звук пугал Серильду еще сильней, чем низкое рычание огромного зверя, от которого дрожала земля. Бог защищает их, поняла Серильда. Он вышел против Перхты, великой охотницы.

Но если Перхта пострадает… что станет с ребенком у нее внутри?

– Это же Велос, – благоговейно пробормотал Злат. – Великий волк, охраняющий врата Ферлорена…

Серильда покачала головой, слезы застилали ей глаза.

– Он не может причинить ей вреда. – Она сжала руку Злата. – Мой ребенок…

Он моргнул, на мгновение сбитый с толку. Затем пришло понимание, а за ним – ужас. Он поудобнее перехватил рукоять меча и оглянулся назад, а Велос тем временем припал к земле, щелкая челюстями.

– Нет! – закричала Серильда.

Никто не обратил на нее внимания. Перхта была слишком быстра. Она то проворно уклонялась от зверя, то бросалась вперед и хватала его за длинную мохнатую шерсть. Даже в непривычном теле Серильды, даже беременной, Перхта была стремительна, как лиса, и проворна, как кошка. Зажав древко стрелы в зубах, она вскочила волку на спину, обеими руками вцепившись в его шкуру.

Велос взвыл и попытался ее стряхнуть, но Перхта, глаза которой горели нечеловеческим восторгом, лишь захохотала.

– Как часто я об этом мечтала, древняя ты дворняга!

От каменных стен отразился низкий напевный звук королевского охотничьего рога. За ним последовал грохот шагов. Серильда подумала было, что он раздается сверху, из замка, но тут на мосту в Ферлорен, стали появляться фигуры, множество фигур. Они хлынули через врата обратно.

Не призраки. Не потерянные души.

Темные.

Те самые, которых Эрлкинг вернул богу смерти. На их запястьях сверкали золотые цепи, но несчастный вид демонов, преданных своим предводителем, теперь сменился победным.

– Время настало, моя любовь! – воскликнул Эрлкинг.

Перхта подняла половину стрелы. В свете факела блеснул золотой наконечник. Велос рванулся, не сумел сбросить охотницу и начал изменяться. Миг – и на глазах у Серильды тело зверя уменьшилось, черный мех удлинился, превращаясь в плащ…

Но тут Перхта издала боевой клич и вонзила стрелу Велосу в шею.

Глава 39

Из горла зверя вырвался чудовищный вопль. Этот звук потряс Серильду до глубины души. От него содрогнулась сама земля. Пол под ними треснул, и от врат Ферлорена зазмеилась одна-единственная трещина с неровными краями, похожая на молнию, ударившую в ступени лестницы, ведущей наверх, в замок. Камень загрохотал и застонал, земля разверзлась у них под ногами.

– Время настало! – воскликнул Эрлкинг. – Быстрее!

Темные ринулись вперед, на бегу срывая с себя золотые цепи. Все это наверняка было спланировано заранее. Они хорошо подготовились. Провели бога, заставив его поверить, что цепи их удержат. Эрлкинг и не собирался выполнять свою часть сделки.

Слаженно, словно они репетировали этот момент много раз, охотники окружили исполинского волка со всех сторон и набросили на него золотые цепи. Зверь оборонялся, щелкал зубами, но темных было слишком много, и как только цепи стянули его тело, волк прекратил борьбу. Велос задыхался, цепи сковывали его от горла до задних лап, обездвиживая и отнимая силы.

– Наконец-то. – Эрлкинг шагнул вперед, чтобы посмотреть огромному зверю в глаза. – Я был счастлив, когда победил Эострига, но изловить самого повелителя смерти? Я долго ждал, пока ты окажешься у моих ног. Властелин. – И он зарычал с отвращением. – Ты и впрямь поверил, что я отдам тебе своих придворных? Что принесу их в жертву тебе? – Он прищелкнул языком. – Может, ты и бог, но я – Ольховый Король. Темные мои.

Эрлкинг протянул руку Перхте. Она оперлась на нее, словно невеста, которой жених помогает выбраться из свадебной кареты, и соскользнула со спины волка прямо к королю в объятия.

Стены вокруг них била дрожь. Зубчатая щель в полу становилась все шире. Врата содрогнулись. С трясущегося потолка посыпались пыль и куски камня.

Край трещины, ближайший к вратам, обвалился с оглушительным грохотом. Серильда заткнула уши. Даже темные сжались от невыносимого шума и попятились. Сама земля у них под ногами разваливалась на куски.

Врата начали рушиться. В трещину, превратившуюся в самую настоящую пропасть, сыпались обломки дерева и хлопья пепла.

Ступени, ведущие к мосту в Ферлорен, тоже начали разваливаться на части.

– Бежим, скорее! – закричал Злат, хотя Серильда едва слышала его в этом хаосе. Он потащил ее прочь от разлома. Они побежали вверх, хотя стены ходили ходуном, ступени скрежетали, а под ногами расползались трещины.

– Что происходит? – выдохнула Серильда.

– Они захватили Велоса, – крикнул в ответ Злат. – Может быть, врата держались за счет его волшебства?

Когда они почти добрались до верха лестницы, Серильда почувствовала, что стены перестали дрожать. Все стихло. Но она боялась, что это еще не конец. Что брешь под замком разверзнется так широко, что в нее рухнет весь Грейвенстоун, унося их с собой.

Нужно было уходить.

Серильда больше не была привязана ни к замку, ни к королю. Но сможет ли уйти Злат? Его тело осталось в Адальхейде, но сам он был заточен здесь и они не проверяли, что случится, если он покинет эти стены. Сама Серильда с момента их приезда тоже не осмеливалась выходить из Грейвенстоуна, ведь она не могла взять с собой детей. Кроме того, замок со всех сторон окружал Ясеневый лес. Куда бы она пошла?

Они добрались до лунной ротонды. Лучи Скорбной Луны лились сквозь стеклянный потолок, окрашивая стены серебром.

Но не успели Злат и Серильда выйти из прохода в стене, как кто-то накрыл их сверху плотной материей, не пропускающей свет. Серильда с криком забилась, пытаясь выбраться, но только запуталась еще сильнее.

– Злат!

– Не двигайся! – крикнул он, а потом полоснул ткань мечом, проделав в ней дыру.

– Погодите! – раздался детский голос. – Это не Эрлкинг!

Просунув руку в разрез, Злат расширил его настолько, что они с Серильдой смогли высвободиться. Ткань – огромный гобелен – упала к их ногам.

Их окружала целая орда чудовищ. Нахткраппы, друды, хобгоблины. Крошечные сильфиды и лохматые лешие. Шестиногие букавацы, длинноносые халгайсты и целый отряд катценвайтов в крошечных ярко-красных колпачках. Было там и много монстров, имена которых Серильда не знала. Созданий с бивнями и рогами, чешуей и крыльями, пышным мехом и огромными выпученными глазами.

Во главе этой маленькой армии стоял человеческий ребенок. Девочка с яркими голубыми глазами и золотыми кудрями. Серильда узнала бы ее где угодно, пусть это дитя сильно отличалось от портретов, которые она видела раньше. Куда подевалась изнеженная принцесса? Девочка, стоящая перед ними, была воительницей. Одетая в какое-то странное одеяние из клочков меха и чешуи, с зачесанными назад волосами и выражением свирепой решимости на лице, она напомнила Серильде дев-моховиц. К тому же девочка, как и они, была вооружена до зубов.

Три ножа висели у нее на поясе, еще один был закреплен повыше колена. Маленькая рука держала боевой топор.

– Вы не темные, – разочарованно сказала принцесса. – Где Эрлки… – не договорив, она удивленно вытаращила на них глаза. – Ты призрак, что прядет золото. А ты… – Она направила лезвие топора на Серильду. – Его жена! Что у тебя с рукой?

Глядя на девочку, Серильда и думать забыла о ране и о крови, стекающей по запястью. Она все еще сжимала сломанное древко стрелы, так крепко, что онемели пальцы.

Не дожидаясь ответа, девочка ахнула.

– Отдай! – крикнула она, хватая Серильду за руку.

– Нет! – закричал Злат. – Если она выпустит стрелу, то…

Он не успел договорить.

Принцесса не тронула стрелу. Вместо этого она ловко сорвала с мизинца Серильды маленькое золотое кольцо.

– Это мое! – рявкнула она, глядя на Серильду, как на обычную воровку. – Где ты его взяла?

– Я… в зале. С гобеленами. Я не знала… – У Серильды голова шла кругом. – О, это ты. Правда ты. Ты жила здесь все это время?

С лестницы раздался крик, за которым последовал отчаянный вой. Велос.

– Что там происходит? – спросила принцесса. – Мы устроили засаду на темных и ждем уже целую вечность! Но, похоже, война уже вовсю идет, а мы в ней не участвуем! Вы хоть понимаете, как долго мы к этому готовились? Все сюда! Перестраиваемся!

Монстры снова подхватили гобелен, в спешке чуть не сбив с ног Серильду и Злата. С лестницы послышались крики. Потом хрипы и чьи-то громыхающие шаги.

– По местам! – отрывисто скомандовала принцесса.

Чудовища отступили к стенам, чтобы темные, поднимаясь, не сразу их заметили.

Злат и Серильда остались стоять в одиночестве под стеклянным куполом ротонды.

– Отойдите! – распорядилась принцесса. – Они сейчас будут здесь! И, ради Хульды, перевяжи эту рану. Ты вся в крови!

Злат во все глаза смотрел на сестру, которая, очевидно, его не помнила. Видя, что он никак не может опомниться, Серильда схватила его за локоть и оттащила к стене, с ужасом отметив, что за ней действительно тянется кровавый след.

Не прошло и нескольких секунд, как снизу появились первые темные. Они торопились выбраться, пока зал внизу не обвалился окончательно.

– Вперед! – крикнула принцесса.

Чудовища ринулись за своей предводительницей, она с топором, они с когтями и клыками наготове.

Им удалось застигнуть демонов врасплох. Шестеро темных упали сразу, из их ран повалили черные облака гнилостного пара. Но… они ведь были бессмертны. И они были охотниками. Придя в себя после первого шока, темные начали отбиваться. А снизу поднимались все новые и новые демоны, так что число врагов неуклонно росло.

– Им не справиться, – заметил Злат, дрожащими руками обматывая запястье Серильды куском ткани, который он оторвал от своей рубахи. – Темные их всех перебьют.

Скорее всего, он был прав, но пока что храбрая принцесса и ее отряд чудовищ и не думали сдаваться.

В разгар боя подоспела группа темных с золотыми цепями в руках. Мышцы их были напряжены, лица сосредоточены. Они втащили в ротонду связанного черного волка. Другие охотники тут же обступили их, защищая товарищей от ударов.

– Великие боги, что это? – воскликнула принцесса. – И кто… – Она растерянно заморгала.

Один из темных занес над ней меч, но девочка отразила удар и отсекла темному руку повыше локтя – та вместе с мечом упала на землю. Темный вскрикнул и зашатался, но принцесса уже отвернулась от него. Она уставилась на женщину в алом плаще, которая оценивающим взглядом смотрела на поле битвы.

Принцесса вскинула голову. Перевела взгляд с Перхты на Серильду. С Серильды на Перхту.

– Вот я и дома, – проворковала Перхта. С этими словами она выбросила вверх руку, схватила друду прямо в воздухе и вмиг сломала ей шею.

– Гюнтер! – горестно вскрикнула принцесса.

Ее крик привлек внимание Перхты.

– Кого я вижу! Это же прелестная малютка из Адальхейда. Кто бы мог подумать, что ты доставишь столько хлопот?

Принцесса попятилась. Перхта подобрала брошенную кем-то булаву и радостно присоединилась к сражению. Она осыпала ударами любого, кто подходил слишком близко, и уничтожала атакующих монстров так стремительно, что Серильда только успевала ахать. Она не сразу заметила, что из дыры в стене вышел и Эрлкинг. Он стоял над распростертым телом Велоса, любуясь тем, как его возлюбленная парирует и наносит удары, грациозная, словно танцовщица на сцене.

– Прячься. – Злат подтолкнул Серильду к выходу в коридор. – Уходи отсюда!

– Что? Что ты…

Но Злат уже поднял меч и бросился в бой, пронзая одного темного за другим.

Поначалу Серильда решила, что он хочет атаковать Перхту, и ее снова сковал ужас при мысли о том, как ее хрупкий нерожденный ребенок уязвим в теле этой кровожадной, порочной женщины. Но нет, Злат побежал следом за принцессой, которая снова была в самой гуще сражения. Вонзив меч в спину ближайшему противнику, Злат оттолкнул демона в сторону, так что принцесса, готовая отражать атаки коротким мечом и боевым топором, отпрянула от неожиданности.

– Снова ты!

– Идем со мной! Скорее!

Злат схватил ее за локоть и потащил к нише, где пряталась Серильда. Ей показалось, что, не будь принцесса так сбита с толку всем происходящим, она запросто отрубила бы руку и Злату.

– Что вы делаете? – возмутилась принцесса. – Прячетесь, как трусы?

– Вам не выиграть эту битву! Они же бессмертны! – Злат указал на темного, который уже поднимался на ноги, несмотря на дымящуюся дыру в груди. – Как ты думаешь, что сделает Эрлкинг, если схватит тебя? Скорее, нам нужно выбираться отсюда!

Он схватил принцессу за руку и жестом приказал Серильде бежать первой. Но, хотя Злат и был намного выше девочки, та не позволила ему попросту утащить ее за собой. Откинувшись назад, она метко пнула его в колено.

Вскрикнув, Злат упал.

– Я не брошу своих солдат на поле боя! – завопила принцесса.

Злат непонимающе уставился на нее и обвел взглядом ротонду.

– Твои солдаты – кучка чудовищ, которых вот-вот перебьют!

Принцесса зарычала.

– Мы прогоним незваных гостей, – провозгласила она. – Это мой замок! И мой план!

– А это их жизни! – выкрикнул Злат в ответ. – Разуй глаза и посмотри вокруг! Ты уже потеряла половину своего войска. А сколько вы убили темных?

Принцесса выпрямилась во весь рост, упрямо стиснув зубы, но все же осмотрелась. Пол ротонды был усеян трупами монстров, больших и малых. Конечно, лежали там и раненые темные. У одних не хватало рук или ног, другие шипели от боли и едва могли ходить. Но было ясно, что скоро они восстановятся и продолжат сражаться.

Принцесса тяжело дышала, и по ее глазам было видно, что она признает поражение. Раздувая ноздри, она мрачно посмотрела на Перхту, которая в исполненном восторга безумии с боевым кличем убивала одно существо за другим.

– Кто это? – почти беззвучно спросила принцесса, глядя на Серильду. – Ты сказочница, невеста короля. А она тогда кто?

Серильда сглотнула.

– Перхта, охотница. Эрлкинг обменял всех своих призраков на ее душу и использовал… использует мое тело как сосуд, чтобы она могла жить.

Принцесса побледнела. Но ее ужас длился недолго. Расправив плечи, она подняла топор и махнула им в сторону главного коридора.

– Бегите! – крикнула она, выходя из ниши. – Мои монстры, мы должны отступить! Спасайтесь бегством! Уносите ноги. Это приказ вашей королевы!

На миг показалось, что чудовища были озадачены, но они подчинились. Вскоре крики битвы сменились шумом отступления. Десятки монстров ринулись в залы; некоторые, осыпая пол осколками разбитого стекла, вылетали прямо сквозь закрытые окна и неслись в сторону леса.

– Хорошо. Идем с нами, – позвал Злат.

Он хотел взять ее за руку, но принцесса не далась. Глядя через его плечо на Перхту, она ощерилась и подняла топор.

– Что ты делаешь?

– Защищаю свой замок. Покинуть его я не могу, так что буду сражаться за него до последнего. – И она хмуро взглянула на Злата. – В конце концов, не они одни здесь бессмертны.

Глава 40

Полная решимости, принцесса приготовилась броситься на Перхту. – Мы можем снять с тебя проклятие! – крикнул ей Злат.

Она вздрогнула и замерла. Тем временем Перхта заметила их в нише и, поскольку других противников у нее не осталось, неторопливо направилась в их сторону.

– Что ты сказал? – спросила принцесса, не отрывая глаз от охотницы.

– Твое тело лежит в Адальхейде, – объяснил Злат. – Если я смогу туда попасть, то разрушу чары. Ты сможешь покинуть Грейвенстоун. Но мне нужно время. Пожалуйста, не вступай с ней в бой. Не надо. Тебе необходимо спрятаться!

Девочка медленно покачала головой, продолжая смотреть на Перхту, которая подходила все ближе.

– А какое тебе до меня дело? – спросила принцесса, крепче сжимая древко топора. – Эти демоны… Они явились сюда и хотят лишить меня всего. Но я им этого не позволю. На этот раз – нет! – она выкрикнула эти последние слова, глядя прямо на Перхту и Эрлкинга, который наблюдал за боем с таким видом, словно это было захватывающее представление, устроенное, чтобы его развлечь. – Хоть ты и охотница, но, как я погляжу, тело у тебя не больно-то крепкое!

Перхта с усмешкой погладила себя по животу.

– Мне в нем удобнее, чем я ожидала. Интереснее драться, когда по-настоящему ощущаешь опасность. – Она подняла кинжал. Выпавший из ослабевшей руки одного из поверженных темных, и занесла его для удара. – Полагаю, умереть ты не можешь, но есть и другие способы наказывать за дерзость.

Она рассмеялась и метнула кинжал. Злат ринулся к принцессе и повалил ее на пол, закрыв девочку своим телом.

В то же мгновение с неба с пронзительным карканьем спикировала птица. Нахткрапп разрезал воздух между Златом и охотницей, и кинжал угодил ему в крыло. Вскрикнув от боли, ворон рухнул на пол.

– Ловис! – крикнула принцесса, пытаясь вырваться из объятий Злата. – Нет! Отпусти меня!

Перхта прижала ладони к щекам, изображая горе.

– Ах, бедная птичка! Какая трагедия!

– Я убью ее! Я ее убью! – рычала принцесса, борясь со Златом.

– О, попробуй, конечно, – промурлыкала Перхта.

Злат, пошатываясь, вскочил на ноги и толкнул принцессу себе за спину. Он поднял свой меч.

– Вот оно что. – На губах Перхты заиграла кривая усмешка. – Я давно ждала возможности поквитаться с тобой, прекрасный принц.

– Только сперва, – произнес чей-то голос, – тебе придется сразиться со мной.

Это была Агата. С короткими мечами в обеих руках, она шла через зал, без труда сметая с дороги любого темного, рискнувшего встать у нее на пути. Подойдя к Злату и принцессе, она закрыла их собой.

Перхта равнодушно подняла бровь.

– А ты еще кто такая?

– Охотница и воин, как и ты. И я в большом долгу перед принцем Адальхейда.

Перхта внимательно изучала ее.

– По-моему, ты больше похожа на жалкое привидение. Почему тебя не отправили с остальными?

– Я попросила разрешения остаться. У меня еще оставались здесь дела. – Агата стрельнула глазами в сторону Эрлкинга, который вольготно расположился рядом с черным волком, опираясь на его спину как на подлокотник любимого кресла. – Конечно, Его Мрачность может заставить меня пасть ниц. Он может приказать мне сложить оружие и не сопротивляться, когда вы, демоны, во второй раз снесете мне голову с плеч. Но я не думаю, что он это сделает.

Агата с волчьей улыбкой взглянула на охотницу.

– Мы же не хотим испортить все веселье, верно?

И Агата бросилась вперед. Перхта, посмеиваясь, легко уклонялась от ее атак, пока не сумела подхватить с пола короткое копье. С оружием в руке она отражала один удар Агаты за другим. Они сражались так, словно танцевали.

Агата отбила острие копья, нацеленное ей в грудь, и оттолкнула Перхту назад.

– Ваше высочество, бегите! Убирайтесь отсюда, глупые!

– Да, беги, – поддержала Перхта. – Но не уходи далеко. Я с тобой еще не закончила!

На миг оторвавшись от битвы, Серильда увидела, что принцесса склонилась над нахткраппом, который спас ее от кинжала. По ее покрытым пылью щекам текли слезы. Безглазый нахткрапп был всего лишь чудовищем без души, но непостижимым образом он полюбил эту девчушку. Или, по крайней мере, был предан ей настолько, что пожертвовал собой, чтобы ее защитить. Серильда с трудом могла поверить, что такое возможно.

– Принцесса, – заговорила Серильда. – Возможно, это наш единственный шанс. Все это время вы прятались. Если сможете спрятаться еще ненадолго, мы отправимся в Адальхейд и снимем с вас проклятие.

– Я не принцесса, – бросила та, но пыла в ее голосе заметно поубавилось. – Я королева Грейвенстоуна. Я была его единственной королевой очень-очень долго.

Она бережно вытащила клинок из крыла птицы. Нахткрапп еще дышал, но с трудом. От боли он вздрогнул всем телом.

– Милая Ловис, мне так жаль, – прошептала принцесса и тут же вонзила кинжал ему в сердце.

Серильда невольно поежилась, хоть и знала, что милосерднее всего было избавить птицу от страданий.

– Твоя жертва не будет забыта, – сказала принцесса дрожащим голосом. – И она не будет напрасной.

Горестно вздохнув, она встала и оглядела десятки других погибших созданий. Весь пол был густо залит кровью – обычная, красная перемешивалась с другой, липко-черной или даже золотистой. С кровью монстров.

– Мы должны убедиться, что ни один из них не погиб зазря, – с жаром обратилась девочка к Злату и Серильде. – Вы уверены, что сможете освободить меня из этого замка?

– Я не то что бы уверен, – сказал Злат. – Но думаю, что смогу.

– Тогда ты должен попытаться. Я знаю, как отсюда выйти. Идемте.

Не дожидаясь ответа, девочка выбежала мимо них в коридор.

Серильда в последний раз оглянулась на поле боя.

Перхта, облаченная в ее тело как в свое собственное, двигалась с изяществом и силой, которых у самой Серильды никогда не было. Хотя Агата была достойным противником, Серильда знала, что оружейнице не выиграть этот бой.

Что с ней станет?

Агата предпочла остаться, чтобы помочь им, хотя могла отправиться в Ферлорен с другими призраками. Как Эрлкинг накажет ее за это предательство?

Тут Серильда заметила самого короля. Тот глядел не на Перхту и не на Агату, а на нее. Заинтересованно. С любопытством.

Он потянулся к колчану на спине, вытащил из него стрелу с черным наконечником. Дважды она видела богов, лишенных своей волшебной силы этими черными стрелами, – василиска и единорога. Но она видела, как Эрлкинг использовал такие совершенно иначе. Она видела, как он убил призрака. Освободил его дух.

Вставив стрелу в арбалет, Эрлкинг направил его на Серильду.

Она взвизгнула, подхватила Злата и втащила его в укрытие за стеной коридора.

Запела спущенная тетива, и Серильда инстинктивно пригнулась.

Но король стрелял не в нее и не в Злата. Выглянув, они увидели, как стрела вонзилась Агате в бок. Оружейница задохнулась от боли. Кровь, хлынувшая из раны, оказалась не красной, как та, что пятнала шарф на ее перерубленной шее, а маслянистой и черной.

Перхта, готовая вонзить свое копье Агате в ногу, недовольно вскинула голову.

– Прости, что вмешался, – раздался медовый голос Эрлкинга, – но боюсь, что твой принц нас покидает.

– Чего вы ждете? – прошипела принцесса. Она уже успела отбежать, и ей пришлось вернуться за Златом и Серильдой.

Глаза Агаты в последний раз встретились с глазами Злата.

– Ваше высочество, простите меня. Я хотела спасти призраков замка. Я не знала… Я верна вашей семье… теперь мой долг оплачен…

Злат, потерявший дар речи, только потряс головой.

– Уходите, – выдохнула Агата. – Бегите!..

Это было ее последнее слово. Оружейница содрогнулась и замерла. Черная кровь расползалась по ее телу, покрывая его целиком.

Серильда схватила Злата за руку, и они бросились бежать.

Хотя ноги у принцессы были намного короче, чем у взрослых, бегала она проворно – да что там, почти летела по залам и коридорам. Злат и Серильда, тяжело дыша, едва поспевали за ней; красный плащ Серильды развевался, как парус. Позади все еще слышался смех Перхты. Жестокий и холодный, он лился из горла, которое девушка привыкла считать своим собственным.

Принцесса уверенно вела их по лабиринту узких проходов для слуг, вниз по лестнице, мимо кухонь и, наконец, наружу.

Они бросились под колоннаду, окружающую замок, и замерли, прислушиваясь, нет ли погони. Все, что Серильда смогла расслышать, – это звуки леса вокруг. Скрип деревьев под ветром, писк насекомых и кваканье лягушек.

А потом ее уши уловили более низкий звук. Он казался очень далеким и как будто исходил снизу. Стон из недр земли.

– Посмотрите! – воскликнул Злат, указывая вверх.

Ветви ольхи, шатром раскинувшиеся над замком, менялись на глазах. Листья падали с них, кружась, как снежинки в метель. Стояла осень, это было ясно видно по лесу, одетому в нарядные золотые и багряные тона, но Серильда понимала: ольха не просто готовится к зиме, как это делают все деревья. Они с детьми видели, как единорог вернул ее к жизни, и вот теперь ольха умирала снова.

– Она росла из Ферлорена, – произнесла Серильда вслух. – И, если Ферлорен гибнет…

Принцесса стремительно повернулась к ней.

– В каком смысле Ферлорен гибнет?

Злат покачал головой.

– Нет времени объяснять.

– Стойте, – возразила Серильда, наблюдая, как корни ольхи сморщиваются и чернеют. – Эостриг и Фрейдон!

– Нашла время молиться, – проворчала принцесса.

Злат пожал плечами.

– А по-моему, помолиться нам сейчас не помешает.

– Я не об этом. Они… – Серильда взглянула в сторону конюшен, но сразу поняла, что у нее ничего не выйдет. Единорог и грифон слишком далеко. Даже если она успеет добраться до богов раньше, чем ее поймают Перхта и темные, каков шанс, что ей удастся открыть клетки? – Неважно. Потом расскажу. Бежим.

– Я могу проводить вас только до этого места, – сказала принцесса. – Если шагну дальше, тут же исчезну и окажусь у разводного моста. И так без конца. Я не могу покинуть замок.

– Пока не можешь, – поправил Злат. – Спрячься, я сниму с тебя проклятие. Клянусь.

Принцесса только хмыкнула.

– Посмотрим.

Лицо Злата исказила болезненная гримаса. Серильда поняла, что он страшно хочет обнять сестренку, но понимает, что за такую вольность девочка, скорее всего, разрубит его пополам.

Затем они услышали где-то за стенами смех Перхты.

– Нам нужно идти, – сказала Серильда. – Ты спрячешься?

– Им меня не найти, – фыркнула принцесса.

Злат кивнул, и перебравшись через колоннаду и пересохший ров, они с Серильдой помчались в Ясеневый лес. Не привязанные ни к какому конкретному месту, но все равно проклятые. Все равно в ловушке, запертые на темной стороне завесы, бессильные вернуться в мир людей.

Густые тени деревьев сомкнулись вокруг них. Мгновение спустя лесную тишину разорвали свист и топот тяжелых сапог. Напевный голос Перхты произнес:

– Беги и прячься, малыш-принц. Это моя любимая часть игры.

У Серильды мурашки побежали по коже. Она и Злат замерли, пытаясь определить, где охотница, а сквозь осенние листья уже пробивался слабый утренний свет.

Хрустнула сломанная ветка.

Они затаились в кустах. Серильда крепче сжала сломанное древко стрелы, а Злат держал меч наготове.

– Конечно, это тело медленное и неуклюжее, но я-то все еще великая охотница, – продолжала Перхта нежно, будто пела колыбельную. – Я выслежу тебя и с наслаждением сдеру с тебя кожу. Тебе от меня не спрятаться.

Наконец Серильда нашла ее глазами. Перхта скользила между деревьями легко, как призрак.

Серильда перевела дух, дрожа всем телом.

Она понимала, что убежать не получится. Можно было бы принять бой, но даже Агате не удалось справиться с охотницей, и, к тому же, Серильда боялась за жизнь ребенка в ее чреве.

Что делать?

Спасение было так близко, и все же Серильда знала, что, пока Перхта бродит поблизости, свободы им не видать.

Она посмотрела на Злата. Тот встретил ее взгляд, такой же беспомощный и растерянный.

Листья вокруг плаща Перхты все шуршали. Еще шаг, и она их увидит…

Быстрая, как змея, охотница протянула сквозь кусты руку и схватила Серильду за косу. Та вскрикнула; Перхта рывком подняла ее на ноги.

Она достала из кармана стрелу с черным наконечником – возможно, ту самую, которой Эрлкинг только что стрелял в Агату. Стрелу, способную убивать призраков. Охотница приставила острие к шее Серильды.

– Тебе, – прошептала Перхта, – следовало уйти в Ферлорен.

– Не смей! – Злат взмахнул мечом.

Но опоздал.

Перхта вонзила стрелу Серильде прямо в горло.

Глава 41

Серильда затрепетала, все ее тело сжалось от ужаса. Злат вскрикнул и ударил Перхту мечом по руке.

Но Серильда ничего не почувствовала.

Клинок Злата пролетел сквозь Перхту, словно сквозь туман, и не причинил телу Серильды никакого вреда.

Коса Серильды выскользнула у Перхты из кулака, и девушка отшатнулась, едва не упав на укрытую листьями землю.

Стрела с черным наконечником прошла прямо сквозь нее.

Стало очень тихо.

Освещенная первыми лучами утреннего света, Перхта в замешательстве вглядывалась в то место, где стояли Злат и Серильда.

– Она нас не видит, – прошептал Злат. – Завеса… она по другую сторону.

Охотница поняла это одновременно с ним. Она обследовала стрелу у себя в руке, затем осмотрела свои теплые ладони и пальцы.

– Она теперь… смертная? – замирая, спросила девушка.

Перхта рассмеялась. Теперь, когда жажда крови в ее глазах немного угасла, этот смех был больше похож на то, как смеялась сама Серильда.

– Что ж, кажется, моя месть снова откладывается. До встречи, мой принц.

Оправив плащ, она отвернулась и зашагала к Грейвенстоуну.

Злат уставился на Серильду.

– Что случилось там, в пещере? Темные теперь стали смертными?

– Н-нет, – неуверенно ответила Серильда. – Не думаю. Должно быть, дело в том, что Перхта оказалась в смертном теле. Но остальные… – Она поникла. – Велос знал, что так случится.

– А Эрлкинг? Он знал, что Перхта окажется с ним по разные стороны завесы?

– Понятия не имею. – Серильда прислонилась к стволу дерева, по-прежнему сжимая ясеневую стрелу в кулаке. – Я вообще пока не понимаю, что происходит.

– Я тоже. – И, после долгой паузы, Злат потрясенно прошептал: – Эта девочка – моя сестра.

В ответ Серильда крепко сжала его руку.

– Да. Ужас. Все это время она была тут, а я и не догадывалась.

– И я тоже. Она… невероятная.

– И грозная.

– Да, это точно. – Злат просиял, но тут же сник. – А я так и не успел рассказать ей, кто я. Или хотя бы спросить, как ее зовут.

– У тебя еще будет такая возможность. Мы снимем проклятие, Злат. И вы встретитесь снова.

Злат кивнул, хотя было видно, что слова Серильды его мало утешили.

– Как твое запястье?

Серильда осмотрела наложенную второпях повязку, но увидела на ткани лишь крошечное пятнышко крови.

– Я его почти не чувствую.

Она сказала чистую правду, хотя не была уверена, хороший это знак или нет.

– Я уверена, Эрлкинг не стал бы возвращать Перхту только для того, чтобы видеться с ней раз в месяц. – Серильда заглянула Злату в лицо, но он знал не больше, чем она сама. Вздохнув, она продолжила: – Нам надо идти. Попробуем убраться от Грейвенстоуна как можно дальше.

Злат тяжело вздохнул.

– И чем скорее мы доберемся до Адальхейда, тем лучше.

Серильда озиралась, разглядывая лес – узловатые сучья над головой, грибы размером с крышку от кастрюли, растущие гроздьями на поваленных бревнах, закрученный штопором папоротник и ползучие лишайники. Пахло дикими ягодами, глиной, прелой листвой и всем, что жило и росло вокруг.

– Кажется, нам сюда, – сказал Злат. Его голос звучал неуверенно, но Серильда знала дорогу не лучше него, поэтому они просто двинулись в путь.

Пробираться сквозь кусты было трудно и утомительно. Серильда радовалась тому, что на ней плащ, ведь без него она продрогла бы до костей, но каждый раз, когда он цеплялся за колючие ветви, ей казалось, что кто-то хватает ее когтями.

Спустя некоторое время Злат вытянул из рукава своей рубахи льняную нитку и дал ее Серильде.

– Вот, повесь стрелу на шею. А то если ты ее уронишь…

Он не договорил.

Да этого и не требовалось. Серильда и без того помнила, что чувствовала, когда ее душа покидала мир живых. Помнила, как отчаянно ей хотелось следовать за фонарем Велоса.

– Как ты выбрался из подземелья? – спросила она, взяв нитку у Злата и надежно обмотав ее вокруг стрелы чуть ниже оперения.

– Оружейница. Агата. Эрлкинг сказал ей, что собирается отпустить призраков и отдать их Велосу на Скорбную Луну. Но она попросила разрешения остаться. Она солгала ему, что ей нравится скакать с Дикой Охотой, а на самом деле хотела помочь мне. Я думаю, она понимала, к чему все идет. Она выпустила меня из подземелья, дала меч и рассказала, что вы с Эрлкингом ушли к вратам. Еще все время называла меня высочеством и спрашивала, смогу ли я ее простить. Я ничего не ответил. Думал, что это очередная ловушка и она собирается предать нас снова. А теперь… – Злат провел рукой по волосам. – Она и в самом деле пыталась искупить вину. Наверное, она действительно осталась бы с темными, как бы их ни презирала. Понимаешь, она отказалась от собственного шанса на свободу, чтобы помочь мне. – Он горестно вздохнул. – Надеюсь, теперь она пребывает в мире.

Серильда завязала нить на шее и спрятала стрелу под платье.

– Ее дух сейчас в Ферлорене. Там, где темные его уже не достанут. Она добилась того, чего хотела – все призраки свободны, и дети тоже. – Голос Серильды сорвался, и ее захлестнула внезапная печаль. До сих пор у нее не было времени оплакать свои потери. Вспомнить и осмыслить все, что произошло в той пещере. – Агата помогла тебе, принцу Адальхейда, и сделала это, находясь под властью Эрлкинга. Это невероятно, правда. У нее почти не было выбора, и все же она решила бороться.

А какой выбор сделала она, Серильда? Она дала Эрлкингу все, чего он хотел. Потеряла себя. Потеряла своего ребенка. Проклятая Скорбная Луна – сколько всего она отняла у Серильды за ее недлинную жизнь!

– Знаешь, что хуже всего? – мрачно сказал Злат. – Я бежал из подземелья так быстро, что совсем забыл о своих черпаках. – Он вздохнул. – А ведь я до седьмого пота трудился, чтоб их заработать.

Серильда рассмеялась, но смешок получился тусклым и коротким.

– Все это время я думала, будто догадалась, что замышляет Эрлкинг. Но оказалось, что я была во всем неправа.

– Расскажи мне, что случилось у врат, – мягко попросил Злат. – К тому времени, как я спустился, там царила полная неразбериха.

Серильда потерла глаза.

– Все произошло так быстро. Но я постараюсь все вспомнить.

И она начала. От Эрлкинга, ведущего их в глубины под замком, до появления Велоса и призраков, вышедших поприветствовать своих близких. Она поведала Злату, как встретилась со своим отцом и с его, Злата, родителями – королем и королевой. Тот только пожал плечами: он так их и не вспомнил, так что, даже если бы ему удалось их увидеть, это свидание вряд ли значило бы для него слишком много. Впрочем, ей показалось, что нарочито небрежный жест Злата был просто уловкой. Помнит он родителей или нет, наверняка он был бы рад встрече, точно так же, как Серильда до сих пор мечтала повидать маму, дух которой так и не пришел из Ферлорена.

Дальше Серильда рассказала Злату о переговорах с Велосом и о том, как Эрлкинг предложил обменять призраков и темных на Перхту. Как он сделал тело Серильды сосудом для своей возлюбленной. И о том, как договор Велоса с королем обернулся ложью. Эрлкинг не собирался приносить темных в жертву, и, как только Перхта оказалась в безопасности, демоны вернулись из Ферлорена, а Велоса в облике огромного волка пленили и связали золотыми цепями.

Серильда утаила лишь то, что отдала собственное тело в уплату за свободу детей. Да и какое это имело значение? Что сделано, то сделано.

Злат тихонько присвистнул.

– Поймать бога. Вот подлый ублюдок.

– У него не только Велос, – сказала Серильда. – Он пытается заполучить всех богов. Он уже пленил Эострига, Фрейдона и Хульду. И я почти уверена, что Сольвильду и Тирра тоже – а теперь еще и Велоса. Остается только…

– Погоди, – взволнованно перебил Злат. – Велос обернулся волком, это я видел, но остальные? Как такое возможно? Сейчас даже не Бесконечная Луна.

– Он охотится на них уже много лет. А в последнее время… у него появилось кое-что полезное. – Она опустила глаза. – Твое золото.

И она стала объяснять, что видела на гобелене в холле.

Семь зверей… семь богов. Злат слушал ее с недоверием, а когда Серильда высказала догадку, что василиск – это Сольвильда, богиня неба и моря, в его глазах вспыхнули веселые искорки, и он не мог сдержать улыбки.

– Не вздумай смеяться, – предупредила Серильда.

Но Злат рассмеялся все равно.

– Ты всерьез считаешь, что этот потешный куро-змей может быть богом?

– Это василиск! Ну да, выглядит он и в самом деле… необычно. Но это одно из самых ужасных существ во всех историях и сказках. Ты сам видел, насколько страшен его яд.

– Да, но все же, – Злат широко развел руками, – оно немножко цыпленок.

– А Пуш-Грола прямо у меня на глазах превратилась в прекрасного единорога. И если Хульда – это татцельвурм… все сходится.

Упрямый Злат фыркнул.

– А если все это не так? Татцельвурм – это же наполовину кошка, наполовину змея, а ты говоришь, что это он каким-то образом ниспослал мне дар прясть золото из соломы?

– Да, – не отступала Серильда. – Татцельвурм – зверь очень даже почитаемый. Он и изящный, и свирепый – а главное, в твоем замке он повсюду. И в виде статуй в саду, и на колоннах в тронном зале, да даже на вашей фамильной печати. Я думаю, что Хульда может быть божественной покровительницей вашей семьи, и это объясняет твой дар. Сам видишь, если Хульда может превращаться в татцельвурма… Все логично.

– Это похоже на твои сказки.

Она ошеломленно глянула на него.

– Ты что, не понимаешь, Злат? Это и есть сказка. Ты сам – сказочный герой. Прекрасные принцы, которые убивают злых охотниц и навлекают на себя проклятие, – так только в сказках и бывает.

Злат склонил голову набок, его глаза блеснули.

– Прекрасный?

Она закатила глаза.

– Прекрасный и скромный.

Он подмигнул и взял Серильду за руку, помогая перелезть через поваленное дерево.

– Я не говорю, что ты неправа. Просто… они же боги. Они волшебные, невероятно могущественные и… и ты хочешь сказать, что он поймал четырех из них за несколько месяцев, в то время как за прошедшие века ему удалось изловить только двоих?

– Пойми, он чуть было не поймал Вирдита, – не унималась она. – В последнюю Бесконечную Луну. Вирдит был ранен, а мой папа нашел его и помог. Взамен он загадал желание, чтобы у него родился ребенок. И появилась я.

– Хорошо, значит, Эрлкинг чуть не поймал Вирдита. Но не поймал же.

– Нет, но это доказывает, что он давным-давно за ними охотится, а бога, как ты сам говоришь, поймать нелегко. Сначала он использовал эти черные стрелы. В них вроде бы есть какой-то яд, который действует на богов. Из-за него они принимают свою звериную форму и становятся такими… оцепеневшими, что ли.

– Стрелы Перхты, – кивнул Злат. – Наверняка именно благодаря им она стала такой великой охотницей. Но если есть стрелы, зачем Эрлкингу еще и золотые цепи?

– Стрел не хватало. Две он уже использовал, чтобы усмирить Тирра и Сольвильду. Я знаю, что у него есть по крайней мере еще одна. Один раз он убил ею призрака прямо у меня на глазах. Дай-ка подумать. Стрела, которую мы вытащили из василиска, скорее всего, та же самая, которую он воткнул в единорога. А Агату он мог убить той, которой выстрелил в того призрака.

– Скорее всего, ее же Перхта пыталась вонзить и в тебя.

Серильда кивнула.

– То есть всего-навсего три черных стрелы. Маловато, чтобы одолеть семерых богов. Ему нужно было что-то еще.

По лицу Злата промелькнула тень.

– Что-то вроде золота, которое я пряду. Он продумал все это с самого начала.

– Твое золото и мои истории, в которых были намеки на то, где искать богов, здорово облегчили ему задачу.

Злат выругался себе под нос.

– Когда он охотился на волшебных зверей, это было паршиво само по себе, но… старые боги?! И я ему в этом помог!

– Ты защищал меня. – Серильда сжала его руку.

– Хорошо защитил, ничего не скажешь, – пробормотал он, прорубая мечом густые заросли ежевики.

Серильда вздохнула. Она понимала: как ни переубеждай, Злат все равно будет чувствовать себя виноватым. Но вина лежала и на ней тоже. Если бы она не наврала, что умеет прясть из соломы золото…

– Но зачем? – снова заговорил Злат. – Ведь и один бог может исполнить желание. Зачем тратить время и силы, чтобы собрать всех семерых?

– Я тоже не понимаю. Я думала, это все затем, чтобы вернуть Перхту, но ведь она уже вернулась, значит, боги нужны Эрлкингу не за этим. Но теперь, когда у него есть и Перхта, и свита, и замок…

Повисло молчание. Ни у одного из них не было ответа.

Чего еще не хватает Эрлкингу?

– Как ты думаешь, он погонится за нами? – спросил Злат. – Перхта осталась по ту сторону завесы, но Охота вроде бы все еще здесь. Ты же знаешь, как он ненавидит проигрывать.

– Он вряд ли оставит в покое тебя, – уточнила Серильда. – А я… Он получил от меня все, что хотел. У него мое тело. У него мой ребенок… – Тут ее голос дрогнул, и она уставилась на Злата, внезапно осознав, что наконец-то может обо всем ему рассказать.

Нерожденное дитя, которое держат в плену эти демоны, – и его дитя тоже. Серильде больше незачем лгать. Дети теперь в безопасности в Ферлорене. Эрлкингу нечем ей угрожать.

Серильда открыла рот, но слова застряли у нее в горле. Она не могла решиться.

– Что? – Злат бросил на Серильду странный взгляд. Он даже остановился, чтобы заглянуть ей в лицо. – Ты чуть не плачешь. – Он взял ее за плечи. – Мне жаль. На тебя столько всего свалилось. Но мы со всем разберемся. Вместе. Хорошо?

Она слабо улыбнулась.

– Да. Вместе.

Вместе.

С той ночи, когда она впервые встретила Злата, всегда находилось что-нибудь, что отделяло их друг от друга. Завеса. Эрлкинг. Подземелье.

Несмотря на все ужасные вещи, которые с ними происходили, этот побег был истинным благословением.

Они вместе. И могут вместе со всем разобраться.

Серильда может сказать ему правду об их ребенке. Она скажет ему правду.

Но не сейчас. Не теперь, когда они блуждают по этому недоброму лесу, который готов скорее убить их, чем приютить.

– Эрлкингу незачем тебя выслеживать, – медленно сказала Серильда. – Он догадается, что ты хочешь снять проклятие, а для этого тебе нужно вернуться в Адальхейд. Он поймет, что рано или поздно ты вернешься. Так что сейчас для него будет важнее заняться охотой на богов.

– На бога, – поправил ее Злат. – Если ты права, то остался всего один.

По спине Серильды пробежал озноб, она стала считать в уме.

Тирр – виверна.

Сольвильда – василиск.

Хульда – татцельвурм.

Эостриг – единорог.

Фрейдон – грифон.

И Велос – волк.

Единственным богом, которого еще не удалось поймать, была хищная птица, Вирдит. Бог историй. Бог обмана. Бог удачи и судьбы.

Личный бог-покровитель Серильды.

– Мы должны отыскать его первыми, – пробормотала она. – Неизвестно, что замышляет Эрлкинг, но точно что-то ужасное.

– Согласен, – кивнул Злат, – но как ты собираешься найти бога?

Серильда задумалась. Как Эрлкинг нашел остальных? Это она, Серильда, подсказала ему, где искать.

Она вспомнила, как рассказывала детям сказку о том, как боги создали завесу и куда они удалились, когда закончили.

Вирдит – к базальтовым скалам самых северных окраин Тулваска.

– Скалы, – сказала она. – Вирдита надо искать где-то рядом с базальтовыми скалами на севере.

У Злата вытянулось лицо.

– Ладно, скалы так скалы. Значит, пойдем на север.

Серильда поймала его взгляд. Увидела страдание в его глазах.

– После того, как мы доберемся до Адальхейда, – поправилась она. – И освободим твою сестру.

Злат открыл было рот, но помедлил. На его лице промелькнула печальная улыбка.

– Спасибо.

– Дело не только в том, чтобы освободить ее. Или тебя, если на то пошло. Вирдит – лишь один из богов, но в Адальхейде заточены еще трое. Очевидно, что, каким бы ни был его план, Эрлкингу понадобятся все семеро. Мы должны попытаться освободить их. Хульду, Тирра и Сольвильду.

– Курозмей, – Злат явственно вздрогнул. – Может, все-таки оставим одного Эрлкингу?

Серильда закатила глаза.

– А что, если у нас получится? – не унимался Злат. – Даже если мы освободим этих богов, Охота найдет их снова. Обычно я не такой рассудительный, но… темные бессмертны. Даже у богов не вышло удержать их взаперти. Пришлось создать завесу, чтобы сдерживать их, но даже оттуда они каждый месяц выбираются на волю. По сравнению с ними мы… такие ничтожные.

– Постой-ка, – сказала Серильда, выпрямляясь. Она подняла палец, а ее глаза стали совсем круглыми. – Ты прав!

Злат нахмурился.

– В том, что все наши усилия напрасны?

– Да нет же. Боги не могли сдержать темных. Они соткали завесу, но у нее есть недостаток… полнолуния. А чего темные всегда хотели больше всего на свете?

– Калечить и мучить ни в чем не повинных смертных до тех пор, пока об их злодеяниях не напишут целые эпические поэмы, которые будут читать из поколения в поколение?

– Ну да, и этого тоже, – признала Серильда. – Но больше всего они хотят свободы. От Ферлорена. От завесы. – Она приложила руку к шее, уверенная, что почувствует, как часто колотится ее сердце. Но нет, она не нащупала пульса под кожей. – Однажды Эрлкинг сказал мне, что хочет заполучить весь мир. Вот для чего он собирает богов. Он хочет разрушить завесу, и для этого ему нужны все боги, которые ее создали.

– О, боги, – пробормотал Злат. – Может статься, что ты права.

– Если падет завеса, темные станут хозяевами царства смертных. – Серильда попыталась представить себе это царство жестокости. Они поработят смертных, как поработили призраков. Их нужно остановить. Не только ради себя. Не только ради ее будущего ребенка. Но ради всех невинных людей, которые и не подозревают об ужасной судьбе, ожидающей их, если Эрлкинг достигнет своей цели. – Злат… мы единственные, кто об этом знает. Что, если только мы одни можем их остановить?

Злат невесело усмехнулся.

– Тогда, думаю, нам лучше прибавить шагу.

Глава 42

Путь занял у них почти целую неделю. Серильда и Злат блуждали по лесу, спали среди корней деревьев, терялись, возвращались назад по своим следам и находили дорогу, чтобы тут же заблудиться снова. Они были рады тому, что на самом деле не нуждаются в еде и питье, но, если им удавалось поживиться ягодами и спелыми осенними фруктами, они радовались еще больше.

Кто-то все время наблюдал за ними из темноты. Не только птицы и звери, но и лесная нечисть. Время от времени Злат и Серильда слышали мелодичный перестук шкурки шелленрока, а иногда издали доносились пронзительные вопли лесного лиха. Раза два Серильда замечала красную шапочку маленького лесовика, прячущегося среди грибов, а однажды вечером они встретили на тропе мохнатого лешего-вальшрата. Тот погнался за ними и преследовал почти час, шипя, визжа и бросая им вслед желуди и камешки. Он не оставлял их в покое до тех пор, пока Злат не пригрозил ему золотым мечом. Самым страшным чудищем, на которое они наткнулись, был дрекавац, который походил бы на человеческого младенца, если бы не длинный коричневый мех и когти на руках. Он зарычал на путников с ветвей дерева, и Серильда боялась, что он бросится на них, как только они повернутся к нему спиной. Однако после долгих угрожающих завываний существо скрылось из виду.

Странные лесные создания таились в каждой тени, но довольно скоро Серильда устала бояться. К тому же с течением времени она начала ощущать с лесом некое родство. Ведь теперь она и сама была бесплотным духом, неспособным перейти на смертную сторону завесы. А значит, по сути, стала таким же чудовищем, как и они.

Раз так, чего ей бояться?

И вот, наконец, однажды, поздно вечером, когда над головой плыла убывающая луна, они добрались до опушки Ясеневого леса и оказались в долине с плодородными полями и фермами.

Переночевав в первой же встреченной на пути конюшне, Злат с Серильдой повернули на юг.

Еще два дня спустя, к вечеру, они поняли, что следовало идти на север.

К тому времени, когда они в конце концов вышли на дорогу в Адальхейд, и Серильда, и Злат были вымотаны до смерти. Настроение у обоих было прескверное – не в пример праздничной атмосфере, которую они ощутили, едва войдя в городские ворота.

Со стороны лодочных причалов у озера доносилась веселая музыка, смех и аплодисменты. Было пасмурно, в воздухе уже чувствовался осенний холодок, но по улицам гуляли десятки горожан. Даже те, кто оказывался со Златом и Серильдой совсем рядом, их не видели. Конечно – ведь все эти люди находились по другую сторону завесы. Раньше Серильде очень хотелось вернуться сюда. Увидеть Лейну и ее мать Лоррейн, библиотекаршу Фриду и всех, кто собирался вокруг камина в «Диком лебеде» и слушал сказки, которые Серильда рассказывала им на ночь.

Она и представить себе не могла, как одиноко ей будет снова оказаться среди горожан, но быть для них невидимкой. Она не могла их коснуться. Заговорить. Не могла сказать им, что с ней все в порядке.

Ну, не то чтобы в полном…

Они дошли до пристани. Замок высился посреди озера под лучами осеннего солнца, такой же величественный, как всегда.

Злат взял Серильду за руку уже привычным жестом, который много раз согревал ее за последние дни.

– Что у них за праздник?

Серильда вгляделась в веселую толпу. Казалось, весь городок вышел на улицы, хоть ветер с озера и заставлял людей кутаться в теплые пальто и куртки. Зато улыбки у всех казались такими солнечными, будто стоял ясный летний день.

Накрытые столы на центральной площади возле пристани ломились от угощений. Блюда были полны сыра и тыквы, вяленого мяса и рыбных пирогов, печеных каштанов и очищенных гранатов.

И цветы. Всюду были цветы. Не только простенькие анютины глазки и ароматные травы, свисающие из цветочных горшков на окнах, но также розы, и хризантемы, и листья кудрявой капусты. Чудесные яркие букеты красовались в кадках вдоль улицы; на одном из причалов из цветов соорудили целую арку.

– Похоже, чья-то свадьба, – предположила Серильда.

Музыканты грянули на трубах бравурную мелодию, привлекая всеобщее внимание.

– Гип-гип ура! – закричал городской мясник, указывая на двери «Дикого лебедя». – Поприветствуйте! С новосельем, госпожа профессор! Поздравляем, госпожа бургомистр!

Дверь трактира открылась, и из нее вышли Лоррейн и Фрида. Одеты они были скромно, но Серильда подозревала, что они обе надели свои лучшие платья. Головы обеих женщин украшали цветочные венки.

Новобрачные держались за руки.

Серильда всплеснула руками.

– Это и правда свадьба!

На самом деле, удивляться было нечему. С первого же дня, когда она увидела Лоррейн и Фриду рядом, она поняла, что они влюблены друг в друга – просто обе они были слишком застенчивы, чтобы в этом признаться. Серильда задумалась, уж не Лейна ли, дочка Лоррейн, уговорила маму сделать первый шаг.

Не успела Серильда вспомнить Лейну, как девочка высунулась из двери трактира и многозначительно откашлялась.

Мясник громко расхохотался.

– Поприветствуйте и юную госпожу Лейну, конечно!

Лейна вприпрыжку подбежала к матери и библиотекарше, держа в руках букет хризантем. Лоррейн повернулась, взяла дочь за руку, и все трое направились к арке из цветов, а горожане, собравшиеся вокруг, встречали их восторженными возгласами.

Свадьба получилась чудесной и шумной, и все веселились на славу. Новобрачные краснели, хихикали и приносили свадебные клятвы. Фрида и Лоррейн обменялись кольцами, а еще Фрида подарила Лейне золотой браслет в знак того, что она никогда не станет для девочки злой мачехой из сказок. Лейна чуть не лопнула от радости, пока Фрида застегивала браслет у нее на запястье. Серильда и Злат стояли в сторонке, наблюдая за церемонией.

Когда Фрида и Лоррейн поцеловались, крики и рукоплескания были такими громкими, что Серильде показалось, что теперь у нее всю ночь будет стоять звон в ушах.

– Тост! – выкрикнул Роланд Хаас – тот самый, что однажды подвозил Серильду домой на своей телеге вместе с целым выводком цыплят. Он поднял кружку эля, и толпа тут же последовала его примеру. – За профессора и бургомистра – за то, что вы у нас такие добрые и справедливые. Все мы желаем, чтобы вы жили душа в душу. А если вдруг в своей любви вы усомнитесь… – Роланд замялся, подыскивая подходящую рифму, – э-э-э… спросите-ка меня – и снова убедитесь! – Его находчивость встретили оглушительным ура, и Роланд раскланялся.

– Я, конечно, не поэт, но и без слов все ясно. Выпьем вместе за любовь, ведь она прекрасна!

Его рифмованный тост встретили возгласами одобрения. Гости чокнулись и осушили свои кружки и стаканы.

Музыканты снова заиграли, на этот раз веселую песенку на флейтах и свирелях. В воздух взметнулись сотни лепестков роз. Начались танцы – сперва группа рыбаков отплясывала зажигательную джигу прямо на булыжной мостовой, а следом за ними десятки детей, взявшись за руки, принялись скакать среди толпы, вовлекая всех в хоровод. Вскоре Фриду и Лоррейн усадили на скамейку, которую горожане подняли на плечи и понесли вдоль улицы, а толпа пела старинную свадебную балладу – и не беда, что никто не попадал в ноты.

Серильда улыбалась так широко, что у нее заболели щеки, но все равно не могла перестать.

И все же вместе с радостью, переполнявшей ее, Серильда ощущала и глубокую печаль. Они со Златом по-прежнему держались за руки. Взглянув на него, Серильда увидела, что взгляд его полон тоски.

Он стиснул ее руку.

– Хочешь сейчас быть там, с ними?

– Да. А ты?

– Больше всего на свете. – Он тут же пожал плечами, изображая безразличие. – Впрочем, я уже привык. Я уже очень давно могу только мечтать оказаться по их сторону завесы.

– Привык? И как, стало легче?

Злат надолго задумался над этим вопросом.

– Поначалу казалось, что да. Но потом я встретил тебя, и стало в тысячу раз хуже. Я бы тогда все отдал, чтобы мы покинули замок. Вдвоем.

Серильда положила голову Злату на плечо.

– Сейчас мы вместе.

– А теперь, – сказал он, – я бы все отдал, чтобы увидеть тебя по ту сторону, с ними.

Она сглотнула. Если им удастся разрушить заклятие Злата и его сестры, те снова станут смертными. Злат окажется по другую сторону завесы.

Но Серильда по-прежнему останется просто духом без плоти. Пока в ее теле обитала Перхта, нечего было и мечтать освободиться от чар.

– Злат, – Серильда снова обратилась к нему, – после того, как мы освободим Хульду, Тирра и Сольвильду, я все равно попытаюсь найти Вирдита.

– Зачем? – нахмурился он.

– Потому что у меня есть желание.

Злат посмотрел на нее долгим взглядом.

– То есть, ты хочешь освободить трех богов, а потом пойти и поймать четвертого? Серильда, я не думаю…

– Не поймать. Не обязательно вообще никого ловить. Вирдит проклял меня еще до того, как я родилась, но почему? Ведь мой отец ему помог. – С озера подул резкий ветер; Серильда плотнее завернулась в плащ и подвинулась ближе к Злату. – Вирдит мне должен. И когда я найду его, я добьюсь, чтобы он исполнил мое желание.

– Какое?

– Я хочу вернуть свое тело, – призналась она. – И мое дитя.

Мое дитя. Мое дитя. Мое дитя.

Эти слова колоколом звенели в ее голове. Снова, и снова, и снова.

– Злат, мне нужно кое-что тебе сказать, – выпалила Серильда. Ее внезапная решимость заставила Злата насторожиться.

– Что случилось?

– Ничего. То есть нет, не «ничего», кое-что случилось… Конечно же. Но это не… Мне просто нужно рассказать тебе. Наверное, я должна была сделать это уже давным-давно. Я хотела, правда. Но не могла. Я все надеялась, что ты сам поймешь, и тогда мне больше не придется лгать, но я не знаю, кажется, ты так и не догадался. Может быть, ты думал о том, что… – Она умолкла.

Злат всматривался в нее, хмуря брови.

Тысячу раз с тех пор, как они сбежали из Грейвенстоуна, Серильда пыталась открыть ему правду. Она столько раз прокручивала в уме свою речь. Репетировала, что и как она скажет, пыталась представить его ответ. Она открывала рот и снова закрывала, так и не решившись. Ей вечно казалось, что момент неподходящий, что не время говорить об этом, пока они, оступаясь, бредут по бурелому в страхе, что в любую минуту их может настичь Дикая Охота.

Даже сейчас Серильда колебалась, не зная, с чего начать.

Музыка вдруг стала слишком шумной, слишком разудалой. Какофонией невыносимого грохота.

– Не здесь. – Она потащила Злата прочь от толпы, к одному из причалов в самом конце пристани. Сегодня ни одна из лодок не вышла в плавание, от ветра на воде поднялась зыбь. Отсюда музыка и смех звучали не громче скрипа рыбацких лодок, которые глухо ударялись бортами о причал, да плеска волн.

– Серильда? – окликнул Злат, обеспокоенный ее долгим молчанием.

Она взяла его руки в свои, хотя ее ладони вспотели от волнения.

– Да что такое? – не выдержал Злат. – Просто скажи мне, что бы это ни было.

Серильда глубоко вздохнула.

– Ребенок. Мой ребенок. Он… или она… он твой. Твой ребенок.

Брови Злата сдвинулись еще сильнее.

– Ты о сделке, которую мы заключили? Золото в обмен на твоего первенца? Серильда, не думаешь же ты, что я правда…

– Из-за того, что ты его отец, Злат. – Серильда перевела дух и повторила это снова, но уже тише. – Ты его отец.

Злат уставился на нее, его ресницы задрожали.

– О чем ты говоришь? Эрлкинг…

– Меня и пальцем не тронул. То есть… У нас ничего не было. Ничего… такого. Он… – Серильда поморщилась. Ее огорчало, что этот важный разговор приходилось отравлять, вспоминая об Эрлкинге и о том, какое слово он с нее взял. – Он узнал, что я жду ребенка, и сначала хотел, – она вздрогнула, – избавиться от его. Но потом я убедила его, что ребенок, когда подрастет, сможет тоже начать прясть золото. Тогда Эрлкинг потребовал, чтобы я вышла за него замуж и делала вид, будто ребенок от него, чтобы, когда Перхта вернется, он мог отдать младенца ей, и никто не усомнился бы, что он правда их собственный. И он пригрозил, что накажет детей, если я открою кому-нибудь правду, а я не могла… не могла же я допустить, чтобы он снова их мучил. Я очень, очень хотела признаться тебе, но не посмела.

Злат высвободил руки из ее пальцев и запустил обе пятерни в волосы.

– Но… мы же провели вместе всего одну ночь. И… я ведь… – Он показал на свое тело. Тело призрака. – Как?..

– Я тоже этого не понимаю. Но больше у меня никого не было. Эрлкинг сказал, что смертные могут иметь детей от темных. Вдруг и с духами так же? Я не знаю. Знаю только, что ребенок твой. Наш.

Злат смотрел на нее с изумлением. Потом он вдруг с глухим стуком плюхнулся на причал и уселся, скрестив ноги.

– Ты могла бы сказать, чтобы я сначала сел.

Вздохнув, Серильда опустилась рядом с ним на колени и погладила по спине.

– Прости.

– Великие боги, Серильда. Ребенок. – Злат потер виски. – Я стану отцом.

На это она ничего не осмелилась ответить. Просто ждала, жалко морща лицо.

– Нет, я совру, если скажу, что не думал… не надеялся… что мы, может быть, найдем способ вернуть твое тело, и ты родишь ребенка, и мы будем вместе… И, конечно же, я бы относился к ребенку как к своему… воспитывал бы его как своего. Если бы ты согласилась, чтобы… – Его голос звучал потрясенно. – Но… он и есть мой. Я буду отцом. Я…

Внезапно Злат замолчал. А потом застонал, закрыв лицо руками, и выругался себе под нос.

– Я мог бы быть отцом.

Они погрузились в молчание. Веселая музыка казалась неподходящим фоном для мыслей, терзающих обоих.

Их ребенок никогда не увидит настоящих родителей. Его отцом и матерью станут Эрлкинг и Перхта.

Серильда не могла даже представить, на что будет похоже его детство. Ей было ясно одно: оно уж точно не будет наполнено терпением, состраданием и любовью.

Тяжело вздохнув, Злат опустил руки и встретился с Серильдой взглядом.

– Даже когда я думал, что ты беременна от Эрлкинга, я почему-то все равно чувствовал ответственность за дитя. И не только из-за нашей сделки. А потому, что это твой ребенок… Я сразу его полюбил. Хотел быть частью его жизни. А сейчас…

Серильда шмыгнула носом.

– Что же нам делать?

Он долго не отвечал – наверное, все взвешивал. Она видела, как менялся его взгляд. От отчаяния к надежде и отваге.

Внезапно Злат потянул Серильду вниз и усадил себе на колени. Она неуклюже плюхнулась на него и едва успела прийти в себя, как Злат поцеловал ее. Он укрыл ее от мира в своих объятиях, запустил пальцы ей в волосы. В этих прикосновениях были тысячи обещаний.

Он прервал поцелуй так же внезапно, как и начал. Щеки под веснушками раскраснелись, глаза сверкали с непоколебимой решимостью.

– Мы найдем Вирдита и добьемся, чтобы он исполнил твое желание. – Злат прижался к Серильде лбом, погладил ее по щеке большим пальцем. – Эрлкинг забрал у нас почти все. Я не позволю ему отнять и это.

Охотничья луна

Глава 43

Вот уже несколько недель они пытались проникнуть в замок Адальхейд, надеясь, что успеют попасть туда задолго до возвращения Эрлкинга и его охотников. Но каждый раз разводной мост оказывался поднят, а ворота замка закрыты наглухо. Что им было делать? Разве что карабкаться по массивным стенам с помощью крюков – Злат ухватился за эту идею, но Серильда засомневалась, что у нее хватит сил. Оставалось ждать.

И они ждали.

На темной стороне завесы, недоступной жителям Адальхейда, Злат и Серильда заняли свободную комнату в «Диком лебеде». В трактир до сих пор было не протолкнуться от многочисленных доброжелателей, которые один за другим являлись со всевозможными подарками и непрошеными советами.

Благодаря Злату Серильда узнала, что, даже находясь по другую сторону завесы она немного могла взаимодействовать с миром смертных. Глядя на то, как Злат захлопывает двери и опрокидывает канделябры, она, хоть и не без труда, научилась дребезжать люстрами, шевелить занавесками и даже, если уж очень хотела, двигать по столу блюдо с фруктовыми пирожками.

Такими приемами она изо всех сил старалась наладить общение с Лейной. Дать девочке знать, что она здесь, близко, совсем рядом с ней.

Но все было напрасно. Даже когда у Серильды получалось привлечь внимание Лейны, та лишь недоуменно оглядывалась вокруг, пожимала плечами и как ни в чем не бывало, возвращалась к своим занятиям.

Серильда подозревала, что это вполне нормально для ребенка, выросшего под боком у замка с привидениями, в городке, который часто навещает Дикая Охота.

Но вот, наконец, однажды – случилось это холодным дождливым утром Охотничьей Луны – они посмотрели на озеро и увидели, что ворота замка открыты.

От радости и облегчения у Серильды закружилась голова. Прождав почти месяц, она уж думала, что двери замка не откроются до сегодняшней ночи, когда вернутся король со свитой.

– Прекрасно, – сказала она. – Завеса не спадет еще несколько часов.

Злат заверял Серильду, что ни у ворот, ни в башнях отродясь не было стражи, ведь темным, самым воинственным и ужасным существам по эту сторону завесы, не приходилось беспокоиться о защите замка от незваных гостей. Тем не менее оба они сошлись на том, что на случай, если их все-таки обнаружат, разумно было бы заготовить какую-то историю, объясняющую их появление.

Серильда надела свой красный плащ и повесила на пояс золотой меч. Злат обмотал запястья веревкой и вручил ей длинный конец, как поводок.

Вместе они перешли мост. Серильда держала голову высоко поднятой, выражение ее лица было суровым и надменным. По легенде, она – Ольховая Королева – раньше времени вернулась из Грейвенстоуна, дабы водворить духа-буяна на место в Адальхейд. Он чересчур надоедлив, скажет она, если кто-нибудь спросит, и у Эрлкинга больше нет сил терпеть его выходки.

При необходимости Серильда была готова предоставить полный список проделок духа-буяна, от связывания любимых башмаков Эрлкинга за шнурки до подбрасывания навоза в винные бочки – Злат с гордостью настаивал, что такое действительно бывало. Серильда могла бы перечислять его реальные и вымышленные шалости до тех пор, пока любому стражнику не надоест их слушать, и он не сочтет за благо отпустить королеву и ее пленника с миром.

По этой причине Серильда даже была слегка разочарована, когда они добрались до сторожки, не встретив никого, кроме парочки нахткраппов, сидящих на стене замка.

Двор тоже пустовал. Серильда знала, что отсюда ушли все призраки и по крайней мере половина темных. Она была готова к тому, что до возвращения Дикой Охоты в замке будет тихо и пустынно, но от гнетущего безмолвия у нее мурашки побежали по коже.

Даже когда Злат громко откашлялся, никто их так и не заметил.

– Злат, – прошептала Серильда. – А ты можешь сделать… ну, ты знаешь… паф? – И она щелкнула пальцами.

У Злата смешливо дернулась губа.

– Паф? По-твоему, это так называется?

– Ну ты же понимаешь, о чем я.

Он посмотрел на башню с витражными окнами. Из-за проливного дождя портреты семи богов выглядели тоскливо и жалко.

Прошло несколько секунд, а потом он покачал головой.

– Не получается. Видимо, когда Эрлкинг отвязал меня от этого замка, что-то изменилось. Теперь я не могу передвигаться по нему так, как раньше.

– Не страшно. – И Серильда начала развязывать его веревки. – Я беру на себя Сольвильду, за тобой будет Хульда, а потом встретимся в тронном зале, чтобы освободить Тирра и твою сестру.

Как только Серильда развязала его запястья, Злат удивил ее, притянув к себе и поцеловав в губы. Она с пылом ответила на поцелуй, обеими руками обвив его шею.

– Будь осторожен, – прошептала она, отрываясь от него.

Злат посмотрел на нее с нежностью.

– Ты будь осторожна. С божественным курозмеем шутки плохи.

– Ой! Чуть не забыла. – Серильда потянулась к мечу на бедре, но Злат ее остановил.

– Нет, оставь у себя.

– Но… ты-то обучался бою.

– Я уверен, ты отлично справишься, – заявил Злат; глаза у него блестели. – Да и мне намного спокойнее, если я знаю, что ты не безоружна. – Он перекинул веревку через плечо. – Встречаемся в тронном зале?

– Да, и как можно скорее. Не делай слишком больших глупостей.

Он подмигнул ей и стремительно скрылся в направлении зверинца.

Серильда же поднялась на один из верхних этажей. Ей сразу бросилось в глаза, что в отсутствие слуг-призраков люстры облепила паутина, а по углам на полу собрались клубы пыли.

Она повернулась к лестнице, ведущей в зал богов, и вдруг услышала голоса, доносившиеся из большого зала. Серильда спряталась за колонной, прижавшись к стене, и как раз вовремя – мимо нее прошли две женщины.

– …придется еще целый месяц чистить картошку, – проворчала одна. – Я бы лучше вырвала себе зубы ржавыми щипцами.

– Что такое один месяц по сравнению с вечностью? – возразила ее спутница. – Его Мрачность обещал, что к Бесконечной Луне у нас будет больше слуг, чем когда-либо.

Первая темная фыркнула.

– У нас и так было много слуг. Призраки, смертные – какая разница?

– Ну, – сказала вторая, – смертные, по крайней мере, не пачкают ковры кровью.

Первая недобро усмехнулась.

– Запачкают, если я захочу.

Они направились к парадным залам; их смех эхом отдавался от стен.

Выходя из-за колонны, Серильда тряслась от гнева. Вот и доказательство. Эрлкинг действительно хочет разрушить завесу и поработить смертных. От одной этой мысли у нее в груди зарождалось отчаяние.

Выждав, пока голоса темных стихнут, она взлетела по лестнице наверх. С мечом в руке Серильда неслась по коридору, готовая порубить на куски хоть целую стаю друд, вставшую у нее на пути.

К ее немалому удивлению, чудовища больше не охраняли это место.

Она без происшествий добралась до конца коридора, и единственным звуком было ее собственное тяжелое дыхание.

Собравшись с духом, Серильда толкнула дверь ногой. Она знала, что предстоящая встреча опаснее битвы с тысячей друд. Яд василиска не должен попасть на нее, пока Серильда вызволяет его из клетки, и…

Заглянув в комнату, она застыла на пороге.

Ее изумили не разрушения, причиненные василиском в прошлый раз, хотя на полу до сих пор виднелись подпалины, а одну из стен закрывали деревянные строительные леса. Единственным, то осталось невредимым в этой комнате, был гобелен с изображением Злата и его семьи.

Нет. Серильда встала столбом потому, что василиск исчез, а вместо него на крыше клетки, замотанная в золотые цепи, лежала женщина. Ее кожа была темной, как отполированный базальт, пушистые волосы переливались оттенками бирюзы, синего и огненно-оранжевого. Прямой заостренный нос, пухлые губы – она была неотразима, даже во сне. Необычный внешний вид подчеркивала яркая одежда: сапоги до колен, шелковая черная рубашка с широкими рукавами под бордовой длиннополой курткой и блестящие медные пуговицы везде, куда их вообще только можно было пришить.

Серильда с восторгом отметила, что оказалась права: Сольвильда действительно одевалась как пират.

Опустив меч, Серильда вошла в комнату.

Не успела она пройти и полудюжины шагов, как богиня сделала глубокий вдох и шумно зевнула. Сонные глаза открылись, и, приподняв голову, она посмотрела на Серильду. Оба ее глаза мандариново-оранжевого цвета были целы, но Серильда разглядела грубые шрамы вокруг глазниц и вспомнила, что василиска ослепили, чтобы он никого не мог превратить взглядом в камень.

– С – Сольвильда? – выдохнула она.

Богиня неба и моря долго изучала Серильду, осматривая ее с ног до головы. Ее взгляд задержался на золотом мече. Потом она отвернулась.

– Разбуди меня, когда придет настоящий герой.

Серильда нахмурилась.

– Я здесь, чтобы освободить тебя.

– Ты странствующий дух.

Серильда посмотрела на свое тело, задаваясь вопросом, как Сольвильда это поняла.

– Возможно, – согласилась она, – но я к тому же еще и тот самый человек, который вытащил из тебя стрелу, чтобы ты могла снова принять свой истинный облик.

Сольвильда издала какой-то гортанный звук.

– О, да. То была великая победа, признаю. Я бы тебе похлопала, не будь руки связаны.

– Ну, этому горю легко помочь, я затем и пришла, – прислонив меч к стене, Серильда подошла ближе, чтобы осмотреть золотые цепи. – Не суди обо мне слишком поспешно.

– Ты пока еще ничего не сделала, только помахала мечом. Притом не настоящим. Он же не боевой. Так, украшение.

Серильда прыснула.

– Знаешь, в детстве ты была у меня самой любимой из богов. Сейчас я об этом жалею. – Она подергала за цепи, но те были туго затянуты. Если бы найти, где и как они прикреплены к клетке…

– Дай угадаю, – подхватила Сольвильда. – Тебе нравилось рассказывать истории о моряках, бороздящих океаны, которые влюбляются в сирен и сражаются с морскими чудовищами.

– Ну да, так и есть. Как ты узнала?

– Крестница Вирдита, – хмыкнула Сольвильда.

– Ой. – Серильда поднесла руку к лицу. Иногда она забывала о своих золотых глазах. – Это были хорошие истории, если хочешь знать. Ты лучше скажи, ты не знаешь, как закреплены эти цепи? Если бы я только могла развязать их…

– Слишком поздно, – перебила Сольвильда. – Наверное, тебе лучше бежать.

– Бежать? От кого?

По комнате разнесся стальной звон. Серильда ахнула и обернулась. Она схватила меч как раз вовремя, чтобы отразить удар канделябром. Золото встретилось с железом, и Серильда попятилась. Темная, женщина с янтарной кожей и огромными изумрудными глазами, с хриплым возгласом бросилась вперед и замахнулась снова. Серильда парировала удар, но пошатнулась под его силой.

Удар – отбить, выпад – заслониться… Уворачиваясь от атак, Серильда невольно двигалась вокруг Сольвильды и ее клетки, пока не описала по комнате полный круг. На ее счастье, демоница оказалась не из числа охотников. Как темные ни были ужасны, не все они умели сражаться одинаково хорошо.

Но этого не умела и Серильда.

– Руки прочь! – тяжело дыша, крикнула Серильда. – Я твоя королева!

Темная громко расхохоталась.

– Ты никогда не была нашей королевой. Ты жалкая смертная. – Она плюнула Серильде под ноги. – Думаешь, мы не понимали, что Его Мрачность просто тебя использует? Да смертная девчонка понадобилась ему только чтобы выносить младенца. Как только он его получит, сразу вышвырнет тебя в озеро вместе с прочим мусором!

Серильда нахмурилась.

– Что ж, – начала она и отпрянула, потому что темная снова бросилась в атаку, – все верно, ему действительно нужно, чтобы я выносила этого ребенка, и он очень расстроится, если со мной что-то случится!

– А вот и нет! Сразу после Скорбной Луны прилетел нахткрапп с известием, что Перхта, наша настоящая Ольховая Королева, вернулась в мир живых. Так что, к твоему сожалению, я уверена, Его Мрачность ничуть не расстроится, узнав, что я избавила его от докучливой смертной жены.

Серильда выругалась себе под нос и едва успела уклониться от очередного удара канделябром.

– Вижу, это может продолжаться вечно, – сокрушенно заметила Сольвильда. – Обмани ее, притворись, что будешь бить слева, а сама врежь ей справа и беги!

Серильда стиснула зубы.

– Я не сбегу. Я пришла сюда, чтобы тебя спасти.

– Ты старалась изо всех сил, моя дорогая. Очень ценю это, правда. И не суди себя слишком строго.

От попыток сдержать темную, отразить очередное ее нападение у Серильды уже дрожали руки.

Когда демоница шагнула назад, готовясь к следующему удару, девушка последовала совету Сольвильды и взмахнула мечом влево. Темная парировала удар. Канделябр загрохотал, ударившись о меч, и тут Серильда подставила противнице подножку. Вскрикнув, демоница упала навзничь, канделябр вылетел из ее руки и покатился по полу.

– Умница! – одобрила Сольвильда, с любопытством вытягивая голову, чтобы посмотреть на драку.

– Не могу поверить, что это сработало! – задыхаясь, пропыхтела Серильда.

– Рано радоваться. К ней спешит подмога.

Серильда резко развернулась.

– Прости, что бросаю тебя вот так!

– А, все равно, спасибо за попытку.

Серильда взяла ее за руку.

– Я вернусь за тобой, если только смогу.

Сольвильда широко улыбнулась.

– И это меня ругают за склонность к эффектным сценам. Иди уже! Иди!

С сожалением кивнув, Серильда поспешила прочь.

Глава 44

Нужно было найти Злата. Уж он-то наверняка знал, как разорвать цепи или хотя бы ослабить их. Ведь должен же?

Серильда сбежала по ступеням в вестибюль, хотя какая-то темная визжала ей вслед, веля остановиться. Оттуда Серильда влетела в большой зал и спряталась под столом. Она съежилась, стараясь занимать как можно меньше места, и попыталась отдышаться. Девушка услышала, как темная остановилась в дверях, но входить не стала. Вместо этого демоница поспешила в тронный зал, крича, что в замок забрались посторонние.

Дрожа и опасливо оглядываясь, Серильда выбралась из-под стола. Она должна найти Злата, помочь ему освободить татцельвурма, если он не справился с этим сам, и тогда они вместе придумают, как помочь Сольвильде.

Серильда пробиралась через замок, стараясь держаться в тени и прятаться в коридорах для слуг, когда услышала вдалеке шум. Крики, грохот, торопливые шаги.

Она завернула за угол – и врезалась в бегущего навстречу человека. Вскрикнув, она чуть не упала, но чудом удержалась на ногах – и оказалась лицом к лицу с встревоженным Златом.

– Злат!

Он широко раскрыл глаза и недоуменно уставился на меч – когда они столкнулись, Серильда случайно распорола ему рукав.

– Они идут сюда! – крикнул Злат, выхватывая клинок у нее из рук, и потащил Серильду назад, тем же путем, каким она пришла. Они петляли по коридорам, а шаги за спиной становились все громче.

– Ты освободил Хульду? – задыхаясь, спросила она.

– Нет. Вокруг зверинца выставили охрану. Один из темных заметил меня и бросился в погоню. У них есть цепи, Серильда! Если нас поймают… сюда!

Чей-то крик не дал Злату договорить. Рука, которой он сжимал ее пальцы, разжалась. Меч с грохотом упал на пол. Обернувшись, Серильда увидела, что Гизела набросила на Злата золотую цепь. Она сковала его руки, прижав их к бокам.

– Беги! – крикнул он, отбиваясь от темной.

С жестокой усмешкой Гизела подошла ближе и наступила на рукоять меча.

– Кого я вижу. Это же наш дух-буян. Как я мечтала об этой встрече.

По коридору бежали и другие темные – вот-вот будут здесь.

На миг Серильда растерялась. Время словно застыло, и она не знала, что делать. Бросить Злата? Нет! Невозможно! Но и помочь ему Серильда тоже не могла. Темных было слишком много. Ей было не выстоять против них.

– Беги! – снова крикнул Злат.

Серильда наконец приняла решение и помчалась по коридору, петляя между бесчисленными гостиными и кабинетами.

Когда она добралась до пустого тронного зала, погоня осталась далеко позади. Серильда бросилась к возвышению, на котором стояли два трона, и крепко уперлась обеими ногами в полированный каменный пол. Обеими руками толкнула помост, устланный ковром.

Тот поддался и слегка сдвинулся с оглушительным скрипом.

Напрягаясь всем телом, Серильда налегала на помост снова и снова, пока не отодвинула его настолько, что ей открылась яма, полная костей и черепов, драгоценностей и корон.

Серильда увидела два тела, прекрасно сохранившихся, словно живые.

Спускаясь в яму, Серильда старалась не думать о людях, трупы которых сюда бросили просто гнить, и не обращать внимания на кости, в которые погрузилась по щиколотку.

Сначала она добралась до тела принцессы. Чуть отдышавшись, Серильда схватила стрелу, пронзившую запястье девочки, и сломала ее надвое. По тронному залу эхом разнесся громкий треск.

Затем Серильда повернулась к принцу. Он, как и прежде, лежал прямо на чужих останках, в неудобной позе, вытянув одну руку вперед, словно тянулся к кому-то. К родителям, может быть. Или к сестре.

Серильда взялась за его стрелу. Слезы застилали ей глаза, но она запретила себе сомневаться, что сделала правильный выбор. Что бы этот выбор ни значил. Для него. Для нее. Этого не было в их со Златом планах. Они намеревались снять проклятие с его сестры, чтобы девочка вернулась в свое смертное тело, но не собирались сразу освобождать и Злата. Потому что, как только она сделает это, он снова станет смертным, а она сама по-прежнему останется духом, у которого отобрали тело.

Они смогут видеться лишь в редкие ночи полнолуния, когда завеса открывает границу между мирами. Злат окажется по ту сторону, в царстве смертных. Так же, как и Перхта. Так же, как и их ребенок, когда он родится.

А Серильда останется здесь. Может быть, навсегда, если не найдет способа вернуть свое тело.

Но другого выхода не было. Она ни за что не позволит им снова держать его в плену.

Серильда решительно схватила стрелу, заклявшую Злата триста лет назад, и сломала ее надвое.

Она отступила на шаг, все еще сжимая обе стрелы в кулаке. По шее струйками стекал пот.

Серильда кусала губы и надеялась изо всех сил. Надеялась, что поступила правильно. Надеялась, что проклятие вообще можно снять.

Принцесса открыла глаза первой. В это же мгновение Злат судорожно вздохнул. Перевернувшись на бок, он зашелся кашлем. Принцесса схватилась за кровоточащую рану на руке и в замешательстве огляделась. Она подскочила, поняв, что сидит на костях.

Отдышавшись, Злат встретился взглядом с сестрой. Моргая, они уставились друг на друга.

Затем Злат вскочил на ноги.

– Нет! Серильда! Что ты натворила?!

Она освободила его.

Дрожа всем телом, Серильда сунула обломки стрел в карман в подкладке плаща. Злат ее не видел.

Охотничья Луна еще не взошла. Но это случится совсем скоро, и тогда завеса упадет.

– Где мы? – спросила принцесса. – Что случилось? Кто это? – Она взяла в руки череп.

– В Адальхейде. Серильда сняла с нас проклятие. Я не знаю. Идем. – Злат начал пробираться к краю ямы, даже не догадываясь, что Серильда стоит всего в шаге от него.

– Адальхейд! – взвизгнула принцесса. – У вас получилось? Я выбралась из Грейвенстоуна?

– Очень умно, Ваша Ослепительность.

Серильда обернулась и увидела Гизелу. Та стояла в дверном проеме, подбрасывая нож в воздух и ловя его с таким невероятно высокомерным видом, что Серильду разобрал смех.

Она чуть не прыснула, но вместо этого напустила на себя испуганный вид и выбралась из ямы так неуклюже, словно у нее коленки дрожали от страха.

Позади принцесса осыпала брата градом вопросов, но Серильда старалась не обращать внимания ни на нее, ни на Злата. Они не видели ее. И темных тоже не видели. Они не могли ей помочь.

Теперь Серильда осталась одна.

– Пожалуйста, – заговорила она, умоляюще заламывая руки, – не делайте мне больно.

– Это почему же?

Поигрывая ножом, Гизела указала острием на Злата, который помогал принцессе выбраться из ямы.

– Ты только что лишила моего короля весьма ценного трофея, которым он очень дорожил.

– Ну, что поделаешь, – Серильда ослепительно улыбнулась, – это не последнее, чего он сегодня лишится из-за меня.

Гизела непонимающе нахмурилась.

Серильда опрометью бросилась в коридор.

Нож пролетел мимо нее, угодив в стену. Серильда выдохнула, радуясь, что ее догадка оказалась верной. Умей Гизела обращаться с ножом как следует, она стала бы охотницей, а не обихаживала собак на псарне.

На одном дыхании миновав огромную столовую и салон для игр, Серильда через широкую дверь влетела в большой зал. Поспешно обогнула камин. Рубиново-красная виверна по-прежнему висела над ним, до жути похожая на живую. Она нисколько не изменилась за все эти годы, что провела в замке. Ее прищуренные глаза, казалось, следили за незваной гостьей. Серильда потянулась к стреле, воткнутой зверю в бок.

Покрепче обхватив древко пальцами, она решительно дернула и вырвала черный наконечник из тела чудовища вместе с кусочком мышцы и сверкающей чешуйкой. Не удержавшись на ногах, Серильда отлетела назад и плюхнулась на пол, тяжело дыша и глядя на громадное существо снизу вверх.

В зал с искаженным лицом вбежала Гизела.

– Что ж ты никак не успокоишься, ничтожная смерт…

Она умолкла, не договорив, потому что виверна повернула голову в ее сторону. Прищуренные зеленые глаза моргнули. Один раз. Второй. Из ужасной пасти с несколькими рядами острых, как иглы, зубов высунулся раздвоенный язык.

С низким, вибрирующим рыком виверна одно за другим оторвала крылья от стены, к которой они были так долго прибиты. Это причинило ему боль, Серильда видела, как могучий зверь содрогнулся всем телом, но вот он уже вытянул когтистые лапы и соскочил на пол.

Мягким шагом, крадучись, виверна двинулась к Гизеле. Та медленно попятилась.

Серильда не могла припомнить, чтобы хоть раз видела одного из темных испуганным. По-настоящему испуганным.

Гизела подняла руку, словно думала, что может договориться с чудовищем. Задобрить его жирным куском мяса. Впрочем, у нее не было даже мяса. Она была беззащитна перед исполинской тварью.

Гизела развернулась и бросилась прочь как раз в тот миг, когда виверна открыла пасть и извергла поток ярко-алого пламени.

Серильда завизжала и отскочила назад. Весь зал захлестнуло почти невыносимым жаром.

Когда виверна закрыла пасть, от Гизелы осталось только черное пятно на каменной стене с тлеющими остатками гобелена.

У Серильды отвисла челюсть. Она моргнула один, два, три раза, прежде чем ей удалось заговорить.

– Ты убил ее! Ты убил демона! Я не думала, что их можно… они же…

Ее голос становился все тише и оборвался совсем, когда виверна повернулась к ней. Зверь сделал к Серильде шаг на своих тяжелых когтистых лапах. Из открытой раны, оставляя пятна на коврах, капала маслянистая кровь.

Кровь все еще оставалась и на черной стреле. Серильда подняла ее повыше.

– Т-Тирр? Меня зовут Серильда. Я крестница Вирдита. Я тебе не враг. Я освободила тебя.

Позади виверны мелькнули Злат и его сестра, пробирающиеся куда-то по коридорам замка. Правда, они теперь видели его совсем иначе – заброшенным, разрушенным неумолимым течением времени.

Серильде мучительно хотелось, чтобы Злат увидел ее. Или хотя бы понял, что она здесь.

Но они были оторваны друг от друга до тех пор, пока не зайдет солнце. Долго ли еще?

Тут она снова встретила устрашающий взгляд Тирра. Наверное, стоило радоваться, что бог до сих пор не зажарил ее целиком, как поросенка на вертеле.

Виверна фыркнула, обдавая кожу Серильды волной жара.

Ноздри существа раздулись. Глаза злобно сузились.

Серильда не сразу поняла, что виверна смотрит не на нее, а на стрелу, все еще зажатую у нее в руке.

– О, это не мое! – поспешно сказала она. – Я бы ни за что… гм. Вот. – Она сломала стрелу о колено и бросила обломки в камин. – Так лучше?

Вдруг стены зала задрожали от грохота шагов и лязга оружия.

– Темные идут. Пожалуйста, мне очень нужна твоя помощь.

Зверь подкрался ближе, так близко, что Серильда увидела свое отражение в его слабо светящихся глазах. Но она рассмотрела и еще кое-что. Разум, мудрость в глубине узких зрачков. Древнюю магию, невероятную мощь.

Тирр. Покровитель лучников. Бог войны.

– Прошу, – выдохнула она, сжавшись в комочек. – Ты мне поможешь?

Виверна зарычала, окутав Серильду облаком дыма.

Затем существо низко склонило голову к земле.

Девушке было трудно в это поверить, но Тирр приглашал ее взобраться ему на спину.

– Я… ты уверен? – пробормотала она, вскакивая на ноги.

Зверь затряс головой, но не сбросил ее, когда она ухватилась за костистый гребень у него на спине и устроилась между крыльев.

Не успела Серильда сообразить, что происходит, как рубиново-красная виверна устремилась к дверям и одним могучим прыжком вырвалась в вестибюль. Десятки пораженных темных, гнавшихся за Серильдой, застыли в изумлении.

Тирр пронесся сквозь толпу демонов, поливая их потоками пламени. Опустив голову, Серильда прижалась к его чешуе; жар был таким, что она боялась, он сожжет и ее заживо. Но это продолжалось недолго. Миг – и виверна уже бежала вперед через вестибюль, к выходу из замка. Выбравшись из здания, виверна вытянула шею и зарычала в серое сумеречное небо, сотрясая каменные стены. Расправив огромные крылья, она взмыла в воздух.

Серильда прикусила губу, сдерживая крик, и уткнулась лицом в мускулистую спину, изо всех сил цепляясь за виверну, чтобы не упасть. Небо затянули темно-серые тучи, но, хоть Серильда и не видела солнца, она знала, что закат близко. Когда Тирр пролетал над стенами замка, она заметила две фигуры, мчащиеся по разводному мосту.

Злат и его сестра.

– Там! – крикнула она, указывая на них. – Ты не мог бы приземлиться вон там?

Серильде показалось, что чудовище не собирается выполнять ее просьбу, но потом оно резко накренилось в сторону, снижаясь.

Они с шумом приземлились перед Златом и принцессой как раз в тот миг, когда Серильда почувствовала, что завеса спадает.

Злат вскрикнул и заслонил сестру собой. Когда он как следует разглядел грозного зверя с рубином во лбу и понял, что Серильда сидит на нем верхом, глаза у него чуть не вылезли из орбит.

Она улыбнулась Злату, хоть ее колотила дрожь, а пальцы, сведенные судорогой, никак не хотели отпустить гребень у виверны на спине.

– С Сольвильдой и Хульдой не вышло, – тяжело дыша, сказала она. – Зато у нас теперь есть бог войны.

Глава 45

На улицах Адальхейда было совсем темно – небо затянуто тучами, ставни заперты, не видно ни фонаря, ни свечи. Но Серильда все равно боялась, как бы кому-нибудь из горожан не вздумалось отодвинуть занавески и поглядеть, далеко ли Дикая Охота, – уж очень ей не хотелось, чтобы кто-то увидел Тирра. Городок и так натерпелся стразу из-за темных. Не хватало только, чтобы жителям Адальхейда начали сниться кошмары еще и о вивернах.

Выбравшись за ворота, Серильда и ее товарищи направились в относительно безопасное место – на кладбище, раскинувшееся среди холмов к северу от города.

– Будьте начеку, – наконец отдышавшись, сказала Серильда. – Завеса пала, так что кто знает, каких злобных тварей мы встретим среди могил.

Она вздрогнула, вспомнив, как ее покойный отец обернулся нахцерером.

В ответ принцесса вдруг рассмеялась.

Злат и Серильда нахмурились, и девочка резко умолкла, словно удивляясь, что они не смеются вместе с ней. Она тоже сдвинула брови.

– Это я злобная тварь, – сказала она. – Так что это кладбищу стоит меня бояться.

Серильда не могла сдержать улыбку. Эта малышка прожила триста лет и все равно выглядела как обычный ребенок, который, играя, воображает себя невесть кем.

Впрочем, Серильда понимала, что это не так. Эта «малышка» собрала себе целую армию монстров. Она сражалась против Перхты и темных, и сражалась храбро.

– Я буду вас охранять, – пророкотал низкий хрипловатый голос.

Вздрогнув, Серильда обернулась, и там, где только что была виверна, теперь стоял человек. Ростом он был пониже Серильды, но крепкий и мускулистый, с длинной каштановой косой, перекинутой через плечо, полными губами и проницательными зелеными глазами.

Самым поразительным в его облике было то, что рубин, сияющий у него на лбу, делил его лицо и тело пополам: одна половина покрыта чешуей, как у ящерицы, а вторая – гладкой и сияющей янтарной кожей.

Тирр терпеливо ждал, пока они перестанут на него таращиться – видно, давно привык, что люди при его появлении теряют дар речи.

– С-спасибо, – пролепетала Серильда. – Мы будем очень благодарны.

Медленно наклонив голову, Тирр поднял ветку дерева, упавшую с соседнего дуба. Он сломал ее о колено, и получилось что-то вроде короткого копья с острым концом. После этого он подошел к покрытому мхом надгробию и с непринужденной грацией взобрался на него.

Там бог и остался сидеть, сжимая свое оружие, неподвижный, как горгулья.

Серильда прочистила горло. После того, как они с Златом задумали освободить плененных богов, она много раз представляла себе, как встретится с ними, но подумать не могла, что будет так волноваться.

– Я так не могу, – принцесса с отвращением подергала свою ночную рубашку. – Верните мне мои доспехи.

– Твои доспехи в Грейвенстоуне, – возразила Серильда. – Придется потерпеть, пока мы не найдем для тебя что-нибудь другое.

– Вот. – Злат расстегнул свой колет, в котором его тело, разлученное с духом, лежало все эти годы. Под ним виднелась все та же льняная рубашка, которую Злат носил всегда, только гораздо чище и новее. Он отдал колет сестре, и та смерила его недоверчивым взглядом.

– Он тебе великоват, но пока это лучшее, что я могу тебе предложить.

Девочка фыркнула, но надела колет поверх ночной рубашки.

– Теперь получше, – признала она, кривя рот. – Но как же мое оружие? И мой ткацкий станок?

– Ткацкий станок? – переспросил Злат.

– Чтобы ткать гобелены, – пояснила девочка так, будто это само собой разумелось.

– Великие боги, – простонала Серильда. – Вообще-то мы сняли с тебя проклятие! Мы освободили тебя из Грейвенстоуна, как и обещали. Мы делаем все, что можем.

Вздернув подбородок, девочка посмотрела на Серильду, потом на Злата.

– Да, прекрасно. Я благодарна, – произнесла она. Особой благодарности в ее голосе не было. – И мне нравится, что вы привели с собой бога. Я никогда раньше не видела виверну.

Она удостоила Тирра благосклонного кивка.

Тирр поднял бровь, но промолчал.

– Может быть, нам стоит познакомиться? – сказала Серильда, заметив, что Злат то и дело смущенно поглядывает на сестру и снова отводит глаза.

– Я знаю, кто вы, – сказала принцесса.

Злат округлил глаза.

– Знаешь? Откуда?

– Я с вами давно знакома. Ваши лица появляются на моих гобеленах уже много-много лет. – Она указала на Серильду: – Благословленная Вирдитом и невеста Эрлкинга. – Потом на Злата: – Прядильщик золота. Благословленный Хульдой, как и я. – Потом на Тирра: – Бог войны. Само собой.

Злат и Серильда переглянулись.

– Ну да, – сказала Серильда, – но все немного сложнее.

Девочка посмотрела на Серильду с пониманием.

– Ну да, ты явно из тех, кто любит все усложнять.

– Нет, дело совсем не в том… – Серильда шумно выдохнула. – Злат, почему бы тебе не начать? – Она ткнула его в бок.

– Я… ну да. Я – Злат. – И он втянул голову в плечи.

Принцесса смотрела на него, ожидая, что еще он скажет.

Злат взглянул на Серильду, словно умоляя о помощи, но она лишь кивнула, призывая его не останавливаться.

– И я… – продолжил он медленно, – принц Адальхейда.

Девочка не отводила от него внимательного взгляда.

– Мне сделать книксен?

– Нет. Нет, нет. – Он откашлялся. – Тебе известно, кто ты?

Девочка выпрямилась с таким царственным видом, что даже большой, не по размеру колет и льняная ночная рубашка стали казаться почти что королевским одеянием.

– Я – Эрленкуин.

– Но ведь это означает… Ольховая Королева? – Серильда хихикнула в замешательстве.

Принцесса с достоинством улыбнулась.

– Можешь называть меня просто Эрлен.

– Эрлен, – повторил Злат. – Мне нравится.

– Я не спрашивала твоего мнения.

Его улыбка стала шире.

– И ты мне нравишься.

Девочка усмехнулась.

– А я думаю, что ты – просто шут, который прикидывается героем.

Сидящий над ними Тирр усмехнулся.

Злат бросил на него оскорбленный взгляд, и Тирр снова сделал каменное лицо, притворившись, будто осматривает кладбище.

Вздохнув, Злат потянулся к медальону, который он несколько месяцев назад повесил на шею своему смертному телу. Он снял цепочку через голову.

– Ладно. Но до того, как ты стала королевой Грейвенстоуна, ты была принцессой Адальхейда. – И он открыл медальон с портретом девочки внутри.

Эрлен взяла у него медальон, повертела в руках, рассматривая миниатюру со всех сторон.

– Когда это нарисовали?

– До того, как тебя забрал Эрлкинг, – ответил Злат. – До того, как он проклял нас обоих. И украл воспоминания о моей прежней жизни.

– Это часть заклятия, которое лежит на всей вашей семье, – объяснила Серильда. – Эрлкинг стер у всего мира память о королях Адальхейда. Ты-то сама помнишь, как жила? Я имею в виду, до того, как ты оказалась в Грейвенстоуне.

Принцесса продолжала смотреть на портрет.

– Не так уж много. Помню замок. Сад. Помню, как училась ткать… – Она подняла глаза. – Я должна помнить тебя?

– Да нет. Никто не помнит. Видно, такой уж я, совсем не запоминающийся, – улыбнулся Злат, пытаясь скрыть свою печаль за шуткой.

Никто не засмеялся.

Злат поежился и протянул руку, чтобы забрать медальон, но Эрлен отстранилась, зажав его в кулаке. Золотое кольцо на ее пальце блеснуло в лунном свете.

– Это кольцо, – узнал Злат. – На нем наша семейная печать.

Эрлен поднесла руку к глазам, разглядывая гравировку с татцельвурмом, обвившимся вокруг заглавной буквы «Р».

– Оно было у меня всегда, сколько я себя помню. Однажды я его потеряла. Сняла, когда ткала, потому что оно постоянно цеплялось за нити. Это было много лет назад.

– А Гердрут нашла его в зале с гобеленами, – подхватила Серильда. – У Злата есть точно такое же.

Борясь с волнением, Злат поднял руку и показал сестре свою королевскую печать. Глаза Эрлен сузились.

– Так я принцесса Адальхейда?

Он кивнул.

– А еще… моя… сестра.

Они долго смотрели друг на друга. В глазах Злата мешались тревога и надежда; во взгляде Эрлен было сомнение.

Но в них горела и искорка понимания.

Наконец принцесса отвела глаза и, вновь посмотрев на портрет, со щелчком закрыла медальон.

– Эта девчонка похожа на фарфоровую куклу. Это не я. Уже не я.

Она протянула медальон Злату. Тот взял его с лукавой улыбкой.

– Это правда. Та милая куколка ни за что не смогла бы возглавить целую орду чудовищ, чтобы устроить Эрлкингу засаду.

Она хмыкнула.

– Ты, кстати, все испортил.

– Клянусь, я не нарочно. – Злат покачал головой; на его лице проступило удивление, которое он, должно быть, сдерживал с тех пор, как впервые встретил Эрлен в лунной ротонде. – Я думал, ты умерла. Думал, Эрлкинг убил тебя много лет назад.

– Как бы не так, – сказала Эрлен. – Он просто оставил меня гнить в своем замке. Он недооценил меня, и сам себе подложил свинью. Эрлкинг считал меня пленницей, а я стала королевой. И года не прошло, как я заслужила уважение и преданность монстров, которых он тоже там бросил. Темные обращались с ними не лучше, чем с людьми, так что это было легко. – Девочка надменно улыбнулась, но ее улыбка быстро погасла. – Хотя теперь я, наверное, королева без королевства. Я пробыла в плену триста лет, но эти последние месяцы были хуже всего. Приходилось прятаться от темных, которые возомнили, будто замок принадлежит им. И мои любимые монстры теперь не со мной. Они были моими друзьями… Моей семьей. Но они разбежались после боя и так и не вернулись, а я… я подвела их. Они мне доверяли, а я…

– Никого ты не подвела, – сказала Серильда. – Ты очень храбрая, раз бросила вызов темным. Но они непобедимы.

– Одолеть их трудно. Но не невозможно, – возразила Эрлен. – Я видела, как они терпят поражение. Как летят обратно в бездну Ферлорена. Я думала, мы… я смогу… Я думала, может быть, именно мне суждено сделать это. Спасти нас всех.

Она отвела взгляд, и впервые Серильда по-настоящему почувствовала, что в груди у принцессы все еще бьется сердце маленькой девочки. Девочки, которая старается изо всех сил.

– Ты сказала, что видела это? Но где? – заинтересовался Злат.

Эрлен бросила на него озадаченный взгляд.

– На своих гобеленах, конечно.

Злат сдвинул брови.

– Он не знает про гобелены, – объяснила Серильда. – Все время, что мы были в Грейвенстоуне, его держали взаперти в подземельях.

– Нет, – Злат щелкнул пальцами. – Я видел один – тот, в большом зале. Такой мерзкий, где Эрлкинга и Перхту в Ферлорене заживо поедают чудовища!

Эрлен просияла.

– Это мой самый любимый! И понимаете, в чем штука? Если гобелен показывает их в краю потерянных душ, значит, возможно такое будущее, в котором их больше нет в мире смертных.

Но тут же она поникла и ссутулилась.

– Правда, гобелены показывают только сами события, которые могут случиться, а не то, как сделать так, чтобы они осуществились.

Серильда глубоко вздохнула. До нее наконец дошло.

– Ты сказала, что благословлена Хульдой. Так вот каков твой дар. Ткать гобелены, которые предсказывают будущее.

– Возможное будущее, – уточнила Эрлен. – Я стараюсь этим пользоваться, насколько могу. Так я узнала, что темные возвращаются в Грейвенстоун, – иначе нам нипочем было бы не подготовиться к их приезду. Чтобы прятаться целыми месяцами, одной удачи мало.

У Серильды вдруг подкосились ноги, и она осела на ступеньку гробницы.

– Гобелен с семью богами. – Ее взгляд метнулся к Тирру. – Эрлкинг на нем уже поймал всех семерых. А еще… – у нее задрожали губы, – еще тот, на котором Перхта держит моего ребенка…

– Иногда Перхта, – заметила Эрлен. – Но иногда ты. Понимаешь? Это будущее еще не определено. Как только будущее уточнится, гобелен тоже перестанет меняться.

Она вздохнула.

– Но что касается того, с богами в обличиях зверей… он никогда не менялся. Боюсь, это неизбежно.

– Нет! – Серильда махнула рукой в сторону Тирра. – Мы освободили Тирра, и у Эрлкинга до сих пор нет Вирдита.

Эрлен пожала плечами.

– Мы же не знаем, когда он сбудется. Я соткала тот гобелен больше двухсот лет назад и понятия не имела, когда придет его время. Но я уверена, что так и произойдет.

Серильда по-новому посмотрела на принцессу, пораженная ее даром.

– В Адальхейде тоже есть гобелен. На нем изображен праздник в саду. Там есть вы двое и ваши родители – король и королева… Вот только они мертвы. От них остались одни скелеты. – Она поежилась, жалея, что не может описать эту картину так, чтобы она стала менее страшной. – Как тебе кажется, это тоже один из твоих?

Эрлен побледнела.

– Такого… я не помню. – Она подергала себя за кружевную манжету рубашки. – Но может быть, что и так.

– Как это ужасно, – пробормотал Злат. – Ты ведь наверняка была совсем маленькой, когда его ткала. Как думаешь, ты тогда поняла, что он означает? Что это… неизбежно? Что наши родители будут убиты, а мы станем… теми, кем стали.

Эрлен развела руками.

– Думаю, этого мы никогда не узнаем.

Серильда сжала губы.

Когда гобелен был готов, понял ли сам Злат, к чему все идет? А их родители? Или маленькая принцесса пришла в такой ужас, что решила никому его не показывать?

Но это хотя бы объясняло, почему гобелен был таким ярким на смертной стороне завесы. Почему его не уничтожил яд василиска. Его действительно соткали из магии. Гобелен, благословленный богом.

Внезапно Тирр, сидевший на надгробии, вскочил на ноги.

– Нахткрапп!

Ахнув, Серильда подскочила и потянулась за мечом, но вспомнила, что оставила его где-то в замке.

Мерно взмахивая крыльями, к ним летела большая черная птица.

Тирр занес сломанную палку над плечом, готовясь метнуть ее, как копье.

– Это, конечно, не лук, – пробормотал он, – но сойдет.

– Подожди! – закричала Эрлен. – Не надо!

Тирр заколебался.

Нахткрапп пронзительно каркнул и рухнул прямо принцессе на руки.

– Хелгард! – воскликнула девочка. – С тобой все хорошо?

И она нежно погладила крылья птицы.

Каркнув, нахткрапп ласково ткнулся макушкой в ладонь принцессы.

Внезапно листва соседнего дуба задрожала.

Оттуда с воплями и шипением посыпались другие чудовища.

Они окружили обрадованную Эрлен.

– Удо! Тилли! Венделина! Вы нашли меня! – Усадив нахткраппа на могильную плиту, она протянула руки к маленькому лохматому лесовику, стоящему к ней ближе всего, потом погладила пушистого фельдгейста, который выглядел бы как обычный рыжий кот, если бы с его хвоста с треском не били молнии.

– Ах, Пим! Ты ранен! – Эрлен упала на колени перед маленькой друдой со сломанным крылом. – Это темные тебя так? Ах ты бедняжка. Придется нам заново сломать кость, чтобы срастить ее правильно.

Друда зашипела и отпрянула.

– Знаю, знаю. Мы не будем делать этого прямо сейчас. Пока просто наложим повязку и поищем что-нибудь, что сойдет за шину. Но потом все-таки придется потерпеть. Ты ведь у меня такой храбрый, да?

– Эрлен, – спросила Серильда, – как они тебя нашли?

– Они же мои подданные. Мы с ними родственные души, – торжественно заявила Эрлен. – Они найдут меня где угодно.

Тирр с сомнением хмыкнул.

– Скорее всего, они ждали в лесу и почуяли, что она выходит из замка.

В ответ Эрлен показала ему язык.

– А это значит, что и охотники тоже выследят нас без труда. – Серильда взглянула на небо. Полная Охотничья Луна выглядывала из-за туч. – Возможно, они уже на пути в Адальхейд.

– Или, – предположил Злат, – отправились охотиться на Вирдита.

Серильда поджала губы. Если Эрлен права, если Эрлкингу суждено в конце концов изловить всех семерых богов, то есть ли им смысл пытаться найти и предупредить Вирдита? Похоже, что король в любом случае добьется своего.

Но ведь оставалась еще эта история с желанием. Вирдит задолжал Серильде услугу.

Ее судьба пока не предопределена. Она еще может вернуть свое тело и ребенка. Но для этого Вирдита сначала нужно найти.

– Подожди-ка. – Серильда наклонила голову набок. – Твои гобелены. Ты сказала, что будущее, в котором Эрлкинг захватит всех семерых богов, неизбежно. А как насчет того будущего, в котором Эрлкинг и Перхта отправятся обратно в Ферлорен?

Эрлен уселась на землю, и чудовища сгрудились вокруг нее, совсем как пятеро детей садились вокруг Серильды, чтобы послушать сказку.

– Я так понимаю, ты не слишком внимательно рассмотрела тот гобелен?

Серильда поморщилась.

– Мне он показался довольно неприятным. Так что да. Не слишком.

– Неприятным? – удивилась принцесса. – А я всегда считала, что это лучшая моя работа. Но если бы ты изучила его как следует, то увидела бы, что при определенном освещении там изображены Эрлкинг и Перхта в Ферлорене. Но при другом свете… они в Грейвенстоуне. И их не истязают чудовища. Наоборот, им прислуживают и угождают, – и с мрачным вздохом она договорила: – смертные.

Удрученная ответом, Серильда закрыла глаза.

– Но это означает, что надежда все-таки есть, – подал голос Злат. – Значит, есть способ загнать их обратно в подземный мир. Нам просто нужно выяснить, как. Эрлен, твои гобелены не показывают, что приводит к одному варианту будущего, а что к другому?

Девочка покачала головой.

– Нет. Я просто тку, а будущее – оно такое, какое есть.

Злат почесал ухо, глубоко задумавшись.

– Что, если бы ты соткала будущее, о котором мы мечтаем? Гобелен, на котором мы побеждаем Эрлкинга?

Эрлен усмехнулась.

– Это так не работает. Тысячу раз я пыталась соткать будущее, которого я хочу. Где с меня снято заклятие. Где я больше не заперта в Грейвенстоуне, а темные погребены под огромными кучами драконьего навоза. Но это не работает. Нити сами ткут то, что им угодно.

– Но нити, которые ты используешь, – не отступал Злат, – это обычные нитки, ведь так?

Взгляд принцессы стал подозрительным.

– Конечно. В ход шло все, что найдется в замке. Мои славные чудовища распустили на нитки целые горы простыней и наволочек.

Она нежно погладила по голове сидящего рядом с ней альпа.

– Ты не пробовала ткать из пряденого золота?

Пальцы Эрлен замерли в воздухе.

– Ты имеешь в виду… твое золото?

– Именно. Это может показаться нелепым, но… Хульда ведь благословила нас обоих. Что, если… они предназначены для совместной работы? – Злат продолжил, не давая принцессе времени ответить. – Что, если… если бы ты попробовала соткать гобелен, из золотой пряжи? Она вроде как неразрушима, так, может быть, и будущее, которое ты соткешь, тоже получится таким? Или вдруг ты сможешь создать картину, которая покажет, как одолеть темных? Мы ведь знаем, что их можно победить. Нам просто нужно знать как.

Видно было, что Эрлен хотела отказаться, но передумала.

– А что, можно попробовать. А есть ли у тебя эта золотая пряжа?

– Пока нет, – сказал Злат. – Мне понадобится прялка.

– А мне – ткацкий станок.

– А это долго? – внезапно раздался хриплый голос Тирра. – Сколько вам нужно времени?

– Дни, а то и недели, – ответила Эрлен. – Зависит от того, какого размера он будет. На больших гобеленах можно различить больше деталей, а значит, они дают больше сведений.

– Но Дикая Охота уже отправилась за Вирдитом, – прогремел бог. – А потом придет и за мной, как только Эрлкинг узнает, что я сбежал.

– Что еще мы можем сделать? – спросил Злат. – Сражаться с ними бессмысленно. Они бессмертны.

– Мне помнится, – заговорил Тирр, – ты уже однажды сразился с Перхтой, и ты победил. – Бог скрестил на груди могучие руки. – Я не помню тебя самого, юный принц. Зато помню, как стрела поразила Перхту в сердце и приковала ее к завесе, так что потом Велос смог ее забрать. Это был славный выстрел.

– Э-э, спасибо. – Злат насторожился. – А что, ты имел к нему какое-то отношение?

Тир ухмыльнулся.

– Только немножко помог.

Злат надулся.

– А я-то думал, что сделал все сам.

– Ты стрелял метко, но охотницу погубило не это, – сказал Тирр. – Если бы любая смертная стрела могла так же легко расправиться с темным, эти демоны не были бы и вполовину так страшны. Поэтому мне хотелось бы знать, что это была за стрела?

Серильда ахнула.

– Золото! Та стрела была золотая!

Злат, не понимая, посмотрел на нее.

– Что, правда?

– Да. Или, по крайней мере, стрела с золотым наконечником. Точно таким же, как у стрел, которыми Эрлкинг наложил на нас проклятие и одолел богов. Его стрелы, должно быть, тоже из золота. Бьюсь об заклад – стрелы, которыми он пользуется, раньше были твоими. Скорее всего, он присвоил их после того, как тебя проклял.

Злат принялся расхаживать по тропинке.

– Выходит… если бы у нас сейчас были сотни золотых стрел, мы могли бы перестрелять всех темных и отправить их обратно в Ферлорен?

– В теории, да… Если бы Велос был на свободе и смог забрать их к себе.

– Здесь много всяких если бы, – заметила Эрлен.

– Но ведь, получается это возможно, верно? – с надеждой спросила Серильда.

Злат тяжело вздохнул.

– Нитки для гобелена, золото для стрел… Нам понадобится время. И где мы найдем прялку?

– В Адальхейде, – уверенно сказала Серильда. – Теперь ты смертный. Люди там встретят тебя с распростертыми объятиями – шутка ли, их любимый дух-золотильщик! Кроме того, в городе и так полно божественного золота – вспомни, сколько лет ты делал им подарки. Может, у тебя получится использовать все те фигурки для дела.

– Но если оно неразрушимо, – задумалась Эрлен, – то как мы превратим его в наконечники стрел?

– Злат умеет превращать его во что угодно. Правда, Злат?

Он кивнул.

– Это несложно. Вот только… Серильда, – Злат вскинул голову к облакам, сквозь которые пробивался неяркий ореол полной луны, – когда опустится завеса…

Договаривать не потребовалось. Пока у Серильды нет смертного тела, им предстоит разлука.

Если только Эрлкинг не соберет всех богов и не разрушит завесу, но это принесло бы гораздо больше бед, о которых Серильда и думать не хотела.

– Будем каждый заниматься своим делом, – объявила она. – Вы с Эрлен отправляйтесь в Адальхейд, а я тем временем попытаюсь отыскать Вирдита.

– Сейчас ведь не Бесконечная Луна, – с сомнением произнес Злат. – Что, если Вирдит не сможет исполнить твое желание и вернуть тебя в твое тело?

Она пожала плечами.

– Ребенку скоро подойдет срок родиться. Если я буду ждать до зимнего солнцестояния, может оказаться слишком поздно.

Раздосадованный Злат провел рукой по волосам.

– Как ты пойдешь одна? Это невозможно. Ведь Вирдита уже ищет и Дикая Охота.

Набрав в грудь воздуха, Серильда взглянула на Тирра.

– Ну, – заговорила она медленно, – я надеялась, что не останусь совсем одна.

– Вирдит всегда был бродягой, – сказал Тирр. – Найти его будет нелегко.

– Знаю, – чуть улыбнулась Серильда. – Но я знаю и то, что одно время он жил на севере, на базальтовых скалах. Я могу ошибаться, но, думаю, есть шанс, что он все еще там.

Тирр долго и пристально всматривался в нее.

– Эти скалы не так далеко. Мы могли бы добраться до них еще до полуночи.

У Серильды словно камень с души свалился.

– В самом деле? Так ты пойдешь со мной?

– Я доставлю тебя к скалам, – ответил Тирр и хищно улыбнулся, сверкнув зубами. – А если мы столкнемся с Дикой Охотой, я воспользуюсь шансом отплатить Эрлкингу за добро. И на этот раз стрела вонзится в него.

Глава 46

Серильда не могла понять, чего в ней сейчас больше – страха или восторга. Ветер, который дул ей в лицо, было солоноватым, а это значило, что до океана уже рукой подать. Алый плащ Серильды то надувался, словно парус, то хлестал ее по спине. Мир далеко внизу пестрел темно-красными и желтыми тонами – последний взрыв красок перед зимой, которая замалюет все серым и белым. Лунный свет падал на землю серебристыми пятнами, и время от времени Серильда замечала мерцающие фонари в селениях вдоль извилистой черной реки.

Она всматривалась в землю внизу, пытаясь разглядеть следы Дикой Охоты, но все было безмятежно и неподвижно.

Серильде не становилось от этого легче.

Стояло последнее полнолуние перед зимним солнцестоянием. Ночь, когда Эрлкинг откроет охоту на Вирдита.

Они нырнули в облако, и больше девушка не могла разглядеть ничего, кроме серой дымки. Чем дальше на север они летели, тем сильнее она замерзала. Холод кусал ей пальцы, и из-за этого трудно было держаться за гребень у Тирра на спине. Ветер обжигал щеки, а кончики кос покрылись инеем, и Серильда опустила голову пониже.

Тирр резко свернул на запад. Они сбросили высоту, оказавшись ниже облаков, и Серильда изумленно ахнула, увидев под собой черную бездну.

Океан.

Бушующие волны с серебристо-белыми барашками там, далеко-далеко внизу, разбивались о зазубренные скалы.

– Здесь! – воскликнула она. – Приземляемся здесь!

Слабый лунный свет очерчивал линию черных базальтовых утесов, гигантской колоннадой сбегающих к воде. Скалы оказались выше и больше, чем Серильда себе представляла, и теперь она никак не могла избавиться от дурного предчувствия. Неужели Вирдит правда обитает здесь, в таком холодном, неприветливом месте? Скалы тянулись вдоль берега на многие мили. Как же его найти?

– Туда! – сказала она, уверенно указав на узкое плато. Тирр расправил крылья и стал снижаться. Желудок у Серильды подкатился к горлу, и она крепче вцепилась в его чешую.

Откуда-то снизу раздался свистящий звук.

Серильда почувствовала глухой удар – в виверну что-то врезалось. Тирр зашипел и завалился вбок; Серильда взвизгнула и едва удержалась у него на спине. Виверна восстановила равновесие, но тут Серильда заметила стрелу с черным оперением, торчащую у зверя из плеча.

С широко распахнутыми глазами она огляделась, пытаясь увидеть, кто стрелял, но было слишком темно.

Снова свист.

Еще один удар.

– Тирр! – закричала она, а виверна вновь заложила крутой вираж. Внезапно они начали падать.

Зверь закружился в воздухе – Серильда перевернулась вверх ногами, соскользнула, и ее руки оторвались от гребня у бога на спине.

Она истошно закричала – ее плащ хлопал, словно бесполезные крылья, – и, размахивая руками, вниз головой полетела к земле.

Но вот виверна оказалась рядом. Вцепилась когтями в плащ Серильды, обхватила крыльями.

Они врезались в землю с такой силой, что у Серильды вышибло воздух из легких. Два тела вместе покатились по скалистому плато. Серильда чувствовала каждый камешек, каждую неровность, каждый жестокий удар о безжалостную твердь. Когда они остановились, оказалось, что она растянулась рядом с Тирром в его человеческом обличье – теперь он держал ее не крыльями, а руками.

– Тирр, – просипела она, изо всех сил пытаясь вдохнуть, и встала на колени. Стрелы она увидела сразу. Одна сломалась при падении, и ее древко все еще торчало у Тирра из плеча. Вторая стрела, до сих пор целая, угодила в его бедро.

– Тирр! С тобой все в порядке?

– Выживу, – простонал бог, садясь и оглядываясь. – Но Охота близко.

– Прости, – выдохнула Серильда. – Я не должна была просить тебя везти меня сюда!

– Я сам сделал свой выбор, – грубовато, как обычно, буркнул Тирр. Потом схватился за древко и выдернул стрелу из ноги. Она была обычная, не золотая. Так вот почему Тирр смог превратиться из виверны обратно в человека. Может быть, волшебные стрелы у Эрлкинга наконец-то закончились?

Серильда сморщилась и зажала рот ладонями, когда на каменистую землю хлынула кровь.

– Ты же бессмертный. Почему у богов может идти кровь, а у темных – нет?

– Мы – из плоти и костей, – сказал Тирр. – А они – из одной пустоты и тьмы.

Пошатываясь, Тирр встал на ноги и рывком помог подняться Серильде. Положив большие руки девушке на плечи, Тирр посмотрел ей в глаза.

– Найди Вирдита. Предупреди его, что идет Охота. Я задержу темных, пока не спадет завеса.

Серильда различила в сумерках его высокомерную улыбку.

– Будь осторожна, крестница Вирдита.

У бога из плеча все еще торчала стрела, но он взмахнул рукой и превратился в исполинскую рубиново-красную виверну. Он помчался к краю плато и, прыгнув с обрыва, взлетел над океанскими волнами. Чешуя отливала лунным светом, когда виверна поднималась вверх по спирали, стараясь привлечь внимание Охоты. Бог войны описал круг над берегом и исчез в ночном небе.

Дрожа, Серильда закуталась в плащ и огляделась. Долгое время она стояла и не могла шевельнуться, парализованная страхом, что из темноты вот-вот вынырнут Эрлкинг и его охотники. Они должны быть где-то неподалеку, иначе они не смогли бы поразить Тирра стрелами, но Серильда почему-то не слышала ни лая гончих, ни стука копыт, ни голоса охотничьего рога.

Ночь пугала безмолвием, только волны грохотали далеко внизу.

После полета на головокружительной высоте и жесткой посадки у Серильды дрожали колени, но она все-таки добрела до ближайшей черной скалы. Край утеса выглядел так, будто его срезали ножом: отвесная, почти идеально ровная стена уходила вниз к белым шапкам пены. Серильде показалось, что она стоит на самом краю света.

– Вирдит! – позвала она, но голос сорвался, и ветер унес имя бога, едва оно слетело с ее губ.

Серильда снова поискала, не видно ли Охоты. Плато было достаточно широким, и она могла бы заметить их приближение издалека, но, с другой стороны, и ей самой негде было здесь спрятаться.

Она снова посмотрела вниз с обрыва, изучая утес. Здесь не было ничего, что сошло бы за убежище или дом. Ни единого места, где Вирдит мог бы найти себе пристанище.

Как отыскать бога, если этот бог не хочет, чтобы его нашли?

На Охотничью Луну набежало облако, и на мгновение мир погрузился во тьму.

Вот тогда-то Серильда и увидела золотой отблеск.

Она прищурилась. Глаза слезились от ветра, она потерла их ладонями – и тут на скалы снова пролился лунный свет.

Девушка увидела, как на безжалостном ветру развевается длинное золотое перо, застрявшее на уступе под упавшим камнем.

Серильда опустилась на четвереньки. Она знала, что если она сорвется, то не переживет падения с такой высоты, но уступ, где лежало перо, выглядел достаточно широким, чтобы можно было поставить там ноги. Серильда смогла бы спуститься туда, цепляясь за неровности в скале.

– Вирдит, – снова позвала она на всякий случай. – Ты меня слышишь?

Ей ответил только ветер.

Проверив застежку на плаще, она спустила одну ногу с обрыва и, неуклюже перекатившись на живот, перекинула и вторую. Ноги зашарили по камням, пока не нащупали выступ. Прерывисто вдохнув, Серильда поползла вниз. Вскоре она цеплялась за край утеса одними только пальцами. Дрожа от напряжения, она ухитрилась нащупать небольшую расщелину и просунуть в нее левую руку. Поочередно переставляя ноги и руки, Серильда спускалась все ниже и успела проделать половину пути до пера, когда выступ, на который она поставила ногу, сломался, не выдержав ее веса.

Серильда завопила во весь голос и упала, цепляясь за скалу.

Она жестко приземлилась на камень.

Девушка со стоном подняла и осмотрела руки. Она ободрала кожу на ладонях, но все кости были целы.

Она посмотрела вверх, на плато, и с замиранием сердца осознала, что ни за что не сможет подняться обратно. Тогда она взглянула вниз, на океан, и вздрогнула. Пытаться ползти по ним вниз тоже было плохой затеей, ведь даже если бы она смогла спуститься, волны неизбежно разбили бы ее о скалы.

Вытащив острые осколки камня, которые застряли в ее израненных ладонях, Серильда подползла ближе к перу. Сколько оно могло пролежать здесь, на ветру, такое хрупкое и тонкое? День? Полгода? Десять лет?

Серильда не знала, но, хватая перо и выдергивая его из-под валуна, она была уверена в одном.

Это перо принадлежало Вирдиту. Большой золотой хищной птице.

Она покрутила находку в руке. Легкий отблеск света отразился от гладкой черной стены.

Серильда нахмурилась, и снова покрутила перо, наблюдая за тем, как его легкий блеск почти неуловимо отражается на поверхности скалы.

Мерцание… блеск… ничего.

Чуть дальше в стене утеса угадывалась пустота – отверстие.

Серильда кое-как поднялась на ноги, скривившись от боли в лодыжке. Нога, впрочем, пострадала не настолько сильно, чтобы она не могла двинуться вперед. Девушка ковыляла вдоль уступа, пока не оказалась у зияющего входа в пещеру.

Серильда шагнула внутрь. Свет пера почти не разгонял тьму, она шла наугад, ощупывая скользкие и влажные каменные стены.

Вдруг она врезалась во что-то. Какой-то предмет с грохотом рухнул на пол, и Серильда вскрикнула от неожиданности.

– Извините, я нечаянно, – пробормотала она, опустившись на колени и пытаясь нащупать то, что упало. Пальцы наткнулись на тонкую свечку из пчелиного воска.

Пошарив вокруг еще немного, Серильда нашла резной каменный подсвечник и – наконец – кремень и кресало.

У нее в душе расцвела надежда. Она зажгла свечу. Фитиль долго трещал и плевался, влажный воздух не давал пламени разгореться как следует, но наконец свеча начала светить ровно, так что Серильда смогла поднять ее и оглядеться.

Здесь, у входа в пещеру, не было ничего, кроме опрокинутого ею столика, коробки со свечами и двух фонарей.

Зато чуть подальше виднелся тяжелый черный занавес, закрывающий узкий ход. Плотная ткань служила вместо двери, удерживая внутри тепло и не давая свету пробиться наружу, чтобы его не увидели посторонние.

Затаив дыхание, Серильда отдернула занавес.

Глава 47

По другую сторону занавеса царили все те же темнота и холод. Серильда заметила канделябр и зажгла семь стоящих в нем свечей, озаривших пещеру успокаивающим светом.

Здесь было меньше места, чем в доме при мельнице, где они когда-то жили с отцом. К одной стене был придвинут стол, полный всякой всячины. Были там и золотые перья, и пергамент, и баночки с красной и синей тушью, а еще несколько пресс-папье из дутого стекла, россыпь огромных ракушек, мраморная фигурка крылатой женщины, ожерелье из крупных деревянных бусин, карманный атлас, страницы которого, казалось, готовы рассыпаться, и связанная из мягкой серой шерсти детская шапочка.

Позади стола стояла койка, заваленная меховыми одеялами и теплыми пледами.

Вдоль противоположной стены выстроились грубо сколоченные книжные полки, почти стонущие под весом множества томов. Некоторые фолианты гордо щеголяли кожаными переплетами и позолоченными страницами, другие больше походили на неряшливые стопки грязных листов. Лежали там и связки пожелтевших свитков, амбарные книги и тетради. Читая заголовки, Серильда поднесла свечу ближе к выцветшим корешкам. Научные труды по истории соседствовали со сборниками сказок и басен.

Стены были такими же пестрыми, как и полки. Рядом с картой Оттельена висел пейзаж маслом, изображающий небольшой домик с водяным мельничным колесом. Два гобелена изображали наземных и морских животных, а серия набросков углем запечатлела одну и ту же компанию немолодых рыбаков в течение дня – они готовили сети, приносили домой дневной улов, отдыхали у костра, попивая эль.

В целом здесь было неплохо. Уютно даже.

Но холод в воздухе проникал в самое сердце Серильды, а терпкий мускусный запах намекал, что пещеру давно не проветривали.

Жилище не выглядело заброшенным, но вряд ли кто-то жил здесь в последнее время.

Вирдита здесь не было.

Серильда припомнила последнюю историю, которую рассказала детям, – в ней Вирдит решился пожить среди смертных.

Еще она знала, что почти девятнадцать лет назад, в Бесконечную Луну, Вирдит оказался неподалеку от Мерхенфельда, ведь именно тогда ее отец нашел волшебную раненую птицу, прячущуюся за мельницей.

Надежды Серильды рухнули. Бога историй здесь не было. Он давно покинул убежище в базальтовых скалах.

Утешало только одно. По крайней мере, в этот раз ее рассказ не выведет Дикую Охоту на след очередного божества.

Серильда задумчиво поводила пальцем по разным диковинам на столе. До этой минуты она не осознавала, как сильно хочет встретиться с Вирдитом. Богом, который благословил ее. Богом, который ее проклял. За что? Ведь отец Серильды помог ему, а взамен попросил одно – здоровое дитя. Так за что она получила эти глаза с золотыми кругами и свой вероломный язык? Зачем бог набил ей голову историями, правдивыми и выдуманными одновременно?

Ее внимание привлек листок бумаги, торчащий из стопки заметок, сделанных аккуратным почерком, мелким, как бисер. Отодвинув заметки в сторону, Серильда вытащила небольшую рукопись, переплетенную вручную и прошитую черной нитью.

Трудолюбивый Штильцхен и Северный принц.

Она вспомнила – это название встретилось ей в сборнике сказок, подаренном Лейной. Злату сказка понравилось, но сама Серильда так ее и не прочитала.

Она вспомнила, как Лейна рассказывала ей, что эту книгу, которая так полюбилась читателями в их библиотеке, написал какой-то известный ученый из Верены. Что там было сказано во вступлении? Что-то о том, как автор путешествовал по стране, собирая народные сказки, сюжеты которых перемешивались с реальной историей…

Серильда разгладила обложку и открыла книжицу. Это не был законченный, опубликованный экземпляр. Страницы пестрели заметками. Кто-то вычеркивал и заменял слова, менял порядок абзацев.

У нее перехватило дыхание. Неужели тот ученый из Верены может оказаться самим Вирдитом?

– Ну конечно, – пробормотала Серильда. Бог историй… чем бы еще он стал заниматься?

Какая же она дура. Торчит здесь, в самой северной точке Тулваска, и надеется найти бога в темной, холодной пещере, в том время как он наверняка с комфортом устроился в квартире Веренского университета и проводит время то в кабаках, то в салонах знати, собирая чужие истории и слагая собственные.

Она рассмеялась. Да уж! Бог-проказник, повелитель судьбы и обмана, снова обвел ее вокруг пальца.

– Что тебя так позабавило? – спросил мелодичный голос.

Серильда вскрикнула и подскочила на месте, уронив свечу на пол. Та мгновенно погасла, но стоявший в углу канделябр осветил поразительно высокого человека, стоящего на пороге.

Отпустив занавес, который он прежде придерживал рукой, человек вошел в комнату. Серильда замерла, потеряв дар речи. У него была нежно-розовая кожа, а коротко остриженные черные волосы отливали фиолетовым, когда на них падал свет. А еще… его глаза. Внимательные и любопытные, со знакомыми золотыми колесами на темных радужках.

– Эта история не такая уж и смешная, – сказал Вирдит, потому что это, конечно же, был он. – Скорее, нравоучительная. Терпение и труд все перетрут. – Он насмешливо фыркнул. – Вот что происходит с теми, кто молится Хульде. На их долю выпадает один лишь тяжкий труд, а они и радуются, считая, что им повезло. – Взяв с полки свечу, он зажег ее от канделябра, а потом посмотрел на Серильду. – Кто ты и как сюда попала?

– Я… Меня привез Тирр, – пробормотала та. – Я искала тебя. Я не хотела…

Девушка указала на бумаги на столе, смущенная тем, что он застал ее, когда она без спроса рылась в его вещах.

– Тирр? – повторил Вирдит. – Неужели? Он все такой же брюзга, каким был прежде?

Серильда задумалась.

– Я скорее назвала бы его стоиком, чем брюзгой. В последнее время ему пришлось несладко.

Вирдит рассмеялся. Не тихим, сдержанным смехом, а настоящим – громким, дружеским.

– Знаешь, непросто сочувствовать богу, который когда-то затеял девятилетнюю войну из-за игры в карты. Итак, почему же Тирр…

Вирдит поднял свечу, освещая Серильду, и умолк на полуслове.

Губы его приоткрылись от удивления.

Серильда забеспокоилась. Она не собиралась прятать глаза, но смотреть в лицо богу оказалось не так-то просто.

– Мой отец однажды помог тебе, – смущенно сказала она. – В последнюю Бесконечную Луну. Он нашел тебя раненым, и в обмен на помощь ты исполнил его желание. Он попросил…

– Здоровое дитя, – прошептал бог. – Я помню.

Серильда сглотнула.

– Я – то самое дитя.

– Да. – Вирдит ошеломленно кивнул. – Да, это ты. – Бог тряхнул головой и отвел взгляд. Отвернувшись, он принялся наводить порядок на столе, хотя вся его комната была ясным свидетельством того, что ее обитатель склонен к творческому хаосу. – Я очень полюбил ту деревеньку. Однажды побывал в ней как бард и подумал, что неплохо бы вернуться и пожить там какое-то время. Я провел в Мерхенфельде много лет, и Охота не беспокоила меня там ни разу. Вот я и потерял осторожность. Подумал – что может пойти не так? Останусь-ка и на Бесконечную Луну. Откуда Охоте знать, что искать-то нужно… обычную деревенскую девицу. А если придется принять животный облик, я смогу ускользнуть в Ясеневый лес и прятаться там, пока снова не спадет завеса. – Слабая улыбка тронула его губы, но тут же исчезла. – Однако Охота меня настигла. Я никогда не повторю этой ошибки. Теперь я провожу полнолуния здесь. Охота не смеет сюда соваться.

Серильда обошла стол, сцепив руки, хотя они все еще болели после падения со скалы.

– Прости меня. Может, тебе покажется, что я слишком много себе позволяю, но нам нужно уходить. Охота несется за тобой прямо сейчас. Эрлкинг намеревается поймать до Бесконечной Луны всех семерых богов. Я думаю, он хочет заставить вас разрушить завесу. Пятеро из вас уже у него, а к концу ночи он может снова изловить Тирра. Если он доберется и до тебя… – Она не договорила.

Лицо Вирдита было скорее задумчивым, чем встревоженным.

– И куда мне идти? – Он обвел жестом пещеру. – У тебя есть на примете место безопаснее, чем это?

Этот вопрос застал Серильду врасплох.

– Я… я думала, что мы просто убежим. И будем бежать, пока не взойдет солнце.

Вирдит мягко улыбнулся.

– Даже на крыльях я не смогу обогнать Охоту.

Он уставился в потолок.

– Эрлкинг и раньше обшаривал скалы, но меня пока не нашел.

– Я тебя нашла! – вздохнула Серильда. – А Эрлкинг всегда находит меня.

Она поморщилась. Если она невольно наведет Охоту на след Вирдита, бог точно сочтет, что она его предала.

Но слабая улыбка у Вирдита на губах не исчезла.

– Да, ты нашла меня, это точно. Как тебе удалось?

– Я увидела перо, оно застряло под камнем на уступе.

– Перо. Ох… Какая небрежность с моей стороны. – Вирдит почесал за ухом, и это показалось Серильде удивительно человеческим жестом. – Надеюсь, ты убрала его оттуда и принесла с собой?

– Принесла. – Серильда указала на перо, которое она положила на стопку книг у двери.

– Возможно, нам было предначертано судьбой встретиться именно так. Но, несмотря ни на что, я уверен, что здесь мы в большей безопасности, чем если бы стали носиться по горам и долам под Охотничьей Луной.

Серильда закусила губу. Она места себе не находила от тревоги, чутье подсказывало ей, что надо бежать. Но, возможно, Вирдит прав. Может быть, безопаснее спрятаться.

Она набралась храбрости.

– Вирдит? Есть… кое-что еще. Еще одна причина, почему я пришла к тебе.

Вирдит посмотрел ей в глаза.

– Да?

Может быть, у Серильды разыгралось воображение, но ей вдруг показалось, что он тоже занервничал. Неужели он догадался, о чем она собиралась попросить?

Серильда откашлялась.

– Я хочу, чтобы ты исполнил мое желание. Это долгая история, но… Перхте, охотнице, нужно было тело и ей отдали мое. Я хочу его вернуть.

Вирдит, похоже, лишился дара речи. Он не ответил, только уставился на Серильду изумленным взглядом.

– Ты не мог бы… мне помочь?

Бог медленно выдохнул.

– Похоже, у тебя в запасе немало невероятных историй.

– Это еще очень мягко сказано, – согласилась Серильда.

По лицу бога пробежала тень сожаления. Он медленно покачал головой.

– Я бы очень хотел помочь тебе, но…

– Не говори «нет», – перебила Серильда. – Ты мне должен. Ты проклял меня неизвестно за что, а ведь мой отец тебе помог. Пожалуйста.

Вирдит опустил глаза. Он долго молчал, будто обдумывал слова Серильды, а потом просто сказал:

– Желания исполняются только в Бесконечную Луну.

Серильда дрогнула. Она боялась услышать от него именно это.

– Но ты волшебник. Ты бог. Неужели ты совсем-совсем ничего не можешь сделать?

Вирдит невесело рассмеялся. Затем он взял переплетенную книжечку, которую рассматривала Серильда.

– Тебе нравятся сказки?

Он сменил тему так внезапно, что Серильда не сразу нашлась, что ответить.

– Я… Да, нравятся, – кивнула она. – На самом деле вот эта сказка есть у меня в одной книге. В книге, которую вроде как ты сам и написал, да? Мне ее подруга подарила, но я пока так и не собралась ее прочитать.

Вирдит присел на край постели, листая шелестящие страницы.

– Это старый сюжет, хотя об этом мало кто знает. Я часто убеждался, что реальные события могут запросто стереться из памяти целых поколений, а вот хорошую историю люди помнят очень долго. Хорошая история может жить вечно.

– Ты же сказал, это просто скучный рассказ про терпение и труд.

Вирдит ухмыльнулся, снова встретившись взглядом с Серильдой.

– Назидательная сказка с моралью – да. Скучная? Ни в коем случае. – Щурясь в тусклом свете, бог склонил голову набок. – Хочешь послушать?

Серильда знала, что разумнее было бы отказаться. Охота ищет их, прямо сейчас. Наверное, им следовало бы как-то подготовиться к битве – ведь, когда Эрлкинг найдет Вирдита, битва будет неизбежна.

Но когда Вирдит предложил рассказать ей сказку, у Серильды что-то екнуло внутри. Доведется ли ей когда-нибудь еще послушать самого бога историй?

– Да, – прошептала она. – Очень хочу.

* * *

Жил-был в стародавние времена король, и было у него тринадцать детей. Не желая, чтобы трон наследовал только один его старший сын, решил король разделить свои земли на тринадцать равных частей, чтобы каждому принцу и каждой принцессе досталась часть богатства и власти. Но вот в чем беда: тринадцатая часть королевства далеко на севере сплошь состояла из унылых болот, издавна кишевших злобными чудовищами, и ни один из детей короля не захотел себе такого удела. Король изо всех сил старался уговорить хотя бы младшего сына, принца Румпеля, принять в дар эти земли, ведь из всех детей короля Румпель был самым добрым и не таким капризным, как остальные. Но даже добросердечному младшему принцу северные земли были не по сердцу. Он мечтал править богатым, процветающим королевством, и ему вовсе не улыбалось впрягаться в заботы об этой неласковой земле, где не могло уродиться ничего хорошего.

И тогда король решил устроить состязание, которое, как он считал, поможет решить по справедливости, кто из его детей унаследует никому не любый северный край.

Он издал указ для всех подданных, гласивший, что тот, кто принесет королю золотой желудь с волшебного дерева из самого сердца заколдованного леса, сыграет свадьбу с тем из принцев или принцесс, кто будет ему по душе, и станет правителем северных земель.

Так вот, жил в ближайшем селе крестьянин по имени Штильцхен, хотя и бедный, но работящий и с золотыми руками. Все, что у него имелось, он сделал сам: сам тачал себе сапоги, сам прял шерсть и ткал материю для теплого плаща. Пропитание он тоже добывал своими руками: пек хлеб, растил овощи у себя в огороде.

Узнав об указе короля, Штильцхен решил попытать счастья и отправился в лес искать дерево с золотыми желудями. Не успел он отойти от дома, как услышал жалостный писк маленькой мышки, притулившейся под листочком и дрожащей от холода.

– Добрый день, маленькая мышка, – поздоровался Штильцхен. – Что у тебя за беда?

– Скоро зима, – пискнула мышь, – а у меня нет крова, один только этот листочек. Когда придет зима, он не укроет меня ни от холода, ни от снега.

Штильцхен крепко задумался, а потом снял с ноги сапог, который сам себе смастерил, и отдал мышке.

– До весны он послужит тебе отличным жилищем.

Мышка была очень рада и в благодарность дала Штильцхену скорлупу грецкого ореха с одной-единственной капелькой утренней росы.

– Зарой ее в землю, и капля станет большим озером с чистой, прохладной водой, – сказала мышь.

Штильцхен поблагодарил ее, аккуратно убрал скорлупку в карман и отправился в путь.

Не успел он отойти подальше, как услышал жалобный стон – так жаловался на судьбу большой бурый медведь, который, дрожа, сидел рядом со своей берлогой.

– Добрый день, могучий медведь, – сказал Штильцхен. – Что у тебя за беда?

– Скоро зима, – проревел медведь, – и хоть у меня есть крыша над головой, в берлоге очень холодно. Когда придет зима, я в ней совсем замерзну.

Штильцхен крепко задумался, а потом снял плащ, который сам же и соткал, и отдал медведю.

– Вот, будет тебе чем согреваться до весны.

Медведь обрадовался. В благодарность он дал Штильцхену камень, который вытащил из берлоги.

– Зарой его в землю, и вырастет большой замок с высокими башнями и крепкими стенами, – пообещал медведь.

Штильцхен поблагодарил его, аккуратно убрал камень в карман и пустился в путь.

Не успел он уйти далеко, как услышал жалобные вздохи крошечного олененка, который горько плакал, сидя на лугу.

– Добрый день, олененок, – сказал ему Штильцхен. – Что у тебя за беда?

– Скоро зима, – отвечал олененок, – и хоть есть нам где укрыться и мы с братьями и сестрами будем согревать друг друга, но нам не хватит еды, чтобы пережить зиму. До весны вся моя семья погибнет от голода.

Штильцхен крепко задумался, а потом открыл сумку, вынул испеченные им краюхи хлеба да овощи со своего огорода и отдал их оленю.

– Это позволит вам прокормиться до весны.

Олень обрадовался. Взамен он подарил Штильцхену букетик полевых цветов с луга.

– Разбросай семена этих цветов по земле, – сказал олень, – и любое существо, которое их поест, станет тебе другом и слугой.

Штильцхен поблагодарил олененка, аккуратно сунул полевые цветы в карман и отправился в путь.

Вскоре он подошел к большому дубу, росшему посреди леса. Его ветки были увешаны мерцающими золотыми желудями, но вот незадача – дерево охранял огромный татцельвурм.

Штильцхен вежливо поздоровался с татцельвурмом и спросил, нельзя ли ему сорвать с дуба один золотой желудь, чтобы победить в состязании.

Татцельвурм долго рассматривал бедного крестьянина.

– Никакое волшебство не творится задаром, – сказал зверь. – Что дашь в уплату?

Штильцхен задумался. Жалко было ему отдавать чудесные подарки, что он получил на своем пути, но больше платить ему было нечем. Поэтому он разложил перед татцельвурмом свои сокровища – скорлупу грецкого ореха с единственной каплей росы, камень из медвежьей берлоги и букетик полевых цветов.

Татцельвурм кивнул, как будто довольный дарами. Но вместо того чтобы взять их, зверь снова заговорил:

– Я наблюдал за тобой, когда ты путешествовал по лесу, и увидел, что ты не только трудолюбив, но и великодушен. Я не приму эти подарки. Вместо этого я прошу, чтобы, когда этот желудь будет посажен, ты отдал мне то, что из него вырастет.

Посчитав такое условие справедливым, Штильцхен согласился и сорвал золотой желудь. Он отнес желудь королю, а тот привел к нему своих детей и предложил Штильцхену выбирать, кто из них ему нравится. Но не успел Штильцхен и рта раскрыть, как все королевские дети, кроме самого младшего, отвернулись от него, заявив, что никогда не сядут на трон рядом с этим бедным крестьянином, недостойным их.

Только юный принц Румпель, увидев, что Штильцхен трудолюбив, великодушен и добр, объявил, что согласен сыграть свадьбу с тем, кто добыл золотой желудь. На коронацию король подарил им тот самый золотой желудь и двух коней, чтобы Румпель и Штильцхен могли отправиться в северные земли, которые отныне принадлежали им.

Штильцхен и принц провели в дороге много дней. Путь до северных земель оказался трудным и далеким. Наступила зима, и снег укрыл землю. Когда они прибыли в свое новое королевство, принц Румпель с тоской посмотрел на болота, на которых никто не жил, кроме монстров и всякой нечисти.

– Что же нам делать? – опечалился принц. – Здесь нечем править.

Штильцхен сказал принцу, чтобы тот не волновался. Он взял скорлупу грецкого ореха с единственной каплей росы и закопал в землю. И как только он это сделал, болотные воды стали кристально чистыми и перед правителями раскинулось прекрасное голубое озеро.

Тогда Штильцхен зарыл в землю камень из медвежьей берлоги, и на этом месте вырос большой замок.

А после этого Штильцхен взял цветы и встряхнул, так что их семена разлетелись по земле. Пришли монстры, съели все семена и тут же превратились в людей – пекарей и сапожников, прядильщиков и ткачей, крестьян, мельников и всевозможных ремесленников. Они были такими трудолюбивыми и ими правили такие щедрые короли, что вскоре северные земли стали процветать, как и мечтал принц Румпель.

Но шли годы. Штильцхен и Румпель задумались о том, что их королевству нужен наследник, и загрустили.

– Возьмем золотой желудь и принесем его в жертву Эостригу, богу плодородия, – сказал принц Румпель, – помолимся, и он подарит нам дитя.

Но Штильцхен вспомнил об обещании, которое он дал татцельвурму, и сказал Румпелю, что эту договоренность следует соблюсти.

– Если судьбе угодно, чтобы у нас был ребенок, она найдет другой путь послать его нам в дар, – сказал он и посадил золотой желудь в саду замка.

Из желудя вырос золотой саженец. А когда листья развернулись, внутри лежал новорожденный младенец.

Штильцхен и Румпель возрадовались, решив, что их молитвы услышаны.

Но в следующее мгновение появилась Хульда, богиня труда.

– Это я в облике татцельвурма дала тебе желудь, – сказала она, – и вот теперь я пришла забрать то, что мое по праву.

Штильцхен был убит горем, но, зная, что сделка есть сделка, отдал дитя богине.

Хульда взяла малыша на руки.

– Этот ребенок получит мое благословение, – промолвила она, – как и все потомки этой земли. Пока они будут такими же работящими, как и их короли-основатели, да будут их труды плодотворными, а благодать обильной, и да будет процветать их народ. Я ставлю только одно условие – чтобы плоды моей магии никогда не раздавались даром, ибо всякая хорошая работа должна оплачиваться должным образом. Уважайте это условие, и ваше королевство будет счастливо и богато на многие века.

С этими словами Хульда вернула дитя двум королям и удалилась.

Ребенок вырос таким же трудолюбивым, как Штильцхен, и таким же добросердечным, как Румпель, а северное королевство процветало и жило долго и счастливо.

Глава 48

Вирдит говорил и говорил, а Серильда устроилась в изножье кровати, пораженная тем, до чего приятно слушать певучий голос бога, рассказывающего историю, которой она никогда не слышала раньше.

Хотя… Было в ней что-то знакомое.

– Совсем как у Злата, – прошептала Серильда, когда Вирдит закончил. – У него тоже благословение Хульды, вот почему его магия не работает за просто так. Всегда нужно платить. – Она нахмурилась. – Вы, боги, вообще представляете себе, сколько неприятностей могут принести ваши дары?

– Да, – с сомнением в голосе сказал Вирдит. – Хотя обычно мы не желаем ничего плохого.

Серильда слабо улыбнулась. Хотелось бы ей в это верить.

– Спасибо, что рассказал мне эту сказку. Кажется, я уже слышала ее раньше, только не могу понять где.

Потертые страницы шуршали у Вирдита в пальцах.

– Ты и в самом деле ее слышала. Я рассказывал ее тебе много раз, хотя я удивлен, что ты ее запомнила. Ты была так мала… однако в свое время эта сказка стала одной из твоих любимых.

– О чем это ты? – в недоумении уставилась на него Серильда.

В глазах бога заблестели слезы.

– Серильда, – произнес он, хотя девушка была уверена, что не называла ему своего имени. – Я знаю, ты меня не узнаешь, но… Я-то узнаю тебя где угодно.

Он вздохнул и встал на ноги.

На глазах у онемевшей Серильды волосы бога становились длиннее, меняя цвет – из прямых и лилово-черных они стали каштановыми, волнистыми и мягкими. Щеки округлились, губы стали полнее, фигура тоже изменилась – теперь она точно не была мужской. На вид женщина, которая теперь стояла перед Серильдой, казалась ненамного старше нее. Она открыла глаза – в них больше не было золотых колес, выдающих в ней бога судьбы. Теперь они стали голубовато-зелеными, а когда женщина неуверенно улыбнулась, Серильда увидела щербинку на переднем зубе.

Серильда совсем не помнила маму. Она знала ее лишь по рассказам отца. Но у нее не осталось никаких сомнений, что стоящая перед ней женщина – стоящий перед ней бог! – и есть ее мать.

Вскочив на ноги, Серильда попятилась. Вирдит. Бог. То самое…

То самое божество, которое прокляло ее.

Или благословило?

Произвело ее на свет?

– Но к-как? – пролепетала она, врезавшись в угол стола.

Вирдит с обеспокоенным лицом поднял руку в успокаивающем жесте. Как вышло, что Серильда запомнила давным-давно рассказанную сказку лучше, чем лицо собственной матери?

– Серильда…

– Нет. – Она с силой замотала головой. – Ты бог-обманщик. Ты лжешь. Это не… ты не мог…

– Я вовсе не хотел тебя напугать, – сказал Вирдит, – но… О моя Серильда, если бы ты только знала, как я мечтал увидеть тебя снова. Представлял, как все тебе расскажу. Как скажу тебе, что…

– Мой папа знал? – перебила она и сама удивилась тому, сколько было в ее голосе яда. У Серильды внутри боролось столько противоречивых эмоций, и неожиданно для нее верх одержал гнев. Гнев и странное, необъяснимое чувство, будто ее предали.

– Что в обличии его жены был я, Вирдит? Нет, конечно же нет. Он был совсем молодым, когда мы встретились. А я был… я была просто бедной девушкой-сиротой, которая приехала в Мерхенфельд в надежде найти работу и начать новую жизнь. Он был так добр ко мне. Он был таким… хорошим. Но я… Я и не догадывался, насколько глубоки его чувства ко мне, до той самой ночи, когда он загадал свое желание, а я согласился его исполнить.

– Он любил тебя! – Серильда, наконец, заплакала. – Он так тебя любил. Как ты могла?..

– Я тоже любила его. – Вирдит подошел ближе, умоляюще сложив руки. – Как и тебя.

– Тогда почему ты ушла? – закричала Серильда. Ее чувства выплеснулись наружу, как суп из кипящего горшка. – Мы думали, тебя утащила Охота! Мы думали, ты умерла! А ты все это время была… ты был здесь. Прятался в пещере, или жил в Верене, и… и писал свои сказочки?

– Я пытался защитить тебя. Защитить вас обоих. Я знал, что Эрлкинг снова найдет меня. Он и раньше подбирался ко мне очень близко, и я понимал, что он не сдастся. Если бы он узнал о тебе или о Хуго, то непременно использовал бы вас против меня. Я не мог этого допустить.

Сжав ладонями виски, Серильда принялась вышагивать между столом и книжными полками. Голова шла кругом. Весь мир, казалось, летел кувырком.

Вирдит. Бог историй. Бог удачи. Ее собственное божество-покровитель.

Вирдит – ее мать.

Ее мать жива.

Ее мать – не смертная.

– Великие боги, – прошептала Серильда. – А я?.. Кто же я в таком случае? Я… полубог?

Вирдит разразился звонким смехом.

– Нет никаких полубогов. Такого не бывает.

– Но мои глаза! И мои истории! Я могу… Я рассказываю истории, которые сбываются!

Вирдит кивнул.

– Да, тебе передалась часть моей магии. Я понял это сразу, когда ты родилась. Конечно, твой отец винил во всем желание, которое он загадал. – Вирдит улыбнулся одними глазами. – Как он… сумел ли Хуго… найти свое счастье? После того, как я его покинул?

От этого вопроса у Серильды в душе шевельнулась надежда, смешанная со страхом. Возможно ли, что богу лжи был действительно дорог ее отец? Простой, добросердечный, работящий Хуго Моллер?

Серильда прислонилась к книжным полкам.

– Он умер.

Вирдит ахнул и прижал руку к груди.

– Нет!.. О, Хуго… Что случилось?

На глаза Серильде навернулись слезы. Она громко, горестно всхлипнула, осела на пол и, съежившись, уткнулась лицом в колени.

– Серильда!

Вирдит в облике ее матери тут же оказался рядом, обнял ее. На Серильду все навалилось разом, и она не могла с этим справиться. Нежность, утешения, объятия ее собственной матери, а еще и правда о том, кем была эта мать…

Мало-помалу, всхлипывая и рыдая, Серильда поведала Вирдиту все. Начиная с той ночи, когда она спрятала двух дев-моховиц у себя в погребе, чтобы защитить их от Дикой Охоты, и заканчивая тем, как она с три короба наплела Эрлкингу, что умеет прясть золото, и он забрал ее в свой замок. Она рассказала матери про Злата, про пятерых детей и про то, как ее папа стал нахцерером. О проклятии, о Грейвенстоуне, о Перхте…

О своем ребенке.

Ее собственном малыше.

Которому предстояло родиться всего через четыре недели. А ведь Серильда была лишена счастья почувствовать, как он растет у нее в животе. И все же любовь, которую она чувствовала к этому ребенку, была настолько сильна, что ей становилось трудно дышать, стоило ей только подумать об этом. О том, сколько этот малыш для нее значит. Как сильно она хочет, чтобы с ним все было в порядке.

А ведь Серильда знала, что с этим ребенком ничего не будет в порядке, потому что ее тело было отдано Перхте, – и все было так неправильно, да что там, просто ужасно, а она не знала, как это исправить.

Вирдит обнимал Серильду; он дал ей выплакаться и ни разу не прерывал ее рассказ.

К тому времени, когда Серильда закончила, они сидели рядом, опираясь спинами о полку. Вирдит ласково поглаживал дочку по руке.

– Что же мне делать? – спросила Серильда, утирая слезы красным плащом. – Он отнял у меня все. Мне не победить его.

– Он очень опасный противник, – кивнул Вирдит. – Мы, боги, боремся с ним, сколько я себя помню.

Серильда со стоном уткнулась лбом в колени.

– Вот! При этом вы – небожители, а я – просто я. Дочь мельника.

– Ты еще и моя дочь, – напомнил Вирдит.

От этих слов по спине у Серильды пробежал холодок.

– Знаешь, почему здорово уметь рассказывать истории? – Вирдит мягко подтолкнул Серильду локтем. – Мы можем сочинить и историю нашей собственной жизни.

Серильда бросила на него встревоженный взгляд.

– Мои истории обычно приносят больше вреда, чем пользы.

– Неужели? Разве не твои истории позволили целому замку призраков, которых держали в плену, наконец-то упокоиться с миром? Разве не они помогли принцу отыскать давно потерянную сестру? И не они ли воссоединили нас?

– Нет, ты не понимаешь. Боги, которых он поймал… Это случилось из-за меня. Я не понимала, что делаю, а мои сказки подсказывали ему, где искать. Это моя вина!

– Я понимаю, – кивнул Вирдит. – Истории обладают силой. – Он взял Серильду за руку. – А вот ты не понимаешь одного: ты просто еще не придумала концовку.

Серильда покачала головой, но тут раздался громкий удар, заставив вздрогнуть обоих.

Вирдит насторожился и вскочил, но кто-то уже отодвинул занавес на входе. Бледные пальцы отдернули ткань, и в свете свечей на пороге появился Эрлкинг. В руках у него был заряженный арбалет, на поясе висела золотая цепь.

– Нет! – Серильда вскочила на ноги и, бросившись вперед, заслонила собой Вирдита. – Ты не посмеешь! Я тебе не позволю!

– Ба, да это же моя смертная невеста, – насмешливо заговорил король, ухмыляясь по-волчьи. – До меня доходили слухи, что ты все еще где-то рядом и вечно путаешься у всех под ногами.

Он вошел в пещеру так непринужденно, будто его пригласили в гости на кружечку эля.

– Я освободил твой дух. Почему ты до сих пор здесь?

Серильда кожей почувствовала сломанную стрелу с ясеневым древком, висящую у нее на груди.

– Чтобы отомстить, – бросила она. – Мне нет покоя, пока эта твоя демоница вынашивает мое дитя.

Эрлкинг усмехнулся.

– Вообще-то, ей осталось носить его не так уж долго.

Он с головы до ног оглядел Вирдита.

– Вирдит. Почему ты носишь облик простой крестьянки? Это ниже твоего достоинства.

– Если ты так считаешь, то ты плохо знаешь простых крестьян, – ответил Вирдит. Он сжал плечо Серильды и шагнул вперед. – Я знаю, зачем ты здесь, Эрлкинг. Нет нужды устраивать весь этот балаган с оружием и прочей ерундой. Я пойду с тобой добровольно.

– Что-о? – Серильда так и ахнула. – Ну уж нет! Ты что, меня не слушал? Я же рассказала тебе, что он замышляет!

Вирдит озарил ее улыбкой, обнажающей щербинку у него в зубе.

– Так должно быть, поверь. Я бы и сам не написал по-другому. – Легкомысленную улыбку затуманили нахлынувшие чувства, и бог взял лицо Серильды в ладони. – Вопрос в том, как сюжет будет развиваться дальше?

– Я не понимаю, – беспомощно простонала Серильда. – Что мне делать?

Вирдит пожал плечами.

– Убежать? – сказал он, гладя Серильду по волосам. – Спрятаться? Сдаться? – Улыбнувшись – на щеках у него появились ямочки, – бог поцеловал Серильду в лоб. – Но что это будет за история, мое прекрасное, сильное, волевое дитя?

Эрлкинг фыркнул.

– Я и не знал, что вы, боги, так печетесь о своих крестниках.

Вирдит отвернулся.

– Да что ты вообще о нас знаешь!

Он снова преобразился. На месте матери, которую Серильда совсем не помнила, вдруг появилась огромная золотая птица. Ее раскинутые крылья распростерлись от стены до стены.

Эрлкинг почти с нежностью накинул на шею Вирдита цепь и туго затянул петлю.

– Конечно, делать все это мирно далеко не так весело, но я ценю, что ты пошел нам навстречу. – Оглянувшись на Серильду, он пригвоздил ее к месту ледяным взглядом. – Тебе известно, что ждет блуждающих духов, которые не уходят в Ферлорен?

Серильда сердито уставилась на него, пытаясь понять, угрожает ли он ей.

– Лично я намерена преследовать вас до скончания века.

Ухмыльнувшись, Эрлкинг наклонился ближе.

– Такие духи становятся монстрами.

И, протянув руку, он провел холодным пальцем по ее щеке.

– Что бы ни удерживало тебя в этом мире, дорогая Серильда, я советую тебе забыть об этом, пока не поздно.

Серильда вздрогнула от его прикосновения; у нее вскипела ненависть. Ей хотелось закричать. Изо всех сил стиснуть шею Эрлкинга обеими руками. Расстрелять короля его же собственными дурацкими стрелами. Выколоть ему отвратительно красивые глаза.

Она хотела сделать ему больно. Как он делал больно Злату, Эрлен, детям, ее отцу и семи богам.

Она хотела уничтожить его.

– Кстати, если тебе интересно, – заметил Эрлкинг, уже отходя назад, – мы снова настигли Тирра. Зверя несложно выследить, если он ранен. Он, конечно, не сдался без боя, но его легко разозлить, и он быстро теряет осторожность.

– Теперь, если я не ошибаюсь, – он поднял глаза к потолку, делая вид, что считает, – ну да, кажется, все семь. Я бы не справился без тебя, дочь мельника.

Серильда не ответила. Она не могла шевельнуться. Просто смотрела на него, задыхаясь от переполняющих ее чувств.

И когда Ольховый Король пошел прочь, уводя золотую птицу – бога судьбы и удачи, бога историй и лжи, – Серильда просто стояла на месте и смотрела им вслед.

Глава 49

Серильда, свесив ноги, сидела на выступе скалы и смотрела на бесконечный океан. На горизонте костром разгорался рассвет. Она думала о торговых кораблях, попавших в шторм и разбившихся о неумолимые скалы там, внизу. Думала о морских змеях, скользящих по непроглядно-черным глубинам. Она спрашивала себя, сколько рыбаков уплывало в море и никогда не возвращалось назад.

Сольвильда была божественным покровительницей морских торговцев и моряков. Она присматривала не только за морями и океанами, но и за людьми, отважившимися бороздить их воды. Серильда знала, что многие до сих пор молятся Сольвильде, прося безопасного плавания и благополучного возвращения домой.

Несчастным морякам было невдомек, что богиня давно не слышит их молитв. Откуда же им было знать, что Сольвильда заперта в замке Адальхейд и не может им помочь.

Застонав от бессилия, Серильда уронила голову на руки. Она попыталась взобраться обратно, на вершину утеса, но рукам, ободранным при падении, не хватило силы, чтобы поднять ее. Скалы оказались слишком скользкими, слишком отвесными. А сама она – слишком слабой.

Что будет, если она упадет?

Вода плескалась внизу, очень далеко, и Серильда понимала, что, падая, разобьется о скалы, острые, как акульи зубы.

Это было бы ужасно больно. Она даже представить себе не могла эту страшную боль.

Но она не умрет.

Не сможет умереть.

Ведь она просто душа, не привязанная к телу.

Блуждающий дух, так назвал ее Эрлкинг.

Что будет, если она прыгнет?

Будет ли она обречена качаться на холодных волнах и биться о скалы до конца времен?

Или сможет поплыть к портовым городам на западе и найти место, где можно выбраться на берег?

Или, может быть, есть другой путь?

Более простой?

Она нащупала нитку на шее и, вытащив сломанную стрелу из-под ворота, покрутила ее в пальцах. Перья шелковисто-черные. Древесина ясеня – гибкая, но прочная.

Это было единственное, что удерживало Серильду здесь. Все, что нужно сделать, – отбросить стрелу. Швырнуть обломок в воду – и она будет свободна. Ее дух уплывет прочь, и, быть может, со временем, даже без фонаря Велоса, указывающего путь, он найдет дорогу в Ферлорен.

К отцу.

К маленьким друзьям Серильды.

Эрлкинг больше не будет ее заботить.

Эта мысль звучала заманчиво. Очень.

Но каждый раз, когда Серильде казалось, что она решилась сделать это – просто выкинуть стрелу и со всем покончить, – ее останавливала мысль о Злате. Он смотрел на нее так, будто она самое удивительное существо во всем огромном мире. Он целовал ее, словно каждое прикосновение было подарком. Как будто она – сокровище куда ценнее золота.

И то, что они создали вместе… невольно, благодаря какой-то удивительной иронии волшебства и судьбы. Ребенок.

Если бы Серильда сейчас сдалась, она никогда не увидела бы своего малыша. Она не смогла бы его спасти.

Но что это будет за история, мое прекрасное, волевое дитя?

Может быть, с ее ребенком все будет хорошо, рассуждала Серильда. Может быть, он окажется сильнее и храбрее нее. Может быть, именно ему суждено дописать этот сюжет до конца.

– И долго ты собираешься торчать там, внизу?

Серильда вскрикнула и выронила стрелу. Та полетела вниз. Девушка закричала снова и едва успела поймать нить, на которой она висела, носком сапога. Ее призрачное сердце бешено колотилось в груди.

Дрожащими руками она снова надела стрелу на шею и только потом наконец посмотрела наверх.

Две фигуры, стоящие на плато, казались золотыми в лучах восходящего солнца. У обеих были заостренные лисьи уши, маленькие пушистые рожки и черные глаза, как у косуль.

Серильда прищурилась.

– Сныть? Таволга?

В это было трудно поверить, но – да, это были они. Те самые девы-моховицы, которых Серильда когда-то прятала в подвале в доме отца. Моховицы, подарившие ей кольцо и медальон Злата.

– Как вы… Что вы здесь делаете?

– Мы несколько месяцев ждали, пока Дикая Охота поедет из Грейвенстоуна, – подбоченясь, заговорила Сныть, – и проследили за ней. Мы видели, как они сбили виверну. Видели, как ты спустилась с этой скалы, а следом за тобой Эрлкинг, а потом он вышел обратно с этой огромной птицей. Потом мы поняли, что ты должна была подняться обратно несколько часов назад. Чего же ты ждешь? Чтобы еще одна виверна прилетела и унесла тебя?

– Я… я не могу, – сказала Серильда. – Я поранила руки, да и вообще лазаю я не очень.

– Говорила я тебе, – сказала Таволга сестре, торжествующе ухмыляясь. – Помнишь, какой неуклюжей она была в лесу?

Сныть вздохнула.

– Ох уж эти люди.

Она сняла со спины моток веревки, сплетенной из лозы, и бросила один конец Серильде.

– Обвяжи ее вокруг себя. Мы тебя вытянем.

* * *

– Они убили больше половины наших сестер, когда напали на Асильталь, – сказала Сныть. Несмотря на горечь, ее голос звучал твердо. – Но тех из нас, кому удалось спастись, было достаточно, чтобы подобраться к Грейвенстоуну и разведать, что там творится. Мы же знали, что рано или поздно Охота снова отправится наводить страх на смертных, и думали в это время осадить замок. Найти Пуш-Гролу и освободить ее. Но у нас не вышло.

– Что же случилось? – спросила Серильда.

– Когда прошлой ночью завеса исчезла, из замка выехала не Охота. Целый караван темных отправился в лес, точно так же, как в тот раз, когда они явились в Асильталь. Их, правда, было не так много, как тогда. На этот раз они пришли без призраков. Мы отправили за ними разведчиков и поняли, что Пуш-Гролу вместе с грифоном и гигантским черным волком держат в клетках и тщательно охраняют. А сама Дикая Охота покинула замок позже. Тогда одни из нас тайком двинулись за Эрлкингом и охотниками, а другие остались и продолжали присматривать за караваном.

– Мы думаем, что они вернулись в Адальхейд, – сказала Таволга.

Серильда кивнула.

– Тогда на Бесконечную Луну у них будут все семь богов сразу.

Она ожидала, что моховицы будут потрясены, услышав, что их Лесная Бабушка – не кто иной, как Эостриг, бог плодородия и весны. Но оказалось, что они знали это с самого начала и считали Серильду тугодумкой, раз она не поняла этого еще давным-давно. Моховицы обменялись пренебрежительными замечаниями насчет недогадливости смертных и только после этого позволили Серильде рассказать о планах Эрлкинга захватить всех семерых богов и пожелать, чтобы завеса была разрушена.

Единственное, что, кажется, всерьез удивило моховиц, так это ее рассказ о возвращении Перхты. Среди темных, отправившихся искать Вирдита, охотницы не было.

– Самое странное, – сказала Таволга, – что, когда караван прошел мимо, в лесу начались землетрясения. В земле открылись огромные трещины, и они идут от Грейвенстоуна.

– Они как будто преследовали темных по пятам, – мрачно добавила Сныть.

Серильда вздрогнула, вспомнив разрушения, свидетельницей которых она стала в зале-пещере глубоко под замком. Что все это значит?

Базальтовые скалы сменились каменистой пустошью и длинной узкой полосой луга. Серильде казалось, что они прошли уже много миль. Солнце над головой поднималось все выше. Наконец они достигли северной опушки леса.

Серильда вдруг услышала, как кто-то рыдает, будто плакальщица на похоронах. Этот звук заставил ее остановиться, по коже побежали мурашки.

Сныть тяжко вздохнула.

– Не обращай на нее внимания. Просто иди и не останавливайся.

– А что это было?

– Залиге. – Таволга показала в сторону леса. – Мы думаем, она поднялась сюда из какой-нибудь рыбацкой деревни, или, может, покончила с собой, спрыгнув с утеса. Мы видели прошлой ночью, как она бродила по лесу. Их тянет к воде, так что, возможно, она пытается добраться до океана.

Раздался еще один душераздирающий вопль, спугнувший стаю чернокрылых олуш, гнездившихся на скалах. Птицы с оглушительными криками заметались в воздухе и успокоились не сразу.

И тут Серильда увидела ее, залиге. Женщина в развевающемся белом платье медленно шла по лесу. Она шла прочь от Серильды и моховых дев, рыдая горькими слезами.

Однажды Серильда повстречала залиге в гуще Ясеневого леса. Красивая и несчастная, она умоляла Серильду станцевать с ней на мосту из костей – костей ее прежних жертв. Зачарованные, они вынуждены были танцевать, пока не упадут замертво, тщетно пытаясь разрушить какие-то неведомые чары. Только ты можешь освободить меня. Просто станцуй со мной, станцуй, и все…

На плечо Серильды опустилась рука, и она подпрыгнула от неожиданности. Таволга смотрела на залиге, и на ее милом личике промелькнула чуть заметная тень сочувствия.

– Ты не можешь ей помочь. Не пытайся, умрешь ни за что.

– Но они прокляты, ведь так? – сказала Серильда. – Неужели нельзя снять с них эти проклятия?

Сныть нетерпеливо скрестила руки на груди.

– Залиге обречены убивать любого, кто попытается расколдовать их. Так что… Нет. Не все проклятия можно снять.

Крики залиге стихли, она двинулась дальше к краю плато. Ее голос был так безутешен. Он звучал так… потерянно.

Внезапно Серильда вспомнила слова Эрлкинга, и у нее перехватило дыхание.

– Они становятся монстрами, – прошептала она. – Залиге когда-то были блуждающими духами. Душами женщин, которые оплакивали умерших детей или пытались найти дорогу домой, но скитались слишком долго. Так вот кем они становятся, если отказываются отправиться в Ферлорен. Они превращаются в чудовищ.

Она схватилась за стрелу, висящую на шее.

Вот что станет с ней, если она не найдет способ вернуть свое тело. У Серильды не было уверенности, что она сумеет совершить этот подвиг.

Они стояли молча, пока горестный плач женщины не затих вдали.

Сныть развернулась первой и решительно направилась в лес.

– Если мы будем стоять тут и терять время, то скоро все превратимся в блуждающих духов.

Они успели пройти совсем немного, когда им встретились еще шесть моховиц, разбивших небольшой лагерь среди деревьев.

Они угостили Серильду орехами, которыми нельзя было толком наесться, и сушеными фруктами, а Таволга и Сныть рассказали им обо всем, что узнали.

– Перхта, – проворчала одна из моховиц, кривя губы. – Раз она вернулась, ни один лесной обитатель теперь не сможет спать спокойно.

– Ой, я совсем забыла, – спохватилась Серильда, теребя край своего плаща. Некогда роскошный алый бархат уже стал почти таким же грязным и поношенным, как ее любимый старый плащ, по которому она скучала. – Перхта… не заперта на темной стороне завесы.

Все девы хмуро уставились на нее.

– Но она же демон, – сказала Таволга.

– Да, – согласилась Серильда. – Но…

– Но она – демон внутри смертного тела, – сказала Сныть и ощерилась на Серильду, как будто это она была виновата.

…Что, впрочем, было справедливо, учитывая все обстоятельства.

Одна из дев сплюнула на землю.

– Великая охотница вырвалась в царство смертных. Бабушка в плену. Асильталь уничтожен. Что это значит для лесных существ?

– Ничего хорошего, – буркнула Таволга.

– Погодите-погодите, – сказала Серильда. – Завеса уже опущена. – Она ткнула себя в грудь. – Я на темной стороне, но вы-то нет. Как же вы можете меня видеть?

Сныть склонила голову набок движением, напоминающим оленье.

– Лесные жители – существа волшебные. Так же, как друды и нахткраппы. Завеса не была задумана как граница для нас. Так что мы можем ходить туда-обратно, как нам заблагорассудится. Просто мы обычно стараемся не быть там, где темные.

– А… понятно, – протянула Серильда. – Тогда спасибо. За то, что остались со мной по эту сторону завесы. И за то, что пришли за мной на скалы.

– Мы сделали это не по доброте душевной, – отрезала Сныть. – Тебе многое известно об Эрлкинге и Охоте. Эти сведения могут помочь нам спасти Пуш-Гролу.

Серильда распрямила спину, с удивлением прислушиваясь к надежде, которая зародилась в ее душе. Да, в Асильтале девы-моховицы, застигнутые врасплох, не сумели дать отпор темным. И все же они – могучие союзницы, к тому же полные решимости освободить хотя бы одного из богов.

Это куда больше, чем было у Серильды еще сегодня утром.

Взгляд девушки упал на длинный лук, прислоненный к стволу дерева, где сидела одна из дев, и у нее в голове начал складываться план.

– Золотые стрелы, – прошептала она.

– Что? – не расслышала Сныть.

– Золотые стрелы, – повторила Серильда, широко раскрыв глаза. – Вот как Злат победил Перхту в первый раз. Стрела из благословленного богом золота попала ей прямо в сердце. – Она оглядела маленькую группку. – Сколько осталось дев-моховиц? И хорошо ли они стреляют из лука?

Сныть бросила на нее ледяной взгляд – таким Серильду мог одарить разве что сам Эрлкинг.

– Только смертная, – процедила она, – могла спросить такую глупость.

Зимнее солнцестояние

Бесконечная луна

Глава 50

Снег шел уже неделю. Девы-моховицы спешно разбили в Ясеневом лесу лагерь, замаскированный так, что он стал почти незаметным среди деревьев. Они устроились неплохо, но Серильда тосковала по огню, пылающему в очаге «Дикого лебедя», и кружечке подогретого сидра. Как бы ей хотелось сейчас оказаться под теплым одеялом, в объятиях Злата!..

С каждой ночью Серильде становилось все тревожней. Вот уже несколько недель она наблюдала, как луна сначала убывает и исчезает совсем, а затем медленно нарастает, вновь становясь полной. Земля у них под ногами то и дело гудела и вздрагивала, словно что-то ворочалось там, глубоко внизу. Каждый день в ней появлялись новые разломы. Сначала небольшие, они постепенно расширялись, пока под лагерем моховиц не образовалась целая сеть из трещин шириной с кулак. Все они бежали в сторону Адальхейда и его озера. Это странное поведение земли беспокоило лесных обитателей не меньше, чем судьба Пуш-Гролы, а вот Серильду мучили мысли о другом.

Живот Перхты, гуляющей где-то там по свету, рос с каждым днем.

Совсем скоро ребенку пора будет родиться.

Моховицы мастерили оружие и посылали разведчиков в Адальхейд, шпионить за вновь поселившимся там Эрлкингом и его свитой.

Серильда умоляла дев разрешить ей пойти с ними – так она могла бы хоть посидеть в углу трактира и понаблюдать за своими друзьями из-за завесы. Она не смогла бы с ними заговорить, они бы даже не знали, что она рядом, но ей так хотелось их увидеть.

Увидеть Злата.

Убедиться, что с ним все в порядке.

Но моховицы отказали ей наотрез. По их словам, Серильда была слишком неуклюжей, слишком порывистой и опрометчивой. Они не хотели рисковать – ведь темные могли ее обнаружить.

По крайней мере, они рассказали, что Злат и Эрлен живы-здоровы и поселились в «Диком лебеде». Казалось, в городке только об этом и толковали. Подумать только, тот самый дух-золотильщик среди них, да еще и втайне трудится над каким-то важным делом.

По требованию Лоррейн горожане притащили брату с сестрой прялку и ткацкий станок, а потом привозили на телегах все, от овечьей шерсти до сопревшей за зиму соломы, чтобы Злат мог прясть золото.

Прясть золото и превращать его в оружие и стрелы, как они договорились. А еще использовать золотые нити для гобеленов Эрлен, которые, может быть, создадут будущее, о котором они все мечтают.

Серильда спросила, нельзя ли им просто взять сделанное Златом оружие и пойти на замок штурмом, чтобы застать темных врасплох еще до наступления Бесконечной Луны. Но Таволга объяснила, что до тех пор, пока Злат находится в царстве смертных, золото, которое он прядет, можно использовать против темных только когда спадет завеса.

Так что придется подождать.

* * *

И вот настал день Бесконечной Луны, а с ним пришел рыхлый снег. Он падал с неба бесшумно, как во сне, засыпая следы оленей и кроликов, бродивших вокруг лагеря прошлой ночью.

У Серильды дрожали руки, когда она застегивала пряжку своего кроваво-красного плаща. Это была дрожь страха и волнения, конечно, но еще и дрожь радостного возбуждения – ведь они наконец возьмутся за дело. Солнцестояние наступило. Они спасут богов и вернут Серильде ее тело. Они победят темных.

Или не победят. Завеса будет уничтожена, и тогда мир смертных изменится навсегда.

– Надеюсь, нам не нужно напоминать тебе о твоей роли, – строго сказала Сныть, протягивая Серильде маленький тростниковый свисток, которым ей предстояло в нужный момент созвать дев-моховиц.

– Я знаю, что должна сделать, – кивнула Серильда. Привязав свисток к ремешку, она надела его на шею и спрятала под платье, рядом со сломанной стрелой. – Мне как никому другому понятно, что поставлено на карту.

– Тогда ступай. Постарайся, чтобы никто не увидел, как ты выходишь из леса.

– Хорошо.

Меньше всего на свете Серильде хотелось привести врагов в лагерь всего за несколько часов до нападения на замок Адальхейд. Она очень надеялась, что свита Эрлкинга будет слишком занята подготовкой к Бесконечной Луне, чтобы беспокоиться о стайке каких-то лесных тварей, снующих в чаще леса.

– Мы будем наготове.

От волнения Серильда не могла стоять спокойно. Однажды она уже обнимала Сныть и Таволгу – после того, как защитила их от Дикой Охоты. Сейчас, после всего, через что они вместе прошли, ей хотелось сделать это снова.

Но Сныть словно догадалась, о чем думает Серильда, и ее взгляд потемнел. Стал даже более колючим, чем обычно.

Серильда убрала руки за спину.

– Значит, сегодня вечером.

– Серильда, – позвала Таволга.

Серильда с надеждой повернулась к ней.

Деланно вздохнув, Таволга протянула к Серильде руки.

Та просияла и заключила ее в объятия.

– Не делай глупостей, – наставительно сказала Таволга. – Просто следуй плану.

– Хорошо. То есть не буду. То есть… – Серильда сбилась, отступила на шаг и приложила руку к груди. – Конечно, я сделаю все, что от меня зависит.

– Как многообещающе, – скептически хмыкнула Сныть.

Попрощавшись с остальными моховицами, которые провели с ней бок о бок последний месяц, но все равно поглядывали на нее подозрительно, словно стая настороженных лисиц, Серильда в одиночку вышла из лагеря.

Она направлялась в Адальхейд, чтобы пробраться в трактир и, как только упадет завеса, рассказать обо всем Злату и Эрлен. Ей нужно было доставить девам-моховицам сделанное Златом оружие. Затем Серильда отправится в замок и сделает то, что должна, – отвлечет на себя внимание, как-то задержит Эрлкинга, прежде чем тот потребует от богов, чтобы они исполнили его желание. Тем самым Серильда даст моховицам возможность выйти на боевую позицию. А в нужное время она дунет в свисток, и тогда девы-моховицы ворвутся и перебьют всех темных одного за другим такими же золотыми стрелами, как та, что однажды поразила Перхту.

Это хороший план, говорила она себе, идя через лес.

Все получится, все получится, должно получиться.

Выйдя на опушку Ясеневого леса, Серильда увидела невдалеке городскую стену, и у нее защемило в груди. Так уж вышло, что с некоторых пор этот городок стал ей роднее, чем Мерхенфельд, в котором она родилась. Ведь у нее отняли все, что она любила, когда жила там с отцом.

Все, что она любила теперь, находилось здесь, в Адальхейде.

Если завеса исчезнет навсегда, этот город будет стерт с лица земли. Станет первой жертвой освободившихся демонов.

Нельзя этого допустить.

Серильда шла по тихим улицам. Колеса карет и телег оставляли на заснеженной дороге глубокие колеи, но снег быстро засыпал их снова. Кругом было тихо. Люди прятались от холода по домам, из труб поднимался уютный дым.

Она прошла мимо мальчика, который кормил кур зерном, и мужчины, сгребающего снег с крыльца, и сгорбленной старухи, семенящей по дороге с корзиной в руках. Из корзины пахло теплыми сдобными булочками.

Никто из них не заметил Серильду – хоть она и была совсем рядом, завеса скрывала ее от глаз. Она была просто духом, который даже не оставляет следов на снегу.

Добравшись до трактира, она незаметно проскользнула в открытую дверь как раз в тот момент, когда из нее, напевая себе под нос, выходила Фрида с увесистой стопкой книг. Проходя мимо Серильды, она вдруг приостановилась, вздрогнула, огляделась со странным выражением лица – но потом тряхнула головой и, продолжая напевать, повернула к библиотеке.

Большой зал оказался пустым – будь тому виной снегопад или зловещая Бесконечная Луна, но сегодня горожане предпочли не покидать домов. Серильда поднялась на второй этаж. Из-за открытой двери в конце коридора доносилось знакомое – она бы ни с чем его не спутала – поскрипывание колеса прялки, сопровождаемое бодрым голосом Лейны.

В два прыжка Серильда одолела коридор и, заранее сияя, подошла к двери.

В комнате было холодно – единственное окно оставили открытым, и на подоконник сыпался снег. Но, несмотря на холод, когда Серильда вошла, ее будто окатило теплой волной.

За прялкой сидел Злат, закутанный в куртку и шарф, и заправлял в ушко пряди шерсти. Нога его мерно нажимала на педаль, блестящая золотая нить наматывалась на шпульку, и все это выглядело так буднично, будто обычная и самая естественная вещь в целом мире. На столе стоял поднос с мясом и сыром.

На ковре рядом со Златом, скрестив ноги, сидела Лейна и чесальным гребнем разбирала на волокна необработанную шерсть.

При виде их обоих Серильда почувствовала прилив невыразимой радости.

Они в безопасности. Злат жив – не проклят, не пойман в западню, – он больше не дух-буян, навечно заключенный в замок Адальхейд.

Мало того, заглянув в комнату, Серильда увидела, что Злат не терял времени даром.

Вдоль стен лежали дюжины катушек с золотыми нитями. Некоторые уже были сплетены в толстые цепи, вроде тех, что использовала Дикая Охота. Но куда больше золота Злат превратил в наконечники стрел, мечи, кинжалы и копья. Оружия и пряжи было столько, что Злату, наверное, приходилось день и ночь трудиться без сна и отдыха.

Это было больше, чем Серильда могла надеяться.

Моховицы пришли бы в восторг. Ну, или, по крайней мере, в радостное волнение.

Закусив губу, Серильда пересекла комнату и опустилась на колени возле прялки.

– Злат!

Ей показалось или пальцы у него и правда дрогнули?

Но тут Лейна протянула ему очередной пучок шерсти, и он вернулся к работе.

Серильда протянула руку, чтобы убрать прядь волос, падающую Злату на глаза, но ее пальцы прошли сквозь него.

Злат нахмурился и потер лоб.

Вздохнув, Серильда выглянула в окно. До заката оставалось еще несколько часов.

Громкое карканье заставило ее вздрогнуть.

На подоконник приземлился нахткрапп. Встряхнулся, сыпля снежинки с взлохмаченных перьев. Первым порывом Серильды было броситься вперед, вытолкнуть его наружу и захлопнуть окно.

Но Лейна, увидев птицу, нежно заговорила с ней.

– С возвращением, Хельгард. Эрлен в другой комнате, трудится над своим гобеленом.

Хельгард поглядела на Лейну своими пустыми глазницами. Затем склонила голову набок, и Серильда поняла, что, хотя она ее и не видит, зато чувствует.

Она встала и подошла ближе.

– Ты меня помнишь?

Птица распушила перья, спрыгнула с подоконника и вылетела в коридор.

Злат остановил колесо и проводил Хельгард хмурым взглядом, после чего подозрительно уставился на то место, где стояла Серильда.

– Ты ничего не слышала?

Лейна перестала расчесывать шерсть.

– Мама меня звала?

Злат не ответил. На мгновение он прислушался, но потом помотал головой и с наслаждением сунул в рот кусочек сыра.

– Знаешь, возможность брать в уплату за пряжу еду – это просто потрясающе! Мне здесь нравится. Хочу остаться тут навсегда.

Лейна хихикнула.

– Сыр за золото! От такой сделки никто на свете не откажется.

В дверях появилась обеспокоенная Эрлен с Хельгард на плече.

– Что случилось? – спросил Злат.

Сестра смотрела на него широко раскрытыми глазами, кусая губы. Она открыла рот, желая что-то сказать, но передумала.

– Что такое? – настойчиво повторил Злат.

– Тебе еще много осталось? – спросила Эрлен.

– Вот-вот закончу. – Злат показал на последние клочки шерсти. – Из этого выйдет еще с полдюжины стрел. К ночи закончим.

Эрлен кивнула.

– А как там гобелен? – поинтересовалась Лейна. – Можно на него взглянуть?

– Нет, – резко – даже слишком резко – ответила Эрлен. Она покраснела и опустила голову. – Он пока не готов. Но… я скоро закончу. Я просто решила сделать перерыв. Посмотреть, как у вас дела.

– Тебя что-то тревожит, – заметил Злат.

Эрлен помрачнела и упрямо вздернула подбородок.

– Вовсе нет, – отрезала она и вышла из комнаты.

Лейна со Златом переглянулись.

– Мне тоже показалось, что она нервничает, – сообщила Лейна.

– Даже очень, – хором сказали Злат и Серильда (правда, ее голоса никто не услышал).

Неважно. Она узнала, что хотела, а у гостиницы уже дожидался почтовый голубь дев-моховиц, готовый отнести весточку в их лагерь. Серильда выудила бересту и древесный уголь, которые захватила с собой, и, тщательно пересчитав, описала оружие, которое сделал Злат.

Закончив, она задержалась в комнате еще немного – ровно настолько, чтобы поцеловать Злата в щеку.

Он дернулся и поднес руку к лицу, а его взгляд забегал по комнате.

Серильда рассмеялась.

– Скоро увидимся, – прошептала она, и, выскочив в коридор, побежала вниз по лестнице.

– О, добрый день, Лоррейн! – прощебетала она, увидев за прилавком госпожу бургомистра. – Прекрасная ночь, чтобы захватить замок, не так ли?

Она успела пройти половину зала, когда входная дверь с громким треском распахнулась.

Серильда замерла от ужаса и неожиданности. Внутрь ворвался ледяной порыв ветра со снегом, и неяркий свет пасмурного полудня очертил фигуру, стоящую на пороге.

Фигуру с длинными каштановыми волосами и в алом плаще.

Женщина откинула капюшон, и у Серильды кровь застыла в жилах: она увидела колючие темные глаза с знакомыми золотыми кругами. Гостья небрежно захлопнула дверь ногой и, пошатываясь, шагнула вперед, поддерживая выпирающий круглый живот.

Лоррейн ахнула.

– Серильда! Великие боги, это… это ты? – она обежала вокруг прилавка, пройдя прямо сквозь невидимую Серильду, как сквозь туман, и подошла к женщине, которая оперлась о спинку стула, чтобы не упасть.

Перхта взглянула на Лоррейн и резко, со свистом втянула воздух сквозь зубы.

– Мне нужна комната, – объявила она. – И повитуха.

Глава 51

– Чтоб мне съесть свою метлу. – Лоррейн ошеломленно прижала ладонь ко рту. – Серильда! Когда?.. Как?..

Перхта с такой силой сжимала спинку стула, что побелели костяшки пальцев. Она злобно ощерилась.

– Некогда болтать. Помоги мне!

Это прозвучало скорее как приказ, чем просьба, так что Лоррейн замерла от удивления.

– Я… Да, конечно. Идем, я уложу тебя в постель.

Перхта тяжело оперлась на нее, а Серильда тем временем припустила по лестнице, прыгая через две ступеньки. Буквально взлетев наверх, она услышала, как Лоррейн зовет Лейну.

Серильда бросилась бежать по коридору и остановилась в дверях в тот самый момент, когда Лейна выглянула из комнаты.

– Да, мамочка?

– Иди скорее сюда! И прихвати полотенца! – крикнула Лоррейн.

– Полотенца? – Лейна непонимающе оглянулась на Злата, но тот только пожал плечами и тоже встал на ноги.

– Не надо. – Серильда протянула к ним руки. – Не выходите к ним!

– Здесь Серильда! – донесся с лестницы крик Лоррейн, сопровождаемый тяжелым скрипом ступеней. – Она вернулась! Скорее!

– Серильда? – ахнул Злат, округлив глаза, и бросился к двери.

– Нет! – Серильда с криком бросилась ему навстречу. Ее рука прошла сквозь его плечо, хватая пустоту. – Не ходи туда, Злат!

На миг Злат остановился и потер руку, внезапно покрывшуюся гусиной кожей.

Лестница заскрипела, и снизу донесся низкий, полный боли стон.

Злат повернулся на звук, его лицо осветила надежда. Он сделал шаг.

Серильда снова попыталась остановить его, на этот раз схватившись за медальон у него на шее.

Ее пальцы сумели по-настоящему коснуться холодного металла.

Стиснув зубы, Серильда дернула изо всех сил, и ей удалось туго натянуть цепочку – всего на мгновение. Потом силы ее оставили, и медальон выскользнул у нее из пальцев.

Однако хватило и этого. Злат резко остановился и схватился за шею. Обернувшись, он стал шарить глазами по комнате.

Когда Лейна попыталась проскочить мимо него, мужчина схватил ее за плечо.

– Погоди.

Девочка уставилась на него во все глаза.

– Там же Серильда…

– Это не она, – стремительно бледнея, сказал Злат. – Это Перхта.

Ужас отразился на лице Лейны.

– Что? Почему… Откуда ты знаешь?

В коридоре заскрипели половицы. Злат закрыл дверь.

– Помнишь, что мы тебе рассказали? – понизив голос, заговорил он. – О том, что произошло в Грейвенстоуне?

Лейна так и задохнулась.

– О, нет! Мама там, с ней! Она ничего не знает!

Девочка попыталась протиснуться мимо Злата, но тот ее удержал.

– Нельзя, чтобы Перхта догадалась, что мы знаем правду. Ты должна притвориться, что там на самом деле Серильда.

У Лейны отвисла нижняя губа.

В коридоре раздался вопль, полный боли. Лоррейн раздраженно крикнула:

– Лейна! Скорей!

– Перхта рожает?

– Похоже на то.

– Что мне делать?

– Иди к ним, – сказал Злат. – Делай все, что велит мама, но только… не дай Перхте узнать, что мы с Эрлен здесь. Справишься?

Лейна тяжело сглотнула и ответила коротким кивком.

Злат ободряюще похлопал ее по плечу.

– Все будет хорошо.

К двери Лейна шла нерешительно, но потом расправила плечи и уверенно шагнула в коридор.

Стоило ей выйти, как Злат снова осмотрел комнату.

– Серильда? Ты здесь?

Подойдя к открытому окну, Серильда изловчилась и сбросила пригоршню снега с подоконника на ковер.

Злат судорожно перевел дыхание.

– Я так по тебе скучал, – сказал он. – Эх, если бы можно было поговорить с тобой. – По его лицу видно было, что его переполняют чувства, но Злат быстро овладел собой. – Я должен предупредить Эрлен.

– Конечно. Иди, – согласилась Серильда.

Злат направился к двери, но не успел выйти, потому что Эрлен сама показалась в дверях.

– Что случилось? – яростным шепотом осведомилась она. – Лоррейн только что послала за повитухой!

Пока Злат объяснял сестре, что происходит, Серильда пошла по коридору туда, где надсадно стонала Перхта.

Лоррейн отвела охотницу в пустующую гостевую комнату, сорвала покрывало с постели. Сейчас Перхта лежала на горе подушек, судорожно сжав зубы. Взгляд у нее был дикий. Лоррейн наливала воду из кувшина в таз для умывания. Лейны нигде не было видно.

– Все будет хорошо, милая, – успокаивающе приговаривала Лоррейн. – Повитуха сейчас придет.

– Не называй меня так, – отрезала Перхта.

Лоррейн натянуто улыбнулась.

– Удивительно, как боль меняет человека, правда? – Она намочила льняную салфетку в тазу и отжала. – Постарайся дышать глубже. – И она хотела положить салфетку Перхте на лоб, покрытый каплями пота, но Перхта зарычала и вырвала ее у женщины из рук.

Лоррейн отшатнулась.

Тяжело пыхтя, Перхта сама водрузила тряпицу себе на лоб и снова откинулась на подушки.

– Как все это не вовремя, – проворчала она. – Надеюсь хотя бы, что все это не зря.

– Вот, мама, – в комнату влетела Лейна с целой охапкой чистых полотенец.

– Хорошо, хорошо, положи их вот сюда, – сказала Лоррейн. – А я ждала тебя, чтобы сообщить Серильде радостную новость. Решила, что, может, ты захочешь сама это сделать. Надеюсь, это поможет ей отвлечься.

Глаза у Лейны стали огромными и круглыми, как наступающая полная луна.

– Э… да! – Она просияла, но тут же съежилась под недобрым взглядом Перхты. Девочка прочистила горло. – Месяц назад Фрида съехалась с мамой и теперь живет у нас в «Диком лебеде»!

Лоррейн рассмеялась.

– Я не об этой новости, глупышка. – И она кивком указала на Перхту. – Расскажи ей о наших дорогих гостях. Которых Серильда счастлива будет увидеть, ну?

Лейна замотала головой. Это трудно было не заметить, но Перхта, по счастью, как раз зажмурилась в очередном приступе боли.

Лоррейн недоуменно сморщила лоб.

– Что…

– Это сюрприз! – перебила ее дочь. – …пусть это будет сюрприз! А сейчас… ей надо сосредоточиться на… на этом. – Лейна ткнула пальцем в сторону кровати. – Сейчас это самое важное, разве нет?

Лоррейн задумчиво скривила рот.

– Может, ты и права. Я просто хотела ее порадовать…

Лейна откашлялась, прочищая горло.

– Давай пока ничего не будем рассказывать. Чем помочь, мамочка?

– О! Гм… Поставь на огонь кастрюлю с водой, нам понадобится кипяток.

– Да, я мигом! – Лейна бросилась к выходу, но в дверях остановилась и приложила палец к губам. – Не рассказывай ей! – громко прошептала она и выскочила из комнаты.

– О чем это мне не надо рассказывать? – рявкнула Перхта.

– Да ничего, сущие пустяки, – заворковала Лоррейн. – О, я, кажется, слышу шум колес за окном. Должно быть, это повитуха.

Это и впрямь была она. Через минуту в комнату вошла женщина с туго стянутыми назад волосами и очень серьезным лицом. С ее появлением в комнате стало намного спокойнее. Серильда знала, что Лоррейн из тех женщин, которые могут справиться с чем угодно, но и она вздохнула с облегчением, передавая дело в руки профессионала.

Серильде тоже стало легче. Она могла ненавидеть Перхту всей душой, но дитя… Ей очень хотелось, чтобы этот ребенок родился здоровым и крепким.

Она наблюдала за всем происходящим из своего угла, завидуя Перхте, которая вместо нее переживала сейчас что-то очень важное, драгоценное, что-то чудесное. Рождение ребенка – невероятный момент для любой матери, а у Серильды его украли. Впрочем, когда охотница разоралась уже не на шутку, девушка начала думать, что, может быть, теряет не так уж много.

Лоррейн и акушерка суетились вокруг охотницы. Прибегала и убегала Лейна, проворно принося все, что требовалось. Перхта, вцепившись в простыни, во весь голос проклинала это слабое, жалкое, смертное тело, не обращая внимания на удивленные взгляды сбитых с толку женщин. Серильда наблюдала, затаив дыхание, чувствуя себя странно посторонней. В тот самый час, в те минуты, которые должны были стать для нее важнее целого мира.

А потом неожиданно раздался новый крик.

Пронзительный и растерянный, этот крик ударил Серильду в самое сердце.

Она шагнула вперед, пытаясь разглядеть хоть что-то из-за спины повитухи, стоящей в изножье кровати.

– Ну вот, – удовлетворенно сказала та и, перерезав пуповину, взяла младенца на руки. – У вас девочка.

На глаза Серильды навернулись слезы, когда она увидела ее – сморщенную, ярко-розовую, с маленьким, разъяренным личиком и хохолком рыжевато-золотых волос. Она попыталась коснуться дочери, но руки ощутили лишь воздух. Но она все равно не отошла и со слезами на глазах смотрела, как Лоррейн приняла дитя у повитухи и обмыла его.

– Здравствуй, – нежно проворковала Серильда, отчаянно желая, чтобы малышка услышала ее голос и поняла, что с ней говорит мама. Мама, переполненная такой сильной любовью, что еле держится на ногах. Мама, готовая ради нее на что угодно.

Лоррейн завернула ребенка в чистое одеяло, а Серильда стояла рядом, и ей до боли хотелось самой взять дочку на руки. Она не заметила, когда начала плакать, но сейчас не удержалась и громко всхлипнула, глядя, как Лоррейн укладывает малышку Перхте на грудь.

– Поговори с ней, – подсказала повитуха. – Пусть послушает мамин голос.

Перхта, раскрасневшаяся, с мокрыми от пота волосами, откинулась на подушки и всмотрелась в лицо девочки. Малышка перестала кричать, наморщила личико и медленно подняла веки.

Серильда ахнула. У девочки были ее глаза. Глаза Вирдита. Черные радужки с двумя ровными золотыми колесами.

– Крестница Вирдита, – пробормотала Перхта, водя пальцем по щекам младенца. – Как это мило.

– Как ты ее назовешь? – спросила повитуха.

Серильда задумалась, покусывая губу. Она боялась выбирать имя заранее, чтобы не накликать несчастье. Суеверная чепуха, сказал бы Эрлкинг.

Перхта лишь ухмыльнулась.

– Имена обладают слишком большой силой. Их не дают вот так вот запросто.

В комнату снова ворвалась Лейна.

– Я слышала… это?..

Она замолчала, уставившись на сверток в руках Перхты.

– Девочка, – сказала Лоррейн. – Здоровенькая, насколько можно судить.

Она положила руку Перхте на плечо.

– Мы приготовим тебе комнату со свежей постелью. Ты можешь остаться здесь и отдыхать, сколько понадобится.

Фыркнув, Перхта сбросила ее руку.

– Я не собираюсь отдыхать, тем более в Бесконечную Луну. Что мне нужно, так это кормилица.

Повитуха растерянно рассмеялась.

– Кормилица! Ты, часом, не королева?

Перхта послала ей такой убийственный взгляд, что смех мигом оборвался.

– В Адальхейде нет кормилиц, – сказала повитуха уже без улыбки. – Так что придется тебе кормить дочку самой. Ты как-никак ее мама.

Перхта вздохнула.

– Ладно. Тогда мне нужна няня, хотя бы на эту ночь. – Она взглянула на Лейну. – Это будешь ты. Вот, держи.

– Ч-что? Как я?.. – растерянно выдохнула Лейна, беря ребенка на руки.

А Перхта свесила ноги с кровати. Лоррейн с повитухой заахали и бросились ее останавливать.

– Тебе нужно лежать! – кудахтала повитуха. – Ты же только что родила!

– Не до отдыха. Я нужна в замке.

– В замке?! – воскликнула Лоррейн. – Серильда, будь благоразумна. Я знаю, что вы с твоим принцем собирались куда-то там поехать, но…

– С принцем? – оборвала ее Перхта, сверкнув глазами. – С каким еще принцем?

Лоррейн удивленно показала пальцем на дверь в ту самую комнату, где весь месяц трудился за прялкой Злат.

– Это и есть та новость, которую мы хотели тебе рассказать. Твой принц все нам рассказал, а он сейчас…

– В замке! – выпалила Лейна.

Лоррейн вздрогнула.

– Что?

– Он ждет тебя в замке, – продолжила Лейна, нервно покачивая ребенка. – Он попросил предупредить тебя, что поедет туда пораньше. И будет ждать, когда взойдет луна, чтобы устроить засаду. Для Охоты.

Перхта подняла бровь и долго молчала. Затем на ее лице медленно проступила жестокая улыбка.

– Я поняла. Хорошо. Бесконечная Луна уже скоро, так что я не заставлю его ждать.

Серильда моргнула. Когда это Лейна зажгла в комнате свечи? Когда перестал падать снег, а небо потемнело?

Солнце садилось.

Завеса вот-вот должна была упасть.

Хватая воздух ртом, Серильда выбежала из комнаты. За ее спиной было слышно, как Лоррейн умоляет охотницу снова лечь.

И тут это случилось. Мурашки пробежали у Серильды по коже. Мир, который она привыкла видеть в приглушенных, унылых тонах, заиграл яркими красками.

Завеса упала.

– Перестань скулить и принеси мои сапоги, – потребовала Перхта. – А ты… сделай что-нибудь, чтобы этот ребенок не плакал!

На самом деле малышка пока еще не плакала, однако ее дыхание и впрямь становилось все более возбужденным.

– Может быть, она голодная? – нерешительно предположила Лейна.

– Придется ей подождать.

– Серильда! – одернула ее Лоррейн. – Да что на тебя нашло?

Настоящая Серильда юркнула в пустую комнату, оставив дверь чуть-чуть приоткрытой. Через несколько секунд Перхта вышла в коридор и зашагала к выходу. Лейна бежала за ней по пятам, прижимая к груди спеленатого младенца.

– Со мной все в порядке, – огрызнулась Перхта. – Я никогда раньше не отдыхала в полнолуние, так почему сегодня я должна что-то менять?

– Лоррейн! Лейна! – позвал кто-то снизу. Это была Фрида. – Мне показалось, я услышала… О! Серильда!

– С дороги! – рявкнула Перхта.

Когда внизу снова воцарилась тишина, Серильда крадучись выбралась из комнаты и выглянула из-за лестницы. Схватив свой плащ, брошенный на прилавок, Перхта набросила его на плечи.

– Она собирается в замок! – сообщила Фриде Лоррейн. – А еще и десяти минут не прошло, как она родила. И Лейну с собой тащит. Серильда, ты ведешь себя нелепо. Не можешь же ты…

Ее голос оборвался на полуслове.

Серильда ахнула, зажав рот рукой.

Перхта выхватила откуда-то из-под плаща охотничий нож и наставила его в грудь Лоррейн, прямо ей в сердце.

Лейна и Фрида застыли в ужасе.

– Я буду делать, что захочу, – сказала Перхта. – Спасибо, что помогли, но ваши услуги больше не требуются. А ты шевели ногами, девчонка. Не отставай.

Неуловимым движением она убрала нож и толкнула Лейну к двери.

Лейна споткнулась, но сумела устоять на ногах. Ребенок расплакался.

– Л-Лейна! – выкрикнула Лоррейн. – Что все это значит? Лейна!

Прижимая плачущего младенца к груди, Лейна оглянулась на мать. Потом взглянула на лестницу.

Ее глаза встретились с глазами Серильды. Девочка охнула.

Но тут Перхта вытолкнула ее за дверь, и они скрылись из виду.

Глава 52

Серильда опрометью бросилась вверх по лестнице и ворвалась в комнату, где Злат сегодня сидел за прялкой. Но не успела она переступить порог, как ей в шею уперся холодный металл.

Серильда, пискнув, замерла на месте.

– Стой, где стоишь, охотница! – воскликнула Эрлен, сжимая меч обеими руками.

Она стояла на табурете у самой двери, чтобы дотянуться клинком до шеи взрослого.

Злат стоял в другом конце комнаты и целился ей в сердце из лука.

– Это я, – сказала Серильда, поднимая руки. – Я Серильда. Клянусь.

– Докажи, – рявкнула Эрлен.

– Завеса только что упала! – Она судорожно вздохнула. – Доказать? Я не знаю, как! Слушайте, Перхта родила девочку, она такая красивая, но Перхта сказала, что ей пора возвращаться в замок, и увела с собой Лейну, чтобы та присмотрела за малышкой, пока Перхта… пока темные… Они могут загадать богам желание в любой момент, и у нас совсем нет времени! Нужно помочь Лейне, забрать ребенка и…

Злат опустил лук.

– Серильда! Это ты!

– Ой, да перестань, – возмутилась Эрлен. – Она вообще ничего убедительного не сказала!

– Отпусти ее, Эрлен!

Недовольно пыхтя, принцесса опустила меч.

– Смотри, если она тебя убьет, потом мне не жалуйся.

Серильда всхлипнула и бросилась через всю комнату прямо в объятия Злата. Он обнял ее, уронив лук со стрелой.

Но они обнимались недолго. Чуть отдышавшись, Серильда отстранилась и схватила его за плечи.

– Она забрала Лейну!

– А что насчет богов? – спросил он.

Серильда вздрогнула. Она совсем забыла, что еще ничего не успела им рассказать.

– Я нашла Вирдита, но… пришла Охота и схватила и его, и Тирра. Теперь они у Эрлкинга. Все семеро.

Эрлен тихо выругалась.

– Значит, у нас действительно нет времени, – сказал Злат. – Эрлен, собирай оружие.

Отпустив Серильду, он привязал к поясу ножны и закинул за спину колчан со стрелами.

– У меня есть и хорошие новости. – И девушка рассказала им о моховицах и их плане.

Злат кивнул.

– Горожане тоже согласились нам помочь – те, кто немного умеет стрелять из лука. Но они не такие воины, как девы-моховицы. Эрлен, мы можем отправить кого-нибудь из твоих друзей-монстров, чтобы они встретились с моховицами и занялись передачей оружия?

Его взгляд был напряженным и сосредоточенным, Серильда почти никогда не видела Злата таким.

– Мы войдем в замок и постараемся продержаться, сколько сможем.

– Нет, подожди! Тебе туда нельзя, – вдруг заговорила Эрлен, оторвавшись от связки стрел, которую она торопливо укладывала в колчан. Принцесса вскочила и серьезно посмотрела на брата. – Злат, ты должен остаться здесь.

– Что? Но мы же решили, что я возглавлю атаку.

Девочка яростно замотала головой.

– Нет, ты не можешь. Я собиралась сказать тебе раньше, но не знала как, а потом явилась Перхта… – Она сглотнула. – Я закончила гобелен. И… и тебе нельзя идти в замок!

Рука Злата сжала рукоять меча.

– О чем ты говоришь? Что на этом гобелене?

Эрлен махнула рукой, призывая их следовать за собой, и метнулась в коридор.

– У нас нет на это времени! – сказал Злат, однако выбежал следом. Шагнув в комнату Эрлен, он замер на пороге.

Серильда подошла поближе, разглядывая гобелен на огромном ткацком станке. Мастерство было безупречным, да Серильда и не ожидала от Эрлен другого. Потрясающе яркие цвета пронизывали редкие вкрапления золотой нити.

Но само изображение вселяло ужас.

Гобелен изображал Злата на коленях, с мечом в спине.

Эта картина была настолько кошмарной, что Серильда позабыла дышать.

– Я закончила его сегодня днем, – чуть не плача, заговорила Эрлен. – То есть эта часть гобелена была готова уже несколько дней назад, но я все еще надеялась… Думала, что это еще не все. Так оно и есть, это правда не все, но вышло совсем не так, как я надеялась…

– Объясни, пожалуйста, что ты имеешь в виду, – хрипло попросил Злат.

Дрожащими пальцами Эрлен стала водить по изображению.

– Смотрите, здесь, в верхней части – семь богов в обличье животных. – Девочка указала на семь существ, с которыми Серильда уже была хорошо знакома. – А здесь – ты сам видишь – ты умираешь. А вот тут боги уже свободны.

Слева и справа от Злата стояли семь фигур в ярких плащах. Серильда узнала Вирдита по золотому перу в руке.

– А вот, – Эрлен без радости указала на нижнюю часть гобелена, где множество призрачных фигур падали в гигантский пролом в земле, – темные, которые отправились в Ферлорен. Я думаю… нет, не знаю! – Эрлен совсем по-детски топнула ногой. – Не знаю, что и думать! Их порой не поймешь, эти гобелены с предсказаниями.

– Это не так, – на удивление хладнокровно заговорил Злат, продолжая рассматривать эту трагическую картину. – Ты пыталась выткать гобелен, который показал бы нам, как победить темных. Так что… возможно, это и есть ответ.

– Нет, – замотала головой Серильда. – Злат, не думаешь же ты…

– Я не совсем понимаю, что и как, – произнес он, – но, возможно… моя смерть принесет богам свободу. Смотрите. – Он показал на цепи из золотых нитей, сковавшие семерых зверей. На нижнем изображении цепи порванными лежали у их ног.

– Мы теперь смертны, – прошептала Эрлен. – Если ты умрешь, то навсегда.

– Но почему? – в отчаянии спросила Серильда. – Почему ты должен умереть, чтобы это произошло?

Злат развел руками.

– Не знаю. Но Эрлен соткала гобелен, вплетя в него мои нитки, а это, по-моему, значит, что он показывает истинное и неизменное будущее. В этом и был смысл, разве нет? – Он посмотрел на сестру. – Мы освобождаем богов, побеждаем темных. Это… это очень хорошо. Это то, на что мы и надеялись.

– Что ты умрешь? – вскрикнула Серильда, а Эрлен одновременно с ней закричала: – Это совсем не то, на что мы надеялись!

Злат поморщился.

– У нас нет времени спорить. Если мне суждено умереть, чтобы Эрлкинг не добился своей цели, значит, так тому и быть. Чтобы защитить тебя… вас обеих. И, – тут он сияющими глазами посмотрел на Серильду, – и нашего ребенка. Нашу дочь.

– Нет, – возразила Серильда. – Ты нужен нашей дочке живым. Не может быть так, что это единственный выход.

– Серильда…

– Пообещай мне. – Она схватила Злата за руки. – Пообещай, что не пойдешь в замок. По крайней мере, дай девам-моховицам шанс со всем справиться самим. Может, ты им вообще не понадобишься. Вдруг мы сумеем одержать верх и без тебя.

– Но гобелен…

– Он неправильный! Я уверена, что неправильный. – Серильда обернулась на Эрлен. – Она еще ни разу не ткала ничего из отмеченного богом золота. Мы можем только гадать, как работает это волшебство! Будущее не может быть предопределено. Разве ты сама этого не говорила?

Эрлен – вид у нее был подавленный и несчастный – прерывисто вздохнула.

– Когда есть два возможных варианта будущего, гобелен показывает их оба. Но здесь… только одно изображение. Вот это.

– Нет. Такого не может быть. Видимо, с золотыми нитями твой дар работает как-то иначе.

– Ага, – кивнул Злат. – Делает гобелен несокрушимым. Как мы и думали.

– Не будем спорить о ерунде, – высказалась Эрлен. – Суть в том, что если сегодня вечером ты пойдешь в замок, то погибнешь.

Серильда сжала ладонями лицо Злата.

– Я не могу потерять еще и тебя.

Его лицо окаменело. Он глубоко вздохнул, затем привлек Серильду к себе и поцеловал ее в губы.

А когда отстранился, на щеках у него блестели слезы.

– Ладно, – пробормотал он. – Я не пойду с вами. Но умоляю, пожалуйста, будь осторожна.

Серильда кивнула.

– Я спасу нашу дочь. У меня получится.

Она повернулась к Эрлен, и они еще раз пробежались по их плану и обсудили, где и как ей и монстрам удобнее всего будет передать девам-моховицам золотые стрелы.

– Ну, а мне нужно спешить, – сказала Серильда. – План планом, но от него не будет пользы, если я опоздаю и Эрлкинг успеет загадать желание.

Она быстро обняла Эрлен, еще раз поцеловала Злата и бросилась вниз по лестнице.

Лоррейн рыдала, сидя за одним из столиков. Фрида изо всех сил пыталась ее утешить, но и сама давилась слезами. В трактире было полно народу: за то короткое время, что Серильда провела наверху, здесь, казалось, собралось уже полгорода.

Увидев Серильду, Лоррейн вскочила, опрокинув стул.

– Серильда! Ты… но как?..

– У меня нет времени объяснять, но Злат тебе все расскажет. – Серильда взяла Лоррейн за руку. – Прости меня за все беды, которые я вам принесла. Обещаю, я сделаю все возможное, чтобы вернуть Лейну.

– Что… что ты собралась делать?

Серильда не ответила, отчасти потому, что и сама не вполне себе это представляла.

Она должна проникнуть в замок Эрлкинга. Освободить семерых богов. Спасти своего ребенка и дочку Лоррейн. Не дать Эрлкингу разрушить завесу, защищающую царство смертных. Призвать на подмогу лесных жителей и навек отправить демонов обратно в край потерянных душ.

Все это казалось немыслимым. Невозможным.

Словно какая-то сказка.

Но она все-таки дочь самого Вирдита. С ней истории и обман. Удача и судьба.

Уж наверное это что-нибудь да значит.

Серильда решительно шагнула в ночь. На Бесконечную Луну наплывали серебристые облака, под башмаками хрустел снег.

Замок Адальхейд возвышался над озером; его окна ярко светились. По обе стороны булыжного моста горели факелы. Хотя ночь была устрашающе безмолвной, она казалась безмятежной, укутанная в мерцающее снежное покрывало. Дыхание Серильды облачками плясало в воздухе. Тихие волны плескались о берег.

Моховиц нигде не было видно. Не заметила Серильда и монстров Эрлен.

Но она точно знала, что они где-то рядом, надежно укрытые темнотой. Скрытные и проворные, как пауки, они, должно быть, уже переправляют оружие и припасы.

Серильда была не одна.

Но она пошла бы туда и в одиночку.

Там, за стенами замка, Эрлкинг и Перхта держат ее новорожденную дочь. Они держат там Лейну. И еще семерых богов… один из которых – ее мать. Ворота были распахнуты, будто приглашая Серильду войти. Издали внутренний двор замка походил на картину: серые каменные стены, освещенные луной, только что выпавший снег, который был бы безупречно чистым, если бы не две цепочки следов: Перхты и Лейны.

Сжав кулаки, Серильда ступила на подъемный мост. Перед ней высилась громада крепости; каждый уступ, каждый карниз припорошил снег. Двор сверкал, словно во сне. Серильда слышала тихое фырканье лошадей в конюшнях. До нее доносилось потрескивание пламени факелов, закрепленных на стенах.

Прятаться Серильда не собиралась. Наоборот, ей предстояло привлечь к себе внимание. По плану она служила отвлекающим маневром.

Но пока отвлекать было некого.

Она была уже на полдороге к замку, когда раздался пронзительный плач ребенка, отдаленный, но такой горестный, что у Серильды заныло в груди.

Она побежала на звук, уверенная, что он доносится не из крепости, а из сада. Сколько раз она убегала оттуда. Убегала от замка с его чудовищами, монстрами, призраками. Но она больше не станет спасаться бегством.

На этот раз Серильда хотела, чтобы Эрлкинг знал: она идет за ним.

Глава 53

Темные вместе с бесчисленными монстрами собрались в зверинце. Свет их факелов отбрасывали на стены замка тени гигантских решеток. Никто до сих пор не заметил Серильду, идущую меж заснеженных деревьев и живых изгородей. Все они были слишком заняты тем, чтобы вытащить из клеток семерых зверей, скованных золотыми цепями.

Лейна стояла в сторонке, качая младенца и шикая на него, но новорожденная девочка не желала успокаиваться.

– Да заткни ты ее, наконец! – рявкнула Перхта, цепями связывая грифона с татцельвурмом. Фрейдона и Хульду.

– Я пытаюсь, – в голосе Лейны звучало отчаяние. – Она голодная! Ты до сих пор ее не покормила!

– Все в порядке, любовь моя, – сказал Эрлкинг, забирая у охотницы цепи. – Позаботься о нашей дочери. На это не уйдет много времени, и нет ничего постыдного в том, чтобы ты побыла с ней рядом.

– Мне и не стыдно, – буркнула Перхта. – Я просто не ожидала, что с новорожденными так много возни. Другие, которых ты мне дарил, были намного самостоятельнее.

Однако, хоть Перхта и ворчала, она забрала малышку у Лейны. Лицо охотницы смягчилось, она вгляделась в плачущее лицо младенца, а когда снова заговорила, ее голос больше не сочился ядом.

– Они странные, эти маленькие смертные. Такие беспомощные.

Лейна глядела на нее с опаской, готовая в любой момент выхватить ребенка у нее из рук. Будто ожидала, что Перхта подойдет к клетке и скормит малышку виверне.

Она расслабилась только тогда, когда Перхта расстегнула корсаж и поднесла малютку к груди.

Серильда, наблюдавшая за ними из-за живой изгороди, скрипнула зубами. Она мать этой крошки. Это она должна кормить ее, заботиться о ней, качать на руках и защищать от любой беды.

Все это неправильно, неправильно, неправильно.

Собравшись с силами, она решилась войти в зверинец, как вдруг ей в спину уперлось что-то острое.

Серильда ахнула и замерла.

– Привет, маленький дух, – раздался ласковый голос. – Что ты здесь делаешь, почему слоняешься без дела?

Серильда повернула голову ровно настолько, чтобы увидеть темного. Охотник с золотисто-смуглой кожей и сказочно-прекрасным лицом. Но Серильда давно привыкла к невероятной красоте демонов и отлично различала то, что под ней скрывалось. Бессердечие, эгоизм и жадность.

– Я слышала, что Эрлкинг устраивает бал, – сказала Серильда. – И подумала, что мое приглашение до меня не дошло. Эти нахткраппы вечно их теряют.

– Как всегда, выдумываешь свои небылицы. Пойдем, – охотник схватил Серильду за руку и, не отнимая кинжала от ее спины, вытолкнул ее вперед, на лужайку зверинца. – Ваша Мрачность, эта назойливая смертная снова удостоила нас своим присутствием.

Собравшиеся темные поглядели на них. В их глазах было любопытство. Удивление. Раздражение. Серильде было на них наплевать. Вздернув подбородок, она сердито посмотрела на Эрлкинга.

– Почему-то я не удивлен, – бросил король. – Ты всегда была упрямой, дочь мельника.

– Я здесь по делу, – ответила Серильда и указала на Перхту. – Это дитя принадлежит мне.

Перхта рассмеялась.

– Какой храбрый маленький дух. Я, кажется, начинаю понимать, что тебе в ней понравилось.

– Да, в ней есть своя прелесть, – пробормотал Эрлкинг.

Дитя тем временем заснуло на руках у Перхты, закрыв глаза и приоткрыв ротик. При виде дочери Серильда с трудом сдержалась, чтобы не закричать – так ее к ней тянуло.

Перхта поманила Лейну пальцем, и та бросилась к ней, поглядывая то на ребенка, то на Серильду. Но, как только Перхта поменяла позу, чтобы передать младенца Лейне, тот срыгнул, и молочно-белая капля брызнула прямо на плащ охотницы.

Лейна замерла с протянутыми к малышке руками. Она слишком испугалась, чтобы смеяться, но Серильда подозревала, что какая-то ее часть там, глубоко внутри, хохочет от души.

Сердито буркнув что-то, Перхта, красная от гнева, бросила малютку Лейне.

– Дерзкая девчонка, – рявкнула она, и Серильда не поняла, кого из них двоих она имела в виду.

– Ваша Мрачность, – смуглый охотник все еще держал Серильду за руку, – что прикажете сделать со смертной?

– Пусть остается, – благосклонно заявил Эрлкинг. – Если бы не она, мы не сумели бы добыть всех семерых богов. Она заслуживает того, чтобы стать частью нашего триумфа, не так ли?

Серильда нахмурилась. Она ожидала, что Эрлкинг встретит ее как-то иначе. Прикажет бросить ее в темницу или заковать в цепи, сделает хоть что-нибудь, что угодно, только бы это отняло у него хотя бы несколько минут драгоценного времени. Ей и в голову не могло прийти, что он просто пренебрежительно отвернется, с важным видом выйдет на лужайку и встанет там прямо посреди чудовищ, в обличье которых скрывались боги.

Это было поразительное зрелище. Темные во всем их великолепии. Эрлкинг в черных кожаных доспехах, увешанный оружием. Царственная Перхта в кроваво-красном плаще, истинная Ольховая Королева (хоть только что и оплеванная). А вокруг них семь легендарных божественных зверей. Виверна. Василиск. Татцельвурм. Единорог. Грифон. Громадный черный волк. Золотая хищная птица. Вместе они казались слишком невероятными, слишком блистательными для того, чтобы стоять здесь вот так, наяву.

– Вот и взошла Бесконечная Луна, о старые боги, – язвительно произнес Эрлкинг. – Вы пойманы и закованы в цепи, и, если хотите свободы, я верну ее вам лишь тогда, когда вы исполните мое желание.

– Подождите! Нет! – выкрикнула Серильда. У нее голова шла кругом. Когда она попыталась выйти вперед, охотник крепче сдавил ей руку. – Вы не можете… еще рано!

Эрлкинг только криво улыбнулся ей, затем протянул руку Перхте.

– Любимая, ты присоединишься ко мне?

Буравя Ольховую чету пронзительными взглядами, боги наблюдали, как Перхта встает рядом с Эрлкингом.

– И вот мое желание, – объявил Эрлкинг. – Я хочу, чтобы завеса между нашим миром и царством смертных была разрушена!

– Нет! – выкрикнула Серильда.

Это не могло, не должно было случиться вот так просто. Так скоро. Разве не требуется провести какой-нибудь ритуал? Прочесть заклинание черной магии? Начертать кровью древние руны, испить черного вина из хрустальных кубков, вознести песнопения в хмурое серое небо?

Семь зверей. Семь богов. Полная луна, ночь солнцестояния, и желание.

Неужели это все, что нужно?

Взгляд Серильды метнулся к стенам замка. Подоспели ли моховицы? Хватило ли им времени? Все началось слишком рано, слишком неожиданно, а из-за темного, державшего ее за руки, Серильда никак не могла дотянуться до своего тростникового свистка.

Стоило Эрлкингу произнести свое желание вслух, как двор окутала тишина, еще плотнее, чем снежный покров у них под ногами. Боги замерли и не двигались, разве что моргали изредка да щурили глаза.

Эрлкинг склонил голову набок, а когда он снова заговорил, его голос звучал уже далеко не так спокойно – в нем слышалась зарождающаяся ярость.

– Вы посмеете мне отказать?

Татцельвурм поднялся на дыбы, оттолкнувшись от земли когтистыми передними лапами, одна из которых все еще была сломана и согнута под неестественным углом. Его кошачьи уши дернулись, поворачиваясь в сторону Эрлкинга. Из раны на боку капала изумрудная кровь, и Серильда поняла, что оттуда недавно вытащили стрелу. Ту самую, которая долгое время удерживала, как в ловушке, Хульду в теле татцельвурма.

Раздраженно фыркнув, Эрлкинг шагнул зверю навстречу. Протянув руку к золотым цепям на горле татцельвурма, он разорвал их и бросил на землю. Вокруг них собралось столько охотников, что король явно был уверен: боги не сумеют сбежать, даже если освободить их от оков.

– Ну, что же ты? – произнес Эрлкинг. – Если хочешь что-то мне сказать, говори.

Татцельвурм выдержал его взгляд. Казалось, больше всего ему хочется сожрать Ольхового Короля целиком.

Но вместо этого зверь обвил свой длинный змеиный хвост вокруг тела. Преображение было мгновенным. Серильда чуть не пропустила тот миг, когда богиня сбросила звериный облик и обратилась в человека с такой же легкостью, с какой обычный смертный мог бы скинуть с плеч плащ.

Хульда была не так высока, как Вирдит или Велос, но все же внушительна – могучего сложения, с медового цвета кожей. На голове у нее красовались заостренные кошачьи уши, покрытые пушистым пятнистым мехом. Глаза тоже остались кошачьими, пронзительно-желтыми с узкими вертикальными зрачками. Руки у богини оказались огромными и сильными, созданными для нелегкого труда.

– Мы не можем исполнить твое желание в том виде, в каком ты его произнес, – сказала Хульда обыденным тоном, как будто это само собой разумелось.

– Я произнес свое желание под Бесконечной Луной, – проревел Эрлкинг. – По законам вашей же собственной магии вы обязаны его выполнить.

– То, о чем ты просишь, – продолжала Хульда, – не какой-нибудь пустяк.

Король пошевелил пальцами, будто его тянуло выхватить меч из ножен на поясе и пронзить богиню насквозь, просто потому, что ему так захотелось.

– Вы создали завесу. А значит, сможете и убрать ее.

Хульда сжала губы в тонкую линию. После долгой паузы она заговорила снова:

– Чтобы создать завесу, каждому из нас пришлось чем-то пожертвовать. Чтобы уничтожить ее, также требуется жертва.

– Отлично, – не стал спорить Эрлкинг. – Так жертвуйте всем, чем вам угодно. Для меня это значения не имеет.

– Не от нас, Эрлкинг. Желание исходит от тебя и твоих темных демонов. Значит, и жертву должен принести ты.

Перхта издала гортанный смешок.

– Как с вами, богами, непросто. Вам всегда и за все нужно платить.

– Любая магия имеет свою цену, – спокойно возразила Хульда. – А такая мощная магия, о которой вы просите, и подавно.

– Что ж, раз ты настаиваешь, – Перхта поманила пальцем Лейну, стоящую в тени. – Эй ты, маленький человечек. Иди сюда.

Лицо Лейны исказил ужас.

Серильда снова дернулась, пытаясь вырваться из рук темного, но у того оказалась железная хватка.

Медленно, неуверенно Лейна поднырнула под цепи, которые сковывали грифона и волка. Спящая малышка все еще была у нее на руках.

– Дай сюда ребенка. – Перхта бесцеремонно забрала у нее младенца. Держа малютку одной рукой, другой она схватила Лейну и вытолкнула ее на середину круга между богов с такой силой, что девочка упала на колени. – Вот вам жертва. Совершенно здоровая смертная девица. Гляньте только, какая милашка. И очень исполнительная. Уж не знаю, кем она приходится той женщине в гостинице, но та будет сильно по ней горевать, не сомневайтесь. Разве не прекрасная жертва? Я даже согласна все сделать собственноручно. Звезда моя, ты не подержишь нашу дочурку?

– Нет! – Серильда забилась в руках темного. – Вы не можете!

– Это не подходит, – промолвила Хульда раньше, чем Перхта успела передать Эрлкингу младенца. – Ни один из вас не любит эту смертную девочку. Такая жертва ничего не будет значить. Вы должны отдать что-то, чем дорожите. Что для вас драгоценно. Создавая завесу, каждый из нас отдал частицу своей магии, частицу себя. Если вы не готовы пожертвовать частью себя самих, то весь этот спектакль не имеет смысла. Освободи нас, Эрлкинг.

Король глухо зарычал.

– Ну уж нет, вы ведь мои любимые питомцы.

Раздувая ноздри, он заглянул в лицо Перхты. Было видно, что слова Хульды расстроили и ее, но охотница не сразу разглядела решимость на лице короля и осознала, что она значит.

Перхта выпрямилась, крепче прижала младенца к себе.

– Нет. Даже не думай! Она у меня совсем недавно! Ты хоть понимаешь, через что мне пришлось пройти?

Эрлкинг поднял изящную бровь.

– Мне тоже стоило труда заполучить ее, любовь моя.

Перхта хохотнула.

– О да, это ведь так ужасно – быть женатым на смертной девчонке. Настоящая пытка.

Король взглянул на Серильду, и уголки его губ короля неожиданно дрогнули и поползли вверх.

– Ну, у нас всякое бывало.

– Я не отдам этого ребенка. Моего ребенка! Это я ее родила!

Серильда только рот открыла. Она только что испытала огромное облегчение, видя, что Лейна в безопасности, по крайней мере, пока – но это облегчение бесследно испарилось, стоило Серильде услышать этот жуткий, немыслимый спор.

– Вы этого не сделаете. Умоляю.

Не обращая на нее внимания, Эрлкинг провел длинными пальцами по рукам Перхты и слегка сжал ее локти.

– Мне и самому досадно просить тебя об этом, и, уж конечно, я не думал, что до такого дойдет. Но раз уж этого требует магия…

Перхта утробно зарычала и крепче обняла малышку, прижавшись щекой к прядке рыжих волос у нее на макушке.

– Она – подарок. Твой подарок мне.

– Разумеется, она – подарок. – Эрлкинг провел пальцем по щеке Перхты. – Самый дорогой из всех, какие я тебе дарил. Но, любовь моя, ты же теперь смертна. Ты обитаешь в смертном теле. – Он многозначительно понизил голос. – Мы с тобой можем сделать еще одного.

Дрожь охватила Серильду при одной мысли об этом. Как он смеет такое ей предлагать? Да будь у Перхты хоть капля материнской любви, весь этот разговор закончился бы, не успев начаться.

Но Перхта не прервала его.

Она не закричала на возлюбленного, не бросила ему, что он сошел с ума. Не сказала богам, что ей плевать на завесу – свое дитя она никому не отдаст.

Нет. Она лишь склонила голову и скользнула губами по лбу малышки, безмятежно дремлющей у нее на руках.

Затем Перхта сурово взглянула на Хульду.

– Будет ли это дитя признано достаточной жертвой?

– Нет! – прорыдала Серильда. – Вы не смеете! Вы не можете! Умоляю, лучше убейте меня. Пожалуйста, прошу, не делайте ей больно!

Богиня труда прикрыла веки, по ее лицу пробежала тень отвращения. Наконец, она снова открыла глаза и с явным сожалением взглянула на Серильду.

– Будет, – просто сказала Хульда.

Серильда закричала криком мучительной боли и ярости. Она с силой дернулась и вырвала руки из хватки темного, не замечая, что на коже остались алые следы от его ногтей. Но на нее тут же набросились еще два демона, схватили ее, удержали на месте. Серильда ничего не видела от слез.

– Нет! Пожалуйста, Вирдит! Это твоя внучка. Ты не можешь позволить им сделать это!

Младенец заплакал, и этот плач поразил ее, словно тысяча стрел. Серильда кричала так громко, что ее дочь проснулась, но все остальные вокруг нее вели себя так, словно ничего не слышат.

Все, кроме Вирдита, гигантского орла, который забился в своих цепях. Цепях, которые не мог сбросить.

– Не делайте этого, – умоляла Серильда сквозь рыдания. – Заклинаю вас, не делайте этого!

– Перхта! Эрлкинг! – прокричал кто-то, резко и гневно.

Рыдания Серильды застряли у нее в горле.

Эрлкинг и охотница дружно повернулись к говорившему.

В ворота сада решительно вошел Злат. Вид у него был вовсе не испуганный – его переполняла ярость. Золотистые глаза так и сверкали в свете факелов.

Перхта радостно рассмеялась.

– Возвращение блудного принца, – заметила она. – Каков глупец.

Не глядя на Серильду, Злат вошел в круг божественных зверей. Все его внимание было сосредоточено на короле с королевой и крошечном младенце у Перхты в руках.

Лейна воспользовалась тем, что никто на нее не смотрит, и вновь подобралась ближе к кругу богов. Никто не обратил на нее внимания.

– Я забираю это дитя, – властно объявил Злат. – По условиям сделки, скрепленной магией, первенец Серильды по праву принадлежит мне, в уплату за золото, выпряденное из соломы, – он сделал еще шаг вперед. – Я здесь, чтобы потребовать долг. Вы должны отдать ее мне.

Щеки Перхты залил румянец. Зарычав, она отпрянула.

– За то, что ты прял из соломы золото? – насмешливо переспросила она, а потом с ненавистью глянула на Серильду. – Какая женщина согласится на такую дурацкую сделку?

Серильде захотелось перегрызть ей горло.

– А какая женщина пожертвует своим ребенком в обмен на желание?

Перхта покачала головой, как будто эти две вещи не шли друг с другом ни в какое сравнение. Затем она сощурилась и вновь посмотрела на Злата.

– Я верну тебе твой замок.

– Что? – непонимающе переспросил Злат.

– Твой замок. Во всей былой славе. Он будет твоим. В обмен на ребенка.

Злат моргнул, не находя слов.

– Это же твой отчий дом, так?

У Злата вырвался смешок.

– Не знаю. У меня украли мою родословную.

– Тем лучше. Вот, прямо сейчас у тебя есть шанс вернуть себе хоть что-то. Все это в обмен на обычного ребенка. Более чем справедливо.

– Этот ребенок, – отрезал Злат, – дороже всех замков, и всех сокровищ, и всего золота мира. – Он протянул к ней руки. – Отдай его мне.

Между ними вспыхнули искры чистого волшебства. Серильда сразу почувствовала его, когда воздух задрожал и стало трудно дышать. Магия требовала соблюсти условия сделки. Перхта сопротивлялась изо всех сил. Крепче обняв младенца, она попыталась отступить назад.

Но магия оказалась сильнее. Сделка была нерушима. Первенец Серильды действительно принадлежал Злату, и Перхта ничего не могла с этим поделать.

С яростным шипением она чуть ли не швырнула малышку ему на руки. Злат покачнулся от неожиданности, но устоял и прижал дочь к груди, бережно поддерживая ладонью ее головку. В ответ малышка расплакалась еще заливистее.

Злат выглядел ошарашенным, как будто не мог поверить, что у него получилось.

Серильда и сама с трудом в это верила. Отчаянная надежда затрепетала у нее внутри, и к ней примешивалось слабое, неуверенное чувство облегчения.

Злат сделал шаг назад. И еще один. У него дернулся кадык.

– И еще эта смертная девочка. – Он показал подбородком на дрожащую Лейну. – Она тоже пойдет со мной.

Эрлкинг, молчавший во время всей этой сцены, предостерегающе поднял бровь. Перхта заскрежетала зубами.

– Вам ведь, кажется, больше не нужна нянька? – добавил Злат.

Лейна не стала дожидаться, пока темные ответят. Испуганно пискнув, она подбежала к Злату и спряталась ему за спину.

Несколько темных, столпившихся у ворот, схватились за оружие, готовые остановить Злата, если прикажет их король.

Злат взглянул на Серильду, и она отчетливо поняла: хотя он напускает на себя уверенный вид, он сам не знает, что ему делать дальше.

– Иди отсюда, – выплюнула Перхта. – Ты получил то, за чем пришел. А нам все еще нужно принести жертву.

Злат не отрывал взгляда от Серильды. Она понимала, о чем он думает: неужели ему действительно придется уйти без нее?

Да, конечно. Он должен уйти.

– Иди, – шепотом попросила она. – Позаботься о ней.

Прижимая дочь к груди, Злат в последний раз окинул взглядом всю картину. Эрлкинга. Охотницу. Негодяев, которые отняли у него так много.

Поправив одеяльце, в которое была завернута малышка, Злат медленно отвернулся.

Он сделал два шага к воротам, и тут из груди Перхты вырвался нечеловеческий рев. Быстрым, змеиным движением она выхватила меч из ножен у Эрлкинга на поясе и вонзила его Злату в спину.

Глава 54

На мир опустилась тишина. Злат рухнул на колени, все еще прижимая ребенка к груди. Младенец перестал плакать – замолчал мгновенно, быстрее, чем сверкнула бы молния.

Немой крик громом раскатился у Серильды внутри.

Она обмякла. Темные больше ее не держали, и девушка тяжело опустилась на землю. Она не могла дышать. Не ощущала ничего, кроме пустоты, огромной, как пещера, разрывающей ее пополам.

Перед ней было то, что предрекал гобелен Эрлен. Умирающий Злат. Меч, торчащий из его спины.

Но на гобелене не было видно, что клинок Перхты пронзил и малышку.

Дитя умирало тоже.

– Вы довольны? – прокричала Перхта, повернувшись к богам. – Хватит вам такой жертвы? Или вы посмеете сказать, что я не ценила это дитя, моего первенца, первого ребенка, которого я могла считать своим, – в то время как ты каждый день благословляешь таким даром смертных женщин! – И она, раздувая ноздри, бросила яростный взгляд на Эострига-единорога. – После стольких лет у меня появился ребенок, который правда принадлежал мне. Такую жертву вы хотели?

– Нет, – сдавленным голосом ответила Хульда. – Мы никогда всего этого не хотели.

Перхта вспыхнула; ее гневный румянец был почти фиолетовым.

– Но, – продолжила Хульда, – мы принимаем жертву.

Эрлкинг обнял Перхту и привлек ее к себе.

– Тогда исполните наше желание, – сказал он. – Разрушьте завесу.

Мысли у Серильды в голове закружились вихрем. Она не могла понять.

Почему боги потребовали такую цену? Почему магия требует такой цены?

И Перхта…

Перхта не любила этого ребенка. Она не ценила малышку, как утверждала. Если бы она правда любила, то не выбросила бы эту любовь, как ненужную тряпку.

Хульда содрогнулась и закрыла глаза.

– Позвольте нам принять человеческий облик.

На скуле Эрлкинга дернулся мускул, но он кивнул, и шесть темных шагнули вперед, чтобы снять цепи с остальных зверей. Как только боги были освобождены, они вернули себе человеческое обличье – но темные тут же вновь набросили на них цепи, сковав им руки, как кандалами. Боги взревели от такой подлости, но Эрлкинг лишь презрительно фыркнул.

– Вам позволено принять человеческий облик, чтобы вы исполнили мое желание, – холодно сказал он. – До тех пор свободы вам не видать.

Серильда услышала голос, который звал ее. Голос, полный сострадания и печали.

Вирдит.

Но Серильда не могла оторвать взгляда от Злата. От пятен крови, насквозь пропитавшей его рубаху.

– Под Бесконечной Луной, – заговорил Фрейдон, и гнев клокотал в его голосе, – по волшебным законам, которые связывают нас с этим миром, мы исполняем твое желание, Эрлкинг.

Серильда почувствовала, как изменился сам воздух. Невидимая сила давила на нее, а небеса начали мерцать огнем могучего волшебства. Серильде не хватало воздуха. Она чувствовала себя так, словно попала в самое сердце бури.

Пользуясь тем, что всем было не до нее, Серильда, преодолевая слабость, заставила себя двигаться вперед, хотя для этого ей и пришлось ползти на четвереньках.

– Злат, – выдохнула она, коснувшись его плеча. – Злат…

Раздался стон, такой слабый, что она едва его услышала.

– Не двигайся. Меч. Сейчас я его…

Ее руки были так слабы, что пальцы дрожали, когда она сжала рукоять.

– Прости, – всхлипывая, сказала Серильда и потянула.

Он с шумом втянул воздух, но не вскрикнул. Как только Серильда сумела вытащить клинок из его тела, Злат повалился набок, все еще держа в руках младенца, запеленатого в одеяльце, насквозь пропитанное кровью. Серильда упала сверху на них обоих. Она чувствовала, как исчезает, растворяется без следа. Ее доченька. Ее крошка. Умирает. Или уже умерла. Или…

Липкая и слабая рука коснулась ее пальцев. Затуманенными глазами она уставилась на Злата.

– Возьми… кольцо, – прохрипел он.

Серильда была убита горем, вокруг бушевала магия, которая не давала ей толком вдохнуть, и поэтому ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о чем он говорит. Наконец девушка разглядела, что Злат протягивает ей золотое кольцо с гербом его семьи. Оно было в крови, как и все вокруг.

– Не забывай меня, – прошелестел он. – Пусть хоть кто-то… меня помнит.

– Никогда, Злат. Я никогда тебя не…

Свет в его глазах угасал, но Злат, казалось, отчаянно цеплялся за последние мгновения жизни, чтобы в последний раз поговорить с ней.

– Я так счастлив… что встретил тебя, – прошептал он, пытаясь улыбнуться. – Я люблю тебя. Я хотел… защитить… вас обеих. Прости.

– Нет, это я во всем виновата. Ты прости меня, Злат. Злат!

Глаза Злата заволокло туманом. Его рука безвольно упала на одеяло.

А потом все кончилось, так же быстро, как это началось.

Магия перестала давить Серильде на грудь.

В ее легкие снова хлынул воздух. Небо больше не мерцало. Облака плыли, полная луна сияла, как будто ничего не произошло.

Только Злат и их ребенок перестали дышать.

– Все исполнено, – устало выдохнул Фрейдон. Семеро богов с утомленными стонами рухнули на колени.

Не обращая на них внимания, темные заозирались, словно видели мир по-новому. Но, поскольку в Бесконечную Луну завеса и так была опущена, они не могли убедиться, что магия правда сработала, пока не взойдет солнце.

Серильда закричала. Рыдая и воя, она прижалась к Злату, обхватила ладонью затылок дочери. Он был таким нежным, таким мягким; Серильда ощущала, как на нем вьются завитки тонких рыжеватых волос. Она рыдала в пеленки, проклиная демонов и богов, удачу и судьбу.

Она могла бы пролежать так вечно, если бы земля вокруг нее не начала дрожать.

Эрлкинг хмуро глянул на содрогающиеся стены замка. На снег, сыплющийся с карнизов.

– Что происходит?

– Ферлорен зовет меня, – пробормотал Велос, глядя на Эрлкинга усталыми глазами. – Он взывает ко мне с тех самых пор, как ты увел меня от врат. Сейчас я использовал свою магию, и по ней Ферлорен нашел меня.

По земле через весь сад с треском пролегла трещина, стремительная и изломанная, как молния. Глубокий разлом прошел от замка через зверинец и оттуда к самой дальней стене.

– Освободи нас, – сказал Велос. – Дай мне вернуться домой.

Эрлкинг зарычал.

– Нет! Вы останетесь здесь, пока я не буду уверен, что мое желание исполнилось!

Велос покачал головой.

– Твое недоверие погубит нас всех, Эрлкинг.

Король издал уже не рык, а настоящий рев.

– Разве ты хоть раз дал мне повод доверять тебе?

– Серильда!

…Чьи-то руки коснулись ее. Потрясли за плечи. Лейна?

– Нам нужно выбираться отсюда! Посмотри!

Серильда смотрела, но не понимала.

Земля прямо под ней застонала и начала проседать. Серильда ахнула и вцепилась в рубашку Злата. Под снегом пробежала новая щель в ладонь шириной. Вскрикнув, Серильда инстинктивно потянула Злата и ребенка прочь от края пропасти, открывшейся прямо там, где они только что лежали.

Злат не шевельнулся. Младенец не заплакал.

Трещина в земле становилась все шире. Темные, почуяв неладное, похватали оружие. Боги в отчаянии умоляли демонов освободить их.

– Тихо! – гаркнул король. Но тише не стало. Стены замка рушились, огромные куски камня срывались с них и летели вниз. Земля оглушительно стонала, глина, камень и лед с треском сталкивались и разлетались. Эрлкинг вопросительно посмотрел на Перхту, та ответила свирепым кивком.

Лицо короля стало грозным, и он повернулся к придворным.

– Пусть Ферлорен забирает этот замок! Пусть возьмет и старых богов. Когда завеса исчезнет, все царство смертных станет нашим!

Темные ликовали.

– Нет! – крикнул Эостриг, снова принявший облик Пуш-Гролы. – Эрлкинг, ты не бросишь нас вот так!

Король не удостоил вниманием ни его, ни всех остальных богов.

– К воротам! – воскликнул он, и темные встали бок о бок. Монстры и чудовища, у которых были крылья, взвились в воздух.

Гоблины и мелкая нежить бежали впереди своих хозяев, стремясь не попасть в расселину, разросшуюся до ширины проселочной дороги. Первая внешняя стена замка с грохотом рухнула на восточную часть сада.

Только теперь, видя, как охотники и придворные спасаются бегством, Серильда вспомнила.

Трясущимися руками она потянулась к воротнику платья и вытащила два висевших на шее шнурка. На первом был обломок стрелы, которая привязывала ее к этому миру.

На другом – тростниковый свисток.

Преодолевая накатившую дурноту, Серильда прижала свисток к губам и дунула. Звук оказался пронзительным, громче жалоб раскалывающейся земли, громче торопливых шагов бегущих темных, громче гневных воплей покинутых богов.

Серильда дула и дула, и голос свистка звучал, как боевой клич.

И они явились, как обещали.

Десятки дев-воительниц перелезали через разваливающиеся стены, другие стремительно вбегали в ворота. Эхо свистка еще дрожало в воздухе, а на убегающих темных уже обрушился первый залп золотых стрел.

Здесь были не только девы-моховицы, но и Эрлен с ее друзьями-монстрами. Они рвались вперед, рассекая демонов с беспощадной жестокостью. Золотые мечи и ножи сверкали в лунном свете.

Не ожидавшие засады темные в замешательстве отступили. Вот первый, кувыркаясь, упал в бездну, где далеко внизу уже ждал готовый поглотить его Ферлорен. Крики демона эхом отдавались во тьме целую вечность, пока наконец не стихли.

Сныть выкрикнула команду, и прекрасно обученная армия моховиц мгновенно изменила тактику. Они гнали темных к продолжавшей расширяться расселине. Замок начал оседать, словно карточный домик; расколотый фундамент уже не мог его удержать.

Но где Эрлкинг? И где Перхта?

Ненависть захлестнула Серильду. Она хотела, чтобы их скорее низвергли в Ферлорен, где им и место. Хотела своими глазами увидеть, как они встретят свой конец.

Вон там.

Перхта и Ольховый Король обнаружились в самой гуще сражения. Арбалет Эрлкинга без устали стрелял в дев-моховиц, а Перхта тем временем осыпала их градом ножей, которые метала один за другим.

– Серильда! – крикнула Лейна. – На помощь!

Она обернулась на зов. Лейна и Эрлен пытались разорвать золотые цепи, до сих пор сковывающие богов. Небожители были не просто прикованы друг к другу, но и привязаны к кольям, словно домашняя скотина у кормушки.

Серильда заставила себя встать и снова посмотрела на поле битвы. С ужасающими криками десятки – нет, сотни – демонов кубарем валились в пропасть.

Но приблизиться к Эрлкингу и охотнице никто так и не смог.

– Серильда! – позвал Вирдит.

Серильда неверным шагом двинулась к нему. Его глаза были полны такого отчаяния, что девушке хотелось закричать. Она проглотила крик, и протянула руки к цепям у Вирдита на запястьях.

– Дочь…

– Не надо, – перебила Серильда. – Это и есть счастливый конец, который ты мне обещал? Это сулило мне твое колесо фортуны?

Лицо Вирдита исказилось.

– Серильда, я…

– Замолчи. Слышать ничего не хочу. Я не… Я не могу. – Она справилась с подступившим рыданием и наконец сумела размотать цепи. Они упали на снег. В этот же самый миг еще одна стена обвалилась и рухнула прямо в озеро.

– Бежим! – крикнула Эрлен, указывая в сторону моста. – Нужно выбираться, пока весь замок не развалился на части!

Хотя боги были все еще слабы после того, как с трудом разрушили завесу, они, опираясь друг на друга, побрели за Эрлен и Лейной. Девочки повели их к воротам – там, за подъемным мостом, было безопасно. Только Велос и Вирдит отстали от остальных.

– Пойдем, Серильда, – позвал Вирдит. Он хотел взять девушку за руки, но та их отдернула.

Она смотрела только на Эрлкинга и охотницу. У короля кончились стрелы, и он выхватил два длинных тонких меча, а Перхта теперь махала булавой. Однако девы-моховицы танцевали вокруг них, легко уклоняясь от ударов.

Что же до остальных демонов, охотников и придворных…

Их не осталось. План с засадой сработал. Застигнутые врасплох девами-моховицами и чудовищами Эрлен, они падали как подкошенные, сраженные золотыми стрелами Злата. Демонов загнали обратно под землю, назад в глубины Ферлорена.

Всех, кроме двух.

– Серильда, пожалуйста, – позвал Вирдит.

– Я не уйду, пока Перхта и Эрлкинг не отправятся в край потерянных душ.

– Мы все отправимся туда, если не уйдем прямо сейчас! – Вирдит повернулся к Велосу. – Ты не можешь это остановить?

– Земля слишком слаба, а Ферлорен в мое отсутствие стал неустойчив. Этот замок вот-вот падет, – с сожалением в голосе пророкотал Велос.

Серильда посмотрела на тела Злата и их ребенка. Присев перед ними, она сняла с руки Злата кольцо и, как он просил, надела его на палец, а потом взяла ребенка на руки.

Она держала их дочь в первый раз.

Слезы готовы были нахлынуть снова, но Серильда сумела их удержать. Она сказала Вирдиту:

– Возьми ее, пожалуйста.

Скорбь омрачила лицо бога, когда он принял у Серильды из рук неподвижное тельце внучки.

– Я возьму прядильщика золота, – сказал Велос.

Но Серильда встала у бога на пути, оскалившись, как волчица.

– Нет! Ты его не получишь! Еще не время!

Велос с доброй сочувственной улыбкой положил руку ей на плечо.

– Их души уже ушли. Их здесь больше нет.

Горло Серильды сдавил ужас.

– Нет, нет, они не…

– Я помогу тебе забрать его тело, – сказал бог. – Чтобы ты могла похоронить его, как полагается.

Слезы ручьями текли у Серильды по щекам, когда бог поднял тело Злата на руки.

Вирдит и Велос отправились вслед за остальными.

– Серильда!

Сныть бежала к ней по карнизам, которые угрожающе раскачивались под ее весом. Сердито фырча, она спрыгнула в сад. Приземлилась, грациозно перекувыркнувшись, и, тяжело дыша, подняла голову.

– У нас кончились золотые стрелы. Они уходят! Эрлкинг и Перхта! У нас есть еще какое-нибудь оружие?

Серильда обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Эрлкинг и Перхта уверенно прокладывают себе путь сквозь ряды лесных жителей, которые все еще отчаянно пытались их удержать. Но эта схватка была обречена на поражение. Без золотых стрел одержать верх над двумя последними демонами было невозможно.

Серильда окинула взглядом зверинец, сад, распахнутые ворота, ведущие во двор. Лютая злоба, какой она никогда раньше не чувствовала, захлестнула ее.

– Я придумала.

Глава 55

– Дайте мне две минуты, – сказала Серильда. – Встретимся у подъемного моста. Остальным вели отступать.

– Спасаться бегством? – вскинулась Сныть.

– Доверься мне!

На лице Сныти явственно промелькнуло сомнение. Однако она взяла себя в руки и решительно кивнула. Не сказав больше ни слова, она снова бросилась в бой.

Серильда собрала всю свою решимость, стараясь сделать ее такой же несокрушимой, как отмеченное богом золото. Затем она принялась собирать в охапки золотые цепи, оставшиеся от семерых богов.

Когда она добралась до двора, там царила неразбериха.

Столбы и стены были повалены, булыжная кладка под ногами шла волнами. Трещины паутиной расползались по каменным стенам, подобные черным молниям на фоне снежной пыли. А посередине, от сторожки у моста к центру двора и дальше, шрамом пролег разлом шириной с сами подъемные ворота. Стекла в окнах замка были разбиты, и лестницу усыпали блестящие осколки. У конюшни провалилась крыша, но, судя по следам множества копыт, кто-то догадался выпустить животных, и они спаслись бегством.

Все, кроме гончих, вой которых слышался из псарни.

Серильда пробралась к сторожке по краю расселины, стараясь не поскользнуться на обледеневших булыжниках – не успеешь и глазом моргнуть, как полетишь вниз.

Она как раз начала разматывать цепи, когда услышала шаги: по рытвинам и буграм к ней спешили Сныть с Таволгой.

– Они идут сюда! – крикнула Сныть. – Девы отступили к озеру и собираются добраться до берега вплавь. А Эрлкинг и Перхта идут сюда!

Протянув им концы цепей, Серильда, сбивчиво изложила свой план.

Они еще не закончили подготовку, когда от стен эхом отразился безумный смех Перхты, и она рука об руку с Эрлкингом выбежала из ворот сада. Они почти вальсировали, уворачиваясь от обломков.

Они не были готовы.

А следовало бы.

– Ваша Мрачность! – окликнула Серильда, выходя из своего укрытия за кузнечным горном.

Эрлкинг ошеломленно поглядел в ее сторону.

Серильда улыбнулась ему. В этой улыбке не было ни капли веселья.

– Я рассказывала вам историю о том, как земля разверзлась и поглотила короля демонов целиком и без остатка?

Эрлкинг успел усмехнуться. Открыл рот, чтобы ответить.

Но в этот миг из-за сторожки выбежали Сныть и Таволга, которые держали за концы золотую цепь. Проворные, как две лисички, девы обмотали Эрлкинга и Перхту и, не мешкая, потащили их к расселине.

Перхта закричала. В ее крике не было боли, не было страха – только чистый восторг.

Оскальзываясь, Серильда побежала моховицам на подмогу. Ухватилась за цепи, потянула, едва не падая на обледенелых камнях.

Им удалось прижать одну руку Перхты к боку, но никак не удавалось обездвижить вторую. Время уходило. Они дернули сильнее.

Извиваясь всем телом, Перхта умудрилась дотянуться до кинжала и занести его над головой. Серильда обмерла.

Охотница метнула свое оружие. Серильда выпустила цепь, бросилась на Сныть и, повалив ее на землю, накрыла своим телом.

Нож пролетел над ними и, ударившись о край разлома, канул в его глубине.

Таволге было не под силу удержать Эрлкинга и Перхту в одиночку. Она отчаянно закричала: темные вырвали цепи у нее из рук. Они в мгновение ока избавились от оков.

Внутри крепости что-то оглушительно затрещало. Расселина в земле разрывала замок на части. Входные двери повисли на петлях. Одна стена провалилась внутрь. Разлом становился все шире и шире.

Эрлкинг ринулся к Серильде. Сныть попыталась встать, чтобы броситься ему наперерез, но издала сдавленный звук и снова припала на одно колено.

Схватив Таволгу за рожки, Перхта проволокла деву по снегу и швырнула ее рядом с Серильдой.

Они были как лед и пламя, Эрлкинг и его охотница. И сейчас они, смертоносные, нависли над Серильдой и двумя моховицами.

Багровые губы Эрлкинга изогнулись в улыбке.

– Тебе давно пора отправиться в Ферлорен, дочь мельника.

Он вытащил из ножен один из своих тонких мечей.

– Это последняя милость, которую я тебе окажу.

– Подожди! – воскликнула Серильда, подняв руки, когда он уже был готов вонзить клинок ей в грудь. – Только не так. Пожалуйста. Я… я просто выброшу стрелу, которая привязывает меня к этому миру. И сама с радостью уйду в Ферлорен. Только, пожалуйста… не бросай меня туда.

И она бросила полный ужаса взгляд на разверзшуюся позади нее пропасть. Бездну, ведущую в небытие.

Эрлкинг зарычал.

– Однажды ты сказал мне, что ты не злодей, – напомнила она. – Сжалься.

Эрлкинг заколебался, и тогда Серильда откинула край плаща, испачканного кровью.

Сунув руку во внутренний карман, она показала королю оперение стрелы.

– Я выброшу ее, – дрожащим голосом пролепетала девушка. – И больше не буду пытаться тебя остановить. Только, пожалуйста… дай мне уйти с миром.

– Жалкая смертная, – с презрением процедила Перхта и уже потянулась за мечом, но Эрлкинг вдруг жестом остановил ее.

Удивленная, Перхта сделала шаг назад.

– Она просит совсем немногого, – произнес Эрлкинг, – для смертной, которая была моей женой.

– Спасибо, – шепнула Серильда. – Спасибо.

И вытащила – не одну, а целых две стрелы. Те самые обломки стрел с золотыми наконечниками, которые она когда-то вытащила из тел принца и принцессы, проклятых и обреченных вечно страдать в плену.

Такие же, как стрела, которой когда-то прокляли и ее саму.

С неистовым воплем Серильда разом вонзила стрелы в запястья Эрлкинга и охотницы.

Одновременно с этим Таволга рванулась вверх и выхватила у короля меч, а Сныть сорвала с Перхты пояс с кинжалами.

– Теперь стрелы привязывают вас к этому замку! – крикнула Серильда, перекрывая грохот падающих камней. – Ваши бессмертные тела больше не служат вам защитой, вы навсегда останетесь в ловушке внутри этих стен. Ваши души отныне и на веки веков принадлежат Велосу, богу смерти!

Слова ее заклятия эхом отразились от стен, все изменилось.

Души Эрлкинга и Перхты покинули тела короля и Серильды, и те замертво свалились на обледенелую землю.

Теперь Перхта снова приняла облик великой охотницы с ослепительно белыми волосами и голубоватой кожей. Она завизжала и бросилась на Серильду…

Но в следующее мгновение Серильды там уже не было. Открыв глаза, она обнаружила, что лежит на спине, глядя в небо, затянутое облаками, сквозь которые пробивался свет луны, не желающей показывать свое лицо.

Серильда снова оказалась в своем теле.

Она была смертной.

Она была живой.

И у нее болело все. Вообще все. Ноги, бедра, живот.

Серильда застонала, положив руку на низ живота. Ее собственная плоть показалась ей незнакомой, мышцы совсем ослабли. Не успев родить, Перхта тут же бросилась в бой, обращаясь со своим бренным телом, как с платьем, которое можно без труда сменить. Она не дала себе времени хоть немного отдохнуть. Поэтому Серильда сейчас чувствовала себя так, будто попала под мельничное колесо. Она дрожала от боли и усталости.

Серильда перекатилась на бок и попыталась подняться. Ничего. Если Перхта сумела быть в этом теле бойцом, сможет и она. Но не успела Серильда даже осознать, что она и в самом деле вернулась в свою плоть и мир живых, как земля под ней раскололась. Трещина, отделившаяся от большой расщелины, протянулась через двор к разрушенным конюшням. Выли гончие, вопила Перхта, и Серильда вдруг поняла, что падает.

Она закричала, замахала руками, пытаясь нащупать опору и не находя ее – вокруг были только снег, лед, расшатанные камни и черная пустота.

Потом кто-то схватил ее.

Сныть вцепилась в одну руку Серильды, Таволга – в другую. Они держали ее так крепко, что едва не переломали ей кости, и вытянули Серильду из бездны. Все трое упали на снег.

К ним со всех ног неслись Перхта и Эрлкинг.

– Вставай! Вставай! – кричала Таволга, пока они пытались подняться, скользя по льду. Серильда успела забыть, каково это – находиться в собственном теле, мягком и хрупком. Она чувствовала себя непривычно и неловко, словно в платье, ставшем ей не по размеру. Но она все же встала и бросилась прочь. Эрлкинг и охотница были уже рядом.

Длинные пальцы вцепились в ее плащ, но Серильда дотянулась до пряжки на шее и расстегнула ее. Эрлкинг споткнулся, а она побежала к сторожке. Моховицы неслись впереди.

На непослушных ногах, которые как свинцом налились, Серильда затопала по подъемному мосту, но поскользнулась на льду и упала.

Она с криком перевернулась на спину, готовясь дать преследователям отпор.

Перхта собрала золотые цепи в кулак. Ухмыляясь, она туго натянула их, и Серильда увидела в ее глазах жажду мести. Она представила, как охотница обмотает эти цепи вокруг ее горла и затянет крепко-крепко…

Перхта вышла из тени и шагнула на мост.

И исчезла.

Серильда едва успела полной грудью вдохнуть ледяной воздух, как оторопевшая охотница снова появилась в центре двора.

В нескольких шагах от трещины.

Сторожка издала последний стон. Деревянные балки раскололись. Камни посыпались на подъемный мост. Серильда с усилием поднялась, пошатнулась. Сныть и Таволга поспешили ее поддержать, и вместе они выбрались на каменную часть моста, освещенную дрожащим светом факелов.

На берегу собралась большая толпа. Перепуганные горожане высыпали на набережную и наблюдали за происходящим.

Уцелевшие в битве моховицы насквозь вымокли в ледяной озерной воде и теперь кутались в шерстяные одеяла. Серильда заметила Лоррейн, которая обеими руками прижимала к себе Лейну, и стоявшую рядом с ними Фриду. Она увидела семерых богов. Был среди них и Вирдит.

А на земле рядышком лежали Злат и их маленькая дочка.

Серильда неверной походкой сошла с моста и опустилась на колени. Силы окончательно покинули ее, вытекли, будто кто-то вытащил пробку. Ее сердце, которое снова вернулось к хозяйке, билось беспорядочно и быстро. Тук-тук, тук-тук, тук-тук…

Серильда обернулась и посмотрела на замок в ту самую секунду, как он рухнул. Стены развалились на куски, башни, кренясь, полетели вниз. Их поглотил разлом в земле, а потом подоспело и озеро. В образовавшуюся на месте острова пустоту хлынула вода. Бурлящий водоворот затянул замок в свои глубины. Высоченные волны разбивались в пыль об остатки моста.

Замок отправился в Ферлорен, унося с собой Эрлкинга и его королеву.

Серильда не отрывала глаз от этого зрелища до тех пор, пока все не кончилось и вода в озере, постепенно успокоившись, не разлилась привычной ровной гладью.

Замка больше не было.

Глава 56

Серильда скорчилась на земле, задыхаясь от рыданий. Она закрыла глаза, зарыла пальцы в снег – они скоро онемели от холода. Долго она не шевелилась. Слишком страшно было снова оказаться лицом к лицу с реальностью, которая убьет ее изнутри.

Долгое время Серильда слышала только ветер, свистящий у нее над ухом. Никто не произносил ни слова.

История окончена. Она победила. Она проиграла.

Колесо фортуны вновь сыграло с ней злую шутку.

Вздрогнув, Серильда провела рукавом по глазам и заставила себя выпрямиться и посмотреть на тех, кого любила больше всего на свете.

Кто-то позаботился о том, чтобы накрыть ее дочурку чистым одеялом взамен старого, пропитанного кровью. Но ни одно одеяло не могло вернуть румянец ее щекам. Снова вдохнуть жизнь в это прекрасное маленькое существо.

Рядом со Златом сидела на корточках Эрлен. Ее чудовища толпились вокруг, и было видно, что они скорбят точно так же, как и люди.

Кто-то – вероятно, Эрлен – распустил завязки на рубашке Злата и прижал к ране чистую тряпицу, чтобы остановить кровь, но Серильда знала, что это бесполезно.

Его больше не было.

Их обоих больше не было.

Серильда поползла к ним, не обращая внимания ни на боль во всем теле, ни на обжигающе холодный снег, насквозь промочивший ей подол. Она взяла младенца на руки, прижала к груди. Его тельце было холодным. Слишком холодным. Слишком неподвижным.

Она с трудом сделала вдох, захлебываясь от горя, и посмотрела на богов, стоящих поодаль. Семерых старых богов, давно переставших отвечать на молитвы.

– Я хочу загадать желание, – объявила девушка, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал сильно и отчетливо. – Я хочу, чтобы вы их оживили. Верните мне Злата и мою дочь!

Боги смотрели на нее, и на их лицах отражались боль и сочувствие, но ни один не шевельнулся. Ни один не двинулся с места, чтобы ответить ей.

Наконец, Вирдит опустился перед Серильдой на колени. Бог еще не сказал ни слова, но Серильда уже услышала, как ему жаль. И поняла, что он ей откажет.

– Нет! – крикнула она. – Не говори мне, что это невозможно! Бесконечная Луна еще стоит в небе! Вы должны, должны это сделать!

– Дитя мое, – пробормотал Вирдит, и глаза у него заблестели. – Желание под Бесконечной Луной уже истрачено – его загадал Эрлкинг. Мы потратили слишком много сил, чтобы уничтожить завесу. Мы не можем исполнить еще одно.

Серильда завыла. Этот крик бесконечного страдания раздирал ее изнутри. Не выпуская дочь из рук, она склонилась над Златом и уткнулась лицом ему в грудь. Она кричала и кричала, пока дикие завывания не превратились в мучительные рыдания.

И тут она услышала слова Вирдита, такие тихие, что Серильда едва не пропустила их вовсе.

– Но… может быть… – начал бог историй, – может быть, Велос еще может что-то сделать.

Надежда захлестнула ее. Серильда снова подняла глаза.

Велос мрачно поглядел на Вирдита и резко мотнул головой.

– Пожалуйста, – выдохнула Серильда. – Пожалуйста, не забирайте их у меня.

Велос выступил вперед.

– Их души уже ушли. Ничто не привязывало юношу к царству смертных, и я не могу разорвать связь между ним и младенцем, ведь вы заключили сделку. Ребенок принадлежит этому человеку не только в жизни… но и в смерти. Я сожалею.

– Нет! Это не довод! Ты вернул Перхту, почему же не можешь вернуть и его? У нас есть сосуд для его духа, вот, прямо здесь, – и она положила руку Злату на плечо. – Верни его!

– Сосуд есть, да, но… чтобы вызвать дух в царство смертных, нужно произнести его истинное имя, – вздохнул Велос. – Я очень хотел бы помочь, ведь ты так много для нас сделала. Но не могу. Без имени он не сможет пройти через врата даже в Траурную Луну, как большинство духов. Мне жаль, но он никогда не сможет покинуть Ферлорен.

Серильда уставилась на Велоса. На Вирдита. На стоящих рядом богов и горожан, на Эрлен и монстров, на Лейну и ее друзей. Никто не мог ей помочь.

Она впервые полностью осознала, как ужасно наложенное Эрлкингом проклятье. Король хотел не просто стереть Злата и его семью из людской памяти. Не просто лишить воспоминаний его самого, чтобы он никогда не узнал, кем он был и любил ли его кто-нибудь.

Нет, жестокая выдумка Эрлкинга была в том, чтобы Злат страдал вечно. Пусть даже принцу удалось бы вырваться из замка, вернуть свое тело, и, прожив жизнь, в конце концов умереть и удалиться в край потерянных душ… его дух никогда не сможет вернуться. Он останется в Ферлорене навсегда. Всеми забытый, никем не любимый.

Задержав взгляд на Эрлен, Серильда подумала о том, что она проклята точно так же. Пусть ей триста лет, но она совсем еще юная и такая бесстрашная. И она тоже попала в ловушку несправедливой судьбы из-за того, что Эрлкинг хотел отомстить ее брату.

– Его имя Злат, – снова обратилась Серильда к Велосу. – Принц Адальхейда. Дух-золотильщик. Сколько имен тебе нужно?

Велос покачал головой.

– Ни одно из этих имен не является истинным.

– Но это несправедливо. На него наложили заклятие. Эрлкинг украл у него имя! Никто не знает, каким оно было… даже ты!

– Это верно, – сказал Велос, – но ведь есть магия. Она все равно отзовется, если имя, которое прозвучит, будет тем самым.

Серильда поникла. Она всмотрелась в лицо Злата, слишком бледное под россыпью веснушек. Словно заново увидела его волосы и кожу, перепачканные кровью. Неужели никогда больше она не увидит его озорную улыбку? Никогда не услышит его лукавого смеха, не встретит особый блеск глаз, когда Злат собирался сделать что-то такое, чего она бы не одобрила?

– Я люблю его, – прошептала она. – И не успела ему сказать.

– Прости, – развел руками Велос, – но ничего нельзя поделать. Отпусти их. Пусть упокоятся с миром.

Она убрала прядь волос у Злата со лба, потом посмотрела на их дочь. Девочку, которую Серильде так и не довелось узнать. Которой она не дала даже имени.

Ребенок привязан к Злату. Сумей она спасти Злата, спасла бы их обоих.

Но она не может.

Потому что не знает его настоящего имени.

– Хульда? – позвала Серильда дрогнувшим голосом. – Ты же благословила его. Ты благословила всю его семью. Уж кто-кто, а ты должна знать его имя.

Но Хульда покачала головой.

– Заклятие Эрлкинга оказалось слишком сильным. Имя было стерто даже из памяти богов.

– Но оно ведь не могло исчезнуть бесследно. Всегда что-нибудь да остается. Легенда, миф… правда, которая похоронена где-то в прошлом, – Серильда посмотрела на Вирдита. – Так ты сказал мне. Даже когда целые поколения забывают, как все было на самом деле, стоящий сюжет все равно остается в памяти. Хорошая история может жить вечно. Так вот, это – отличная история. О принце, который бросил вызов темным и сразил великую охотницу, который связал себя с нерожденным ребенком волшебными узами и спас дочь мельника, который… который… – она не удержалась и снова расплакалась, – которого благословила сама Хульда.

Серильда снова сжалась в комок, рыдая, но ее собственные слова эхом отозвались у нее в мыслях.

Благословила Хульда.

Серильда ахнула и замерла.

Принц, благословленный Хульдой. Семья, правившая процветающей землей, жившая в замке у озера, в северных землях, которая…

Ее сердце заколотилось быстрее, сбиваясь с ритма.

– «Трудолюбивый Штильцхен и Северный принц», – пробормотала она. – Это история о его предках. Это королевство основали они. Вот почему Хульда – его божество-покровитель, а татцельвурм – их символ, и, – она покрутила кольцо на пальце, – вот откуда эта буква Р. От Румпеля и… – не выпуская ребенка, Серильда поднялась на ноги. – Румпельштильцхен, – сказала она. – Его родовое имя – Румпельштильцхен.

И тотчас она почувствовала, как магия наполнила все вокруг. Внезапный порыв ветра. Мерцание дрожащего воздуха. Чувство, словно из легких выжали весь воздух. Секундная паника, когда стало нечем дышать.

А потом все закончилось, и она увидела по глазам тех, кто стоял вокруг, что они вспомнили.

– Я помню, – прошептала Хульда. – Я помню, как давала благословение. И рыжеволосого мальчишку тоже, неугомонного, смышленого не по годам. Я научила его прясть в надежде, что прялка сделает его более усидчивым. А маленькая девочка… получила дар ткачества. Я помню их обоих – и всех их предков.

С потрясенным, полным надежды криком Серильда повернулась к Велосу.

– Вот и все. Румпельштильцхен! А теперь, пожалуйста… пожалуйста…

Она не договорила. Богу даже не нужно было говорить вслух: Серильда прочитала отказ у него на лице.

– Да как же так? Почему?

– Ты назвала его фамилию, имя его рода, – пояснил бог. – Но как зовут его?

У Серильды вырвался возглас бессилия.

– Не знаю! Это история о начале его рода, он появился на свет сотни лет спустя! Откуда мне знать его полное имя?

– Подождите! – послышался голос Фриды, библиотекаря. Женщина сжимала руку Лейны; она прижала ладонь ко лбу. – Подождите, – повторила она тише. – Я читала про эту семью. В тех книгах, что я тебе показывала, помнишь? Ну, когда ты приходила в библиотеку?

Серильда покачала головой.

– Я помню только пустые страницы. Там не было… – она осеклась и замолчала. Нет. Те страницы не были пустыми. Теперь она вспомнила. Теперь они всплывали у нее в памяти, полные смысла. Полные истории. Сведений о могущественной и уважаемой династии, которая веками правила этим городом и северными землями.

– Ученые много лет ломали голову над этой загадкой, – сказала Фрида. – Почему королевская семья внезапно будто вымерла триста лет назад…

– Принц, – сказала Серильда, едва осмеливаясь снова надеяться. – Ты помнишь имя принца?

Фрида обдумала вопрос.

– Его называют пропавшим наследником, – сказала она наконец. – Старинное, древнее имя… Златимер? Мне… мне кажется, его звали Златимер.

Серильда повернулась к Велосу.

Бог смерти медленно кивнул ей.

– Кого ты хочешь вызвать?

Она облизала губы и собралась с духом, боясь, что, если ее голос дрогнет, то магия не сработает.

– Верни мне Златимера Румпельштильцхена, принца Адальхейда. Прядильщика золота. Благословленного Хульдой, – она заколебалась, прежде чем добавить: – духа-буяна.

Велос одарил ее взглядом, в котором сияло что-то вроде гордости.

– Имя, которое ты назвала, истинно.

Бог смерти поднял свой фонарь. Пламя внутри вспыхнуло ярче.

Серильда затаила дыхание. Она так боялась надеяться. Казалось, что если она осмелится это сделать, то рассыплется на осколки.

И вдруг – детский плач.

Серильда ахнула и посмотрела на крошечный сверток в своих руках.

Ее дочка плакала. Ее личико раскраснелось, ручки хватали воздух.

От изумления Серильда чуть не выронила малышку, и вся толпа подалась вперед, словно каждый готов был подхватить ее, если нужно.

На девушку напал смех. А потом на волю вырвались все чувства разом, и она прижала дочь к груди, всхлипывая, смеясь, дрожа и боясь верить, боясь надеяться, что все это правда…

– Серильда!

Подскочив от неожиданности, она обернулась. Злат сидел на земле и глядел на нее. Он все еще казался полумертвым. Бледный, израненный, одна рука прижата к груди, лицо искажено болью – и все-таки он улыбался.

– После всего, что случилось… Не хватает только, чтобы ты уронила нашего ребенка.

Даже не пытаясь сдержать безостановочный смех, Серильда упала рядом с ним на колени.

– Прости. Я буду осторожнее. Я буду… Злат. Ты жив! И ты больше не проклят, и я не проклята, и наша девочка… а Эрлкинг-то, знаешь…

– Погоди, – простонал он. – Помедленнее и не все сразу.

Она беспрерывно плакала. И беспрерывно смеялась. Малышка беспрерывно вопила. Серильда понимала, что ее нужно поскорее накормить, выкупать и любить – очень сильно любить.

Но сначала…

– Я люблю тебя, Злат, – сказала она, гладя его по щеке. – Я тебя люблю.

Его улыбка была усталой, но все равно бесконечно светлой.

– Я тоже люблю тебя, сказочница, – он отыскал глазами Эрлен, и девочка бросилась его обнимать. – Я даже тебя люблю, Ольховая Королева.

– Ты тоже ничего иногда, – отозвалась Эрлен, не пытаясь скрыть, что тоже плачет. – Как думаешь, мы сможем узнать мое имя?

– Я уверена, что сможем, – заверила Серильда. – Мы попросим Фриду перерыть все книги в библиотеке.

– А как насчет этой маленькой девочки? – поинтересовался Злат, водя большим пальцем по сморщенному, раскрасневшемуся личику ребенка. – Ее я тоже люблю. Прямо поверить не могу, что такое возможно. Подумать только, как она верещит – ничего хуже я в жизни не слышал, а ведь я жил в замке с одноглазым лихом, которое голосило только так. И все-таки… я ее люблю, очень-очень.

Над горизонтом поднималось солнце, прогоняя холод зимы, которая этой ночью повернула к концу. Серильда поцеловала Злата, потом свою дочь, потом расцеловала Лейну и Эрлен, а потом рассмеялась, когда Эрлен скривилась и вытерла щеки рукой. Серильда готова была и дальше целовать каждого в Адальхейде, если бы Лоррейн не пригласила всех – включая богов – в свой трактир, погреться у очага.

Сияющая Серильда помогла Злату подняться на ноги.

– Как мы ее назовем?

– Понятия не имею. Мне никогда раньше не приходилось давать кому-то имя. Похоже, это очень ответственное дело, особенно теперь, мы ведь теперь знаем, какая сила в нем заключена.

Плач малютки наконец затих – Серильде удалось ее убаюкать.

– Ничего, мы что-нибудь придумаем. – Она с благоговением смотрела, как нежно Злат провел кончиком пальца по детской щечке.

Улыбаясь, он притянул Серильду к себе, прижался лбом к ее лбу. Теперь их дитя оказалось между ними.

– Какое бы имя мы для нее ни выбрали, – сказал он, – я обещаю, что оно никогда не будет забыто.

* * *

Вот и конец моей истории – и поверьте, в ней нет ничего кроме правды.

Но я вижу, вам этого мало. Что ж, нам, рассказчикам, не привыкать – ведь мы-то знаем, что истории никогда не заканчиваются, а те, кто их слушает, всегда хотят знать, что было дальше.

Ну-ка, угомонитесь. Я хочу рассказать вам другую историю, и если будете слушать внимательно, то, может быть, узнаете ответы на ваши вопросы.

Надеюсь, вы слыхали о великой мастерице гобеленов, знаменитой на весь Тулваск? Самое известное ее творение и по сей день выставлено в одном из университетов Верены. Люди едут со всего мира, чтобы полюбоваться им, ведь это великое произведение искусства, вершина мастерства. Таких больше нет нигде, хотя с тех пор многие мастера пытались сделать похожий.

Вы не видели этого гобелена? Тогда я вам его опишу.

Представьте себе небольшой цветущий город на берегу кристально чистого озера. Горожане собрались на праздник – может быть, они встречают Новый год. Над улицами реют флаги, всюду развешаны гирлянды и корзинки с весенними цветами, хотя на земле еще лежит снег. Вместе с простыми горожанами танцует женщина – судя по всему, бургомистр, – а рядом с ней ученая библиотекарша. Чуть поодаль отплясывает озорная девчонка – вы только представьте! – на пару с проказливым гоблином.

О да! Вы удивлены. Так удивляются все, когда долго смотрят на гобелен – и, наконец, видят. Сначала вам кажется, что на картине только эти нарядные дома, ярко раскрашенные двери да нехитрые радости веселых горожан. Но вдруг вы замечаете, что из-за дымохода выглядывает друда. Среди обычных воронов прячется нахткрапп.

В открытое окно трактира видно, как две девы-моховицы угощаются элем.

Вглядитесь еще пристальнее, и, возможно, вам в голову придут необычные догадки о том, кто эти простые горожане. Конечно-конечно, ученые сказали свое слово, но почему бы и вам не попробовать?

Кто там сидит за прялкой на заднем плане – уж не Хульда ли? А тот крестьянин с серпом на плече – может ли статься, что это не кто иной, как Фрейдон? И не кажется ли вам, что лучник с колчаном стрел очень похож на Тирра? Могучая фигура в плаще, держащая фонарь, – это, должно быть, Велос, а изящная, неизвестно откуда взявшаяся тут морячка – возможно, сама Сольвильда. А в том садике наверняка Эостриг, удивительно напоминающий Пуш-Гролу из сказок. Видите барда с золотым пером на шляпе? Это Вирдит, само собой.

Замечательно, правда? Теперь вы понимаете, почему гобелен столь ценен. Когда люди впервые увидели его, он произвел настоящий переворот, открывающий совершенно новую эру в иконописи и искусстве. Вы только представьте себе – ведь боги на нем не просто находятся в мире смертных, но проводят время с людьми, говорят с ними, трудятся и празднуют вместе! А обычные люди не просто перестали бояться чудовищ, но подружились с ними!

Для своего времени это было настоящим откровением, да и будущим поколениям еще долго предстоит его изучать.

Хорошо, спросите вы, а что насчет тех четырех фигур, что стоят немного особняком среди общего веселья, озаренные яркими лучами солнца? Несомненно, это важные персонажи, раз им отведено такое видное место. Но кто они?

Ах, мои юные знатоки! Теперь вы видите, почему гобелен продолжает интриговать ученых. Столько теорий, что и не сосчитать, но эта загадка до сих пор так и не разгадана.

Мужчина. Девушка. Девочка. И младенец.

Первое объяснение, которое напрашивается само собой, – перед нами местный правитель, его супруга и их дети.

Но из всех четверых лишь у юной девочки с золотыми волосами на голове есть корона.

Мужчина и женщина одеты попроще. Светлое платье, серый дорожный плащ.

А еще, конечно, мы не можем обойти стороной то, какие странные у женщины глаза. Поначалу их можно и не заметить, настолько это мелкие детали. Но приглядитесь – теперь вы видите? В них золотые круги! Как, по-вашему, они не напоминают колеса? Мне тоже всегда так казалось, но что это может означать?

Подойдите еще ближе и приглядитесь как следует.

У младенца такие же глаза, в которых блестит золото.

И, как ни странно, у бога историй тоже.

Возможно, именно это художник и имел в виду. Человек, бог, даже чудовище – мы все жертвы судьбы и удачи. Куда повернет великое колесо, будет ли этот поворот к добру или к худу для нас, покажет только время.

Или, быть может, автор хотел сказать совсем другое.

Возможно, мы задаем неправильные вопросы.

Вместо этого давайте задумаемся, почему на гобелене все такие умиротворенные, веселые, такие довольные?

Почему мужчина и женщина так нежно смотрят друг на друга?

Почему мастерица, создавшая такой шедевр, подписала его одной буквой Р, вокруг которой обвился татцельвурм? Клеймо художника, подобного которому никто не видел ни до, ни после.

У меня нет на это ответов. Как знать – возможно, эти ответы никогда и не будут найдены.

Может быть, вам покажется, что вся эта история – вранье от начала до конца… И я не стану убеждать вас в обратном. Ведь в любой хорошей истории есть доля вымысла… и доля правды.

А на прощанье я скажу вам одну правдивую вещь… или еще одну выдумку… А где правда, где ложь – вы уж решайте сами.

Помните ту семью на гобелене? Тот город? Тех монстров и тех богов?

Так вот, все они жили долго и счастливо до конца своих дней.

Благодарности

О, мои родные! Сердце мое переполняет благодарность ко всем, кто помог этой книге появиться на свет. В их числе:

Состоящая из одних звезд группа Jill Grinberg Literary Management – Джилл Гринберг, Кэйтлин Детвейлер, Сэм Фаркас, Дениз Пейдж и София Сейднер.

Феноменальная команда детской издательской группы Macmillan – Лиз Сабла, Джоанна Аллен, Робби Браун, Мэриел Доусон, Рич Диас, Сара Элруби, Джин Фейвел, Карли Морье, Меган Макдональд, Кэти Куинн, Морган Рат, Доун Райан, Хелен Сикрайст, Нахеид Шахсаманд, Джордин Стритер, Мэри ван Эйкин, Ким Уэймер, а также торговые представители и производственная группа, которые помогают доставлять книги читателям по всему миру.

Мой потрясающий редактор Энн Олер.

Невероятно талантливый чтец моей аудиокниги Ребекка Солер.

Мой гуру по германской культуре Регина Луис.

Мой эксперт по немецкому произношению Эзра Хьюз.

Мой блестящий партнер и критик Тамара Мосс.

Моя помощница по подкастам Джоанн Леви.

Моя местная писательская группа: Кендар Блейк, Марта Брокенбро, Арне Флорес, Тара Гедзен, Корри Л. Ли, Нова Макби, Лиш Макбрайд, Маргарет Оуэн, Сажни Патель (мы по тебе скучаем!) и Рори Шей.

Джесс, Дилейни, Слоун и вся моя семья. Спасибо вам, любимые, за все эти годы, за поддержку, смех, приключения и радость.

И ты, Читатель. Спасибо, что стал моим спутником в этом путешествии и позволил поделиться с тобой моими историями. Это честь, которую я, поверь, очень и очень ценю.

Примечания

1

Вальдзитер – струнный щипковый инструмент, появившийся около 1900 года в Германии (здесь и далее – прим. пер.).

2

Бацалотш (нем. bazaloshtsh) – в германской мифологии дух сродни кельтскому банши, своим плачем возвещающий чью-то скорую смерть.

Content

Марисса Мейер
Проклятие

Летнее солнцестояние

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Громовая луна

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Соломенная луна

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Урожайная луна

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Скорбная луна

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Охотничья луна

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Зимнее солнцестояние Бесконечная луна

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Благодарности

Примечания