Гремучий Коктейль — 1

Глава 1

— А ну стоять, мерзкие ублюдки! Стоять, не то хуже будет! — надрывался бегущим нам в спину голос разъяренной Фротильды Блем, — Стояяять, я сказала!

Останавливаться мы и не думали. Чесали от неё во весь опор! Тетушка Фротильда, несмотря на свои формы, бегать умела очень хорошо, пусть и недолго. Но это в обычной ситуации, когда гоняла мокрой тряпкой своих младших олухов, Петера и Ванно, а вот сейчас, когда покусились на её святыню, на её розовую яблоню…

— Он-а дого-ня-ет! — бегущий рядом со мной блондин, выпучивший от усердия глаза и красный настолько, что это было заметно даже при свете звезд, почти впал в панику, но был заботливо отоварен по шее моей свободной от кулька розовых яблок рукой.

— Шевели жопой! — каркнул я, работая ногами, — Мика, Лерой! Врассыпную! Мика? Ле…?

А этих козлов уже не было! Мы с Лори-Валиком уже подбегали к дороге в гордом одиночестве! Гады! Ну и хрен с ними!

— Ююююджииииин! — взвыло сзади голосом тетушки, от чего у меня по всей спине тут же прошла лютая изморозь, — Юююююджин Солааааарус!! Я тебя узналааа!

Ну всё, кранты мне. Полная и квадратная, прямо как у самой тетушки Блем, жопа. Иначе и не скажешь. Это другим ворюгам, если опознают (я-то не сдам!) просто розог всыпят, а вот я — совсем другая история. Худо дело. Ноо…! Это будет завтра! А у нас пока есть еще сегодня дела, крепко связанные с несколькими украденными яблоками!

…точнее, у меня. Завтра мне, благородному Соларусу Юджину, сплавленному чуть ли не во младенчестве в эту глухомань родственниками, стукнет восемнадцать лет. Такое событие бывает лишь раз в жизни и его нужно отметить лучшим, что может предоставить взыскующему уму округ Лякрош, а это лучшее — как раз розовые яблоки тётушки Блем!

Только вот несогласных с высоким решением благородного меня оказалось куда больше, нежели только одной тетушки, вышедшей в поздний вечер до ветру в самое неподходящее время!

— Хватай его! — рванули от дороги к нам два силуэта. Не пацанячьи ни разу, взрослые мужики бегут! Еще Блемы! С таверны⁈ А почему трезвые?!!

Один из старших детей тетушки сгребает в медвежьи объятия заверещавшего зайцем Лори-Валика, а я, взмахнув котомкой с украденным, проскальзываю мимо жадных лап второго братца, тут же начиная уматывать по дороге из деревни! Ха! Здоровым и мясистым мужикам по прямой и утоптанной дороге догнать меня? Без шансов! Я бегаю быстрее всех в округе! Даже сам Жак Звонарь уступил мне, когда забивались на пробежку. Он потом, конечно, врал, что бежал с бодуна и вообще не всерьёз, но кто и когда слушает проигравших⁈

Особенно, когда они потом, с горя приняв на грудь, рассказывают всем, что де благородные крепче и быстрее обычного человека? Брехло! Кого они тут видели, кроме меня?

Так, сейчас развилочка будет освещенная, там передохну под фонарем, а потом еще полчаса неспешного бега, и я дома, лакомлюсь плодами победы. Запах из котомки прёт одуряющий, эти розовые яблоки просто чудо какое-то!

— Эй, пацан! — у фонаря на перекрестке на дорогу выходит тот, о ком я только что думал. Жак сука Звонарь! И у него в руке здоровый дрын, на лице улыбка, а на ногах его рабочие беговые боты!

ААА!!!

///

— Слышите? — сидящий в кустах Лоп поудобнее перехватил ружье, — Вроде бегут.

— Да ты замучил уже, — с досадой пропыхтел его сосед, сын старосты ближайшей деревни, — Жак обещал, что кричать будет, услышим заранее. Чего ты, ну?

— Да домой охота, — пожаловался Лоп.

— А отплатить этому опарышу неохота? — хмыкнул третий из засадников, уперший своё ружье прикладом в землю. Сплюнув, он глумливо «вспомнил», — Ах да, у тебя же Милка, тебе этот паршивец ничего не делал…

— Ну да! — тут же тихо и весело гыгыкнул сын старосты, — Только Милке трубы чистил! Ну и зубы, наверное! Кто этих бла…

— Заткнитесь, ироды! — обиженно зашипел Лоп. Ну да, было дело. Сначала не уследил, а затем подумал — почему бы и нет? Вдруг чего урвать можно будет? А уж когда понял, что взять с этого хулигана, держащего весь округ если не в страхе, то в постоянном напряжении, нечего, так уже и поздно было. Милка подсела на чернявого козлика плотно, только батя разговор начинает, так она истерит как оглашенная. Так еще люди болтают, что не одна она у этого паразита была… Эх, теперь одалживаться придётся, чтобы в город дочку на обучение спровадить. Кто её тут замуж возьмет, топтаную? И не то, что других не топчут, ха! Но не этот же благородный, который у всех на слуху с тех пор, как ходить начал. Ничего, Лоп что-то да придумает. Потом.

— Бегут-бегут! — заволновался сын старосты, перехватывая ружье. Действительно, издали послышались угрожающие вопли Звонаря, работавшего сегодня загонщиком.

Мужики встали, приготовились, взвели затворы. У Лопа, по случаю Милки, даже двустволка была, обрезанная. Одолжил на такой случай. Калибр серьезный, от волков хорониться. Точно не промахнется.

Парень драпал от Жака во всю прыть. Худой, высокий, жилистый как последний крестьянин, копна нечёсаных волос колыхается, ноги работают как заведенные, в левой руке котомка, глаза зеленые сверкают. Уж эту смазливую рожу во всех деревнях вокруг знают более десятка лет, да добра от неё не ждут. Нет, сам по себе этот Юджин плохим парнем не был, не раз и не два выручал местных, если в беде находил или по зову прибегал. Но какая же шкода, прости Всевышний!

Пришла пора рассчитаться!

Стреляли по очереди и по старшинству обид, с расстояния метров в пять, сопровождая каждый выстрел громкими воплями, рвущимися из глубин душ у деревенских мужиков!

— С праздничком вас, господин Соларус! — орёт Лоп, всаживая из ружья в зад отчаянно орущему парню солидную жмень крупной соли. А затем и вторую, с криком, — И от Милки вам привет!

— И от садика моего вам поздравления! — кричит сын старосты, тщательно вбивая свою порцию в полетевшего кубарем по дорожной пыли парня, — С днем рождения, господин Соларус!

— Здоровьичка вам! — выстрел, — Господин Соларус!

— С нашим уважением! — выстрел, — Господин Соларус!

— Хорошей дороги вам, господин Соларус! — а вот это уже Жак Звонарь.

Ружья у него нету, да и палку он, своё отслужившую, выбросил, но ноги-то вот они? Как тут пинка такому большому господину не отвесить? А еще лучше — несколько!

///

— Как вам салют, господин? — голос спрашивающего сочится ехидством и злорадством.

— Солюс, старая ты сволочь… — почти рыдаю я, лежа на животе и чувствуя, как горят лютым огнем ноги, ягодицы, спина и даже затылок, — Это ведь… ты!

— Я? О чем вы, господин? — насквозь фальшиво удивляется пожилой одноглазый слуга, даже не пытаясь спрятать широченную улыбку на своем лице. Он сидит на стуле рядом с диваном, на котором лежу я, и чистит мне розовые яблоки тетушки Блем.

— Грр… — рычу я, не в силах построить необходимую обвинительную речь.

Ну разве я виноват, что те, кого я ни разу не видел, сослали меня в эту глушь вместе с ехидным одноглазым козлом⁈ И кто виноват, что предметы, которые были поручено преподавать мне этим гадом, я усваивал моментально, с первого прочтения? Письмо и язык англиканского, франкского, германского и романского словарей я выучил в шесть лет! К семилетнему дню рождения этот вот Солюс чистосердечно признался, что не мыслит, чему он меня еще может научить! Ни этикету, ни счетоведению, ни географии, ничему! Я уже всё знал и так! А денег нам присылали отнюдь не гору, да и где найти тут еще каких-нибудь учителей или книги?

Наоборот, скромные финансы еще и дополнительно сжирались выпивкой для этого козла! Работать? Мне, благородному? Да я бы с радостью, только не на кого и не за что! Мы в медвежьем углу, в самом забытом уголке королевства Западной Франкии. Более замшелой и сонной дыры во всем мире не найдется!

Что мне оставалось делать, кроме как проказничать? Не сразу, конечно, но после того, как у Власы Лийермейер запели огурцы, почему-то каждое такое же сумасшедшее событие сразу же записывалось на мой счёт. Устав тщетно оправдываться, я и начал возмещать злым языкам всю свою скорбь за невинно опороченное имя.

— Что ты опять натв… Оу… Кейн, малыш… — девичий голос, раздавшийся со второго этажа нашей избушки, оказался последней соломинкой, переломившей спину верблюду.

— Фели! — завыл я, лежащий на животе, протягивая руки по направлению к висящей в воздухе большой книге в стальном переплете, — Фелииии…!

— Ничего особенного не случилось, прима Краммер, — почти игриво пропел Солюс, любовно очищая очередное подранное яблоко, — Просто наш юный господин удостоился чести салюта по поводу своего отъезда. Я всего лишь немного помог местным с организацией этого события.

— Отъезда⁈ — охренел я, впервые услышав такие новости. Даже жгущая всю мою тыловую часть боль отступила.

— Да, милый, — Фели пролевитировала вниз, устраиваясь на столике, за которым сидел Солюс, — Тебе через час исполнится восемнадцать лет и… мы будем вынуждены как покинуть округ, так и расстаться с мастером Викардо.

— К моему глубочайшему удовлетворению, прима, — не преминул вставить ехидную ремарку Солюс.

— И об этом все знают, кроме меня! Как так-то⁈ — возопил я.

Действительно. Провести всю жизнь с человеком, явно меня недолюбливающим настолько, что о какой-либо привязанности говорить не стоит совершенно — это одно. Но чтобы мой собственный гримуар, часть меня, буквально, с которой мы не расстанемся всю эту жизнь… и чтобы он что-то скрывал⁈ Это за гранью добра и зла!

Перед моим носом оказалась тарелка розовых яблок тетушки Блем. Аккуратно порезанные, даже красиво разложенные. Из тех, что уцелели после солевой канонады. Частично. Соленые, наверное, капец какие. Может, этот гад их специально досолил, с него станется.

— Ваш праздничный ужин, сэр! — явно довольный собой до безобразия Солюс Викардо выпрямился, одёргивая сюртук, — А я вынужден вас покинуть. Здесь неподалеку проходит… празднование, на котором меня настоятельно попросили присутствовать!

— Напьешься, Солюс? — обреченно спросил я, пытаясь поддеть пальцами один кусочек яблока.

— Как последняя свинья, сэррр! — радостно заявил одноглазый. Правда, сразу не ушёл. Доставил себе удовольствие понаблюдать, как я с кислой миной давлюсь солеными яблоками, по которым, всё-таки, здорово напопадало, как морщусь от боли, как летает вокруг меня волшебная книга, вслух описывающая мне, насколько велики повреждения, нанесенные мстительными и не понимающими шуток деревенскими.

А я ем. Что ни говори, а отступать не привык. В плане были розовые яблоки тетушки Блем? Были. Пусть даже меня к этому подтолкнул одноглазый подлец, раскуривающий в помещении (сколько раз просил не курить дома!) свою старую потёртую трубку. Всё равно ем. Восемнадцать лет — они один раз в жизни. Нужно крепиться, даже если вся морда мокрая от слёз, а вся задняя часть до сих пор горит адским пламенем. Мужик решил — мужик сделал!

— О, я уже опаздываю! — хмыкает Солюс, тыча пальцем в часы, на которых без пяти минут двенадцать, — Прошу извинить, сэррр, что не могу остаться на праздник, но слово джентльмена дано, вы, как благородный, должны понять!

— Хватит тут капать ядом, — кривясь от соли внутри и снаружи, говорю я, — Катись чертям и там упейся! Нам с Фели и так будет хорошо. Когда-нибудь.

Старик неспешно уходит, прихрамывая, довольный как слон. Специально ведь тянул время, чтобы уйти перед самой-самой полночью. Сволочь. Остаемся вдвоем, я и мой гримуар, висящий перед диваном с раненным, но несломленным поедателем соленых розовых яблок.

— Фели, что завтра будет? — слабым голосом спрашиваю я книгу.

— А? — та определенно погружена в мысли, отвечая рассеянно, — Да ничего особого, Юджи. Просто съездим в один город, там подпишешь пару бумаг, тебе выдадут кристалл взрослого, запишут в книги… поживем немного, дождемся ответа из Парижа. Тебе должны увеличить содержание раз, эдак, в двадцать, и выделить особняк. Где-нибудь. А там будем жить дальше…

— Раз в двадцать⁈ — подпрыгиваю на месте я, тут же издавая стон боли, — Это же…!

— Юджи, не отвлекай меня, — внезапно холодно говорит моя единственная верная подруга и спутница жизни, — Не сейчас. Помолчи.

Пораженно молчу. На часах почти двенадцать, но это внезапно становится полной фигней. Что с ней⁈ Фелиция всегда была на моей стороне, она, можно сказать, была для меня хоть каким-то заменителем нормальной семьи! Я, конечно, часто задумываюсь, откуда я знаю или чувствую, какой должна быть нормальная семья или, к примеру, что Солюс Викардо всегда меня не мог терпеть, но… гримуар? Мой гримуар⁈ Отдает мне указания⁈

Сейчас⁈ С тем же успехом пистолет мог бы отказаться стрелять, а нож резать хлеб!

— Чт… — слова застревают у меня на языке, когда часы бьют полночь. С первым же их ударом обложка моей книги вспыхивает языками черного и фиолетового пламени. Точно таким же, сразу, буквально через секунду, загораются многочисленные колдовские знаки на стенах, паркете и даже потолке нашего дома! Везде! Что это⁈

— Сим объявляю! — громко и звучно проговаривает висящий в воздухе гримуар, — О закрытии малого контракта между мной, гримуаром Горизонта Тысячи Бед и…

Она произносит имя, которое я не могу услышать, понять, разобрать хотя бы слово. Этот набор звуков, он очень странный, он зовёт меня, он и есть я. Изо рта вываливается кусок просоленного розового яблока, но это последнее, что я чувствую перед тем, как всё вокруг, и моё сознание тоже, поглощает взбурлившая тьма, набросившаяся на меня из знаков. Нечто огромное, всезнающее, холодное и абсолютно безжалостное надвигается на меня оттуда, поглощая, как пасть кита поглощает безмятежную икринку криля.

Это длится секунду, а может быть, целую вечность. Скорее первое, нежели второе, так как я прихожу в сознание быстрее, чем выпавший изо рта кусок достигает пола.

Жизнь. Жизнь странного и не очень умного мальчика, все его восемнадцать лет проносятся у меня перед глазами. Неправильный ребёнок, неправильное взросление, паче того — неправильное восприятие. В разуме Юджина Соларуса были лакуны, заполненные знаниями, которые он не должен был иметь в силу возраста. Он с самых ранних лет понимал подоплеку слов и настроений окружающих на уровне, совершенно недостижимом для детей. Мог разрабатывать планы и схемы, очевидные для взрослого, но недоступные для юнцов. Умел работать со своим временем и вычленять из разговоров окружающих интересующие его детали…

…и ему было скучно. Душно жить день за днём в небольшом доме, с человеком, который относится к нему как к тюремщику и сам пытается вести себя также. Скучно общаться с книгой, обожающей болтать о пустяках, но никогда не раскрывавшей тайн ни своего прошлого, ни знаний, содержащихся в ней. Деревенские, воспринимающие Соларуса Юджина как бедного (а значит, бесполезного) аристократа, дистанцировались от ребенка. Все, за исключением детей и подростков, постоянно подбиваемых им на шалости и проказы.

Но. Он воспринимал это нормальным. Он жил, получая от жизни максимум, несмотря на общую обструкцию и сплошные недоговорки среди самых близких ему… существ. А что сейчас? И… почему он? Он — это я?

Я — это он?

Странно. Получать от жизни… максимум? Какая нелепица. Скучающий деревенский олух, ворующий ради развлечения, устраивающий каверзы и спящий со сколькими женщинами…? Хм. С пятью. Да так, что они друг о друге не знают. Ну хоть что-то, пусть и мелочи.

Встаю с дивана. Потягиваюсь, ощущая дискомфорт в плечах и ниже. Легкий зуд, который воспринимался минутой назад как жгучая боль, которую едва можно терпеть. Никакой закалки. Отвратительно. Мизер знаний, манер, такта, умений. Совсем не то, на что я рассчитывал, заключая контракт с… ах да.

Гнев накатывает ледяной всесокрушающей волной, когда я вижу молчаливо висящую посреди комнаты книгу в железном переплете, на котором умирают языки черного и фиолетового пламени. Всё из-за неё. Она во всём виновата.

— Фелиция Краммер дель Фиорра Вертадантос, — медленно проговариваю я, чувствуя, как с языка срывается та же ледяная ненависть, которой сочится каждая пора моего тела, — Вот мы и встретились снова, тварь…

— Не сейчас, лорд! — громко и быстро произносит гримуар слегка испуганным девичьим голоском, — Сперва убейте старика, пока он не добрался до селян! Всё остальное потом! Я выполнила первую часть уговора! Выполнила! Исполнено всё в точности!

— В точности? — презрительно кривлю я губы, — Мы это еще обсудим!

Но это подождет. Всё подождёт. Пока я голым выбегаю за дверь. Нужно всего лишь пробежать с сотню метров, что для такого спортивного подростка полный пустяк, затем, угадав момент, поднырнуть под вооруженную кинжалом руку старого убийцы, пытающегося отмахнуться от нападения сзади, ну а затем, взяв его со спины в захват, привычно сломать шею. Легче, чем свернуть голову курице.

Дотащив тело назад к дому, топлю его в выгребной яме с помощью гримуара, приподнявшего своей силой этот покосившийся деревянный домик размышлений.

Потом стоим в ночи с висящей в воздухе книгой, смотрим друг на друга.

— Продолжим разговор внутри? — нервно интересуется заключенная в колдовскую книгу даймон, — Там удобнее. Я заварю кофе…

— Да, идё… — падаю на колени от внезапного спазма изнутри. Что-то не так. С головой, с личностью, со мной. Вновь вокруг бурлит тьма с оттенками фиолетового. Так не должно быть. Мы что-то не учли. Или же…? Ах да, точно…

Как я мог забыть…

— Лорд! — слышу, как кричит Фелиция перед тем, как всё для меня вновь погрузится во тьму.

Глава 2

Тук-тук-тук-тук-тук-тук — стучат по рельсам колеса небольшого пассажирского поезда. Он едет из глухой тьмутаракани в цивилизацию, везя, кроме всего прочего, одного молодого человека, снявшего себе целое купе. Он, этот юный худой брюнет с неровно обрезанными густыми черными волосами, валяется на не застеленной койке, с виду — в глубоком крепком сне. Одет он в потрепанный и слегка погрызенный молью шерстяной костюм коричневого цвета, под которым желтоватая от времени и табачного дыма рубашка. На ногах — видавшие виды грубые ботинки буйволовой кожи. На столе между коек лежит большая толстая книга в металлическом переплете, на которую парень положил дешевенький старенький револьвер в жиденькой ветхой кобуре. Под столом небольшая туго набитая сумка, из которой выглядывает рукоять массивного кинжала-хавна.

Этот вполне привлекательный парень — я собственной персоной. В данный момент я занят тем, что душу в себе деревенского дурачка. Впрочем, этот момент, как и всё происходящее… та еще история.

Если попытаться разложить всё по полочкам, то я являюсь попаданцем. Бывшим жителем планеты Земля, годов эдак 2015−2020-го… Ну, когда там эта, с жопой появилась? И разноприводные попёрли? Мол, нас 73 пола, любите нас, цените нас, имейте нас? В общем, я оттуда. Самолеты, смартфоны, интернет, Воронеж, ипотека, и Мэри, мать её в сраку, Поппинс. А, нет, не она. Русалочка-негритянка вот, да. Или фея Динь-динь? Не помню. Вообще, я ОЧЕНЬ многого не помню, включая и своё имя.

Нормальный человек бы парился, а я — нет. Почему-то точно уверен в том, что помер, причем вполне естественной смертью. Умерла так умерла, ничего личного, чистая органика. Хрен бы с ней. От этого на душе стоит лишь большое облегчение, потому как ну… не бывает же людей лет под 40–50, которые такие «уииии! Жить хорошо, жизнь хороша!». А так, знаете, вот прямо сейчас душу этого неуёмного сопляка, а на душе мир и покой, свет и радость. Наконец-то вон то всё закончилось и теперь можно будет начать с чистого листа!

Ну, как душу? Не на самом деле, потому как на самом деле его не существует. Этот мальчик, Соларус Юджин, он был… ненастоящим мальчиком, неполноценным, ущербным. Когда произошло то, что произошло, я буквально впитал его прошлое. Но не совсем без следа для себя. Чересчур живой, дурной и любопытный характер вкупе с знатной яблочной отрыжкой, до сих пор меня доставал, из-за чего приходилось буквально копаться в себе, выискивая, что от этого шиложопого осталось. И давить эти, совсем не подходящие мне импульсы, как прыщи.

И это еще не всё! Не открывая глаз протягиваю руку, пальцы точно ложатся на револьвер, загорающий на книге. Подхватываю оружие одной рукой, подбрасываю, перехватываю. Ствол потёртый, дешевый, из дрянной стали. За ним плохо ухаживали, редко смазывали. Но я знаю, как им пользоваться, могу разобрать его одной рукой, не открывая глаз, собрать тоже, зарядить… да что угодно! Выстрелить и попасть — тоже. И не только это. Откуда такие знания, рефлексы и наработанный опыт у мирного покойного жителя Земли? Не было ничего такого всю жизнь, я в руках ничего опаснее кухонного ножа не держал. А вот сейчас и холодняком оперировать могу ух как. И даже в рукопашную пойти не постесняюсь. Причем, не просто умею, а знаю как. Пацан? Тот не причем. Он был просто искусственным дебилушкой. Мной — но лишенным памяти, которая проснулась этой ночью.

Всё, что может дать мне Юджин — так это воспоминания о восемнадцати годах реально беззаботной и веселой жизни, мастер-класс «как вдуть юной селянке», да кое-какие очень поверхностные знания о мире. Который, внезапно, — параллельная моей Земле Земля. Причем тут не одно-два различия, а всё ну очень по-другому.

Сейчас, кстати, 2 мая 1874-го года, а я еду в город Каршлин, находящийся в стране, называющейся Западная Франкия. А знаете, что самое смешное и абсурдное в моей ситуации? То, что, лежа себе на коечке, я прекрасно слышу, как одна недовольная дворянка громко и противно выговаривает какому-то бедолаге в коридоре. По смартфону.

Ну, не совсем. По мобильному магическому телефону, да. Разговорнику.

А я лежу. С револьвером и одушевленной магической книгой, умеющей колдовать.

Кружится голова. Не каждый день начинаешь жизнь с того, что сворачиваешь шею старому пердуну. И топишь его в сортире. А потом моешь под холодной водой свою траченную солью шкуру, отрыгиваешь чертовыми яблоками, в которые, как будто, дезодоранта туалетного насовали, а потом, шипя матом и кряхтя как старый дед, пытаешься найти в доме тайник старого упыря, где тот держал деньги. Затем, под утро, вокзал, билет, вагон! Всем чао!

— Значит, я аристократ? — продолжая вертеть револьвер в руке, негромко задаю вопрос вслух, обращаясь к книге.

— О дааа, — тут же отзывается та, — Еще какой! Ты, Юджин, принадлежишь к одному из самых старых, могущественных, богатых и влиятельных родов мира!

— Класс… — довольно улыбаюсь я. Кажется, эта жизнь будет просто сказкой! Всегда мечтал о небольшом особнячке, полном услужливых и милых горничных в очень коротких… нарядах. Под которыми ничего нет, конечно.

— Но также ты являешься полным ничтожеством, милый! — ядовито произносит книга, — Тебя породили лишь с одной целью — стать моим хранителем и контрактором. Мы с тобой обречены были гнить на окраине мира, пока ты не умрешь от старости!

Пучу глаза, кашляю. Затем, собравшись с силами, хрипло заявляю:

— Являлся.

— Что? — переспрашивает книга.

— Не являюсь, а являлся. Не так ли?

— Хм… — гримуар слегка лязгает обложкой, а затем с нотками сожаления выдает, — Нет, милый Юджин. Пока нет. Чтобы ты и я могли получили хоть какие-то шансы на свободу и иной статус, тебе придётся пройти церемонию полного отречения в Каршлине. И тогда да, сможешь с полным правом заявить, что «являлся» ничтожеством. Я буду рада этому до безумия! Но пока… ты и я, то есть мы — лишь имущество рода Сильверхейм, понятно? Они с тобой могут делать всё, что захотят, в любом месте, в любое время. Их люди ожидают тебя на станции в Липшице, а мы едем в другую сторону. Это дает всего пару-тройку часов форы, прежде чем они отправят погоню!

— Я тебя понял, — с легкостью соглашаюсь я с доводами даймона, — Значит, будем отрекаться.

— Слышал бы тебя Дарий! — ехидно хихикает книга, — Старого пердуна бы сложил сердечный приступ! Отречься от Сильверхеймов! Хех…

— Кто такой лорд? — спрашиваю я, заставляя гримуар аж подпрыгнуть, — Тогда ты обращалась ко мне как к лорду. И я был не в себе…

— Ты и сейчас не в себе! — торопливо обрывает меня книга, — Насчет лорда — потом! Это ничем тебе не угрожает!

Чую какую-то падлу. Ну или не падлу, но транспарант с надписью «Вам конкретно не договаривают!» был бы длиннее этого хренова поезда. Чую, но молчу.

— Пребываем в Каршлин, ты отрекаешься, потом бежим в другую страну, — инструктирует меня книга, — Отказать тебе в мэрии не смогут, только деньги придется заплатить немалые. Кстати, а сколько их у нас?

Деньги-деньги, дребеденьги… Они были, найденные мной в хитро спрятанной заначке старого покойного мудака. Точнее, было две заначки. Одна, в комоде, сделанная «на отлюбись» — там были монеты и несколько мятых купюр, которые старая сволочь периодически тратила на выпивку, а вот в другом месте, под половицами, на которых стояла ножка его тяжеленной кровати, я обнаружил ухоронку с несколькими пачками крупных купюр, упакованных в конверт из тонкой, но очень крепкой кожи. Кажется, по меркам деревни, в которой мы жили, это были просто безумные деньги.

Чувствую, как начинает пульсировать боль в висках. Накатывает тошнота, появляется паника. Провалы в собственной памяти, борьба с накатывающими идиотскими позывами вскочить и пялиться в окно… или выйти в коридор, чтобы кого-нибудь увидеть. Услышать. Поговорить. Импульсы подростка. Тупого избалованного подростка, полностью игнорирующего уже тот факт, что его начинили за поведение крупной солью из ружей мужики, которых он достал за многие годы. Убийство старого пердуна. Ни я, ни сопляк, никого за свою жизнь ни разу не грохнули, но тогда… тот момент я помню прекрасно. Ни одного лишнего движения, ни одного колебания, свернуть шею Солюсу было невероятно легко и просто. Как будто это у меня привычка, сходная с завязыванием шнурков на ботинках.

Так. Стоп.

— Фелиция, замолчи, — обрывая я что-то рассказывающий гримуар. Тот удивленно замолкает, а я объясняю, — мне нужно собраться с мыслями. Утрясти всё в голове, понимаешь? Ты можешь отвечать только на вопросы? Коротко, сжато?

— Да, Юджин.

— Хорошо. Поехали.

Итак, первое. Новая жизнь, мне восемнадцать лет. Имя — Юджин. Не самое редкое. Меня преследуют. Нужно пройти процедуру отречения в городе, куда направляется поезд, после чего бежать, путая следы. Хорошо, с этим всё понятно.

Далее. Мир. Земля. Определенно альтернативный моему. Здесь есть магия. Много её. Везде. Но! Ей пользуются в подавляющем большинстве случаев совершенно не стереотипным образом. Большей частью она занимает место топлива и энергии. Вместо электричества, газа, нефти, ядерной энергии — здесь магия. Понятно? Нет. Плевать, это сейчас не существенно. Достаточно для того, чтобы я примирился с существованием разумной летающей книги, обладающей рядом способностей. Вроде мы даже союзники, друзья и партнеры, вроде бы она занимает подчиненное положение, но… много вопросов.

Основное понятно, начинаю расспрашивать Фелицию дальше. Она отвечает, предварительно уточнив, что дальше, на всех перипетиях нашей жизни, будет большей частью молчать, экономя энергию. Про полёты, телекинез и прочие радости гримуара в деревенской глубинке мы тоже должны будем забыть. «Отпуск» у гримуара кончился.

Гримуары. Этот термин я знал, речь шла о чёрных книгах, книгах заклинаний волшебников в разных фэнтезийных романах. Суть на самом деле? Почти та же, но с нюансами. Волшебство — это магическое программирование реальности на определенные эффекты, и оно крайне сложное. Чтобы просто заставить кончик пальца светиться, необходимо проговорить вслух три абзаца текста, не ошибившись в ударениях ни разу. На особом языке, естественно, который отнюдь не прост, тем более что он не может быть использован в разговорной речи, а значит — быть тренируем обычным путем. Местные нашли выход, создавая с древних времен гримуары, привязывающиеся на всю жизнь к одному владельцу. Эти книги — магические банки памяти, хранящие в себе чудовищное количество знаний. В том числе и заклинаний. Более того, каждая такая книга — инструмент, создававшийся изначально строго под определенного человека или им самим, и лишь потом ушедший в массовое производство.

Гримуары разнятся от армейских штампованных книг до редких, старых и могущественных артефактов, прошедших сквозь века и представляющих из себя очень большую ценность. Большая часть действительно могущественных гримуаров обладали чем-то вроде самосознания, виртуального или реального интеллекта, как помогающего хозяину, так и ограничивающего его в целях безопасности. Или иных. А вот в самые крутые книги сажали при сотворении даймона — разумное энергетическое существо с другого плана.

Гримуар Горизонта Тысячи Бед с даймоном Фелицией Краммер дель Фиорра Вертадантос является настолько могущественным магическим артефактом, что для его использования Великий Дом Сильверхейм выделяет человеческую жертву в виде младенца, будущего хозяина гримуара. После заключения контракта «хозяин» увозится вместе с книгой в замшелые дебри, где специально подготовленный человек с помощью химии и хирургии превращает аристократического отпрыска в безвольного и бездумного дауна, смыслом жизни которого является следование приказам представителей рода.

Юджин Соларус, он же Юджин Сильверхейм, был именно такой жертвой. Прокладкой между настоящими владельцами книги и самим артефактом.

— Только Викардо напортачил с зельями, вогнав тебя в кому. Ты, годовалый младенец, лежал и умирал в колыбели, а этот идиот, поняв, что натворил, не нашел ничего лучше, чем напиться… — рассказывала книга, — Тогда я поняла, что это мой шанс на свободу. Я предложила придурку контракт — спасаю тебя и его, а взамен он делает вид, что ничего не случилось. Он с радостью согласился, не желая умирать в пыточных рода годами за свой провал. Потом я призвала тебя, твою душу. Мы тоже заключили контракт, Кейн. Пришлось искусственно ограничить мышление ребенка и твою память, чтобы у Сильверхеймов и Викардо не появлялось лишних вопросов, но время спокойной жизни прошло, ты достиг возраста, после которого моего владельца отзывают и прячут в другом месте под куда более пристальным надзором! Тебя должны были начать тренировать для использования меня в полной мере, а это значит, что за нами следили бы десятки глаз! Так что мы драпаем!

— Я не помню ничего из этого. Никакого контракта, — буркнул я, утихомиривая кашу в голове, — И ты называла меня лордом. А я тебя…

— Не забивай себе мозги. У тебя и так взгляд мыши, беременной курицей, — быстро посоветовала гримуар, — Впереди у нас целая жизнь, наговоримся всласть. Пока тебе нужно сорвать с нас поводок Сильверхеймов, а затем найти место, где можно спрятаться.

— И напиться, — вычленил я хоть одно желание в той мешанине чувств, эмоций и импульсов, что бурлила у меня внутри, — Нужно как следует надраться.

— В безопасности! И по дороге дальше! — тут же вставила свои пять копеек даймон.

— Разумеется.

Мне не с чего было доверять говорящему талмуду, тем более что я прекрасно помнил ту жуткую холодную ненависть, что почувствовал, взглянув на книгу после… пробуждения. Но сейчас других источников информации нет, а у меня есть дела поважнее подозрений к единственному советчику, так что буду действовать так, как она предлагает. Альтернатив — ноль.

Прямо сейчас, до приезда в город, мне нужно до конца удавить импульсы юного придурка, рвущегося с волевого поводка как молодой перевозбужденный хаски. Если уж я это в ближайшее время не сделаю, то жить точно будет незачем.

///

Городовой, надзирающий за порядком на вокзале, едва успел отдёрнуть руку, которой планировал врезать выскочившему из поезда парню по его непричесанной и хамски непокрытой голове. Стервец, небрежно, даже не поздоровавшись и не поблагодарив за поездку, сунул билет в руку опешившего служителя вокзала, а когда тот промямлил, что всё в порядке, тут же рванул чуть ли не бегом мимо полисмена. За такое обезьянство нужно на трое суток сажать, остыть и подумать о своем поведении, так кто бы осудил служителя закона за педагогический лещ?

Никто.

Но он еле успел отдёрнуть руку, увидев на поясе у придурковатого паренька с челкой, падающей на глаза, хавн. Настоящий дворянский хавн! И опознавательный кристалл, болтающийся у невежи на шее, был прозрачным! Благородный!

Лысина под фуражкой у полицейского моментально покрылась ледяным потом.

— Это что же такое делается… — пробормотал он себе под нос, глядя на чуть ли не бегущего куда-то молодого человека, — Как же… так?

А тот знай пёр себе по замощенной вокзальной площади в центр города, помахивая тощей сумкой в руке и периодически подпрыгивая, чтобы утрясти небольшой набитый рюкзак за спиной. Даже, наверное, не подозревая, что из-за своего невежества чуть не оставил целую семью без кормильца. За подзатыльник благородному полисмена бы посадили года на три, а то и повесили бы…

Да как ему в голову втемяшилось бегать… бегать!..в таком затрапезном наряде⁈ Как оборванцу деревенскому! Нет, положительно сегодня нужно принять успокоительного, наверное, даже две бутылки!

Полисмен не видел, что случилось дальше. Как торопыга, напугавший пару очень прилично выглядящих девушек, забежал в парикмахерскую, откуда вышел, щеголяя встопорщенной лютой бородой, как заглянул к старьевщику, разжившись у того старой латаной кепкой, на козырьке которой смогли бы ужиться три, а то и четыре голубя. Как потом, нагло обругав Ганса Калеку, известного на весь город своей учтивостью извозчика, парень шмыгнул прямиком в мэрию.

Выйдя через полчаса из неё еще более наглым и грубым субъектом, обматерившим и так расстроенного Ганса вообще жуткими словами, причем даже не на франкском языке. Хотя, потом… потом как раз этот бешеный юноша и выдаст извозчику на пропой немалую деньгу всего лишь за то, что тот расскажет ему про огромный маналёт, летящий на посадку в каршлинский аэродром. Затем, задав Калеке еще пару вопросов, парень побежит в сторону ближайшего шинка, где и приобретет чуть ли не на последние деньги три тяжелые двухлитровые бутылки мутного белого шнапса, крепкого и духовитого пойла, весьма уважаемого в народе.

Дальше жители тихого городка Каршлин навсегда потеряют из виду грубого, бородатого и нечесаного парня, замеченного последний раз одним из дворников по пути к аэродрому, куда тот будет с натугой тащить свою потяжелевшую и звякающую сумку.

Глава 3

— Ваше имя, пожалуйста!

— Кейн. Дайхард Кейн. Благородный, безземельный.

— Добро пожаловать на Русь, благородный господин! Могу ли я узнать цель вашего прибытия?

Милая румяная девушка так отчаянно улыбалась, что мне хотелось погладить её по голове и сказать, что у неё всё хорошо получается. Правда, поднять для такого действия руку было бы настоящим подвигом, потому что у меня отваливалось всё, что только можно. Даже в прямоходящем положении я держался за счет морально-волевых и рюкзака с пожитками, который уравновешивал моё усталое тело.

— На постоянное место жительства, — вяло шевельнул плечами я, — И учебу. Учиться буду. В а…академии. У вас открыли эту новую… как её… да?

— Да! То есть нет! Её открыли заново! Санкт-Петербургская Ратная Академия проводит набор студентов на бесплатной основе! Снова! Такое событие! — быстро закивала девица, начав копошиться под стойкой, — Позвольте, я выдам вам буклет! Там перечислено всё необходимое…

Необходимым мне было срочно упасть спать. Вот это — да. Но буклет я из в меру пухлых пальчиков принял, в карман сунул, да и побрёл себе на выход из вокзала. Впрочем, решив хоть немного вздремнуть, сидя на лавке, я, бросив на буклет взгляд, сменил приоритеты на срочный поиск извозчика. Абитуриентам и тем, кто собирался таковыми стать, обещалась бесплатная комната в одном из общежитий города. Слишком нас много ожидалось к переоткрытию академии, чтобы местные власти не взяли вопрос расселения в свои руки.

В Каршлине мне повезло просто дуром с этим маналётом. Не только из-за того, что догадался набрать шнапса и договориться с одним курящим в укромном местечке матросом с испитым лицом, а потому, что он и оказался самым подходящим для задуманного человеком. Сделку мы заключили простую — шнапс ему, а я прячусь за оболочкой маналёта, где и сижу всю дорогу до Финланда, но не просто так, а еще и вычищая эту самую оболочку изнутри.

Работа была адской. Маналёт из себя представлял пародию на пассажирский воздушный лайнер, засунутый внутрь оболочки дирижабля, с шестью (!) могучими крыльями, на которых у этого чуда местной техники было аж дюжина мощнейших пропеллеров (снаружи оболочки). Так вот, учитывая, что под оболочкой был не летучий газ, а мягкие резервуары с этим самым газом, то в нижней части воздушного судна было довольно много свободного места. Только очень засранного, если уж говорить прямо. Птички, мышки, прочая сволочь… я так подозреваю, что алкаш, протащивший меня на борт, должен был убирать всё это дело, но явно манкировал своими обязанностями. Во всяком случае, способ, с помощью которого мне предполагалось избавляться от мусора, был довольно рискованным мероприятием, изобретенным тем же самым алкашом.

Зато я мог быть уверен на все сто процентов, что отследить мои перемещения будет невозможно. Старый воздушный моряк так ужрался к концу последнего перелета, что вроде бы даже не дышал. Улизнув в глухой ночи в финском маленьком аэропорту, куда маналёт сел, чтобы высадить пассажиров, я остервенело намылся и постирался в небольшой речушке, а затем, дождавшись утра, купил в местной лавке дешевый и слегка великоватый мне костюм, а затем, часом позже, билет на поезд до Санкт-Петербурга, куда вскоре и прибыл, уставший как собака и пытающийся не порвать себе пасть зевотой.

Откуда деньги? Ну, Фелиция отыскала заначку пьянчужки. Она вообще предлагала выкинуть мужика в тот же люк, куда я скидывал мусор, но мне это не понравилось. Гримуар чуть позже согласилась, что ни один благородный в своём уме не станет копаться в грязи, которой и матрос-алкоголик брезгует, да и тем более красть у этого самого алкоголика, так что удрал я качественно и очень надежно.

Еще один бонус? Осколки психики дурного пацана не вынесли такого святотатства. Чтобы он попал на воздушный корабль (!!!) впервые в жизни, и чтобы при этом возился в тухлых мышиных трупах, трухе и мумиях голубей?!! О, это была легендарная битва, пока я остервенело сгребал смердящие массы в поганый мешок, а внутри меня билась и психовала суть невоспитанного и разбалованного мальчишки, буквально разъедаемая происходящим! И ведь рассыпалась! Прямо как говны из этого мешка, когда я в первый раз увидел, куда их предстоит скидывать!

Так что вот, любите и жалуйте, месье Дайхард Кейн, чистый, свежий, гордый и бедный абитуриент переоткрытой Императором Всероссийским Петром Третьим шараги для благородных. Иммигрант, конечно, чего уж там. Зато как на русском говорю, аж хвалят.

— «Дурацкую фамилию ты себе выбрал. Англикане будут смеяться», — сварливо донеслось от лежащей в рюкзаке книги, — «Не мог нечто приличное подобрать?»

— «Я в этих ваших аристократических танцах несилен», — вяло и мысленно отвечал я гримуару, подманивая к себе с сомнением водящего носом извозчика, — «Только вот думаю, что прими я что-то распространенное, то наверняка бы начали задавать вопросы, пытаясь уловить смысл и происхождение…»

— «Это твои танцы, мальчик. Я не имею к миру носящих плоть и кровь никакого прямого отношения!»

— «Будешь называть меня мальчиком, буду называть тебя шлюшкой. В честь того, что ты обычно носишь и как выглядишь»

— «…!!!»

Визгливая девичья ругань оказала благотворное влияние на моё ментальное состояние, от чего я смог не вырубиться в карете, а вполне себе доехать до одного из пятиэтажных «свежих» общежитий, пахнущих государственным свежим общежитием — ядреной краской, хлоркой и полиролью. Там, кое-как заполнив заявку о намерениях, выданную прямо вахтершей, я получил ключ в комнатушку на четвертом этаже, которую даже не успел разглядеть. При виде кровати тело само на неё пошло и рухнуло лицом вниз.

Проспав почти сутки, проснулся с деревянной головой и полностью отсутствующим обонянием, ушибленным витающими в комнате запахами лакокрасочных изделий. Химоза была настолько ядреной, что, совсем забыв о таких низменных нуждах организма как туалетные потребности и голод с жаждой, я почти час лежал, рассматривая слегка бугристый и точно еще не до конца просохший потолок, вспоминая, где я, кто я, и зачем сюда попал.

Я уже упоминал, что в мире есть магия? Ага, она самая. Только волшебников, бросающихся огненными шарами или творящими джигурду из ничего… тут нет. Они как бы есть, но нет, такие дела. Почему? Потому что сотворение заклинаний — это очень сложно, долго и опасно, когда ты делаешь это ртом. Любой парень с палкой успеет пожрать, поспать, поковырять в носу, а затем двинуть по голове старательно выговаривающему чуть ли не две страницы текста волшебнику, целиком и полностью сосредоточенному на произношении каждого слова. Так что вместо классической фэнтезийной магии тут сплошной ритуализм и техномагическое развитие общества.

В целом, местным дико повезло, потому что магия бесконечна. Она заменяет пар, электричество, уголь, ядерную энергию, солнечную, да хоть пердячую! Найди гору повыше, застрой её сборщиками, проведи энергетические магистрали — всё! Энергии хватит на десяток городов. На отопление, освещение, индустрию, канализацию. Вся технология местных базируется на техноритуалах — написал на специальных металлических платах несколько заклинаний, создал механизмы, где нужное будет крутиться, вертеться и шевелиться под воздействием этих заклинаний, запитал от источника энергии — и вот тебе то, что душа желает! Утюг, машина, педальный конь, машинка для педикюра.

Как будто этой халявы для местных было мало, так боженька или кто там его заменяет, решил это дело усугубить. Магия бывает двух видов: дикая природная, и та, которую живое существо в себя впитало и хранит, иногда даже умея как-нибудь использовать. Вот эта магия в живых называется маной, она обладает другим спектром свойств, в основном действующих на живых. То есть, по сути, кроме всего прочего, является универсальным удобрением и стимулятором роста. Да-да, вы правильно поняли — аграрный сектор. И если в древние времена местные племена набегали одно на другое ради человеческих жертв для маны на свои поля и пастбища, то сейчас всё решается куда проще — налогами.

Везде, по всему миру, в каждом поселении установлены сборщики маны, куда человеки ежедневно переливают её из себя. Точнее — из кристалла арканита, что носят на шее. Эти висюльки есть у всех и каждого, являясь и хранилищем энергии, и аналогом паспорта. А вот сборщиками они являются не у всех, а только у простолюдинов.

Да, в этом мире есть сильнейшее сословное деление, правда, неслабо сглаженное как культурой, так и экономикой. Сильнейшее потому, что ни один простолюдин за одну свою жизнь аристократом стать не сможет. Слишком серьезно деформируется его, простолюдина, внутренняя энергетическая система от ежедневной сдачи мана-налога. Перекосы жуткие. На организм это почти не влияет, но черту очерчивает очень четкую. Аристократы могут использовать магию, простолюдины — нет. Точка.

Меня, конечно, интересовали первые, так как к ним я теперь и принадлежал. Голубокровные делились на три круга: Истинные, земельные и вольные, которых еще называют обидно «излишками» или «свободными». Вот когда Фелиция меня просвещала на эту тему, пока я драил себя в холодной финской речке, то у меня чуть ум за разум не зашел. Суть была в том, что кроме плюшек и шлюшек судьба может подкинуть бочку дегтя даже целой планете…

На эту Землю периодически открывались порталы с других миров. Через эти порталы лезла разная сволочь, которой сюда очень хотелось, но не потому, что дома было плохо, а потому, что тут было кое-что нужное этим интервентам — мана и местная особая магия. Первая, естественно, находилась внутри человеков и даже некоторых зверей, поэтому пришельцы ловили их и… ну, несложно догадаться, да? Извлекали ману, а то и просто-напросто жрали пойманное живьем. Раньше порталов было мало, а вот теперь, когда люди на дешевой и здоровой жратве размножились… всё стало куда энергичнее.

И тут в дело вступают аристократы. Не принимаем во внимание «земельных», они, можно сказать, классические, не интересные. Бароны, графы, князья и герцоги, со своими наделами и прочим имуществом. С «истинными» всё куда веселее, потому что у таких во владении не заводы/пароходы/замки с веселыми гувернантками, а… целые миры. И они имеют к ним доступ через свои порталы, добывают там ресурсы, импортируют их на Землю и не только. Некоторые Истинные называют себя Великими Домами, что, в общем-то, более чем заслуженно, и очень напоминают по структуре своей фамилии некоторые японские дзайбацу, о которых я помнил из своего мира. То есть Великие Дома являются в большей степени корпорациями, управляемыми благородными родами. Весело? Очень. Сильверхеймы как раз из таких, причем они еще и один из трёх действующих Домов, добывающих и поставляющих на землю кристаллы арканита, которые, внезапно, при существующем миропорядке и технологиях, необходимы…

Не выдержав, я вскочил с кровати, имея твердое желание оросить не постель, а унитаз, но был слегка переориентирован в планах, поэтому раздумья и воспоминания продолжил, сидя на белом друге по более вескому поводу.

«Вольные» аристо. Безземельные, свободные как сопля в полёте, без постоянного источника финансов. Изгнанники, бастарды, обнищавшие, просто третьи и четвертые сыновья, ушедшие искать лучшей доли. А то и просто удравшие от набравших долгов родителей и прошедшие через процедуру смены именного кристалла, также как и я. Суть в том, что таких орлов и орлиц было много, но в отличие от истории моего «старого» мира, в этом они были ого-го как нужны. Просто потому, что только имеющий гримуар аристократ мог закрывать порталы из других миров, откуда к нам сюда лезет разная срань. Магией.

Но будет ли он это делать, если он сыт, пьян, нос в табаке, полная кровать шлюх и банковский счет далеко не пуст? Нет. А вот голодный, холодный, молодой оболтус — еще как будет, да еще и стараться станет, так как хороший и эффективный ревнитель-ветеран с гримуаром на вес золота.

Особенно — в большой, широкой, щедрой и доброй матушке-Руси, в которой лесов, степей и рек, где может открыться иномировое окно, через которое начнет лезть разная срань… просто дохренища.

Не самый разумный выбор для попаданца, который в жизни прошлой никого крупнее кролика не убивал, правда? Только нам, молодым и свободным, особо выбора местная цивилизация не даёт. Можно, конечно, забиться в какую-нибудь глушь, вроде той, где я жил раньше, да не показывать никому гримуар, но рано или поздно по глазами вычислят. Радужки у местных аристо яркие-яркие, у меня, например, даже светятся в темноте. А дальше… ну по-всякому может быть, вплоть до того, что местный смотритель из благородных просто на пинках тебя к порталу погонит в качестве живого мяса для разведки и определения, какая там сволочь вылезла.

Ноблесс оближ!..и всё тут. То есть, горькая правда жизни в том, что мне вовсе не обязательно служить на благо человечеству, охраняя то от разного иномирового говнища с зубами, клыками и хвостами, лезущего из порталов в лесах и полях. Нет. Но уметь это делать я обязан, потому что те, кто обязан, но не хочет — платят много-много денег и трахают много-много женщин, чтобы обеспечивать шараги вроде новооткрытой Санкт-Петербургской Ратной Академии баблом и рекрутами.

Присосавшись к крану в страстном поцелуе, я заполнил себя водой, пахнущей тиной. На вкус она была как холодное болото с хлоркой. Даже жирная жаба, плавающая белым брюхом кверху в центре омута, почудилась. Зато, когда выпрямился, осовело отдуваясь, то почувствовал, что пробившийся сквозь химозное отравление голод перестал терзать потроха.

Итак, расклад ясен. Поступаем, учимся, не жужжим. Потихоньку осваиваемся.

Нет, стоп. Галя, неси отмену. Сначала найти пожрать, затем в академию. Поступать, учиться, не жужжать. Искать деньги. Нужна одежда, куртка и мотоцикл.

Нет, снова отмена. Первым делом мне нужна… краска!

— Зачем тебе краска? — подозрительно поинтересовался гримуар, высунувшись из рюкзака наполовину.

— А ты себя в зеркале видела? — хрюкнул я, поглаживая бурчащий живот, — У нищеброда такой книги быть не может!

Память старой жизни, которая ощущалась не как нечто несправедливо и недавно утраченное, а как потёртое удобное седло, позволяла взглянуть на книгу свежим взглядом. Что для пацана было обычным, то для меня удивительным. Гримуар Горизонта Тысячи Бед был книгой массивной, роскошной на вид, с переплетом, забранным в темную сталь, посверкивающую мрачными фиолетовыми оттенками. В общем, мы с ней не сочетались, никак. Как студент, подрабатывающий курьером, и 50-метровая белоснежная яхта с искусственным интеллектом, семью заполненными каютами с элитными эскортницами и цистерной «Вдовы Клико» в трюме.

— Я в жерле вулкана не пострадаю, смертный! — высокомерно заявила мне книга, — А ты хочешь вымазать меня в грязи?

— Ну, тогда придётся тебя держать в каком-нибудь тайнике, а себе взять другую, — пожал я плечами с грустным видом, — В буклете написано, что выдают типовые в кредит…

— Эй! Я могу сменить внешний вид! — тут же возмутился гримуар и… моментально превратился куда меньшую по размерам пухлую книжку с сплошным черным переплетом, снабженным скрепляющими обложку ремешками.

Заинтересовавшись, я извлёк книгу-трансформер из рюкзака, а затем начал её с любопытством мять. Ни о какой маскировки и иллюзии речи не шло, она действительно превратилась, став гораздо меньше, мягче и… легче.

— Что же ты, зараза, раньше так не сделала? — закатив глаза, спросил я, — Зачем я из-за тебя, талмуд бессовестный, плечи натирал⁈

— Как был деревом, так и остался, — буркнула гадкая книженция, — Только сучки теперь в другую сторону. Я женщина, придурок! И должна быть красивой!

— Ну и как? Многие на тебя полюбовались во тьме рюкзака? — ехидно спросил я, чувствуя, как голова начинает болеть при мысли о том, как надо надругаться над законами физики, чтобы сменить не только внешность, но еще и объём с весом.

— Ничего ты в женщинах не понимаешь, Дайхард Кейн, — фыркнул талмуд, — Идем уже регистрироваться. Помни, что ты уже потерял восемнадцать лет из своей жизни. Не потеряй остальное!

— Это вообще был не я. И не потерял. Весело было.

Но кого это волнует, да?

Только меня. Память о второй молодости, проведенной так легко и беззаботно, как я никогда бы не смог себе позволить в первой жизни, оказала очень благотворное влияние на мой характер и мировоззрение.

Глава 4

Санкт-Петербург умудрился крайне мало измениться, несмотря на то что это был уже другой мир, эпоха, параллельная реальность и вообще с магией и волшебством. Те же тесные улицы, отвратительная погода, одухотворенные лица аборигенов, неспешно дефилирующих под гнусным питерским ветрищем, который, на самом деле, куда как более мерзкая достопримечательность, нежели отсутствие солнца, сырость и солевые наркоманы. Еще очень сильно не хватало вездесущих ларьков с шавермой, а отсутствие красочных вывесок усугубляло депрессивную картину этого прекрасного города, но мне так даже нравилось больше. Тем более это прекрасный шанс таки отравить шавермой быт этого многосложного города, на чем и стать в светлом будущем большим красивым мультимиллионером.

Люди, кстати, сами по себе приятно удивили. Не они сами, конечно же, а бытующая мода. Человеки ходили по улицам с зонтами, а на теле имели чаще всего деловые костюмы-тройки с плащами поверху, правда, без галстуков, еще блестящие ботинки коричневых и черных цветов, а на голове имели шляпы вполне пристойного вида. Некоторые носили котелки. В целом, было очень похоже на Америку 30-ых годов, если не считать того, что половина виденных мной джентльменов имела шикарные шарфы с закинутыми назад концами. Дамы, впрочем, не отставали и, к моему удивлению, половина из представительниц прекрасного пола ходили в штанах и чем-то наподобие легкого запахнутого камзола, поверх которого тоже носили плащи. Также, по пути к академии я отметил парочку рож чересчур надменного вида, чья одежда почти ничем не отличалась от костюмов знати конца 19-го века. Рубашки с манишками, фраки… правда, не цилиндры на голове, а некая их укороченная версия.

На разглядывание манамобилей, повозок и прочих чудес местной науки времени особо не было, как их самих в обозримом будущем. Везде были студенты.

Мечты, мечты, где ваша сладость. Пока до этого было чрезвычайно далеко. Я стоял, нервно потея, в здоровенной толпе молодых людей моего возраста, заполнившей немалых размеров площадь перед основным зданием знаменитой академии ратных дел. Вокруг болтали минимум на четырех хорошо различимых языках, а зная их благодаря счастливому детству и книгам, я смог быстро составить своё мнение о происходящем.

На Руси, издавна имеющей большую нужду в магических бойцах, ратные академии были, причем побольше, чем в других странах. Одна из них, как раз в Питере, обучала как русских, так и прибалтов с поляками, которые плодили своих благородных в невероятных количествах, выступая буквально рассадником кадров для всей Европы. Вторая находилась в Крыму, привлекая турков, татар и степные племена. Третья, основная, ютилась в Подмосковье, куда и собирала наиболее перспективных студентов со всей страны.

Пять лет назад короновался Петр Третий, оказавшийся очень деятельным государственником. Спустя пару лет у него дошли руки до академий, где новоявленный монарх с большим неудовольствием выяснил, что крымская и питерская стали рассадниками коррупции и натуральных родовых войн за перспективных выпускников. В результате им было принято решение черноморскую закрыть к такой-то матери, обломав турков, жаждущим боевых волшебниц в свои гаремы, а питерскую он решил полностью реформировать, тоже временно прикрыв. Киргизы, узбеки, казахи взвыли, завалив канцелярию императора жалобами и прошениями, но он в ответ на это лишь сказал, чтобы либо строили своё, либо нанимали за звонкую монету русских защитников.

Причина? Они и так нанимали, предпочитая отсылать своих в сторону Карибского бассейна и Великого Шелкового пути немножко пиратствовать, немножко наниматься, немножко торговать рабами. В том числе, кстати, совсем нередко и выпускницами крымской академии.

В общем, император долбанул кулаком по столу, закрыл все эти бордели (кроме подмосковного), а вместо них приказал достроить корпусами огромную академию в Санкт-Петербурге, где будут обучать «ревнителей» и на экспорт, и на импорт. Под очень строгим государственным надзором, чтобы исключить ошибки прошлого.

И, соответственно, восточно-европейское сообщество в течение пары лет нервно мяло булки, ожидая, пока откроется новая академия. Народу тут сейчас было… тысяч пять одних студентов, не меньше. Тема «как русские смогут обучить такую толпу» изредка проскакивала среди абитуриентов, заставляя тем самым интересоваться и меня. Ну, в смысле, как? Академия может быть большой, но она нерезиновая!

А русские и не собирались.

…когда с трибуны суховатый строгий мужчина в прикольных узких очках заявил через мегафон странные слова: «медицинский осмотр» и «максимальный возраст», толпа заволновалась.

…когда он сказал страшное слово «конкурс», толпа его не поняла, но заволновалась еще сильнее.

…а вот когда он заявил, что не знающие русский язык могут ехать домой… и когда это незнающим перевели…

В общем, я очень радовался своему решению встать скромно с краю всего этого дела и не отсвечивать. Огромная масса студентов и их сопровождающих просто взбесилась!

Торчал я изначально скромно с краешка, около боковой парадной (осспади, грёбаный подъезд же!) в одно из крыльев университета, поэтому, как только началась движуха, то, повинуясь инстинктам пацана, очень часто уходившего в прошлом от шухера, тут же полез на козырек этого самого подъезда. Вопрос оказался полной фигней — тут схватиться, отсюда оттолкнуться, чуть напрячься и… оп! Высоко сижу, далеко гляжу, никто меня не пихает, не бьет, не трясет, не брызжет слюной в лицо!

ДОННН! — гулкий низкий звук разнесся по площади. Исходил он от установленных на крыше полутораметровых штырей, сделанных вроде бы из металла, натыканных через каждые десять метров. Что это такое было, я не знал, но, видя, как вся буйствующая, матерящаяся и трясущая кулаками толпа не обращает внимания на это, тоже забил, принявшись с любопытством наблюдать за происходящим. А оно да, продолжалось. Уже даже кому-то били морду и даже пытались разнять.

— Уой! — выкрик, прозвучавший где-то рядом, отвлек меня от лицезрения бушующей, орущей и толкающейся толпы. Повернув голову на звук, я увидел повисшего на фигурной решетке окна ребенка, явно планирующего повторить мой залёт на козырёк, но понявшего, что на прыжок достаточной длины сил не хватит. Миленькое такое белокурое создание, сейчас смотрящее на меня со смесью возмущения, злости, страха и надежды. Ну как такому руку не протянуть?

Я и протянул, ухватив беднягу в полёте и подтянув к себе, в безопасность.

— Thank you, good sir! — голосом, вообще никак не демонстрирующим половую принадлежность, поблагодарило меня белокурое создание с почти светящимися голубыми глазами и ангельской улыбкой, а затем, хлопнувшись задом на мою сумку с Фелицией, пробурчало себе под нос, — Ну почти сразу всё сообразил, чурка нерусская…

— Слышь ты, чудовище, — хрюкнул развеселившийся я, — Сейчас обратно полетишь!

Блондинистое чудо вытаращилось на меня как на беспроцентную ипотеку от конторы по быстрозаймам. Я ответил ему тем же. Ростом и весом это гуманоидное существо впечатлить могло только некрупного пуделя, так-то я бы ему дал сантиметра 153 роста и килограмм «почти-сорок» веса. Одетое в нечто мальчиковое, почти унисексовое, существо было бы невероятным милым, если бы не ровно бледная морда лица. Говорят, что таким натуральным белокурым блондинам очень идет румянец, но тут вот как раз им и не пахло. Белесая шерсть, огромные голубые моргалы, приоткрытый в удивлении рот.

Только вот, он был очень дорого одет. Качество материала и сам пошив его наряда превосходили то, что я видел до этого, пока шел в академию, на порядок, если не несколько.

— «Фелиция, откуда я так разбираюсь в качестве старомодной одежды⁈», — тут же послал я запрос гримуару.

— «Кейн, на мне что, сидит чья-то жопа⁈», — с нотками истерики и недоверия осведомилась книга.

— Откуда на Руси чернявые и с глазами зелеными…? — ошалело пробормотало «чудовище», полностью теперь совпадающее по моему мироощущению с эталонными блондинками.

— Я не русский, просто язык знаю, — пояснил я существу, тут же делая вид, что продолжаю наблюдение за орущей толпой. На самом деле продолжал мысленно спорить с гримуаром, даймон которого орала всё громче с каждой миллисекундой.

— Чего только не бывает… — тряхнуло локонами это, тоже принимаясь смотреть за происходящим.

А творился натуральный дурдом. Сами абитуриенты, будучи робкими иностранными молодыми детьми с 17 до 22–23 лет, вели себя не так уж и громко, но вот их сопровождающие были совсем другим делом. Дядьки, тетки, слуги и прочее орало во весь голос, потрясая руками и обещая жаловаться всюду и везде. К тому же они, явно пребывая в большом потрясении и печали, то и дело пихали соседей, на что те, безусловно, обижались, тут же производя алаверды и иногда даже кулаком в глаз.

— У меня два вопроса — что происходит и почему до сих пор не стреляют… — ошеломленно пробормотал я, рассматривая этот балаган. Действительно, буквально все, кто были на площади, носили на поясах как минимум кобуру с пистолетом, а как максимум — еще и кинжал-переросток, точь-в-точь напоминающий мой хавн. А это оружие далеко не похоже на нечто цивилизованное! Эта штука в моем мире называлась венецианской чинкуэдой, будучи тяжелым кинжалом-мечом для городских боев. Плавно заостряясь из толстого и широкого основания лезвия, чинкуэда позволяла совершать широкие и несколько неуклюжие махи — и горе было тому мясу, что попадало под её сужающееся к концу лезвие! В общем, такой себе лютый кынжал изрядного веса.

— Ты откуда выполз такой? — недовольно поинтересовалось блондинистое, досадливо тряхнув кудрями, — Ай, ладно, я тебе слегка должен, так что слушай…

В общем, дорого одетый странный ребенок повторил то, что я уже знал, кроме нескольких моментов, о которых ранее услышать мне было негде.

Нельзя просто так взять и создать школу, в которой будут обучаться будущие ревнители. Это в принципе невозможно без вливания колоссальных средств, требующихся на установку системы, ограничивающей и контролирующей силу магии на определенной территории. Вот те штыри, торчащие на крышах академии, и были частью этой системы. Другой её частью являлся чрезвычайно мощный и разумный даймон, круглые сутки следящий за всем, что происходит на территории учебного заведения. Такую тварь тоже под половиком не найдешь и за печеньки так вкалывать не уговоришь.

Вот русские, у которых на территории было аж три академии из двенадцати, бытующих по всему миру, и открыли двери двух из них для желающих становиться защитниками земли от разной иномировой сволочи. Но, как обычно, халяву быстро перестают воспринимать с благодарностью и начинают требовать большего. Сначала император еще Андрей Второй сотню лет назад дал добро на обучение на трех языках, что раздуло штат крымской и питерской академий, затем пришлось заводить отдельный штаб переводчиков-писарей, работающих с определенными группами студентов, затем…

В общем, когда решили обновить Санкт-Петербуржскую академию, все иностранцы, ждущие продолжения обучения, написали Петру Третьему, императору Русскому, общую петицию-требование о включении студентов в составы крымской и московской академий.

— Требование! — сардонически заявил мой бесполый блондинистый сосед, ехидно ерзая на продолжающей мысленно орать книге, — Вот им — требование! Сейчас их отсюда вышвырнут, вот смотри!

Действительно, оперативно вырулившие из-за углов зданий сероватые мана-мобили в виде автобусов щедро делились с окружающей средой рядами суровых усатых дядек в зеленоватых шинелях. У этих милых людей были длинные черные и злобно искрящие дубинки, а также пистолеты, пока отдыхавшие в кобурах. Усмирение толпы началось. В основном прибывшие справлялись грозными воплями, но при малейшей угрозе тут же пускали в ход свои дубинки, бывшие весьма эффективными. Пораженные ими валились на землю, пуча глаза и мелко сотрясаясь.

— Помяни мое слово, — с неимоверно довольным видом произнес мой сосед по козырьку, — Вся эти шелупонь на следующий год вернется. И балакать по-русски будут. Ломко, криво, тупо, но будут. А их снова пошлют — мол, учитесь лучше. А через еще год… может и примут. Одного или двух, а то и пятерочку. Воздух чище станет.

— Злобный ты, — посетовал я просто для порядка.

— Я этот город люблю! — забавно надулся блондин, доказывая, что я угадал с его гендерной принадлежностью, — Не хочу, чтобы тут пьяные латыши в двери едален плевали за то, что там латышского не знают! И финны в фонтаны ссали, как в прошлом году! А когда у Пскова три прорыва обнаружилось, знаешь, что добрые соседушки нам сказали? Мол, готовьте выкуп в двадцатую часть города, иначе ревнителей не пришлем! Еще и по-доброму так, по-соседски. Так что я, русский, смотрю и радуюсь. Тебе, загранице ободранной, не понять!

А тем временем народ разгоняли по трем колоннам-очередям, каждая из которых была направлена строгими усачами к одному из писарей, которым уже вынесли столы и организовали трудовое место. Подавляющее большинство людей после первого же ответа на вопрос писаря тут же уволакивалась усачами в сторону

— Литвинов, Кусков и Маламедов, — прищурился блондин, привстав на цыпочки, — Тебе к Маламедову, вон к тому, к крайнему левому, понял? Сразу только тычь ему хавном в нос, он близорукий. Долг ниже будет, гораздо.

— Какой долг? — тут же насторожился я.

— Эх темнота… — в шутку посетовал блондин, — Обучение и кошт по-прежнему бесплатны, а чернокнигу ты где, босота, возьмешь? Дают у нас эти книги, причем хорошую надежную штамповку! Отличную даже! Вся степь русский знает именно по нашим штамповкам! От Черного Моря и до Китая! А за чернокнигу полагается потом полгода на кордонах отработать, после обучения. Не ссы, никто тебя в Сибирь не пошлёт, так, в Астрахани поживешь, может и закроешь пару порталов с отрядом. Не более.

— Ага, — глубокомысленно пробормотал я, подтягивая к себе сумку с злой как собака Фелицией, с которой только что встали, — А те писари, которые не Маламедов, они народ пожирнее обслуживают?

— Точно так, — блондин и не думал на меня оборачиваться, — к Кускову записываются самые знатные из местных, им ни крова, ни книги, ничего не понадобится. К Литвинову нормальные иностранцы и те, кто из наших победнее. Им льгота на чернокнигу полагается. А тебе, значит, к Маламедову! Все! Помоги спуститься!

Экий информативный засранчик, покачал я головой, спуская блондинчика вниз. Причем, обижаться на него не получалось, внутри давно уже вызрела уверенность, что человек, который одевается настолько дорого, сейчас проявил чудеса толерантности, выдержки и дружелюбия.

Правда, после того как я пристроился тому же блондину сзади в очереди, ведущей к Литвинову, тот на меня покосился с изрядным сомнением в моих умственных способностях… а потом удивленно хрюкнул при виде гримуара, изрядно нагретого его собственным задом. Фыркнул, отвернулся с надутым видом.

Трап несчастный.

— Дорогов Винниамин Андреевич. Чернокнига. Остального нема.

— Смотрим-смотрим, Винниамин Андреевич, — писарь делал приглашающий жест на квадратную плиту полосатого камня, куда желающий поступить клал свой гримуар, если тот у него имелся. Плита показывала что-то писарю, тот это объявлял, после чего процесс регистрации продолжался с уточнениями. В основном, насколько хватало моего слуха, книги котировались в ранжире от одной до дюжины «цепей». Тем, кто пришел с книгой, оцененной в 1–3 «цепи» шёл отказ, так как минимальный уровень, «штамповка» от империи Русской, имела значение в четыре «цепи».

— Не годится ваша книга, господин Дорогов, — строго глядел писарь на переминающегося с ноги на ногу парня, — Две цепи всего лишь. Общую брать будете или здравия вам в пути назад желать?

— Буду брать… — гудел парень, бормоча про себя, мол как это две цепи всего лишь? Родное же, от дяди покойного досталось.

— Записано и заверено, господин Дорогов. Извольте присягу студенческую.

Ну, полгода в Астрахани, это тебе не в Омске, думал мудрый я, стоя за блондином. Наконец, подошла и его очередь.

— Лариненов Константин Георгиевич! — быстро пробормотал мой карманный бывший собеседник, шлепая на плиту тетрадь черного цвета. С черными же страницами, что мне, поверх головы компактного худого блондина, было прекрасно видно.

— Дюжина? — редкие брови Литвинова, мужчины хоть и интеллигентного, но насквозь бюрократического образа, взлетели на середину лба, — А вы, господин Лариненов…

— На полный кошт! — тут же протараторил блондинчик, — Пишусь на полную, за оружие, за проживание, за форму.

Мы аж с писарем переглянулись. Там даже ежу было бы понятно, что одной рубашкой (да откуда я это понимаю?!!! Я что, ёж?!!!) блондин мог бы покрыть весь нехитрый скарб абитуриента, причем, скорее всего, и магический букварь на четыре «цепи», но тот лишь хлопал своими глазенками и хотел отдаться в службу. Литвинов как-то странно повёл носом, а я не менее странным образом понял, что этот служивый человек боится принять решение. Слишком дорогие ткани были на хрупком блондине. Слишком хорошо пошиты. Плюс тетрадка на дюжину «цепей», что, вроде, максималочка. Дело явно пахло керосином.

— Записан! — наконец, решился бедолага-писарь, размашисто ставя подпись под заполненной анкетой, — Держите, господин экзаменуемый! Присяга принята! А вот вам и инструкция, когда и как будут экзамены происходить! Следующий!

— Кейн. Дайхард Кейн, — мне почему-то понравилось представляться именно этим именем, хотя, с другой стороны, сам же выбирал? Вооот.

— Господин Дайхарт? Или Кейн? — уточнил Литвинов, а затем, получив ответ, указал, — Кладите вашу чернокнигу сюда вот, будьте любезны…

Я и положил. Фелиция глухо ругнулась, пообещав, что я ей за все отвечу.

Тишина на несколько секунд, в течение которых глаза писаря становятся всё больше и больше. Задержавшийся белокурый Лариненов притискивается назад, явно привлеченный мимикой бедолаги Литвинова.

— Даймон, — наконец, хрипло выдает работник пера и чернильницы, — Ра-разумная чернокнига, высший уровень…

— Аээ⁇!! — издал непотребный звук блондин, не отрывая взгляд от моего гримуара.

И тут за нашими спинами раздался визг покрышек нескольких влетающих на площадь манамобилей…

Глава 5

Просыпаться было приятно. Чистая и даже слегка мягкая постель, просторная комната без посторонних запахов лака и краски. Стол, стул, одежный шкаф, большое зеркало, своя личная ванная и туалет. Однокомнатная квартира зачисленного студента-ревнителя особой важности. Еще бы холодильник и кухоньку, но кто позволит благородным себе готовить? Спалят же всё к такой матери…

Именно поэтому я сейчас и улыбался во всю пасть, лежа на своей постели. Выкрутился, пристроился. Не зря гримуар безапелляционным тоном заслала меня на Русь, ой не зря. С такой внешностью и прошлым иначе скрыться было бы невозможно. Особенно после вчерашнего, когда моя рожа точно попала в объектив фотоаппаратов налетевших папарацци. Или, как этих сволочей называют в этой реальности, журналистов-охотников.

На площадь, где прибалтам показали большую русскую дулю, тогда влетела целым кортежем никто иная, как графиня Азова, спешащая спасти свою сыночку-кровиночку от ужасной доли ревнителя, вернув блудное дитя, сумевшее поутру удрать от своих охранников, в лоно семьи и свои любящие объятия. Кровиночка же, торжествуя как самый последний крестьянин, вовсю тряс белокурыми локонами и визгливо, но очень радостно орал на всю ивановскую о том, что он теперь студент, он записан, он под присягой, он *бал маменькины балы, маменькиных престарелых подруг, их салоны, и общее желание всех женских членов Истинного рода Азовых таскать его по разным «тошнотным вертепам» в качестве ручной собачки. Графиня охала, рыдала, прислоняла руку к своей заслуживающей всяческого восхищения груди, требовала подать ей если не ректора, то как минимум уже убежавшего (с документами!) писаря. Вместо этого через три минуты прибыл еще один местный волшебный лимузин, откуда выкарабкался сам граф Азов, несколькими матерными командами наведя порядок — то есть, загнав жену и сына в машину, а затем увезя их к едрене фене на серьезный разговор, то есть, в ближайший ресторан с отдельными кабинетами.

Как я попал во всю эту историю? Так эта белокурая скотина (нет, не бестия!) хоть и орал весьма нагло и задиристо, но в меня вцепился как утопающий в доску от «Титаника»! И да, меня, разумеется, отцепили и пнули бы, но вяк Константина про «разумный» гримуар моментально изменил морду папы, придав ей разгневанно-заинтересованное выражение. А лицо (причем прекрасное!) мамы изменил вторичный вяк, в котором гадкий мелкий блонд самым паскудным образом обозвал меня своим другом. Чего мне, взрослому мужику, стоило не выдать этому засранцу рефлекторного леща — лучше не вспоминать…

Ладно, пора вставаааа…⁈

И меня унесло во тьму. Наверное, так иногда и умирают. Лежишь себе лежишь, всё вроде отлично, а потом как вставать — так кондратий и хватил. Оп, и всё. А вроде было-то нормально, было как всегда?

Правда, я не умер. Меня просто несло во тьму как какую-то какашку по трубам канализации. Неудержимый и совершенно неконтролируемый полёт в состоянии невесомости. Как-то чувствуешь, что ты двигаешься, но при этом вокруг тебя ничего не меняется. Почему не меняется? Потому что тут ничего нет!

…а потом появилось. Точнее, я просто-напросто «упал» в большую странную комнату, осознав себя стоящим ровно посередине и пялящимся на книгу.

Книга была знакомой и не очень интересной по сравнению со всем остальным, но внимания я ей уделил в первую очередь. Она возлежала во всей своей первозданной толстой и мрачной красе на специальном пюпитре очень внушительного вида. Слегка, впрочем, странном, так как изначально это определенно был канделябр. Какой-то больной на голову мастер по металлу раскорёжил всю верхнюю часть с подсвечниками, изогнув верхушку и их самих таким образом, что они «обнимали» гримуар со всех сторон, выставляя свечи таким образом, чтобы они освещали раскрытую книгу. Подставка, подсветка и извращение в одном лице, но крайне органично сделанное. В целом вся конструкция напоминала растущий из пола металлический цветок, в наклоненной чашечке которого комфортно возлежит раскрытый магический талмуд.

Справа от этого внушительного, но отдающего больной фантазией творчества, была половина зала, которую я тут же окрестил «девчачьей». Коврики, рюшечки, цветочки, пастельные цвета, горшки с растениями, столики кофейные, уставленные разными сервизами, в которых определенно сладкая и вкусная жратва класса «выпечка с нулем калорий». На здоровенной софе в этой половине возлежала прелестнейшая хрупкая брюнетка с огненной сияющей радужкой глаз на остреньком бледном личике. Одета она была в наряд кремового цвета, вид имела слегка скучающий, а на меня поглядывала с явным снисхождением. Впрочем, из образа комнаты она сильно выбивалась стилем своих шмоток. Создавалось впечатление, что команде наиболее профессиональных видеооператоров «Порнохаба» досталось викторианское платье на подростка, они взяли в руки ножницы, почесали ими затылки и сказали: «Да, с этим можно работать!». Ну и сделали пародию с суперукороченной юбкой, корсетиком, из которого едва не выпрыгивали сиськи, чулками и сапожками. Срамота жуткая, но глаз отвести почти невозможно.

Но я смог. Еще как. Чай не первый раз её вижу. Фелиция умеет проецировать себя в реальный мир, становясь чем-то вроде иллюзии, способной к ограниченному телекинезу, но прибегает к подобному довольно редко. Даймоны, как она рассказывала ранее, очень любят рационально использовать энергию, поэтому даже разговаривают со своими хозяевами не так, чтобы часто.

Вторая половина зала сначала не привлекла моё внимание, будучи полутемной и неинтересной, но после того, как моё периферийное зрение собрало достаточно информации, сразу КАК привлекла!

Ну, первым делом, взгляд цеплял книжные шкафы, которыми было уставлены все стены, кроме массивного камина в торцевой части. Мощное кресло, стоящее ко мне задом, пустовало, а вот напротив него был установлен настоящий трон с очень высокой спинкой. Не пафосный какой-нибудь, а довольно прозаический, деревянный, потемневший от времени, но очень внушительный. Там, в глубине этого эпического седалища, кто-то сидел. И этот «кто-то» курил так, что вся его половина комнаты была закрыта полутьмой и дымом так, что огонек от сигареты и сияние углей в камине тоже были сильно приглушены.

Забавно, но на территории «порнодевочки», в которой я тут же опознал Фелицию Краммер дель Фиорра Вертадантос, дыма не было совершенно.

— Так, хватит глазеть по сторонам! У нас мало времени! — девушка, пружинисто соскочив со своей роскошной лежанки, продемонстрировала мне наличие нижнего белья, которое бы больше подошло очень зрелой и крайне уверенной себе женщине лет сорока, давным-давно расставшейся с последними комплексами. И твердо настроенной провести очень бурную ночь.

— А? — обнаружил я, что могу говорить в этом состоянии и пространстве. Тело внезапно начало чувствоваться как родное.

— Ох, приходи в себя быстрее, — поморщилась даймон, щуря свои огненные глаза, — Наша встреча должна была пройти не так и уж точно не в ближайшем будущем, но ты попался на глаза Истинному! Тебе всего лишь стоило держаться от блондина подальше, его внешность же криком кричала, что он не совсем человек! Но нет, мы будем обезьянничать, да, Юдж… Кейн⁈

— Можно без эмоций? И в подробностях? — встряхнул головой я.

— Ты меня чем слушаешь? — наклонила девушка голову на бок, — Задницей⁈

— Хватит, даймон. Он прав, — тяжелый и резкий мужской голос буквально придавил девушку, от чего она аж чуть-чуть присела, — Времени мало, и ты его тратишь впустую. Я всё объясню сам.

— Молчу! — робко пискнула брюнетка, безошибочно прыгая задом на свою софу. Причем, у нее в процессе прыжка появилась в руках большая чашка с чаем, в которую она тут же спрятала лицо.

Сидящий в кресле затушил сигарету в пепельнице, ожидающей подношений на столике у трона, а затем встал, сделав шаг вперед, на свет.

Тут-то мне и стало нехорошо. Даже ирония, спасающая остатки разума от творящегося со мной бардака, дала сбой.

Это был мужчина определенно выше двух метров ростом. Относительно худой, если таким его можно было назвать, впечатление слишком уж усиливалось его слегка вытянутым лицом, довольно длинным носом, смуглостью кожи, скрадывающей размеры, да длинными черными волосами, уложенными в очень небрежную прическу. Глубоко запавшие темные глаза смотрели на меня без какой-либо враждебности, либо иного выражения, но…

Он давил. Его образ, присутствие, выражение лица, непонятно что, оно было тяжелым для восприятия. Создавалось впечатление, что ты первоклашка, которого внезапно сорвали с урока и сунули в кабинет к директору, а он лишь молчит и смотрит, заставляя ребенка паниковать и дёргаться. Может быть, даже плакать? Рыдать мне не хотелось, но почему-то складывалось впечатление, что если этот индивидуум нахмурится — то всё возможно. Может и обосрусь, кто знает. Очень зловещий дядька.

Одет он был в элегантный костюм красного цвета. Длинный шерстяной плащ, не застегнутый ни на одну пуговицу, демонстрировал багровую жилетку и белоснежную рубашку под ней. Брюки и туфли не отличались цветом от плаща, а чуть приглядевшись, я понял, что у этого верзилы под одеждой две разные кобурные системы — одна нагрудная и еще одна на поясе. Ремни от них были пропущены так хитро, что он казался безоружным.

— Для начала, нам всем следует представиться, — заговорил этот мрачный высокий человек, — И начну я с тебя.

В его руке появилась трость, которой он указал прямиком на меня.

— Тебя зовут Дайхард Кейн. Ты сам выбрал себе это имя. У тебя было и другое, но ты его забыл, как и многое остальное. Сейчас это не существенно.

Охренеть, как это несущ…?

— Это… — кончик трости указал на книгу, лежащую на необычном пюпитре, — Гримуар. Он тебе известен под именем Книги Горизонта Тысячи Бед. У него тоже было другое имя, так что вы с ним в чем-то похожи. Нет, Кейн, пока слушай. У нас нет пока времени на ответы. У тебя нет нужных вопросов.

Трость указывает на девушку, продолжающую мелко прихлебывать чай, но с любопытством стреляющую по нам глазами.

— Она — даймон, живущий в гримуаре, управляющий им. Ты её помнишь, как Фелицию Краммер дель Фиорра Вертадантос, что является первой и последней истиной. И, наконец…

Трость гулко стучит в пол, заставляя клубы дыма, вальяжно перемещающиеся по «темной» половине зала, испуганно порскнуть в разные стороны.

— …я. Меня зовут Алистер Эмберхарт, молодой человек. Когда-то я был на твоем месте, поэтому дам совет — услышав от меня следующую фразу, попытайся выкинуть её из головы. Ненадолго. Нам срочно нужно тебя обучить…

— Да вы охренели⁈ — взвыл я, хватаясь за голову и совсем переставая что-то понимать, — Где мы⁈ Кто мы⁈ Что мы?!!! Почему мне представили книгу?!! Ты вообще кто?!!

— Я — это ты, — мрачная длинная физиономия страшного мужика исказилась в удивительно гнусной усмешке, — А теперь заткнись и слушай, потому что твой белокурый дружок уже продрал глаза…

///

В дверь барабанили, как будто за ней стоял гигантский и страдающий недержанием кролик. Со стоном соскребшись с кровати, я, подбежав трусцой к ходящей ходуном защитнице моего уединения и покоя, от всей души рявкнул барабанщику подождать, а потом поскакал в туалет, дабы справить давившую, казалось, уже на мозг потребность. Вымыв руки, вернулся к двери и отпер её, чтобы насладиться зрелищем всклокоченного злого блондина карманного размера. Красного, надувшегося и явно потерявшегося в выборе матюгов, которые хочется произнести.

— Ты чего? — спросил я, тут же слабо, но настойчиво пихаемый в живот. Вдвинув меня в жилое помещение, белобрысый подозрительно осмотрелся, а затем, поплотнее закрыв дверь, безапелляционно потребовал предъявить ему Методу.

— Чего? — блеснул остроумием, красноречием и смекалкой я. Вторично.

— Методу свою покажи… — прищурившись, зашипел плюшевой змеей блондин, — Не дела… ай, ты же этот. Тьфу, забываю, слишком говоришь чисто! Проявление показывай, говорю! Да блин, не тупи!

Метода, Проявление, Лимит. Волшебство сложное, изучение магии пожирает время твоей жизни. Нужно много и плодотворно учиться, чтобы стать настоящим магом, поэтому волшебников очень мало. Совсем мало. Но магия — это же так привлекательно! До того, как изобрести (точнее, популяризовать) гримуары, люди шли по другому пути развития. Высокородные, имеющие на это время, ресурсы и деньги, заучивали одно заклинание, практикуя его большую часть жизни из поколения в поколение. Они научились этому как раз у волшебников, которые все как один таким образом запоминали заклинание, похожее на телекинез. Но там, где у мага уйдет две недели, обычному человеку требуются поколения. Порядка двух-трех.

Тут были и плюсы, и минусы. Из минусов можно было назвать то, что ни один потомок рода, имеющего Лимит, не мог стать волшебником (что было очень малой потерей), а еще впитавшееся в плоть и кровь заклинание невозможно было «сменить». Плюсы, соответственно, получше: такая родовая магия превращалась в инструмент мало того, что масштабируемый, так еще и усиливала сопротивление к другим воздействиям, даруя благородным определенную защиту от магии. И, конечно, переходя из поколение в поколение под неусыпной практикой, она усиливалась.

Просьба белобрысого наглого Костика сама по себе большим нахальством не была. Большинство аристократов в мирной жизни не носят с собой гримуары, им, в отличие от ревнителей, этого не нужно, да и хорошая книга стоит очень немало. Ходить с такой по городу или на балы — это как с автоматом наперевес. Разумеется, это было бы иначе, не будь Проявлений. А вот их для самозащиты используют довольно часто. Держать подобное в секрете не получилось бы, если я только не захотел бы обрести репутацию инвалида.

Фыркнув, я сосредоточился, заглядывая вглубь себя. Туда, где в темноте клокотала только что показанная мне жутким мужиком в красном энергия. Бело-синяя, буйная, искристая. Её крошечная часть, повинуясь моей воле, устремилась вовне, из груди, через плечо в предплечье, а затем на кончики пальцев выставленной правой руки. Сухо негромко затрещало, по кисти у меня заиграли небольшие заряды электричества, а Константин, ухнув филином, опасливо сделал шаг назад.

— Всё, хватит! — замахал он лапками, — Вижу! Хорошо!

Ну хорошо и хорошо, я тут же прекратил электрогенерацию, от чего мелкий забавно надулся, пытаясь выглядеть посолиднее, а потом родил:

— Род Азов предлагает тебе покровительство на время учебы в академии! Без обязательств, кроме обязательства вежества и дружбы! Со мной, конечно.

— И зачем мне оно надо? — удивился я, — Ты только по-простому объясни, мы люди неграмотные и приезжие, ничего не знаем, всего боимся…

За такую тираду меня удостоили самого подозрительного из всех взглядов, что могла бы родить карманная пенисоносная блондинка, слегка похожая на мальчика, но затем Костик задумался всерьез, а потом, к моему сильному удивлению, вполне подробно объяснил, несмотря на то что для его самолюбия объяснение было тем еще испытанием.

Суть — Костенька наш полуэйн, сын князя и эйны из мира Ларинен, жены князя Азова. И, как любой, имеющий кровь этой гуманоидной расы, он блещет внешностью, но не телосложением. В итоге он мелкий, чахлый и милый как тринадцатая зарплата, что очень печально, потому как дорога Косте теперь только в ревнители, ибо он — одиннадцатый сын. Обосраться и не жить, да? Вот именно. А в среде аристократии совершенно не принято как-то особо заботиться о «лишних» детях, особенно когда они проходят суровую школу жизни в общих учебных заведениях. Вполне здраво, на мой вкус — уж если простым ребятишкам в моем мире было бы полезно хлебнуть дерьма лет в 12, чтобы не маяться дурью, то тут аристократическим и пораньше надо.

Ну так вот, Костю любит мама (она вообще всех любит, но уж больно он миленький получился), граф любит маму (все любят маму. Там есть за что. Такие формы, что у меня чуть глаза не выпали). Гм, о чем это я? Ну так вот, Костя дохлый и мелкий, строить ему, одиннадцатому сыну (!!!) крышу в академии князю Азову очень сильно западло, а вот выдать её обладателю разумного гримуара, который будет корешиться с его сыном — очень полезно, в том числе и для спокойствия мамы, потому как спокойная мама — это счастливый папа. А может быть, даже двенадцатый сын. Не суть важно.

Важно то, что Истинному роду Азовых довольно-таки сильно кашлять на то, что у меня невероятно крутая по местным меркам книга, а вот другим точно будет нет. Поэтому предлагают неизвестно откуда взявшемуся иностранному дурачку побыть крышей для нашего мальчика. Только Проявление покажи, а то мало ли, откуда ты взялся. Вдруг у тебя багровая тьма итальянского черноволосого и зеленоглазого рода Альятто? Нахер-нахер Азовым такие друзья. Кровь — не водица, её одной регистрацией, кристаллом и энергетической встряской не перечеркнешь. Её и искать могут.

— Ты бы сказал, от кого отделился, а? — состроил умильную морду мой уже почти навязанный друг, — Ну так, маме спокойнее будет…

— Аз есмь Дайхард и больше я никто… — буркнул я, раздумывая.

Имеем наглого и мелкого типа. Определенно слегка психического, но при этом еще и смазливого как сволочь. Его батя (кстати, нормальный такой мужик на вид, по нему вовсе не скажешь, что у него в загашнике целый, мать его, мир!) заботится об отпрыске (11-ый сын. Не ребенок, люди!!! Сын!!!). То есть, проблем Костя может доставить, но также можно ожидать существенную помощь в случае чего. Скажи я «нет», и белобрысый сдристнет, но я окажусь с голой жопой против толпы заинтересованных в моей книжке людей, что может быть весьма череповато.

А еще он, этот голубоглазый девочк, явно неплохой источник информации. И соображёметр у него работает, вон как быстро понял еще на площади, что пора линять, понял куда линять… моментально сориентировался, когда прискакали его маман и папан. За мой счет, конечно, выехал, засранец мелкий, но надо отдать ему должное — не каждый пацан может орать на всю ивановскую, как он имел маминых любимых подруг, пусть даже и в виду. В общем, отмороженный и хитрожопый, а значит — заслуживает приза зрительских симпатий в виде моего согласия.

— Предварительного, — уточнил я вслух необходимую подробность, — Давай поживем увидим. А то вдруг из меня защитник никакой или ты завтра дочку императора за жопу укусишь? Я эти салоны ваши не знаю, чему там молодых мальчиков старые дамы научить могут…

Костя захрипел и побурел. Похоже, в его ментальности у принцесс до этого жопы не было, а тут раз и выросла. Наконец, пробурчав, что зайдет за мной через час и мы пойдем на экзамены, парень выкатился из помещения, шарахнув напоследок дверью. Какой ранимый мальчик этот Костя…

Оказавшись один, я запер несчастную дверь, а затем, встав посреди комнаты, вновь призвал электричество в правую руку. Заряды, еле слышно треща, забегали меж пальцев, обещая, что любому, к кому я прикоснусь этой рукой, станет очень не по себе. А это было даже не на-полную… я мог усилить заряд, мог вывести его волной или импульсом. В будущем, вполне возможно, смогу даже его выводить из тела на определенную цель. Если буду тренироваться. Но сейчас не об этом.

Я поднял левую руку, вновь обращаясь внутрь себя. Там, внутри, во тьме, так похожей на пространство, куда меня утащила воля злобного даймона, была не только кипучая электрическая энергия, которая, как оказалось, принадлежит мне лично. Еще там было висящее в пустоте озёро совсем другой силы. Застывшей, холодной и безразличной, но послушно истёкшей из внутреннего резерва в мою левую конечность. Кисть руки стала блестящей, как будто облитой расплавленным металлом, а еще от неё пошёл густой пар.

Это Проявление, эта Метода… она была куда опаснее моего электричества. Просто прикоснувшись к человеку или предмету, я мог моментально проморозить его насквозь, но любой аристо, ставший свидетелем такого явления, тут же опознает бы мое родство с одним Истинным родом.

Серебристый лёд Сильверхеймов был уникальным и очень известным Лимитом.

Глава 6

— Превосходно, господин Дайхард! — долговязый улыбчивый профессор, радостно улыбаясь, принялся протирать очки, близоруко на меня помаргивая, — Очень рад, что вы не ударили в грязь лицом! Разумеется, соответствуя своей чернокниге, не подумайте лишнего! Все будущие ревнители равны в статусе вне зависимости от того, кем были до того, как прийти под сень нашей академии, но… вы же понимаете…

— Безусловно, профессор Древлин, понимаю, — чуть улыбнулся я, обозначая кивок головой.

— Прекрасно! — водрузил мой экзаменатор очки обратно на свой выдающийся нос, — Итак! Что могу вам сказать, господин Дайхард… хм. История Руси у вас будет, безусловно, а также порекомендую литературу… нет, знаете, не буду! Просто обратитесь позже к госпоже Мересьевой, она вам выдаст список рекомендаций, прочтете их, напишете пару-троечку эссе и сдадите предмет ей же! А вот историю оставляем. Но, только её! В остальном же посещать обязательно будете только занятия и тренировки, имеющие непосредственное отношение к ревнителям. Рекомендую также вам тратить свободное время, развиваясь именно в этом направлении! Настойчиво рекомендую! Все остальное у вас в порядке!

— Было бы странным не сосредоточиться на том, зачем я и приехал в город, — позволил я себе еще небольшую улыбку, — Всенепременно последую вашей рекомендации, профессор!

— Очень рад! Не смею вас больше задерживать!

Топал я на выход из корпуса, отведенного под экзаменационную потовыжималку, в меру бодрый и оптимистично смотрящий в будущее. Свободное время в моем случае — крайне ценный ресурс, потому что от большинства поступивших студентов я отличаюсь пронзительным дефицитом денежных средств. Их, попросту, нету. Это непорядок. Они нужны, очень нужны.

Куда не посмотришь, везде молодые люди. Большинство из них одето в форму, пошитую на заказ из хороших качественных тканей. Тут и там виднеются скромные, но определенно дорогие украшения в виде колец, перстней, нагрудных знаков. Это не просто понты, это язык. И я его понимаю. Правда, не могу на нем пока говорить, так как сам одет не просто бедно, а в отвратительного качества плохо сидящую финскую поделку, купленную на копейки. Да, мне, как и всем первокурсникам академии, выдадут годовой комплект формы, но это лишь слегка исправит ситуацию, подняв меня в глазах окружающих от самого дна до жалкого нищеброда.

Вопрос нужно решить очень быстро, так как всего через полторы недели нас распихают по классам. Нас с Константином сразу зачислили в «Альфа»-класс, как владельцев мощных гримуаров. Можно себе представить, кто там будет еще, да? Если не хочу с первого дня стать парией, то нужно к этому времени озаботиться приличной одеждой.

Откуда у меня такие мысли? Оттуда же, откуда и умение свернуть шею вооруженному ножом человеку, моментальная оценка навскидку качественных вещей, понимание невербальных знаков и психомоторики окружающих меня детишек аристократов. Спонсор всего этого — Алистер Эмберхарт, моё таинственное альтер-эго, поделившееся со мной малой толикой своих навыков и памяти.

До сидящего на лавке смазливого блондина, скучающего в ожидание моей персоны, словесно домогалась полноватая престарелая девушка лет, эдак, 22-ух. В её небольших глазах определенно горел нездоровый огонёк похоти, а приоткрытые губки то и дело облизывались проворным язычком, от лицезрения которого даже мне стало неуютно.

— А, вот ты где! — радостно заорал я, подкравшись к лавочке так, чтобы остаться незамеченным для поглощенной блондином толстушки, — Я всё! Пошли по *лядям, Костя! Мы у них со вчера не были!!

Не самый удачный экспромт, признаю, но его более чем хватает, чтобы, не показывая ошеломленной в щи толстушке своё лицо, сграбастать Константина Лариненова или, проще говоря, Азова, а затем уволочь его в светлые бестолстушечные дали, благо тот тоже порядком окоченел от моего вступления.

— Ты оху… обалдел, иностранец хренов?!! — панически оглядываясь, зашипел Костя, — Какие, в жопу…

— Смотри на мир здраво, Контстантин, — жестко и серьезно оборвал я речугу парня, — Ты можешь болтать что угодно, но бабам, особенно таким, будет насрать на то, что ты там говоришь, потому что внешне ты — сладкий мальчик. Да, не пыхти. Именно так. И ты это, по-моему, знаешь чересчур хорошо. Поэтому у тебя есть два пути! Первый — дождаться, пока такая образина подольет тебе чего в чай, а потом ты очнешься в то время, пока она пыхтя, будет на тебе прыгать, капая слюной и потом, либо ты себя поставишь так, что ни одна баба в здравом разуме или хотя бы с его копеечкой, не подойдет к тебе и на пушечный выстрел!

— Вообще ты прав, — уже самостоятельно перебирающий ногами блондин в очередной раз начал доказывать наличие у него головного мозга, — Я трижды сообщил этой… что не настроен на разговор. Но что ты предлагаешь, не пойму?

— Венерические болезни! — торжественно провозгласил я, заставляя бедолагу буквально выцвести и потерять волю к ходьбе своими ногами. Пришлось придержать, — Да не падай ты, Костя. Не надо ими заражаться, надо ими угрожать!

— Да меня отец убьет! Мать убьет! Только за слухи! — зашипел, впадая в панику, блондин.

— С хрена ли баня сгорела? — удивился я, — Ты учишься на ревнителя, считай гусара! Только с магией! Хочешь стать настоящим мужиком? Хочешь конечно, сам орал на мать, я слышал. И кто на тебя будет смотреть как на настоящего мужика, если ты похож на прекрасную, да, но бесполую куклу? Не хмурься, сам знаешь! Нам что тебя, шрамами испахать, чтобы на тебя такие лярвы не летели?

— Это не ляр…

— Она тебя прямо там оседлать была готова. И не криви рожу, вижу же, что такая муть не в первый раз.

— Не в первый! — с вызовом уставился на меня блондинчик, — Даже не в десятый!

— Значит и слушай, что я тебе говорю, — благодушно кивнул я, продолжая почти тащить на себе компактного подростка, — Людям, желающим тебя отыметь, очень сильно насрать на твою натуру, планы, мысли и амбиции. Даже твое положение, а оно, кстати, никакое, ты присягу дал. Они к тебе относятся как к игрушке, понимаешь? Поэтому первым делом надо сделать так, чтобы перестали это делать.

— С каким знанием вопроса умничаешь, — неожиданно криво ухмыльнулся Константин, — А у самого рожа вполне себе! Что, тоже приставали?

— Ну, нет, — пожал я плечами, — Обычно имел сам.

Потомок князя и эйны на это лишь обиженно хрюкнул.

— Не забывай, — добавил я, — У нас занятия разные будут, в зависимости от экзаменов. Так что какую-никакую защиту ты сам иметь должен.

— О, кстати! — оживился парень, явно тяготящийся темой, — Что у тебя вышло? Будешь днями штаны просиживать на зубрежке?

— История, — пожал я плечами, заглядевшись на аккуратненькую, как куколка, девочку, пытающуюся бросками зонтика сбить с дерева злорадно скалящегося на нее енота, — И еще литература.

— Я что, сплю…? — тут же забормотал самый-младший-Азов, — Иностранец где-то выучил историю и литературу русские? Ты что, ничего полезного не мог вызубрить за это время? Думаешь, у нас бы их тебе хуже преподали?

— Ты не понял. Это два предмета, которые мне нужно учить. И то литературу буду заочно сдавать. Так что только курсы ревнителя.

Костя встал и вылупился, вынуждая меня тоже остановиться.

— Брешешь!

— Зачем? — удивился я, — В малостях не вру, мой юный и отвратительно красивый друг!

— В маааа…?

— У меня идеальная память и прекрасный мозг. Проще говоря — я гений, — скромно признался я, вновь заставляя блондина менять цвета на лице.

Дальше пошли в общежитие втроем. Я впереди, а позади сам Константин, с натугой и скорбью волочащий свою огромную зависть. У него, как оказалось, куда больше обязательных предметов. Странно для сына ну очень влиятельного человека, но… если забыть, что он одиннадцатый сын и мамин любимчик, которому разрешали очень многое. Даже удивительно, что у белокурого ангелочка есть яйца и мозги. Но они есть.

— Будешь помогать мне с учебой! — неожиданно родил новую и очень свежую мысль блондин.

— Если время будет, — не стал отказываться я, — Ты, случайно, не знаешь, как и чем могут заработать денег студенты в академии?

— Деньги? Заработать? — впал в задумчивость Константин, а затем его лицо прояснилось, — А! Ты же…

— Да, я бедный гений с хорошо развитым телом и всего лишь обладаю разумным гримуаром, — с наслаждением я потоптался на самолюбии блондина, а затем, задумчиво добавил, — Еще хорошо стреляю и фехтую. Но у меня нет меча.

— Да кто ты такой⁈ — поперло ненужное любопытство вместо ответов на мои вопросы.

— Пришелец из другого мира, маскирующийся под обычного русского студента.

— Врешь!

— Ну вот, ты меня раскусил. Теперь придётся тебя убить. Только пока перекусим и разбежимся по своим делам. Ты — лежать в кровати и наслаждаться своей богатой жизнью, а я пойду побираться. В женский монастырь. Посоветуешь какой поближе?

Шутки — очевидный способ сгладить шороховатости… а еще дестабилизация сферы восприятия моего юного друга не даст тому зафиксировать мой бедный и уязвимый образ. Как говорится: ни у кого нет второго шанса оставить первое впечатление? Вот поэтому и не нужно его оставлять, пока не будешь к этому готов. Это уже мои знания, точнее, того, старого меня, который был до…

На самом деле — всё адски сложно. Есть аж три версии меня.

Первая — Юджин Соларис. Умственно неполноценный болванчик из дремучей деревни с талантом саванта, от которого мне достались неуместные приступы шкодливости, шило в жопе и талант к запоминанию и обработке информации. Этот парень можно сказать, мертв, поглощен куда более умной и опытной второй версией. Полной, так сказать.

Вторая — это я, не помнящий своего имени и очень много чего еще. Помню, что жил в России и ненавидел блогеров, рэперов, веганов… Много кого. Как увижу, так вспомню, кого ненавидеть. Этому парню лет было, наверное, сорок пять, но сейчас психологический возраст улетел значительно ниже благодаря Юджину. Следовательно, я сейчас — Дайхард Кейн, 18-летний студент Ратной Академии, у которого свербит в жопе и других местах организма от того, что он одет как полный нищеброд.

Третья — огромный, зловещий, жесть какой серьезный мужик на деревянном троне, курящий сигареты одну за другой. Я даже не знаю, где этот Эмберхарт сидит, в книге, что у меня в рюкзаке, или прямо в моей голове, важно одно — он может делиться со мной знаниями напрямую, минуя момент осознания, но… не хочет этого делать. Не потому, что жадный, а потому, что не хочет влиять на мою личность. Этот мрачный и жестокий человек ненавидит что Фелицию, что лежащую на подставке книгу. Хотя нет, даймона он действительно ненавидит, хоть и очень сдержанно, а вот к книге относится… странно. Можно сказать, что с отвращением… в общем, там всё сложно, так что халявных знаний больше не будет, во избежание, что я просто стану им самим.

С этим надо будет разобраться.

Итого — есть я, есть он, есть Фелиция и есть книга, с которой тоже все не слишком-то и ясно. Здравствуйте, меня зовут Дайхард Кейн, и я человек-общежитие! Можно мне вас застрелить и ограбить? Я хочу приодеться. Голоса в моей голове утверждают, что мне срочно это нужно.

///

Зайдя к себе, Константин снял и раздраженно пошвырял в стену около двери туфли. Затем, забежав к себе в спальню, он одетым рухнул на кровать, уставившись в потолок. В голове было тесно и сумбурно, причем, все мысли, что там сейчас роились, занимал чертов Кейн!

Этот жилистый неряшливый парень слишком резко возник из ниоткуда в жизни Азова-младшего, тут же полностью и безоговорочно растоптав все мечты блондина о нормальной жизни и учебе в академии. Нет, не своим появлением или вмешательством, а своими безжалостными, точными, грубыми и омерзительно небрежными комментариями!

Сын графа представлял себе всё иначе. Совершенно всё! Вот он сбегает из дому, записывается в академию, приносит присягу и… здравствуй, нормальная жизнь? Дружба с молодыми студентами, флирт с студентками, компании, совместное веселье и походы по кабакам? Ведь не могут же все быть такими же, как дамы в салонах, куда его годами таскала мать? И ладно бы только дамы… Дальше всех зашел поп, приходивший исповедать жителей питерского поместья Азовых, кряжистый и пузатый, но благодаря Пиате всё обошлось, на ее крики прибежала стража, не допустив страшного. Попа лично прибывший в поместье отец сжег заживо в алхимической печи, но разве может такая малость вернуть душевное равновесие?

Константин надеялся на академию. Иным выходом было только брать в жены вторую дочь коменданта одной из сибирских крепостей, несших важную роль для дел рода, но это для довольно общительного блондина казалось хуже смерти. Да, там, в глуши, являясь полновластным хозяином своего поместья, Азов-младший сможет спокойно писать свои картины, но разве это жизнь? Пока его братья кутят на балах в двух мирах, он, из-за того, что его мать хрупкая эйна, подарившая ему свою красоту, проведет всю свою долгую жизнь в лесах?

Отца, кстати, Константин прекрасно понимал. Азовы всегда были чрезмерно плодовиты и боевиты, но меру-то знать надо? Не удивительно, что граф Георгий Азов взял четвертой женой роскошную высшую эйну из своего мира, те рожают раз в 20–30 лет, сохраняя при этом всю свежесть молодости до седьмого десятка! Да и потом ого-го!

Тьфу, блин, куда только мысли уходят…

В общем, сделанного не воротишь, он, Константин, теперь студент Ратной Академии и будущий ревнитель. Мосты к другим вариантам будущего если не сожжены, то отложены на годы: уж что император не терпит ни под каким соусом и видом — так это нарушение слова. Теперь что бы не случилось, как бы не повернулось, всё придётся встречать грудью. А из возможных союзников для решения возникающих проблем, у него только этот мутный иностранец с нечёсаной гривой волос.

То, что Кейн иноземец было пронзительно видно даже для молодого Кости. Манера построения фраз, артикуляция, жесты — всё это криком кричало, что парень не отсюда. Откуда? Непонятно! Даже люди отца ничего не смогли выяснить сразу, копать, конечно, продолжат, но уже удивительно!

Разумная чернокнига — тем паче! Такое из бабушкиного комода не достанешь. За книги с заключенными в них даймонами иногда рода насмерть резались. Если знали, конечно, как новый договор с даймоном заключить и как он отреагирует на смерть владельца. Некоторые маги прошлого, не желая тратить своё время на учеников, возлагали эту роль на свои гримуары, полагая, что после их смерти могущественная книга найдет и воспитает преемника. Иногда подобное даже случается, но никто не пытается у трехлетнего карапуза забрать решившую остаться с ним книгу. Чревато.

И этого черноволосого хамоватого проходимца тоже выбрала книга. Жаль, что он бедный и манер никаких нет, какой задел для настоящего товарища бы получился! А так — ну как использовать такого соседа? Вот сегодня хорошо получилось, не мог Костя послать ту толстуху, никак не мог. Воспитание не позволило бы и имя. И… да не, брехал этот Кейн! Ей бы точно надоело стучаться в двери его безразличия, и она бы ушла! Это же не тридцатилетняя карга Ахтилина, из рук которой его матери пришлось сына буквально вырывать! Да, он не сопротивлялся, еще чего не хватало! Ахтилин же адмирал Северного Русского флота!

Ну, до поры, конечно, не сопротивлялся…

Константина начало клонить в сон. Слишком много новых впечатлений, толстуха эта, да еще и экзамены… Дайхард, сволочь, еще и гением оказался! Надо же, на одну историю ходить будет из дополнительных, подлец. Тоже, что ли, напрячься да хотя бы половину предметов досрочно сдать? Ай ладно, поживем-увидим…

Юный блондин отключился, улетев в свои грезы, а вокруг, тем временем, кипела жизнь. В соседней квартире на кровати валялся юный лохматый брюнет, но вместо сна он сидел в своем внутреннем мире, пытаясь разобраться с тем, кто он есть и что от него хотят другие жители (или соседи), живущие то ли в его сознании, то ли где-то рядом. Внешне это тоже выглядело как спящий подросток, от чего было совсем неинтересным.

А вот в другом общежитии, находящимся всего в каких-то пятидесяти метрах от того, где пребывал Константин, на своей собственной кровати сидела старшая дочь боярина Медведева, некая Ольга Дмитриевна, восстановившаяся студентка четвертого курса Ратной Академии. Её разочарование в нравах прелестных молодых мальчиков, ходящих по шлюхам с момента поступления в Академию, было делом глубоким, но полностью прошедшим, как только Ольга переступила порог своей собственной комнаты. Естественно, не просто так.

Сейчас она тихо сидела на кровати, рассматривая свой любимый цветочек, свою отраду и единственную верную подружку, аргентинскую росянку по имени Жутик, бывшую с ней всю долгую и многотрудную учебу с первого курса Академии тех лет, когда её еще не закрыли на реконструкцию. В глазах боярской дочери, направленных на любимое растение, стоял тихий ужас, а ее полные ладошки был плотно прижаты ко рту.

Нет, никто не прокрался в комнату девицы и не испортил её растение так, как мог бы это сделать. Полить ядом, сломать стебель, изрезать нежную зелень невинного ростка ножом или ножницами… нет, ничего подобного. Но, что-то определенно произошло.

Ведь не может же простое растение ни с того, ни с сего, начать облаивать хозяйку?

А именно этим Жутик и занимался.

Глава 7

Если ты чего-то не знаешь, но стесняешься спросить — молчи, наблюдай, делай выводы. Конечно, если не приспичило в туалет, потому что в таком случае ты сам себе черный риэлтор. Мне же нужно было кое-что другое: понять, каким образом в этом прекрасном городе годами напролёт зарабатывали себе на бухло и пищу насущную бедные прибалтийские студенты-ревнители. Явно ведь не грузчиками работали?

Руководствуясь простейшей логикой и своим жизненным опытом, я после посещения портного, снявшего мерки на форму, начал прогуливаться по территории академии, внимательно присматриваясь к темным, сырым и укромным местам, сам стараясь оставаться незамеченным для шатающихся по парку студентов. Сквозь высокий забор отлично просматривались закоулки прилегающих к зоне академии темных улочек… и пусты они не были. Мой взгляд периодически выхватывал стоящих там граждан хулиганского вида в заломленных на затылок кепках, курящих и сплевывающих на асфальт. Меня они видели тоже.

…и они явно были заинтересованы в контакте с населением Академии, так как каждый второй, неумело улыбаясь, совершал руками подзывающие жесты, имея в виду меня. Определенно, эти мутные личности имеют предложить мне способ подзаработать деньжат. Только увы, мне их нужно не на вечернее пиво, а на нормальный костюм, и даже форму. И не один. То есть — много денег надо. И срочно.

— «Прекрати пялиться и сделай уже что-нибудь»! — недовольно фыркнула Фелиция, — «Я же тебе уже сказала, что это зазывалы скупщика маны! У него сейчас денег на покупку должно быть просто море! Подойди, предложи купить, а потом…»

— «Что потом?», — язвительно спросил я, — «Когда половина из них уже видела мою рожу? А эта рожа здесь, как ты можешь заметить, одна здесь гуляет!»

— «Хм, лорд говорит, что ты прав», — спустя пару секунд очень недовольным тоном заметила даймон, — «Хорошо, тогда давай поступим так…»

Мана была одним из важнейших элементов функционирования многих местных технологий, только вот беда какая — принадлежала она вся государству. Обычный гражданин сдавал всю ману как налог, ежедневно прикладывая постоянно носимый им кристалл-паспорт к любому фонарному столбу в городе. В каждый из них было встроено устройство, буквально за пару секунд опустошающее резервуар кристалла. Так сейчас было по всему миру, в любой, даже самой отсталой стране.

Разумеется, это вовсе не значило, что такой полезный ресурс нужен только государству, но вот добыть его иначе… это было сложно. Буквально единственными, у кого мана была в свободном доступе, были как раз «свободные» бедные аристократы. По крайней мере мне так вкратце описала даймон, упомянув, что продавать свою энергию для аристо — это просто колоссальное западло (и, вообще-то, нелегально!), но для многих студентов, являющихся молодыми людьми, страстно желающими простых человеческих алкоголя, наркотиков и шлюх…

А что делать бедолагам? Не зря же русские офицеры стрелялись по любому поводу — долги-с. И соответствовать необходимо. Жри хоть сухари, а будь выглажен, бодр и задирист. И шампанское пей. Вот тут? Тоже самое, полное соответствие эпохе 19-го века. Ну а понаехавшие стреляться не хотели, предпочтя вместо этого кормить своей маной теневой рынок. Сейчас этот рынок, не получив долгожданную тысячу прибалтов, испытывал большую растерянность, чем я и собирался воспользоваться, выследив, куда уходит угрюмый здоровый парень, обходивший зазывал по кругу.

— «Ты готов?», — с сомнением спросила меня книга, после того как проследовав за ним куда глубже в закоулок, я остановился возле непримечательной двери, ведущей в подвал.

— «Как ни странно, да», — с удивлением оценил я своё состояние, — «Твоя магия не подведет?»

— «Скорее небо свалится на землю!», — заносчиво фыркнула даймон, — «Да и какая это…»

— «Хватит. Идём».

Дар Сильверхеймов моментально промораживает дверь в районе замка. Если уж его у меня хватает, чтобы разобраться с теплым, дышащим и обладающим магическим сопротивлением человеком, то простое железо шансов не имеет. Внутренний засов сдается с легким хрустом, когда я тяну дверь на себя, удерживая в левой руке свой старенький револьвер, вокруг которого можно заметить дрожание воздуха. Это уже работа гримуара, готового приглушить звук выстрелов. Не заклинание, но та же сила, что позволяет Фелиции летать и двигать предметы.

Захожу в полутемный коридор, не потревожив обитателей этой «малины». Точнее, я их потревожу буквально через несколько секунд, всех четверых, каждого пулей в голову. Амбал-обходчик, два скучающих мужика на продавленном диване, знавшем лучшие дни, насупленный толстяк за конторкой. Единственный, кто успел поднять на меня взгляд. От моих выстрелов не было слышно даже щелчков, Фелиция гасила всё. Иронично. Она — всё, а я — всех.

— «Больше тут никого», — доложила даймон совсем другим, сухим и деловитым, тоном, — «Не трогай вон те мешки с пломбами, на них что-то есть. И к картине на стене не прикасайся. Я чувствую спящую магию»

Картина? Жалко, за ними обычно сейфы. Хотя здесь металлический пузатый красавец и так в наличии, правда, закрытый. Сам сейф вида грубого, с прилично раздолбанной замочной скважиной, так что я, вместо того чтобы вновь использовать заморозкой, шмонаю толстяка, получая в награду его портмоне и толстый скользкий ключ. Очень правильное решение, так как сейф забит некрупными купюрами. Потребуется сумка.

Нахожу несколько их, пыльных и грязных, располагающихся на стеллажах в каморке позади конторки толстяка. Тут, кажется, еще была и скупка разного добра у студентов, что более чем логично. Наверняка еще и бухло продавали, чтобы всё в одном месте. Почему бы и нет? Тут явно вели дела спокойно и с размахом.

— «Смотри фокус!», — Фелиция телекинезом заставляет сумки расправиться и отряхнуться, а купюры из сейфа пачками устремляются в новый дом. Грязные, засаленные и потрепанные рубли… Гм.

— «Отдели самые свежие и чистые купюры от остальных», — прошу я гримуар. Та, фыркнув, исполняет просьбу, быстро складывая наиболее презентабельные денежки перед моим носом пачкой. Таких набирается не так уж и много, зато это самые крупные, сторублевые купюры. Прячу их в карманы. Пора валить.

А нет, не пора. Максимально быстро обшариваю убитых, становясь обладателем массивного длинноствольного револьвера покойного толстяка и двух стволов, изъятых у сидевших на диване. Все три пушки лучше моей. Решено, меняемся. Хочется, конечно, на здоровенную бандуру толстого, но это оружие, кажется, довольно редкое и примечательное, так что возвращаю его владельцу. Покидаю помещение, оставляя в конторке небольшой уютный костерок, у которого будут греться остатки замороженного мной засова и моего старого револьвера, которого я тоже коснулся клановой силой. Вскоре натуральное тепло преодолеет сверхъестественный холод, заставляя приметный серебристый налёт на разрушенных моей силой вещах исчезнуть.

Десятью минутами позже я выходил из проулка, тепло думая о лежащих на одном из соседних запыленных чердаков сумках с деньгами. Ну и о Фелиции, их туда поднявшей своим телекинезом. Оказывается, револьвером, магией, даймоном, родовыми способностями и житейским опытом из двух прошлых жизней можно добиться куда большего, чем… ай, не важно.

Сожаление, сочувствие, шок из-за четверки угробленных типов, чья вина и преступления были мне неизвестны? Ноль. Зеро. Память и опыт не твердили, а в уши орали о том, что я, тот самый старый я, которым себя ощущаю большую часть времени, так поступить не решился бы ни за какие деньги. Память Соларуса, что помогла мне незамеченным пробраться за амбалом? Да пацан в жизни мухи не обидел, если не считать разочарованных в нем, как в личности, родителей обесчещенных девок. Тут ясно кого стоит благодарить за такой подход, но ныть я не собираюсь. Тот, кого Фелиция зовёт «лордом»… он прекрасно разбирается в реалиях, в которых жить, всё-таки, мне. Отвергать его науку и безжалостность? Ищите дураков. Здесь и сейчас речь идёт о жизни в обществе… не приемлющем погано одетых людей.

Местный аналог трамвая, называемый многовозом, несет меня в центр Питера. Кондукторша, при всей своей вопиющей простолюдинности и моей аристократичности, злобно шипит при виде моих последних немецких пфенингов и чуть ли не плюется ядом на двадцатирублёвую купюру, парочку которых я всё-таки сунул в карман на всякий. Проезд стоит три копейки, поэтому, в целом я её понимаю. Надо было чего помельче захватить. Увы. Здоровенный дядька с топорщащейся бородой, восседающий на месте, с которого хорошо видно всю эту пантомиму, гулко гыгыкает, сует руку в карман, достает копейки и отдаёт тетке за меня. Лыблюсь ему как дурак, а затем, вместе с простым русским «спасибо», протягиваю ему монету в пять пфеннингов, говорю «на счастье». Дядька берет. Настроение становится хорошим у всех, кроме уходящей тетки. Ей явно хотелось меня выпихнуть из многовоза с моей двадцаткой.

Деньги. Рубли и копейки. Логично же, Россия. Нет, не Россия. Именно Русь. Другого слова здесь нет. Иностранцы произносят «Рус», «русские», не иначе. Так. Три копейки проезд, за пять можно взять свежую сдобную булку, которой вполне можно утолить голод. За один рубль — купить плохонький складной нож, полуторалитровую бутылку водки, посидеть в недорогом ресторане. Газеты в ларьках, мимо которых мы проезжаем, стоят четыре копейки, почти все. Заодно вижу торговку чебуреками с внушительным парящим лотком на животе. Один чебурек — три копейки. Если так посудить, то выходит, что я несметно богат, имея во внутренних карманах почти две с половиной тысячи рублей. И это лишь «нестыдные» деньги. Только вот тот кусок знаний, которыми меня снабдил зловещий мрачный дядька, уверенно говорит, что это «богатство» — полные пыль и тлен.

Кого-то язык доводит до Киева, а меня — до улицы ремесленников. Это даже не улица, а эдакий микромир, прячущийся внутри питерских «квадратов», занимающий внутренние дворы аж десятка зданий. К нему примыкает стоянка для манамобилей, работающих здесь на магии, а также отдельная парковка для лошадных карет, которые, к моему вящему удивлению, еще в моде.

На мастерских вывески. Не простые, а старые, изношенные, с облупившейся краской, потемневшей бронзой на буквах. Избитые непогодой, они кажутся неухоженными. Под ними — витрины, стекла у которых девственно чисты до незаметности, дабы товар был виден во всей красе. Неторопливо прохаживаюсь вдоль швейных мастерских, прячу взгляд за челкой и торопливо отскакиваю каждый раз, когда ко мне приближается кто-то, одетый куда лучше, чем я. Именно так поступают окрестные мальчишки и девчонки, что носятся вокруг просто с бешеной скоростью. Маскировка важна, пока я одет как оборванец.

И то, что я видел в витринах, мне не нравилось…

///

У Орбаза был плохой день. К нему сегодня трижды заходили, вырывая уставшего от бурной ночки мастера из дрёмы, но только для того, чтобы потрепать языком! Так-то Киннууден ничего не имел против щебечущих молодых красоток, но Господи, не тогда, когда голова раскалывается от похмелья! А уж когда последняя визитёрша стала запрашивать модные журналы и кофе с миндалем, Орбаз едва сдержал себя, чтобы не впиться барышне зубами в глотку и не насладиться как тишиной, так и её кровью!

Нет, сам он упырём не был и даже не верил в них, но человек, терпящий похмелье от смеси фалернского с черным дистутом, способен на самые безумные поступки. Да и не обслуживает Киннууден молоденьких, шить на таких — сплошное разочарование. Носкость! Орбаз не входил ни в десятку, ни в тридцатку лучших портных Санкт-Петербурга, но зато по праву считал себя адептом носкости! Что толку одевать молодых? Они даже не понимают, что фасон нужно уметь носить, что нужно уметь двигаться, подавать себя в костюме! Какое там, если мышца играет, а сиськи рвутся из корсета? Нет, им нужно блеснуть, нужно засветиться раз-другой… тьфу! Куда приятнее работать с клиентами, которые приходят за костюмом, а не за модой.

Будь его воля, он бы давно уже закрыл свободный вход в свою мастерскую, работая лишь по рекомендации и со старыми клиентами, которых у него был солидный избыток, но… так не принято. Извольте соответствовать, мастер Кинууден.

Соответствовать именно сегодня Орбазу категорически не хотелось. Ему желалось пить подкисленную лимоном воду и дремать, облокотившись головой на стойку. Ну и клясться себе заодно, что больше никогда не пойдет на поводу у болтуна Игоря. Искренняя надежда, что сапожнику сейчас еще хуже, чем ему (а Орбаз видел, как тот выпил пару стопок с водителем мобиля, который их привез!), совмещалась со страстным желанием подремать. Ну и небольшая мольба Господу о том, чтобы петербуржских модниц сегодня хором поразила медвежья болезнь, тоже присутствовала.

Однако, судьба не была благосклонна к уставшему мастеру. Возле витрин появился крайне подозрительный тип отвратительно молодого возраста. Этот шкет в просто бомбически омерзительном наряде, сшитом, наверное, пьяным криворуким слесарем где-то в свирепом захолустье сибирских деревень, моментально выбесил бедного Кинуудена. Портной, налитым кровью глазом следя за засранцем, тщательно разглядывающим пошитую им одежду на витринах, посылал на непричесанную голову негодяя сотни проклятий! А уж когда разглядел сквозь свисающие черные космы пронзительно-яркие зеленые глаза благородного, ууууу…

Наконец, этот хам, спустя почти пятнадцать минут издевательств над почтенным мастером, созрел до того, чтобы вломиться внутрь! На этом месте терпение похмельного Орбаза Кинуудена, никогда не являвшееся его сильной стороной, окончательно лопнуло.

— Если у тебя нет денег, то я вышвырну тебя к херам собачьим, благородный, — пообещал портной, медленно и угрожающе воздевая свои два метра мышц, жира, костей и седых волос на ноги, — Но, если они у тебя есть — я тебя отсюда в дерьме, в котором ты зашёл в мою лавку, не выпущу…

///

— Пошел на хер! И приходи еще!

— Конечно я приду, старый ублюдок! Приду за своим новым тряпьем, за которое заплатил!

— Как ты назвал мои будущие работы⁈ А ну-ка иди сюда!

— Иди в жопу! Вали пахать уже! Всю кровь выпил, мироед!

— Тогда катись отсюда быстрее, мерзкий сопляк!

Приблизительно за шесть часов примерок, обсуждений и торгов этот огромный старый упырь сожрал мне все нервы, но я ему тоже погрыз всё, что было можно и нельзя. Оставив у седого гада две трети своих денег, я оказался обладателем взятого напрокат костюма, за недельное использование которого кровопийца содрал с меня тридцать рублей. А еще этот Игорь, не менее похмельный, чем сам портной…

В общем, вопрос одежды, по крайней мере начальный, я умудрился закрыть, оставшись практически без гроша с собой. Два костюма, один из которых представлял из себя улучшенную униформу Ратной Академии, шесть рубашек, нижнее белье, сапоги и ботинки, всё это оставило меня на мели. Денег хватило лишь на пару сочных горячих чебуреков, на проезд, да на нож-бабочку, которую мне Фелиция посоветовала таскать вместо хавна. Всё-таки тяжелый длинный полумеч для цивилизованного общества ну… совсем не комильфо. Это как с дробовиком в прачечную ходить. Для Нового Орлеана нормально, но для Санкт-Петербурга — не то.

— «Удивлен, что к тебе так отнесся простолюдин?», — с ехидцей спросила даймон, когда я уже заходил на территорию академии.

— «После хорового залпа солью в жопу от пейзан?», — мысленно хрюкнул я, — «Не очень. Но хотелось бы знать предпосылки таких странных сословных взаимоотношений».

— «Умеешь делать выводы», — выдержав паузу, ответила мне книжная девушка, — «Радует. Моё отношение к тебе начинает потихоньку меняться в лучшую сторону»

— «Мне еще многое непонятно в вашем мире, в происходящем… да и вы двое отнюдь не исключение», — мотнул головой я, — «Со всем приходится разбираться»

— «И у тебя получается. Мы с лордом довольны», — промурлыкала моя внутренняя брюнетка, — «Только он передает, чтобы ты не успокаивался. Та одежда, что ты получишь через неделю, едва ли тянет на нечто приличное. Нужно придумать что-то еще».

— «Да вы обалдели…»

Глава 8

— Защитник, протектор, оборонитель, страж. У ревнителей было и остается множество прозвищ, но их суть не меняется уже столетия! Они стоят на защите нашего мира, закрывают порталы, уничтожают пришельцев, проникающих сквозь них. Спасают людей. Уважаемы, могущественны, востребованы. Так вам рассказывали? Вижу по глазам, что именно так… — суровый и небритый мужчина в меру потрепанном наряде, похожем на одежду преуспевающего наемника, ходил взад-вперед перед грифельной доской в большой и забитой до отказа аудитории. Остановившись, он развернулся к слушающим его студентам, закладывая руки за спину, а затем, выдержав паузу, рявкнул, — Брехня собачья!

Девушки на передних рядах аж подскочили от такого, да и вообще по рядам колыхнулась тревога юных мелких хищников, увидавших оскал патриарха стаи.

— Меня зовут барон Фурио Медичи и я был приглашен вести в Ратной Академии курс общей начальной подготовки ревнителей! — громко, отчетливо, на чистейшем русском заявил преподаватель, — Как сюзерен определенной области и ревнитель в прошлом, я обладаю полнейшей и наиболее актуальной информацией о том, кто вы есть сейчас и кем вы можете стать в будущем! Так вот!

Выхватив свисающую на цепях с пояса на левом бедре толстую книгу, барон от души шарахнул ей по столу, заставив передние ряды вновь пожалеть о том, что они — передние.

— Первое! — рыкнул итальянец, наводя дальнейший ужас и трепет, — Ревнитель — это пользователь гримуара, чернокниги! Второе! Он умеет закрывать порталы и убивать! Третье! Если ревнитель, находясь в области, не отвечает на призыв хозяина этой области, призывающий к обнаруженному порталу, то он становится подсудным преступником! Я лично казнил на своей земле пятерых таких ублюдков, повесив их за ноги на дереве, пока они не сдохли, а затем обоссал их могилы! Четверо из них были женщинами! Знатными леди!

В аудитории предобморочная атмосфера воцарилась теперь в полной мере.

— Если кто-то думает, что я жестокий и низкий хам, то вы не понимаете, куда вас привела судьба, — желчно усмехнулся лектор, — и какая вас ждет ответственность за трусость, лень и небрежение! Страны пошли на огромные затраты, чтобы возвести эти академии, позволить вам тренироваться, безопасно обучаясь владению очень чуждым искусством! Чужим инструментом! Да! Что бы вы не думали, как бы не считали, но гримуар не делает вас — волшебниками! Вы никогда не раскроете его потенциала на полную! С точки зрения настоящего мага вы станете лишь магическим резервуаром, придатком к артефакту, который создавали таким образом, чтобы он стал придатком к магу! Осознайте свое место! Свою роль! Свою ответственность! Сейчас еще не поздно забрать свои заявления и уйти всем, кто не желает рисковать жизнь и не желает, чтобы его могилу обоссали!

«Ну, это же все знают», — подумалось Константину, — «Чего он…»

Блондину пришлось натурально подавиться этими мыслями при виде спешно покидающих парты людей. Толпясь и толкаясь, за дверь аудитории выскочила почти четверть из всех присутствовавших девушек и около десятка парней.

— Умные детишки… — удовлетворенно заметил Фурио, вновь разворачиваясь к залу и говоря уже поспокойнее, — Повторю иными словами, если вы не поняли. Дам пример. Я — барон. Вы, ревнители, пришли на мою землю гостями или на службу. Я призываю вас на закрытие портала, из которого лезут вовсе не низшие гоблиноиды с дубинами и камнями, а обладающие мистическими силами зверолюды… Или нет, даже неживые! Вы, как бы вы молоды и слабы не были, какой бы слабой не была бы ваша чернокнига — обязаны будете ответить на зов! Иначе! Перед тем как я пойду на смерть за свою землю! Я отправлю данные ваших кристаллов королю! И на ваши могилы будут ссать и плевать люди короля, понятно?!! Может быть, не итальянского, может быть, даже русского императора, у которого вы захотите укрыться! Может быть, вы даже в таком случае выживете, ведь только ленивый не слышал о том, что в Сибири и казахских степях всегда недостаток ревнителей! Но я бы лучше сдох, чем оказался бы на их месте!

«Ага, с ошейниками они там, как цепные псы», — кивнул сам себе младший Азов, — «И выхолощенные. А так что? Ничего. Отслужишь за трусость десять лет, потом твою чернокнигу уничтожат, тебе отрубят кисть левой руки, зато имя новое дадут, да и селиться к востоку от Уральского хребта селись… где хочешь. Прав итальянец, да».

— Думайте хорошо, но быстро! — продолжал итальянский аристократ, — Листы с вашими присягами уже в канцелярии, но еще есть день-два, чтобы произвести отмену! Я дам вам… скажем, пять минут. А потом продолжим… Что? Что за поднятая рука? Встаньте, студент! Представьтесь! А затем объясните, что подтолкнуло вас прервать мою лекцию!

— Студент Дайхард, Дайхард Кейн. Лишь упомянутые вами пять минут, барон Медичи, — раздался невозмутимый голос вставшего студента, — Мне просто хотелось попросить вас, столь талантливо показавшим кнут, продемонстрировать также и пряник, положенный всем ревнителям.

— Именно сейчас⁉ — кислота в голосе итальянца буквально вскипела, — Именно сейчас, когда я вижу, что в аудитории есть еще несколько раздумывающих над тем, не уйти ли им⁈

— Я задал этот вопрос для себя, — ответ молодого человека был почти равнодушен, — Но теперь у некоторых в зале, благодаря мне, появится новая возможность.

— Какая именно, просветите меня? — проницательно прищурился преподаватель.

— Перед тем, как их закопают и… опрыскают, они вполне смогут вспомнить меня и обвинить в том, что это с ними, собственно, происходит из-за того, что я влез в вашу лекцию, барон. И, попросив рассказать о пряниках, буквально вынудил их принять неверное решение.

«Охренеть…», — совсем неблагородно подумалось Константину, рассматривающему своего товарища, невозмутимо перебрасывающегося репликами с преподавателем. Нет, именно это слово он повторял всё утро, когда увидел Кейна в его новом амплуа! Пошитая форма, идеально сидящая на парне? Ерунда! Он зачесал волосы назад? Тоже невелик труд! Но! Как он изменился, как он стал себя вести!

«Прямо как я. Если очень-очень сильно буду стараться», — с долей уныния заметил младший из Азовых. У Кейна получалось это естественно. Брюнет, ехидно сверкая своими зелеными глазами, одновременно заявил о себе, подмазался к итальянцу, вспыхнувшему также быстро, как и угасшему, а заодно объявил о своей неприязни трусов. Элегантно и нагло.

«Сволочь. Хочу так же!»

— Что же, тогда я отвечу на ваш вопрос, студент Дайхард! — хлопнул барон в ладоши, облокачиваясь задом на стол с лежащим на нем гримуаром, — Итак, господа слушатели! Думаю, что ни для кого из вас не секрет, что в высшем обществе считается крайне дурным тоном переносить вражду домов и родов на потомков, ушедших в ревнители! Некоторые из вас, я уверен, здесь именно затем, чтобы обезопасить себя таким образом. Невероятная глупость, сродни пытаться влезть в пасть медведю, таща за собой вцепившегося вам в зад волка, но дело ваше!

…еще пара студентов устремились к выходу под отечески любящей улыбкой итальянца. Константин нервно дёрнул глазом, видя, как ехидно улыбается Кейн.

Роли ревнителя и простого дворянина с чернокнигой — различны. Они оба обязаны явиться на зов о портале, но случаи, когда владелец земли поднимает всех «под ружье», редки. Итальянец-ветеран пытался донести до своей аудитории простую мысль: ревнители всегда на острие атаки. Всегда.

— Продолжим! Итак, определенная степень защиты от недружелюбного внимания со стороны? Безусловно имеется! Преференции иного рода? Да, они тоже есть. Над полноправными выпускниками становятся не властны главы их родов. Официально, разумеется, но также ревнители и обучающиеся на них попадают под защиту государей, так что это более чем соблюдается. Именно за этой льготой чаще всего приходят представительницы прекрасного пола, не так ли? Так. Еще вы, господа слушатели, получаете право открывать любое дело на защищаемой территории. И владелец домена обязан способствовать вашему начинанию, если оно не идёт вразрез с его личными интересами… Но насчет последнего я бы особо губу не раскатывал! Смею утверждать, как барон, что не заинтересован во владельце предприятия, который может преставиться в любой день на портале! Ах да, еще вы, уже сейчас, господа мои слушатели, более чем вольны вступать друг меж друга в брак и прочие… связи. Только будьте аккуратны, ибо за беременность и постыдные болезни студента выгоняют немедленно — прямо на суд его родни, как можете себе понять!

Константин хрюкнул, с ненавистью посмотрев на Дайхарда, чья улыбка сейчас буквально сушила кожу на лице Азова-младшего. Если бы не итальянский барон, производивший довольно грозное впечатление скорого на расправу человека, сумка полу-эйна уже летела бы прямиком в наглую зеленоглазую харю выскочки! Причем, судя по периодически посматривающим на Дайхарда слушателям, прочие молодые люди от него тоже были не в восторге! Именно из-за этой гнусной улыбки!

— Всё это — херня собачья!

Рявк барона был столь груб, что одна из девушек, сидящих на переднем ряду парт, не выдержала и, возрыдав горючими слезами, упала их проливать на юбку соседке. Той, впрочем, было безразлично, так как глаз от чернявого злого мужика она не отводила и даже, кажется, не моргала.

Рука Фурио Медичи лежала на его гримуаре, нежно поглаживая книгу.

— Вот он! — громогласно проговорил барон, — Вот он, ваш главный и самый выдающийся… «пряник»! Гримуар, чернокнига, колдовской пам я тник, артефакт разума, учебник печали! Как его только не называли! Те простофили, что думают о гримуарах лишь как о книгах с заклинаниями, позволяющими своим владельцам использовать магию, должны немедленно заколоться и застрелиться, чтобы не смущать родителей и свидетелей своим вопиющим отсутствием разума!

Улыбка Дайхарда тут же увяла, а у Константина наоборот, расцвела самым мерзостным из возможных способов. Он не знал! Этот лицемерный, двуличный, самозванный гений не знал такую простую вещь!

— А давайте нам ответит этот прелестный молодой человек… или не человек… мужчина… женщина? — вонзил гнусный итальянец нож в бок совершенно не ожидавшему подвоха Константину, — Не будем гадать! О вы, белокурый… тьфу, черт же, в общем! Господин… да тьфу, что ты будешь делать! Расскажи аудитории о чернокнигах! Раз я вижу твое ухо в течение всей своей лекции, значит, ты определенно знаешь больше других!

Сказать, что Азов покраснел — было не сказать ничего! Однако, закалка Истинного — это не кот чихнул! Сидеть и пыжиться, вызывая на себя смешки, Константин себе позволить не мог, а потому, выдав своё волнение только сатанински горящими щеками и ушами, встал, чтобы недрогнувшим мерным голосом звучно доложить:

— Чернокнига способна содержать в себе заклинания магии, дозволять своему хозяину применять их, если его тело и дух способны провести энергию для воплощения волшебства. Также она есть хранилище маны для своего хозяина и инструмент, которым тот может оказывать воздействия на окружающую нас магию. На это способны все колдовские книги. Чем выше уровень и качество изготовления чернокниги, тем на большее она способна и большее дозволяет себе и хозяину. Она охранник, инструмент, защитник, иногда даже помощник и советник, но чаще всего, она проводник…

— Верно! Но не будем углубляться! — прервал Азова Медичи, — Последнее, кстати, подчеркну! Во многих старых чернокнигах заложена программа воспитания и обучения вол-шеб-ни-ка! То есть, для ревнителя такие гримуары будут крайне малополезны! Они просто не позволят ему произвести нужное заклинание, если посчитают, что качества хозяина как колдуна еще недостаточно высоки! Таких бедолаг, особенно заключивших договор с очень высококачественной чернокнигой, может выручить только их Лимит! Здесь такие присутствуют? Я могу одолжить вам свое оружие! Сможете аккуратно застрелиться или зарезаться в уголочке, мы все поймем!

Константин с наслаждением наблюдал, как смазливая рожа его приятеля вытягивается еще сильнее, а в глазах появляется опаска и паника. Кажется, этот неизвестный фрукт не так уж и много знает о своей книге! Может, он её не от бабушки получил? А, скажем, пару недель назад⁈ Вот хохма будет, если эта книга ничего не даст, понуждая парня идти в волшебники⁈ А возраст-то тю-тю…

«Хотя, он же гений», — внезапно оборвал Азов сам себя, — «А если выучится⁈…не, ересь какая-то. Никто и никогда…»

Да, человечество можно было разделить на три разных расы. Простолюдины с их искаженными постоянным донорством маны энергетическими системами, аристократы и… волшебники. Тех, кого забирали из благородных семей в младенчестве, пичкали препаратами, улучшающими память и развивающими мозг, учили и развивали. Но… если мозг благородного способен принять большое количество знаний, как хвастался этот несносный тип — разве он не может стать магом…?

Блондин чуть не облизнулся. Иметь в друзьях человека-волшебника! С нормальным мозгом, нормальными понятиями, живого, шутящего, лапающего баб! Обычного такого аристократа, который знает заклинания! Не мага с их ушибленной философией и вечной гонкой за ингредиентами, деньгами, башнями и знаниями, а…

— Да! Книга отличает вас ото всех! Разумеется, она почти ничем не отличает вас от других благородных, что развивались в домашних условиях и умеют применять заклинания… кроме того момента, что вас выучат с их помощью драться, а самоучки умеют лишь атаковать… и то через задницу!

«Не только», — как Истинный, Константин знал, что сейчас, впервые за всю лекцию, итальянец кривит душой, — «Еще есть дуэлянты на гримуарах, что, конечно, строжайше запрещено, а также убийцы… но действительно, без чудовищно дорогостоящих ограничителей академий, нормально выучиться противостоять магии… невозможно. Правда, ей особо-то и не хотят противостоять. Стараются использовать сразу насмерть и всё такое. Но зато нам здесь в академии поставят рефлексы — а вот этого точно больше никак не добиться!»

Вообще предполагалось, что Ратная Академия, как и её коллеги, будет «перековывать» излишки благородной крови в полезных членов общества, делая из них элитных практиков гримуаров, но в итоге вышло так, что в ревнители бежали и не-излишки. От нищающего рода, от деспотов-родителей, под защиту королей, обещающих ревнителям защиту от кровной мести. А то и вылезти из безвестности, проявив себя и удостоившись титула, а может даже и земель, как барон. Ревнители всегда были и будут нужны.

— Кстати, все слышали о потомственных ревнителях? — осведомился Медичи, закладывая руки за спину, — Спешу вас уверить — их нет в этой аудитории и их нет в этой прекрасной академии! Потомки семейных пар защитников земли вашей учатся только в Москве, считаясь изначально выше статусом, нежели вы, не прошедшие ни единой тренировки и не имеющие никакой подготовки!

Маги из тех, что сумели пробудить в себе хоть какие-то человеческие эмоции, частенько называли ревнителей «безголовыми волшебниками», в чем, конечно же, были правы. Ну а как иначе? Резервуар тренирован, гримуар есть, колдовать может… а думать — нечем! Ну какие мозги у аристократов, к каким наукам они способны, чего могут добиться? Как ни удивительно, мнение этих самых безголовых было точно таким же по отношению к магам, что и доказывали недавние мысли блондинистого Азова.

Тем временем лекция блистательного и резкого как удар по яйцам итальянца продолжалась. Барон Медичи приступил к описанию факультативов, курсов и распорядка дня у первокурсников, перемежая излагаемые знания солеными подколками и грубыми выкриками.

///

В то же время на улице Шаморокова, находящейся в двух километрах от Санкт-Петербуржской Ратной Академии, в одном непримечательном месте зашевелилась мостовая. Точнее, некоторые из её камней. Явление носило сугубо локальный характер, поэтому прохожие обеспокоились лишь тогда, когда эти самые камни вспучились, освобождая путь наверх огромной жабе. Рептилия была жирной, красивой и могучей, имея на глазок вес порядка полутора центнеров, а также соответствующие весу размеры. Выбравшись наружу целиком, гигантская жаба слегка поёжилась, морща толстую черную шкуру, неодобрительно оглядела зевак, а затем неторопливо отправилась в путь, пыхтя и изредка выдавая ленивое горловое кваканье.

Её прогулка продлилась порядка двух сотен метров, после чего рептилия попала на глаза помощнику знаменитого мага Дмитрия Пространственника, который тут же взял жабу под покровительство и немедленно организовал переправку столь грандиозного представителя живности в домен своего непосредственного начальника.

На многочисленные вопросы свидетелей и очевидцев произошедшего события ответов не было найдено, а единственными пострадавшими оказались коммунальные службы, отвечавшие за дорожное покрытие на улице Шаморокова.

Глава 9

— Ну ты посмотри, посмотри! — не унимался мелкий вертлявый засранец, выплясывая у окна и тряся своей неумной головой, — Посмотри, сколько полиции!

— Ты мешаешь мне одеваться, господин Азов, — отстраненно отозвался я, стоя перед зеркалом, — Неужели ты хочешь идти на первое знакомство с классом, имея в компаньонах такого же неряху как ты?

Суетливый недоросток тут же изобразил к моему удовольствию пантомиму кота, которому в зад вставили сухарик, вызверившись в конце на меня с негодованием в не туда обесчещенной девицы среднего поведения. Хо… а ведь, по сути, одно и то же получилось, с удовольствием покатал я в голове мысль о общности всего живого в определенные скорбные моменты бытия. Правда, на этом этапе я был неизысканно облаян подростком.

— Деревенщина, — с отвращением заявил мне уже почти приятель, — Возле академии убийство произошло! Массовое! Вот и нагнали полицаев!

— Какой кошмар, — вслух я оценил местоположение галстука, обреченного на немедленную коррекцию, — А кого убили-то?

— Жуликов каких-то! — с готовностью доложил мне одиннадцатый сын хорошего человека, — И сожгли! То есть там еще и поджог.

— Жуликов? — удовлетворенный, я оторвался от зеркала и посмотрел в небесно-голубые глаза надоедливого аристо, — И что, весь сыр-бор из-за каких жуликов? Серьезно?

А «сыр-бор» вообще-то стоял аховый. Ураганный сыр-бор, можно сказать. Манамобилей полицейских нагнали едва ли не больше, чем тогда, на регистрационном дне в академию, когда городу потребовалось разогнать целый табун прибалтов. Лентами ярко-синими обтянули несколько проходов внутрь блока зданий, куда я заглядывал поправить финансовые дела, у ворот академии со стороны «происшествия» выставили караул полицейских. Что, серьезно? Такая операция ради тех скупщиков-неудачников⁈

— С одной стороны, Кейн, меня радует твоя очевидная бревнистость, — горько вздохнул блондин, отлипая от окна, — Так притворяться нельзя. А с другой… ты откуда приехал? Из Южной Америки? Там вроде есть эти… фавелы, да? Как-то так? Где люди друг друга режут не за чих собачий? Массовое убийство, Дайхард Кейн! Групповое!

— Ну так жуликов же! — сделал я круглые глаза, а потом, спустя секунду уточнил, — А в фавелах чаще всего режут посторонних. Свои там нормально живут.

— …точно, я угадал, — вознес к хорошо побеленному потолку глаза блондин, — Всё, идём, а то опоздаем!

— Никуда я с тобой не пойду, пока перед зеркалом не оправишься. Выглядишь как чучело.

Нравится мне его бесить.

Наведя последний марафет, мы прицепили свои гримуары на специальные цепи-держатели, свисающие на левое бедро с широких поясов, а на плечи повесили небольшие кожаные сумки с тетрадями для записей.

Обучение ревнителей предполагало в основном индивидуальный или мелкосерийный подход. Общеобразовательная программа, призванная из любой обезьяны сделать нестыдного «свободного» аристо, шла дополнительно, занимая, при этом, больший объём чем подготовка нас как специалистов. По крайней мере на первых двух курсах. В остальном, наш простой аристократический народ на факультете били по классам в зависимости от крутости гримуара, с которым мы приволоклись в это чудесное заведение. Три класса с государственными чернокнигами на четыре «цепи», два полных класса с гримуарами от пяти до девяти «цепей» и мы, элита. От десятого до двенадцатого, разумные включительно.

Таких набралось ровно двадцать человек. Мощно? Мощно. Только почему я удивленно заморгал, едва не раскрыв пасть от удивления, когда вошёл в аудиторию? А потому, что среди этих будущих ревнителей, воинов и защитников, повелителей гримуаров и эрзац-магов, оказалась чертова дюжина девок! И у всех из них были ярко и вычурно выкрашены волосы!

Девчонок я, разумеется, просек сразу, с первых шагов по территории академии. Отличались они от городских именно модой красить волосы в два-три цвета, явно желая выделиться на фоне однообразной черной формы с белыми рубашками, но здесь апофигей покраски волосяного покрова был выведен на новый уровень, отчего все юные дамы напоминали попугаев. Весьма самодовольных попугаев. Особенно выделялась одна красотка, сидящая в центре класса, с волосами пышными и красными в целом, но имея и пряди и концы, выкрашенные в солнечно-желтый цвет. Девица, гордо восседающая за партой, посматривала на окружающих с изрядной долей снисходительности.

При виде хрупкого белокурого ангелочка Азова женское население класса возбудилось и гадостно заблестело замаслившимися глазками. Полуэйн, почувствовав жопу, нервно зашуршал на задние ряды, еще сильнее возбуждая охотничьи инстинкты попугаистых девок. Пришлось еще сильнее протоколить морду лица и идти за ним. Блондин тут же приткнулся в самую дальнюю угловую парту, спрятал тело нежное за здоровой тушей впереди сидящего парня, а я закрыл подходы к «принцессе», умостившись на соседнее место, сбоку. И тут же принялся солнечно улыбаться всем женщинам прекрасного пола, чьи жвала разворачивались к Азову. Девки аристократические мою лыбу ценить не хотели, хмурились, но игнорировать сверлящего тебя взглядом парня? Ага, щас.

Понимание, полученное от внутреннего лорда, шептало, что я веду себя нагло и нарываюсь, но также полностью остаюсь в рамках «младшего товарища для знатной персоны». Не самый приятный статус, но Фелиция уже передала мне грусть и разочарование внутреннего Эмберхарта — моё альтер-эго было расстроено тем, что операцию по изъятию ценностей у криминалитета путем ликвидации преступников повторять будет чересчур рискованно. Другие способы быстрого обогащения лорду виделись утомительными и принципиально неудобными.

Древлин Андрей Владимирович, улыбчивый и бодрый, влетел в класс за несколько секунд до звонка, тут же разразившись приветственной речью, перемежаемой его постоянными «очень рад!». Высокий старик заливался соловьем о чести, которой удостоился, получив под крыло лучших из лучших, то есть — наиболее богатых и знатных, имеющих в своем распоряжении самые могущественные чернокниги. А так как чернокнига от девяти «цепей» и выше достаточно сильна, чтобы смочь закрыть прорыв в реальности в одиночку, то он, Андрей Владимирович, сразу поздравляет нас начинающими ревнителями. Конечно, после того как мы пройдем срочные дополнительные курсы, которые мы обязательно осилим в самом ближайшем времени!

Тот еще сюрприз.

Оказалось всё не так уж и страшно, предварительная подготовка именно на тот случай, если в Петербужской области откроется излишек порталов, да и сопровождать нас будут усиленные отряды обычных солдат, но ноблесс, как говорится, оближ! Можешь — делай! А мы, в отличие от остальных молодых ревнителей, что будут объединяться парами и двойками — могли. Фелиция по секрету сообщила, что «может» даже без моего участия.

— А теперь, господа мои, прошу всех представиться! — заулыбался неугомонный старик, похоже, обожающий рассказывать неприятные вещи с максимально позитивным видом.

Было очень интересно оценивать молодых, но далеко не самых первых в роду аристократов аж с целых трех точек зрения. Как Соларус, шкодливый деревенский парень, я видел очень хорошо одетых сверстников, задравших носы до потолка. Безбожно хорошо одетых, конечно. Девушки особенно хороши, такие красотульки, с раскрашенными волосами, в приталенных жакетиках, свободных рубашках и брючках. Последние, правда, почти у всех закрыты свободной юбкой или полуюбкой с разрезом спереди, что не позволяет оценить обтянутые тканью попки, но на личико все более чем милы.

Огрызки знаний от Эмберхарта рассказывали мне о том, что молодая голубокровная поросль, сидящая в классе, чувствует себя сильно не в своей тарелке, но при этом решительно настроена подать себя с самой выгодной стороны. В целом, эти молодые люди не сильно отличаются от Константина — такие же лишние ветки на древах своих родов, которыми либо можно пожертвовать, либо хочется иметь в новом качестве. В обоих случаях они видят в должности ревнителя шанс на жизнь, уважение и успех, а следовательно, хотят сразу себя поставить.

С точки зрения безымянного человека из России 21-го века, чьи воспоминания слегка путались с 18-ю годами жизни беспутного обалдуя, сидящая за партами молодежь, в данный момент надуто представляющаяся поощрительно кивающему профессору и аудитории… хм, никаких особых чувств не вызывала. Дети и дети. Я вообще до сих пор был как не от мира сего, реагируя на события, но не придавая им значения. Наверное, виновато было «включение» сознания на совершеннолетие. Картина мира еще напоминала корову, растопырившуюся в бомболюке. В открытом бомболюке.

А знаете, что было там внизу? Бездна. И моя корова в неё смотрела.

Неудивительно, что я прощелкал клювом всё это представление учеников ученикам. Нет, краем сознания цеплял имена, сопоставлял с образами, но они все так одинаково демонстрировали манеры, упоминая из какого рода, какой уровень гримуара… это было скучно. Выделилась только та самая заносчивая и очень красивая девчонка с гривой желто-красных волос. Когда пришла её очередь, она встала и громко объявила на всю аудиторию:

— Баронесса Ария фон Аркендорф! Признанная, подданная Австрийского престола! Разумный гримуар.

…ну и посмотрела на всех как на говно. Даже не оборачиваясь.

Ну а что? Может себе позволить. Полноценная носительница титула с землями — это по местным классовым меркам «не кот чихнул», а совсем наоборот. Ну а то, что у неё книга такая же как у меня — чуть ли не криком кричит о том, почему данная огневолоска сейчас тут и здесь. Именно из-за гримуара с даймоном прибежала, чтобы вырасти в навыках под защитой русских. Не суть… итак, на чем я там остановился в самокопании?

Подумать мне так и не дали, окрикнув несколько раз и спровоцировав Костю воткнуть мне палец в бок. Когда я, придя в себя, обозрел окружение, то оказалось, что все ясные очи класса направлены на мою скромную персону. И определенно что-то от меня хотят. Особенно эта самая Ария фон бла-бла-кар, которая на меня смотрела с выражением лица хорошо накрутившей себя жены.

А что, собственно, происходит?

Андрей Владимирович на мой изысканно вежливый вопрос сделал очень подавленное выражение лица и, заметив, что я его совсем не радую, популярно объяснил — идут выборы лидера класса. Должность чрезвычайно почетная и очень нужная, так как мы те еще сливки общества и вообще первый курс за пять лет, так что, дорогой товарищ, нужно кому-то взять на себя бремя власти и представительства. А кому это сделать, как не обладателю самой сильной чернокниги? Так что тут все единогласно решили, что нужно выбрать между не очень внимательным господином Дайхардом и блистательной баронессой фон Аркендорф. Так что мы всё, затаив дыхание, ждём вашего слова, уважаемый студент!

Ну да, надо мне это как зайцу стоп-сигнал! И Фелиция в голову долбится, кричит, что такое счастье и даром не нужно, потому как у нас тут не нормальное учебное заведение, а шарага, тренирующая волшебных солдат-одиночек. Или почти одиночек. И никакого преимущества я не получу, зато проблем, по уверению моего внутреннего лорда, нахапаю дофига.

Так я ожидающим и ответил, в меру куртуазно. То есть, что отнюдь не верчу эту большую честь на своем половом органе, а искренне считаю, что лезть вперед прекрасной баронессы, которая не просто звучит как старост… ой, то есть лидер, но и выглядит как лидер, и статус у неё лидерский и книжка есть и вообще она прямо алое знамя революции.

К моему вящему удивлению, красноволосую такая хвалебная речь взбесила настолько, что, вскочив с места, она тряхнула своей гривой и запальчиво выдала свою речевку, в которой упомянула и мой идеальный русский, и отличную физическую подготовку (которую углядела как-то, зараза такая!) и… даже то, что первые дни я разгуливал по академии со старым хавном и револьвером, а значит, человек опытный и способный на решительные поступки. И кто же, как не я, заслуживает?

Взбледнув, я ответил, что польщен её светлостью по самые жабры души, однако…

Сотрясаясь тонкой и едва заметной дрожью белых тонких пальчиков, Ария фон Сыктывкар возразила, что испытывает ко мне доверие и даже уважение (скорее лютую ненависть), поэтому с сожалением отказывается от чести предоставлять класс, но приложит все свои силы, чтобы помочь мне в нелегком лидерском деле.

Баронесса побеждала по очкам. Комментарии внутреннего «я» через даймона подчеркивали, что моё дело швах, так как красная зараза — девочка. Пусть ревнители и были статусно равны как воины (что, кстати, и подчеркивали студентки своими вызывающе выкрашенными волосами), но всё-таки женщин, закончивших обучение, ставили в центральные регионы, держа не как полноценных бойцов, а как «закрывашку», которую до портала ведет полсотни автоматчиков. Эта негласная позиция тоже очень здорово била по моим интересам.

Я проигрывал. Глаза гребаной Арии фон Сыктывкар уже сверкали победой, а хитрое лицо старого Древлина морщилось в добродушном злорадстве.

Что же, вы это зря. Эмберхарт бы позиции сдал, неизвестный землянин равнодушно бы пожал плечами, но Соларус был первым парнем на деревне!

— Господа одноклассники! — я широко и почти артистично развел руками, привлекая общее внимание, — Предлагаю решить вам! Кого вы выберете — ослепительную баронессу фон Аркендорф или же меня, пока еще неизвестного гуляку, повесу и любителя продажной любви? Перед вами я открыто признаюсь в своих грехах, дабы не бросить в будущем тень на ваши имена!

А вот подобного не ожидал никто, даже слащавый старый хрен у доски! Да какой там, даже мой даймон издала писк отдающей концы мыши! Личико же самой Арии исказилось вообще в жуткой гримасе, от которой захотелось спрятаться! Но нет! Я стоял, улыбался и разве что не махал ручкой!

Выкуси, сученька! Подняла гендерный вопрос, так давай проверим, как окружающие среагируют на угрозу своей репутации!

///

«Какой же он… подонок!», — кипело в голове Арии фон Аркендорф, сверлящей взглядом своего визави, — «Да он практически наслаждается своим бесчестьем!»

Брюнет безмятежно улыбался, ловя панические взгляды студентов. Те, как отчетливо видела Ария, просто были в ужасе из-за того, что их первый курс, их русской академии, будет представлять какой-то… иностранный бл*дун с книгой! И что с того, что все с разумными чернокнигами учатся в Москве, а здесь, можно сказать, ассорти⁈ Все равно это русское заведение!

Черт побери! Черт! Черт! Все больше и больше твердых, уверенных взглядов обращаются на неё, на Арию! Она не хочет! Нет! Ей нужно учиться, много учиться, чтобы не уронить лица властвующей особы! У нее нет времени на эти игры! Но… что же сказать? Черноволосый ублюдок повернул всё так, что теперь решает большинство! Они точно выберут её!

И еще старый мерзавец смеется почти неприкрыто! Здесь скандал назревает, а ему весело! Но что поделать, на неё смотрят уже все! Совсем все, даже мелкий милый мальчик с белокурыми волосами, пришедший вместе с этим похабным уродом!

Неловкую ситуацию прекратил сам профессор Древлин, продолжающий мелко смеяться. Встав, он успокоил начавшую уже открыто ратовать за баронессу аудиторию, а затем признался, что устроенные им прения — отчасти фальсификация…

Ария испытала такое облегчение, что почувствовала острый позыв в туалет. А затем…

…задохнулась от негодования, когда старый русский хрыч сказал, что в первый год, пока студенты не развили в себе достаточную силу для вызова заклинаний, лидерство будет определяться советом преподавателей по критериям, которые они сочтут наилучшими для роли.

Не она! Не она! Черт побери, Господь преславный, не ей это выпадет! Но этого гнусного подлеца с пронзительными зелеными глазами… этому подлецу… этому низкому, коварному, гадкому…

Ему теперь конец!!

Глава 10

Упражнения на комплексное развитие энергетической системы — та еще мука. Чем-то они, на мой взгляд, сильно напомнили бесконечную войну с запором. Нужно сидеть и сосредоточенно разгонять внутреннюю энергию, то есть ману, по всему телу, отслеживая, чтобы циркулирующий поток шёл по правильному маршруту. Этот самый путь нашему классу вчера показывали специально обученные люди, клавшие нам руки на головы и помогавшие «толкать» энергию, а затем и направлять её так, как надо.

Далеко не самое приятное занятие, но этим занимаются все без исключения благородные, не желающие, чтобы их Проявление перекорежило энергетическую систему как у простолюдинов. Шансы получить изъян небольшие, если только ты не взываешь к силе рода направо и налево, но всё равно, за чистотой лучше следить. Да, неприятно, да, долго, да, требует у молодых людей усидчивости и упертости… но надо.

Пользователям гримуаров — тем более.

Когда я поинтересовался у Фелиции, почему не практикуют тренировки с энергетикой с более нежного возраста, даймон фыркнула, но объяснила, что никому не нужны дети, способные сжечь дом дотла. Либо, при наличии гримуара, наложить на всю семью проклятье, обидевшись, что им не выдали дополнительный десерт. Кроме того, организм человека и так учится перерабатывать мировую магию в ману, а чтобы нормально форсировать в нежном возрасте такой тонкий процесс, ему нужно уделять от трех часов ежедневно, иначе каналы сужаются до естественных величин. Такую роскошь себе могут позволить только непрерывно практикующие волшебники. Остальные обходятся тонизирующими упражнениями, которые можно выполнять параллельно с чем-либо еще полезным. Прямо как я сейчас.

— Он еще и газеты читает… — послышалось натужное и завистливое с моей кровати, на которой обретался красный и тяжело дышащий блондин в рубахе и домашних штанах.

— Не отвлекайся, — посоветовал я ему, — Через неделю мы уже должны ходить на занятия с постоянно действующей циркуляцией.

— Да это… невозможно! — просипел Костя, у которого явно вновь начался срыв. Разогнанная внутренняя энергия, контроль над которой определенно выскользнул из хватки блондина, заштормила по-своему, от чего он, позеленев, скатился с кровати и метнулся в туалет. Оттуда тут же раздались утренние звуки порядочного аристократа, гулявшего всю ночь в плохой компании.

Хмыкнув, я вернулся к газете, все передовицы которой были полны заголовков о Великом посольстве Китайской империи. Не то, что мне надо, совсем не то.

Мой внутренний аристократ был слишком… аристократом. Алистер Эмберхарт знал лишь два способа, чтобы разобраться с проблемой: купить или убить. Вершиной гибкости для этого мрачного огромного мужика было пробраться тайно и убить без особого шума, но к подобной гадости он определенно испытывал ярко выраженное отвращение. Как он сам мне признался сегодня с утра: реалии его прошлой жизни исключали время на обучение хитростям. Проще говоря — он был слишком богатым, знатным и влиятельным, чтобы хоть раз в жизни опуститься до мысли, что ему могут потребоваться деньги на одежду, оружие или пропитание.

Но! Он все равно был умным, жестким и очень много знающим мужиком. А вот Фелиция Краммер дель Фиорра Вертадантос меня продолжала огорчать, так как лишь ворчала, ехидничала, да служила передающим устройством между мной и альтер-эго. Ну и ладно.

Мне нужны были деньги, позиция в обществе и союзники. Не для чего-то особого, а, как пояснил лорд — для спокойной жизни и роскоши не выпустить эту самую жизнь из своих рук. У благородных свои правила жизни, следование им — ни разу не шутка. Даже в моем прошлом супердемократичном мире обыватели искоса и с отвращением смотрели на тех, кто скатился с социальной лестницы, а здесь… Что сказать? Я уже немного понимал настойчивое желание Эмберхарта убить ради нормальных шмоток.

В моем классе не было ни одного человека, пришедшего в стандартной униформе, выданной академией.

— Как молодой и решительный аристократ может заполучить приличную сумму денег? — спросил я у выползшего из сортира гордого, Истинного и блондинистого юноши.

— Узнаешь — мне расскажи… — прохрипел тот в ответ, вновь хватаясь руками за рот и убегая обратно.

— «Лорд говорит, что контроль над финансами юных потомков — один из самых эффективных способов держать их в узде», — проинформировала меня даймон, — «Он советует интересоваться подобным у тех, кто уже находится на самообеспечении»

Здравствуйте, приехали. Я в элитном классе! Там все богатые, кроме меня!

Похоже, что легко не будет.

Ближе к вечеру я уже чувствовал немалую усталость от упражнений, а сам Азов-Лариненов напоминал плохо выжатую тряпку, на которую кто-то смеха ради нацепил два бессмысленных глаза. Только вот предаться заслуженному отдыху в том формате, что требовали наши сердца, умы и тела, мы не могли. Точнее, я знал, что не могли, а вот Косте это только предстояло понять.

— Вставай, проклятьем заклейменный, — потряс я валяющиеся мощи, — Нас ждут великие дела.

— Какие… дела? — еле ворочая языком, пробормотал юный и утомленный аристократ.

— Как какие? — фальшиво удивился я, — Мы идем гулять!

Нельзя публично задекларировать себя аристократом низких моральных качеств, а затем прохлаждаться по вечерам в общаге как обычные смертные. Правда, Константин отчаянно сопротивлялся и даже сделал несколько попыток позвать на помощь, но я смог его убедить в целесообразности такого поступка, рассказав по секрету, что мы, одевшись в казенную форму, просто пойдем подышим свежим воздухом, а потом вернемся, побрызгав на себя бухлом и создав растрепанный вид.

На выходе с территории кампуса нас перехватил отвратительно русый плечистый парень с ярко-синими глазами, красоту которых портил тяжелый округлый подбородок и нос картошкой. Вид он имел одновременно торжествующий и недовольный.

— Азов! Дайхард! Вы это куда? — поинтересовался он, встав у нас на пути.

— Выпить и по *лядям, господин Ренеев! — честно изложил я новому лидеру класса политику партии.

Юрий Ренеев, какой-то там неважный-по-счету сын князя Ренеева, мне сразу не понравился еще в классе тем, что, будучи назначен лидером-старостой, тут же начал задвигать о том, как он не уронит, не посрамит и превознесет, намекающе поглядывая, между прочим, на меня. На подобное мне было бы положить, но новоявленный лидер так упивался своей позицией, что не обращал ни малейшего внимания на профессора, пробовавшего вмешаться в этот победный спич. В результате Древлин, ехидно ухмыльнувшись, прекратил попытки, а Ренеев, полный чувства собственного величия, уселся назад на свое место.

Способность к обучению, даже талант к нему — вовсе не означают, что человек преуспеет в жизни. Без навыка применять знания, ты являешься просто их носителем в никуда.

— Никуда вы не идете! — категорически заявил княжич, — Я запрещаю!

— Подвиньтесь с дороги и запрещайте сколько вам угодно, — вяло помахал я кистью руки. Вторая была занята обниманием не очень уверенно стоящего Азова, — А мы пойдем.

— Что⁈ — прищурился Ренеев, очевидно полагая, что делает это грозно.

С горечью констатировав, что этот суслик так еще и не понял, насколько тяжело его оскорбили, не позвав с нами, я, встав поудобнее, донес до княжича:

— Если бы вы дали себе за труд, господин Ренеев, обратиться после урока к уважаемому профессору Древлину за разъяснением, что из себя представляет роль лидера класса, то сейчас бы знали, что все ваши полномочия начинаются и заканчиваются строго в учебные часы. Причем речь идёт только о общих семинарах нашей непосредственной специализации. На общеобразовательных предметах с неполным составом класса, у вас тоже нет особого права голоса. А теперь… хватит тратить наше время. Пока мы тут чешем языками, всех свежих потаскушек разберут!

Ну, звуки подавившегося у меня подмышкой Азова уже почти привычны, а вот хрюкнувший лидер класса, с неверием разглядывающий нас, — это что-то новенькое. Кстати, какой-то он подозрительно свежий для человека, гонявшего полдня ману по организму…

— Отстань от Азова! — выдвинул новое требование Юрий, злобно на меня посматривая, — Он не хочет с тобой идти!

— Да ты что⁈ — удивился я, слегка придавливая согласно шевелящегося Константина, — Это он ведет, а я ему помогаю дойти! Я ж не местный!

Слегка придавив посильнее, я добился вымученных кивков от полуобморочного блондинчика. Пробубнив что-то себе под нос, лидер отошёл в сторону, позволяя нам пройти. Кажется, будь я один, он бы попытался принять меры посерьезнее…

— Врагов себе заводишь… — монотонно пробубнил мне в подмышку приятель, — Меня на какую-то гнусь подписываешь…

— Вот чего ты дурной такой, — пожаловался я, таща костлявую тушку дальше, — Вот смотрите, Константин, свет Георгиевич, вот мы идём такие, а навстречу нам мальчиш-кибальчиш с насквозь низкой родословной. И у него, у этого парня, за спиной мешок с миллионом рублей… что бы ты сделал?

— Прикопал бы его, — вяло, но честно, ответствовал мне блондин, — Ну миллион же! Точнее, ты бы ограбил и прикопал. А я бы за молчание взял бы половину.

— Интересного ты обо мне мнения, — хмыкнул я, — Ну не суть. А важно то, что не было тебе интереса кто он, откуда, где учился, зачем идёт… так?

— Ежу понятно, — слегка отдохнувший и посвежевший на вечернем воздухе пацан уже самостоятельно начал перебирать ногами, — Нет, если бы мы его догоняли и можно было бы незаметно оглушить там, скажем, то, конечно, оглушили бы. Но он же навстречу, он наши лица видит…

— Короче, смысл в миллионе, — оборвал я самостоятельно встающего на кривую дорожку бедного отпрыска очень богатого графа, — Так вот, Костя, твоя внешность для наших классных девок — это тот же мешок с миллионом! Им глубоко насрать на носителя и его глубокий внутренний мир! Как…

— Не продолжай, — кисло отозвался Азов, — Как моей маме…

— Я хотел сказать — как клиенту на настроение шлюхи… или наоборот, но и так тоже неплохо.

В прошлой жизни я точно не был профессиональным ходоком по кабакам, поэтому мы с юным блондином лишь изобразили попойку, действительно купив в одном из кабаком бутылку недорогого вина. Засев в парке и любуясь гуляющей молодежью, мы как-то незаметно для себя употребили этот жалкий пузырь на двоих, а затем еще до полуночи вернулись в общежитие, старательно сохраняя расхристанный и затрапезный вид.

Всё это время я старательно втолковывал юному аристократу, что тот идеальный образ «розы с шипами», который он создал в своей голове — говно собачье, которое стоит немедленно вытряхнуть. Нельзя быть внешне сладким пусечкой и ожидать, что все будут обращать внимание на внутреннее содержание, поэтому, нужно подать себя иначе. Злобным, мстительным, порочным, отмороженным — кем угодно и как можно более далеким от того образа, который настойчиво культивировала в своих мечтах шикарная, но не очень умная маман Константина. Последнее я, естественно, вслух не говорил, но парень, кажется, и сам о многом догадывался.

А вот на следующий день нам пришлось столкнуться с целым табуном злых одноклассников, подогретых гадким русоволосым Ренеевым и почти бессонной ночью от гудящих из-за упражнений энергетических каналов. Что Костя, что я, расслабленные винищем, продрыхли до утра просто замечательно, и это тоже легло в копилку утренних претензий.

— Азов и Дайхард соизволили пренебречь упражнениями и вместо этого ушли кутить! — разглагольствовал лидер класса, указывая на нас обвинительным жестом, — Более того, иноземец соизволил прогулять все занятия обычного толка! В первый же полноценный день учебы! Вопреки моим советам и увещеваниям!

Парни, как и полагается сильному полу, проявляли незаинтересованность и легкий налет зависти, девушки же, наоборот, скопившись, обливали меня (и только меня), тоннами презрения, а валяющемуся головой на парте Константину, изрядно утомленному учебой, доставались взгляды сожаления. Накал события рос, Юрий разглагольствовал всё больше, а я за этим вяло и молча наблюдал. Как, впрочем, и вторая носительница разумного гримуара, не вмешивающаяся в общую дискуссию, а злобно пялящаяся в учебник.

— И че? — наконец, выдал я блестящий остроумный экспромт, когда раздухарившийся лидер наконец заткнулся (завершил свою блестящую речь остроумным вопросом «доколе⁈» и тыком пальцем в меня).

— В смысле⁈ — взвился не на шутку раззадоренный парень при поддержке окружающих его девчонок.

— В полном, — зевнул я, сознательно выводя их из себя, — Мы с Азовым как-то подвели класс? Не явились на занятия, не выполнили взятые на себя обязательства или еще что? С какой стати вы, уважаемые одноклассники, суете нос в то, как мы проводим свое свободное время?

— Ты издеваешься надо мной, Дайхард? — славянское лицо Ренеева побагровело, а в голосе проскользнули по-настоящему опасные нотки.

Ну вот, только этого не хватало. Только поезд уже ушел.

Я встал с места, приняв серьезный вид.

— Предлагаю вам, господин Ренеев, перед тем как продолжить обливать домыслами своих одноклассников, сначала громко и внятно назвать те пункты Академического Устава, которые они нарушили! — отчеканил я, встав в трех шагах от злого старосты.

Классическая молодежная тупость. Княжич вцепился в возможность подраздуть свой авторитет первым же подвернувшимся способом, я это ему позволил, но вот остановиться вовремя он не смог. Услышав мой ответ, он разозлился еще сильнее.

— Я, господин Дайхард, говорю о элементарных правилах, приличествующих любому достойному человеку благородных кровей! — сделал он шаг вперед, — Я говорю о том, что вы бросаете тень на наш класс! Я…

— Довольно, господа! Всем рассесться по местам! — резкий выкрик от двери заставил меня поперхнуться словами, которыми я уже всерьез собирался проехаться по задиристому петушку. Не так чтобы совсем, но, как говорится, в присутствии стольких тушек прекрасного пола даже дуля готова стать смертельным оскорблением…

— Я сказал — всем на свои места! Немедленно! — надавил голосом Фурио Медичи, входя в класс всей своей взъерошенно-небрежной персоной, — Вас это касается особо, господин Ренеев!

Пока лидер шел к своей парте, итальянец небрежно, одним движением, запрыгнул задом на преподавательский стол. Внимательно осмотрев присутствующих, даже поднявшего рожу от парты Азова, Фурио ухмыльнулся, а затем начал:

— Прежде чем я начну разбирательство между студентом Дайхардом и лидером класса Ренеевым, у меня есть вопрос ко всем вам! Внимание! Почему такой важный предмет как общую теоретическую подготовку ведет у вас итальянский барон, а не один из заслуженных и уважаемых ветеранов-ревнителей, которых у Руси в достатке? М?

Рук не поднялось, но итальянец вовсе не собирался ждать более нескольких секунд. Вскочив со стола, он, заложив руки за спину, начал расхаживать в знакомой уже манере и повествовать:

— Потому что, молчаливые мои студенты, вы все — дети весьма влиятельных людей! Иначе бы просто не смогли бы себе позволить гримуары стоимостью с мое баронство! А знаете, что делают весьма влиятельные люди, отдавая своих детей обучаться ремеслу ревнителя…?

И вновь тишина.

— Они совершают охренительную ошибку, полагая, что вы, господа, должны стать рыцарями! Джентльменами и леди, как любят выражаться англикане! Изящными, куртуазными, образованными… закрывателями порталов! Отнюдь!

Медичи встал, щелкнув каблуками о паркет пола, его взгляд из наигранно-веселого стал мрачным и предрекающим.

— Вы станете солдатами, — внушительно произнес он, — Убийцами. Охотниками. Или умрете. Мне тридцать девять лет. Из моего класса, очень неплохого, смею вас уверить, лишь двое дожило до моего возраста. Бароном стал я один. Присутствующие здесь прекрасные леди, уверенные, что им нужно знать только как закрыть портал, а что всё остальное сделают солдаты и сопровождение? Они все умрут, если не потеряют эту уверенность. Будучи изнасилованными, сожженными заживо, запытанными и сожранными. Будьте уверены!

— Что за чушь! — вскочил с места юноша с иссиня-черной гривой волос, сверкая янтарными глазами, — Это нелепость!

— Заткнитесь, господин Молинов! — моментально взбесившись, рявкнул Фурио, — Шутки кончились! Меня лично пригласил император Петр, обеспокоенный тем, что выпускники Московской академии слишком много времени уделяют на светскую жизнь, тем самым катастрофически увеличивая свои шансы сдохнуть на первых порталах! Он пригласил меня именно потому, что мне, барону Медичи, с самой большой горы Аппалачей плевать на мнение ваших мам, пап и прочего родственного барахла, пытающихся еще несостоявшегося убийцу обрядить в шелка царедворца! А чтобы вы так гневно не кривили рожу, Молинов, вот вам та горькая правда, о которой вам и вашим родителям не сообщают — лишь половина ревнителей встречают свое двадцатисемилетие! В лучшем случае половина! Это мировая статистика! Ми-ро-ва-я! Сколько вам тут⁈ Восемнадцать? Девятнадцать⁈ Половина из вас будет гарантированно мертва через десяток лет! И моя задача — вбить вам мозгов достаточно, чтобы потерь была всего лишь половина!

Сказать, что класс впал в шок — это ничего не сказать. Я как будто очутился в пруду с рыбками, которых неожиданно выдернули на свежий воздух. Сам же рыбак, свирепо раздувающий ноздри, пялился на нас как на врагов народа.

— А теперь к вашему делу, Ренеев! — рыкнул Медичи, — Вообще-то всё, что я вам говорю, должны были сказать студенты старших курсов, но раз эти болваны забыли всё за прошедшие пять лет простоя Петербургской академии, то беру просвещение молодежи на себя! Первое! Вы, Юрий Ренеев, будущий ревнитель! В академии ревнителей! Лидер класса ревнителей! Всё, что вас должно волновать, так это то, как класс себя покажет на поприще… ревнителей! Шлюхи! Алкоголь! Драки! Грубость! Пока не страдает успеваемость — вам всем можно всё! А если хотите знать моё мнение — то и нужно, чтобы вы не сдохли девственниками, скулящими о том, что жизнь прошла зря!

— … — ошалело промолчал класс.

— И это я еще не говорю о том, что ссориться с одноклассниками, каждый из которых в будущем станет убийцей — не самое умное занятие, — злодейски ухмыльнулся барон, оглаживая свои встопорщенные усы, — Поверьте мне — это совсем не умное занятие!

Глава 11

У Иисуса вполне мог быть клевый гримуар…

— Первые чернокниги появились минимум за 500 лет до Рождества Христова… — вещала нам молодая и очень серьезная женщина в настолько строгом платье, что оно должно было восстанавливать девственность каждый раз, как его надевают, — …в летописях персов, дошедших до наших дней, записано, что впервые эти книги создал великий сход магов как раз персидского происхождения, хотя более половины историков утверждают, что столь тонкий и сложный инструмент в те времена могли создать только шумеры, чья культура и наука превосходила как персидкую, так и любую другую в мире…

Я слушал и офигевал. Дикие времена, люди красят мочой бороды, перетирают муку ручными жерновами и хоронят своих мертвых на скалах, позволяя птицам расклевывать их мясо, и… вдруг какой-то бородатый мужик (возможно, с шевелюрой, выкрашенной мочой) думает: «Что-то западло мне по полчаса заклинания бубнить, да и Варгаскиил вчера помер от того, что в пятьдесят восьмом слоге ошибся, давай-ка изобрету карманный компьютер, который эту джигурду за меня делать будет!». И бороду, эдак, чешет. Крашеную.

И, что характерно, изобрел, сволочь бородатая! Не сразу, конечно, сперва глиняные одноразовые таблички были, затем гранитовые, потом в ход пошёл кварц… долгий путь проб и ошибок, но в конечном итоге да, они изобрели чернокнигу. Универсальный наладонник для волшебников. Смартфон. Очень убедительный аналог волшебной палочки.

К рождению Спасителя в мире уже вовсю ходили гримуары от одной до трех «цепей», а Печатный Зал этих замечательных книг, расположенный в Константинополе, считался одним из главных сокровищ как мира, так и Византийской империи…

«Цепи»? Это, грубо говоря, количество и качество «оперативной памяти» волшебной книги, хотя, если быть точным, то памяти вообще. Самый высококачественный из гримуаров, на дюжину «цепей», превосходил по скорости реализации заклинания и объёму содержимого книгу на одну «цепь» ровно в 12 раз. Это вовсе не значило, что даже в самую паршивую книжку можно запихать мощное заклинание… так как еще вставал вопрос его реализации. Низкокачественные книги не могли воспроизвести большую часть средних и мощных заклинаний. Материал не выдерживал напора текущей через него маны.

Гримуар при этом был куда большим, чем просто дополнительным хранилищем памяти для заклинаний. Волшебники, получив подобный инструмент, тысячелетиями работали над ним, оптимизируя, совершенствуя, подыскивая подходящие материалы. Почему сообща? Потому что книгу можно было создать только в Печатном Зале. Слишком сложный и большой объём магических манипуляций нужно было произвести, слишком много заклинаний зачитать одновременно, чтобы родилась черная книга.

Именно поэтому все без исключения гримуары обладали сходным набором свойств и качеств… применение которых мы и будем изучать в этой прекрасной академии. А что касается заклинаний, вполне себе уникальных для большинства «непечатных» томов, так только в Академии мы и сможем их применить без риска расстаться с жизнью. Оценить, привыкнуть, добавить в свой арсенал. Но первым делом мы изучим иные свойства чернокниги. Не магию.

— «А ты, оказывается, полезная», — с удивлением подумал я в сторону даймона. От девушки буквально пыхнуло раздражением в ответ, а затем она разразилась тирадой, что не для такого деревенщины как я её ягодка спела. Язвительно поинтересовавшись о том, сколько уже лет спеет её ягодка, я добился обиженного молчания, от чего и смог сосредоточиться дальше на лекции.

Следующую пару, точнее, двухчасовой урок, вёл у нас Фурио Медичи, который в своей неподражаемой, грубоватой, но очень доходчивой манере… сломал мне шаблоны. Напрочь. Рассказ он вёл о мирах — как о Земле, часто называемой им Сердечником, так и остальных. Видимо, из-за того, что я полностью растерялся от двух часов откровений, в которых мне популярно и грубо объяснили новую структуру Вселенной и вообще всего, вышло так, что меня поймали, грамотно организовав засаду прямо возле мужской уборной.

— Расскажи, как ты заставил даймона тебе помогать! — приказала зажавшемуся в углу бюстом мне огненноволосая красавица-баронесса со злобным, требовательным взглядом.

— Во-первых, что ты имеешь в виду? — попросил уточнений я, — А во-вторых — что я буду иметь, если расскажу?

— Не морочь мне голову, — зашипела злой змеей баронесса, — Рассказывай! Или…

— Что — или? — наклонил голову я, начиная злиться на наглость, — Моё Проявление — молния. Оно быстрее твоего огня.

Это заявление, почему-то, оказало на девушку странный эффект. Она отступила на два шага и вытаращилась на меня в шоке. А затем, спустя несколько секунд напряженной тишины, выдавила:

— Ты что… поднял бы на меня руку…?

Настал мой черед дико на неё уставиться. Заговорить тоже получилось не сразу, аж каркнул в начале фразы от удивления:

— …ну да?

Девушка замерла, таращась на меня и хлопая красными ресницами.

— «Ты явно не кавалер, Кейн», — услышал я ехидный голосок Фелиции, — «Даже её даймон в шоке!»

— «Не понял, а что не так-то?», — решил прояснить я ситуацию, — «Она же мне угрожала?»

— «Да, но по правилам хорошего тона…», — злорадство так и перло из гримуара, — «Ты должен был её выслушать, выразить сожаление, а затем куртуазно предложить компромисс. Разгневанная твоим поведением леди, как-никак»

— «Так она же занималась вымогательством?», — быстро уточнил я.

— «Разгневанная. Твоим. Поведением. Леди», — жестко повторила даймон.

— «Хм… А ревнителей этот этикет касается?»

— «Нет. Но лорд утверждает, что ты скоро огребешь проблем».

— Я этого просто так не оставлю! — почти прошипела Ария фон Аркендорф, круто разворачиваясь на каблуках и стремительно сматываясь с места происшествия.

— Я эфофо плёстё тяк не остяяявлю… — проклоунадил я ей вслед, корча рожу. Ну а чего она? И эта, которая внутри? Вообще охамели на людей кидаться. А я писать хочу.

Девушка встала и… почему-то мне показалось, что на ней загорелись трусы. Как минимум, она сильно побагровела одним выглядывающим из буйных волос ухом, а потом втопила дальше, не разбирая дороги.

— «А вот теперь ты официально огрёб большие проблемы», — посерьезневшим тоном предупредила Фелиция, — «Она, как ни крути, целая баронесса и владелица разумного гримуара. Такие как мы многое что можем!»

— «Знаешь, что ты забываешь, зайка моя?», — помыслил я гневно запыхтевшей внутренней брюнетке, — «Первое — вы меня в это втравили, так что учитывать интересы друг друга мы обречены. Пока что я выполнял все ваши просьбы и рекомендации. Но, тут в дело вступает второе — я в прошлом вредный сорокалетний мужик со скверным характером, поэтому угрозы и претензии вздорной мокрощелки — для меня не просто пустой звук, а как красная тряпка для быка. Имейте это в виду»

Не признаваться же, что в голове — натуральная каша. Сложно жить, когда на ту или иную ситуацию у тебя возникает два импульса. Вот иду я, проссавшись, назад в класс, да? А навстречу студент и преподаватель, мило беседуют, увлечены, так сказать, друг другом. Так вот у меня первый наработанный импульс сделать шаг в сторону, из вежливости уступая им дорогу, а второй, вступающий с ним в конфликт — столкнуться, а потом вызвать на дуэль. И жестоко убить, конечно же. Не потому, что крови хочется, а потому что нужно создать себе хорошую внушительную репутацию, которой пока нет. Воспитание «лорда» специфично. К примеру, когда красноволосая наезжала, его знания толкали меня сделать шаг вперед, схватить баронессу ладонью за рот, активировать Проявление Сильверхеймов, проморозив девушку насквозь. А затем оттащить получившуюся статую в мужской туалет, благо тот рядом, да и покрошить мелко в унитаз. Что там, килограмм 45–49? На пяток смывов. Твердая? Так еще одно использование Лимита — и человеческое тело буквально раскрошится в мелкий удобный порошок, отливающий красно-серебристым цветом…

Только вот я полон решимости взять весь этот бардак в свои руки. И жизнь тоже. Импульсы высокородного убийцы, которому, судя по отголоскам памяти, доносящимся до моего сознания, убить — это даже не раз плюнуть, а произвести вообще давно привычное действие вроде извлечения сигареты из пачки. Чтобы не ходить далеко за примером, так я готовился шагнуть навстречу нашему старосте, когда конфликт пошёл, но не затем, чтобы куртуазно выкатить яйца, а чтобы сподручнее было раздробить ему хлестким ударом горло, если он попробует атаковать…

Брр… Надо подышать свежим воздухом. А заодно придушить в себе импульс. Как называть еле уловимую, но настойчивую тень желания покурить? Блин, ведь бросил в тридцать лет! И до самого загиба ласт не тянуло!

Сев на лавочку во внутреннем дворе Академии, я прибегнул к древней мудрости советских военных — начал утомлять внутреннего солдата упражнениями на прокачку энергетики. Телу и разуму подобные инициативы очень не понравились, но взбешенный красноволосой стервозой, я был неумолим. Процесс запускался со скрипом, но под лютыми остервенелыми пинками человека, понимающего, что лучше делать нечто полезное, чем трепетать мыслью в неясном направлении.

— «Кейн, лорд поделился мыслью. Хочешь её услышать?», — неожиданно прорезалась даймон.

— «Хочу», — коротко отозвался я, сосредоточенно пытающийся стабилизировать разгоняющуюся ману.

— «Вопрос: какие высокородные переходят к нахрапу и шантажу сразу, минуя другие, более цивилизованные пути для получения нужного? Три категории: глупые, нищие и те, кто в отчаянии. На дуру девочка не была похожа».

— «Благодарю».

— «Пользуйся нашей добротой, смертный!»

Сегодня у нас после большого перерыва был большой урок физподготовки. Мне, проваландавшемуся на скамейке, удалось на него слегка опоздать, так что наблюдал в итоге довольно забавную картину: барон Фурио Медичи горевал вместе с физруком, сухим жилистым дядькой по имени Захар Мендельсон. Оба этих благородных господина с лицами, полными вселенского разочарования, наблюдали за двумя табунами молодых аристократов, неловко толпящихся рядом с беговой дорожкой.

Одной из кучек «испуганных оленят» были представительницы прекрасного пола. Они это… стеснялись. Причиной стеснения был наряд в виде длинных свободных шорт по колени и довольно практичной льняной рубахи без ворота и с очень короткими рукавами. На ногах у девушек, как, впрочем, и у парней, красовались ботинки на толстой подошве и с высокой шнуровкой. Кстати, подошва была упругой. Единственным отличием в форме, которое наблюдалось между мальчиками и девочками было нечто темное у девочек под рубахами. Уловить, что именно, было невозможно, но я предположил, что это — плотный топик или нечто вроде него.

Видимо, по местным меркам это было катастрофическое обнажение.

Ну ладно, интересно девки пляшут, а пацаны что? А те тоже стеснялись! Правда, не своего внешнего вида, а стоящего отдельно и злющего как тридцать три собаки Константина Азова! Ну да, ну да, тот со своим ростом и хрупким телосложением, с торчащими ногами и руками, в определенно большой ему рубахе и перепоясанный дополнительным поясом… он был похож на девочку больше, чем все эти драгунские кобылицы!

— Дайхард! — аж рявкнул бедный блондин, когда я к нему подошёл, — Сегодня идём в бордель! За мой счет!

— Гип-гип, ура! — радостно отреагировал я сообразно роли, от чего класс слегка сменил вектор своих настроений, начав уже ненавидеть меня по старой памяти. Ну а уж шутливо толкнуть злющего блондика в плечо кулаком сама карма велела.

Мендельсон, который отнюдь не был похож ни на иудея, ни на музыканта, наконец, решил прервать творящиеся разброд и шатание. Сухим, резким и звучным голосом он грамотно и точно определил уровень наблюдаемых им кадетов как полностью пробитое дно, а затем, громко посетовав на то, что пятилетний перерыв в преемственности обучения — трахаемое Сатаной зло, велел всем прекратить «мандить» и начать вести себя как полагается настоящим, хоть и будущим, военным. В частности — встать в две шеренги.

Наша форма, как описал Захар — есть облегченный вариант, который мы, скорее всего, надеваем в таком виде один раз, сейчас. Далее она будет дополнена наколенниками, налокотниками и написьниками для мужиков. Девушкам он щедро пообещал шлемы, а затем высказал горячее пожелание, чтобы они «сбрили нахер разноцветную паклю» с голов. Хмыкнув при виде тут же набычившихся дам, Мендельсон, кашлянув, объявил, что с этого мига их волосы становятся лично их половой проблемой. И, если он, Захар, увидит, что дивные кудри мешают детишкам выполнять боевую задачу, то наш элитный класс познакомится с такой непрофильной дисциплиной как стрижка сопротивляющейся женщины в полевых условиях.

Медичи ржал как конь, девушки бледнели и дрожали.

— Бегите! — тем временем выдал преподаватель физической подготовки, широким жестом указывая на стадионные круги, — Бегите, пока не скажу остановиться! Быстро-быстро! Друг другу не мешать!

— Бегом марш! — добавил откровенно веселящийся итальянец, окончательно принуждая молодежные массы к бегу.

Ну, то, что ни один из преподавателей не собирается говорить «стоп» — было понятно. Добрые дяди были настроены узнать наш уровень физического развития.

Он оказался отвратительным. Круг стадионный был длиной порядка полутора километров, так его, не запыхавшись, преодолели всего четверо. После еще половины круга, под строгие окрики обоих преподавателей, начался отвал студентов. Некоторые падали на траву в изнеможении, другие становились раком, хватая ртом воздух… обычная картина. Мендельсон, явно потеряв от такого зрелища душевное равновесие, заливисто матерился, рассказывая всем желающим и нежелающим о том, что ему подсунули полную некондицию и о том, что гораздо менее знатные студенты, проверяемые им ранее, показали куда лучшие результаты.

А я что? Бегал себе. Молодость Юджина, прошедшая в деревне, преимущественно состояла из бега, шалостей и физических упражнений. Старый гад Викардо совсем не заморачивался с дополнительным обучением парня, а, радуясь тому, что парень растет и учится почти самостоятельно, а его договор с гримуаром соблюдается, праздно бухал большую часть времени. А снедаемый скукой пацан творил свою джигурду, обрастая тугими и выносливыми мышцами. Пробежать 12–15 километров до особо рыбного пруда, а затем, с добычей, обратно, моему прототипу не стоило ничего.

Азов благодаря, видимо, своему смешному весу, осилил аж два с половиной круга, а затем, сменив колер кожи с благородно-белого на красный и вспотевший, шлепнулся на травку и притворился мертвым. Покачав головой, я покосился на сидящую на той же траве неподалеку баронессу, выглядящую ничем не лучше моего товарища, а затем поскакал дальше.

— Дайхард, отставить! Подойдите! — прозвучало после того, как я последним сделал полный круг.

Шумно отдуваясь, я приблизился к внимательно рассматривающим меня двум мужчинам.

— Хорошее питание, хорошие нагрузки были, — одобрительно встопорщил усы Мендельсон, обращаясь к барону.

— Соглашусь, — покивал тот, закладывая руки за спину, — Но — дурак дураком!

— А вот это было обидно, — заметил я.

— Ну а как вас, студент, назвать, если вы на второй день уже пытаетесь бегать с активно работающей циркуляцией? — ехидно поднял бровь итальянец, разглядывая меня как причудливую зверушку, — Вот, смотрите, ждем. Секунд десять. Вот у вас нормализуется дыхание, вот вы внезапно теряете равновесие, да? Ведет вас, да, Дайхард? Прааавильно. А сейчас усилится головокружение, после чего вы…

Я упал и мир тут же померк. Или это было наоборот?

///

Вечерний малосерийный выпуск газеты «Сплетни» порадовал петербуржцев просто умопомрачительной байкой — у мелкого ростовщика Авраама Писта по прозвищу Плясун, сбежали… деньги. Не все, речь шла лишь о монетах, но у ростовщиков как раз этого добра более чем в избытке, особенно у мелких. Так вот, укатывающиеся под душераздирающие крики еврея монеты, весело скачущие по знаменитой Золотой улице, наблюдали многочисленные свидетели, быстро становящиеся еще более многочисленными, причем, не только свидетелями, но и, в конечном счете, ловцами. Деньги, выкатившиеся из лавки, сохраняли свою бессовестно высокую прыть порядка трех кварталов, а затем, как раз в тот момент, когда полиция начала шевелиться, они прекратили свой безумный бег, начав прятаться.

В конце развеселой статьи была приписка: прямо сейчас, несмотря на поздний вечер, на Золотой улице орудуют банды беспризорников, полицейских и попов, каждая из которых преследует свои интересы. Горожане, в основном, болеют за беспризорников.

Глава 12

— Проходи, присаживайся. В текущих обстоятельствах будет лучше, если мы поговорим с глазу на глаз.

— Текущих обстоятельствах? — спросил я, усаживаясь в удобное кресло, возникшее напротив трона Эмберхарта.

— Фелиция Краммер дель Фиорра Вертадантос в данный момент занята, пытаясь удержать твою молодую и совсем неокрепшую энергетику от частичного распада, — любезно пояснил мне лорд после затяжки, — Когда ты потерял сознание, циркуляция маны вышла из-под контроля.

Ничего себе новости.

— То есть, я мог перестать быть… использовать магию? — дрогнув голосом, спросил я.

— Нет, ты бы умер, — одарили меня тяжелым мрачным взглядом, — Всё закончилось бы… даже не начавшись. Досадная ошибка.

— Да уж… — пробормотал я, не зная, что еще добавить.

— Наша общая ошибка, — удивил меня сидящий напротив великан, — Ни я, ни демон гримуара… мы не обладаем опытом подобных ситуаций. Как и ты, учитывая, сколько факторов сейчас на тебя имеют влияние. Мы упустили из виду молодость твоего тела, предыдущий опыт двух жизней и гормональный баланс.

— Двух?

— Да, — в пепельнице утонула очередная сигарета, а мрачный гигант, потянувшись, достал с дальнего конца столика парящий кофейник, начав разливать черный как ночь кофе в две материализовавшиеся на столике чашки, — Соларус был обрезанной версией тебя. Мы были уверены, что взрослый человек из такого информационно-насыщенного мира, в каком ты жил ранее, без проблем растворит и поглотит глуповатого паренька, прожившего всю жизнь в деревне. Но, хотя… ты же слушал лекцию о мироустройстве? Хорошо, тогда я начну с самого начала.

Река Жизнь, Великое Древо, Иггдрассиль. Непредставимо огромное образование в центре бытия. Оно состоит из энергии и душ разумных, слетающихся после смерти в эту точку Всего. Там души, перетекая с места на место, утрачивают память и индивидуальность, а затем, освободившись от накопленной энергии и всего остального, вновь став Искрами, устремляются на новое перерождение. Остаточная энергия их мыслей, чувств, памяти — всё это исходит от Древа, овевая миры, расположенные на пути этой энергии. Магия, эфир, эон, сила Творца — названий у неё много, но суть одна. Чем слабее воздействие этой энергии на мир, тем меньше чудес могут творить его обитатели. Я помню жизнь из мира, полностью обделенного магией, находящегося на самых окраинах бытия.

Но есть души, способные сопротивляться зову Реки Жизни, сохраняющие память и рассудок после смерти тела. Они даже могут путешествовать из мира в мир, вселяясь в тела, которые эти самые души утеряли или еще не получили. Есть и те, кто способен выбить слабую душу хозяина, заняв его место, но они встречаются лишь там, где концентрация эфира очень велика. Не суть важно, в этом мире их нет.

Так вот, лорд Алистер Эмберхарт, как и его жены, были обладателями очень знающих, специально тренированных душ. Они все вместе летели в новый мир, на новое перерождение, но сам англичанин оказался похищен силой заклятия одной очень жадной и не очень далекой особы. Фелиции Краммер дель Фиорра Вертадантос, даймона гримуара Горизонта Тысячи Бед, притащившей его в этот мир.

— Так вот почему ты её так ненавидишь, — ошеломленно кивнул я, пытаясь представить себе миллиарды миллиардов миров, висящих в немыслимой пустоте, посреди которой торчит энергетическая конструкция размером с пятерку галактик.

— Не только за это, — качнул головой мой мрачный собеседник, — Далеко не только. Остановимся на том, что даймон ошиблась — моя душа банально не могла занять пустующую оболочку, имевшуюся у дель Фиорры… в наличии. Разность потенциалов была слишком велика. Слиться с Юджином означало моментально вызвать сильнейшее кровоизлияние в мозг и окончательную смерть тела. Мы оказались в почти безвыходной ситуации со стремительно утекающим временем.

Алистеру Эмберхарту пришлось проводить операцию на собственной душе, вырезав из неё Ядро с Искрой, отделив колоссальное количество памяти и весь свой жизненный опыт и оставив при этом… меня. Ту самую личность, которой он себя осознал в тот момент, когда началась его жизнь в прошлом мире. Только так он мог действовать более-менее уверенно, руководствуясь… непонятно чем. Лорд решил в этот вопрос не углубляться, признавшись, что мои проблемы с воспоминаниями вполне могут быть из-за того, что он не слишком аккуратно «резал».

Но проблемы это не решило. Я в тело помещался, но при этом не обладал совершенно никакими навыками по его захвату, а следовательно — никак не мог удержаться. Здесь в дело вступил сам гримуар, «заморозивший» все мои воспоминания, абсолютно все, вплоть до самых младенческих лет, буквально до самой Искры. Тогда Эмберхарт и даймон заключили контракт о том, что воспоминания будут разблокированы в 18 лет. Нашей с ним душе требовалось время на реабилитацию после «операции»…

— То есть, я — настоящий, а ты — лишь воспоминания? — уточнил я.

— Нет, — качнул головой англичанин, — Мы лишь разделены, как ты сам, как Юджин, был разделен со своими воспоминаниями. Матрешка из трех частей, две из которых сложились, стали единой. Я могу свободно копировать свои воспоминания и передавать их тебе, но… не собираюсь этого делать.

— Почему? И что вообще мне ожидать в будущем? — подобрался я, отставив чашку кофе, — Пока всё звучит так, что если я выполню какие-то условия, разовью, скажем, энергетическую систему, то ты меня поглотишь?

— Исключено, — Алистер взглянул на меня из-под упавших ему на лицо длинных черных волос, — Видишь ли, Кейн, не все противоположности притягиваются друг к другу. Я с гримуаром Горизонта Тысячи Бед — абсолютно несовместим. Полностью. Бесповоротно. Именно поэтому я больше не рискну делиться с тобой воспоминаниями напрямую, так как они пропитаны моими мыслями, планами и импульсами. Если мы с тобой станем слишком похожи, то это будет концом всего. Поясню — смерти я не боюсь. Она доставит мне, точнее нам, очень и очень серьезные неудобства, можно сказать, что ввергнет в кризис, но моё прямое взаимодействие с гримуаром кончится катастрофой куда худшей, чем смерть. Поэтому эта жизнь — она целиком и полностью твоя, а я лишь советчик и собеседник. С этого момента и впредь.

Почему-то я ему поверил, а заодно понял, что лорд Алистер Эмберхарт испытывает ну очень большую неприязнь не сколько к нашей знакомой брюнетке, сколько к её и своему вместилищу. Книге.

— А после смерти? — решил я задать совершенно ненужный вопрос.

— Тогда наша душа вновь станет цельной, то есть я поглощу тебя как слон проглатывает мышь, — легкая улыбка коснулась губ человека на деревянном троне, — Мышь, конечно, станет частью слона, а не останется позади раздавленным пятном, но суть ты понял.

— Не могу не спросить тебя, — потер лоб я, отхлебнув из чашки не остывающего кофе, — Если дело в воспоминаниях и знаниях, то я, обладающий улучшенной памятью, могу тебя… обогнать в объёмах и тогда поглощение выйдет с моей стороны?

— Нет, — вновь отрицательный жест и улыбка, — Ты просто не получишь в этом мире нужные знания, но даже не в них суть. Но я бы на твоем месте не ставил себе такую жизненную цель. Видишь ли, Дайхард Кейн, в моей жизни было не так уж и много радости. Посвятив свою учебе в попытке одолеть меня после смерти, ты просто проживешь свою жизнь зря, а после этого, приобретя мои воспоминания, сломя голову ринешься догонять мою… нет, нашу семью. Скорее всего, ты её догонишь, вы даже воплотитесь в одном мире, а затем, по истечению времени, воссоединитесь. Точнее, попытаетесь. Кончится это…

— …плохо, — кивнул я. Еще бы. Мы с ним разные, это точно, несмотря на одинаковый «старт». Такую мрачную глыбу, у которой не то, что руки в крови, а вообще всё, должны любить очень специфичные дамы. Кроме того, я как-то привык думать о том, что жизнь одна и другой не будет.

Ну и… почему бы и нет? Одна жизнь — это куда лучше, чем ничего. Тем более, что я её чуть не пролюбил по своей же инициативе. Только что.

— Сорокалетний мужик, 18-летний сопляк и некоторое количество памяти от… — я искоса взглянул на собеседника.

— Мне было шестьдесят четыре года, когда мы решили уйти, — ухмыльнулся Эмберхарт, — Я передал тебе знания о благородных манерах, определенный опыт по взаимодействию в высших кругах, понимание моды и множества нюансов, бытующих среди высших слоев общества. На сдачу ты получил навыки по обращению с холодным и огнестрельным оружием, а также… одну особенную крошечную часть меня. В навыках нет смысла, если ты не сможешь заставить себя нанести решающий удар, так что я с тобой поделился опытом множества таких ударов.

— Да я Франкенштейн какой-то… — само собой вырвалось у меня.

— Скорее, творение Франкенштейна, — поправил меня лорд, — Но я бы скорее назвал тебя… коктейлем. Во-первых, это звучит лучше, во-вторых, ты, как и любой порядочный коктейль, обречен принять финальную форму и вкус. Достаточно лишь… утрясти всё в себе.

— Ага, взболтать, но не смешивать, — уныло отозвался я, а затем, вновь отпив кофе, попросил, — Может, расскажешь, как прожил ту жизнь?

— Потом, в другой раз. Пока займемся куда более важными вещами, — качнул головой Эмберхарт, — Слушай меня внимательно…

Интерлюдия

Холод Сильверхейма ничем не похож на холод Сердечника. Это не просто низкая температура, а куда более странное явление. Он действует как энергетический яд, накапливаясь в материи или плоти, вкрадчиво, почти незаметно. А затем… он в один миг превращает что угодно в застывшую статую, покрытую серебристым налетом.

Потом начинается самое интересное. Процесс вовсе не прерывается на этом, замерзание — это лишь начало. Жертва Сильверхейма будет долго еще добирать энергетические частицы, что несут ветра этого странного мира, а затем… она станет кристаллом. И целью для добычи охотников рода Сильверхейм.

Жить в этом мире можно было лишь на узкой полоске экватора, шириной порядка пяти сотен километров, не более. И даже здесь Истинному роду пришлось в свое время найти долину, окруженную вечно действующими вулканами, вгрызться в скальную подошву, построить город с толстыми стенами, в которых таились мощные трубы с горячей, вечно циркулирующей водой. Эти чудовищные усилия уже окупились тысячекратно, позволив когда-то подземному городу гордо взметнуть белые полупрозрачные шпили башен прямиком в небо враждебному человеку мира.

Сейчас, на самом верхнем этаже центрального шпиля, возвышающегося посреди города, для которого не нужно было придумывать название, стояли два человека. Один из них, бывший урожденным жителем этого мира, был высок и худ, нося белоснежные ниспадающие одежды. Его белые полупрозрачные волосы, доходящие до пояса, придерживались обручем из льдистого серебра. Взгляд глаз, в которых лишь зрачки были едва заметной черной точкой на фоне мягко сияющей белизны, был устремлен на собеседника.

Тот же был жителем Земли. Буйно черноволосый, с ярко-зелеными глазами и загоревшим лицом, он ничем не отличался от сотен тысяч других аристократов, проживающих на материнской планете. Человек как человек. Медали на богато украшенном мундире демонстрировали, что этого благородного весьма ценят при испанском дворе, а если уж быть точным — то на флоте.

— Знаешь, как мы этого всего добились, Георг? — хозяин башни повернулся к собеседнику, — Должен знать, наши туторы умеют вкладывать историю рода в недалекие головы своих учеников. Даже в твою.

— Арканит, — отрывисто бросил человек в мундире.

— Нет, — тут же холодно улыбнулся его собеседник, — Нет, Георг. Арканит — это всего лишь кристалл, ресурс, средство. Не он возвысил Сильверхеймов, он лишь послужил ступенями. Для нас, для всей Земли, для этого мира… но лишь ими, не более. Отвага и проницательность Виго Карбинни, решившегося на штурм ледяного мира, вот что было в самом начале. Был лишь он, взявший потом себе и этому миру имя Сильверхейм. Он нашел людей, взял кредиты, жил всего лишь в сотне метров от места, где мы стоим. В палатке. Он бегал греться к магмовой реке… Платил исследователям. Потом? Потом да, был арканит. Но сначала? Виго…

— Дарий, при всем моем уважении к тебе… — окаменел лицом брюнет, — …у меня не так много времени, как у уважаемого главы рода!

— Да-да, прости, — лениво махнул рукой Дарий Сильверхейм, глава рода и хозяин мира, — Я совсем забыл, что ты не Антуан, не Елена и не Хастофор…

— Вот именно, — пробурчал себе под нос Георг Сильверхейм, один из главных послов рода на земле, бывший ревнитель и адмирал королевства Испании.

— Кстати, им всем троим отрубили головы, — будничным тоном «вспомнил» Дарий, позволяя себе слегка усмехнуться при виде остолбеневшего собеседника, — Представляешь? Прямо здесь, причем, у меня на глазах.

— Елена!! Ты казнил мою дочь?!! — крикнул адмирал, делая несколько шагов навстречу своему главе. Его глаза, бывшие и так пронзительно зелеными, засверкали внутренним светом.

— Главу рода нужно выслушивать почтительно! — оглушительно грянул в ответ Дарий, начиная излучать белое сияние всем телом, — Молча! И до конца! Каждый раз! Привык командовать, родич?!! Привык повелевать⁈

Младший отступил, подавившись как словами, так и своим импульсом убить главу. Он вспомнил, что владыка ледяной планеты никогда ничего не делает просто так и уж тем более — не убивает родную кровь. Почти тоже самое можно было сказать и о делах рода на земле, которыми управляли черноволосые и зеленоглазые представители рода Сильверхейм, но, раз произошло такое…

— Внимаю тебе, глава, — черноволосый, склонившись на одно колено, оперся кулаком левой руки в пол.

— Так-то лучше, — спокойно кивнул человек в белом, закладывая руки за спину и делая вид, что никакой вспышки не было, — Итак, на чем я остановился? Ах да, Виго Карбинни…

Скрип зубов человека, узнавшего, что его дочери отрубили голову, был едва слышен. Но услышан. Не то чтобы Георг Сильверхейм так сильно любил свою третью дочь Елену, но она всё равно была его кровью и плотью. Этот род, обе его части, ценили своих отпрысков, неважно, какими те рождались — черноволосыми или пропитанными энергией этого мира, выражавшейся в полупрозрачных волосах и белых радужках глаз. Всем им находилось место и занятие, достойное уму и способностям.

— Так вот, Георг, ты должен помнить очень хорошо, что у Карбинни бы не вышло ничего, — тем временем продолжал глава могущественного рода, — Да ни один здравомыслящий человек, даже бывший на попечении волшебника, каким был наш Карбинни, не сунулся бы в этот ледяной ад… даже со своим крестным отцом. Если бы не одно «но».

— Кн… — озарение мелькнуло в глазах адмирала.

— Да, Георг, да… — Дарий подошёл к родственнику почти вплотную, — Книга Вермиллиона. Наш дар, наше благословение, наш козырь. Он утрачен. Хастофор, Антуан, Елена. Они, все трое, должны были следить за книгой и её носителем. Следить аккуратно, на расстоянии, принимать доклады, советовать. Они же, вместе со своими свитами, пошли по следу, когда книги и её носителя не оказалось там, где он должен был быть. И они…

— …ничего не нашли.

— Именно, — охотно кивнул беловолосый, — И когда они вчера стояли передо мной, взахлеб обвиняя друг друга в провале, когда я не увидел в их глазах света понимания того, что эти придурки умудрились сотворить, я решил, что их свет должен погаснуть. Род не должен вырождаться… настолько.

— Я… понимаю.

— Да мне насрать, что ты понимаешь вообще и в частностях, — светлая и беззаботная улыбка пребывающего в крайней степени ярости Дария Сильверхейма обожгла глаза адмирала, — Пойми лишь одно — я поручаю тебе найти и вернуть нам нашу реликвию. Как можно скорее.

— Что… я могу использовать, глава? — с трудом протолкнул слова из горла мужчина.

— Может, не в Елене было дело? — вслух задумался Дарий, также становясь на одно колено перед своим подчиненным и кладя ему руку на плечо, — Верну-ка я, пожалуй, практику телесных наказаний у туторов. Уж больно какие-то вы все тупые. Даже те, кому этого не положено. Всё, Георг. Ты можешь использовать всё и всех. Каждого Сильверхейма, что может жить на Земле. Все ресурсы. Все деньги. Всё, ради того, чтобы проклятая книга тихо и мирно вернулась под сень нашего рода. Повторяю, родич — тихо и мирно. Никаких громких поисков, никаких агентов. Только Сильверхеймы.

— Но…

— Я точно тебя сейчас отправлю к тутору, — безмятежное лицо бледного беловолосого человека исказила гримаса крайнего раздражения, — Просто… следите… за горизонтом… адмирал. Следите. Внимательно. Рано или поздно на нем появятся тысяча бед. И если я хорошо знаю Фелицию Краммер дель Фиорра Вертадантос, а я верю, что знаю её хорошо — то они появятся очень скоро…

Глава 13

Дуракам везет, рассуждал я, топая по парку, только как это скореллировать? Чем тупее дурак, тем больше ему везения выделяется в принципе, либо всё-таки тут есть зависимость от силы тупости отдельно принятого решения? Судя по всему — второе, так как особо мощным дебилом я себя не чувствую. Голоса в голове бы предупредили.

— Ну вот куда ты меня опять тащишь? — недовольно бурчал самый младший Азов, волочась следом. Вспомнив, как выглядит его маман, я с недоумением подумал, что с такой женщины можно не слазить круглыми сутками, а Костяну, как бы, уже аж двадцать один год. Где дети, Зина? То есть граф? Мир полон загадок.

— Ты уже неделю учишься и тебя до сих пор наши девки не засюсюкали, — ударил я товарища злобным аргументом, — По голове не гладят, в углу не зажимают, нижнее белье при тебе не обсуждают. Наоборот, сторонятся, обращаются уважительно. Видишь пользу?

— От нас с тобой, Дайхард, все сторонятся! — ворчала карманная блондинка с пенисом, — Не так я представлял себе школьную жизнь!

— Ну рождайся в другой раз кем-нибудь другим. Суровым и некрасивым, — вяло отбрехался я, c любопытством разглядывая манамобиль, которому толстый мужик в комбинезоне в данный момент менял колесо у тротуара, — Твоя прекрасная жизнь, Азов, она в твоих влажных мечтах. А в суровой реальности люди разную милую хрень либо гладят, либо трахают. Либо и то и другое. Они её не уважают, а используют, потому что им хочется её использовать, а не уважать. Сначала стань тем, кто их вынудит поступать так, как тебе нужно.

Толстый мужик, отдуваясь, закончил замену колеса, грюкнул проколотое в багажник, а затем, достав из нагрудного кармана нечто, похожее на богато украшенный плоский кирпич в миниатюре, ткнул несколько раз в это нечто пальцем, состроил почтительную физиономию и, ошеломив меня до квадратных глаз, бодро доложил о исправности этой самой машины. Не прошло и пяти минут, как из кафе, расположившегося неподалеку, вышел солидный господин, обремененный пузом и объёмистой недовольной женой. Обалдеть, даже у простолюдинов есть разговорники!

А не, нету. Ворчание Азова приняло конструктивную форму, от чего я узнал, что мелкие дворяне, управляющие каким-либо городским делом, обычно тратят свою энергию на зарядку разговорников для подчиненных. Чем и сильны по сравнению с простолюдинами, у которых нет маны, а есть только налог.

Перебросившись с мужиком в комбинезоне парой слов, господин извлёк портмоне, выдав улыбающемуся толстяку пару купюр, а потом, сев в манамобиль, уехал, оставив позади довольного платой мужика в комбинезоне и сильно озадаченного меня.

Ну всё, это последняя капля.

— Константин Георгиевич, — куртуазно я обратился к тут же начавшему ожидать пакости блондину, — А не желаете ли вы бабла?

Он желал. Еще как желал.

Простая концепция «noblesse oblige» — это куда больше, чем просто короткая пафосная фраза. Аристо обречен быть грамотным, знать манеры, одеваться, выучить хотя бы два-три языка, хоть немного курить политику… но пуще всего — он обречен тратить. Именно на коротком денежном поводке и держат юных голубокровных, добиваясь от них дисциплины и повиновения, а значит и личностного роста. Не пороть же их? Из этого можно сделать простой вывод — молодой и перспективный аристократ любит деньги как собака мясо. Их всегда мало.

— Во-первых, — увлек я товарища дальше по тенистой аллее парка, — Ты можешь представить, что я жутко далекий от цивилизации дикарь, который где-то в замшелом краю лишь забавлялся с деревенскими девками да читал умные книги. Очень много книг про самые разные вещи. То есть, потенциально обладающий знаниями, как нам получить денег. Всего-то нужно поработать для дикаря гидом, рассказывая ему про нормальный мир…

— Всего-то? — саркастично заметил блондин, — Вряд ли.

— Вряд ли, — охотно покивал я, — Но ведь и прибыль можно будет поделить согласно вложенным силам?

— Тоже верно, — задумчиво ответил мне сын графа, — А времени у нас на это много, так как эти фальшивые походы по борделям будут продолжаться.

— В самую точку!

— А во-вторых?

— Во-вторых ты можешь дать мне наводку на какое-нибудь жирное место с небольшой охраной, — сделал я очень высокую ставку, — Я там всех убью, всё ценное заберу, а затем мы это с тобой поделим.

Спустя пару минут прогулки Константин выдавил:

— Ты ведь сейчас не шутил. Твои костюмы…

— Ага, — легкомысленно отозвался я, продолжая озирать окрестности. В пятницу в парке было много девушек, разгуливающих парами и тройками. У многих волосы были покрашены в полные или частичные цвета радуги. Глаза, конечно, раздражает, но ведь и прически распущенные? А это красиво.

— Кейн, — голос блондина был необычайно серьезен, — Ты же понимаешь, что в таких темных делах я ничего не смыслю. Но все равно рассказал и… намекнул. Специально. Зачем?

— Дать тебе рычаг влияния — раз, — начал загибать я пальцы, — Продемонстрировать доверие — два. Упрочнить наши отношения — три. Пока я для тебя был мутным и навязанным товарищем с сомнительными методами, от которого выгодно избавиться, когда твое положение в классе нормализуется достаточно, чтобы я, испортивший ради тебя свою репутацию, начал тянуть тебя вниз.

— …а сейчас? — слегка напряженно пробормотал хрупкий блондин.

— А сейчас мы можем друг другу помочь, — ухмыльнулся я, — Да ты не напрягайся. Медичи из кожи вон лезет, пытаясь вам намекнуть, что репутация для ревнителей ничего не значит. Мы лишь заготовки, которые будут брошены на закрытие порталов и ловлю монстров. А вот потом, когда докажем, что способны на многое, вот тогда нас начнут уважать и тогда будут считаться. Пока этого не произошло — всем плевать на то, из какой мы семьи, какого рода и какое там положение у мамы с папой…

— Почему прямо не скажет?

— Потому что вы ранимые детки, Константин. Из которых нужно воспитать убийц. Ненужные. Ранимые. Детки.

— А ты, хочешь сказать, не такой?

— А я из деревни. Там рано взрослеют.

Рано или поздно Костян бы пришёл к выводу, что взять кучу рублей на пошив нескольких костюмов мне было негде. Что потом он бы сделал с этим знанием — неизвестно от слова «совсем», раскрыться было банально разумнее, чем надеяться на авось. Но сейчас я был спокоен. Конечно, мелкий блондин любит из себя покорчить сахарную жопку, но котелок у него варит. Как минимум, он уже понял, что будет являться либо изгоем, либо женской игрушкой в классе, оба варианта его не устраивают, но первый — меньше. А изгоям очень нужны надежные партнеры.

— Так, давай первый вариант! И никаких вторых! Чтобы даже не думал о втором! — наконец, родил Азов-Лариненов, — Но ты взамен мне будешь помогать с домашней работой и учебой!

— Эх… — горько вздохнул я, меряя товарища взглядом и напрягая блондина почем зря, — Не такую блондинку я хотел бы по вечерам дома… но ладно. Согласен.

— Вот и… — довольно кивнул Константин, но осекся на полуслове, выдав вопрос, — Что это там?

Женские крики — вещь такая, еще не понимаешь в чем дело, а уже шевелишь копытами в ту сторону. Разумеется, если это не утробные вопли базарной бабы, а орущая, судя по всему, вполне себе молодая, худенькая девица, явно пребывающая в опасности. Особенно, когда голосов несколько. Нет, Константин еще сомневался, а вот я уже пёр в нужном направлении как танк, на всякий случай проверяя, где там у меня нож-бабочка и как он себя чувствует. Вообще-то, выходить из дому без хавна и револьвера мне было очень непривычно из-за дарёных инстинктов лорда, но, убедившись, что здесь почти никто не носит оружие, тоже ограничился лишь ножом.

А впереди горел бордель. Не совсем впереди, а в просторном таком закоулке с подъездами и даже небольшой площадью-парковкой, но горел отчетливо, бурно и ярко. Перед главным входом, из которого вырывалось с гудением пламя, бестолково суетилось несколько человек, а из окон верхних этажей высовывались пачками орущие неодетые девки. Ну да, время раннее, клиентов-то нема…

— Несу! Несу!! — мелкий мужичок, натужно пыхтя, с вытаращенными глазами прибежал, таща длинную лестницу. Относительно длинную, так как и этажи тут далеко не 2.7 метра из моего прошлого мира. После того, как совместными усилиями еще пары мужчин лестницу таки приставили к стене, выяснилось, что она достает максимум до промежутка между первым и вторым этажами.

Началась суета и попытки сначала залезть, а потом разобраться, что делать дальше. Девки орали как резаные, голося о том, что пламя всё выше, а им всё жарче. Некоторые из них пытались вылезти на крышу, но после того, как одна дура чуть не сорвалась, заодно продемонстрировав мне откровение о том, что в этом мире знают, что такое бикини-дизайн, я не выдержал.

— Так, Костя! — дернув товарища за руку, я обратил на себя его слегка шатающееся внимание, — Стой тут, гоняй зевак, следи за тем, чтобы держали лестницу, понял?

— Что? Ты чего⁈ Идем отсюда! — попытался воззвать к моему здравому смыслу благородный Азов.

— Ладно, тогда не мешай! — быстро списал я его со счетов. Времени не было, огонь действительно распространялся очень быстро.

Наорать на двух громил и того самого мужичка, все мающихся дурью с перестановкой лестницы, оказалось в разы проще, чем можно было подумать. Ну, просто потому что уровень нецензурного общения у меня был куда выше, причем часть его получена в молодости на работе по отделке квартир в компании с молдаванами. Правда, как любой адекватный человек в неадекватной ситуации, мат я перемежал с инструкциями и аргументами, почему лестницу нужно тащить вот сюда, а затем — еще и держать внизу силами обоих мясистых громил.

Отпихнув мужичка, я взлетел по лестнице раненым в жопу соколом, а затем, подпрыгнув, вцепился одной рукой в ажурный псевдобалкон, украшающий окно с высовывающимися из него испуганными куртизанками.

— Ты! Лезь на лестницу! — заорал я, ткнув пальцем в мужичка, а затем вновь громко обматерил громил, попытавшихся отпустить дорогу к спасению девчонок.

Мужичок не сплоховал, явно поняв, что я хочу, либо хоть немного представляя, что будет дальше. Он забрался со скоростью испуганной мыши на самый верх, а затем, повинуясь моим жестам, вцепился мертвой хваткой в красный фонарь, закрепленный на массивной чугунной подставке, страхуя себя на самом верху лестницы.

— Лезь сюда! Ко мне и по мне! — скомандовал я ближайшей девчонке, которую почти раздавили напрыгивающие сверху коллеги, — По одной лезем ко мне!! И заткнулись к херам!! Заткнулись, я сказал!

Смуглая девчонка, закусив от волнения губу, выскользнула из-под гнета подруг, оставив им на память свой прозрачный пеньюар, а затем, быстро перемахнув через перила и с коротким визгом мазнув мне надушенными сиськами по лицу, оказалась в захвате свободной левой руки. Прижав её к себе, я гаркнул:

— Теперь спускайся по мне! Осторожно! Схватишься за цепи на поясе, поняла⁈ Хорошо! Схватишься! Повиснешь! Там тебя примут! Поставят ноги на лестницу! Как поставят — сразу бегом вниз!

— Поняла! — смуглянка, кивнув, тут же начала аккуратно, но быстро сползать. Я её придерживал, сколько мог, а затем, почувствовав рывок за пояс, вцепился обратно в балкон, давая руке передохнуть. Мужичок внизу, сразу поймавший голые ноги девчонки, выполнил почти ту же самую обезьянью процедуру, что и я — держась одной рукой за фонарь, направлял ночную бабочку и страховал её, пока она не оказалась на лестнице. Успех.

— Следующая!! По одной, сукины дочери! По одной!!! Выроню дуру! Зовите всех к этому окну! И заткнулись, мать вашу!

Это было настоящим адом для моих рук. Балкон скрипел, девки выли, ругались, визжали всё сильнее, чем ближе был огонь. Каждую вторую дурынду, обнимающую меня ногами так крепко, как за деньги не выйдет, я угрозами и тычками спихивал ниже. Мужичок, знавший их по именам, помогал консультациями, а заодно и звал погромче наиболее нерешительных. Один раз он даже чуть не улетел вниз, когда одна из куртизанок решила, что будет совсем неплохой мыслью вцепиться уже в него, а не в лестницу.

Всего операция шла менее десяти минут, но мне они показались часами. Оказавшихся в западне шлюх было всего человек двадцать, каждая из которых прошла через мои руки. И плечи. И голову.

— Спасибо вам, молодой боярин! — грудным голосом донеслось сверху, откуда на умотанного меня смотрело одинокое, вполне миловидное, но нехило накушанное лицо, — Спасибо за девочек! Но я дождусь пожарн…

Комната уже горела, дым вовсю лупил из окна, а языки пламени с первого этажа были настолько жгучими, что мужичок на лестнице то и дело испуганно вскрикивал.

— Спуска…

— Мне что, курва старая, тебя уговаривать⁈ — прохрипел я, уже не чувствуя рук, — Бегом сюда!!

Лицо маман сперва вытянулось на секунду в полном шоке, а затем, женщина, закусив губу, как та самая, первая смуглая девчонка, решительно рванула на себе свободный яркий халат. Под ним, к счастью, у неё был вполне мощный лифчик и нехилые панталоны с обвязками, не помешавшие этой полной ночной бабочке повторить акробатический проход через мою голову в объятия. Закряхтев от натуги, я вцепился кистью в жировой валик на боку бандерши, заставив ту взвыть трубной сиреной и начать очень быстро спускаться. Рывок, с которым она перешла на цепи, удерживающие гримуар, едва не порвал меня пополам, а уж страдания слегка поджаренного мужичка, вынужденного ловить последний приз, я мог бы только вообразить.

Но справились. Относительно. Если бы не мой помощник, то история бы закончилась печально, так как я, со своими онемевшими руками, сам бы до лестницы никак не добрался, а так, под его подбадривающий матерок, я сполз на низ балкона, провиснув на руках, а там дождался, пока он подстрахует за ноги.

Ну и, как бывает лишь в плохих фильмах, на середине спуска по лестнице я услышал почти знакомое завывание, крики и свистки полиции, а уж когда спустился, чуть не падая с ног — получил мощную вспышку прямо в лицо. Затем еще и еще под злые противные вопли Азова, который кого-то куда-то пихал и чем-то угрожал. Мы же с мужичком, у которого с руками было гораздо лучше, в отличие от сожжённых бровей, отползли в сторону и сели на какую-то приступку, глядя, как пожарные и милиция выгоняют зевак, а мадам в нижнем белье сгоняет стайку своих подопечных в одну компактную кучку.

Из окна, откуда мы доставали девок, с ревом било добравшееся до свежей пищи пламя.

— Ну ты, дык, ваще… — еле шевеля губами, выдал мужик, закуривая цибарку.

— Ну ёпт… — вздохнул я, ломая в себе зверское желание выцыганить у него табака и закурить тоже. Вот чего в этой жизни не надо — так это этого.

///

Константин кипел от молчаливого негодования, пока оба приятеля возвращались домой. Нет, что сказать ему было, еще как было, но вид Кейна, от которого несло жуткой смесью гари и множества самых разных навязчивых духов, останавливал блондина от выражения своего негодования. Его странный (а если говорить начистоту) — пришибленный приятель шел с таким видом, как будто сам генерал Кузнецов прибыл в Санкт-Петербург с монгольского фронта, чтобы нацепить этому недоревнителю на грудь Воинский Крест по меньшей мере третьей степени! В присутствии императорской семьи!

…с лобызанием!!

Брюнет знай себе шагал, лишь удерживая аккуратно руки, которые ему заботливо смазали какой-то мазью полуголые куртизанки под предводительством той… той… Вот этот момент да, Азов запомнил на всю жизнь. Сухопарый паренек, растянувшийся между балконом и лестницей, ловит такую упитанную бабищу! Да она была раз в пять больше самого Константина! И что⁈ Удержал! Спустил!

Нет, так-то, по сути, Кейн себя здорово показал, тут возражений нет… но какой аристократ будет подобным заниматься? Тут вопрос даже не в том, чтобы спасать шлюх или нет, а в том — КАК именно! И если бы эта деревенщина догадалась…

— Хорошо хоть ты Проявлением не воспользовался… — сердито выдохнул блондин, торопясь за широко шагающим приятелем, — Или гриму…

Бац! И Константин втыкается носом между лопаток неожиданно остановившегося товарища/соседа/компаньона.

— Кстаааати… — нехорошим тоном протягивает тот, изгибаясь так, чтобы видеть на слегка приподнятом бедре книгу, — А ну-ка, стерва мелкая…

И углубляется в диалог, вновь начиная движение. Азов идет чуть позади, злорадствуя и предвкушая как потом, на свежую голову, объяснит этому недоумку о том, когда и как дворянину приемлемо применять такие важные вещи как чернокнигу и Лимит. Так они и доходят до территории академии, пребывая в относительной тишине. Там оба молодых человека встретятся с целой командой медиков, куда-то поспешно увозящих печально знакомую им полненькую девушку, находящуюся в ужасном состоянии. Сплошь покрытая ранками, язвами, царапинами и даже укусами, она будет стонать в полубреду и рваться из удерживающих её рук, бормоча что-то о злых цветах и бесконечном гавканье…

Товарищи, освободив путь, обменяются взглядами, пожмут плечами, да разойдутся спать. А по утру…

…по утру они проснутся знаменитыми!

Глава 14

Попервоначалу я, узнав о Истинных, думал, что они прямо повелители других миров, под началом которых целые армии местных жителей и чудовищ. Это оказалось не совсем верным. Другой мир, связанный кровью и силой Истинного с Землей — это, в общем-то, человеческая колония, причем небольшая. Совсем недавно, еще лет 60 назад, миры Истинных были лишь источниками редкой экзотики и показателями престижа рода. Но теперь, с наступлением индустриальной мана-революции, всё начало стремительно меняться миры начали становиться ресурсными колониями. Однако, сильно и быстро увеличить население своих доменов аристократы не могли, да и не хотели терять контроль. В общем, главу Истинного рода можно было считать кем-то вроде главы корпорации среднего пошиба. В среднем.

В данном конкретном случае, происходящем прямо сейчас, — очень сердитого главы, на глазах которого из комнаты только что вынесли его потерявшую сознание жену.

— И что мне с тобой делать? — вымученно выдохнул Георгий Алексеевич Азов, глядя на боящегося сына, которого до сих пор коробил вопль, изданный его матерью перед тем, как та потеряла сознание, выронив на пол газету с большим заголовком «Юные ревнители сжигают бордель!». Ну и нашими рожами на обложке — моей, покрытой пятнами гари и какого-то тональника, и злобной блондина, орущего в камеру нечто очень яростное.

— Сначала выслушать, а потом гордиться? — пожал плечами я, сидя за столом. Вообще, мне полагалось трепетать и молиться, но что-то не получалось.

Но внимание я привлек.

— Допустим, господин Дайхард… — обманчиво мягким тоном проговорил Истинный граф, — Допустим, вы сейчас сможете убедительно мне доказать, что… ну, просто проходили мимо? Или… к примеру, решили просто поспасать шлюх из доброты душевной. Либо скажете еще что-нибудь в таком духе, повторив, тем самым, донесения моих прознатчиков. И каким же образом это извинит попадание физиономии моего отпрыска на передовицы газет? Заголовки? Прикажете МНЕ всему городу доказывать чистоту и невиновность сына? Каким образом, поведайте? Подать в суд на газетчиков, опираясь на показания блядей и вышибал, а?

Это был неожиданный поворот событий. Но тут активировался мой советчик.

— Не думаю, что нахожусь в позиции, чтобы советовать вам, Ваше Сиятельство, но брать на себя вину за этот эпизод не собираюсь, — привел я графа в состояние тихого бешенства под икание его сына, — Ответственность? Вполне. Но не вину. Во всяком случае задуманное мной на завтра идеально ложится в канву событий. Поясню — завтра Константин должен был зарезать живую свинью за одним из корпусов женских общежитий.

— Что⁈ — хором и шепотом прокричали отец и сын, аж переглянувшись.

— Свинью. Живую, — любезно повторил я, — За вторым кампусом… или корпусом, не помню точно, как это здесь называется, есть прелестное местечко для барбекю, которое утром и вечером занято чаевничающими барышнями, а вот днем оно абсолютно свободно.

— Юноша, вы больны чем-то психическим? — выдавил из себя граф, делая ко мне шаг, — Вы… не понимаете, где находитесь? С кем говорите?

— Я говорю, Ваше Сиятельство, с могущественным дворянином, чей сын, по словам газетчиков, сжёг бордель, — уточнил я, — Одиннадцатый сын. А сколько борделей сожгли первые десять сыновей? Рискну предположить, что ноль. Сколько преференций можно выдавить из этих самых газетчиков, скорее всего, запустивших материал впопыхах, а сейчас исходящих ледяным потом в страхе от вашего возможного визита, Георгий Алексеевич?

Багровеющий граф осекся и задумался, а я встал с места, сравнявшись с ним в росте.

— Прошу меня понять правильно, Ваше Сиятельство, — продолжил я, глядя в глаза этому, вполне, в общем-то, неплохому человеку, — Если бы из-за моих действий ваш сын угодил в позорную и неловкую ситуацию, я бы целиком и полностью, со всем возможным смирением принял бы ваш гнев. Но так как Константину нужно жечь бордели, пьянствовать, ввязываться в драки, резать свиней и доводить салонных барышень до обморока одним своим присутствием, чтобы в будущем зваться именно мужчиной, а не «тем белокурым хрупким красавчиком», — просюсюкал я, — То я не понимаю, как ему или вам может навредить скандальная репутация!

— Он бросил тень на род!! — с нотками неуверенности рыкнул граф.

— Побежав за другом в огонь, а затем приняв участие в спасении людей? — со скепсисом, диктуемым голосами у меня в голове, спросил я, — Без Лимита? Без помощи гримуара? Не применяя ничего, недопустимого этикетом?

Константин, внезапно обнаруживший себя «бегавшим за другом в огонь и спасающим там людей», уставился на меня как на второе пришествие. Его отец, явно понявший, для кого именно предназначались эти слова, задумался еще сильнее.

— Есть причина, Ваше Сиятельство, есть следствие, — с достоинством одёрнул я рубашку, — Не имею чести являться бузотёром, пьяницей и хулиганом, что легко можно проверить, опросив наших преподавателей, но исполняю наш с вами договор даже в ущерб собственной репутации…

Вообще, злобность родителя, вынужденного реагировать на шалости одиннадцатого сына (не ребенка! Сына!) — штука, требующая жертв, но вот последней быть я категорически отказался, да и самого блондина в обиду не дал. Нельзя приготовить мужика из куколки, не устроив несколько катавасий, это и сам граф Азов чуть позже признал. Нет, способ я им обоим предложил — вполне достойный и хороший. Найти несколько каторжников, симулировать поножовщину, да и от души шрамировать блондина, дабы он перестал быть такой карамельной жопой. Это почему-то ни грамма не понравилось взвывшему белугой Константину, хотя его батяня против стал отнюдь не сразу. Да и взвыл Азов именно потому, что увидел расчетливый блеск в глазах родителя.

Уговоры возымели действие. Выбить из графа карт-бланш на дальнейшую скандализацию Костика у меня не вышло, но сам он, вынудив сына достать свой аналог телефона (рассмотрю при ближайшем случае!), надиктовал ему номер одного из своих советников, с которым надо будет консультироваться по поводу таких выходок. Однако, разошлись краями. Георгий Азов даже изволил встать грудью на нашу защиту, когда ко мне в комнату вновь начала ломиться его жена эйна с требованиями немедленно всех покарать, Костика освободить и вернуть в материнские объятия. А то тут его учат плохому и вообще.

Не то чтобы плохому, на самом деле. Мы же реально даже в борделе не были!

— Да иди ты! — издал крик души младший Азов, устремляясь на выход. Вот ведь неженка.

— «По краю прошли…», — пробурчала Фелиция.

— «Обычная истерика родителя, обнаружившего, что даже несущественные дети могут доставить существенные проблемы», — пожал плечами я, — «Скорее всего, меня бы кончили, а Константина изгнали, если бы этот Азов чуть меньше любил драть свою инопланетянку. А что он это дело любит, умеет и практикует в больших количествах, ну… очень хорошо видно».

На самом деле, так и есть. Прошли по краю, причем я чудом умудрился отгавкаться и убедить этого вельможу в правильности выбранного пути. Даже не так — убедить, не уронив собственного лица, что он, безусловно, оценил. Всё-таки, если судить по реакции Азова-младшего, обычно, когда на тебя орёт глава рода Истинных, то это смертный приговор. Ну а что делать? Нельзя, работая по полшишки, добиться результатов в таком тонком деле.

Вечером, после занятий по концентрации и выполнения домашнего задания для блондина, мы узнали, что сотворил граф. А он продемонстрировал куда большую адекватность и хитрожопость, чем можно было судить по дневным событиям! Выехав из академии, Азов поперся в редакцию одной из наиболее солидных газет Санкт-Петербурга, выдернул оттуда пару маститых репортеров с записывающими камерами, а затем выпустил их в засаду около другой редакции, как раз и виновной в первой гнусной статейке. А затем просто-напросто встал напротив главного входа, нахмурившись и состроив грозное чело. И стоял до тех пор, пока главный редактор не выскочил из здания, упав перед ним на колени и каясь во всех возможных грехах. То есть, минут пять простоял, где-то так.

Георгий дурака вслух извинил, сел в машину и уехал. А его репортёры, довольные как обожравшиеся комаров жабы, поехали к себе, готовить на следующее утро разгромные статьи, хороня газетенку. Дешево, сердито, благородно. Граф доволен, да и я доволен тоже, потому что всем в Академии глубоко плевать на правду, а значит легенда работает. Блондин, спаливший бордель — это куда интереснее, чем охреневший газетчик.

Люди всегда выбирают то, что интереснее. Им насрать на правду. Это уже мудрость из моего мира.

А в воскресенье я действительно устроил шашлык! Сбегав с утра до заначки, пополнил запас наличности с запасом, а затем, доехав до ближайшего рынка, купил у улыбчивой женщины знатного поросенка, причем, без зазрения совести, выбрав покрупнее, потому что для дела! Это самое дело выражалось в дичайшем визге свиньи, которой категорически не понравилось быть у меня подмышкой, так что пришлось этим воскресным утром её перекрикивать, стоя под окнами апартаментов Азова и вызывая того на пикник. Правда, пришлось опустошить бутылку вина, чтобы выполнить такой фокус с пострадавшими накануне руками, но дело того определенно стоило! Вообще, Константин услышал даже моё приближение с визжащей сиреной свиньей, но, как говорилось в моем прошлом мире, «словил кринж», не решаясь высунуться из окна. Это помогло мне привлечь побольше внимания к происходящему.

— Спускайся! — орал я, призывая всё новые и новые заспанные рожи в окнах общаги, — Свинью жарить будем! Смотри какая!

Свинья орала как резаная, что можно было считать удачной репетицией. К вящему счастью Константина, я обладал не только свиньей, но и взятым с определенной целью хавном, который и одолжил товарищу на забой.

Хавны как нам недавно рассказали на лекции, были оружием особенного толка, связанными именно с проблемой пришельцев из порталов. Точнее — сборным оружием. Закрепленный на прочном древке хавн становился мощной рогатиной, но и сам по себе часто и успешно применялся. Каким образом? Как орудие одного удара. Острое, тяжелое и широкое лезвие легко пробивало плоть, нанося фатальные раны, поэтому в древности люди частенько разменивались с пришельцами один на один, отправляя в атаку самоубийц с хавнами.

На свинье мы это увидели наглядно. Константин чуть ли не уронил массивный нож на шею удерживаемого мной свина, но этого хватило, чтобы рассечь ту почти до половины. Дальше уже я, оттолкнув затеявшего блевать аристократа, перехватил хавн, а затем добрым тычком вогнал его острием в свиную голову. Силы удара хватило, чтобы пробить её насквозь, принеся нашему шашлыку быструю и легкую смерть, хотя я особо и не старался.

Вот тебе и неуклюжий нож, оценил я эту чинкуэду. Да, он несподручный, фехтовать им наука довольно специфичная, скорее всего, но вот если воткнешь — всё. Даже слон, скорее всего, спустя какое-то время даст дуба. Слишком жуткие раны. Это не нож, это натуральный тяжелый обоюдоострый кол, легко «тонущий» в плоти жертвы!

Хрупкий блондин, кстати, умудрился взять себя в руки и блевать не стал, но ругаться и проклинать меня, занятого разделкой порося, у него язык не поворачивался по вполне понятным причинам. Но хотелось и, видимо, очень сильно. Поэтому товарищ Азов решил эту проблему вполне традиционным способом — присосавшись к одной из бутылок вина, которые я выставил на стол беседки исключительно в маскировочных целях и для создания впечатления на жительниц соседнего общежития!

К тому моменту, когда шашлык начал подрумяниваться, графий сын был уже харррроший и местами даже лихой. Уже обращая мало внимания на свою «слегка» забрызганную вином и кровищей рубашку, Константин шатался вокруг меня с бутылью вина и всячески пытался опорочить мою же честь своими пространными, но несомненно идущими от души высказываниями. В основном его изречения крутились около того, что мир и житие неизменно разочаровывали юношу своей предубежденностью к милым и хрупким созданиям, внутри которых ведь может биться отвага льва и мудрость черепахи, но с тех пор, как в его жизни появился я, дно этого разочарования было многократно пробито до такой степени, что сейчас он, Константин, с некоторой ностальгией вспоминает пирожные в салонах, куда его таскала мама.

Я кивал, опрыскивая слабым вином полыхающие угли и краем глаза наблюдая за многочисленными свидетелями этого кутежа. А их было, между прочим, куда больше, чем я рассчитывал. Кажется, из-за того, что рубашка младшего Азова была люто угваздана разными красными жидкостями, но его лихой и придурковатый вид позволял зрителям убедиться, что блондину не просто хорошо, а вообще прекрасно.

— «Кейн, ты меня удивляешь», — забурчала Фелиция, как только мы с товарищем вцепились зубами в наисвежайшее жареное мясо, которому я дал промариноваться в вине буквально полчаса, — «Зачем ты устроил этот цирк? У нас вчера лишь чудом не образовалось очень серьезных проблем!»

— «Затем, что на полумерах останавливаться нельзя», — хмыкнул я мысленно, наслаждаясь каждым укусом и посматривая на перемазанного жиром блондина, с удовольствием грызущего угощение, — «Одна проделка, две проделки — они не создадут репутации, даймон. Общественное мнение обладает высокой инерцией, чем сильнее отодвинешь — тем сильнее тебя приложит в будущем на противоходе, если не доведешь до конца. Но создай себе прочную репутацию, укажи границы — и даже твои недоброжелатели потом будут поддерживать легенду. А у меня нет ни времени, ни желания возиться с этим мелким, выстраивая ему славу отморозка по мелочам»

— «Пф, как будто я поверю, что ты действительно ждешь чего-то от этой… выходки!»

— «За нами наблюдает более сотни человек, даймон. Включая трех преподавателей, куратора курса и двух служителей территории. И ни один из них не вмешивается. Дальше уже думай сама»

Уложив уставшего от бухла, мяса и переживаний Костю на лавку, я быстро собрал все последствия нашего небольшого банкета. Оттащив почти не пострадавшую свиную тушу на кухню и, сдав её поварам, вернулся к павшему товарищу. Упаковал пожитки в сумку, мусор и угли в взятый загодя мешок и… упер всё добро, включая блондина, домой. Разумеется, оставив беседку, в которой так любят чаевничать девочки, в идеальном состоянии. Если я правильно понимаю впечатлительную психику местных — то уже завтра пойдут разговоры о том, что мы растлили, зарезали и сожрали целиком взятую с собой из сгоревшего борделя куртизанку. А таким слухам не нужны материальные подтверждения и опровержения! Они растут в недалеких разумах и душах!

В общем, мое относительно хитрожопое поведение, совсем не вязавшееся с характером и убеждениями внутреннего лорда, внезапно вызвало его одобрение. Фелиция, явно сама не веря тому, что говорит, пробормотала, что сэр Алистер Эмберхарт был рад наблюдать затеянную мной сцену. Сам он о прошлом себе был очень невысокого мнения, считая, что начал ту свою жизнь с памятью серого и совершенно ничем не выдающегося человека, быстро задавленную тяжелым и выматывающим обучением на английского аристократа.

Ну, в целом так и есть. Я и есть тот самый человек, только вот в нагрузку тащу как отмороженность самого лорда, так и безбашенную лихость покойного Юджина.

Бросив блондина на кровать, я принял душ, а потом посвятил остаток дня вдумчивой и тщательной тренировке энергетической системы, аккуратно придерживаясь всех нормативов и рекомендаций в книге, притащенной мной из библиотеки вдобавок к записям, сделанным на лекциях Медичи. Делая перерывы, заполненные отжиманиями и приседаниями, я готовился к завтрашнему дню, попутно переругиваясь с даймоном о разных мелочах.

Завтра у нас должно было быть первое практическое занятие по использованию гримуара, вести которое будет самый настоящий волшебник.

…гм, может, снять с Азова окровавленную и забрызганную вином рубаху?

…хм, нет, он слишком похож на девчонку.

…пусть мужается, когда проснется.

Глава 15

— Перерыв Манса! Пламя Лагга!

Первым делом из ладони студента вылетает маленькая белая вспышка, устремляющаяся к его противнику. Тот пытается уклониться, но они стоят слишком близко друг к другу. Вспышка «впитывается» в тело и человек моментально расслабляется, начиная заваливаться на пол. Он пытается сгруппироваться, даже удержать равновесие, но не успевает. Просто так упасть ему не судьба — «Пламя Лагга», выглядящее как огненный шар размером с сигаретную пачку, попадает бедолаге в правое бедро, тут же расползаясь по всей поверхности его тела пламенным обжигающим покровом.

Молодой человек жутко вопит, катаясь по песку дуэльной арены, а поджегший его оппонент стоит наготове, вытянув в его сторону руку.

— Идиот, «Сдаюсь» надо кричать! — скрипит зубами Константин, стоящий рядом. Кулаки парня нервно сжимаются.

— А чего ты за него переживаешь? — удивляюсь я.

— Так больно же это! — пучат на меня голубые глаза.

— Ну так в этом смысл же, — не понимаю я приятеля, — Болью и страданиями выбить из нас дурь, сделав умелыми пользователями гримуаров, что не так?

Тем временем пламя стихает, к его валяющейся на песке жертве подходит молодой человек лет двадцати пяти, разводящий руками в разные стороны в характерном жесте «брейка». Он объявляет оставшегося на ногах студента победителем, после чего тот с удовлетворенной ухмылкой принимает нормальную позу и… падает как подкошенный, заходясь в мелких судорогах. Азов, видя это, ехидно комментирует, что дело Дайхарда живет, цветет и пахнет, а значит — переоценившие свои энергетические резервы дебилы будут страдать дальше. Особенно те из них, кто рискуют применить сразу два заклинания одно за другим.

Хочу ему ответить, но не успеваю. Позади нас раздается громкий, отчетливый и крайне ехидный голос:

— Хотите сказать, господин Дайхард, что без зазрения совести заставили бы так кричать от боли кого угодно? Даже… девушку?

— Так? Девушку? — переспросил я, оборачиваясь для того, чтобы увидеть яркие оранжевые глаза баронессы Арии фон Аркендорф, стоящей в окружении остальных девушек класса, наблюдавших за дуэлью, — Разумеется, нет! Посмотрите на проигравшего. Его одежда очень пострадала. Я бы постарался обойтись заклинаниями, которые оставляют противника в более… пристойном состоянии.

— И… это всё? — такого ответа, судя по всему, она от меня точно не ждала.

— Ну да, — пожал я плечами, представляя себе, что нас будет ждать дальше, — А еще буду соизмерять свои силы, как подсказывает мне мой юный, но очень мудрый друг.

— Против девушки? — зачем-то уточнила эта огненноволосая.

— Нет, чтобы не покалечиться, — честно ответил я, — Мне одного раза хватило.

Чем-то мои ответы ну очень сильно не понравились всему женскому разноволосому стаду, начавшему на меня смотреть, как на врага народа. Парни, стоящие неподалеку и всё прекрасно слышавшие, также не воспылали ко мне симпатией, а скорее чем-то сугубо противоположным. Я непонимающе пожал плечами.

— Сеньор Дайхард, — подошедший к нам Фурио Медичи довольно зло улыбался, оглядывая свой класс, — Вы, наверное, прибыли из настолько далеких мест, в которых не слышали о славной традиции цивилизованных стран выставлять ревнителей прекрасного пола лишь в центральные области, не так ли?

— …и о правилах поведения в приличном обществе тоже, похоже… — это уже пробурчал Азов, причем, обращаясь к начавшему скалиться еще пакостнее итальянцу.

— Да что не так-то? — нахмурился я.

— А сейчас узнаем! — бодро заявил итальянец, — Господин Дайхард, госпожа фон Аркендорф, прошу в круг! Учебная дуэль на чернокнигах! Давайте увидим, чего стоят наши пользователи разумных гримуаров!

Здрасти.

Огненноволосая, поняв, что задний ход давать будет плохо для лица, нацепила решительное выражение на оное, а затем, выйдя в дуэльный круг, встала с важным видом. Мне ничего не оставалось, как занять место напротив нее на том же расстоянии, что предыдущие дуэлянты. Книги мы, сняв с поясов, взяли в левую руку.

— «Фелиция, тебе что-то может повредить?», — спросил я, готовый удирать в любой момент.

— «За всю свою жизнь не встречалась ни с чем подобным», — самодовольно ответила книга, — «Постарайся проиграть не совсем уж позорно».

Молодой человек, констатировавший проигрыш подожжённого, время тянуть не хотел, поэтому быстренько скомандовал «бой!». Ну и…

— Убита, — констатировав я, слабенько хлопнув гримуаром баронессу по макушке.

Магия? Огонь? Превозмогание? Да она даже слова не успела сказать, как я рванул к ней на всех парах. От удивления (и подставляясь под какую-нибудь мерзость) я даже затормозил юзом, засыпав девушке брюки песком и… не прогадал! Она действительно стояла в шоке, совершенно беззащитная!

— Эээ… — протянул судья.

— Что? — не понял я.

Фурио Медичи изволил обидно ржать в голосину. Ария фон Аркендорф стояла с глупым выражением лица, приложив руку к макушке. Хуже того, еще и даймон ругалась самыми черными словами, понося мои повадки! Ну и класс выглядел так, как будто их пыльными мешками огрели. Кроме Азова — блондин стоял, приложив руку к лицу и покачивал головой.

— Дайхард, вы заклинания использовать не пробовали? — отсмеявшись, спросил Медичи.

— Я не знаю ни одного, — хмыкнул я.

— То есть… будь перед вами настоящий противник, вы бы что — забили бы его насмерть книгой? — итальянец впервые выглядел таким удивленным.

— Нет, зарезал бы. У меня есть нож. Но если бы его не было…

— …то книгой?

— Нет, я бы использовал Проявление.

— Хм… — улыбка пропала с лица итальянца, — Господин Дайхард, у вас есть боевой опыт?

— Немножко, — показал я пальцами, — Чуть-чуть.

— Я поговорю с директором, — барон задумчиво пощипал себя за подбородок, — Если студентки до 7-ой цепи могут позволить себе роскошь беззащитности, то вот выше… В общем, неважно. Победа господина Дайхарда пусть будет уроком всем присутствующим. Нельзя ожидать от противника следования неписанным правилам.

— Требую реванша! — неожиданно взорвалась юная баронесса, — С Лимитами! Сейчас же!!!

— Требование не удовлетворяю! — отмахнулся от неё итальянец, — Дайхард не знает заклинаний, а значит, мне нужно будет разрешить ему что-то другое. У него есть нож. Баронесса, вы хотите узнать, в какую часть тела он вам им попадет, метнув его? Перед тем, как избить? Или после? Он может, поверьте мне! У меня есть конюх — бывший швейцарский ландскнехт-автоматчик, так вот они с господином Дайхардом как братья похожи!

— Вот не надо делать из меня зверя, — сварливо произнес я, обращаясь к барону, — Попал бы в лоб. Не острием. Баронесса уже продемонстрировала, что легко теряется. Я не вижу смысла наносить ей повреждения.

Девушка издала сложный для понимания писк, начав багроветь. Чудесная общая гамма лица. Слегка нездоровая, но очень в тон её роскошным огненным волосам. Ну прямо очень.

— Но не ее гордости, как посмотрю, — оскалился барон, — Всё! Конец! Все свободны! Вы опаздываете на лекцию!

Кажется, я что-то упускаю… Знания, полученные от Эмберхарта криком кричат о том, что я нарушаю какой-то важный неписанный протокол. То, с чем местные рождаются, живут и умирают. Вон как все без исключения на меня пялятся. А не, есть исключение.

— Из какой же адской дыры ты выполз, Дайхард Кейн… — стонал Константин, которому явно полюбилось держать руку на лице.

Надо будет разобраться. Спрашивать в лоб о том, что все находят настолько естественным — я не рискну.

Впрочем, мне это объяснили буквально сразу же, на начавшейся лекции, которую вел никто иной как самый настоящий, натуральный, выращенный без всяких пестицидов и ГМО, волшебник.

— Перед тем, как мы начнем готовиться к настройке на чернокниги, — ровным безэмоциональным тоном говорил низкий, не выше 160 сантиметров мужчина с длинными платиновыми волосами, забранными в конский хвост, — я проведу короткую лекцию по различиям между человеческими подрасами. Первое, что необходимо ревнителю — предельно четко понимать, в чем его долг и обязанности. Меня зовут Аркител и я буду преподавать вашему классу науку о обращении с артефактами. Извольте слушать внимательно.

Аристократы. Их можно считать естественными нормальными людьми со здоровой энергосистемой. Когда-то все люди были такими. От них Аркител широким жестом отделил волшебников, причем, на мой взгляд, абсолютно обосновано. Маг — это отданный на обучение младенец кого-то из аристократических семей. Его буквально выращивают, используя для коррекции развития как магию, так и алхимию. Тренируют память, меняют организм, растят в среде, наполненной концентрированной магией или эфиром. В итоге мы получаем малоэмоционального и очень рационального типа с памятью как у стада слонов и кучей других слабо задокументированных возможностей. В частности — умением произносить очень длинные заклинания, видеть и чувствовать как магию, так и ману.

Совсем недавно, три сотни лет назад, волшебники и обычные люди почти не пересекались. Малочисленной «под-расе» заклинателей простым людям нечего было предложить, к тому же, защищаться волшебники всегда умели отлично. А вот когда появились те, кого сейчас считают простолюдинами — ситуация резко изменилась.

Сильверхеймы (тут я насторожился) были первыми, кто принес кристаллы арканита на Землю. Быстро выяснилось, что они могут забирать, накапливать и передавать ману. Путем проб и фатальных ошибок сообщество волшебников выяснило, что мана в кристаллах никак не может быть использована для их обычных заклинаний, теряя при помещении в камень «окрас», «настройку» своего владельца. Но энергия — это энергия. Она всегда для чего-то да пригождается.

Так медленно началась индустриальная революция и появился класс «плательщиков налогов», ежедневно отдающий свою ману на общее благо. Ну, это несколько преувеличенный момент, но в принципе, так оно и было. Так сформировалась основная под-раса, в прямом смысле «колдующая технологией». Кстати, недавно, лет 100 назад, Сильверхеймы, набравшие на поставках кристаллов лютую мощь, попытались захватить для себя Англиканию вместе с Ирландом и Шотландом, но им очень серьезно проехали по мозгам, финансам и военной мощи. Даже конкуренты нашлись из Истинных с тем же арканитом, а затем еще и маги неприятно удивили, продемонстрировав, что кристаллы можно получать искусственно… Но дорого.

Не суть. Итак, грубо говоря, мы имеем под-расу интеллектуалов-магов, под-расу аристократов, и большую такую под-расу простолюдинов, которые бы казались ничтожествами по сравнению с первыми двумя (по боевой мощи, разумеется), но не кажутся, потому что есть автоматы, пушки и бомбы. Не у каждого крестьянина, а у армий.

Загвоздка в том, что пушки, армии, самолеты и броненосцы нельзя оперативно доставить к порталу, открывшемуся где-нибудь в пустыне, и рожающему враждебных человечеству существ. Тут нужен кто-то мобильный, живучий, универсальный, с хорошей огневой мощью. Вроде… волшебника. Только вот волшебников мало, выращивать и обучать их очень долго, да и интеллектом они обладают вполне достаточным, чтобы не соваться туда, где их могут убить.

Так появились мы, ревнители.

Реакцию присутствующих голубокровных на подобные откровения из уст волшебника угадать было несложно. Как выражались в далекой-далекой галактике моего мира — «пердаки загорелись как дюзы космического корабля».

— Прекратить, — сухо пресек возмущенные крики волшебник, кладя руку на свисающий с его пояса гримуар, чем, просто как по волшебству (ну да, магией), лишая дара речи весь класс, — Вы сейчас здесь за тем, чтобы научиться основному базовому умению всех ревнителей. Свои эмоции приберегите на свободное время, которое я, тем не менее, настойчиво рекомендую потратить на осознание своего места и функции в жизни. Теперь подходим ко мне по одному те, кого я назову.

Какой бесчувственный волшебник. Хотя я понимаю, что здесь и сейчас не так — обычно есть определенная преемственность между курсами студентов. То есть, определенный пласт знаний, под который не выделяют обучающих часов, но которым делятся старшие товарищи. А вот тут беда — нету их, поэтому преподавателям и остается намекать, что у детишек статус-то поменялся. Пока довольно мягко, лишь магической затычкой и намеком, но, чувствую, дальше будет интереснее.

Пока маг тестировал наши способности, кладя руку на голову каждому, кто к нему подходил, он как раз рассказал и о гендерной разнице в среде ревнителей, заодно дав мне ответ на вопрос «что не так с этим миром».

Он оказался довольно простым. Здесь любили, уважали и берегли женщин… сильнее, чем в моем прошлом и даже в том викторианском стимпанке, в котором жил лорд Эмберхарт. Причина была крайне проста: мы имеем порталы, из порталов лезут твари, они жрут людей. А последние важны и нужны. Женщины делают новых людей. Всем нужны новые люди. Государствам, аристократам, Истинным, даже магам. Здоровая, бодрая, уверенная в себе женщина хорошо и часто рожает, особенно если о ней заботиться и беречь. Ну и трахать, конечно же, но это вообще мелочи.

В этом мире, как оказалось, было удивительно мало войн. Мои мозги вскипали, пытаясь понять, как эта альтернативная реальность вообще может коррелировать с реальностями Эмберхарта и моей родной Землей. Три совершенно разных истории, тут не бабочек, тут слонопотамов жопами давили, но тем не менее? Страны называются одинаково, языки похожи, реальности — разные! Дурдом!

— Дайхард!

От ладони мага забавно щекотало кожу на голове. Помолчав чуть дольше обычного, Аркител высказался, что моя книга «очень интересная» и если когда-нибудь я сумею получить над ней полную власть, то могу обратиться в русский филиал Коллегии магов, где мне, вполне может быть, сделают очень щедрое предложение. Когда в ушах перестал звучать злобный вопль Фелиции, до глубины души оскорбленной такой офертой, я обнаружил себя уже сидящим за партой. Вставить бы этой похабной брюнетке затычку…

— Практикум будет проходить на свежем воздухе, — объявил в конце маг, проверив всех и каждого, — Идемте за мной.

На полянке в пяти минутах ходьбы от корпуса маг остановился, начав объяснять, чему именно мы будем учиться. Оказалось — сразу главному, Резонансу.

— Ни у кого нет магических предметов, кроме самих чернокниг? — осведомился Аркител, закладывая руки за спину, — Вы были предупреждены, что не стоит брать их на занятия. Трижды. На всякий случай, спрашиваю еще раз — ни у кого нет ничего подобного? Амулеты, кольца, родовые обереги?

— Господин учитель, — Ренеев, надутый как пузырь, шагнул вперед, — Мы же все будущие ревнители и знаем, что подобное нам не положено!

Да ну⁈ Впервые слышу!

— Вы пока недостаточно впечатлили меня своими интеллектуальными способностями, чтобы я не испытывал сомнений, — отрезал маг, в очередной раз глубоко оскорбляя чувства юных бедолаг, — Слушаем меня внимательно! Также как и в классе, подходим ко мне по одному, достаем книгу и раскрываем её посередине. Затем по моей команде начинаем напитывать её маной равномерно, не отклоняясь от указаний, которыми я буду вас снабжать! Те, у кого это получилось, не пытаются повторять самостоятельно, пока видят, что кто-то другой готовится воспроизвести Резонанс!

Это действительно оказалось несложным — ровно подавать энергию в лежащий на ладони раскрытый и бурчащий волшебный предмет. Чуть-чуть её впитав, Гримуар Горизонта Тысячи Бед, как и все прочие книги до него, растопырил свои страницы, а затем начал Резонировать, производя одновременно все записанные в нем, но запитанные маной лишь на микрон, заклинания. Проще говоря, любая чернокнига могла быстро перенасытить всё вокруг себя формами, которые тут же баламутили всю доступную энергию, одновременно конфликтуя как с собой, так и со всем магическим, что попадало в зону их воздействия. Заклинания, предметы, зачарования, эфирные конструкты, ритуальные круги — всё, работающее на магии или мане, разрушалось. Резонанс действовал на всё магическое как сильная кислота… или стадо мелких кусачих муравьев, способных целую коровью тушу растрепать за пару-тройку дней.

— Именно так и уничтожаются Порталы, господа студенты, — сухо говорил Аркител, — Вы производите Резонанс, разрушающий пуповину, связывающую чужой мир с нашим. Чем вы сильнее, чем мощнее способны выдать этот эффект, тем болезненнее для другого мира пройдет этот разрыв. А это, господа, крайне важно! От этого зависит время, которое вторгающийся мир проведет, набираясь сил на новый прокол!

Говорит о мирах как о живых существах…

Вздохнув, я закрыл книгу, вешая её обратно на цепи. Маг продолжал рассказывать о возможностях гримуаров и методах их применения, которые оказались куда шире, чем мне предполагалось изначально. Волшебная палочка, да? Пф, ни в какое сравнение не идёт!

Гримуары — это смартфоны!

Глава 16

Месяц — много или мало? Для моего приятеля-писателя месяц был что-то в районе «вжух!». Раз и пролетел, совсем незаметно. Ну, не совсем так, там эти месяцы косяками прямо летят, реактивными, а тут у меня прошёл только один. Причем, без шуток, показался почти годом.

В целом ничего особого не происходило. На занятиях мы учились обращаться с гримуарами, в свободное время я тренировался, поддерживая физическую и энергетическую формы, читал газеты по настоянию внутреннего лорда, да по вечерам иногда таскал Азова по городу, симулируя пьянство и разврат. Даже поддерживая, потому что после того борделя мало того, что мы оказались овеяны дурной славой, так её еще и решили поддержать оскорбленные той желтой газетенкой путаны, начав рассказывать о нас на каждом углу. Тут Константин, конечно, попал под раздачу, потому что я-то безвестный, а он «Азов! Из тех самых!». С одной стороны теперь лестно, что нам то и дело машут ручкой на улицах, а с другой стороны… а, проехали. Сделанного не воротишь.

Тридцать с хвостиком дней прошли спокойно. Я, правда, ожидал, что возмущенные моими выходками одноклассники будут на дуэли вызывать, а то и подсылать кого к нам на прогулку, но ничего подобного не случилось. Огненноволосая баронесса лишь смотрела на меня как на персонального врага, староста, он же лидер класса, Ренеев, пытался с ней подружиться на почве подобной неприязни, но был свирепо и прилюдно отшит. Вообще, с дружбой в классе была очень большая напряженка, на нее у большинства не оставалось времени и сил. Но, постепенно, народ привыкал к новому темпу жизни.

Вплоть до того дня, как нас подняли по тревоге, а затем, под рёв сирен повезли на вокзал, запихав всех студентов в один пассажирский поезд и… забыв сказать «зачем». Впрочем, тут же засевшие за свои «смартфоны» студенты тут же выяснили, что происходит.

Каскад.

— Каскад?!! — в непритворном отчаянии и страхе взвыл Азов, держа перед собой разговорник, — Серьезно, тетя Алиса⁈ Нас везут на каскад?!! Мы не готовы!!

— Тише, милый, — грудным голосом ответил небольшой аппарат… или амулет, до которого я так еще и не добрался, — Это очень большой Каскад. Просто огромный. Московскую академию тоже подняли всем составом…

— Да в жопу москвичей! — рявкнул милый белокурый мальчик, выглядящий лет на восемь моложе своего возраста, — Меня-то куда везут!

— Возьми яйца в кулак, соплежуй! — ответно гавкнуло из трубки, — И знай, что если опозоришься как трус, то отец тебя прибьёт, куда бы ты не забился! Всё! Защищай нашу страну как положено! Будь мужиком!

Выдавив из себя нечто вроде «мы все умрем», Константин продолжил проявлять малодушие, упав на свою койку лицом вниз, а аналог телефона бросив на столик. Будущая смертельная опасность или странный аппарат в пределах досягаемости? Аппарат выиграл. Надо осмотреть, пока блондин горюет.

Штука оказалась удивительно тяжелой, почти килограмм весом. На первый взгляд оно было похоже на нечто деревянное, но это оказалась лишь внешняя облицовка. Экран в половину длины корпуса представлял из себя пластинку черного камня, на которой горели внутренним светом цифры, в которых я с легким удивлением опознал текущее время. Кнопки из кости, включающие в себя все цифры и еще несколько символов, тоже удивления не вызвали. Не «смартфон», видимо, а кнопочный телефон в виде смартфона. Судя по переговорным крикам из коридора — штука распространенная. Как бы узнать о нем, не спалившись…? В памяти Юджина на эту тему было прискорбно пусто.

Аккуратно положив чужую собственность на место, я нанес Константину Азову оскорбление действием, крепко и хлестко шлепнув того по жопе пустой сумкой. Мелкий блондин, разумеется, тут же вскинулся и заорал как резаный, из-за чего в дверь тут же начал ломиться кто-то сердобольный. Открыв дверь, я хмуро оценил встрепанную рожу Ренеева с разговорником у уха. Продемонстрировав старос… лидеру вполне живого, хоть и держащегося за задницу (одетую!) блондина, я закрыл дверь.

— Теперь четко, внятно и по делу объясняй, что такое Каскад, — потребовал я, — Чтобы студентов везли на убой — в жизни не поверю!

Последнее оказалось довольно весомым аргументом, поэтому затаивший на меня зло за опечаленную жопу блондин выразил в большом количестве нецензурных выражений, которыми он сопровождал объяснение.

Каскад — иномировая совокупная атака целым массивом порталов с различных миров. Слабых, нестабильных, временно вычерпывающих всю магию на огромной площади, но очень многочисленных. А еще…

— …из них не может вылезти ничего особо опасного? — вздёрнул брови я, — А чего ты тогда орёшь как потерпевший⁈

Я на самом деле не понимал. Ладно бы книжек начитался в прошлой жизни, да? Но у меня были тени воспоминаний лорда, привязанные к тем знаниям, какими он поделился. В этой его памяти аристократы были достаточно цивилизованными, но отнюдь не гнушавшимися насилия людьми. Более того, у них даже были способности, пусть и не настолько яркие, как Лимиты. А здесь я вижу ну… обычного двадцатилетнего пацана, может быть, чересчур красивого и хорошо воспитанного, но определенно боящегося. Чего?

— Знаешь… — голос Константина из-под ладоней, которыми он тёр лицо, был глух и дрожал, — Я попробую тебе, деревенщина, объяснить как настоящей деревенщине, которая слыхом ни о чем не слыхивала. Ревнитель, нормальный ревнитель, а не дикарь и убийца вроде твоего любимого Медичи, — это человек с гримуаром, использующий заклинания! Мы не умеем их использовать! Совсем! Нас еще не научили! Я…

— Внимание, студенты! — хрипло разразился знакомым голосом одного боевого итальянца незаметный динамик, притулившийся в одном из углов купе, — Первое, если кто не понял — мы едем закрывать Каскад! Отставить панику! Всё, что вам потребуется — это знание Резонанса, а его вы учили все! У каждого будет вооруженное сопровождение! Повторяю! Вооруженное! Сопровождение! Второе! Слушать моё указание! Один человек остается в купе, второй выходит в коридор и встает около двери! Молча! Когда к вам подойдут, четко называете свое имя и имя соседа, принимаете инвентарь, заходите в купе и стараетесь его не покидать, пока я не сделаю еще одно объявление! Третье! На время операции по умиротворению Каскада каждому из вас присваивается звание временного ревнителя вместе со всеми правами и обязанностями! Фурио Медичи закончил! Исполняйте!

После нескольких секунд тишины Азов мрачно выдал:

— Вот теперь совсем конец. Мы теперь ревнители. Струсивших и убежавших будут вешать.

— Так не трусь и не убегай, — откапитанствовал я, выходя из нашего закутка. Угу, из серии «Доктор, я чувствую слабость и насморк мучает», — «Вы слабак и сопляк!». А что еще я ему могу сказать? Белобрысый парень славный, но, как и все прочие… дети, часть из которых я вижу с паническими выражениями на рожах в коридоре, именно деть. Ребенок. Образованный, взрослый, но поднятый ночью с кровати и сунутый в поезд, едущий чуть ли не на войну. Что я от него хочу? Вон, все остальные с нашего курса ничем буквально от Азова не отличаются. Морды бледные, руки куда деть не знают, стоят, косятся друг на друга.

Ждали мы не долго. В вагон сунулся мужик в фуражке, пересчитал нас, спрятался, но спустя минуту вернулся, таща с натугой в руках два длинных вещмешка. Сунув оба первому из ожидающих, он ушел, велев тому спрятаться назад в купе, мол, с ним закончено. И так оно дальше и пошло. Получив свои мешки, я открыл дверь и… застыл.

Посреди купе зиял узкий вытянутый голубоватый овал, демонстрирующий окно в какое-то шикарное и похожее на дворец место. Это, впрочем, были мелочи, по сравнению с остальным — а именно с господином Константином Азовым, который из этого волшебного дворца, тужась и кряхтя, пытался вытащить миниатюрную женскую задницу. Одетую, конечно, и снабженную всем остальным, что необходимо для её, задницы, нормального функционирования, в том числе и головой со ртом. В данный момент эта голова, находящаяся еще в другой реальности, отчаянно и испуганно пищала, упираясь всем чем можно и нельзя.

— Господин! Господин! Пощадите! Я не умею! Я не могууууу!!! — пищало изымаемое блондином, даже робко пробуя лягаться. Тот, свирепо сопя, молча тащил добычу, однако той явно очень сильно не хотелось покидать уютный дворец, — Я простая служанка!!

— Ты моя служанка! — почти квакал с натуги Азов, — Личная! И ты идешь со мной!

— Я не хочууу умираааать!

— Что у вас тут происходит⁈ — недовольно спросил я, вволакиваясь с баулами в купе.

— Кья! — пискнуло по ту сторону, а затем Азов победил, вшмякиваясь в меня спиной, но с добычей, крепко удерживаемой за бедра.

— Ха! — тут же махнул рукой победитель, закрывая магический проход.

— Нет! — обреченно пискнуло дёргающееся в его руках существо, — Нееееет!

И ведь стоило на пять минут оставить… Вон на пол слезли, ругаются, шипят, дерутся. Я даже рассмотреть не могу, что это за девчонку Костя приволок, тот сверху навис и когтит её! Ну, то есть ругается и щипает.

— Ой, ну вас… — устало вздохнул я, бросая баул Азова на его койку.

Так, что там нам добрый Медичи передал?

Первым делом я из мешка извлек массивную, прямую, односторонне заточенную шпалу в простых ножнах, которую с некоторым усилием можно было назвать мечом. Но не стоило, так как это был натуральный кавалерийский палаш. Слишком тяжелый, с закругленным острием. В сторону этот лом, от которого воняет увесистостью чинкуэды. Револьвер! Ура! Нет, не ура, критично понимаю я, взвешивая в руке жуткую «дуру» килограмма на полтора. Револьверище настоящий, здоровенный, длинный. Память подсказывает, что он тоже кавалерийский. Носить такое…

Патронташ, небольшая матерчатая аптечка, сапоги с просто кучей застежек, тяжелый плащ с капюшоном темно-болотного цвета, горстка массивных патронов, соответствующих калибру ручной пушки и… всё.

— Как всё? — вслух удивился я, на что неожиданно зазвучал динамик, заодно заглушивший и напольный гендерный конфликт, в котором мужское «надо» уверенно побеждало женское «не хочу». Ну да, против аргумента «куда ты денешься» слезы не канают…

— Внимание, студенты! Вам раздают вещмешки с оружием и припасами, которые вам не пригодятся. Но! Если я увижу хоть кого-то из вас без выданного оружия или же кто-то его умудрится потерять — пеняйте на себя! Академия выдает вам во временное пользование ваши выпускные вещи, которые затем надлежит будет вернуть! Перед московскими студентами вы должны быть при полном параде, с ясными лицами, без соплей, слез и прочих выделений ваших организмов! Остановка через час! Фурио Медичи закончил!

Слава барону, его громкоголосие наконец-то вынудило мелкого Азова распутаться с добытым из портала существом, и даже встать на ноги, подняв вместе с собой… живую куклу?

Больше всего это создание действительно напоминало куклу. Гладкая белая кожа, огромные синие глазищи, малюсенький носик, два длинных уха, свисающих так, что их кончики были аж за плечами. Девочка в длинном платье служанки, очень невысокая и хрупкая, но при этом прекрасная настолько, что чахлый блондин, свирепо взирающий на неё, казался образцом брутальности и маскулинности. Вид эта без всяких скидок прелестное создание имело отчаянный и жалкий. А еще, учитывая, что весу в этом… создании было от силы килограмм тридцать, я бы не выпустил её в драку даже против мадагаскарского таракана.

— Константин… — глубокомысленно проговорил я, — Знаешь, с одной стороны, я тебя понимаю. Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Но, глядя на…

— Пиата, моя служанка, — хмуро буркнул Азов, — Из низших эйн.

— …Пиату, не могу себе представить, насколько должно быть отчаянным наше положение. Нет, если на тебя нападёт разгневанный воробей, то вооружившись веником… Пиата, скажи, ты можешь поднять веник?

— Я… — жалко пропищало это нечто, прижимая уши и сутулясь, — Не знаю… Я попро… господииииин! Отправьте меня домой! Мне страаааашно!

— Цыц! — блондин тут же отвесил крохе нехилый подзатыльник, от чего та чуть не улетела, а затем, забившись под столик, принялась обиженно скулить, глядя на нас из полутьмы своими огромными детскими глазищами, наполнившимися слезами.

Посмотрев на это зрелище, а также в мои честные, но очень непонимающие глаза, Азов, поморщившись, как будто разжевал лимон, объяснил:

— Вот поэтому я её с собой никуда обычно не беру. Кейн, знакомься, это самая ленивая, лживая, лицемерная, жадная и пронырливая эйна всего Ларинена. Единственное её достоинство — она великолепно умеет обращаться с сиклями. Это метательные ножи в форме пластин. Еще есть вопросы?

Вопросы у меня сразу исчезли. Действительно, очень уж жалобно и забито выглядела эта куколка. Театрально прижатые ушки, слезки, поза жертвы бытового насилия… Как говорится: «не верю!». Мы с Азовым уже немало времени провели вдвоем за учебниками, так что у него должна была быть весомая причина не призывать вот это вот раньше, а все делать самому. Чай там, кофе, бутерброды. Да, вполне совпадает с объяснениями.

— Пощадите… — всхлипнуло под столом, причем, адресовано было мне.

— Когда у нее кончатся ножи, то можно будет бросить как приманку, — поведал я несмело ухмыльнувшемуся Азову, сжимающему «выпускной» револьвер двумя руками. Не люблю манипуляторов. Сильно. Но еще сильнее не люблю тех, которые попадаются, но всё равно продолжают.

///

Арию пихнул в плечо проходящий по перрону солдат, заставляя девушку опереться в поисках равновесия о теплую стену вагона. Она тут же вспыхнула, собираясь догнать хама и отволочь к начальнику, но осеклась — солдат шел не один, а с товарищем. Они несли человеческое тело в мешке, с которого капала кровь. Испуганно сглотнув, девушка начала озираться, пытаясь понять, не одного ли из её одноклассников уносят. Вроде бы, все были на месте, даже тот, кому в этом мешке было бы самое место.

Более того, этот хам вообще стоял на полном людей перроне, обнажившись по пояс и зачем-то перематывал себе плечо, локоть и запястье правой руки, внимательно слушая своего белобрысого друга, вертящего перед носом у брюнета разговорником! Тот, судя по всему, объяснял, что это такое. Что там объяснять? Обычный разговорник! Мертвый ритуал в кости, дереве и металле, оживающий, когда благородный заряжает его своей маной! Даже дети это знают!

Хотя… выплачивать русскому государству за услуги даймона-распределителя для своего разговорника больно било по и так почти пустому карману баронессы.

Досадливо прикусив губу, огненноволосая девушка бросила еще один взгляд на невозмутимо перебинтовывающегося хама, щеголяющего сухим и подтянутым телом с ярко выраженными мышцами. Как же всё… несправедливо!

Почему этому болвану всё, а ей ничего? Время на развитие мышц, вон каких? Пожалуйста! Он явно только и делал, что занимался своим телом в той дыре, где провел всю жизнь! Деньги, которые она, Ария, считает чуть ли не ежедневно, последнее, что смогли собрать её подданные? У нее их мало даже на косметику, не говоря о тех позорных минутах, что она провела, разыскивая кого-нибудь, кто смог бы проучить этого Дайхарда как полагается! Когда она набралась смелости и спросила пару молодых людей из наиболее низкого класса, того, где чернокниги по четыре цепи, то ей озвучили стоимость «услуги по воспитанию» в три сотни рублей! Три сотни!!

А этот… каждый день к шлюхам и бутылке бегает! Живет в свое удовольствие! Даймон подсказывает ответы на все вопросы, денег куры не клюют, ни о чем беспокоиться не нужно… сволочь!

— «Опасный», — внезапно раздалось в голове девушки, — «Не зли его».

— «Неужели ты снизошёл до меня, Спигон?», — зло помыслила в ответ баронесса, когда первая оторопь от внезапно заговорившего даймона прошла, — «А я уж думала, что ты выдохся из книги!»

— «Я всегда здесь»

— «Тогда почему не отвечаешь, когда тебя спрашиваю?!!», — это был самый настоящий крик души, пусть и не прозвучавший вслух. Девушка десятки и сотни раз обращалась к своему сокровищу. Просила, требовала, торговалась, спрашивала. Спигон отвечал редко и равнодушно, а уж заговорить первым…

— «Я даймон гримуара. Не друг. Не помощник. Не советник. Не для тебя. Ты лишь мой носитель и контрактор, с твоего трупа меня заберут к следующему. Докажи, что ты достойна и тогда…»

Книга замолкла, а девушка, вновь пропуская мимо себя куда-то спешащих людей в военной форме, прикусила губу чуть ли не до крови.

— Не будет никакого «когда», — прошептала она книге, — Как только я доберусь до дома на каникулах — ты ляжешь на полку на долгие годы, проклятый упрямец!

Баронесса Ария фон Аркендорф не планировала становиться ревнителем. Ей была нужна только первоначальная настройка, осуществляемая магами Академии, дающая возможность использовать некоторые возможности гримуара, да начальное образование, которое она сможет продолжить дома. Её крошечный домен был местом, где порталы возникают очень редко. Им там не нужен настоящий ревнитель, вполне хватит её самой и отряда стражников. Ну а что до законов Руси… есть пара правил. Например, челобитная за подписями всего баронства императору с обещанием вернуться на доучку «как только так сразу». Ха!

Черта с два! Когда она вытащит из нищеты всех своих — Ария отправится в круиз по всему цивилизованному миру! Денег у неё будет море!

«А еще у меня есть пистолет!», — подумала поправившая свое настроение девушка, ощупывая лежащее в кармане юбки нормальных размеров оружие.

Теперь главное выжить на этом Каскаде. А все остальное баронесса решит в своё время. Даже с этим хамом Дайхардом расплатится!

В животе у девушки, с некоторых пор сидящей на строгой и безжалостной диете, вызванной недостатком денежных средств, грустно забурчало.

Глава 17

— В первый раз на лошади, ваше благородие?

— С седлом — в первый, — пробурчал я в ответ ухмыляющемуся в усы солдату, заставив того удивленно вскинуть брови.

— Ох ё… — покрутил шеей тот, — Да где ж-то без седла ездить-то учат? Вы к нам из степей каких прибыли?

— Из дремучих… очень дремучих… — вяло отбрехался я, аккуратно тыкая свою кобылу шпорами. Та, укоризненно покосившись на меня, чуть-чуть прибавила шаг, недовольно пофыркивая.

На вокзале мы просто размяли ноги, да соединились по связи с остальными группами. Уточнив всё, что ему показалось необходимым, Медичи загнал нас обратно на поезд. Двадцать минут езды и состав останавливается в чистом поле, где нас ожидает… казачья армия. Сначала показалось именно так, на деле солдат на лошадях было порядка полутысячи, ни о каком казачестве речи не шло. Затем большие взрослые дяди устремились в разбитый тут же временный штаб, назначили с десяток лейтенантов, раскидали тем зоны ответственности… и дело пошло.

Студента вызывали, уточняли, что он именно тот, за кого себя выдает, а затем и выдавали его паре конных автоматчиков на третью лошадь. После чего лейт совал в руки одному из вояк дешевенькую карту с отметками и затем прогонял к хреновой бабушке куда подальше, то есть на боевую задачу. Быстро, по-военному четко, по-русски матерно. Дальше получившиеся тройки разъезжались по своим маршрутам.

— Наша задача, ваше благородие, значитца такая… — неторопливо говорил Ян, один из моих сопровождающих, — Наша дивизия с вами, начинающими, по краешку весь Каскад объезжает. Тихо-мирно едем, вон, как соседи-то вон, едут, а если будет дырка, то вы её и закроете. Потом дальше поедем. Дырки-то тут шаткие, сами, того и гляди, схлопнутся, но надо поспешать, а то в середке совсем беда будет…

Несмотря на простецкий говор, оба моих сопровождающих никак не выглядели крестьянами 18-го века. Рожи хоть и бородатые, но с печатью интеллекта, суровые и сосредоточенные. Добротные шинели, под которыми самые настоящие разгрузки, сурового калибра автоматы на луках седел, нечто вроде лютых обрезов там же, на специальных седельных кобурах. Ножи, топорики, даже что-то вроде раскладной рогатины. Егеря. Пятая лесная дивизия.

Удостоверившись, что я не собираюсь с палашом наголо лететь поперек батьки в пекло, оба моих сопровождающих расслабились и даже немного разговорились, настойчиво убеждая меня, что опасности ноль. Никакой. В центре да, в центре этого огромного бедствия вся территория «обезмажена», порталы мол, магию нашего родного мира сосут страшно. А когда кто-то из этих скучковавшихся порталов лопается, то остальные получают остатки его силы, что позволяет им родить из себя еще какую-нибудь сволочугу. И ведь не угадаешь, где тварь выползет и какой будет, так что кипиш там сейчас знатный, воюют самые опытные ревнители. А вот самые умелые егеря-ветераны — это как раз Ян и Андрей, вся их дивизия, все отданы на откуп желторотым нам, дабы не попередохли от какого-нибудь взбесившегося иномирового тигра.

Первый портал мы заметили, едва не напоровшись на него. Вялое, колеблющееся, еле заметное зеленоватое марево в форме овала бултыхалось над травой, всем своим видом показывая, что через него даже комар не пролетит. Остановив лошадь в паре метров от аномалии, я принялся с удивлением её разглядывать, но был прерван.

— Приступайте, ваше благородие, — тут же сунул свои пять копеек словоохотливый Ян, — Резонанс и всё. И дальше поедем.

Резонанс так Резонанс. Гримуар уже почти привычно лег мне на ладонь левой руки, раскрылся, а затем, после короткой накачки маной, завибрировал раскрывшимися страницами. Пара секунд и иномировое образование просто распадается клочья.

— Вот так и надо, — довольно покивал егерь, тут же добавив, — Но этот совсем уж грустный был…

Поехали дальше, также неспешно, чтобы не пропустить такую же еле заметную хренотень. Ободренный моим поведением Ян (а мы шли самым крайним звеном во всей цепочке) начал болтать обо всем подряд под молчание собственного напарника. В основном он неоднократно делился со мной простой мудростью, которая на его веку спасла жизни множества егерей и ревнителей. Звучала она просто: «Заметил что-то подозрительное — сначала выстрели, а потом разбирайся. Все свои у тебя за спиной, других у портала не бывает».

— Это, ваше благородие, прям-таки основное, — повествовал служивый, крутя головой по сторонам, пока я разбирался с уже третьим полудохлым окном в иную реальность, — Вот видите эту ерунду? Там даже другого конца не видно! Вот если пропустим такое, а Каскад зачистим, то месяца за три оно силу наберет, оформится, а потом из него полезет всякое… И это всякое, вашблагородие, вот не угадаешь ни разу. Один раз нас с Андрюхой чуть зеленые дубинами не замолотили, благо Зыкин с пулеметом рядом оказался, другой раз летающая сволочь была… размером с медведя! Страшная жуть, мы её только дохлой и разглядели! Она как села, так у нас с десяток людей ветром от крылов наземь посшибало! Ерему, кстати, та тварь и закогтила… порвала всего за миг. Так что вы…

Бабах!

Несмотря на то, что я перетянул руку бинтами в самым ответственных местах, отдача от револьверного выстрела все равно была чересчур. Хорошо хоть стрелял с полусогнутой, да знал, в какой момент мышцы напрячь надо, но всё равно — слишком уж лютое стреляло. Такое впечатление, что их, как и хавны, делают чуть ли не для последнего шанса…

— Слышь… — с офонаревшим видом проговорил молчаливый Андрей, глядя на меня, сидящего на напрягшейся лошади и со стволом в руках, — Ты…

— Ша! Андрюх! — оборвал его Ян, тыча пальцем на землю, — Смотри!

— Да ну⁈

Ну да, я ж не просто так бабахнул. Маленький зеленый человечек, ростом едва ли с метр, ловко замаскировавшийся в вырытой им ямке, был порван пулей из моего револьвера почти пополам. Огромные грязные уши существа разлеглись как лопухи.

— Тю! Гоблин! — диагностировал убитого монстрика подъехавший на упрямящейся лошади Ян, — Гляди, Андрюх! Наповал!

У меня отвисла челюсть и разошлись все шаблоны. Они и так плохо лежали в этом чудесном новом мире, а вот сейчас прямо дергаться начали и разъезжаться. Вот как так? Гоблин! Да! Похож! Да вылитый! Только с чего? С фентезийных рисунков моего мира! Из мультфильмов и книг! Как? Это другой мир, совершенно, тут все должно быть другим, тут даже не бабочек давили, но логика… логика-то должна быть⁈ Как возможны такие совпадения? И ведь это не разовый момент, сидящий у меня в голове (или, всё-таки, в книге) Алистер Эмберхарт утверждал, что его реальность, его мир, тоже имел множество параллелей с тем, с первым!

— Ты бы лучше по сторонам смотрел… — пробурчал Андрей, нехотя направляя лошадь к напарнику, но продолжая, в основном, коситься на меня. Поняв почему, я сунул револьвер в кобуру и посмотрел на солдата честными глазами. Тот, качнув головой, всё-таки присоединился к товарищу в разглядывании трупа.

— «Был бы ты поосторожнее, Кейн», — внезапно раздалось у меня в голове раздраженное девичье, — «Этот второй. Он чуть не пристрелил тебя! Выхватывай ты оружие помедленнее, он бы точно успел! Мог бы пальцем показать и всё!».

— «А рефлексы я куда дену, а?», — резонно заметил я.

— «В задницу засунь! Речь идет не о твоей жалкой жизни, а о моем буду… ой!», — и даймон почему-то замолчала.

— Вы бы, ваше благородие, пальцем бы показа… — начал, наконец-то, говорить недовольный Андрей, но я уже выхватывал револьвер снова, наводя на него. Ну, почти. Выстрел сбивает в прыжке на этого самого Андрея еще одного гоблина, точнее, гоблиншу с мелкими висячими сиськами и длинным острым камнем в руках. Слышу гнусавый тонкий вопль, оборачиваюсь, вижу, как по седлу моей лошади проворно карабкается еще одна зеленая дрянь. Банально хватаю тварюшку сзади за шею, кривлюсь, получив удар камнем по ребрам, активирую свой фальшивый Лимит. Мелкого гуманоида трясет от пробегающего по нему электричества, из пасти и ушей у него начинает подниматься дымок. Отшвыриваю труп, верчусь в седле, обозревая окрестности с оружием наготове. Болит отбитая отдачей рука и ребро, в которое угодили камнем. Всё тихо.

— От тебе и на… — выдает Ян, глядя на меня круглыми глазами.

Пожимаю плечами. Рефлексы, что уж.

— Вы, ваше благородие, знатным ревнецом станете… — бурчит Андрей, — Если не пристрелит никто. Где ж такому обучают?

— В деревне, — ухмыляюсь я, — Как и езде без седла.

— Мда… — незатыкавшийся ранее Ян лишь крутит головой.

Едем дальше. Особого подвига я не совершил, никакого не совершил. Гоблины считаются одними из самых частых и самых безобидных «гостей». Слабые, трусливые, многочисленные, они представляют небольшую угрозу для готового дать отпор человека. Правда, взять с них нечего.

— В смысле взять? — делаю стойку я, погасивший Резонансом еще один еле живой портал.

— Ну… — Ян непонимающе хлопает глазами, но тут ему на помощь приходит Андрей с вопросом «А что ваше благородие вообще понимает?».

Моё — не понимает ничего. Я тупая благородная аристократа из деревни с разумной чернокнигой. Признаюсь чистосердечно, под фырканье подслушивающей даймона, другими словами, конечно. Нет, ну а что? Первокурснику можно, мы проучились-то копейки!

Вот тут эти два достойных воина нашли себе развлечение наставлять совсем зеленого парня на путь истинный, что мной и было с благодарностью воспринимаемо до самой середины ночи. Там уже у меня голова опухла от недосыпа совершенно, у вояк кончилась вода во флягах, так что двигали дальше молча. Перерыв на поспать полагался только на рассвете, а вот ночью, когда свечение порталов особенно хорошо было видно, надо было работать.

Мы и работали. Егеря учили меня уму-разуму, объясняя жизнь и быт ревнителей с другой стороны монеты, а я лишь вставал в позу дедушки Ленина у светящихся окон порталов с вытянутой в руке книгой, трепещущей страницами, схлопывая гадские проявления. Пару раз пришлось отвлекаться на помощь параллельно двигающимся тройкам, натыкающимся на тварей, но в таком случае меня оставляли на маршруте — автоматов егерей с излишком хватало расправиться с живностью.

По ходу разговора я узнал следующее:

Ревнители являются не просто защитниками, как их старается выставить цивилизованное общество, они медиаторы между простолюдинами, волшебниками и аристократами. С волшебниками интереснее всего. Для чего человечеству нужны маги? Правильно, для алхимии и маготехники. Лекарства, тоники, снадобья, эликсиры. Большая часть из представляет из себя комбинацию эссенций, вытягиваемых магами из разной материи. Органика, неорганика, мировая, иномировая… не суть важно. Важно то, что части тел вторженцев и их органы вполне могут быть насыщены нужными и редкими эссенциями. Волшебники-властелины башен, честно покупают такие ресурсы.

Прямо как в фэнтези да? Но тут есть еще и добавочный элемент! Далеко не все монстры, лезущие из порталов, являются дикими и хищными созданиями. Часть из них разумны, обладают оружием и прочим имуществом. Которое ревнителю совершенно незазорно собрать с трупа. А потом продать, иногда даже за очень большие деньги. По словам Андрея и Яна — иначе бы никто в ревнители и не совался, также как и в сопровождающие для столь отчаянных парней. Вот если, к примеру, сейчас вылетит откуда-нибудь дракон или, скажем, видмерсмершень, а мы его втроем кроваво убьем и вообще победим, то озолотимся. Я заберу себе 50 процентов, а еще по 25 достанутся егерям, так как их двое. Причем, в отличие от меня, налоги они с такого дохода платить не будут, а я уплачу за все 100 процентов. Налог там, в принципе, прогрессивный — чем меньше добыча, тем меньше и удержат… не в этом суть. А в том, что оба егеря сразу спокойно уйдут на пенсию. К примеру, в инструктора. Закроют свои контракты частью денег, осядут где-нибудь в Сибири, где на пронырливых китайцах тренируются молодые егерята, да будут учить их там уму-разуму, типа как меня сейчас.

По самим нестыковочкам, замеченным мной в академии, тоже наступило прояснение. Почему здоровенные лбы и кобылы аж восемнадцатилетнего (а то и старше!) возраста такие… неподготовленные?

Ответ оказался прост и понятен — потому что их не готовят. Физические упражнения бывают, не более. Всё остальное должно быть завязано на чернокнигу для выработки правильных реакций, а самим гримуаром можно учиться владеть только когда энергетическая система человека станет готовой к упражнениям. Вот и нежат аристократы своих чад, учат лишь тому, что должен знать каждый достойный дон или донья. Так что я со своими рефлексами, доставшимися вместе со знаниями от лорда, вполне могу оказаться в большом пролёте.

Придётся много упражняться…

На постой остановились у реки, группками по 10–15 студентов, которых взяли в кольцо охраняющие нас егеря. Некоторые из них были мне знакомы, к примеру, баронесса, но здороваться и подходить не стал. Очень болела жопа и ляжки с непривычки от езды на лошади, да и рука с ребрами ныли. Констанин, запыленный и чумазый как сволочь, приволок седло, которое для него сняли с лошади, чуть не отдав концы в процессе, а затем сел, опершись о него спиной и выпав из реальности. К нему под бок притулилась мелкая Пиата, тут же начавшая с чем-то возиться, прямо как деловая мышь. Заметив мой взгляд, мелкая блондинка злодейски ухмыльнулась.

Хорошая девчонка, очень. Первым делом на перроне она что-то застенчиво пропищала на ухо хозяину, а услышав от него неохотный ответ «Друг… наверное», тут же обокрала Азова на пару рублей так, что он даже не заметил. Сунув большую часть вытащенных денег назад ему в карман, эта притворщица и пройдоха куда-то смылась, чтобы вернуться буквально через несколько минут. С чебуреками. Сочными, вкусными, горячими. А затем, что меня дополнительно восхитило, разделила их на три неравные части: мне досталось с пяток, Косте два, а сама она, ни грамма не стесняясь окружающих нас аристократов, проворно сгрызла свой. Блондин ни грамма не возражал, целиком поглощенный собственными переживаниями.

Сисек нет, сама на вид то ли девочка, то ли видень… кукла, а на что купить мужика уже знает прекрасно. Жаль только, что настолько красивая, слишком заметна. Вон бедная наша Ария постоянно стреляет на служанку глазами. Нет, баронесса фон Аркендорф личность яркая, красотой и природой не обижена ни разу и ни в одном месте, но дух от нее у меня, старого циника, ни разу не захватывает. Я из другого мира, там женщины возвели искусство макияжа и фотошопа на такие высоты, что Ария бы от передоза никотина в уголке ножки бы откинула, закурилась бы насмерть. А вот Пиата — нечеловечески красива.

Мелкая эйна, суетливо почистившая от засохшей крови несколько узких ножей, напоминающих, скорее, блестящие хромом штыри, воровато оглянулась по сторонам, а затем задрала свою длинную юбку, обнажая худенькие ножки чуть ли не до места, откуда они растут. Запихав ножи в специальные кобуры, обхватывающие её ляжки, она оправила юбку, показала мне язык, а затем молниеносно свернулась в клубок, сразу отрубившись.

Какая прелесть. Выходит, не лицемерка, а просто шкода и проказница.

Раненых я не видел ни одного, хотя знал, что там, в центре, где работают настоящие ревнители, дела обстоят куда хуже. Резонанс нарушает работу портала, тот схлопывается, щедро питая окружающее пространство наворованной ранее энергией, придает мощи соседям. Те то и дело выплевывают какую-нибудь дрянь, которую нужно срочно уничтожить. Стрекочут автоматы, бухают пушки, воют заклинания. Ревнители стоят с книгами, излучая Резонанс. Раз за разом. Убитые, раненые… почти война.

Каскад.

Нужно спать, нам выделили лишь три часа. Затем вереница из нескольких сотен студентов и их сопровождения должна будет завершить круг, а затем, после более длительного отдыха, вновь пройтись частой гребенкой. К этому времени, скорее всего, центр уже будет зачищен.

Веселая у меня будет жизнь.

Глава 18

Лес был в низине. В его дебри уходила небольшая речка, вдоль которой мы ехали последние два часа. Видимо, она и заболотила низинку, позволив тут, чуть ли не в чистой астраханской степи, вырасти такому укромному спрятанному лесочку. Густому, причем. Черт ногу сломит, отсюда видно.

— Как же неохота туда соваться… — поморщился Ян, дёргая себя за встрепанную бородку, — Ведь ежу понятно, что туда с Каскада какая-нибудь умная сволочь забилась! Ну куда ей тут еще деваться-то⁈

— Приказ есть приказ, — сплюнул Андрей, тоже бывший не в восторге, — Как обычно и бывает.

У обоих моих сопровождающих слегка светились небольшие, но плотные мешочки, притороченные к лукам седел. Там у солдат были крупные кристаллы арканита, куда больше «паспортных». С час назад они слили набежавшую за сутки ману в эти портативные хранилища. С них егеря могут оперативно заряжать свои патроны или даже гранаты, если в этом будет необходимость, а также греть пищу и себя. Маленькая привилегия военнослужащих. Хотя, я бы не сказал, что маленькая…

— Знаю я это место, — бормотал его напарник, — На картах были владения княжеские очерчены, вот этот кусок степи под боярином Расхатовым у Елецкого. Коневод, но богатый, под стать князю…

Соваться егерям в густую зелень не хотелось совершенно. Мне тоже. Но деваться было некуда. Тут мне прямо повеяло политикой старого мира, особенно её кирзовым сапогом: есть ситуация, есть приказ, выполняй, не отвлекаясь. Ибо правила написаны кровью. А Каскад — это большое чрезвычайное происшествие, под него всё давно разложено.

— Может, соседей позовем? — Ян с вопросом уставился на товарища, — Вон они чешут поверху. Ржут небось.

— Да поехали уже! За*бал! — рыкнул Андрей, пришпоривая лошадь на спуск, — Что там опасного может быть⁈ Каскад и трех дней не простоял! Мы его в зародыше жучим!

Правда, потом, оглянувшись на меня, негромко попросил, чтобы его благородие, значит, ехало впереди и держало Щит. А то мало ли что. С боков-то они прикроют, не извольте сумлеваться. И наводить свою страшенную пушку куда-то вблизь егерей тоже не извольте. А то они парни пуганые и резкие, а их благородие у них одно. Потерять жалко будет.

— «Хамы бородатые», — коротко и емко охарактеризовала моих спутников Фелиция.

— «Ты чего?», — не понял я извлеченный с креплений гримуар.

— «По их слову вынуждаешь меня работать», — пояснила свою позицию даймон, — «А я красивая девушка, мы не должны этим заниматься».

— «Ну тогда уходи из гримуара. Кыш-кыш. Мы поищем кого-нибудь менее ленивого».

— «Я не могу из него 'уйти»…«, — угнетенно пробурчала девушка, — 'И вообще. Ты со мной почти не разговариваешь…»

— «Потому что ты ничего не знаешь о окружающем мире, а мне приоритетны знания».

— «Зануда…»

Щит был очень похож на Резонанс по отработке жеста, но книгу нужно было удерживать в раскрытом виде в сторону предполагаемой опасности, подавая, при этом, в неё ману. Гримуар проецировал фиксированную полусферу защиты, великолепно защищающую как от магии, так и от физических проявлений. Когда нас учили подобному трюку, барон Медичи высказался, что Щит спасал жизни волшебников и ревнителей больше раз, чем всё остальное вместе взятое и на сотню умноженное. Ну, за исключением трусости и здравого смысла. Простенький жест, простенькое исполнение, но великолепная защита, почти исключающая повреждения практически от всего. Включая разные приемы и ухватки жителей других миров. Щит можно было перегрузить или истощить, но большими трудами.

Так и ехали, я чуть впереди, а оба солдата с оружием наизготовку сзади. Под копытами чавкало, но держало, Фелиция продолжала бурчать о том, как я её не ценю, лошадь хрюкала, егеря напряженно сопели. А я из-за того, что Щит слегка рябил впереди пространство, мешая смотреть, получил свободное время на подумать.

Итак, подобьем промежуточные итоги. Ревнитель — это человек с гримуаром, для него всё остальное вторично. Тот же Щит итальянец демонстрировал так, как ковбои обычно выхватывают ствол из кобуры и стреляют в цель. То есть хоба!… и Медичи прикрыт с одной стороны, причем, стоит в полупреседе, полностью и с запасом закрывая себя полусферой Щита. А его правая рука нам дуракам демонстрирует, как барон ловко умеет выбирать между ножом и кобурой. Классно? Да.

Только вот благодаря знаниям и навыкам лорда я даже не ковбой, а суперковбой. Револьверщик экстра-класса, дитя пистолета, ганфайтер, как любили писать некоторые на моей бывшей родине. Навыки рукопашного боя по мнению моего внутреннего «я»? Паршивые, так, для галочки. С холодным оружием всё куда лучше и интереснее, но уж точно не с хавном. С длинным мечом или острым узким ножом я могу много дел натворить. И вот это нас увозит к вопросу: как подружить эти старые рефлексы с новыми?

А еще — как сдержаться? Сидящий у меня в голове верзила при жизни был далеко не кротким агнцем. Не буйным тоже, просто очень уж благородным, и из-за этого очень ценящим собственное время. Куда больше, чем чужие жизни. Нажать на спусковой крючок Эмберхарту было легче, чем спустить воду в унитаз, причем, я говорю не о пострелушках в тире, а о том использовании оружия, при котором умирают люди. «Нет человека — нет проблемы». Вместе со своими навыками, лорд поделился со мной и рефлексами, а значит, и частью своего мировосприятия.

И это было проблемой. Могло ей стать.

— О, портал! — почти обрадовался Ян висящему в воздухе дрожащему оконцу, пытающемуся спрятаться за древесным стволом, — Не зря пошли!

— Как будто могли не пойти, — пробурчал Андрей, — Ваше благородие, пару моментов. Сейчас мы территорию чуток оценим, а потом закрывайте на здоровье.

— «Ой, надо же! Порталь!», — неожиданно просюсюкала Фелиция, рыкнув затем пусть девичьим, но гроулом, — «А чуть в стороне не просто портал, а порталище! Только вы его не увидите!»

Я подавился воздухом.

— «Что значит — порталище? Раз. Ты их можешь чувствовать? Два», — слегка искаженно подумал я забуксовавшими мозгами.

— «Ой, ну зачем же со мной разговаривать⁈», — ядовито поинтересовалась даймон, — «Я же ничегошеньки-то и не знаю!»

— «Потом придуриваться будешь!», — мысленно взвыл я, напрягаясь по максимуму. Ход моих молниеносно-трусливых мыслей был прост и понятен — если в Каскаде паршивые порталы (хоть и много), но в центре уже огребли, причем взрослые дяди, то через «порталище» моего даймона… в общем, в округе может лазить что-то совсем чудовищное, а значит надо…

— «Успокойся», — хихикнули мне во внутреннее ухо, — «Любой могущественный гость из других миров вызывает возмущение магии. Я бы почувствовала. Просто портал тут. Старый, очень старый. Его нужно закрыть».

— «Нахрена?», — строптиво осведомился я, по-прежнему внимательно оглядывая окрестности. Лошадь знай себе шагала вперед, кладя большой и толстый лошадиный хрен на то, что воздух перед ней дрожит пленкой Щита, а вот я, как говорится, нехило очковал. Если моя внутренняя брюнетка не видит злобное страшное иномировое чудовище — это отнюдь не значит, что его поблизости нет!

— «Если его когда-нибудь обнаружат, то обязательно проведут тщательное расследование», — поведала мне даймон, — «Большой Каскад, твой маршрут… понимаешь? Это все всплывет сразу же. Да и в конце концов, ты же ревнитель!»

— «Тебе там что, Эмберхарт подсказывает?», — нервно подумал я в ответ, — «Слишком умные слова».

— «Не отвлекайся! Веди их вон туда!»

Твою мать. Лаааадно, закрываем этот, идём на тот. Всё просто, как в песне.

Егеря, конечно, выразили недоумение тому, что я развернул кобылу градусов на пятнадцать от маршрута, но возражать не стали. Наоборот, ввели себя в совсем уж повышенную боеготовность, когда я, недолго думая, признался, что вот туда меня зовет голос в голове.

Так мы и крались метров, где-то, сорок, не больше. Шумит листва, воняет болотом, под копытами чавкает податливая влажная почва, то тут, то там бегают белочки и прочие лесные мыши, жужжит разная насекомая сволочь, и тут…

— А ну стоять!

Вопль чуть не заставил меня обделаться. Причем дважды: первый раз от тотальной неожиданности (Андрей, сволочь, снова не выстрелил!), а второй раз от облегчения, когда я увидел троицу высовывающихся из-за стволов деревьев людей. И чхать, что у них ружья! Люди! Простые слабые люди из мяса, говна и крови!

— Эй, вы кто⁈ — тут же подал голос Ян, целясь в мужиков из автомата. В принципе, мы уже все целились, как и они.

— Бросай ружжа! Вы окружены! — хрипло каркнул центральный, целящийся в меня, — Боярские мы, расхатовские! А кто вы — не знамо! Бросай ружжа!

— Егеря мы! — резкий голос Андрея, — С ревнецом идем, ясно⁈ Каскад тут!

— Егеряяяя… — слегка дрожащим голосом протянул крайний слева, — Аа… да нам срать! Мы граничники! Вертайтесь отсюдова! А то пальнем! Ну!

— Бегом! — подал голос третий, — Нас больше! Положим тут всех!

— Повернули, я сказал! — вновь заголосил центральный.

Ситуация с виду была полным швахом. Мы на лошадях, на открытом месте, а они за деревьями. У нас двое автоматчиков, но у этих гадов ружья. Стрелять никто первым не хотел. Но разворачиваться? Нет уж, спину я им не подставлю, и времени не дам.

Чужой навык, вызывающий страх, оторопь и нечто вроде религиозного шока, сработал как и ранее, то есть идеально. Ведомая принятым решением, получившая свободу рука плавно и быстро нырнула к кобуре, аккуратно и легко вынула из неё увесистый ствол, а затем, вытянув оружие вперед, быстро произвела три выстрела, максимально резко напрягая нужные мышцы на каждом выстреле для компенсации отдачи. Звучит легко, а на самом деле — чудовищно сложно. И больно. Я крепкий парень, но совсем недостаточно для этого огнестрельного чудища…

— Да ёшкин кот… — зашипел я, убирая Щит вместе с книгой и хватаясь за пострадавшую конечность, безжизненно повисшую и едва удерживающую револьвер на весу.

Три трупа с простреленными грудными клетками медленно упали, демонстрируя здоровенные дырки в местах попаданий и куда большие там, где прогулявшаяся по организму пуля, рассчитанная на взбешенного слона, решила вновь глотнуть воздуха.

— Ваш… ты… вы… — начал заикаться Ян.

— Ты чего устроил, *лядь! — изошел внезапным криком Андрей, вертящийся по сторонам с оружием наизготовку, — Ты чего…?!!

— Их тут трое было, — кривился я, отнимая левой рукой у непослушной правой револьвер, — Всего трое. Больше никого.

— И что, твою бога душу мать?!! Ты ж убил…⁈

— Поехали вперед, увидите. Тут недалеко.

И мы увидели буквально через полтора десятка метров. Широкий овраг, заросший по верхам кустами, а вот на его дне… на его дне была вода, лягушки, мертвое дерево и… портал.

Порталище.

Оно было как окно в другой мир, располагаясь почти горизонтально земле. Большое, кристально ясное, обрамленное целой кучей прилепившихся друг к другу булыжников, радостно искрящихся под небогатым солнечным светом, падающим в эту ямину. Под нецензурное ошеломленное бормотание обоих егерей я рассматривал другой мир. Очень красивые белые барханы, красное небо, торчащие тут и там… растения угольно черного цвета и странных угловатых форм. Пять лун. Пять! Охренеть.

— В-ва-ше бал…благо-родие… — заикаясь, протянул Ян, — Вы… это… Резонанс-то давайте… Давайте прямо сейчас!! Пожалуйста!

— Да подожди ты, дурень! И вы подождите! — рявкнул на нас Андрей, видя, как я потянулся рабочей рукой за гримуаром, — Один миг! Я колдуна вызываю! Такое… такое…!

— Вы б сначала проверили, нет ли тут еще кого, — взял я в левую руку не книгу, а револьвер, — А потом…

Андрей, достав из-за пазухи небольшую черную палку, с отчетливым усилием её переломил, а потом начал вторить Яну — мол, давайте скорее этот ваш Резонанс, господин ревнец, а уж в овраге, да с их автоматами, они и меня уберегут и сколько надо мужичья положат, если то прискачет. Только побыстрее эту дрянь закройте!

Что же, будем действовать, решил я, опускаясь на самое дно оврага. Пусть яйца в холодной мутной воде, но зато хрен кто на меня под таким углом из портала кинется!

Думать о том, что тварюга из портала уже сидит под водой — я не хотел. Там блин пустыня, смысл ей под водой сидеть? Не должна она воду любить.

Гримуар вибрировал у меня в руке, егеря вибрировали, высовываясь из оврага и поводя по сторонам автоматами. Мокрые яйца мерзли, правая рука кричала, что берет отпуск. Не вслух, а ощущениями, причем, судя по всему, требовала полной оплаты, бесплатного обслуживания и молодых куртизанок, каждый день разную. Порталу было на всё чхать. А чего так?

— Да ваше благородие, — с нервным смешком ответил мне Ян, — Вы чего? А… вы ж только-только… Это старый порталище, камни видите какие искрят? Очень старый. Дай бог через час шататься начнет. Вы стойте-стойте, не отрывайтесь ни на миг. Нельзя вам.

Час в холодной воде. Опупеть. Бедные мои яйчишки.

Прискакавший на зов экстренной помощи маг продемонстрировал нам, почему волшебники являются одними из самых умных человеков — он привёл с собой десяток солдат. Правда, ему самому пришлось раздеваться едва ли не до исподнего, так как мой забористый Резонанс волшебник почувствовал, едва войдя в лес. А вот при виде волшебного окна в другой мир, обрамленного искристыми булыжниками, маг очень сильно возбудился.

— Фон вокруг нормальный, — бормотал он себе под нос, расхаживая по краю оврага, — Естественно-нормальный, не выровненный. Порталу более пяти десятков лет…

Мне было очень зябко, поэтому слушал я вполуха. Да, ранняя осень, да, степи, да, должно быть тепло. Но мы в низине, она — почти вся болото, а я в овраге, куда стекает вода! Холодно!

Зато бормочущий маг нанес нам облегчение другим средством, уверенно сказав, что кроме егерей, его и меня в лесу ни одной живой души нет. Потом, с неким сомнением потянув носом воздух, он озвучил, что и из портала ничего такого особого могущественного давно уже не выбиралось. Некоторые следы присутствуют, но… Посередине фразы маг ожил, сверкнул глазами и умчался в сторону наделанных мной трупов. Вернулся через несколько минут с мрачным похоронным выражением на лице, выдавив из себя единственное слово:

— Двоедушцы.

Окружающие в меру напряглись, сильно заругавшись, а маг свалил к оставленным у леса вещам, чтобы вызвать уже свою подмогу. Спросив, кто такие двоедушцы, я удивился торопливому и озлобленному ответу Андрея — мол, это люди, впустившие в себя даймона. Мол, очень неприятные и гадкие создания хотя бы тем, что хрен определишь такого подселенца. Но редкие очень, что да, то да.

Ян оказался прав. Где-то через час (по внутренним ощущениям года через полтора) портал и камни в его обрамлении начали потрескивать, шевелиться, кряхтеть и гулко выть, а еще через десяток минут всё это слегка подвспучилось и… наверное, лопнуло. Ну, окно в другой мир точно именно лопнуло, породив видимую глазу полупрозрачную волну, прошедшую через лес и дальше, а вот искристые камни отклеились друг от друга, начав ссыпаться глубже в воду.

— Вылезай, ревнитель, — велел вернувшийся маг, — И вы, двое. Подойдите ко мне. Я запишу ваши данные. Счет в банке есть? Если нет, то откроют. Ах да, юноша, позвольте, я наложу на вас пару заклинаний. Чистка, обогрев, стимуляция организма. Не лишнее, отнюдь…

На вопросы он отвечать отказался. Немолодой мужчина вообще в данный момент сильно отличался от обычно невозмутимых и безэмоциональных магов и, как выяснилось чуть позже, не зря. Портал стоял на месте подземного источника магии, а, как известно всем и каждому (не мне) — именно на таких местах маги и строят свои башни-домены. Найти новое место почти невозможно, поэтому волшебник, можно сказать, сорвал джекпот. Или стал очень близок к возможности организовать себе домен, как минимум.

Выходя из леса, наша троица напоролась уже на целую ораву из пяти магов, которые просайгачили мимо, едва не посшибав нас вместе с лошадьми. Переглянувшись с Яном и Андреем, мы дружно пожали плечами, продолжив патрулирование.

— Хоть бы свезло! — неожиданно с чувством сказал Ян, — Хоть бы камешки эти ценными оказались! Ну ведь должны же! Полвека порталу! По меньшему!

— Не понял, — заинтересовался я, — Вы же до этого лишь про добычу говорили с чудищ? Ну там органы, оружие, одежда…

— Ну так камни эти тоже ингриент магичный, ваше благородие, — развел руками Ян под кивки молчаливого напарника, — Могут очень дорогими оказаться!

— И, думаешь, нам стоило тогда эти камни вот так там бросать? — спросил я. Да, многое еще в этом мире непонятно…

— Конечно, — кивнул Андрей, — Это же маги. Они не обманут!

Потрясающе. Я попал в мир, где кому-то верят без оглядки просто за счет принадлежности к какой-то группировке.

К поезду мы попали, что не удивительно, последними. Каскад был успешно зачищен, народ в состав забивали по восемь человек в купе, но уставшим как собакам людям было категорически чхать на неудобства — закидывая девушек на верхние полки, мужики просто падали по трое на нижние, да дрыхли мордами друг на друге. После суток с лишним нервов и трудов народу было совершенно безразлично, кто там сопит рядом — студент или полноценный ревнитель.

Посмотрев на угвазданное в пыли личико баронессы Арии фон Аркендорф, спящей без задних ног на верхней полке, я и сам отключился, прислонившись плечом к стене вагона. Насыщенная поездка выдалась.

Глава 19

В родные пенаты я вернулся настоящим ветераном — рука на перевязи, грудь в орденах, небо в алмазах. Нет, на самом деле кроме руки, в общем-то, ничего такого и не было, максимум звенящие от удивленной ругани уши. Интендант академии изволил сильно и нецензурно удивляться, что я таки стрелял из револьвера, но забыл его почистить. На мой вопрос как бы я это делал одной рукой и без принадлежностей, лысоватый мужичок лишь продолжил скрипеть, мстительно посматривая на поврежденную конечность. Мелочный какой гад, посетовал я, покидая его логово безоружным и болеющим.

Доктор в санчасти тоже оказался далеко не душкой. Осмотрев мою руку, он рассыпался диагнозами, среди которых превалировал «сам дурак», но подтвердил, что ничего страшного не случилось. Мышцам и связкам просто был нужен отдых и восстановление. Напоследок он выдал мне жирную желтую мазь в банке литра на полтора, велев ежедневно с утра смазывать чуть ли не всю руку, а затем, замотав ту сверху бинтами, послал на занятия. На вопрос «как я буду проделывать это одной рукой?» коновал пожал плечами и отвернулся. В общем, очень правильно я руку бинтами перетянул изначально, мышцы бы точно не выдержали даже одного выстрела из этой дуры. Что же у ревнителей-то всё оружие заточено на один удар…

…или с этой пушки надо стрелять с двуручного упора?

Моё негодование этими козлами (медиком и интендантом) держалось ровно до следующего дня, когда у нас случился «разбор полетов» от маэстро Медичи, где итальянец, в моих глазах, разумеется, затмил своим гадством нафиг обоих академских гадов, но не в мою сторону. Фурио были совершенно не интересны те, кто просто мирно ехал на лошади по маршруту, находил порталы и включал Резонанс. С точки зрения нашего буйного преподавателя, эта операция была настолько несложной, что её можно было бы доверить даже его левому сапогу. Оружие нацепили? В грязь лицом перед москвичами не ударили? Всё, молодцы, свой долг выполнили. А теперь давайте разберем некоего Дайхарда Кейна и его приключение, то есть настоящее закрытие настоящего портала, сопряженное с определенными неоднозначными сложностями!

Гад непричесанный.

Нет, как преподавателя я его понимал — интересная и неоднозначная «живая» ситуация, разбор которой мог бы принести много пользы будущим ревнителям. Но! Фурио Медичи сам был ревнителем-ветераном. А это, всё-таки, ремесло крайне далекое от преподавания. Итальянец не сумел правильно расставить акценты, поэтому из лекционного зала я выходил не подающим надежды перспективным пользователем гримуара, отличником боевой и идейной подготовки, а… отмороженным убийцей, на голубом глазу прихлопнувшим троих людей. То, что они впоследствии оказались не совсем людьми, да и ситуация подобное полностью и целиком дозволяла и оправдывала — для моих одноклассников делом было несущественным.

Самое интересное, что в основном «фи» мне высказывали за… вульгарное решение проблемы и скорость, с которой я это решение воплотил в жизнь. Мол, категорически неблагородно. Изначально, достойный дон, то есть ревнитель, должен был дать разобраться со столь тривиальной проблемой своим сопровождающим, а вот провались они — воспользоваться гримуаром либо Проявлением. А вот прямо выхватить оружие и начать шмалять, так это большое не комильфо с точки зрения достойных будущих ревнителей, только что заборовших крупный Каскад.

— Идиоты непуганые, — выставил я диагноз собственному классу, правда, уже сидя в собственной комнате. А затем поинтересовался у мелкого блондина, обретавшегося тут же, — Константин, ты свою Пиату сюда с утра выдернуть сможешь?

— Смогу, — пожал плечами погрязший в знаниях учебника аристократ, но тут же насторожился, — А зачем⁈

— На руку повязку наложить, — чистосердечно признался я, тут же каверзно спросив, — А ты о чем подумал?

Блондин молча покраснел, уткнувшись носом в книгу. Я подождал, а потом спросил: «Ну вот как ты такое себе вообще представил?». Он покраснел еще сильнее, уткнувшись прямо совсем. В итоге был вслух бит титулом извращенца. Правда чуть позже, закончив пыхтеть и возмущаться, неожиданно серьезно заговорил:

— Кейн, ты же понимаешь, что в Санкт-Петербурге пять лет не обучали ревнителей?

— Ну да, — пожал я плечами, — Известное же дело.

— Вот, — тон Азова стал чуть наставительнее, — Все по-настоящему желающие этим заниматься подавали заявления в Москву. Подали и в этот раз. А тут должно было быть засилье прибалтов, понимаешь? Тех самых, которые питерцам жить мешали раньше.

— То есть, ты хочешь сказать, что сюда в основном… — протянул я.

— Ну да, — пожал плечами мой юно выглядящий друг, — Деревенщины, а еще те, кого совсем не жалко. Ты вот, непонятная эта баронесса, Ренеев, опять же. Я. Так что здесь никого с пониманием нет. Вот и тебя «славят» последними словами…

— Но не ты, — проявил догадливость я.

— Потому что не дурак, — хмыкнул мой собеседник, — Повеса и задира, способный ударить женщину — это отличные качества для компаньона-защитника, но вот репутация быстрого на расправу убийцы — гораздо лучше!

— Говоришь так, как будто у тебя врагов полно, — хмыкнул я.

— У меня их нет, — широко, но бледно улыбнулся Костя, — А вот у рода полно!

Вообще, всё не так уж и плохо. Думаю, что в Москве меня бы уже давно на дуэль вызвали или что еще в таком же духе, а раз тут у нас неоперившиеся птенцы, ни шиша не понимающие в настоящей жизни, то мне всё это вызывающее поведение прокатывает на «ура». А старшекурсники, вернувшиеся доучиваться, молчат в тряпочку. Вообще не суются к полноценному первому курсу. Надо бы поискать себе советчика?

Так я думал еще целых два счастливых дня, ходя на занятия и получая утреннюю перевязку своей опухшей правой руки от юркой и хитрой Пиаты. Работавшей, кстати, за конфеты, о чем пришлось договариваться тихим шепотом под ревнивым взглядом юного и подозрительного Азова, который он, тем не менее, отводил каждый раз, когда я ему ехидно шептал «Как⁈». В смысле беззвучно, а то мало ли. С мелкой заразы станется начать шутки ради подкатывать ко мне прилюдно, а она ж мне по поясную пряжку… и вообще на вид ребенок ребенком!

Так вот, что случилось? А ничего особенного, просто мне пришло письмо из банка, оповещающее, что Коллегиальным Аукционом Магов на моё имя открыт счет, куда перечислено… четыреста тысяч восемьсот двадцать два рубля шестьдесят две копейки. Плата за энергонасыщенные камни, обрамлявшие портал. После уплаты налога, удержанного с меня до зачисления денег, так как счет пришлось открывать. Просили прийти, показать паспорт и завизировать открытый счет на себя с концами. Дело-то житейское, я раз — и стал вполне обеспеченным, да? Только кроме письма была еще и газета, а в газете была статья. Очень большая, очень жирная, упоминающая таких персон как князь Елецкий и вассал его, боярин Расхатов, в чьих владениях был обнаружен многолетний портал, а вот на фотографиях были очень даже хорошо знакомые мне рожи Яна и Андрея, явно обалдевшие от свалившегося на них богатства.

Тоже слегка обалдев от того же самого, я сразу после занятий двинулся в упомянутый банк, где долго страдал вместе с клерком, пытаясь левой рукой оформить такую же закорючку, как и на своих документах. Успешно дооформив на себя счет, я стал обладателем очень нехилой по местным меркам суммы, а заодно и обрёл знания, каким образом это произошло — маги действительно вели дела честно. Не совсем, конечно, полными придурками это выдающееся меньшинство не было, но в разрезе «межрасовых» отношений волшебники вели себя крайне щепетильно, пользуясь в ответ очень высоким уровнем доверия.

Поэтому, объяснял клерк, расчеты с ревнителями проводятся именно таким образом — закрывший портал или убивший иномировую тварь человек предоставляет городскому магу добытое, либо, в редких случаях, вызывает его на место, где лежит потенциально интересная добыча, а остальным занимаются уже сами волшебники через их КАМ. Оценка эссенциального наполнения, проверка качества, разделка, продажа, разумеется, так как всё-таки это аукцион, выплата гонорара добытчику и процентовка обработавшему всё магу. Процесс давным-давно отработан, осечек не бывает. Так что поздравляем вас, господин Дайхард, с вашей первой выплатой!

Поздравившись, я намылился домой в общежитие, но был перехвачен на выходе из банка двумя серьезными и очень суровыми товарищами в серых костюмах, сопровождаемыми парой полицейских.

— Валинов Сергей Юрьевич, господин Дайхард, — представился один из них, — Следователь первого класса. Имею честь и обязанность пригласить вас на беседу по известному вам поводу.

— А, вот почему меня в банке кофе так настойчиво угощали? — догадался я, — Повод-то точно мне известен?

Следователь лишь дёрнул на это губой и жестом пригласил в дожидавшийся нас мана-мобиль, отвезший всю компанию в Управу, где меня начали допрашивать. Вежливо, въедливо, много. Стражей закона интересовало всё и даже более. Я честно и максимально полно отвечал на все вопросы, касающиеся того, что происходило на Каскаде, припомнив почти всё, о чем мы говорили с егерями. Несколько заброшенных крючков о своем бывшем роде и о возможностях гримуара я показательно проигнорировал, сделав физиономии допрашивающих и кислее, и постнее.

— Мне поручено вам передать, господин Дайхард, что к вашему возможному прошению о переводе в Московскую академию отнесутся благосклонно, — сделал еще один толстый намек Валинов, — Даже более чем. Предположу, что вас запишут в класс преуспевающих, где преподают лучшие в мире педагоги. Как такое вам?

— Никак, — улыбнулся я, продолжая слегка нервировать людей тем, что они не нервируют меня, — Мысли о переводе… лишние, я считаю.

— Вы уверены? — слегка поднял бровь мой собеседник, — Господин Дайхард, вы только что стали обладателем весьма крупной суммы денежных средств. Может, вы не понимаете, как теперь будут относиться к вам соученики? А, возможно, и преподаватели?

— Я, Сергей Юрьевич, понимаю другое — одной из главных ценностей, что есть в жизни ревнителя, является его небольшая, но свобода… в оценке рисков, — вежливо улыбнулся я, — Совсем маленькая, но она есть. И она, я уверен, жизненно ревнителю необходима. А вот у лучших из лучших, о которых вы говорите, её существенно меньше. В этом я уверен тоже. Поэтому…

— …вы предпочтете учиться в атмосфере неприязни и зависти, — не сдавался следователь, которому явно поставили дополнительную задачу.

— О, вы удивитесь… — ухмыльнулся я.

На этом тему закрыли. Работникам Управы в разы важнее был сам инцидент, от которого смердело государственной изменой, чем перспективный студент в столицу, так что, еще раз быстро прогнав меня по вопросам, следователи озвучили, что мне нельзя покидать пределов города нежели как по делам Академии, а затем выпроводили к мана-мобилю, который и доставил меня к воротам родного учебного заведения. Возле которых меня и ждали четыре студента в стандартной униформе.

Мне даже захотелось улыбнуться. Несмотря на все опасения Алистера Эмберхарта «заразить» меня своим образом мысли, это частично произошло в самом начале. Сложно не понять готовность своего сознания, мышц, восприятия. Принцип лорда гласил гордо и отчетливо всей моей меняющейся химией тела: насилие — это всегда просто и понятно.

— Ты Дайхерт? — шагнул вперед один из них, жадно разглядывая моё лицо.

— Нет, — честно ответил я.

— Врешь, — насупился спрашивающий, — Ты…

— Приличные люди, — перебил я его, — представляются первыми. И уж точно не искажают имена тех, к кому собираются обратиться.

— Заткнулся, ублюдок! — подскочил к культурно общающимся нам второй из встречающих, до этого момента нервно крутивший головой по сторонам, — Ты сейчас идёшь с нами, в банк, понял⁈ Отдаешь деньги. Иначе тебе не жить. Всё понял⁈

— Понял? — подали голос чуть ли не хором остальные двое.

— Или же я вас всех убиваю, — широко улыбнулся я нервному, — При самообороне.

— Что⁈ — опешил тот. Остальные трое тоже выпучили глаза, не в силах переварить услышанное.

— Что слышал.

Глаза — зеркало души. Местные, как и любые другие аристократы, может быть, и желали, чтобы в их жилах текла голубая кровь, но это лишь фантазия. Насыщенность цвета радужки аристократа демонстрирует лишь силу его Лимита. У той же баронессы глазки оранжевые-оранжевые, даже светятся в полутьме, сильнее моих зеленых однозначно, что прекрасно показывает разбавленность крови Сильверхеймов в моих венах. А вот у этих кексов глаза лишь чуть-чуть ярче, чем у обычных людей. Хотя и не в глазах и не в Лимите суть, его использование довольно строго регламентировано местными нормами.

Но вот использовать его для самозащиты можно спокойно. Правда, я не собираюсь.

— Вперед, ребятишки, — подбодрил однорукий я подростков, — Сделайте мне больно.

Прошло несколько секунд.

«Ребятишки» мялись и выглядели неуверенно.

В прошлом мире было бы идиотизмом нарываться на драку с четырьмя здоровыми лбами, да еще и без нормально функционирующей правой руки. Здесь и сейчас это было выгодно, если верить гримуару, нашептывающему мне слова лорда. А Эмберхарту я верил. Слабые, не обученные, не знающие ни единого заклинания, бедные аристократы… за которых никто не будет мстить. Идеальные жертвы для репутации. Стоит их только спровоцировать, а дальше мой электрический Лимит и нож-бабочка справятся вполне достойно, благо, что оружия у них нет. Повод у меня отличный, алиби есть — мы на территории академии, где за всем надзирает даймон. То есть я действительно могу их всех кроваво поубивать безо всяких для себя последствий. Кроме репутации, конечно.

— «Ну и зачем ты им это всё рассказал?», — недовольно поинтересовалась Фелиция, — «Зачем⁈»

— «Потому что я не хочу убивать. И даже калечить», — ответил я ей, разглядывая спины четырех почти убегающих молодых людей, которым я только что озвучил причины, по которым мне очень выгодно их перебить, — «Плюс, я не считаю, что в данном случае лорд прав»

— «Что?!!», — для брюнетки, чуть ли не боготворящей своего соседа, относящегося к ней с презрением, это было явно крушением скреп.

— «У вас тут совершенно другой мир, даймон. Я лично не хочу, чтобы через пару месяцев мне в спину влетело несколько заклинаний, которые оставят от меня только дымящиеся ботинки. А это рано или поздно произойдет, если запугивать окружающих в стиле нашего лорда»

— «Нашел чего опасаться! Я предупрежу тебя о готовящемся заклинании!»

Ага, то-то до этого только и делала, что пела мне о своих возможностях. Нет уж, веры у меня в брюнетку нет. Мелкая стервоза, задавака и просто зараза, если вспомнить, как выглядит там. А вот советы лорда действительно нужно фильтровать тщательно, он просто какой-то ходячий террор, банально не рассматривающий никаких иных методов взаимодействия с людьми кроме запугивания и убийства. Или запугивания убийством. Черт, да что у меня за прошлая жизнь была⁈

///

— Вы сбежали⁈ — зло спросил Валерий, глядя на подходящих к нему горбящихся парней, — Свалили от калеки? Вы⁈

— Пошёл на *уй, — ответил ему один из них, тут же разворачиваясь и направляясь в свое общежитие. К нему тут же присоединился второй, сопроводив высказывание первого еле слышимым «ага!».

Парню пришлось это проглотить. Ждал он подосланную четверку у окон корпуса, хоть и в тени, но вечер был душным и окна были открыты. Начни он их здесь избивать, крики бы привлекли внимание свидетелей. Ничего, потом разберется. А пока можно сорвать зло на своих подсылах…

— Завтра мы тебе деньги отдадим. С процентами, до обеда, — негромко буркнул его основной должник, — И больше я с тобой, Валера, дел иметь не буду.

— Зассали… — с трудом вытолкнул из себя Дробышев, пытаясь справиться с обуревающими его эмоциями, — С-сынки…

— Повторю слова Димы — пошёл на *уй, — очень спокойно ответил ему тот, кто еще с утра чуть ли не вымаливал себе отсрочку по платежу, — Ты глаза этого Дайхарда вблизи видел? А мы видели. Яркие они, Валера. Очень. И руку его видели. Он готов был нас Лимитом приложить, насмерть. Даже не стал бы дослушивать угрозы.

— И слова его слышали, — вмешался второй, — Он нам обрадовался, слышь ты, Валера! Сказал, что если нас кончить, то те, кто поумнее и посильнее дважды подумают! И знаешь что? Он прав! Поэтому ты и не хотел идти, да⁈

Конечно да. Только вот по плану Дробышева всё должно было быть иначе. Ни о какой стычке у ворот и речи не шло. Однорукому придурку, внезапно поднявшему гору денег, должны были только донести, что поймают его позже. Не под даймоном, не здесь. Выловят и… Неизвестность пугает больше прямой угрозы. Кто он есть? Иностранец! Пару месяцев лишь в стране, тут все чужие! Да, Валерий не собирался подставляться под Проявление, не зная его силы, но так на то и должники есть! А теперь…

— Я лучше буду Зотову должен, — вогнал последний гвоздь в гроб надежды быстрого обогащения Дробышева его собеседник, — Тот дает деньги, берет деньгами, ломает ноги в случае чего. С ним всё просто и понятно. Давай, до свидания. До завтра.

И парни уйдут, оставляя позади себя кипящего злостью студента, у которого были самые серьезные планы на теневое верховенство в академии. Теперь их придётся пересмотреть. Неудавшаяся попытка вымогательства и удар по самолюбию — это, конечно, неприятно, но вот лишиться тех, кто в будущем должен был стать его верными подручными — намного хуже.

Раздосадованный и злой, Дробышев не заметит, что возвращается в общежитие без своего давнего и верного спутника — плотно набитого бумажника. Его потерю будет держать очень тонкая и бледная ручка одной очень незаметной (когда ей этого по-настоящему хочется) эйны, а вторая будет деловито копаться в содержимом. Распотрошив добычу, девушка напихает купюры себе в лиф, став временно обладательницей чего-то, слегка напоминающего грудь, а сам кошелек зашвырнет на крышу корпуса, у которого это всё и будет происходить. Злодейски ухмыльнувшись, Пиата заспешит вслед уходящему другу господина. А то как бы он сам бинты снимать не начал, не дозвавшись её.

Перемажется же…

Глава 20

— Ты просто не можешь жить спокойно, да, Кейн? — обреченно бубнил под нос Азов, разглядывая только что купленную им кепку-«аэродром». Выглядел блондин взъерошено и грустно, а на его тонком красивом лице крупными буквами было написано, что он теперь салоны любимой мамочки считает не самым страшным злом на земле.

— Если ты не обратил внимание, то я никого специально не задеваю, — парировал я, разглядывая такую же кепку, но серого мышиного цвета. Отличная штука. Модная, смешная, здорово отвлекает внимание от глаз и вообще черт лица. Взять? Не взять?

— Ты опозорил Ренеева. Прилюдно, при всем классе. Он этого просто так не оставит, — серьезно проговорил мой товарищ, переключив свой раздраженный взгляд на меня.

— А что мне оставалось делать? — возмутился я, — Этот придурок с вожжой под хвостом учудил такое, что мне больше ничего не оставалось, как поставить его на место!

— То есть, ты не рассматривал возможность просто поделить деньги на всех наших, кто был на Каскаде, да? — смерил меня взглядом Костя, тут же отвечая сам себе, — Ну конечно ты об этом и не думал.

— Ради чего?

— Ну хотя бы ради того, что они тебе легко достались, а разделив их, ты не стал бы врагом всем студентам?

— Почти всем.

— Ну да, я тебя еще терплю.

— А я еще не позволяю окружающим относиться к тебе как к плюшевой игрушке.

— Да ко мне…!

— Тебя вчера поймали у туалета, — осадил я блондина, вновь попытавшегося уплыть в свой океан иллюзий.

На самом деле всё было не очень здорово. Идиот Ренеев увидел очередную возможность показать себя лидером и бросил в «народ» весьма взрывоопасную идею — почему на Каскаде были все, а с деньгами оттуда ушёл только Дайхард? Несправедливо же! Он же просто закрыл портал, а что портал был не в Каскаде, так кого это волнует? Надо требовать справедливости! Шуму придурок поднял много, у меня настроение было паршивым, так что я его отбрил. Очень жестко и при полном классе, жадно развесившим ухи и раззявившим кошельки.

Может и не стоило называть княжича «жалким паразитом, ищущим признания»? Не то чтобы это не соответствовало истине, но он на дуэль меня не вызвал, а вместо этого, гневно подышав, убежал из помещения. Как говорится, затаив. Это сейчас сильно расстраивало Азова, предвкушающего большие проблемы. Не то чтобы кто-то рискнет поднять на него руку, но по словам блондина, я был хоть и невыносим буквально во всем, зато изумительным репетитором. Плюс единственным существом в минимум двух мирах, кто нашел общий язык с Пиатой.

А что с ней его искать? Не обращай внимания на мелкие шалости, да подкармливай малютку чем-нибудь вкусным и сладким. Ну и не пытайся ездить на её хрупких плечиках с оплатой в виде горячей благодарности. Спасибо не булькает.

— Идем уже, жадюга, — недовольно дёрнул он меня, так и не решившегося купить кепку, — Что следующее? Разговорник?

— Нет, оружие. Нормальное оружие.

— Пистолет?

— Да.

— И как ты его проверять собираешься, болезный⁈

— Рука здорова уже. Но об этом окружающим лучше не знать. На всякий случай.

Санкт-Петербург город хороший, большой, обильный культурными и материальными ценностями. В этом мире он был очень неслабых размеров, почти такой же большой, как и тот, 2021-го года, если «обрезать» всю эту жуть вроде Мурино, поэтому нам пришлось неслабо потрястись в местном аналоге трамвая, чтобы доехать от одной торговой улицы до другой, расположенной в центре. Правда, на неё сразу мы с Азовым не пошли, а пошли…

— Так, это же бордель? — проявил проницательность мой хрупкий товарищ, — Зачем мы пришли в бордель, Кейн⁈

— За оружием, естественно, — невозмутимо ответил я, чем, похоже, сломал что-то важное в миропонимании товарища. Он просто встал как вкопанный и уставился на меня совершенно пустым взглядом.

Пришлось объяснять. Город большой, торговый, культурный, товаров много, предложение и спрос дерутся, а я маленький иностранец, который не знает ничего и никого кроме одного Истинного графа (на этом месте Костя как-то нехорошо дёрнулся) и нескольких вытащенных из пожара шлюх. Одну из которых мы перед Каскадом и встретили на нашей прогулке, помнишь? Ну вот. Та бумажка, что она накорябала и сунула мне в руку была как раз адресом, и вот мы по нему пришли.

Аа… не перебивайте меня, Константин Георгиевич. Так вот, проститутки — это не только женщины, занимающиеся нужным делом по серьезному поводу, а еще и хорошо информированные люди, работающие в сумеречной зоне цивилизации. Они знают других людей, а те третьих и четвертых, позволяя наводить между собой мосты и пожимать руки. Тут все работает на репутации и авторитете, а не на толщине кошелька. Вот ими мы сейчас и воспользуемся.

— Тебе же просто надо пистолет купить? — так и не понял меня богатый одиннадцатый сын крутого аристократа.

— Именно, мой друг, именно.

На вещевом рынке я уже убедился, что вещевые рынки и прочие лавки ничем не отличаются от существующих в других мирах. Здесь впаривают разную ересь. Наверное, везде, куда ступит нога человека, вскоре начинают впаривать низкокачественный товар, выдавая его за нормальный. Такова идея капитализма: затратив как можно меньше сил, получить как можно большую прибыль. В целом, совсем недалеко от открытого грабежа, эдакая растянутая во времени цыганщина, вытесняющая нормальную продукцию аморальными маркетинговыми ходами.

Гм, так о чем это я? В бордель!

— Как так получается, что у тебя все дороги ведут в бордель, но ты туда при этом по прямому назначению не ходишь? — обреченно поинтересовался Азов.

— Потому что все дороги мира ведут в бордель, пока ты не понимаешь, что весь мир — это бордель! — провозгласил я, распахивая двери нужного заведения.

Сразу узнавшая нас бандерша была очень рада такому неожиданному визиту, хоть и грустила, почти не снижая голос, о том, что мы не на мастер-класс от благодарного девичества, а чисто заглянули спросить. Я улыбался, кивал, соглашался, в общем, лицемерил как мог, прекрасно понимая устремления этой достойной дамы — с меня взять нечего, обычный парень, а вот если тут будут регулярно обслуживать такую белокурую лялю как Константина, бросающегося в глаза своим видом хуже бешеной собаки, то рекламу это даст дай боже. Надо бы, кстати, ему объяснить, а то ведется малыш вообще на всё, прямо неприлично даже его Пиате в глаза смотреть потом будет.

Хорошую лавку нам сдали быстро, буквально за посидеть попить кофе. Не лучшую, конечно, но «лучших» в такой среде не бывает. Если у сомнительного человека много денег — то он уже не сомнительный, а преуспевающий. Так что просто надежную, с понимающим хозяином, вполне готовым прислушаться к рекомендациям Надежды Павловны Весельчак, с которой мы в данный момент общаемся. Посидев чуть-чуть в обществе веселой дамы, а заодно пообещав ей обязательно заглянуть в шоколадную лавку, расположенную недалеко от нужного мне магазина, я, полностью довольный удавшимся визитом, потащил своего спутника дальше, на нужный адрес.

— Могли бы посидеть в комнате какой-нибудь, а не прямо в вестибюле… — угрюмо бурчал блондин.

— И какой бы тогда был бы смысл Надежде Павловне от нашего визита? — поинтересовался я.

— Благодарность за спасение из пожара? — поднял белесые брови аристократ, — Твое обещание насчет шоколада⁈

— Учить тебя и учить, — вздохнул я с деланным сожалением, начиная объяснять, почему в любой костёр нужно постоянно подкидывать дрова. Нет, в местных высоких реалиях Азов шарит очень хорошо, но вот в низменных, народных? Головастик. Ничего не понимает в товарно-денежных отношениях.

Полулегальная оружейная лавка оказалась довольно нетипичным заведением. Хмурый позевывающий дед в засаленном фартуке, отворивший нам на стук (дверь была закрыта), первым делом выложил на небольшой прилавок два револьвера, а затем уставился на меня с отчетливым скептицизмом.

Посмотрев на предложенное, я облаял красивый и изящный ствол поганой штамповкой, залитой хромом ради блеска, а вторым, неказистым, тяжелым и каким-то угловатым, восхитился, назвав надежным и качественным инструментом. Дед поднял одну непричесанную бровь и надул губы, а затем, через еще одну паузу, догадался спросить человеческим голосом, а чего мне еще надо, раз я уже всё определил.

— Уважаемый, — хрюкнул я, вертя в руках «хороший» экземпляр, — Во-первых, я хочу полуавтоматическое оружие. Во-вторых, вот с этим хорошо в леса идти или там по болотам скакать, а мне с оружием в общество надо. Приличное.

Тут уж на меня что хозяин лавки, что сам Константин, посмотрели озадаченно. Выяснилось, что приличные люди высокого происхождения нормальное оружие не носят, а предпочитают револьверы. Те де удобнее — ими и стреляться на дуэли хорошо, и более точные, а еще, что куда важнее, сам господин хороший может как патроны под револьвер заказывать, так и пули маной своей начинять. А вот все без исключения патроны для оружия полуавтоматического производятся и поставляются государством, да предназначены исключительно для «заправки» нейтральной государственной маной. Понятно?

— Понятно, — понятливо кивнул я, которому было ничего не понятно, но ссыкотно это демонстрировать, — Тогда мне, уважаемый, покажите пожалуйста нестыдный хороший револьвер…

Дождавшись, пока дед, удовлетворенно мотнув бородой, отвернется, я мстительно добавил ему в спину:

— А еще нормальный пистолет, пожалуйста. Самый хороший. А потом дробовые ружья посмотрим и автоматы. Револьверов так вообще два несите!

— Зачем тебе два⁈ — придушенно квакнул Азов, более устойчивый к моим шуткам.

— Мне? Нафиг не нужны, — великодушно ответил я ему, — Второй — тебе!

Оружие, к счастью — не пошитый наряд, оно куда дешевле. Два вполне достойных револьвера, в меру украшенных гравировкой и с белыми костяными «щечками» на рукоятях, обошлись мне в четыре сотни рублей. Помповый дробовик «Ганимед-3В», которому я тут же, орудуя одолженной у деда ножовкой, спилил треть ствола, встал в еще сто двадцать целковых, а вот автомат нам не продали. Их вообще не продавали.

Пистолет, в смысле настоящий, я выбирал тщательнее всего. Мы с дедом, чьего имени я даже не удосужился спросить, даже поругались всласть на эту тему. Он мне пихал мощный, злой, основательный «Shtutz-9.2» от франков, тряся бородой и утверждая с пеной у рта, что надежнее этого ничего не придумали, ну а что размер и тяжесть, так это же хорошо! Я, в свою очередь, склонялся к англиканскому «Rubicon», сильно напоминавшему внешне помесь «беретты» и «кольта». Довольно изящная помесь, лишенная одного из главных местных недостатков — лютого калибра с отдачей, выворачивающей руку.

— Может, тогда и патрон с резиновыми пулями под «англичашку» возьмешь? — ехидно спросил у меня проигравший спор дед, — Дешево отдам! Поиграесся!

— Возьму все, — охотно кивал я, — Если, уважаемый, дашь адресок тира какого поближе к академии нашей ревнительской. Да заодно доставку туда обеспечишь.

— Тира нет, есть стрелковый клуб, — вредничал дед, — Членство там платное. Вам, с этими игрушками, как раз туда!

— Дед, видишь эту руку⁈ — потеряв уважение, я под молчаливым упреком Азова, тряс конечностью, висящей на лубке, — Это после выстрела из выпускного револьвера! Я нормальное оружие хочу!

— Ты что, стрелял с той гаубицы⁈ — вот тут оружейника проняло, — Да из них вообще не стреляют! Это ж дурость сплошная, ее дома на стенку вешают, у дипломы! Погоди, покажу, что ревнецы себе заказывают!

Как оказалось — гарпунное ружьё. Здоровенная такая труба, слегка напоминающая пусковой механизм РПГ, с мощными метровыми зарядами, чьи острия (вот внезапно!) целиком и полностью напоминало лезвие хавна, не сильно даже и уменьшенное. Работало это чудище на чистой мане, накапливая заряды в мощном кристалле арканита, спрятанном в рукояти. Полной «батарейки» хватало на пять выстрелов.

— Ну, эт, конечно, не шибко популярная вещь, потому как дорогая, но всё равно берут! — взбодрившийся дед похлопал по «трубе», — Ревнец, значит, заряжает, а потом своему стрелку отдает. А сам с книжечкой и пукалкой…

Ну, этого пока нам точно не надо. Адрес клуба я записал, попутно с удовлетворением узнав, что там продают патроны и даже берут индивидуальные заказы. Немаловажно, так как тащить боеприпас отсюда совершенно не хотелось. Но пришлось. Резиновые пули под «Рубикон» были большой экзотикой, от которой оружейник с удовольствием избавился за вменяемые деньги. В итоге посещение магазина встало почти в полторы тысячи рублей и новую хроническую болезнь моего товарища — тот теперь постоянно покачивал головой, бормоча себе под нос что-то про невменяемых иностранцев, которые еще и автомат хотят.

— Я тебя, Константин свет Георгич, ни хрена не понимаю, — честно ответил я, таща увесистую длинную сумку, купленную там же в лавке, — То ты говоришь, что я заимел себе кучу врагов, да? Ну, недоброжелателей. То потом жалуешься, что я вооружаюсь слишком уж чересчур. Вот как эта логическая цепочка в твоем разуме не стыкуется?

— Да потому что никто ничего против тебя серьезного не сделает! — взорвался блондин, — Ты в тени моей семьи вместе со мной! Это раз! На территории академии запрещено носить оружие — это два! Ну и ты просто мог купить себе один револьвер для дуэлей! Или у меня попросить, Пиата бы притащила! Зачем тебе столько оружия, которое скоро станет хламом?!! Мы начнем практиковать заклинания, Кейн! Заклинания!

— «А ведь он в чем-то прав…», — неожиданно добавила к этой выволочке Фелиция, — «Ты действительно под крылом Истинного»

— «И это неприятно», — проворчал я про себя, — «Но пока приходится смириться. Пока я выгляжу наглым идиотом под протекцией большого дяди, но это куда лучше, чем продемонстрировать, что сам по себе полный псих, не знающий элементарных вещей. Вон этот мелкий не устает спрашивать о том, из какой дыры я выполз, раз не знаю того, что тут и младенец понимает»

Вслух же пришлось сказать другое, так как товарищ дней моих суровых, видя, что я ему не отвечаю, решил развить успех и попытаться отмазаться от стрелкового клуба.

— У тебя две руки, — отмел я его возражения, — В одной книжка, а во второй что будет? Фига? Нет уж, будем учиться, учиться и еще раз учиться!

— Да никто особо-то стрелять и не учится! Не хочу!

— Мы будем говорить всем, что идём бухать и по *лядям, а сами в тир! — мечтал я вслух, — Да и тебе умение пристрелить кого-нибудь на дуэли пригодится.

— Да с какой стати мне участвовать в дуэлях не револьверах⁈ — вопиял ленивый и трусливый Азов.

— А вдруг кого вызовешь, а тот предложит стреляться?

— Я? Вызову⁈

— Обязательно вызовешь. С твоей-то внешностью…

Отличный козырь эта его внешность. Всегда срабатывает.

///

Нет для аристократа смерти более позорной, чем повешенье. Хотя, можно сказать и иначе — нет для бывшего благородного, еще до сих пор считающего себя таковым, смерти позорнее. Высшее общество не может терпеть в своих рядах тех, перед кем маячит подобное бесчестье, поэтому осужденный, как и его семья, если он глава рода, лишается всех регалий. Низводится, становясь не только на висельную планку, но на уровень последнего золотаря из провинции.

Христофор Анатольевич Бессменцев, глава петербуржского отделения Тайной Канцелярии, отбросил на стол газету, которую до этого момента держал в руках, разглядывая фотографии публичной процедуры лишения жизни через повешенье, состоявшейся в Астрахани буквально десяток часов назад. Репортеры здорово постарались, выбирая удачные ракурсы для болтающихся на ветру тел бывшего князя Елецкого и его боярина Расхатова. На газете еще чернила смазывались от свежести.

— Собакам и смерть собачья, — удовлетворенно проговорил Христофор, тяжело поднимаясь с кресла, — И ведь не переводятся-то они!

Каждый хочет отщипнуть кусочек той жизни, что имеют Истинные. Не все порталы в другие миры опасны. Из некоторых идут очень ценные и почти безобидные твари, в другие можно проникнуть самому, добыв нечто, что запросто превратится в полновесные рубли из рук волшебников, не задающих лишних вопросов. А то, встречался Бессменцев и с таким чудом, и начинают хитрованы сажать в другом мире разную растительную дурь! Было такое всего раз, слишком уж многое совпасть должно, но перед тем, как ревнители схлопнули дыру в пространстве, он сам, своими глазами полюбовался на кажущиеся бескрайними поля отборнейшей свияги, с листьями пусть и не синеватого, а оранжевого оттенка, зато какими здоровыми!

Не переводятся сволочи, как их не трави. До такой степени не переводятся, что даже вот такое повешенье бывшего князя будущих преступников не угомонит. Плевать этим корыстолюбцам, что они не Истинные. Те своей силой, кровью и маной чужой мир держат, а что держит случайный портал? Магия. Много магии. Целая её воронка, устраивающая жуткие помехи на большую область. Каждый такой старый портал, тщательно скрываемый преступниками — это огромная работа в будущем для картографов и магов-определителей по составлению течений магии. И не только…

— Сволочи! — кратко охарактеризовал Бессменцев висящие трупы убитых людей на пути в личный ватерклозет. Там, в тишине и покое, он предался тому, зачем большинство людей заходит в туалет, одновременно думая, кого из своих людей ему отправить на подмогу астраханцам. Всё-таки здесь не дурманная трава была, а двоедушники. Сколько этих тварей сейчас в мире? Они же не исчезнут и не ослабнут, даймоны, даже лишившиеся родного мира, продолжают свое существование, в чужих-то телах, на чужой-то мане… Так. Стоп. Стоп!!

— Не понял⁈ — впервые за очень долгое время Христофор Анатольевич, в прошлом настоящая легенда Тайного Сыска, видевший самую различную дрянь за свою большую и многотрудную карьеру, был искренне, стопроцентно и совершенно катастрофически удивлен.

В унитазе, там, куда этот достойный человек только что сделал единственные из своих маленьких дел, сияла крохотная, но чрезвычайно прелестная радуга.

Глава 21

— Болтун! — выдавил я, пытаясь справиться с дыханием. Получалось так себе.

— Иди ты! — также лаконично ответил мне взъерошенный миниатюрный блондин, под глазом которого начинал проявляться могучий фингал, а на обратной от него стороне головы — не менее могучая шишка.

Технически, Константин Азов-Лариненов был прав на все сто, исходя, конечно, из своего невеликого опыта. Мы с ним если и не были неприкасаемыми, то крутились где-то около этой утешительной позиции. Но! Мы же в России, господа. Здесь, как и в других цивилизованных странах, молодежь умеет нивелировать подобные преимущества древним как мир ритуалом, прозываемом в народе «темная».

Проще говоря, на нас напали прямо в коридоре общаги неизвестные личности в количестве десятка человек, с мешками из-под сахара на головах, в которых были проверчены дырки для глаз. И, разумеется, попытались избить. Что сказать, у них получилось.

Нет, победили мы. Сначала, правда, меня просто снесли втроем, уронив на пол, а Константин попробовал смыться в свою комнату, но получив смачнейший пинок в тощий зад, блондин превратился в разъяренную декоративную крысу, чьи страстные вопли подействовали на нападающих обескураженно. Заминки в несколько секунд мне хватило, чтобы пару раз врезать локтем (в лучших традициях муай-тай) по голове (ушам) лежащих со мной на полу и не особо представляющих, что им теперь делать, людей. А локоть в ухо, с размаху, да еще и чуть-чуть умело — это очень больно.

Ор пострадавших в ухо, злобные вопли кидающегося в драку Азова, встающий я — всё это подействовало далеко не лучшим образом на оставшихся на ногах семерых, от чего и получилось контрнаступить. Это я еще молчу, что оставшиеся на ногах внезапно поняли, что мешок из-под сахара — это не только красиво, но и очень легко съезжает набок от более-менее резкого движения… в общем, можно сказать, они сами себя победили. Ну, помогли избить.

Впрочем, нам тоже досталось.

— Сейчас я узнаю, кто это! Сдеру маски! — злобно прошипел блондин, покачивающийся от того удара в глаз, что сшиб его с ног, заставив набить шишку на затылке. Он неуверенно зашагал к ближайшему стонущему телу.

— Не надо, Костя… — прохрипел я, останавливая злую блондинку.

— Почему?!! — возмутился графий сын.

— Потому что… тогда у нас не получится сделать так! — с этим возгласом я очень хорошо и смачно зарядил носком ботинка в пузо ближайшему страдальцу, — Это сейчас — тати! Преступники! Казлы!

— И не более! — подхватив идею, блондин, не особо задумываясь, пнул ближайшее к нам тело прямо в мешок из-под сахара, — Неизвестные! Бандиты!

Разумеется, каждый возглас сопровождался ударом. Не ну а чо? Есть же традиция среди студентов решать свои вопросы между собой? Вот мы и решаем? Решаем. А потом честно сможем сказать, что сопротивлялись неизвестным лицам. А кто они, что они… сие неведомо.

— Да! Не! Бей! Ты! В! Лицо! — старался я, — Мешок слетит! Бей в живот! Пусть! Хранят! Свои! Секретики!

Разумеется, меня слышали, а так как обрабатывать за раз мы могли лишь два тела, то остальные разделились между теми, кто предпринял попытку к бегству, и теми, кто решил, что наступило время реванша.

— Сейчас вы у меня за всё ответите! — почти взвизгнул один поднявшийся на ноги кадр, зажигая на руках какое-то зелено-розовое сияние, — Вам кры…!

Бам! Бам!

Бам! Бам!

— ААААА!!!

Хорошая штука резиновые пули. Дед явно не понимал, зачем мне оружие. А тот же самый «Рубикон» запросто можно носить сзади, заткнутым за ремень, демонстрируя обществу вокруг полное отсутствие кобуры, а значит, и оружия.

Удивительно, как быстро на звук выстрелов могут прибежать серьезные люди с бледными мордами и широко раскрытыми глазами. Причем не простые, а еще и с взъерошенным итальянцем в своем составе, который зачем-то будет сжимать в правой руке тяжелую рапиру, а в меня тыкать своей раскрытой книжкой.

— Дайхард! Немедленно бросьте оружие! — приказал Медичи, не сводя с меня взгляда.

— Я его только купил! — возмутился я, нагибаясь до пола и аккуратно кладя на него пистолет, — Вот, всё, положил. Не надо нервничать.

Говорить приходилось громко, потому как подстреленный мной парень продолжал истошно стонать, лежа мордой вниз. Правда, быстро выяснилось, что он не кровоточит, да и дырок лишних в нем не наблюдается, но только после того, как мелкий, но очень коварный гаденыш с фамилией Азов сделал свой ход. А именно — блондин дождался, пока внимание понабежавших сосредоточится на мне, взял неплохой разбег, а потом, под придушенный вопль изумления какого-то незнакомого нам типа, склонившегося над «раненым», зарядил этому страдальцу носком ботинка прямо по шарам со всего размаху!

От подобного фокуса челюсти отпали буквально у всех, ну, кроме жертвы, а сам блондин, оглядев нас наливающимся фингалом, рявкнул «Ничего не знаю, это тати!»… и свалил к себе, хлопнув дверью так, что проснулись, наверное, все соседние общежития.

Напоминаю — в тот момент еще никто не знал, что пули у меня были резиновыми.

Впрочем, когда первый шок улегся, во всем разобрались, а лишних увели, оставшийся со мной итальянец, самолично нагнувшийся за пистолетом, поднявший и вручивший его мне назад, мрачно спросил:

— Зачем же вы так, студент Дайхард?

— Зачем защищал свою жизнь и здоровье? — попробовал уточнить я.

— Нет, — досадливо дернул уголком рта барон, — Зачем вы стреляли? Я уверен, что вы могли разобраться с нападающим либо посредством Лимита, либо лишь с помощью рук и ног. Стрелять было совершенно необязательно. У вас именно из-за этого теперь будет неприятный разговор с директором. Как минимум.

— Зато с утра вся академия будет в курсе, что я хорошо стреляю по тем, кто мне не нравится, а Азов любит избивать поверженных врагов, — ухмыльнулся я, — Отличные превентивные меры…

— Теперь понимаю, — барон все равно выглядел очень недовольным, — Только запомните, студент, — выскочек никто не любит. Они слишком раздражают.

— Я всего лишь лучший студент курса, друг Азова, владелец разумного гримуара и простой недавно разбогатевший парень, господин преподаватель, — ухмыльнулся я еще раз, — Как можно кого-то раздражать? Нет, точно не я. Ничего подобного не делаю и не собираюсь.

— А что же вы, студент Дайхард, по-вашему, делаете?

— Подаю пример.

— Тогда подайте его для начала мне, направившись прямиком к директору. Этим вы сэкономите время всем нам.

Шагая по четвертому этажу главного корпуса, я увидел бегущую мне навстречу девушку. С максимальной нахмуренной моськой это чудесное создание топотало вперед на неслабых каблуках, вовсю помахивая выкрашенными в несколько цветов волосами. Я даже залюбовался. Женщины — они бывают разными, что да, то да, но есть один довольно редкий типаж, который я называю «постелерожденными». О, это отнюдь не вульгарно одетые шлендры, а просто… ну это сложно объяснить. Видишь шикарнейшие подчеркнутые формы, видишь кукольное личико со слегка инфантильным выражением, ощущаешь ауру секс-бомбы и… не понимаешь, почему оно стоит и даже ходит, когда должна где-нибудь лежать в страстном совокуплении. Круглые сутки. Этакая девочка, которая совсем созрела и всячески это демонстрирует. Местами даже провоцирует проверить. Умело демонстрируемыми местами.

Вот такой фрукт на меня и бежал, сосредоточенно бормоча себе что-то под нос. При приближении я разобрал это бормотание, от чего и встал на пути у девочки.

— Дайхард — это я, — приятно улыбаясь, заявил я фемине, — Дайхард Кейн. Не Докорвейн. И не…

— Ты?!! — фройляйн, зло выпучив глазки, раздраженно колыхнула грудью пятого размера, — Немедленно к Аркадию Тавровичу!!

Схватив меня за рукав, девочка-припевочка попыталась потащить меня за собой, но тут же, ойкнув, отпустила, начав трясти кистью.

— Ты меня что, Проявлением ударил⁈ — вытаращилась она на меня повторно.

— Нет, что вы, — улыбнулся я этой пустоголовой дуре, — Просто костюм пошит из хорошей шерсти, это просто статика.

Говорю же, «постелерожденная».

— Ты обманываешь меня! Это был Лимит!

— Может быть, я не хотел, чтобы мой даймон, расценив ваши действия как атаку, разбросал ваше прекрасное тело по всему коридору? Кровь, внутренности, расстроенный директор…

— …ой! — взбледнула девочка, прижимая ладошки к пухлым губкам.

— «Эй!! Ты чего на меня наговариваешь⁈»

— Кажется, меня ждут?

Ууу…

В шикарно обставленную приемную я заходил, будучи уверенным, что, точнее кого, здесь увижу. И да, действительно, строго одетая женщина лет тридцати с отпечатком усталости и интеллекта на лице подняла на нас взгляд лишь на секунду, вновь зарываясь в кучу бумаг на своем столе. Второй стол, стоящий напротив и явно принадлежавший «припевочке», был совершенно чист.

Человек, позволяющий себе маленькие пятиразмерные слабости на рабочем месте, был толст, сед, имел нос картошкой на круглом лице, крупные поджатые губы и пронзительно строгий взгляд слегка светящихся серых глаз. Еще, поднявшись с кресла у камина, как мы вошли, он показал, что обладает невысоким ростом, что, в общем-то, совершенно терялось из виду при взгляде на свисающий с его поясных цепей гримуар. Чернокнига была огромной, с переплетом, сплошь инкрустированным драгоценными камнями, а еще, кажется, слегка сияла.

Встал этот джентльмен вовсе не для того, чтобы приветствовать замечательного меня. Буркнув нечто вроде «Доставила? Так быстро? Свободна!», он изгнал из помещения свою секс-гранатку, а сам, отвернувшись, занялся минибаром.

— Вот видите, дражайшая Сильвия, — изрек он, не удостоив меня и взгляда, — с кем приходится иметь дело? Таланты! Молодые! Дикие! С перспективами! Но совершенно бескультурные! Ни такта, ни понимания, что они больше не в этих диких европах… прошу прощения, конечно, но провинция — везде провинция! И эту провинцию мы видим за… да с первого взгляда! А мне как быть? Расписание утверждено, и оно, смею вас уверить, чрезвычайно плотное! Да!

— Бросьте, уважаемый Аркадий Таврович, — раздался из кресла, стоящего ко мне спинкой, мелодичный и глубокий женский голос. Русский язык явно был для незнакомки не родной, — Юношам свойственно… возиться, неважно, где они получили воспитание. Ведь в произошедшем, если я правильно поняла, виноват не только этот студент?

— Он…! — Курицын Аркадий Таврович, молодцевато развернувшийся на каблуке, держал в руках два полных бокала какого-то вина, — …нарушил правила! Правила моей академии. И, что возмущает меня в данный момент паче всякого всего, сделал это без какой-либо особой надобности! Нарушив тем самым ход нашей с вами беседы, уважаемая Сильвия! А вы знаете, как я ценю ваш визит!

Ведет себя как напыщенный индюк, тем не менее, за то небольшое время, что прошло с момента инцидента, директор, несмотря на очевидно важную встречу, уже в курсе всех деталей. Запомним это несоответствие.

Я стоял, храня верноподданическое молчание. Или просто разумное. Правда, сам его чуть не нарушил, когда увидел, как навстречу несущему бухло директору из кресла поднимается женщина, протягивающая руку за своим бокалом. Высокая, тонкая, в ниспадающем черно-багровом платье с очень скромным декольте. Белокожая брюнетка с выдающимся, но не портящим её носом. Тонкие бледные губы, тонкие пальцы, мизер косметики. Она, в общем-то, была и не нужна. Зеленые глаза гостьи директора светились так, что на деталях лица сосредоточиться было затруднительно, разве что на губах. Ох, что-то мне это не нравится…

— Если позволите маленькую женскую слабость… — отпив немного, женщина перевела взгляд с молчаливого меня на директора, — …я бы хотела полюбопытствовать, узнав, чем вызвано решение этого симпатичного юноши устроить… стрельбу буквально после драки.

— Конечно! — всплеснул свободной рукой седой толстяк, — Мне и самому, право, интересно!

— Только… Взор Энигмы, Око Саданна, Свежий воздух Алиссы… — быстро проговорила эта самая Сильвия, касаясь пальцем своей самостоятельно раскрывшейся книги, свисающей с куда более изящного, чем у меня и директора пояса. Улыбаясь определенно охреневшему от такого поворота событий хозяину кабинета, брюнетка пояснила, — Юношам свойственно убеждать себя в одном до такой степени, что сказанное ими почти похоже на правду. А я хочу услышать её безо всякого «почти».

— «Заклинания правды, Кейн! Нельзя врать!»

— «Понял тебя»

— Да, как вам будет… угодно, — директор определенно не ожидал, что его гостья обратится к заклинаниям, причем без спроса. По его лицу было видно, что подобный ход событий он не предполагал совершенно.

— Итак, студент Дай… хард, — бледные губы женщины исказились в слабом подобие улыбки.

— Вы не представились, — хрипло произнес я, — Вас не представили.

— Да как ты… — тут же начал багроветь выбитый из колеи Курицын, но был остановлен жестом своей гостьи.

— Моя фамилия Сильверхейм, юноша, — жестко произнесла она, — А имя ты слышал.

Оп-па… Правда, времени мне не дали на обдумывание информации. Лишь чуть-чуть, как раз почкам хватило выплеснуть мне адреналина в кровь.

— Зачем ты воспользовался огнестрельным оружием? — голос моей дальней (а может, и не дальней) родственницы отдавал металлом и нетерпением.

— В качестве превентивной меры, — прохрипел я, вызывая удивленный возглас директора.

— Ради чего ты нарушил правила?

— Безопасность.

— Поясни!

— Если про меня будут знать, что я готов на что угодно в нужный момент, то количество желающих причинить мне вред — снизится, — это я уже произнес без хриплых ноток, попутно справившись с бушующим в крови адреналином.

— Почему не воспользовался Лимитом⁈

— Он у меня контактного типа.

— Продемонстрируй, — спокойнее проговорила женщина, прикладывая два пальца к книге. В голове у меня промелькнула мысль, что это она неспроста сделала.

Самый важный момент. Хорошо, что я к нему готов. Всё это внезапно, да, но… готов.

Приподнимаю кисть правой руки, усилием воли заставляя бегать по ней разряды электричества. Сильвия Сильверхейм молчит, сосредоточенно их разглядывая. Усиливаю напряжение, рискуя обуглить рубашку.

— Можешь также с другой рукой? — спрашивает она, — Только не Проявляй, а переведи Проявление на другую руку.

Непростой фокус и довольно опасный. Для одежды. Тем не менее, иду на эту жертву с легкостью, которую старательно не демонстрирую. Из ворота вырывается дымок, хлопаю себя по груди свободной правой рукой, пока левая трещит разрядами. Лицо Сильвии Сильверхейм теряет выражение сосредоточенности и хищного интереса, меняя их на брезгливость и досаду.

— Удивительно высокий контроль при столь плачевном Лимите, — морщится она, — Но… Аркадий Таврович? Несмотря на дерзость юноши, я могла бы высказаться в его защиту. С его точки зрения было совершенно разумно немножко… напугать своих недоброжелателей.

— Ну… раз вы так… — растерянный и явно огорченный (если не униженный) директор развел руками. Ему, явно рассчитывавшему просто щегольнуть своим положением и голосом перед глазами и ушами высокопоставленной гостьи, пришлось молчать в тряпочку в то время, как та целиком захватила инициативу. И Сильвия продолжала демонстрировать превосходство.

— Могу сказать, — оборвала его Сильверхейм, окончательно показывая, кто хозяин положения, а затем посмотрела на меня, — Если юноша будет столь добр, что раскроет как имя своего гримуара, так и имя рода, к которому принадлежал ранее.

Угроза, требование, шантаж, доминирование.

Вот это делать я точно не собирался, но перед тем, как выдать грубость, за которую точно пострадаю, я услышал зов Фелиции:

— «Кейн! Скажи следующее!..»

— Имя моего рода Дайхард, иного не будет, — проговорил я, не отрывая взгляда от двух сияющих омутов глаз «родственницы», — А что касается гримуара… Пятый том «Короля Терний» передает вам свои приветствия.

Несколько секунд прошли в тишине. Двое властных могущественных людей переглядывались. Директор, то и дело бросая взгляды на меня, откровенно морщился и потирал висок. Представительница рода Сильверхейм кисло улыбалась. Я держал морду кирпичом, ничего особо не понимая, но готовясь ко всему.

— Так вот где он вылез… — наконец, произнесла Сильвия, отхлебнув из бокала, — Теперь понятна наглость этого юноши. Или храбрость? Всё равно. Мне более нет до него дела.

— Пятая чернокнига Маревича, — почти выплюнул седой толстяк, глядя на меня как на подкинутую ему в ванну дохлую змею, — Только этого мне не хватало!

Глава 22

— Обычный владелец гримуара из числа не-волшебников получает некоторый доступ к его содержимому походя, практически без усилий… — повествовал нам ходящий взад-вперед вдоль доски Аркител, — …но очень медленно. Целенаправленно работа ведется лишь в том случае, когда хозяин чернокниги планирует её активно и часто использовать, что достаточно большая редкость среди тех, кто не причисляет себя к ревнителям. Тогда этот человек занимается тем же, чем будете заниматься и вы. Только под надзором настоящего пользователя гримуара — меня, вашего инструктора. Разница в подходах заключается как в скорости, так и в качестве вашего… соединения с чернокнигой…

— Господин преподаватель! — поднял руку один из студентов нашего класса, — Разрешите вопрос! А почему большинство владельцев таких книг столь халатно относятся к доставшемуся им сокровищу?

— По той же причине, по которой вы не тренируетесь ежедневно с оружием холодным или огнестрельным, студент Вершилин! — тут же отреагировал маг, — Пока что — не тренируетесь. Вы вполне можете ежедневно использовать нож, чтобы отрезать себе кусок хлеба, но не будете практиковаться часами искусству обращения с ним. Ваша магическая мощь может как вырасти, так и деградировать, если не уделять ей достаточно внимания. Большинство аристократов удовлетворяются поддерживанием себя на уровне, на котором они могут работать с чернокнигой и даже защититься от неожиданного нападения с помощью заклинаний, но у них нет ни времени, ни желания, ни повода развивать свой резерв! Либо они тщательно скрывают свои возможности, такой вариант нельзя исключать… ради вашего же блага.

Я сидел и слушал. Забавная ситуация, чем-то обратная владению смартфоном в моем мире. Там всё просто — у тебя есть коммуникатор, ты используешь его функции как тебе угодно, а затем, когда он устаревает или ломается, меняешь на новый. Тут с точностью до наоборот. Волшебники предпочитают создавать свои гримуары, так что «бывшие в употреблении» подбираются другими. Нами. И мы, пользователи, вынуждены совершенствоваться в их владении, потому что именно заклинание, вплетенное в магические книги, определяет, чем именно сможет пользоваться человек, а для чего он еще не созрел. Не готов. И даже — не достоин. Последнее касается не «штампованных» книг, а таких как у меня, оригинальных.

После короткой лекции наступила и сама «настройка». Аркител подходил к студенту, держащему руки на расположенном на парте гримуаре, прикладывая свои ладони к голове ученика, подавал команду послать в чернокнигу ману. Далее он проговаривал несколько инструкций, что надлежит сделать с потоком маны студенту, его ладони слегка светились, затем свечение переходило на будущего ревнителя и, наконец, охватывало его вместе с книгой. Волшебник называл это «вторичной фиксацией».

Все сгорали от нетерпения. Именно сейчас, после этой «фиксации», нам, будущим ревнителям, станет сразу доступна первая из «цепей» собственных книг. Самые простые, легкие, но одновременно с этим и самые полезные заклинания. Обычные аристо, начиная заниматься «прокачкой», медленно «вспоминают» цепи изо дня в день по связи с чернокнигой. У нас и у волшебников это, как выяснилось, слегка иначе.

— Любой, кто попробует хоть одну инкантацию до того, как я закончу — будет наказан до конца обучения, — отреагировал волшебник на подозрительное бубнение одного из уже «обработанных», — Вам будет дозволено свободно практиковать только на тренировочных полях! Уточню — будет. Выбор наказаний в академии очень широк, можете поинтересоваться у господина Дайхарда. Всё после урока.

Мда… меня наказали, ладно что за стрельбу резиновыми пулями. Теперь на протяжении трех месяцев я часть каждой второй ночи должен буду патрулировать территорию академии. Вчера еще это была ерунда, а вот теперь совсем нет. Сейчас многое изменилось, что уже видно по редким взглядам «фиксируемых», бросаемым на меня. Детишки получают доступ к магии, явно желая с её помощью рассчитаться с накопившимися долгами, реальными и надуманными.

А, вот и моя очередь.

— Кстати, — Аркител остановился возле меня, принявшись копаться в карманах своего плаща-робы, — Чтобы вы знали на будущее. Вторая из самых частых причин смертности среди волшебников — это недооценка разумного гримуара. Именно поэтому я начинаю с Дайхарда, а не с её светлости фон Аркендорф.

— Объясните!

— А почему⁈

— Здравина, Стоганов, минус два балла, — произносит преподаватель по практической магии, выпив в два глотка небольшой пузырек черного стекла, — за выкрики с места. На вопросы отвечаю. У госпожи баронессы огненная чернокнига с огненным даймоном. Даже несмотря на полное содействие гримуаров при фиксации на вас, взаимодействие с ними чревато соприкосновением разумов. Госпожа баронесса выжжет мне много маны, а вот гримуар господина Дайхарда… скорее всего, ничего не сделает, несмотря на всю свою мрачную славу Короля Терний. Но эликсир концентрации я все равно принял.

Октология гримуаров Маревича, как оказалось, была довольно известна. Сам маг, живший в конце 14-го века где-то в Венгрии, прославился специализацией на мрачных и вредоносных заклинаниях. Несмотря на то, что сам по себе он был не злодеем, а просто увлеченным ученым, его совершенно не зря опасались и неоднократно пытались убить. Сам Владислав, будучи очень одаренным и сильным волшебником, к тому же обладателем своей башни, без труда выживал, но вот его ученики, которых он выпускал в свет таким достижением похвастаться не могли. После третьего своего ученика, потерянного буквально на пустом месте, маг всерьез обиделся и принялся за своей опус магнум — октологию из восьми гримуаров, наделенных даймонами. Их он отдавал своим новым ученикам по мере их выпуска. Это помогло. Можно сказать, книги мстили за вред, причиненный владельцу так, что слава о них держалась всю историю до сего дня. И да, они частенько исчезали от глаз общественности, появляясь в самых неожиданных местах у разных людей.

Отличная легенда и хорошая ложь, подсказанная мне Фелицией. Но, в случае чего, мне придётся что-то придумывать, чтобы сфальсифицировать месть гримуара. Или его характер.

— «Готовься, Кейн!», — внезапно раздавшийся голос Фелиции Краммер дель Фиорра Вертадантос был напряжен и взволнован, — «Соберись! И не подавай виду! Держи лицо!»

— «Чт…», — спросить я не успел, на голову мягко легли руки мага, тут же пустившего свою энергию в мой удивленный организм.

Ненавижу сюрпризы. Даже такие как в прошлый раз, когда совет Фелиции быстро сменил настроение моей родственницы, явно желавшей сделать мне большую бяку чисто из высокомерия. Тогда, наверное, даже спасло, но сейчас?

Не было ни инструкций Аркитела, ни моих собственных усилий по стабилизации внутренней энергии, был только очередной перенос сознания. Мгновенно я оказался в другом месте. Все мои чувства подверглись атаке. Холодно, жарко, невероятно темно, ослепляюще ярко, омерзительно смердит прекраснейшим ароматом из всех возможных, а от попавшего на язык вкуса хочется рыдать от счастья, блюя дальше, чем видишь… остального я просто не уловил, так как этот фейерверк всего неожиданно сменился тьмой, что, наверное, и спасло мой рассудок.

— Кейн… — передо мной кто-то возник. Мне не сразу удалось понять, что это Фелиция, лишь когда шокированный разум вспомнил голос даймона.

— Кто это тебя так…? — выдохнул я, разглядывая девушку.

— Нравится? — разведя руки в стороны, она крутнулась на одном месте.

— Нет.

Понравиться такое могло лишь полному психу. Миниатюрная брюнетка, предпочитающая вычурную, хоть и очень провоцирующую одежду, сейчас была наряжена совсем иначе. На одной ноге зеленый башмачок с развязанными шнурками, на второй — высокий сапог до середины бедра, раскрашенный в красно-белые кубики. Какие-то радужные лосины обтягивают ноги и то, что выше, прямо как вторая кожа. Свободная пурпурная мини-юбка натянута аж под грудь так, что подол снизу не закрывает даже зону пупка. Лосины, конечно, всё важное скрывают, но зато демонстрируют следующий уровень эпатажа и абсурда, так как из-под подола миниюбки выглядывает позолоченный корсет. Еще выше какая-то невообразимая свободная рубашка серо-буро-малинового цвета, а затем уже начинается нелепо разрисованное косметикой лицо, вокруг которого взрывом на макаронной фабрике торчат усыпанные блестками волосы даймона. Ах да, шляпа… нет, я её не вижу.

Совсем. Такое не развидеть.

— Мне тоже, — девушка развернулась на каблуке еще раз, — Поэтому давай заканчивать! Вот, возьми меня за руку!

Мне была протянули руку, затянутую в тонкую батистовую перчатку цвета… сыровяленой колбасы, наверное?

— Не хочу, — честно признался я, — Вдруг это заразно?

— Да, Кейн, это заразно, — закатила глаза девушка, что с её жутким макияжем выглядело сногсшибательно, — Только тебе деваться некуда. Бери меня за руку, давай уже… фиксироваться!

— Трахать я тебя точно не буду, — среагировал я, продолжая с сомнением рассматривать подсунутую конечность, — Пока не смоешь все это. И юбку на жопу не опустишь.

— Прекрати валять дурака, скотина!! Думаешь, мы тут в игрушки играем?!!

— Ты себя в зеркале видела⁈

— Заткнись! И! Бери! Меня! За! Руку! — зло и отчаянно выкрикнула даймон.

Я взял протянутую ко мне руку. Не потому, что совсем уж дурак, хотя определенные сомнения имеются, и не потому, что выглядящая как безумная клоунесса девушка на меня накричала, а совсем по другой причине. Далеко не все мне ясно об этом мире, но в одном постулате я уже убедился: гримуар остается с человеком до самой его смерти.

Если не доверять внутренним демонам, то как вообще жить?

Мир мигнул, и я вновь обнаружил себя сидящим за партой с руками преподавателя на голове. Мана Аркитела продолжала входить в тело, ощущаясь теперь как ледяная газированная вода, текущая по моим венам. Это было… неприятно.

— Брррр… — поёжился я, борясь с острым желанием выдернуть думательный орган из рук преподавателя.

— Хм, — волшебник убрал руки от моей тыквы, — Фиксация… завершена? Вы чувствуете книгу, господин Дайхард?

— Эм. Да, — растерянно ответил я.

Ощущение было странным. Нагревшаяся поверхность Гримуара Горизонта Тысячи Бед ощущалась пальцами, но также я чувствовал книгу внутри, лежащую в некоем пространстве на своем странном пьедестале из деформированного канделябра. Более того, я теперь ощущал и двух других «гостей» той самой комнаты — лежащую на софе девушку, вновь выглядящую по-человечески, и мрачный силуэт у камина, сидящий в кресле. Было что-то еще… что-то, на прикосновение к чему валяющаяся Фелиция встревоженно дёрнула головой, торопливо проговорив в воздух:

— «Это первая цепь, Кейн. Не трогай её! Нам надо будет поговорить. Не трогай!»

Шизануться. Пять секунд назад она выглядит как черти что, и орёт, а теперь валяется и говорит, что мол, это было напрасно. Отлично.

— Итак, — Аркител, кажется, справился с удивлением, — Рад за вас, господин Дайхард. Это самая легкая и быстрая фиксация, о которой я только слышал… если вы, конечно, не обманывали ранее, утверждая, что гримуар не одарял вас доступом к заклинаниям. Хотя… нет, не обманывали. Я почувствовал, как ваш новообразованный союз отторг мою ману.

Я лишь пожал плечами на это, разворачиваясь на месте, чтобы иметь лучший вид на баронессу, к которой шел не перестающий говорить маг. Огненноволосая Ария была бледна, напряжена и, я бы даже сказал, напугана, а на меня смотрела как на врага народа и… с завистью? Странно.

Через пару минут мне стала ясна причина этой зависти. «Стыковка» буйной девчонки с её книгой оказалась очень красочна и невероятно трудозатратна для Аркитела. Маг стоял, хмурясь и поджимая губы, саму баронессу трясло и мотало, лежащая перед ней чернокнига то и дело зло пыхала пламенем, и даже, кажется, слегка ворочалась. Под конец Арию даже обожгло, ну а сам маг напоминал выжатую тряпку. Его руку, вынутые из роскошной гривы девчонки, натурально тряслись как у припадочного, а на лице не было ни кровинки.

Студенты наблюдали в полной тишине, загомонив лишь при виде преподавателя, отшатнувшегося от баронессы. Тот переводил дыхания, опершись одной рукой о парту. Сама виновница подобной кондиции у волшебника, сидела, вовсю тряся красными пальцами, а на гримуар свой смотрела как на кровного врага. Тот, впрочем, вполне соответствовал — лежал и тихо себе жёг парту, распространяя вонь паленого лака.

— Практическое занятие… — с трудом произнес бледный маг, — …отменяется. Проведем его завтра. Повторяю свой запрет по инкантациям — всем без исключения запрещено вызывать заклинания. Все свободны, кроме Арии фон Аркендорф и Дайхарда Кейна. Освободите помещение.

Как только последний из студентов вышел, прикрыв за собой дверь, баронесса тут же взвилась, тыча в меня пальцем:

— Я не желаю, чтобы он слышал хоть что-то из слов, предназначенных мне, господин преподаватель! Не желаю!

— Это не вам решать, студент Аркендорф, — полыхнул слабым, но совсем не свойственным волшебникам раздражением изможденный Аркител, — К тому же, кто сказал, что я собираюсь говорить с вами⁈

— А…

— Помолчите, — велел маг, — Ваш конфликт с собственной чернокнигой не смог бы определить только глупец. Перед тем как я пойду с этой информацией к директору, мне нужно знать точку зрения даймона огненного гримуара — чем вызвана эта вражда?

— А он здесь причем⁈ — тут же закричала Ария, тыча в молчаливого меня пальцем.

— Потому что…

— Молчи… Я говорю, маг, — прервал Аркитела самостоятельно взлетевший с парты том Арии, поднимаясь на уровень глаз волшебника. На обложке книги загорелись два огненных пятна, а сам его потрескивающий голос зазвучал громче, — Имя мне Спигон, я даймон книги Огненного Заката. Нет вражды, она лишь презренно слаба. Я предлагаю сделку. Простую. Выполните свой долг, воспитав из этого ребенка воина, достойного носить меня и славу своего рода, и… тогда никто не пострадает. Если до конца периода, прозываемого вами «учебным годом», я не буду удовлетворен её прогрессом, тогда пеняйте на себя! Или же… можете её убить. Я не буду мешать…

— Чт… — рыжеволосая, то бледнея, то краснея, попыталась что-то сказать. Зря.

— Тишина, когда говорит Спигон! — рыкнула книга, исторгая из себя жаркое пламя такого уровня и объёма, что я аж отскочил назад, спасая волосы, как и все остальные. Гримуар тем временем продолжал, — Или же другой есть выход. Пусть мою… «хозяйку» покроет настоящий мужчина, настоящий убийца и владетель! Если она понесет, то я, подчиняясь старому договору с этим родом, буду ждать нового хозяина. Ждать мирно. Я сказал. Вы услышали.

Он даже не успел повиснуть назад на поясные цепи, как отчаянно зарыдавшая девушка с ярко-красным от стыда лицом стремглав выскочила из класса. Так и улетел вслед за ней. Мы стояли, провожая бедовую парочку взглядами.

— Даймон, не защищающий хозяйку? Угрожающий ей смертью? — пробормотал я, — Что-то новенькое.

— Вы его слышали, студент Дайхард, — вяло махнул рукой волшебник, — Он ей недоволен. Сильно недоволен. Это не вражда, а Испытание. Вам на лекциях должны были объяснить, что некоторые чернокниги создавались не только как инструмент мага, но и для обучения неофитов. Непопулярная сейчас практика, потому что в голову пользователя закладываются идеалы и принципы мага создателя, давно уже изжившие себя, не вписывающиеся в современность. Именно в качестве Испытания он может как навредить студентке Аркендорф, так и другим студентам. Я хотел, чтобы вы это услышали. Вы и ваш гримуар.

— Но чем он может грозить нам и даже ей? В стенах академии? — еще одно противоречие, требующее разрешения.

— Здесь? Лишь болью, — Аркител поморщился, разминая ладони, — Но вы далеко не всё время будете присутствовать на территории академии. Даймон, ограничивающий магию, нужен лишь для подстраховки и для проведения учебных дуэлей.

— Благодарю вас, преподаватель.

— Не за что, студент. А теперь к главному вопросу, волнующему меня куда сильнее, чем самовольная книга баронессы… — что у вас за гримуар? Он точно не книга Короля Терний.

— Маг… — теперь настал черед Фелиции слетать с крюка, повисать в воздухе и говорить вслух, — Насколько тебе важен ответ на этот вопрос? Чем ты хочешь рискнуть?

— Дай клятву, что у тебя нет целей и желания вредить академии, ученикам или преподавательскому составу, даймон, — тут же отреагировал волшебник, почему-то делая шаг назад, — и я буду молчать о том, что узнал!

— Я даймон гримуара Дайхарда Кейна, — тут же проговорила висящая в воздухе книга, — Клянусь в следующих словах — меня полностью устраивает мой хозяин, я не имею иных целей кроме как служить ему и защищать его. Удовлетворен ли ты, маг?

— Почти, — на лице Аркитела было видно немалое облегчение, — Скажи еще одну вещь — защитишь ли ты окружающих от гнева Спигона?

— Мне нет до них дела, волшебник.

— А если дело будет твоему хозяину?

Мне показалось или преподаватель мне только что быстро подмигнул?

— …ни да, ни нет, волшебник. Я буду решать, когда придёт время, — с запинкой ответила моя внутренняя брюнетка.

Глава 23

— Молот Лиандры!

Из пространства между растопыренными пальцами вытянутой правой руки нашего лидера класса сорвалась металлически поблескивающая звездочка, со скоростью брошенного камня устремившаяся вперед, в манекен, выточенный из цельного куска дерева.

Бум! С сочным звуком из бока чучела вырвало несколько щепочек древесины, а само оно слегка качнулось назад. Был бы на его месте человек, он бы улетел метра на три и, скорее всего, обзавелся бы сломанным ребром, а то и парочкой.

На лице Ренеева тут же расцвела недоверчивая и очень дурацкая улыбка. Он встал столбом, разглядывая свою руку как будто видит её первый раз. Я бы понял, если бы тут больше трети присутствующих не владели бы Лимитами, но вот ему-то что удивляться? Или я так думаю, потому что для меня что магия, что Проявление — одинаковые вещи?

— Превосходный пример отличного первого заклинания! — итальянский барон воодушевленно хлопнул в ладоши, — Короткая инкантация, неплохая скорость, отличная, смею заметить, экономичность. Если кто-то из вас, молодые люди, думает сейчас, что это слабое и бесполезное заклинание — вынужден вас разочаровать! Первая цепь включает в себя наиболее отточенные, полезные и практичные заклинания, применяемые чаще всего. Пусть они и относительно слабы, и просты, зато наиболее близки к идеалу баланса затрат и эффекта! Кроме того, резистентность первой цепи к Резонансу почти столь же велика, как и у Проявлений — этот момент для вас крайне важен, если рассчитываете выжить на дуэли против опытного владельца чернокниги!

— Что⁈ — из толпы студентов раздался пораженный выкрик, — Резонанс может не дать воспользоваться моим Лимитом⁈

— А вы попробуйте! — в руке нашего боевитого преподавателя раскрытая в Резонансе книга оказалась настолько быстро, что я просто не заметил никакого движения. Это было даже не по-ковбойски, а вообще молниеносно.

Народ начал тужиться, пробовать вызвать силу своей крови, ну а Ренеев, недолго думая, отвернулся к чучелу, попробовав вновь использовать свой «молот». За что тут же получил подзатыльник от морщащегося Аркитела, которому явно не нравилось находиться в поле Резонанса. Я же, украдкой пустив между двух пальцев искру электричества, улыбнулся, убеждаясь, что доставшееся от Эмберхарта свойство души чхать хотело на местные заморочки. Ну а свой настоящий Лимит мне применять никак нельзя, про него вообще лучше забыть.

Некстати вспомнилась Сильвия и её глаза. Если я могу без особых проблем и крайне быстро проморозить и разломать стальную дверь немалой толщины, то что же может она? И как может? У каждого Метода работает по-своему.

Практика возобновилась. Студенты один за другим подходили, выкрикивая или проговаривая название запускаемого заклинания. Выглядело это довольно по-дурацки, напоминая мне японские мультики, но иначе-то как? Гримуар же хоть волшебный, но всё-таки механизм, в большинстве случаев, даже если внутри сидит разумная сущность, это не позволяет нивелировать момент, что все книги, без исключения, созданы по одному шаблону, который просто усложнялся и дополнялся со временем.

Кстати, далеко не всем так везло, как Ренееву.

— Сонм Аркатага… Аркатагалата! Нет, не так, — сконфуженно бормотал паренек, чья очередь была стоять перед уже нехило побитым чучелом, — Аргаталагата!

— Произносите полностью, студент. Инкантация, она же активатор, не может быть сокращена или договорена в последствии, — строго выговаривал ему Аркител, — Только сразу.

— Сонм Аргаталагата! — наконец, выкрикнул парень, тут же заполошно взвизгнув. Он забыл куда надо целиться, поэтому сорвавшийся с его руки клок изумрудного тумана чуть не попал в одну из девушек, задев лишь плечо, моментально лишившееся одежды. Девушка тут же закричала от боли, приседая и прижимая руку к моментально покрасневшей кожи обнажившейся руки, к ней тут же присоединились её соседки, испуганные и возмущенные. Аркител тут же заспешил к пострадавшей, а барон направился к пареньку, уже уронившему от страха книгу.

Весело.

Мы с Азовым стояли, наблюдая за всем этим бардаком, но не просто так, а упражняясь в раскрытии Щита. Книга висит на поясе, снимаем одним движением, а затем раскрываем том в произвольном направлении, подавая маны столько, чтобы хватило лишь отпугнуть комара. Блондин хотя бы не ворчал, когда я настоял, что подобный навык нужно оттачивать каждую свободную минуту, а уж увидев, с какой скоростью ветеран-ревнитель смог активировать Резонанс — так и вообще воодушевился!

Тем временем абсурд набирал обороты. Самой девушкой уже занимались, а её подруги, выстроившись в очередь, выдавали растяпе-студенту пощечины. Крепкие, причем, такие, от души. Фурио, глядя на это сквозь прислоненную к лицу ладонь, лишь поманил нас свободной рукой, тыкая пальцем в сторону покосившегося манекена. Мол, давайте, жгите, старательные вы наши.

Прежде чем мы с Константином закончили бодаться взглядами, настойчиво приглашая друг друга выступить первым, вперед рванула всеми забытая и до того момента незаметная Ария. Баронесса, одевшаяся сегодня в стандартную форму академии и связавшая свои шикарные волосы в тугой пучок под шляпку, была невидимкой. До этого момента.

— Взгляд Арслана! — твердо произнесла она, направляя правую руку в сторону мишени. В левой она уверенно держала раскрытый гримуар, от которого поднимался перегретый воздух.

Секунды две ничего не происходило, а затем ладошка девушки резко налилась ярко-желтым свечением, исторгнув в манекен две тугие струи жидкого огня, окатившие его полностью! И они, эти струи, продолжали и продолжали бить долгие секунды этого невероятного зрелища, пока…

— Ах! — Ария просто осела там, где стояла, окруженная облаком быстро истаявших огненных искр, сменившихся дымком с запахом паленых волос.

— Дура! — рявкнул Медичи. В руке барона Резонировала его книга, прервавшая заклинание Аркендорф, — Полная дура!

Подойдя широким шагом к бледной и растерянной девушке, он зло зашипел:

— Вы в своем уме, баронесса? Что вас заставило обратиться к третьей цепи⁈ Вам жизнь не мила⁈

— Я… я… — шептала Ария, с испугом косясь на остальных студентов, которые, в своем большинстве, только сейчас обратили на происходящее внимание, тыча пальцами в оплавленный и почерневший манекен. До этого, это самое большинство, исключая меня, Константина и преподавателя, предпочитало наблюдать за наказанием бедолаги, ранившего одноклассницу.

— Еще один миг, — рычал взбешенный по-настоящему Фурио, — Один только миг и вы, бы, несносная вы дура, полностью опустошили и себя и свою книгу! А знаете, что было бы потом, бедовая вы идиотка? Ваш разумный гримуар начал бы пожирать все жалкие крохи сил, что появлялись бы в вашем неумном теле! День за днем! Он был бы в своем праве, восполняя то, что вы потратили! Знаете, чем бы это вам грозило⁈ Полной деградацией! Абсолютной! Вы меня понимаете?!!

Наблюдая за разносом титульной аристократки, я мотал на ус. Итак, первое — Спигон, её «добрый» даймон, не обещал, что не будет пытаться угробить хозяйку иными путями. Видимо, зная её натуру как никто другой, он просто дал ей доступ к затратной магии, и обрадовавшаяся девушка чуть сама себя не прикончила. Второе — прикончить себя можно, выложившись досуха. Какой вывод мы из этого делаем, наблюдая опытного итальянского ревнителя, даже на урок таскающего с собой кинжал и пистолет в потёртых разношенных ножнах и кобуре? Правильно. Можешь НЕ использовать магию — НЕ используй.

Веселый мир. Заклинания есть, но к ним редко обращаются. Гримуары существуют, но их хозяева, за редким исключением, вовсе не практикуются в магии ежедневно. Даймоны? Пассивны. Чаще всего.

— «Видишь?», — обратился к я своему даймону, — «Тут вон как раздают! Сразу несколько цепей. А ты мне даже не первую цепь раскрыла, а одно-единственное заклинание!»

— «Так надо», — сухо и коротко ответила даймон, — «После уроков встретимся во внутреннем мире. Есть разговор».

Надо и надо. Хоть есть чем по мишени жмыхнуть.

Вскоре девушку отволокли на носилках туда же, куда и раненую в плечо до этого. Аркендорф вяло пыталась сопротивляться, но на неё наконец-то накатило истощение в полной мере, от чего на носилки пришлось закатывать потерявшее сознание тело. Чем не преминул воспользоваться ушлый и злой итальянец, потыкав пальцем в виновницу своего настроения и громко объяснив, что так будет с каждым идиотом, возомнившим себя великим волшебником. Аркител тем временем уже давно стоял в стороне с видом человека, болезненно воспринимающего каждую потраченную на нас секунду. Его сложно было винить.

— А теперь вы, Азов-Лариненов! — безапелляционно заявил Медичи, — Утешьте меня простым, понятным и правильным зрелищем!

Мелкий блондин, пожав плечами, подошёл на нужное расстояние к оплавленному, черному, но еще стоящему манекену, а затем, размахнувшись свободной рукой, как будто что-то кинул в него. На самом деле… кинул. Снежок. Точнее комок белой энергии, образовавшейся уже во время замаха. Эффект был слабеньким — на обугленном металле неспешно начала появляться изморозь.

Итальянец, однако, моего разочарования не разделил, а возбудился, заявив, что почувствовал лишь очень слабое, буквально в четверть первой цепи, движение маны. На это блондин ему ответил, что где-то так и потратил. Завязался диалог, в ходе которого выяснилось, что во-первых — Азов может не проговаривать громко инкантацию, а лишь прошептать её, а во-вторых — способен быстро кинуть несколько таких «снежков». Главное попасть.

— Великолепно! — воодушевился итальянец, забывший уже про горемычную баронессу, — Да, эта магия многого требует, но дает вам, студент Азов, куда больше, чем остальным! С метким глазом и твердой рукой, грамотно применяя такой необычный навык, вы сможете многое! От банального охлаждения пива до заморозки противника насмерть! Какой эффект от трех точных попаданий! Металл куклы стал хрупким! Да, его, конечно, до этого нагрели, но все равно! Прекрасное заклинание!

— Рука мерзнет… — угрюмо бормотал одиннадцатый сын, но я-то видел, что у него от довольства чуть задница пополам не трескается.

— Теперь вы, Дайхард. Прошу, порадуйте меня тоже! — язвительно процедил переключившийся уже на меня преподаватель.

— Сейчас порадую, — хмуро произнес я, — Только предупреждаю — это заклинание первой цепи, господин преподаватель. Первой. Честное слово.

— Не понял? — хищно подобрался барон, лапая свою чернокнигу.

— Сейчас поймете.

Нормальные адекватные ревнители, взывая к заклинаниям, заключенным в книге, банально держат её в левой руке, раскрывшуюся на нужной странице. Но мы же так не можем, да. Мы особенные! Мать его…

Слетевшая с цепей на моем поясе книга замерла между моих разведенных по вертикали рук под удивленный гомон наблюдающих студентов и сдавленную ругань уже готового к Резонансу итальянца. Я же был в легком полуприседе, всем видом изображая, что собираюсь запустить свой гримуар прямиком в мишень. Дело обстояло не совсем так — между моими ладонями появилась прозрачная сфера, похожая на мыльный пузырь, в центре которой висела книга Горизонта Тысячи Бед. Быстрое прицеливание, и я делаю руками быстрый жест, как бы направляя сферу с книгой в мишень, бормоча «Шар Ашара». Ну и что? Самым логичным образом сфера довольно быстро полетела, а вот книга нет, осталась, возвращаясь в мою руку. Только вот дальше было печально. Вместо того, чтобы взорвался, пожечь, заморозить, отбросить или сделать еще что-то вредительское, мой «мыльный пузырь» равнодушно прошел сквозь обугленный и подмороженный истукан, а затем полетел себе дальше, высокомерно игнорируя кусты и деревья.

— И что эт… — начал итальянец, встряхнув копной нечёсаных волос.

БУМ!! — звук был несильный, но довольно сочный.

Желто-фиолетовое свечение, идя постепенно теряющей свет волной, озарило нас всех на пару секунд, придав местности слегка фантасмагоричный вид.

— Хм, в защиту угодило, — растерянно пробормотал наш боевитый преподаватель, — Против живых, что ли? Только против людей? Тогда очень неплохо, Дайхард…

И снова ему не дали договорить.

— Запрещаю, — веско произнесла сидящая четырехметровая горилла, возникая из воздуха прямо рядом со мной. Подавив визг ужаса, я отскакнул на несколько шагов, пытаясь понять, что это за хрень такая.

— Жорм Таргалис? — подал голос тоже отшатнувшийся итальянец.

— Да. Запрещаю, — прогрохотала горилла.

— Что именно? — Фурио был очень заинтересован, — Что произошло?

— Это! — гигантский палец почти уткнулся в меня, а грохочущий голос монстра стал злее, — Он так больше делать не будет!

— Запрет понят, — Медичи не сдавался, — А что именно сделала магия?

— Не знаю. Чешется, — кратко выкашлял гигант и исчез.

Обидно. Это вообще как? Где моя великая мощь? Как мне вообще теперь быть? Черт, надо будет очень плотно побеседовать с даймоном, я не могу учиться в академии боевых волшебников без заклинаний!

— Гм, да… — пробормотал Фурио, — Дайхард, у вас еще что-то есть? С вектором на причинение вреда?

— Нету, — покаялся я, — Только револьвер. Дома. И пистолет. И дробовик. Еще ножи. Ах да, хавн! И…

— Стоп-стоп! Гранат нет? Нет. Хорошо! — Медичи аж руки вперед вытянул в останавливающем жесте, — Тогда с вами пока мы закончили. На территории академии применять эту… сферу вам строжайше запрещено. Остаток недели, пока класс будет отрабатывать первое заклинание, вы… свободны. Потом, когда получите доступ ко второй цепи, вам будет позволено присоединиться к остальным. Наверное…На этом всё!

На этом действительно было все. Для меня. Остальных студентов собрали кучей и погнали в какой-то кабинет, записывать им распорядок тренировки и замерять безопасный уровень трат маны. А я потопал к себе в комнату, обуреваемый желанием как можно скорее прояснить сложившуюся ситуацию. Еще вчера я чувствовал себя уверенно в этой сложной жизни, а сейчас, увидев, что выдала Ария фон Аркендорф — сразу представил, как две струи этого жидкого огня втыкаются мне в спину. И теперь еще не факт, что гигантская макака-даймон меня выручит, уж больно раздраженные взгляды монстр кидал на виновника своей чесотки!

Во внутреннем мире, куда я умудрился «свалиться» без малейших усилий, оба его жителя выглядели… странно. Миниатюрная брюнетка сидела на своем любимом диване с пустым выражением личика, а мрачный гигант в красном расхаживал по всей комнате взад-вперед, заложив руки за спину. Книга вальяжно лежала на своем странном постаменте, а Алистер, проходя мимо неё, каждый раз бросал далеко не добрый взгляд на гримуар. Забавно, кажется, что в этой комнате все ему не нравятся. За исключением меня.

— Итак, господа и дамы! — решил я взять слово, — Какого хрена мне дали одно заклинание, да и то бракованное?!!

— А… ты здесь. Хорошо, — ответил мне лорд, останавливая свой ход и возвращаясь к своему креслу. Даймон по-прежнему сидела, ни на что не реагируя.

— Я здесь и очень хочу узнать, почему вчерашние мямли и слабаки теперь стали опасными колдунами, а я каким был, таким и остался!

— Тебе еще повезло, — мрачная ухмылка родилась на как будто созданном для мрачных ухмылок лице, — Нам повезло. Видишь эту демоницу? Это она такая от счастья.

— Очень за неё рад, — скривился я, — А теперь мне кто-нибудь объяснит, что происходит?

— Я. Вкратце, — закурил лорд одну из своих бесконечных сигарет, — Ты выслушаешь, потом подумаешь, а лишь потом задашь вопросы.

Говорил он недолго, оперируя только рублеными короткими фразами, по-военному описывающими происходящее. Итак, есть ситуация — некий Дайхард Кейн, который обладает развитой шизофренией в виде еще двух разумов, с которыми может контактировать. Это — явно и неправильно, так как здесь и сейчас присутствуют четверо интересантов.

— Книга, — прервал я лорда, указывая на том, спокойно возлежащий на своем канделябровом пьедестале.

— Да, — спокойно кивнул он, — Не смотри на неё так, она не разумна… во всех смыслах этого слова. Как и заключенная в ней дурочка.

— Эй! — тут же очнулась Фелиция, но моё английское альтер-эго её умудрилось оскорбительно проигнорировать так, что даже мне стало понятно.

— Сосредоточимся на главном, — лорд Эмберхарт не собирался останавливаться.

Гримуар был особенным. Настолько особенным, что для его хранения один из самых могущественных родов Земли регулярно жертвовал своим родичем, держа книгу в самых отдаленных и замшелых уголках цивилизации. И, разумеется, не просто так — заключенные в нем заклинания были слишком опасны и непредсказуемы.

— А значит, ты ими не можешь пользоваться! — отрубил мой собеседник.

— Вообще-то может, если я дам к ним доступ, — почти огрызнулась прекрасная даймон, но, видя, что Эмберхарт даже не шелохнулся, сникла, пробурчав, — Но не буду…

— Шар Ашара не исключение, — тут же добавил Алистер, — Нам очень сильно всем повезло, что эффект от его применения был столь мал.

— У меня два вопроса. Первый — почему она, — ткнул я пальцем в брюнетку, оправляющую свою пышную микроюбку, — Вообще дала мне это опасное, по вашим словам, заклинание? И вопрос номер два — что мне прикажете делать без заклинаний⁈

Злость? Нет. Мы тут все повязаны, а считать своих собеседников полными идиотами я не хочу. Тем более, а если вдруг они идиоты, мне же с ними жить до конца дней! Разве это жизнь?

Здравомыслие оправдалось быстро.

— В моем мире тоже была магия, — произнес предыдущий «я», выпуская толстую струю дыма, — Она была запрещена. Волшебников преследовали, за ними охотились как за дикими зверьми. Каждый житель той реальности с пеленок узнавал о том, насколько опасны колдуны. И я в том числе. До сих пор мне сложно перебарывать своё отношение к волшебству, но, тем не менее, я знаю немало заклинаний. Осталось только их… проверить.

— То есть…? — насторожился я.

— Тебе нужно сбежать из академии, — вредным голосом пояснила Фелиция, — Хотя бы на одну ночь. Найдешь себе какой-нибудь пустырь, там и попрактикуемся. Лорд не может колдовать, но зато он может учить меня. А я — могу.

— Вы мне хотите сказать, что идти экспериментировать с заклинаниями другого мира… — медленно проговорил я, — …безопаснее, чем воспользоваться готовыми из этой книги?

Впервые эти двое переглянулись, встретившись взглядами, а затем, вновь посмотрев на меня, синхронно кивнули.

— Да, Кейн, — серьезно произнесла Фелиция, — Всё именно так. А заклинание Шара Ашара… его я была обязана тебе дать, а ты был обязан применить. Один раз. Всего один раз.

Глава 24

Покинуть академию оказалось проще простого, да еще и намного раньше, чем ожидалось. Пока остальные студенты вовсю радовались на практическом занятии под руководством Аркитела, изучая остальные заклинания своих первых цепей, я уже тихо-мирно ехал себе на трамвае, следуя на окраину.

Вокруг кипела обычная городская жизнь. Люди шли по своим делам, прогуливались по паркам, ели мороженое и сладкую вату, общались, тащили что-то куда-то. Чуть оживленнее, чем в моем мире, больше эмоций на лицах, куда свежее воздух, но… не более. Вокруг царила обычная и привычная жизнь, никакой магии, волшебства, летающих ковров-самолетов или бегающих по мелким поручениям демонов. Ну, Пиата, она всё-таки демон, хоть и не демон. Как кроха таких размеров умудряется сжирать все мои взятки, а потом еще дополнительно прошаривать комнату на те вкусные вещи, что я храню на будущее — не знаю. Причем, на замке ни малейших следов взлома!

Окраины встретили меня грязью, унынием и заметным уменьшением количества народа на улицах. Серые четырехэтажные дома, одинаковые как половинки одной задницы, были тут основным элементом ландшафта, тоскливым и однообразным. Манамобилей на дорогах уже не было, зато количество чёрных фонарных столбов со встроенными собирателями маны было чуть ли не больше, чем в центре. Здесь я вышел на пересадку.

И тут же оказался объектом пристального внимания со стороны нескольких подростков с лицами, не облагороженными ничем кроме жгучего интереса к моему финансовому состоянию. Улыбнувшись трем парням, целенаправленно чешущим в мою сторону, я отодвинул полу сюртука, демонстрируя «рубикон» в кобуре подмышкой и револьвер на бедре. Сработало моментально. Три килограмма свежих, почти горячих пряников, уплаченных слуге Азова за разминание кобур, начали оправдываться. Этому я еще в той жизни научился, причем по книгам — мол, опытные люди оценивают не наличие у человека пушки, а состояние кобуры, в которой ствол находится. Если та жесткая, новая и красивая, то с очень высокой вероятностью носитель оружия лох и показушник, не понимающий, как важно удобство для изъятия ствола в нужный момент. А вот если потрепанная — то лучше не испытывать судьбу.

Дальше мой путь лежал за город. Всего было два варианта, куда пойти, куда податься, но на каретную свалку я решил не соваться, мало ли кто там шарится, поэтому выбрал другую остановку, от которой шла дорога в большую деревню с красивым названием Столбово. В самой деревне делать было нечего, а вот в обратном от неё направлении был небольшой болотистый лесок с красивой сухой поляной прямо по центру. Сюда, по слухам, любили ранее приезжать студенты академии для больших разгульных пьянок. Сейчас это место пустовало совершенно, даже успев вернуть себе часть природной красоты. Места гульбищ были отмечены лишь еле заметными следами пожарищ от костров. Видимо, их жгли регулярно в одних и тех же местах.

Скинув мешок с снедью и питьем, я снял сюртук и наплечную кобуру с жилеткой, оставшись в брюках и рубашке. Спешить не хотелось, всё-таки речь шла о экспериментах, которые с высокой долей вероятности могут как не сработать, так и покалечить меня, но деваться было просто некуда.

— «Вы вообще уверены, что хоть что-то сработает?», — наконец, обратился я к даймону, — «Миры разные, законы основополагающие — тоже разные!»

— «Лорд говорит — ничего подобного», — тут же откликнулась явно нервничающая девушка, — «Эфир везде одинаков, просто где-то его меньше, где-то больше!»

— «В моем мире вообще ничего не было!»

— «Именно, Кейн. Там не было эфира, а значит — нечему было подчиняться воле и словам магов!».

— «Тогда не должно быть никаких сюрпризов!»

— «Концентрация эфира другая, Кейн! Здесь он слабее и более упорядоченный. Сосредоточься, я начинаю!»

Твою мать. Страшно. Эфир, магия, речь даже не про то, что у меня внутри, хотя даже это впечатляло до усрачки при воспоминании о баронессе, лупящей двумя огнеметными струями на два десятка метров. Разговор здесь и сейчас шёл о свободной магии, потому что именно ей и оперировали колдуны мира Эмберхарта! Тут лишь самые могучие и умелые волшебники могут дополнять заклинания насосом, вбирающим в себя разлитую в воздухе энергию и то — они это делают, будучи хозяевами башен, собирающих и концентрирующих эфир!

— «Мы начнем с самого слабого…», — тем временем задумчиво бормотала Фелиция, — «Да, этого! Отпугиватель комаров и мелких насекомых. Отлично. Тут они как раз есть. Кейн, найди кусочек металла! Любой, подойдет даже размером с ноготь!»

Приободрившись от новости, что не надо колдовать сразу стенобойное заклинание, я начал обходить поляну в поисках нужной железяки. Та вскоре нашлась, представляя из себя кусок обломанного ножа. Отлично. Воткнув его в дерево, я, подчиняясь указаниям даймона, навёл на добычу правую руку.

— «Это действительно всё заклинание⁈», — тем временем бормотала моя внутренняя брюнетка, — «Не сокращенная инкантация? Удивительно!»

— «Может, соберешься уже?», — недовольно взвыл я.

— «Я собрана как никогда!», — вспылила девчонка в ответ, — «Стой смирно и жди!»

Ждать пришлось недолго. Вскоре из моей ладони вырвалась маленькая желтая звездочка, которая, неуверенно вихляя в воздухе, долетела до дерева, а затем впиталась в воткнутый в кору кусок железа. Я тут же начал искать местных насекомых. По словам Фелиции, они теперь в достаточно серьезном радиусе от заколдованной железяки должны были бежать от неё сломя голову. Увиденный мной мелкий, но толстый жучок бегать не собирался. Он топал по своим делам, имея в виду всю магию мига. Бабочка, порхающая метрах в пяти от дерева, тоже чхать хотела на иномировое колдунство.

— «Облом», — подумал я даймону.

— «Но магия сработала! Ты видел!», — обоснованно возразила мне девушка, — «И я что-то чувствую. Едва-едва, но что-то в этом куске железа теперь есть!»

— «Охренительно!»

Нет, я не зануда и не трус, тем более после «апгрейда» Эмберхарта, но бытие обезьяной с гранатой, вынужденной обратиться к гранате поменьше — сильно напрягает. Впрочем, Фелиция явно не хочет остаться на этой полянке с моим обугленным трупом, так что продолжаем. Но все равно нервно.

Следующее заклинание было магией тушения открытого огня. Разожженный мной маленький костерок чувствовал себя вполне уверенно, бодро пожирая небольшие веточки. На несколько попыток Фелиции он отреагировал… никак. Я сам забеспокоился, помня, как трепетно преподаватели академии реагировали на попытки студентов использовать несколько заклинаний подряд, но тут даймон меня успокоила, сообщив, что пока я не потратил маны даже на одну десятую «Шара Ашара». И выдала безобразный визг в ответ на мое озвученное желание жмыхнуть этим шаром еще раз. Мол, нельзя. Никак нельзя. Даже думать забудь о таком.

— «Лорд говорит, что нам нужно попробовать что-то посерьезнее», — наконец, пробурчала она, — «Что-то из боевой магии».

— «А сколько он вообще знает заклинаний?», — поинтересовался я.

— «Говорит, что несколько сотен, но ничего серьезного. Знания обо всех масштабных и могущественных заклинаниях и ритуалах он… каким-то образом потратил»

— «Потратил?»

— «Потом. Готовься»

Ох. Булки я сжал аж до скрипа.

Но… ничего не случилось. Вообще.

— «Эээ…», — глубокомысленно промычала даймон.

— «Гм», — вытер холодный пот я, — «Может, надо тебя в руку взять и раскрыть?»

Ответом мне было молчание. Напрягающее такое. Тяжелое.

— «Ты что?», — наконец выдавила из себя девушка, — «Держишь меня на поясе?»

— «Ага», — слегка пристыженно признался я, снимая гримуар с цепей.

Человек, на которого не орал матом внутренний демон — можно сказать, и не жил вовсе.

Хорошо, что я догадался книгу раскрывать сразу в сторону от себя, иначе точно была бы большая неприятность. Сперва из гримуара пыхнуло сочным расходящимся желтым свечением, сопровождаемым пронзительным тонким звуком, затем вырвалась еле видимая волна чего-то, напоминающего сгущенный воздух, что сходу затушила мой уже подыхающий костерок, а потом выскочила и фиолетовая вспышка, неторопливо проследовавшая до дерева, на её пути, после чего рванувшая так, что часть ствола размололо в труху. Дерево тут же свалилось набок.

— «Эээ…», — хором произнесли мы с Фелицией. На самом деле — не хором, а трио, так как лорд тоже был весьма удивлен, но это мне потом сказали.

— «Кейн! Он просит тебя проследить — насколько далеко распространилась отпугивающая насекомых магия! Быстрее!»

Пришлось бежать, причем, отнюдь не несколько метров. Насекомые всех видов и размеров драпали от центра, в котором я выпустил магию, изо всех сил и сплошным ковром. Черви выбирались из-под земли, из-под древесной коры сыпалась разная живность, почти и не умеющая ходить. Метров пятьдесят насекомьей паники я насчитал.

— «Лорд говорит, что это очень странно, так как заклинание было предназначено для заколдовывания предметов на подобный эффект, а не на разовое воздействие, да еще и по площади. Возвращайся на полянку. Будем пробовать дальше».

И мы пробовали. А затем еще. И еще. И еще. Далеко не все эксперименты проходили безвредно для меня… ну и для психики брюнетки тоже. В какой-то момент я даже содрал с себя уже порядком опаленную рубашку и снял штаны с ботинками. Несмотря на то, что оделся в академическую «базовую» форму, её всё равно было жалко. Мне же еще назад возвращаться. Наверное.

Итак, благодаря моим страданиям, а заодно головотяпству в обращении с разумными магическими книгами, выяснилось следующее — магия мира Эмберхарта работает. Но плохо. То есть, если я сразу выпускаю заклинание, как только его приготовит Фелиция (а для этого мне надо держать книгу открытой), то оно получается крайне слабым, не несет почти никакого эффекта. Но! Пока оно в закрытой книге, то довольно быстро набирает мощь и силу, впитывая в себя магию из окружающей среды. И — немного маны от меня. Точнее — от книги, а та уже тащит ману из меня. Понемногу. Относительно. Тем не менее, есть заклинания, которые сразу лупят довольно сильно, но при этом кушают ману почти в половину местных. Все нужно познавать экспериментально.

— Твою мать… — выдохнул я, падая на траву. Усовершенствованное заклинание фиолетовой звезды, выпускающее за раз двенадцать снарядов, имеющих частичное самонаведение, едва не оставило меня без маны. Тело сразу обмякло, мышцы расслабились, а сознание утратило фокус.

— «Не волнуйся», — почти довольно прохрюкала Фелиция, — «Это я специально»

— «На кой хрен⁈», — возмутился лежачий я.

— «Тебе надо развиваться. Это часть обучения, в которой мы всех… немножко обманем. Неофиты под руководством наставников крайне аккуратно опорожняют свой резерв маны, углубляя и укрепляя каналы. Владельцы разумных гримуаров могут так не осторожничать, даймон следит и оберегает. Ну, если они не та красноволосая дура, что вечно смотрит на тебя так, как будто хочет поиметь и убить»

— «То есть?»

— «Я буду опорожнять тебя до донышка», — в голосе внутренней брюнетки послышались похабные нотки, — «Регулярно!»

— «Нет, я про красноволосую», — из вредности соврал я, — «Что там насчет поиметь?»

— «Ты же не будешь тыкать частью себя в нечто настолько безмозглое, да, Кейн?», — озабоченно поинтересовалась даймон, — «Не будешь ведь, да?»

— «Это не так работает, но в неё не буду, не беспокойся»

Эксперименты продолжались. Путем перебора мы выяснили несколько подходящих под мои цели заклинаний, которые я мог бы применять, подделывая инкантации под вызов из гримуара. Дальше, после отдыха и частичного восстановления маны, наступил черед тренировки. Нам с даймоном обоим нужно было запомнить фальшивые инкантации для активации той или иной магии. Это был самый тонкий момент: неважно, насколько слабы будут мои заклинания без пассивной накачки в гримуаре, сама возможность их использования без голосового активатора моментально сделает меня объектом самого пристального внимания… всех.

И вот этим уже пришлось страдать до очень поздней ночи. Я упражнялся, внимательно отслеживая эффекты магии, запоминал их форму и суть, оценивал ощущения от постепенного упадка сил, пользуясь знаниями Эмберхарта, отдыхал, беседуя с обоими своими… товарищами? Подельниками? Не суть важно. Мне нужно было готовиться. Я столько раз, при своем невысоком социальном статусе, «плюнул в лица» подростков, считающих себя выше и лучше, что избежать в ближайшем времени вызова на дуэль было нереально.

Что может быть хуже гонористого худокровки среди благородных? Только падший с самых высот мажор, ведущий себя как гонористый худокровка, да еще и покрываемый вполне с ним согласными преподавателями. Проще говоря, я сразу воспринял статус ревнителя — как эдакого магического бойца с вполне определенными обязанностями, степенями свободы и очень неплохим положением в обществе. И, конечно, прекрасно понимал, что всё возможное уважение, респект и авторитет ревнители зарабатывают после окончания обучения, уже начав выполнять свои обязанности. А вот для большинства остальных студентов падение их статуса по-прежнему казалось неприемлемым. Они пытались держать лицо, несмотря на всё толстые намеки Медичи, а вот я со своей защитой от Азова им это лицо ломал серьезнее, чем пара десятков итальянских баронов, вместе взятых.

Поэтому я напрягался, выкладываясь на все сто и подгоняя тормозящую Фелицию, которая то и дело пыталась оспорить каждое из выбранных мной заклинаний.

— Фух! — полностью вымотанный, с резервом на донышке, я упал на траву. Это был последний заход перед тем, как отправляться в академию на занятия, поэтому даже слегка перестарался. Голова кружилась, во рту гадили кошки, а пальцы рук отчетливо тряслись. Зато светлеющее небо было очень красивым, а свежий влажный воздух хотелось вдыхать бесконечно.

Именно в этот момент прямо надо мной беззвучно нарисовался темный силуэт, отвесивший мне пинка прямо в голову.

В себя я пришёл раздетым и связанным по рукам и ногам собственными шмотками, причем еще и лежащим на боку. Голова раскалывалась, ушибленное ухо пульсировало горящими вспышками боли, во рту был привкус земли и крови. Вырубивший меня человек сидел на корточках прямо напротив лица, разглядеть в деталях я его не мог по причине темноты, но и он, видимо, не заметил моих открытых глаз. Впрочем, с ним было что-то не так.

Сидящий на корточках раскачивался, бормотал, судорожно дергал головой, временами начиная скрежетать зубами. Псих?

— Сильна… сильна. Ты очень сильна… — судорожно бормотал он, — Но бесполезно. Даже я тебя держу… даже я. Звери… могучие звери… сильные звери… но не более. Нет, не более… Бейся в клетке… ты такая же, как и я… но тупее. Глупее. Ты сдашься. Я удержу…

— «Фелиция?», — неожиданно понял всё я, обращаясь к гримуару.

Тишина. Он отрезал меня от чернокниги. Это не псих. Этот человек, сидящий на корточках, он испытывает невероятное напряжение, блокируя гримуар!

— Ниче-го… Уже… легче, — донесся до меня горячечный шепот, — Справлюсь. Всё п-правильно сделал. Эта мощь, эти заклинания… как можно вызывать столько заклинаний подряд? Как?…невероятно. Но я узнаю. Мы узнаем. Ах! Опять⁈ Нет… нет-нет… клетка неприступна. Верь в это, сильная, верь. Проверь еще! Я удержу…

Он наблюдал, долго. Может быть, с самого начала. Надо что-то придумать. Руки связаны плотно, штанами, а вот ноги сюртуком, который куда хуже справляется со своей новой работой. Главное — незаметно пошевелить, «расшатать» узел…

Не вышло.

Отлежанную ногу пронзило резкой судорогой, от которой я, не удержав равновесие, завалился на спину.

— Ага! — человек вскочил, рывком приблизившись ко мне, — Очнулся!

А следом был новый удар по тому же ушибленному уху.

Только на этот раз я сознание не потерял.

Глава 25

Реальность — довольно беспощадная сука. Из-за этого, как мне кажется, люди и придумали религию, чтобы хоть как-то вывозить дальше. К примеру, законы реальности гласят — если вы почти раздетый и безоружный находитесь в лесу, связаны и избиты, а рядом с вами неадекватный персонаж со всеми признаками умственного и психического перенапряжения… то ваша песенка спета.

Так оно и должно было быть в 99 из 100 процентах случаев, но мне попался «счастливый билет». Почему кавычки? Потому, что пленивший меня человек, лихорадочно бегающий в данный момент по поляне, скорее отдал бы собственную жизнь, чем забрал мою.

— Т-ты… — лихорадочно шептал он, — Ты… ты разрушил наш мир. Ты, ничтожество. Песчинка. Пустое место. Сколько лет мы выживали, как долго прятались, сколько сил тратили, пытаясь удержать наших сородичей… найти их, собрать, сделать сильнее, провести сюда. Ты, тварёныш, которому нет и пяти десятков циклов, ты даже не понимаешь, каково это — столетиями скитаться по пескам и развалинам своего мира. Скитаться без тела, теряя крохи энергии, пожирать драгоценных сородичей, чтобы протянуть подольше. Без надежды, без будущего…

— Ты, — почти промямлил я, — …двоедушник.

Щека опухла, ухо вообще напоминало миниатюрный и периодически оргазмирующий вулкан, Фелиция не отзывалась, а ноги оказались стянуты куда лучше, чем до этого. Знаю, сам затягивал узел из сюртука, подчиняясь целящемуся из револьвера гаду. Когда я затянул узел, эта сволочь, порывшись в карманах собственной одежды, с радостным возгласом достала небольшой бумажный пакетик, тут же брошенный им мне на грудь. Затем на меня снова наставили ствол и приказали аккуратно съесть порошок из пакетика.

Я подчинился. К счастью, это оказалось не снотворное и не наркотик, а соли арканита, кристалла-накопителя маны. Оказавшись у меня в потрохах, эта дрянь тут же абсорбировала вообще всю возможную ману, ввергая в полуобморочное состояние. Впрочем, нападавший утешил, что никакого особого вреда мне это не нанесет, соли пройдут через организм в течение суток. Ему было очень важно мое благополучие…

Поэтому я полусидел, прислоненный к дереву, а бормочущий человек с револьвером тщательно обшаривал окрестности и вообще был в поиске ответа на простой вопрос — как ему вывести меня из строя на несколько часов, пока он ездит в Питер за подмогой? Одурманенный гримуар он вполне может забрать с собой, но я-то тоже вполне могу убежать. Соли арканита — не панацея, а одежда — не кандалы…

— Ты будешь жить, юный уродец, жить долго и очень мучительно… — горячечно шептал мой враг, седой и сгорбленный мужчина лет 50-ти, худой и какой-то весь хрупкий, — Ты лишил мой народ, мою расу… лишил всего. Цели, смысла, надежды. Вся наша борьба, все страдания, все труды… всё оказалось зря… из-за одного ничтожного, примитивного существа.

Ирония была в том, что портал защищали. Вокруг него, периодически сменяясь, несли постоянную вахту десять опытных воинов расы акаи-бата, захвативших тела местных. Однако, нелепый случай, в виде разразившегося неподалеку Каскада, привёл к тому, что в портал, ведущий на пустынный мир Хор, родину акаи-бата, проникла небольшая летающая тварь, в которой определили энергетического хищника. Для землян это существо было не опаснее разгневанного петуха, а вот для даймонов, живущих в пустынном умирающем мире, тварь была подобна апокалиптическому монстру. Сторожа акаи-бата ринулись в погоню, оставив лишь самых ничтожных из своих собратьев-новичков охранять портал. И тут приперся я, запросто перестрелявший неопытных даймонов, понятия не имевших, что им делать. А затем разрушил единственную привязку погибающего мира к тому, что давало ему возможность протянуть дольше. Миру Хор наступил конец. Вот как оно всё вышло…

— Не подходит! Не подходит! — одержимый зло швырнул какую-то рухлядь на траву, — Всё не подходит!

Я лишь поморщился на эти крики. Оставалось только валяться, вообще никак не дёргаясь и ничего не предпринимая. Старик, как бы плохо ему не было, не упускал меня из виду, вполне уверенно сжимая револьвер. Грамотное поведение для слабейшего, по его собственным словам.

Акаи-бата были когда-то чрезвычайно развитой цивилизацией со сложным культурным кодом. Благодаря ему, впитывавшемуся с молоком матери, они сумели сохранить самих себя, пока их мир быстро умирал, превращаясь в пустыню. Он не просто иссыхал — истончалась сама ткань реальности, превращая живое в квазиживое, в нестабильную энергию, за которую цеплялся лишенный подпорок плоти разум. Но акаи-бата выжили. А затем, зацепившись за этот мир порталом, принялись работать над будущим.

И «работали» они долго. Мой враг не вдавался в подробности, но по намекам в его бормотании, я понял две вещи — акаи-бата на Руси далеко не один десяток, а куда больше. Они давно уже проникли в самые разные сферы социальной жизни страны, вели себя очень аккуратно и осторожно, не выделялись, жили аккуратно и тихо. Однако, крах портала буквально свел их с ума… на почве мести ко мне. Чрезвычайно ценя своих, и, находясь, с недавних пор, под расследованием из самых верхов империи, они могли искать меня лишь самыми незаметными путями. Даже на слежку за академией отправляли совершенно непрофильных агентов, не рискуя дать знать о своей заинтересованности во мне даже самым близким к их кругу представителям рода людского.

Но ирония судьбы сработала в обе стороны. Где фатально не повезло им — также фатально не повезло и мне.

— Делать нечего, — выпрямился одержимый, — Здесь нет ничего нужного! Совсем ничего! Придётся по-другому… Я выдавлю тебе глаза, обожгу язык и изрежу ступни ног, а затем… затем я вотру в порезы землю и прижгу их углями. Даже если ты освободишься, то не сумеешь уползти отсюда, мерзкое существо…

Проговорив это, он тут же зашагал ко мне, бормоча под нос, что его за подобное накажут, очень сильно накажут, но может быть, всё-таки прислушаются, всё-таки поймут, что у него не было выбора. Его всё равно покарают за то, что он не убежал, унося с собой знания о моем необычном волшебстве, но он, Ти’лак Кйъен Латсаа Елос, всё-таки войдет в историю как тот, кто поймал разрушителя Хора. Мира, растворяющегося сейчас в неумолимой пустоте, лишенного единственной ниточки, что связывала его с реальностью.

Я дал ему покрепче обхватить собственную голову обеими руками. Дал примериться, ухватиться поудобнее, надежно и плотно, так чтобы можно было уверенно давить глаза ногтями больших пальцев. Тут важно было подгадать момент, подарить этому представителю расы паразитов иллюзию безопасности.

А потом ударить, рассчитав всё таким образом, чтобы человек не отлетел, получив один мощный разряд электричества, а затрясся в судороге, сжимая мою бедную голову руками, над которыми он потерял контроль!

Вот так, сучка! Почувствуй силу моей души! У неё с магией ноль целых хер десятых общего!

— Рррразззмечтался!! — трясомый трясущимся одержимым я оскалился прямо в рожу старика, поджариваемого не магией, не Лимитом, а чем-то кардинально отличным от привычных этому миру энергий, — Сдохни!!

И поддал еще, уже не боясь, что он отлетит и выживет! До треска, до дыма, до вони обугливающихся на моем лице пальцев!

— С-сволочь… — прохрипел я через несколько секунд, прямо в блеклые выварившиеся глазки обмякшего на мне тела, — Мало мне было проблем…

И тут прорезалась Фелиция, тут же изойдя криками, воплями и прочим беспокойством. Под эти женские звуки ворочать поджаренную тушу было сподручнее, как и распутываться из слегка обуглившейся одежды. Кряхтя как старый дед и морщась от боли, я принялся одеваться. Закончив с приведением себя в относительный (очень относительный!) порядок, я обыскал дохлый труп мертвого одержимого, став обладателем небольшого, но очень острого ножа с ножнами, двухста рублей с копейками, и кисета, забитого душистым табаком. Под конец обыска мной был еще обнаружен толстенький засаленный блокнот в потёртом кожаном переплете.

Сунув все это добро в сумку на место вытряхнутых продуктов, большая часть из которых мне так и не пригодилась, я попёрся на станцию, попутно вяло переругиваясь с даймоном, проявляющей воистину демоническую смекалку в процессе выдумывания претензий. Честное слово, она прямо как маленькая молодая капризная жена, с которой ты не спишь…

На обратном пути, выйдя на пересадку, я с вялым интересом узрел там тех же гопников, что хотели подойти вчера, поспрашивать время. Троица, оценив мой внешний вид, внезапно хором заулыбалась щербатыми ртами и даже показали пару одобрительных жестов. Издали. Они что, решили, что я в деревню на дискотеку ездил? И всех там победил?

Пофиг.

Сбросив дома оружие и кое-как приведя себя за пару минут в относительно пристойный вид, я пошёл на занятия с повинной, но добраться до класса не смог. Какая-то молоденькая преподавательница, слонявшаяся по коридору, издала душераздирающий крик «Ухо!!», а затем, схватив меня за рукав, поволокла в медпункт. Ухо было да…

Интерлюдия

— Кто он? Откуда? Что известно?

— Ничего, ваше благородие. По собственным утверждениям, явился из Финляндии, какую бы то ни было информацию, кроме чистого личного кристалла, не предоставил. Даже намека. Даже друзьям и одноклассникам.

— И при этом он владелец книги Короля Терний?

— Купчинов в этом сомневается, ваше благородие. Очень громко сомневается. Говорит — не тот характер у юноши. На рожон не лезет, оскорбляет только в ответ, сама чернокнига молчит, саму книгу не читает, даймона никто не видел. Нехарактерно, мол.

— Ну да, он тот еще характерник, наш Купчинов… Ладно, пустое. Не та и не та книга, вообще не моя головная боль. Что по нему еще есть, Никита? Ну, кроме нашего интереса?

— Валинов из Сыскной управы, следователь который. Помните, банду скупщиков у академии грохнули? Вот этот Валинов в служебке и черканул просьбу дело ему передать. Снова. Очень уж нюхачу понравилось то, что наш Дайхард из ревнецового револьвера троих у Каскада положил в ряд.

— Это из «прощай-руки» что ли?

— Да, ваше благородие, из неё. Егеря, те самые, что с ним были, тёртые калачи, самые из самых, можно сказать. Его же с ними на самый край поставили. Так вот, они хором утверждали, что и близко такого не видели никогда. Ни стрельбы, ни… другого. Парень же не знал, что это двоедушцы, он по ним как по людям работал. Да и до леса пару раз вперед егерей пушкой этой страхолюдной громыхнул. По гоблинам. А где одно, там и второе, по мнению Валинова. Кто будет валить пустых скупщиков? Ради чего? Ради денег?

— А что?

— Дайхард в Питере и на приёмке нарисовался чуть ли не в лохмотьях. Однако, чуть времени проходит — и он одет прилично, вооружен даже. Все, конечно, кивают на младшего Азова, только вот сам Константин Георгиевич на своего наперсника отнюдь не как на слугу смотрит. Слушает его, если нужно что — то просит, а не приказывает. Я, конечно, сначала думал, что Дайхарда сам граф нанял, денег заплатив, только отношения сына бы подобное не объяснило. В общем…

— Мутно всё, я понял! Мутный вьюноша у нас. Чернокнига с даймоном, стрелок от Бога, убивец тот еще, глаза зеленые, шерсть черная, Лимит электрический. В общем, мышь он серая, неизвестная… но саблезубая. Одно видим — белая кожа у него, солнышком не траченая. То есть не из Африки нам его подкинули…

— А может и вообще не подкинули…

— Это ты с чего, Никита, решил такое⁈

— А вот послушайте…

— …

— …

— Что… правда? Даже не проставился?

— Может, и хотел бы, но наши щенки питерские умом не блеснули. Особенно Ренеев отличился. Решили не сколько себе оторвать, сколько иноземца опустить, а то мол, взлетел высоко.

— Мда… ну, это, наверное, даже к лучшему.

— Прошу прощения, ваш…

— Деньги, Никита Силыч. Деньги. Представь, что все три денежных темы в ряд выстроились? И что сборщиков он хлопнул, чтобы приодеться, и что от Азова что-то имеет на пряники да булавки, и что с призовых каскадных ни копья на сторону не выкинул. А он не выкинул, да? Ни гулял, ни по шлендрам не бегал, новых цацек не покупал?

— Никак нет, ваше благородие! Хотя в веселый дом вроде и ходит постоянно, но…

— Воот, Никита. С этой теорией мы уже можем работать. Её мы можем проверить! И будем проверять!

— Боюсь, я не слежу за вашей мыслью, ваше благородие…

— Потому что жопу наел в кабинетах, Никитушка. Вот представь себе, что ты на месте хлопцев, которые Дайхарда от двоедушников крыть будут? Парень резкий и меткий, без ствола за академию шага не делает. Он не под стол залезет, если что начнется, а гасить будет. Всех. Своих у него окромя Азова нету. Поэтому мы к нему прямо придём и прямо, в меру, поговорим. Я с начала так и хотел, но Купчинов мне всю плешь проел своими осторожностями…

— Так а деньги причем, ваше благор…

— Ты, Никита, себе сейчас курс переподготовки заработаешь такими вопросами. Зачем мне адьютант без мозгов? В общем, ради твоего бати, с которым мы пуд соли выпили, поясняю — этот иноземец присягу давал? Давал. Умный, резкий, принципиальный и, возможно, жадный. Уже редкость. Меткий невероятно? Большая редкость. А если он на самом деле сборщиков положил ради новой обувки, так еще и руки замарать ой как не боится. Такие люди нужны всем, Никитка! Всем без исключения! Но это на будущее…

— …

— Да, на будущее. Пока парень труп ходячий, если мы не встрянем. Этих двоедушцев проклятых еще много, и ненавидят они его пуще всего за порушенный мир. Пролюбим парня — и они затаятся. Так что я сам к нему пойду. И Азова позову. Прямо сейчас и пойдем…

///

Услышав, что иноземец-прогульщик загремел к врачам, Юра досадливо поморщился, но остался ждать в засаде, делая вид, что задумчиво пялится в окно. Ему, конечно, потом сделают выговор, но упускать момент бросить наглому ублюдку вызов на дуэль парень не мог себе позволить.

Буквально все шло не так, как он планировал ранее!

Его вполне могли записать в Московскую академию, но Виктор Степанович Ренеев, князь русский и отец его родной, решил иначе — послать в Петербург. Далеко не лишнего сына, ни седьмого, ни пятого, но и не просто так. Юра должен был завоевать авторитет в академии, стать лидером, тем, к кому прислушиваются… и будут прислушиваться после выпуска.

Какие планы вынашивал князь его сын представлял с трудом, но был полон решимости помочь в их осуществлении. Дюжинноцепная чернокнига, отданная Юрию, была невероятной ценностью и его возможностью возвыситься в семье и по жизни. Может быть, даже стать когда-нибудь наследником. А что смогут возразить его братья опытному ветерану-ревнителю, севшему на княжий трон? Да ничего. Их подданные не поймут. Никто не поймет.

Только всё пошло не так, как надо!

Первое впечатление на одноклассников он произвести не смог. Двое иноземцев с разумными чернокнигами отвоевали всё внимание. А потом еще и потоптались всласть на его, Юрия, будущей должности, брезгливо перекидываясь славной позицией как замызганной сифой. В итоге он получил место «лидера класса» худшим из возможных образов! И, более того, Дайхард, проклятый черноволосый деревенщина, оказался прав — громкое имя было пустышкой! Подай, принеси, оповести, проследи, донеси… мальчик на побегушках и только!

А ведь еще по вечерам нужно из кожи вон лезть, чтобы успевать учиться. Нужно придумывать что-то и изворачиваться, чтобы не прослыть с прилюдных ядовитых слов зеленоглазого брюнета служкой для класса. Нужно, нужно, нужно…

Ренеева никто не готовил к подобному, но парень был уверен — надо барахтаться! Надо завоевывать авторитет! И лучшее, что он может для этого сделать — поставить Дайхарда Кейна на место. Тот как раз, как нельзя кстати, поставил на место аловолосую баронессу! Надавать ему тумаков на дуэльной площадке, может, подпалить чуть-чуть… и всё, лед тронется! За должностью «лидера класса» должна стоять ясно видимая сила! Потом, после победы, Юра сможет сколь угодно долго отклонять вызовы Дайхарда, жаждущего реванша. Он же лидер класса, он занят!

Да и не будет у того времени. Многие хотят поквитаться с худородным, осмелившимся отказать обществу в справедливости.

Главное успеть первым, пока разумная чернокнига не научила проклятого брюнета каким-либо еще боевым заклинаниям. А если даже и научила… Юра уже готов! Он справится!

Глава 26

Чуткость — это очень важно. Перед нечуткими людьми закрывается не меньше дверей, чем перед дураками. А если они еще (как часто бывает) неблагодарны, то двери захлопываются с достаточным грохотом, чтобы пробить даже их нечуткость. Правда иногда, в некоторых случаях, это не двери, а крышка гроба.

— Студент Дайхард!

— «Кейн!»

— Я же сказал, — процедил я, выходя на песок Арены, окруженной в данный момент четырехцепниками из другого класса, — Несколько секунд, барон. Тут дело чести!

Ни о какой чести, естественно, речи не шло. Я просто был взбешен как сволочь. Ухо, из которого только что щедро пустили кровь, болит! Ушибы — болят! В кишках тянущее чувство, потому что я под проклятыми арканитовыми солями! Ночь была полное говно! На меня охотятся остатки ушибленной в мозжечок расы даймонов! И вдобавок, ко всему прочему, вызывает директор! Мало того, что послать его в жопу нельзя, так тут еще и эта крыса вылезла, заголосив во всю ивановскую о чем-то там попранном и настаивающем на немедленном удовлетворении!

Ну, сука, держись.

Раздраженные люди соображают очень быстро, хоть и узко. Передо мной стояла наглая, чистая, выспавшаяся цель. Магии нет? Хрен с ним. Использовать гримуар для защиты тоже не могу. Оружия нет, дуэль проводится чисто на магических книгах, так?

Ну и похер, спляшем! Всего-то надо отцепить гримуар Горизонта Тысячи Бед от пояса вместе с цепями, превращая большую красивую книгу в охренительно неудобный, но крайне увесистый кистень!

Первый же взмах развеивает летящую ко мне от Ренеева гадость, похожую на созданную из сочно-синей энергии птичку. Я уже шагаю вперед, точно также как и с Аркендорф, только пылая жаждой крови и насилия. Княжич оказывается не робкого десятка, он хоть и ошеломлен таким использованием колдунской литературы (а как ошеломлена Фелиция — словами не передать!), но умудряется выпустить еще три заклинания. Режущую дугу бело-синей энергии я принимаю на вовремя перехваченную книгу, струю какой-то непонятной жидкости, вдруг забившей со страниц гримуара противника, банально обхожу, так как дурак-лидер слишком высоко поднял свою чернокнигу и не видит, что происходит. Третье, точнее второе заклинание, что он успел, явленное в реальности в виде полутораметровой полупрозрачной стены (прямо с кирпичиками), я тупо разбиваю своим «кистенем». Хотя мог бы и обойти.

Дальше песок заканчивается, и начинается, собственно, слепой дурак, продолжающий творить струю неведомой херни, радостно летящей мимо. Бью ногой от души, от всей своей пролетарской ненависти к мутным предательским крысам, лишенным, как оказалось, малейшего чувства благодарности. Носок моего ботинка под сдавленные вопли зрителей врезается в пах Ренееву, снизу вверх, самым сочным из возможных образов. Вырываю погасшую книгу от сгибающегося в муках княжича, выдаю ему коленом в нос, опять-таки с душевного размаху, а затем, видя, что тот чудом удержался на ногах, начинаю лупить его по голове его же увесистым гримуаром!

— Подлец! — пытающегося согнуться и понежить яйки парня относит от мощного удара томом по уху влево, он перебирает ногами, шатается и кряхтит.

— Прохвост! — вспоминаю я еще одно старорусское слово, которое не так удобно, как рвущийся из груди мат, но тоже ничего, я ж на публике. Это, конечно, с ударом справа. Теперь он приходится больше на челюсть и под углом, от чего «лидер класса» теперь недосчитается зубов.

— Паскудник! — следующий удар вновь в левое ухо, но уже под тревожные крики итальянца, орущего что-то о конце. Не обращаю внимания, еще один удар успею, но надо слово! На «П»!

— Пид… Паразит!! — последний удар разворачивает запутавшегося в ногах княжича ко мне задом, за руки и плечи меня уже хватает кто-то сильный, но разве я могу упустить такую возможность⁈ Да ни в жизнь!

— Подонок! — реву я, выполняя удар по яйцам номер два!

Это всё, полное фаталити. Я ему, кажется, еще и пальцы переломал, которыми Ренеев за поврежденное держался.

А затем меня всё-таки оттаскивают, возбужденно жужжа в здоровое ухо разные глупые слова. Вокруг много-много подростков с квадратными глазами и отвисшими челюстями. Их моим конвоирам приходится даже немножечко подпихивать, чтобы протиснуться с территории Арены.

— Я же говорил, что мы почти не потратим время… — зло бурчал я, прижимая ладонь к ноющему уху, — А вы…

— С-студент Дайхард! Это было… недопустимо! — пищала кукла для полового удовлетворения директора, бледная как мел и с платочком у рабочего рта, — Вы… вы животное! Зверь! Варвар!

В мозгах орала даймон, суля мне анальные кары за такое непрофильное использование её обиталища, сзади сопел поднимающийся по ступенькам Медичи, болело ухо, а от меня по-прежнему попахивало жареным человеком и болотистой почвой. Последнее бесило еще сильнее. Лучше бы пахло кровью и выбитыми зубами Ренеева!

— В-ведите меня, м-мамзель! — рыкнул я на испуганно пискнувшую секретутку, — Нас люди ждут!

— Ох, Дайхард… — вздохнул идущий сзади итальянец, — Вы своей смертью точно не умрете.

— Ерунда, — сопел я в ответ, — Главное — не как человек умер, а скольких он успел убить! В смысле как защищал свою честь! В смысле…

Развить мысль мне не удалось, так как мы пришли к кабинету директора. Ошпарив меня тем, что искренне считала гневным взглядом, девочка на пое… побегушках нырнула внутрь первой, оставив нас с итальянцем за порогом.

— Дайхард… — итальянец говорил удивительно тихо для своего темперамента, — То, что вы устроили — оно было необходимо?

— Чаша любого терпения имеет свой объём, господин преподаватель, — процедил я, — Ренеев предпочитал заливать в мою — бочками. И не делайте вид, что вы не знаете, о чем я говорю.

— Возможно и знаю, — не стал юлить ветеран, — Но вы, так… уничтожив Юрия Викторовича, совершенно точно обрели себе врага в лице его отца, князя Ренеева. Русь очень велика, студент Дайхард… а у князей очень длинные руки. Не делайте вид, что не знаете, о чем я говорю.

— А вы бы сами как бы поступили на моем месте? — просто спросил я барона.

— Дал бы своему преподавателю возможность перенести дуэль, — ядовито процедил барон, — К вечеру половина Санкт-Петербурга будет знать, что лидер лучшего класса академии ревнителей был банально избит на дуэли раненым человеком, находящимся в состоянии истощения и под солями арканита. Походя. При свидетелях. Это была не дуэль, студент Дайхард, а расправа! Пусть волка над щенком, но кто в курсе, что вы не щенок⁈

— У меня было плохое настроение, — пожал я плечами. Угроза князем совершенно не впечатляла. Елецкий вон, тоже был князем… и двоедушником. Его казнили вместе с Расхатовым, конечно, но кто сказал, что эти твари не сидят в ком-то покруче? Так что Ренеев в данный момент меня совершенно не впечатлял. Хотелось в душ и спать.

Высунувшаяся назад секс-ассистентка не стала манить нас ухоженной ручкой, а, выскочив из-за двери, попиликала себе куда-то. Следом за ней вышел и сам директор, с растерянно-удивленным выражением на упитанном лице. Он тоже пошёл, но не просто, а ухватив и утаскивая с собой слегка не понявшего такой вариант развития событий итальянца, а мне лишь напоследок махнул рукой — мол, заходи туда. Я, еще раз пожав плечами и поморщившись от тянущей боли в ухе, зашёл. Внутри меня ждали.

Так началось моё знакомство с Амвросием Лебедяновичем Витиеватым, душевнейшим дедом лет 55-ти, богатым на алопецию и добродушные улыбки, а также с его французским бульдогом Курвом и адьютантом Никитой Игоревичем Достоевским. В кабинете директора, где почему-то слегка светился глобус, установленный на специальной подставке, еще присутствовал и граф Азов, но он всего лишь подошёл ко мне с самого начала аудиенции и, процедив, что Константин не сделает и шага за ворота академии ни один, ни со мной, тут же вышел, наверняка к сыну.

Остались вышеупомянутые трое, причем по важности я сначала выделил бульдога. Толстая крупная собака с темно-пятнистой шкурой дисциплинированно дождалась, пока Истинный граф сделает свои дела, а затем посеменила ко мне, издали излучая желание укусить. Так он, в общем-то, и был переименован из Корвина в Курва при полном одобрении веселящегося хозяина. Укусить, если что, у него не вышло, по банальной причине в виде адъютанта-перехватчика. Сам молодой человек был насквозь обычным настолько, что хрипящий от разочарования пёс, рвущийся у у него из рук, полностью оттягивал внимание от лица. Я запомнил лишь легкую курносость и серые глаза перед тем, как человек, носящий столь роскошное имя как Амвросий, полностью завладел моим вниманием.

Разговор у нас быстро стал непринужденным, так как на кокетливый вопрос «знаете ли вы, молодой человек, что за вами охотятся жаждущие мести двоедушцы?», я чистосердечно ответил, что прекрасно знаю, вот одного уже с утра в болоте и похоронил. Ну, в смысле угробил. А так он там лежит, да. Остыл, конечно, но еще не воняет. Нет, воняет, конечно, но не протух. Амвросий Лебедянович тут же, слегка поперхнувшись, правда, улыбкой, озадачил своего подчиненного сверкой, проверкой, находкой и вскрытием, а сам, удерживая своего неприятно целеустремленного Курва, продолжил разговаривать со мной человеческим голосом. Я, испытывая определенное облегчение от его искренней заботы о моей жизни, отвечал вполне честно и откровенно (в определенных пределах), а уж когда упомянул блокнотик, взятый с трупа, чуть не стал назначен лучшим другом этого замечательного старикана.

Ну это я так, сарказмирую.

Витиеватый (выбрал же себе псевдоним!) был злым, тёртым, коварным дядькой из каких-то спецслужб Империи, в данной момент озабоченной двоедушцами до обосранных штанов. Когда я сломал портал, некоторые из них, в разных концах страны, впали в истерику и амок, от чего и были выявлены, изловлены и допрошены. Поднялся жуткий кипиш, в результате которого вышли на мою светлую личность и какое-то время за ней следили. Неплотно. А жаль, было бы плотно, мне бы не пришлось половину ночи лежать на полянке в ожидании пули из собственного пистолета.

Торговаться со мной никто не собирался. Вот ты, товарищ Кейн, хочешь жить? Хочешь. Мы это можем обеспечить. Кто мы? Неважно. Заинтересованные лица и даймон академии, который стережет всю территорию. Но так как нам лично нужен не ты, а те, кто хотят тебя подвергнуть лютым пыткам за уничтоженную родину — будь любезен, оказывай содействие. Какое? Любое. В разумных рамках, конечно же, но их границы определим мы. Никто же не хочет, чтобы имперские тайные службы решили, что всех выловили, а хитрые двоедушцы, затаившись, таки добрались до молодого и перспективного ревнителя? Правильно.

— Мне они показались очень осторожными… особями, — аккуратно поделился я своим мнением со стариком. Тот бдительно следил за Курвом — бульдог обмяк тряпочкой, закрыл глаза и засопел, на самом деле притворяясь ради побега. Хозяин это знал.

— Так и есть, господин Дайхард, — покивал старичок, — Кстати, ко мне можете обращаться «ваше благородие». Очень уж я привык к такому незамысловатому обращению. И звучит оно куда лучше, чем вот эти вот имена да фамилии. Продолжайте.

— Понял, ваше благородие, — не стал разводить я политесы, — Так вот, как до меня будут доносить ваши пожелания?

— Вопрос неинтересный и несложный, — махнул рукой дед, едва не упустив курвскую собаку, ждавшую своего часа, — Кого-то из студентов уберем, а добавится новый. Скажем, из Москвы. Сосланный сюда за… что-нибудь.

— А может даже и не уберете, — пробормотал я, вызывая удивленное движение на редкость густых бровей деда, — Может и сам убежит…

— Это вы о ком, голубчик?

— Да вот… — ну и рассказал я приятному человеку с неприятной собакой Курвом, что произошло со мной буквально на пути в этот самый кабинет.

— Да уж, господин Дайхард, — покачал старик лысиной, — Вы определенно хотите прожить быструю, но яркую жизнь. И ведь не просто так рассказали, не так ли?

— Ну раз вы предлагаете свою помощь и поддержку в сохранении моей жизни, — ухмыльнулся я, — Как я посмею умолчать о такой опасности?

— Хитрец, — поощрительно улыбнулся Амвросий Лебедянович, но выражение его глаз осталось холодным и внимательным, как и до этого, — Ну что же, значит, решили. У меня к вам, юноша, будет сейчас одна просьба и два вопроса. Сначала просьба — постарайтесь ни во что не влипать… как минимум, пока не появится связной. А лучше вообще. Слишком уж дело важное.

— Постараюсь, — коротко кивнул я под недовольный хрюк бульдога, провалившего очередную попытку покинуть хозяйские руки.

— Хорошо, тогда вопрос номер один, — задумчиво пожевал губами мой собеседник, — Буду прям до бестактности, у нас слишком серьезное дело вскрылось… итак! Господин Дайхард, кто за вами стоит?

— Никого, — коротко, но серьезно ответил я. С нажимом.

— То есть, вы либо врете, либо самоубийца. Точнее, самоубийца в обоих случаях, потому что если врете, то понимаете, кому вы сейчас соврали, — сам с собой поговорил дед, дав мне неслабый намек, что личность он в определенных кругах очень известная, — Значит самоубийца… или дурак. Плохая из вас наживка, молодой человек.

— Ответил бы я вам, что за мной стоите вы, то обозвали бы наглым самоубийцей, — пожал я плечами, — И, возможно, спустили бы собаку.

— Не исключено, — рассеянно покивал Витиеватый, — Ладно, последний вопрос, студент Дайхард!

— Да?

— Черненькие или беленькие? — выдал он на серьезных щах, сверля меня взглядом.

— Если вы о цвете нижнего женского белья, то беленькие, — твердо ответил я, впервые за разговор действительно удивляя старика до полуоткрытого рта, — А если имели в виду блондинки или брюнетки, то конечно же… рыжие!

— Хороший вкус, одобряю, — справился с собой человек, — Но я имел в виду стороны в шахматах! На этом всё, да… всё. Меня ждут дела, а вас учеба. Был рад познакомиться.

— Взаимно, ваше благородие.

Курв вырвался, когда я был на полпути к двери. Пришлось бежать, утешая себя тем, что демонстрирую адекватность, а не трусость. Да, адекватность!

///

Константин Азов-Лариненов в силу молодости, внешности и весьма специфического воспитания понимал, что не так уж много в этой жизни и понимает. Это крайне важное и чудовищно редкое для юноши понимание он взрастил, внимательно слушая шепотки на приёмах, куда его сызмальства таскала мама, также не так уж много понимающая в хитросплетениях аристократического общества человеков. Но у неё были наперсницы и помощницы, выделенные мужем, объясняли они эйне все крайне доходчиво, разбирая прошедшие приемы, от чего Азов-младший многим премудростям и даже хитростям женским был учен как никто из его сверстников. Ну кто в своем уме будет стесняться этакую белокурую симпапулю?

То-то и оно.

Именно поэтому явление в его апартаментах родного отца, особо своим одиннадцатым сыном ранее не интересовавшегося (тому и так завидовали черной завистью предыдущие десять детей, так как прекрасная эйна ни на день не забывала о чаде), поставило Константина в тяжелое охренение. Высокий граф не просто изволил самолично явиться в жалкую конуру будущего ревнителя, а ворвался туда, сверкая очами. Увидев целого и вполне себе здорового, хоть и крепко ошарашенного отпрыска, граф подскочил к нему, пожал за плечи больно, а потом, придвинув своё благородное лицо поближе, прошипел как самый подколодный из всех змиев:

— Из учебки — ни ногою! Понял меня? Ни полногою! Пока не дозволю — сидишь здесь безвылазно! Тише травы, ниже тра… тьфу ты! Короче, ты меня слышал! Попробуют тебя отсюда куда-то направить — мне вызов, немедля! Осознал⁈

— Осознал! — поспешно закивал Константин, прямо чувствуя, как его плющит с двух сторон.

— Хорошо! — сдавленно выдохнул батяня, а затем, жестом открыв портал, убыл прямиком на Ларинен, оставив своего отпрыска в тяжких раздумьях и смутных подозрениях.

С последними было всё довольно просто: если рядом кто-то себя ведет так, как не вел никогда, — значит виноват Кейн!

И в целом это мудрая мысль была совершенно правильной, только вот беда — отсутствовавший с прошлого дня товарищ явился к себе домой в таком потрепанно-вымотанном состоянии, что единственное слово, которое сумел разобрать Азов-младший, прозвучавшее из уст подозреваемого, очень было похоже на «абырвалг».

Но Константин, снедаемый любопытством, не отчаивался. Он прибегнул к своему тайному оружию, отослав оное проверить, кто чем дышит в академии, а сам, заварив себе чаю, уселся ждать результатов. Вскоре их ему принесли и, можно сказать, на блюдечке. Пустом. Размером с поднос. Над большой и совершенно чистой поверхностью моргали совершенно бессовестные глазки Пиаты, намекающие, что за такое — требуется вознаграждение. Класть сюда, на поднос. Она много унесет!

Тут была проблема, так как у гордого потомка эйнов и графов в комнате было шаром покати, но, как было сказано ранее — Константин умел и любил учиться, и собственная горничная была отнюдь не исключением. Вытащенная из ворота толстая скрепка, хитро разогнутая под нужным углом, две минуты возни под нетерпеливым взглядом Пиаты… и вот, они вламываются к Кейну, чье сопение доносится из спальни. Короткий обыск приносит свои плоды, с которыми преступная парочка покидает логово своей виновной (по святому убеждению Константина) жертвы.

— Это что же получается, — внезапно пораженно скажет Пиата, — Я у самой себя… украла⁈

Константин, грызущий ворованное печенье, поперхнется от такой наглости, но совладав с собой и запив чаем, примется грозно смотреть на свою слугу. Та, когда наконец просмеется, примется рассказывать, что узнала. С чувством, с толком, с расстановкой.

Ну что можно сказать? Прозорливость Константина почти равна его физической красоте. А те легкие маты, что слышат через форточку прогуливающиеся парочки студентов? Это так…

…навеяло.

Глава 27

Жизнь становится удивительно спокойна и хороша, когда приобретаешь дурную славу. Итоги дуэли с Ренеевым оказались столь сокрушительными для нестойкого подросткового духа, что на меня теперь даже смотреть не горели желанием. Не боялись, нет, возможно даже хоронили заранее, но шепотки и злые взгляды в спину исчезли как утренний туман под лучами солнца. Может, стоит благодарить за это Витиеватого, а может этот старичок даже сделать ничего не успел, потому как Юрочка наш слегка побитый, едва придя в сознание в медчасти, тут же удрал из академии. С концами.

Через день, правда, пришёл какой-то важный господин, выглядящий настолько всклокоченным, что как будто его сюда на пинках принесло. Побывав у директора, он решил вломиться ко мне в помещение, попутно сыпя угрозами. Дверь была не заперта (я ждал Константина), поэтому господин таки влетел. И недоуменно заморгал, дивясь разрезу на своем обширном животе. Не на нем самом, но сюртук и рубашку я ему вспорол начисто хавном, хотя рассчитывал и кишки выпустить. Неудобный, всё-таки, этот нож. Не представившийся грубиян, предсмертно взвизгнув, устремился в бегство, а я потом узнал, что он был как раз от Ренеева-старшего, приходил погрозить смертью лютой за оскорбление рода. Или что-то вроде того.

Приняв во внимание сам факт официальности угрозы, я насел на Азова, добывая из него информацию по своему недоброжелателю. Выяснилось, что Ренеевы род хоть и княжеский, но небогатый и невлиятельный (среди князей), потому как уже лет сто вынуждены выплачивать другому роду неслабый долг, хоть и щадящими суммами, причем даже без процентов. Однако это, как бы выразиться, вызывает определенный недостаток черной икры на утренних бутербродах князей Ренеевых, от чего они уже почти сотню лет время от времени упорно влипают в сомнительные авантюры. То экспедицию за материалом из порталов в Африку профинансируют, то в наемную армию для Истинных в чужом мире вложатся, то акции рисковые купят и прогорят. Вот и выходила забавная картина, что авантюры князей вреда причиняли в разы больше, чем сам долг, от чего те и были на слуху.

— Но ты не обольщайся, — хмуро предупредил мой товарищ и сосед, — Это забавно звучит для моего отца, а вот тебе о другом думать надо — они даже Юрке этому неумному дюжинноцепную чернокнигу нашли, так что князь есть князь. Я б на твоем месте заявку о переводе-обмене написал бы, лучше даже в американскую Школу. Там всегда людей на обмен хватает.

— Ну не, — хмыкнул я, глядя, как маленькая хрупкая Пиата деловито крутит в руках мой дробовик, который почти с неё по росту, — Я присягу дал? Дал. Я здесь морды бил? Бил. Я здесь товарища завел? Завел. Я буду жить тут.

— Дурак ты набитый, — осудил меня словами, но не глазами, Константин, а потом вдруг внезапно и мечтательно добавил, — Но разнес ты Юрку, конечно… я о таком и не слышал. Медичи грозил чуть позже, как волнения улягутся, подробно разобрать бой, мол полезно это будет всем чрезвычайно. Кстати, а мне что-то посоветуешь? Всё-таки, если вдруг что, пинать и бить человека я не…

— Конечно, — тут же закивал я, — Легкий револьвер с резиновыми пулями! Полуавтоматику у вас в дуэлях не жалуют…

— У нас и револьверы не жалуют!

— Тебе так и так придётся учиться стрелять, — отмахнулся я, — Так что… Пиата! Ты зачем патрон украла⁈ Что значит «компенсация за печеньки»? Какие, в жопу… ты что, меня опять обворовала?!! Как это не ты⁈ Верни патрон! У меня их мало!

Вот так и живём. Точнее, начали жить.

Дни потекли спокойные, как теплый кисель. Отойдя от поганых солей поганого арканита, я взялся за ум всерьез. Каждый день расписал вплоть до позднего вечера сплошными занятиями и тренировками. Пробежка, упражнения с грузами, учеба на парах, легкий обед, после которого вновь идёт пробежка. Затем уже наши домашние занятия с Азовым. Я отрабатываю базовые приемы гримуары, он учится, затем он отрабатывает, а я гружу его вопросами вообще по всему, что могу придумать. И некоторыми, которые интересуют моих внутренних жильцов. Потом, перед ужином, мы идём на тренировочную площадку, где устраиваем дуэль. Избиваем друг друга магией, а затем, чертыхаясь и хромая, идём кушать. А потом оба отрабатываем базовые приемы.

«Снежки» Азова оказались очень подлым, хитрым и противным оружием. Мелкий блондин быстро просек, что его скромные габариты являются прекрасным подспорьем для уклонения, а кровь эйнов даровала этому скачущему козликом парню отличный глазомер, поэтому безобидные комки охлаждающей магии в руках этого засранца быстро стали грозным и универсальным оружием. Костя у нас быстро понял, что, отправляя снаряд точно в жбан противнику, он его этим некисло слепит и отвлекает, позволяя быстро-быстро накидать еще снарядов. А там если два раза в одно место попало — то здравствуй окоченение. И дрожь. И насморк. И сопли. И это если в бровь попал, а не в глаз. Если в глаз, то ууу…

Короче, я так быстро простыл и еще быстрее понял, что если Константина не натравить на окружающих, то слягу с воспалением легких. Зато научился выставлять Щит прямо как Медичи, за долю секунды! А Азов в обмен приобрел почти сверхъестественную способность уворачиваться от поджопников! Ну, точнее полноценных пинков, так как бить его кулаком мне было совсем несподручно, но всё-таки надо было.

Этим я наслал на академию страшное проклятие. Абсолютное большинство парней, а также самая разумная часть девушек сильно вдохновились моей «дуэлью» с Ренеевым, особенно после того, как получили неохотное подтверждение от Медичи, что использовать гримуар для заклинаний я не мог. Площадки, да и сама Арена, были оккупированы днем и ночью. И вот тут-то мерзкий характер Азова вкупе с его навыками получил отличную площадку для игр и тренировок. Мелкий увертливый блондин исправно снабжал желающих насморком и простудами, его кляли на чем свет стоит, но, высморкавшись и откашлявшись, вновь требовали реванш. Тот с охотой соглашался, пока главный врач академии не пообещал ему прилюдно самую большую клизму при первом же попадании в лазарет.

А почему люди с такой охотой хотели начистить табло Истинному? Вовсе не потому, что он дружит со мной, даже не потому что Истинный! Всё дело было в Пиате. Мелкая дрянь, бывшая размерами всего-то с крупную куклу просто обожала придуриваться, принимая на людях забитый и подобострастный вид, напоказ шугаясь любого резкого движения Кости. Разумеется, это сработало как надо, в Азове-младшем и так моими трудами уже почти не видели игрушку, так что народная аристократическая ненависть по отношению к «любящему распускать руки, а может и не только!» блондину вышла на определенный уровень. Приличный, я бы так сказал. Пиата веселилась, Костя полировал своё самолюбие, люди страдали, а я наслаждался тишиной и покоем. Отсутствием соплей — тоже.

Отдельной проблемой, которую я до сих пор пытался решить, стало инвестирование имеющихся у меня средств. Аккуратные расспросы Азова на эту тему вызывали лишь грусть и тоску. Ну а как же? Если у меня под боком есть золотой мальчик с влиятельным отцом, то можно ведь что-то придумать? Оказалось — нельзя. Истинные, при всем своем громком имени и огромных владениях, выполняли роль сырьевых придатков для Земли. И только. Истинные могли приобрести одно поместье и один дом в городе, не более. Этого правила придерживались все страны мира.

Общая картина сложилась такого толка:

Простолюдины — основная часть человечества. Они работают, сеют, пашут, создают ману, от которой зависит практически всё производство пищи, и, что куда интереснее, куда сильнее зависимы от волшебников, чем от аристократов. В мирное время. Также они источник рабочей силы для миров Истинных, причем постоянный — человеки плохо размножались в других измерениях. Верно было и обратное — иномировые гости были практически бесплодны у нас.

Обычная аристократия — ничем, в принципе, не отличающаяся от «классики», за исключением полного запрета на владение заводами, пароходами и мануфактурами в крупных городах. То есть, грубо говоря, государство и монарх приветствовали развитие наделов своих благородных подданных, но в критически важные крупные отрасли их не пускали, предпочитая отдавать последние под управление простолюдинов-служащих. То есть, централизируя индустрию. Феодал мог встроиться в экономику страны, создав свое производство и обеспечив его рабочей силой, но наводить свои порядки в таком случае ему было можно, если вся эта рабочая сила была его данниками, присягнувшими его роду. Если же нет, то дольщиком выстроенного предприятия становилось государство и его простолюдины, почти всегда при этом быстро превращая феодала в получателя пассивной прибыли…

Бррр? Я говорил «классика»? Ерунда. Местные «простые» аристократы нечто вроде помеси рантье и МЧС. Они получают доход, даже отдельный налог от своих данников, но содержат на него дружину, патрулирующую домен. Чем больше домен — тем больше людей. Сами же выступают в роли боевых носителей гримуаров, выполняя, в принципе, те же функции, что и ревнители, но лишь в самых отчаянных случаях. В основном они предпочитают распылять силы рода по управлению мелкими и средними бизнесами, а на дружину выделять одного, самого боевитого из своих членов. Но это — в среднем по палате. Есть и воинственные рода, чьи члены выступают в качестве высокооплачиваемых наемников. Что, в общем-то, не приветствуется уже ревнителями.

Уравновешивающим элементом этой странной социальной конструкции служили волшебники. Техномагия, обработка экзотических материалов, чудодейственная алхимия — всё это полностью принадлежало им. Маги изобретали, производили, творили как механизмы и их части, так и алхимические эликсиры, способные сотворить чудеса с человеческим телом. Чем чудеснее — тем дороже. Впрочем, тратились маги тоже жутко. У них, по сути, не было никакого конкретного образования или правления, но из-за особенностей мыслительной деятельности оно им было и не нужно. Логичные и малоэмоциольные, волшебники имели ряд внутренних правил и социальных лестниц, в рамках которых себе спокойно взаимодействовали…

Я мотал головой, пытаясь вытряхнуть эту картину мира из головы, в потом сунуть назад более удобным и логичным способом, но не выходило совершенно. Четыре фракции (императора реально можно было назвать Главным Простолюдином!) живут в мире и согласии за счет прочных зависимостей друг от друга! Ряд чрезвычайно дорогих препаратов, поставляемых волшебниками, вечно истощает подкожный жирок аристо, желающим жить дольше и лучше. Истинные преданы монарху сильнее, чем его собственные дети просто потому, что зависят от притока работников в их миры. Обычные благородные кровно заинтересованы в золоте (каламбур, блин), а значит — не выпускают из виду картину благосостояния собственных доменов, а их ватаги первыми находят и сдерживают монстров из порталов.

Но! Это очень плотная, очень неторопливая и очень… поделенная экономика. Как в неё влезть двум красивым и умным молодым людям, желающим себе ради спокойствия несколько миллиончиков?

— Ты… — провыл Константин, когда откашлялся, — …редкостный придурок! Какие миллиончики⁉

— А мне нравится его стиль! — Пиата вовсю использовала мою подушку в качестве личной лежанки. Валялась пузом вниз и болтая ногами. Зараза.

— Обыкновенные и неинтересные, — отрезал я, пытаясь переварить и осознать, — Дело не в деньгах, а в способе. Так что вспоминай, кто недавно сильно разбогател и как он это сделал.

Что я хочу от 21-летнего пацана, половину жизни прожившего в другом мире? Ну хоть что-то. Здесь общество устроено гораздо сложнее привычного как мне, так и Эмберхарту, надо любой серьезный шаг продумывать от и до. Здесь даже богатство может стать поводом не для зависти, а для откровенной вражды со стороны абсолютно левого человека. Просто потому, что я могу купить регенеративный эликсир за 50 тысяч рублей, а он, имеющий, скажем, отца с отрезанными поездом ногами — нет.

Я зевнул и потянулся. Азов смотрел бараньим взглядом в паркет и что-то бубнил под нос, что ничего он особо-то и не знает. В газетах тоже было шаром покати. Светская хроника, которой я зачитывался и до этого, была на редкость культурна, размеренна и почти ничего не говорила за деньги, хотя очень много за просвещение, балет и поэтов. Правда, была в одной газетенке колонка, где печатали странные статьи о том, что Петербург захвачен чередой каких-то очень странных событий. То подоконник у кого-то цвет сменит, то жаба огромная по улице идёт, то деревянная статуя оседланного осла, невесть откуда взявшаяся в одном из внутренних двориков в центре, горит зеленым пламенем…

В общем, дичь какая-то, которую всё списывали на заехавшего в город волшебника экспериментатора.

Пиата вовсю бесполезничала, откровенно этим наслаждаясь. Посмотрев на нее и добившись этим появления высунутого девичьего языка микроскопических размеров, я понял, что мне нужен кто-то приземленнее иномирового Истинного. Кого-то просвещенного, понимающего что к чему, пожившего эту жизнь. Стреляного воробья, шарящего за экономику и местные правила. Это ведь только в дурных романах бывает — изобрел шаурму и тебе деньги понесли пачками. Только где взять нужного человека? Особенно в гребаной академии, полной желторотых слюнтяев, отбракованных собственными семьями?

В дверь робко постучали. Я хрюкнул. Константин лениво воздел правую бровь. Пиата, что-то поняв, воробышком соскочила с подушки и встала возле хозяина, имея вид благообразный до омерзения.

Ладно, посмотрим, кого там черти приволокли. Может, это связной? Да не, слишком быстро…

За дверью мной был обнаружены опухший нос, красные щеки, заплаканные глаза, дрожащие пальцы, вцепившиеся в гримуар, а также и всё остальное, отзывающееся совокупно на имя «её светлость баронесса Ария фон Аркендорф».

Вот те раз.

///

Пиате с ранних лет нравилось наблюдать за другими. Низшие эйны невелики размерами и сами по себе, а уж с каким неудовольствием их замечают высшие, так вообще можно всю жизнь невидимкой прожить! Высшие, ха! Присосавшиеся к магии другого мира, она бы сказала! Только и всего! Конечно, ходили слухи, что все эйны когда-то были такими же большими, как и человеки, но это было давно. До того, как Ларинен сорвался в Пустоту, а потом нашел новое место для жизни.

Не суть!

Она, суть, вся в наблюдении! Сейчас Пиата, делая из себя скромняжку из скромняжек, наблюдала, как друг хозяина методично выворачивает нутро своей гостье. Та с самого начала пропищала, что пришла лично к нему, но Кейн, хамски осведомившись, не пришла ли баронесса чтобы разделить с ним ложе (чем привел Пиату в полный восторг) и дождавшись сдавленного отрицающего писка, тут же с видом принца крови заявил, что от друга и его слуги у него секретов нет! (брехал, сволочь, вестимо)

И потом начал выдавливать из красной и заплаканной девки, имеющей неприличных размеров сиськи (с голову Пиаты!) цель её визита. Небрежно, жестко, обрывая все потуги несчастной на куртуазность и на ожидание подобной. Сам хозяин Константин сидел ни жив не мертв и вслушивался в текущий диалог, имея на лице выражение «как же так можно с благородной!». Это тоже было весьма забавно.

Конечно, маленькую эйну напрягала висящая на поясе у бубнящей девушки чернокнига, от которой она ощущала злую и непреклонную волю, но грубый Дайхард Кейн тут же представил им с хозяином Спигона, а также объяснил, на кого именно злится даймон. Чем, конечно же, привёл огненноволосую сиськоносицу в еще большее уныние.

Но не остановился. Черноволосый парень, слегка нависший над гостьей, не меняя тон со снисходительно-издевательского (а он и так может!) продолжал и продолжал давить на свою собеседницу (допрашиваемую, ха!), пока та, скуксившись, буквально проорала свою просьбу. А затем… недоуменно захлопала ресницами, когда Кейн осведомился, что ему за это будет.

Пиата еле удерживала свою «маскировку», пища внутри от восторга.

Кажется, дальше будет еще интереснее!! Хороший хозяин, очень хороший! Отличного друга нашёл!

Глава 28

Будь барон обычным итальянцем — черта с два я бы к нему подошёл. Обычного не переспоришь. Он руки возденет, пальцы соберет в куриную жопу, как начнет болтать, так просто все умственные усилия уйдут на то, чтобы хотя бы понять, о чем он там говорит. В общем — дохлый был бы случай. Но барон был суров, он был преподаватель, воин и вообще… барон. Он не мог позволить себе в чужой стране и на высокой должности собирать пальцы в жопу и говорить скороговорками. Чем я и воспользовался.

Коварно.

— Исключено, студент. Полностью. Я не собираюсь с вами возиться.

— Возиться буду я, — тяжелый вздох вырвался из моей груди, — С ними.

На беговой дорожке неподалеку умирали три тела. Два всерьез, одно в шутку, которая точно потом выйдет мне боком. Или не мне, но выйдет. Посмотреть на хрипящих и изнемогающих Азова и Аркендорф пришли несколько ранних пташек и сам барон, но вместо этого изволили ужасаться концерту, устроенному Пиатой. Та, ни грамма не щадя своей униформы, волоклась за хозяином, спотыкаясь и падая. Любой галерный раб по сравнению с этой хитрожопой мелкой блондинистой куклой выглядел бы преуспевающим бодрячком. А уж чем она у себя вызвала крокодильи слезы — я и знать не хотел!

— Не будете, — отрезал преподаватель, — Всё обучение с огнестрельным оружием на территории академии будет проводиться исключительно со второго курса! У нас нет ни инструктора, ни его помощников, чтобы следить за вами! Хотите стрелять — идите с ними после занятий в тир!

— Не могу, — честно признался я, — С территории академии мне лучше не выходить. Вам же сообщили, что…

— А это, студент Дайхард — не мои проблемы!

— Предлагаю пари, — тут же равнодушным тоном сказал я, глядя, как Ария в очередной раз падает обнюхать пыль беговой дорожки, — Мы с вами стреляем на меткость, по вашим правилам, господин преподаватель. Если я побеждаю, то вы похлопочете, чтобы мы трое могли заниматься стрельбами, я возьму на себя обязанности и ответственность как инструктор. А если победа будет за вами, то… я выпишу вам чек на сто тысяч рублей. Без малейшего промедления, сразу же, господин преподаватель. Сию же секунду. Слово чести.

Медичи медленно развернулся ко мне всем корпусом, черные глаза итальянца впились в мои наглые немигающие зенки.

Сто тысяч — это сто тысяч. В переводе на деньги мира моей прошлой жизни (которую кое-как помню!) это приблизительно 17–22 миллиона тех рублей. Не богатство, конечно, но приличную квартиру в этом Петербурге недалеко от центра купить можно, комнат на шесть. То есть сумма приятно увесистая даже для барона.

— Не могу не поинтересоваться, Дайхард, вы в своем уме? — неспешно проговорил итальянец, продолжая сверлить меня взглядом, — Вы же понятия не имеете, как я стреляю.

— Надеюсь, что вы стреляете чертовски хорошо, ваше сиятельство, — в меру нагло ухмыльнулся я, — Было бы чрезвычайно недальновидно вчистую разгромить преподавателя, с которым предстоит еще долго заниматься.

— Быстрые деньги ударили вам в голову? — желчно проговорил начинающий всерьез злиться преподаватель.

— Нет, — покачал я головой, указывая на шатающуюся баронессу, с трудом заставляющую себя сделать следующий шаг, — Просто госпоже баронессе срочно нужно стать нормальным бойцом, а господин директор, знающий об этом, не предпринимает никаких шагов.

— А вам какая забота, студент? — резко заинтересовался Медичи.

— У девушки есть баронство, господин преподаватель. Вы же знаете, у баронов и баронесс обычно бывают баронства. Это очень полезные штуки, так что мы с её сиятельством фон Аркендорф заключили сделку…

— «Штуки»… — процедил побледневший преподаватель, резко разворачиваясь на месте, — Идемте, студент Дайхард! Я принимаю ваше пари!

Сперва Эмберхарт производил впечатление еще большего не-человека, чем вечно валяющаяся на диване похабно одетая лентяйка, но чуть позже, пообщавшись с ним, я понял, что это впечатление обманчиво. Моё альтер-эго было жестким и жестоким человеком, очень эрудированным, бескомпромиссным и склонным к быстрой расправе над неугодными, но не более того. Он прекрасно знал о своей негибкости, постоянно предлагая чересчур жестокие и кровавые методы решения текущих проблем, но понимал неуместность подобных вариантов, оставляя последнее решение за мной. Впрочем, именно в этом и была причина моей новой жизни. Эмберхарт банально не подходил ни для этого мира, ни для книги, ни для жизни. Как там говорят? «Дитя своей эпохи».

Однако, в одной-единственной сфере Алистер Эмберхарт был абсолютно не превзойдён. Он не просто родился с пистолетом в руках, его, скорее всего, боженька сам вытолкнул на белый свет, подпихивая уже своим револьвером с одной руки и благословляя на огнестрельный бой с другой! И он ни разу в жизни не позволял этому дару заржаветь в застое, а потом передал его мне. Пусть и с немалым и довольно вредным куском собственных воспоминаний и рефлексов, сделавшими из меня хладнокровного убийцу… но и это было в помощь!

Навыки Эмберхарта позволяли мне не просто стрелять из любого положения и из любого пистолета, они позволяли даже уверенно чувствовать, сколько патронов осталось в магазине или барабане! Достаточно было один раз взять в руку «пустое» оружие, чтобы потом по изменению веса, всегда знать количество патронов. Положение запястья руки, держащей оружие, неуловимо менялось с каждым отстреленным патроном, поправки на ветер и на возможную отдачу я делал совершенно неосознанно, но безошибочно.

У Медичи просто не было шансов, особенно после того, как он приволок два одинаковых дуэльных револьвера, отказавшись от мысли использовать свое личное оружие. Впрочем, и с тем, из которого он собирался убивать людей в открытую, Фурио Медичи показал просто превосходные результаты, уверенно поражая мишени на расстоянии от 10 до 40 метров.

А я показал абсолютные. Вру, точнее привираю… хотя, на мой, в прошлом дилетантский взгляд — да, абсолютные. Легкое высококачественное оружие, предназначенное для убийства простых небронированных людей, просто пело у меня в руке, а после двух пристрелочных выстрелов, я буквально чувствовал, куда попадет горячий свинцовый шарик.

— Я бы обвинил вас в жульничестве, студент Дайхард, — кисло проговорил слегка разгромленный барон, — Только вот моя меткость, которой я до этого дня заслуженно гордился, всё-таки уступает моему таланту чувствительности к магии, благодаря которому я вообще попал на эту должность. Вы не обращались к гримуару, не активировали никаких амулетов, в вашем теле нет ни малейшего следа заколдованных конкоктов и эликсиров. Судя по всему, вы не принимали и наркотики или иные неволшебные препараты, ведь так? Так.

— Просто хорошо стреляю, — пожал я плечами.

— «Просто хорошо», — кисло ухмыльнулся барон, — Ладно, примите мои поздравления. Пари вы выиграли, о доступе в тир я похлопочу. Даже помогу с патронами. Но! Я оставляю за собой право присутствовать на стрельбище тогда, когда мне будет угодно и сколько будет угодно. Это вас устроит?

— Более чем, господин преподаватель! — широко ухмыльнулся я, удаляясь издеваться над своими грешниками, виновными в небрежении к физической подготовке.

Поначалу связываться с Арией не хотелось совершенно, я не видел никакой выгоды для себя в помощи этой девушке. Она была токсичным активом — капризным, гордым, с кучей тараканов в голове и уверенностью, что мир должен соответствовать её пониманию и никак иначе. Но… до неё всё-таки дошла мысль о том, что даймон Спигон слов на ветер не бросал — часики тикают, приближая жизнь девушки к её бесславному концу (и не считая моментов, когда Спигон просто позволит ей угробиться!). Помощи ей ждать неоткуда, потому что даже знающий о её проблеме Аркител… просто ничего не собирается делать. Ну а куда подастся разумный гримуар, если последняя в роду склеит ласты? Конечно же, останется на Руси. Так зачем ей помогать?

В покрашенной голове баронессы со временем сформировался план, если это так можно было назвать — Ренеев! Вот человек, у которого есть ресурсы, имя, кое-какой потенциал и, что куда интереснее, потребность в поддержке. Лидеру класса будет очень полезно оказать покровительство титулованной особе с разумным гримуаром, подучив ту всякому этому мальчишечьему дерьму вроде дуэлей, стрельбы и… ударов. А она взамен будет поддерживать каждое его решение!

План? Вполне себе план в текущих обстоятельствах. Правда он не работает, если необходимое звено с серьезной недостаточностью зубов покидает стены академии, но в остальном — это был отличный план!

Потерпев поражение от неумолимой реальности, баронесса пришла к виновнику своего фиаско. Правда хоть без обвинений в том, что я погубил её жизнь и судьбу, а сразу с просьбой помочь. Разговор поначалу шёл вяло, но затем девчонка сломалась, перестала корчить из себя невесть кого, и начала нормально отвечать на мои вопросы.

В итоге выяснилось, что помочь ей стоит. У баронесс есть такая полезная штука как баронство, а вот оно, в отличие от самой Арии, оказалось невероятно перспективным!

В моем прошлом мире территория, занимаемая баронством Аркендорф, носила чуть-чуть другое название. Лихтенштейн. Крохотное образование в Альпах, являющееся тут частью швейцарской короны. С очень независимыми подданными, так как сто процентов населения Аркендорфа давали клятву правящей семье барона. Статус у баронства был очень особенный, но по очень простой причине — располагаясь на нескольких побочных транспортных магистралях, баронство имело выходы на австрийцев, чехов, немцев, итальянцев, хорватов… да куда только не имело!

Проще говоря, через его территорию постоянно шел поток товаров самого разного и нелегального толка во все уголки Европы. С этого потока аркендорфцы не имели ничего, зато и налогов платили крайне мало. В общем, складывалась такая картина — крохотное баронство с малюсеньким (но своим!) банком, большие дяди обтяпывают свои делишки, а далеко не богатое население тихо-мирно живёт продажей некоторых эндемиков, произрастающих в регионе. Шерсть каких-то копытных, растения, минералы…

В общем, текущий статус-кво устраивал абсолютно всех, пока не пришла беда в виде маленького обвала, который похоронил под собой не менее маленький пикник, на котором присутствовала вся семья фон Аркендорф. Кроме наказанной двенадцатилетней Арии, что-то там натворившей по молодости лет, и в одночасье ставшей баронессой.

Как ребенок может управлять баронством? Очень неплохо, если он окружен преданными ему лично людьми, трясущимися над ним как наседки. Правда, это вовсе не уберегает такое юное дарование от критических ошибок, вроде заключения договора с фамильной реликвией в виде разумного гримуара. А стоило бы барону просветить дочь, почему он сам не брал в руки столь мощное оружие, да и другим запретил. Но увы, что произошло — то произошло.

А род Аркендорф когда-то звался Харкенфир и был Истинным. Более того — воинами-магами, участвовавшими во всех возможных конфликтах, где был шанс дать развернуться своим масштабным пламенным заклинаниям. Проще говоря — теми еще бандитами, ценящими жестокость, непреклонность и эффективность.

Проще говоря — дурочка заключила контракт с обучающим разумным гримуаром, предназначенным для воспитания Истинных Харкенфиров, наемников, грабителей, убийц и разрушителей. А они в те времена, когда о свойствах арканита знало лишь несколько магов, вовсе не гнушались задирать подолы служанкам, производя ублюдков в промышленных количествах. Верное рассуждение, если так подумать — на войне умирают, а крепкий злой бастард может оказаться отличной заменой неудачному легитимному потомку. Характер у швейцарских наемников всегда был жестким и предельно прагматичным.

И вот, юная девушка, погрязшая в заботах о доставшемся ей хозяйстве, совершенно несерьезно относится к словам фамильного даймона, считая их блажью, а тот, будучи очень гордым и требовательным существом, вскоре перестает к ней снисходить, лишь изредка подавая голос. Пока всё не докатится до ситуации, когда Спигон, даймон гримуара Огненного Заката, не поймет, что последняя в роду — безнадежна. И не назначит ей Испытание. Ну а как иначе, он же даймон, заключивший контракт с родом, жившим тогда, когда излишек детей был совершенной нормой. Спигону совершенно безразлично, что Арию некем заменить — он исполняет свой долг по контракту.

Впрочем, как и я сейчас.

В итоге переговоров у меня появились два тренировочных раба (еще бы я упустил момент и не уболтал Константина заниматься вместе с какой-то там девчонкой!), а в будущем, если огненноволосая дурочка выживет — возможность проворачивать в её баронстве свои дела. Точнее иметь с них долю, если мы договоримся, а мы обязательно это сделаем. Деньги, что будут капать мне на счет из Аркендорфа, не вызовут ни у кого вопросов и не потеснят никого из местных.

А не кинет ли меня прекрасная Ария фон Аркендорф? Нет, конечно, не кинет, она же дала слово чести! А я в ответ тоже кое-что сказал, пусть грубо, но не менее честно. Что просто её убью. И пусть барон Медичи думает, что я облизываюсь на кресло консорта Аркендорфов, но, по сути, моим притязанием является место советника. Это, кстати, саму Арию полностью устраивает, но не очень понравилось Спигону, вновь предложившему мне «покрыть» баронессу. Лица Пиаты, Арии и Константина в тот момент стали незабываемы.

Тогда я и задал один вопрос.

— Вы же понимаете, что я буду выжимать из вас все соки? — спросил я.

Молодые дарования кивнули, имея вид решительный и неотступный. А я и начал. Ну откуда мне, попаданцу, знать, как надо тренировать молодых людей? Кое-что, конечно, мог подсказать Эмберхарт, воспитавший несколько своих детей в строгости и жестокости, но его подход опирался на остатки каких-то там эликсиров, плюс лорд признался, что сам был не совсем человеком, передав такое наследие потомкам, от чего его методы мне не особо подходили. Пришлось импровизировать. В первую очередь — утомлять так, чтобы с обоих слетела шелуха приличий и розовые очки.

— Да как… вы… смеете! — еле слышно дышала Ария, будучи уносимой мной с поля своего первого серьезного боя за живучесть. В смысле после пробежки на выносливость.

— А чо? — куртуазно интересовался раздраженный я. В основном потому, что Ария — это нифига не Пиата, которая может сидеть на плече навроде попугая, баронесса — это почти 60 кэгэ отборной девчатины немалого роста! И переть это сокровище мне предстояло неприятно далеко!

— Что подумают… — умирала баронесса под хрипы сзади плетущегося Азова.

— А вам не насрать?

— Хам… животное…

— Скажите спасибо, что у нас есть Пиата. Иначе бы мне пришлось вас, баронесса, еще и раздевать ежедневно. И не только раздевать!

— Для… чего? Как вы…

— Для массажа, конечно. Вы сегодня неплохо потрудились, но завтра будет то же самое. А потом еще и еще. Без разминки ваши мышцы не будут готовы даже держать тело на уроках. Про мозги я молчу. Знаете, как хорошо соображается, когда всё тело ноет? Никак не соображается!

— О боже… уроки…

— Плюс обязанности лидера класса, дорогая. Не забыли?

— Убейте меняяяяя…

Я лишь промолчал, продолжая тащить тушку. Тяжелая, неудобная, пытающаяся шевелиться, но… дорогая. Очень дорогая. Баронство с банком. Не простым, а швейцарским. Тут это тоже значит очень многое.

Пусть дураки пытаются наводить шорох везде, где только могут. Я буду умнее. Одно дело заработать себе скандальную репутацию среди вчерашней школоты. Пусть надутой, пусть благородной, но почти лишенной денег и семейного влияния. Однако, влезать в денежный мир второго по величине города первой по величине империи мира? Да еще и с идеями из моего или мира Эмберхарта? Нет уж, спасибо. Я не придурок. А вот если ситуация с двоедушниками не решится до лета, то я, если Ария выживет, смогу свалить в её Аркендорф! А там все свои, туда шпионов не засунешь.

Витиеватый, конечно, не одобрил бы, но до каникул как до Китая раком. Вряд ли он или мои враги будут столько ждать. Так что жду связного! И мучаю детей!

Глава 29

— Мы друг друга не знаем, — сказал мне хмурый юноша, аккуратно пряча три крупные купюры в карман.

— Здесь кто-то есть? — удивился я, напоказ оглядываясь по сторонам.

Рядом никого не было, особенно торопливо уходящего парня, совсем недавно неудачно попытавшегося меня гопнуть. Новости он сообщил… интересные.

Я давно понял, что истинно принципиальных людей нет. Мы очень гибкие существа, особенно когда речь заходит о собственном благосостоянии или даже чувствах. Питая ненависть, мы оправдаем себя, втыкая нож в спину, мы позовем на помощь друзей и наемников, если враг неприятно силен, мы попытаемся тайно ударить в уязвимое место, если опасаемся возмездия. И всегда… всегда найдем, как себя оправдать за низость, подлость, гнусность и дрянь. Такова природа человека.

Но пытаться похитить Пиату — это уже за гранью добра и зла. Тут даже не дело в том, что она подобное просечет раньше, чем в её сторону сделают хоть один шаг, а потому что… ну, блин! Она же как помесь куклы и ребенка! У кого рука поднимется⁈ Хочу посмотреть этим сволочам в глаза…

Последние две недели прошли просто отлично. Я издевался над двумя изнеженными дворянами, становящимися от ежедневных упражнений на свежем воздухе куда более злыми и грубыми людьми, учился, много упражнялся с базовыми приемами работы с книгой. Новых нам итальянец не дал, но показал, как тренировать чувствительность к магии, используя книгу как антенну. Пока ни у кого ничего не получалось, как и должно было быть. Медичи с акульей улыбкой заявил, что чувствительность тренируется годами.

Ну и ладно, просто включим её в ежедневную рутину. Та становилась всё проще и легче. Физическая нагрузка чередовалась с умственной, а потом они сменялись у нашей дорогой Арии должностными обязанностями лидера класса. От такой жизни звереющая не по дням, а по часам девушка рычала на всё подряд, от чего, к удивлению нас с Константином, зарабатывала авторитет лошадиными темпами. А всё началось с того, что ей в спину девушки отпустили колкую ремарку за забинтованные после стрельб пальцы, а уставшая как собака Ария, развернувшись, прошлась по ним катком, заявив, что лучше бы эти девки подумали почему так. Раз, мол, титулованная особа над собой издевается (ну-да, ну-да, пошёл я нафиг), то те, кто о титуле смогут мечтать лишь к старости, должны в первую очередь включать головы, а не языки.

И, к вящей радости барона Медичи, сказанные девушкой слова заставили задуматься всех остальных. Народ, ранее игнорировавший слова итальянца, потихоньку начинал заниматься собой. Бегать, прыгать, даже подкатывал к барону с просьбой пустить их тоже в тир, но тот, радостно щерясь, посылал молодежь ко мне, а я тем немногим храбрецам, что подходили, не менее радостно сообщал, что брать на себя ответственность за их жизнь не желаю. У меня и так на шее двое, причем… полноценно.

Когда Ария фон Аркендорф узнала, что я занимаюсь репетиторством с Азовым… то просто пришла, просто сняла удивленно пискнувшую Пиату с подушки, а затем, забравшись с ногами на мой диван (и с подушкой!) продемонстрировала, что не сделает отсюда и шагу. Мол, разве это не тренировка? Она и есть! Я, правда, на подобное злобно оскалился и предупредил, что сил вернуться сюда у девушки завтра не будет… даже осуществил угрозу! Но она всё равно пришла, пусть и по стеночке.

Наверное, это было даже к лучшему. Баронесса, поняв, что мой гримуар не имеет никакого отношения к успеваемости, внезапно прониклась ко мне изрядным уважением. Это не мешало ей постоянно презирать два наших светлых величества за походы по шлюхам и разгульный образ жизни, но увидев нас с Константином с другой стороны, — Ария сильно поменяла свое мнение.

И я о ней тоже. Наивная, упрямая, вспыльчивая — но очень работоспособная!

— «Фелиция, готовь схему четыре»

— «Уверен? Справишься?»

— «Я буду не один»

Между «моей» магией и местными заклинаниями есть одна существенная разница — заклинания, которые я могу использовать… они не оттачивались поколениями умных и чрезвычайно трудоспособных людей. Их не шлифовали до идеала, не выверяли до последнего грана маны, поэтому на местный лад они казались небрежными и медленными. А еще — совершенно не приспособленными для магических дуэлей, потому как почти непробиваемого Щита в мире Эмберхарта не существовало. Поэтому мне пришлось импровизировать, разрабатывая собственные схемы и наборы заклинаний.

Засаду мы организовали прямиком в холле нашего общежития. Оттуда через окно, завешенное плотной портьерой, было очень неплохо видно пятерых козлов, решивших отловить Пиату. Каждый был одет в стандартную униформу студента академии, а на поясе имел не менее стандартный гримуар. Бюджетники. Они стояли плотной группкой прямо на дорожке, ведущей к общаге, курили и натужно переговаривались друг с другом, постоянно оглядываясь по сторонам.

— Я их сейчас буду убивать, — Константин, узнавший, что на его слугу готовится покушение, стал зол как скотина, — Пусть и не убью, но буду стараться!

— Не надо никого убивать, — хмыкнул я, — У меня есть план куда интереснее и безопаснее. Для нас.

Да еще и простой как пять копеек.

Из окна было плохо, но видно, как из манамобиля бодренько выскреблась тонкая и маленькая фигурка Пиаты, тут же начавшей весело скакать вокруг водителя, достающего из багажника две увесистые сумки и один рюкзачок. Мужчина, слегка замявшись, спросил что-то у нашей крохи, на что та, пренебрежительно махнув лапкой, ответила нечто отрицательное. Затем служанка Азова мухой впряглась в рюкзак, взяла сумки в ручки и подпрыгнула разок, убеждая, видимо, водителя, что со всем справится. Тот улыбнулся и, помахав забавной малявке рукой на прощание, уехал.

Как только манамобиль исчез с поля зрения эйны, та тут же сгорбилась, скрючилась, её лицо начало выражать всю муку и непонимание от этой несправедливой жизни. Приняв самый жалобный и несчастный вид, гадкая мелочь поволокла свою ношу к нам в общагу, чуть ли не умирая на каждом шагу.

— Ах она дрянь! — с чувством прошептала Ария, — А я ведь верила!

— То, что видим мы — видимость только одна, — к своему удивлению, начал я декламировать, — Далеко от поверхности моря до дна. Полагай несущественным явное в мире, ибо тайная сущность вещей не видна! ©

Старик Хайям? Да, это мои любимые строки…

— Красиво… Твое? — поинтересовался мрачный Азов, наблюдающий за кривлянием своей слуги.

— Нет, одного мудреца с Востока, — хмыкнул я, — Смотрите внимательнее, сейчас начнется!

И оно, конечно, началось. За время, когда Пиата доскреблась до засады, можно было организовать вообще всё, что захочешь, так что наши пятеро дилетантов были готовы на все сто. Их план, впрочем, тоже не отличался особой заковыристостью — четверо расходятся в разные стороны, а пятый, уже взявший чернокнигу наизготовку, бросает в бедную маленькую блондиночку заклинание лишения свободы, выглядящее иллюзорными веревками, кидающимися к цели как змеи.

— Уй!! — испуганно и придурошно взвизгнула притворщица, подскакивая в воздухе метра на полтора (с сумками!) и пропуская под собой магию. Ногами Пиата начала работать задолго до того, как оказалась на земле, что выглядело довольно забавно.

— Бей её! — испуганно и азартно вякнул другой студент, хватаясь за свой гримуар.

Дальнейшие несколько секунд, пока мы втроем бежали до места происшествия, выглядели с точки зрения пятерых студентов довольно забавно, так как карманных размеров девчушка, таки приземлившись, начала бестолково бегать по траве, панически пища. То, что при этом она уклоняется от всех заклинаний, которыми её осыпали аж пятеро здоровых лбов, было для них не слишком-то и важным моментом.

— Внезапный Левиафан! — начал я нашу партию возмездия, едва выйдя на расстояние уверенного поражения козлов.

Простенькое и совершенно безобидное заклинание. Магии, правда, жрёт, в десять раз больше, чем маны, но кому какое дело? А еще его люто ненавидят Константин и Ария, хотя всё, что оно делает — это вызывает в нужном мне месте на короткое время фонтан воды из-под земли. Очень холодной воды. Прекрасная магия для отвлекающего маневра.

Приняв на Щит пару поспешно брошенных в меня боевых заклинаний, я добился того, чтобы все пятеро засадников оказались качественно вымоченными. И не только. Каждого, кого я поразил фонтаном воды, тут же благословлял Азов своим «снежком». Одним, больше не требовалось, а потому что…

— Легкий вздох Свиагны! — устало декламирует Ария, едва успевшая восстановить немного сил после полигона, с которого я утащил эту парочку. Её заклинание из второй цепи, а это пока для нас серьезно. Оно тоже целиком и полностью безобидно, просто-напросто устраивая на солидной площади вокруг нечто вроде сильного сквозняка, закручиваемого на манер смерча. Магия, придуманная одной очень талантливой волшебницей, должна была быстро проветривать помещения.

А дальше мы втроем стоим и лениво отбиваем Щитами редкие и неуверенные заклинания пойманной на горячем пятерки. Пиата уже сидит неподалеку на сумках, что-то достает из рюкзака и, наблюдая за нами, с аппетитом жрёт. Правда, со зрелищем ей не везет — мокрые и переохлажденные организмы, которых продолжает дальше замораживать бодрящий ветерок, начинают падать, роняя из рук ценные чернокниги. Ну и, конечно, дрожать, стучать зубами, съеживаться…

— Господа, — подходя, я убираю Щит, — Моё предложение очень простое. Видите меня и моего товарища, господина Азова? Да-да, того, на чьего слугу вы напали? Так вот, признаюсь, что мы парни не очень выносливые, даже слабенькие. Поэтому до медицинского пункта сможем донести лишь троих из вас, не более. И нести будем медленно. Тот, кто нам скажет, чья была идея напасть на эту милую девочку — окажется первым в очереди на переноску. Все понятно?

Нет, конечно, им было непонятно. Холод вообще туго доходит до мозга, особенно если пришел внезапно. Вполне может быть, что тебя уже трясет как медведь грушу, но сам факт замерзания ты еще не оценил во всем его великолепии. Зато потом…

Осознав, валяющиеся на покрытой инеем травке парни попытались проявить коллективную ответственность, но с каждой новой секундой холод, подбадриваемый сквознячком Арии, всё круче вгрызался им в кости. Губы тряслись, глаза таращились, руки нервно терли себя где можно и нельзя…

— Если вы ждете вмешательства даймона академии, то зря, — по-доброму улыбнулся я, — Вас убивает не магия, а обыкновенное замерзание насмерть. Конечно, сдохнуть вам не дадим, наверное… но сколько будете лечиться и догонять товарищей? Это вопрос другой…

Соображение они проявили довольно быстро, начав тыкать бледными перстами в сторону одного и того же товарища, умоляюще пучащего глаза. Над тем я тоже особо издеваться не стал, лишь, присев, предоставил выбор — либо он согласен, что мы втроем теперь тоже имеем право на него организовать засаду… где-нибудь и когда-нибудь, либо… он должен Азову. Крепко должен. За молчание.

Парень выбрал второй вариант, после чего мы с блондином начали их относить по очереди в медицинский кабинет. Конечно, можно было бы попросить владелицу огненного гримуара сколдовать что-то согревающее, но… разве это было бы тогда наказанием?

— Вот так, — удовлетворенно сказал я, когда всё кончилось, — Десять минут работы и у тебя должник.

— И ты снова всех запугал, — недовольно сказал Азов-Лариненов, оглядываясь на кампус, — У меня так друзей никогда не появится.

— Тебе что, нас мало? — удивился я под возмущенное хрюканье огненноволосой. Она явно была иного мнения насчет наших отношений.

Только выразить его ей помешал холодный монотонный голос, резко раздавшийся за нашими спинами.

— Быстро и эффективно, — произнесла обнаружившаяся там девушка в длинном черном платье, — Подло. Мерзко. Коварно.

— А… — подал звук я.

— Мне нравится, — оборвала меня девушка, взглянув прямо в глаза, — Но я бы добавила боли. С ней любой урок усваивается лучше.

— Э… — настала очередь Азова издавать звуки.

— Кристина, — тут же отреагировала… она, — Кристина Тернова. Только что перевелась из Москвы сюда к своему жениху.

— И… — Арии тоже что-то захотелось спросить, но тоже не вышло.

— Вот же он, — на меня невозмутимо указали пальцем, — Кейн, ты разве не рассказывал обо мне своим друзьям?

Ничего себе.

Первым во внешности Кристины приковывало к себе внимание отнюдь не изящность её фигурки, хотя тут природа была довольно скупа на формы. Бледная, почти светящаяся матовая кожа, как и совершенно черная радужка глаз тоже вполне могли бы претендовать на отличительную черту, но всё равно, с треском проигрывали основному — косам. У невысокой хрупкой девушки за спину было закинуто аж четыре толстые и длинные «змеи» самых настоящих кос, чьи перевязанные маленькими черными бантиками концы свисали ниже середины… лодыжек. Величина и длина этих рукотворных чудовищ были таковы, что даже мне, крайне далекому от парикмахеров человеку, было совершенно непонятно, как на такой небольшой и аккуратной голове могло произрасти такое количество волос. Однако же, они были.

Остальные «мелочи» вроде глухого черного платья с подолом ниже колен, черных кожаных сапожек, черных перчаток, черной чернокниги, черного чокера, двух черных чемоданов, черной рукояти кинжала в черных ножнах и совершенно черного крупного кота, смирно сидящего возле поклажи, можно было не учитывать. Они лишь дополняли образ, потому что переплюнуть эти щупальца, показывающиеся из-за тонкой спины при любом движении головы, было нереально.

— Очень приятно познакомиться, господин Азов, ваше сиятельство, госпожа фон Аркендорф, — сохраняя абсолютно серьезное выражение лица, это мрачное, хоть и красивое, существо выполнило книксен, — Кейн мне о вас рассказывал в своих письмах. Очень рада познакомиться.

Насчет того, что она чисто в своей конструкции способна испытывать радость, мы все сразу испытали глубокие сомнения. Даже подошедшая Пиата.

Так состоялось наше знакомство с Кристиной Терновой — посланницей некоего человека, любящего представляться Амвросием Витиеватым. Она оказалась эксцентричной, жутковатой, мрачной, категорично навязчивой, а местами даже просто злой хозяйкой второго тома «Короля Терний», моим связным и телохранителем в одном флаконе. А также, совсем вскоре, смертельным врагом Пиаты, встав между крохотной слугой и моими запасами сладостей несокрушимым (хоть и временным) барьером.

В общем, влилась в наше общество хама, чересчур красивого блондина и наивной баронессы прямо как родная. Со всем свойственным родственникам медвежьим тактом и таким же набором услуг. Наверное. Мы еще посмотрим. Но для нашего паноптикума… вроде самое то.

///

Чуть ли не одновременно с щелчком дверного замка, тонкую осиную талию девушки покинула длинная тяжелая юбка, маскировавшаяся ранее под цельное платье. Обнажив худые бедра, покрытые лишь шелковыми штанами черного цвета, она полетела на кровать. Следом такой же полет совершил и жакет, оставив свою хозяйку в кипенно-белой рубашке. Затем настала очередь сапог.

На этом Кристина остановилась. Пройдя к столу, она аккуратно положила на него чернокнигу, чтобы тут же отреагировать на хриплое мяуканье Мишлена, отирающегося около двери. Кот и глазом не моргнул, когда выхваченный и брошенный Кристиной кинжал утонул лезвием в дверной щели прямо перед его носом. Дёрнув ухом, кот издал мяуканье другой тональности, информирующее хозяйку о том, что надоедливый маленький нечеловек-тень только что ушла, поняв предостережение. Затем, аккуратно вытянув зубами оружие за рукоятку, утащил его к хозяйке, тут же погладившей умного зверя по спине.

— Белый и красная — дети, — приятным низким мужским голосом сказала лежащая на столе чернокнига, — Но вкус боли их мышц говорит мне, что они не теряют времени зря. Слуга опасна, даже для тебя, но…

— Мне нет дела до блондина, — качнула головой севшая на стул Кристина, — Есть приказ — не впутывать Азова ни при каких обстоятельствах.

— Тогда ваши игры в комнате Кейна так ими и останутся, — невозмутимо проговорил гримуар, — Она тренирована, её рассудок холоден и остёр.

— Мелочи, — равнодушно уронила тонкая как тростинка девушка, — Что можешь сказать о главном?

— Он странный, — тут же откликнулся Станис, — От его души пахнет грозой.

— Проявление? — пренебрежительно дернула губой агент Тайного Приказа.

— Ты сегодня рассеянна? — сварливо осведомился гримуар, — Что тебе непонятно в выражении «от его души пахнет грозой»?

— Всё непонятно, — тут же поправилась девушка, начавшая возиться с бантиками на концах своих чудовищных кос, — Объясняй.

— Нечего объяснять, — отрезала волшебная книга, — Никогда с таким не сталкивался.

— Ты — и никогда? — глаза худой тонкой девушки, наполовину скрытой уже распущенными волосами, расширились в удивлении.

— Я и «никогда». Так что это тебе узнавать. А я буду наслаждаться процессом, — самодовольно проговорила книга.

— Нужно выспаться, — подумав пару секунд, решила Кристина, — Пока есть возможность. Остальное потом.

Последний бант сдался, огромная коса распустилась, и девушка оказалась целиком укутана в плотный саван из собственных волос. Из-под него можно было увидеть только ноги от колен и ниже. Совсем скоро это не совсем похожее на человека волосатое существо лежало на застеленной кровати и мерно сопело, погрузившись в глубокий сон. Чернокнига октологии «Короля Терний», вдохновившая как-то основателя рода взять себе созвучную фамилию, быстро ставшую известной среди русского боярства, охраняла покой своей последней, а возможно даже, самой лучшей ученицы.

Глава 30

— Деревенщина… — тяжело дыша, вынесли мне вердикт, — Небрежен, никакой… уф… выучки. Никакого… изящества. Лишь… дурная сила и… уф… бандитские ухватки!

— Ну так работают же, — фыркнул я, — Чего же боле?

— Боле… — Кристина никак не могла отдышаться, — Позору… не оберешься.

— Это если свидетели останутся.

Черноволосая Кристина была опаснее взбешенной гадюки. Ловкая, юркая, невероятно быстрая, она атаковала на любой дистанции и из любого положения. Магия, кинжал, пистолет, подножки, толчки, виртуозное, на уровне Медичи, владение базовыми приёмами книги, обманные финты и уловки… это было настолько прекрасно, что если бы целью её атаки был не я, то засмотрелся бы как пить дать. Однако, у этой девушки был один существенный недостаток — она была тонкой и хрупкой… девушкой. Стоило её ухватить хоть за что-нибудь, а затем защититься от молниеносной атаки деревяшкой, изображающей кинжал, так победа в буквальном смысле падала тебе в руки. Тут прихватить, там нажать, аккуратно выковырять оружие из пальчиков, щелкнуть по руке, тянущейся к книге…

В общем, складывался паритет. Либо она за счет своей быстроты и отточенности движений умудрялась меня обмануть, неожиданно выхватив гримуар, прикрытый развевающейся юбкой и косами, или же исподтишка тыкала кинжалом-деревяшкой, либо я ловил юркую, но не любящую пригибаться фигурку, тут же скручивая её в какую-нибудь интересную позу, на что сама моя противница и наблюдающая за происходящим Ария фырчали и ругались нехорошими словами.

Азов лишь философски вздыхал. Его спарринги, как и у Арии, напоминали схватку гремучей змеи с цыпленком. Первая дуэль — Кристина напирает как черный вихрь с бесстрастным лицом, противник в растерянности щелкает клювом и получает «кинжал» в подвздошную впадину. Вторая дуэль — тут же выставляется Щит. Кристина моментально подбирается вплотную и развертывает свой Щит, который нехило пихает оппонента, заставляя упасть. Добивание. На третью попытку никто из этих двоих не решился.

А вот мы с ней вцепились всерьез и с азартом. Техничность и резкость девушки, которыми она успешно компенсировала свои отнюдь не выдающиеся физические возможности, давали ей шанс на победу даже против моего, закаленного 18-ю годами деревенской жизни, тела. И вот именно это брюнетку, явно привыкшую побеждать, коробило просто невероятно.

— Так… я поняла. Ты подходишь мне… для спаррингов. Нужна тренировочная… одежда, пояса, рапира… ты умеешь фехтовать, Дайхард?

— Длинным мечом, — пожал плечами я.

Непроницаемо черные глаза девушки слегка округлились.

— Длинным… мечом? — переспросила она.

— Да, я владею простым длинным мечом, — терпеливо уточнил я.

— Бесполезен, — на меня изящно махнули рукой, — Длинный меч в руках деревенщины ничему не научит подмастерье рапиры…

— Стрелять ты меня уже научила, — охотно закивал я, пряча усмешку.

На этом моменте брюнетка осеклась, посмотрев на меня чуть ли не обиженно, а затем, моргнув пару раз, слегка разозлилась. Подойдя вплотную, на «неприличное», как я уже знал по рассказам Арии, расстояние, Тернова, одарив меня долгим взглядом глаза в глаза, неожиданно заявила:

— Я напишу отцу, чтобы он послал что-нибудь из своей коллекции, — наконец, выдавила она, — Надеюсь, ты меня не разочаруешь…

— С тем же успехом мы могли бы пофехтовать палками, — тут же ехидно отреагировал я, заставляя бледные щеки новой знакомой еле заметно изменить цвет, — А, нет, прошу пардону! Так было бы даже справедливее. Непривычный длинный меч против рапиры, выкованной под твою руку?

В ответ мне лишь пробурчали, что «сделают пару звонков», а затем, взмахнув четырьмя косами, быстро удалились, сердито топоча.

— Какая… странная девушка, — подала голос наша баронесса, — Очень странная.

— Так это же Тернова, — потирающий уколотой деревяшкой бок Константин был слегка меланхоличен, — Они все такие.

— Какие? — обоснованно заинтересовалась аловолосая, да и я, отряхнув пыль, присовокупился.

Боярский род Терновых был на слуху, как… странноватый. Беспримерные защитники престола, неподкупные, верные, но с прибабахами, вечно расстраивающими очередного батюшку-государя и прочих столодержателей. В основном комического свойства, вроде категорического нежелания расставаться нигде со своими котами, но также было несколько серьезных скандалов. К примеру, Астольф Тернов, дед или прадед нашей новой знакомой, изволил на дуэли поразить насмерть одного записного гуляку и бретёра, оскорбившего его жену, а затем помочился прилюдно ему в разверстый живот с вывалившимися кишками, вслух заявив, что более подходящего писсуара ему в жизни не найти, а повод упускать нельзя. Помирающий, по словам Азова, был невероятно огорчен таким стечением обстоятельств, окружающие свидетели поражены до немоты, а разгневавшийся император услал род в опалу на двадцать два года.

Ну и так далее, тому подобное. Непонятное пристрастие к сопровождающим каждого члена рода кошачьим, любовь к черному цвету в одежде, мрачность характера, заносчивость и дурная слава от семейного гримуара дополнялись эксцентричностью поведения и привычкой эпатировать публику во время редких выездов представителей семейства в город.

— В общем, вы друг другу подходите, — авторитетно заявил Константин, похлопав меня по плечу, — Держись за Терновых! Они научат тебя выживать!

— Вас бы кто научил, — тоскливо вздохнул я, — Видели, как она двигается? Вот так надо. А вы оба лишь встаете враскоряку, да колдовать пытаетесь… Ну ничего, вот будет у нас патронов с пулями резиновыми побольше…

— Так, Кейн, не горячись, всему свое время! — тут же съехал с темы Азов, — Идемте смотреть, как на неё класс отреагирует!

Класс отреагировал плохо, причем по-разному. Не в смысле разностью настроений, а волнообразно, от «теперь у нас еще и Тернова из тех самых Терновых!», потом, после перешептывания «Два тома Короля Терний? Да идите вы!», затем, после того как мрачная тонкая девушка, дисциплинированно стоящая у классной доски, подчеркнула, что она есть моя невеста, был апофеоз в виде мученического «Доколе⁈» и «Заберите нас отсюда!». Хотя затем народ пошушукавшись, затих и принялся бросать на меня злорадные взгляды.

Причина выяснилась позже, после уроков, когда девушка и её кот, подойдя к месту моей жизнедеятельности, ультимативно высказались, что настаивают на приватной беседе. Ну, сама Кристина, конечно. Кот культурно молчал.

Видимо, пришло время расставить все точки над «И».

— Бутерброды будешь? — по-свойски оскорбил я аристократично бледную гостью, тыча пальцем в блюдо, полное указанной снеди.

— От чая не откажусь, — снобски повела носом Тернова, тут же добавив, вроде как вскользь, — А еще у тебя, вроде, были неплохие сласти здесь. Вчера.

— Возможно даже и остались, — покивал я, начиная готовить стол для своей «невесты». Некая мелкая бледная и злая сила вымела из комнаты все вкусняшки, но я был уже готов к подобному повороту событий, поэтому имел некий запас под дробовиком, к которому Пиата питала неприязнь — я специально просил её его почистить при каждом удобном случае. У нее даже руки дёргаться начинали при взгляде на сумку!

Итак, Кристина оказалась снабжена чаем и рассыпчатым печеньем, в которое местные кулинары хитро добавляли шоколадную и ореховую крошку, а я вновь сел за свой стул, обнаружив рядом на подоконнике здоровущего кота гостьи. Тот смотрел в окно, задумчиво шевеля ухом.

— Недурно, — тем временем Кристина оторвалась от явно ей понравившегося печенья и, отпив чаю, посмотрела на меня, — Итак, Дайхард. Самое первое, что нам между собой нужно прояснить. Я позволяю тебе многое, даже могу убедить себя позволить еще больше, в разумных пределах… но. Ты не вступишь в род Терновых. Все, что мы говорим и делаем — это по приказу его императорского величества. Всё только ради дела, понятно?

— Понятно, — пожал я плечами, — Как-то даже и не думал…

— Не думал? — красивая черная бровь девушки изогнулась в удивлении, но потом её лицо дрогнуло в догадке, — А… то есть, у тебя точно не пятая книга старика Маревича и врать ты на эту тему дальше не собираешься?

— Тебе — нет, — мотнул я головой, — Но сохрани это в тайне. Блеф сильно упрощает мне жизнь в этих стенах.

— Поняла, — задумчиво кивнула девушка, — Просто, если бы у тебя был пятый том, то это бы всё усложнило. Может быть, я и уговорила бы отца принять тебя в род через брак со мной, но родня… не так прагматична, как я. Они бы тебя ненавидели…

— …и стремились бы уничтожить, — ляпнул я что-то, выплывшее из памяти.

— Верно, — без грана юмора кивнула Кристина, — А теперь — к делу.

То есть, к акаи-бата, которые меня уже ненавидят и стремятся уничтожить. Наиболее болезненным способом. Вот этот момент, как оказалось, спасает меня не меньше, чем расположенная вокруг академии конница и рать царя-батюшки.

Добытые мной записи, а также допросы нескольких пойманных двоедушников выявили такую картину — акаи-бата плотно и очень давно устроились на Руси. Они действовали чрезвычайно аккуратно и тихо, ничем не выделялись, обладая полным доступом к памяти своих «доноров», поэтому вторжение и прошляпили. Однако, особого вреда эти двоедушники не нанесли, свергать династию не собирались, заговоры глобальные не строили. Их первоочередной задачей было сохранение портала и поиск средства по более плотной привязке их родного мира к Земле.

И вот тут складывалась довольно ироничная картина. Акаи-бата за век с лишним так пропитались духом скрытности и осторожности, что, даже пылая ко мне любимому ненавистью и жаждой мести, банально не могли решиться на активные телодвижения. Разучились.

— Вся территория вокруг академии под наблюдением, Дайхард, — получив новую чашку, хрумкала печеньем Кристина, — Дворцовые шпики проявляют чудеса выдержки и скрытности, чтобы не попасть на глаза агентам двоедушцев. Там наймиты, конечно, но очень много. За ограду тебе пока ходу нет.

— Просто ждем? — продолжал я уничтожать бутерброды с ветчиной.

— Пока да, — пожала плечиками девушка, — Они еще, кажется, не всех согнали. Но это не наше с тобой дело. Наше с тобой — завтра учинить скандал. Причем не простой, а громче некуда. И вот как это будет…

Изящно и просто. Почему карта «невесты»? Потому что связной должен всегда иметь на меня выход, всегда иметь причину уединиться, плюс легальное обоснование «контролировать» некоторые мои действия. Что может быть понятнее переведшейся к жениху девушки, узнавшей, что он тут чуть ли не ежедневно бегал по шлюхам?

Ни-че-го.

— Ну вы, блин, даете, — простодушно осознавал я нехитрый, но действенный ход, продолжая жрать свою еду.

— Ничего особе… — девушка застыла, не донеся до рта последнюю печеньку. Затем, спустя несколько очень долгих секунд, она издала какой-то очень жалобный сип, в котором я с великим трудом угадал слово, — Мииффф…. лен?

Смотрела она куда-то вроде на меня, но не на меня. На кота, что ли?

Я обернулся. Кот сидел, как и раньше, всей своей здоровой черной тушей на подоконнике, согнувшись мордой к лапе, на которой лежал погрызенный шмат ветчины. Технически, если не считать того, что кошачьи предпочитают жрать с земли, а не держать еду на весу, зрелище было довольно естественным. Кот? Кот. Жрет? Жрет. Совершенно неестественным было выражение морды животного — шокированное, даже напуганное, с отвисшей нижней челюстью. Застыв со жратвой на лапе, кот пялился на хозяйку, не мигая.

— Эээ… — наконец, нарушил я тишину, — Что не так-то?

Черная радужка глаз девушки резко контрастировала с её побледневшим лицом.

— Ты… Дайхард… — вытолкнула она слова изо рта, — Что ты… сделал… с моим… котом?

— Ничего, — выпучился я на неё, — Ветчины дал!

— И он… взял? — почти прохрипела она, переводя взгляд на кота. У того задрожала лапа, от чего недоеденный кусок бесславно шлепнулся на подоконник.

— Ну да, — насторожился я, — Это же кот. Они едят еду. Это нормально.

Что? Я опять какую-то местную традицию нарушил? Нельзя кормить котов? Ну так он сидел умывался, а я, задумавшись о своем, взял и шлепнул кусочек мяса ему на рабочую лапу. Кот, видимо, тоже задумался, поэтому банально переключил каналы на ходу и начал жрать… чего такого?

— Убью… — мертвенно-спокойным тоном заявила мне, приподнимаясь со стула, Кристина Тернова.

— Воу-воу-воу… — сделал тоже самое я, подозревая, что она не шутит. Люди вообще не склонны шутить по поводу своих котов!

А она уже кинжал из-за пояса тянет! Мне что её, электричеством бить⁈ Напрашивается же!

— Кристина, успокойся, — низкий мужской голос, раздавшийся от висящего на поясе гримуара девушки, заставил ту застыть, — Сей юноша не применял чар, не колдовал, не опаивал Мишлена, не рассеивал ничего в воздухе. Его даймон тоже ничего не делала, даже не обращалась к нему. В этом моё слово.

— «Как он меня почувствовал⁈», — тут же возбудилась Фелиция, — «Как узнал какого я пола?!!».

— Как… ничего не делал? — непослушными губами пролепетала брюнетка, падая назад за стол. Кот в это время уже лежал на подоконнике, накрыв передними лапами голову.

— Он лишь предложил зверю еды. Тот взял, — безжалостно высказал чистую правду мужик в чернокниге, заслуживая мое большое уважение, — Сама смотри. Никто из них не понимает, как такое произошло.

Ситуация пришла в норму, но Кристина начала на меня смотреть очень уж подозрительно. Правда, от печенья не отлипала, с чего я сделал верный вывод, что сладкоежка она не менее эпическая, чем Пиата. Меня теперь что — в два рта обжирать будут? Я на такое не подписывался…

— Мы обязательно поговорим, — придавила тяжелым взглядом лежащего кота Кристина, — Потом.

Тот тихо-тихо захрипел и вроде бы попросил у меня взглядом политического убежища, но я сделал вид, что ничего не понял. Прости, дружище, но ты кот, у тебя лапки, а он у той дамы волшебная говорящая книга, положение в обществе, кинжал и, возможно, ствол.

Самой Кристине, видимо, слишком дорого обошлось предательство животного, поэтому она, скомкано закончив нашу встречу, ушла к себе, оставив после себя чистое блюдо из-под печенья, несколько вопросов и тоскливое предчувствие завтрашнего прилюдного скандала.

— «Лорд просит передать…», — с великой неохотой пробормотала Фелиция, — «что находит эту женщину достойной»

— «Достойной чего?», — сварливо спросил я, убирая последствия банкета.

— «Дружбы… может и большего», — с запинкой ответили мне.

— «Видимо, она ему понравилась», — констатировал я.

— «А тебе?», — внезапно робко пробормотала вопрос даймон.

— «Она собирается мне завтра устроить скандал», — вздохнул я, — «А ведь даже не в браке. Нет уж, я лучше по проституткам»

— «Знаем мы, как ты по проституткам…», — кисло заметила книга, впоследствии промолчав.

И что это было?

///

Смеркалось. Вокруг Санкт-Петербургской Ратной академии, заново открытой обители знаний для юных ревнителей, зажигались огни вечернего города. Осенний вечер, тихий и спокойный, всё сильнее закутывал город в свои объятия, ставшие немного крепче, когда заморосил дождь.

Сумерки и осадки никак не повлияли на внимание, с которым десятки глаз непрерывно наблюдали за территорией академии. Наблюдатели не жалели свои щедро оплаченные органы зрения, даже усиливали их специальной алхимией и недорогими скрытными магоприборами наблюдения. Их усилия щедро, очень щедро оплачивались.

Столь щедро, что знай о затрачиваемых на него деньгах сам Дайхард Кейн, то, скорее всего, сам бы выскочил за территорию учебного заведения! За долю.

Однако, все эти шпионы, соглядатаи, наблюдатели, подкупленные полицейские, даже фонарщики, проверяющие чистоту фонарей и протирающие специальными составами камни арканита в них… никто из них не знал, что делать дальше. Как не знали и те, кто их послал.

Сидящие в разных уголках страны акаи-бата, захватившие власть в телах смертных, разрывались между двумя противоположными чувствами. С одной стороны их кодекс, их образ жизни, воспоминания о культуре угасшего мира, всё это требовало мести. Лютой, яростной, неизбежной и неотвратимой. Тяжелой смерти виновнику, настолько длительной и болезненной, что сама душа проклятого уничтожителя их мира должна была бы разорваться на части.

Но это, что ни говори, было давно в прошлом. В настоящем же даймоны акаи-бата, вынужденные так долго пользоваться знаниями и телами существ другой расы, никак не могли отринуть осторожность, пропитавшую их натуру до самой её глубины. Тем более, что их мир погиб, а сами они, будучи сущностями энергетическими и паразитарными, остались здесь. Навечно.

И в этом… были свои особенности. Страшная трагедия, поразившая умы и сердца разумных погибшего мира, также принесла им и новые ощущения. Свободу. Свободу бессмертного в мире, где его не могут найти, а значит — не могут и убить.

Акаи-бата, еще сами не подозревая о происходящем, впервые за всю историю существования их расы, начали разделяться на две группы. И из-за нестройности их мнений, из-за дезорганизации, из-за невероятных сложностей, сопровождающих общение каждого с каждым, из-за всего этого Дайхард Кейн продолжал жить, а соглядатаи — получать деньги. Но вечно это длиться не могло. Кто-то должен был сделать первый шаг.

Принять решение.

И его вскоре сделали.

Глава 31

Этим прекрасным солнечным утром студенты академии могли, к вящему неудовольствию преподавателей, насладиться чудесным зрелищем, устроенным двумя социально безответственными личностями.

Почему его можно было считать чудесным?

Ну, во-первых, сама Кристина Тернова во всём своём черном великолепии — внушала. Тоненькая, изящная, волосики, в виде четырех толстенных щупалец, назад, шаг тверд, личико решительно, точеная фигурка объята бушующей фиолетовой аурой, в которой проскальзывают черные молнии. В одной руке у нее кинжал, в другой раскрытый гримуар Короля Терний, движения легки и изящны. Внушает? Несомненно.

С другой стороны — отступающий я. Бегущий, чего уж там. Правда задом наперед и с достоинством, но в незаправленной рубашке, расхристанный и волнительный. Наверное, даже красивый. Умело соблюдаю дистанцию, вид имею мужественный и невинный, от редких ядовито-зеленых вспышек, которые Кристина выдает после очередного обвинения, ухожу сам грациозно, а вот газон — нет. На нем остаются черные дымящиеся проплешины.

Казалось бы, зрелище не должно быть таким уж притягивающим внимание, да? Ну кто во время занятий будет смотреть в окно, чтобы обнаружить там такую сцену ревности? Ответ — любой, кто краем глаза заметил гигантскую четырехметровую тушу пузатой гориллы, молча следующей по пятам за Кристиной. Жорм Таргалис, даймон Санкт-Петербургской ратной академии, был как раз той вишенкой на торте, которая придавала получившейся экспозиции самый эпичный вид.

— Милая, вот чем ты недовольна?

— Чем? — в голосе отвечающей железные волки, покрытые толстой коркой льда, с неживым хрустом совокупляются под стылой арктической луной.

— А как, по-твоему, молодой человек должен жить? Мы не можем без женского тепла!

— Это неправильный ответ для жениха. Любого жениха. Не то что моего.

— Постой! Ты серьезно⁈ Эй!

— Не смей выставлять Щит, Дайхард Кейн! Прими свою смерть с теми остатками чести, что ты сумел вынести из борделей!

— Я не хочу умирать!!

— Надо было думать об этом раньше, жалкий кобель!

— Почему это я жалкий⁈

— Скоро узнаешь! Стой смирно!

— Отказываюсь!

Игра затянула обоих. Ну как игра? Били по мне вполне серьезными, судя по хмурящейся роже обезьяньего даймона, вещами, но не спеша и не прицельно. Тернова откровенно филонила в своих попытках меня покалечить, но это были именно полноценные попытки, причем, качеством на пару уровней выше, чем могли выдать первокурсники на дуэлях, так что концерт шел полным ходом и был очень убедителен.

Салочки с порчей газона шли не долго, но и не коротко, сцена длилась ровно столько, сколько положено длиться таким вспышкам. В качестве кульминации Тернова, слегка побагровев щечками, сунула кинжал за пояс, взяла свой гримуар двумя руками и начала вся страшно полыхать багрово-черным пламенем. Было очень красиво и даже немного страшно, но в этот момент её аккуратно взял в левую руку даймон, слегка подняв до уровня своих укоряющих глаз.

— Поставь её на место! — тут же героически переобулся я, набегая на четырехметровую обезьяну.

— Пускай прекратит, — логично указал даймон на продолжающееся полыхание Терновой.

— Прекращаю! — внезапно (это было не по плану!) возвестила девушка, швыряя в меня всё это овевающее её полотнище злой магии с инкантацией, — Кара темного покрывала!

Я и гавкнуть не успел, как магия, попав в меня, закрутила на месте, обжигая со всех сторон, а затем, слабо шваркнув об землю три раза, рассеялась, оставляя лежать на остатках травы. Выдохнув облачко пепла, я ошалело осмотрелся по сторонам, заметив, что сам весь засыпан каким-то черно-серым порошком, подозрительно похожим на пепел.

А затем я автоматом облизнул пересохшие губы и…

— Аыыыы!!! — завыл, закатался по земле, лихорадочно плюясь, а вскоре (через пару секунд!) еще и остервенело натирая глаза, которые начало печь, — ААА!!!

— Это наказание, Дайхард Кейн! — сверху откуда-то изрёк строгий девичий голос, — Отпусти меня, даймон. Я более не прикоснусь к этому… господину!

Это было… плохо. Я кашлял, чихал, плевался, тёр глаза… а потом, как рассказал мне наблюдавший издали Азов, был при всём этом похож на побитого пьяного трубочиста, которого ему, потомку светлейшего Истинного графа, пришлось вести как слепого, за ручку, аж до самых апартаментов.

Сыграно, конечно, было блестяще, но сказать, что я просто затаил на Тернову? О нет.

Я за такое её коту стану кормящей матерью! И гримуар её напою! Пивом!

…

И кто-нибудь, наконец-то, заткните ржущую внутри моей головы бабу!!

Впрочем, шутки шутками, а пропущенный учебный день надо было наверстывать, а уж потом и отдать дань тренировкам. Кристина благоразумно не приближалась ко мне на пушечный выстрел, поэтому я лютовал, вымещая злобу на Арии и Косте. В меру, конечно, но с них по семь потов сходило, а уж когда до стрельбы дошло…

— У меня руки не слушаются… — прохныкала баронесса, опуская простенький полуавтоматический пистолет, — Даже в мишень не попадаю!

— Обязательно сообщите о такой оказии своим противникам, сударыня, — злобствовал я, — Они, пристрелив вас, будут насиловать ваше еще теплое тело с большим тактом и уважением!

— Кейн!!! — истошно взвизгивала огненноволосая, — Да как вы смеете!

— Простите! — оглушительно пугал её я рёвом, — Есть! Кушать! Вас будут кушать! Монстры из порталов! Они же кушают ревнителей? А вы — именно она и есть! Точнее — будете! Если не заставите меня придушить вас из жалости!

— Да покрой ты уже её! Придуши и покрой! Покажи, что будет! — добавлял перцу в происходящее Спигон, заставляя нас обоих краснеть как раки и кашлять в разные стороны.

Хорошо хоть девушка понимала как свои недостатки, так и возможное будущее, к которому мы можем прийти как бы не рука об руку. Всё-таки её баронство, в данный момент имеющее в гарнизоне одного спивающегося ревнителя, стало бы в будущем клеткой для своей хозяйки, а может быть, и смертельной ловушкой, если из портала вылезет слишком уж смертоносная тварь. Иметь товарища, способного заменить её временно на подобном посту, показалось огненной девчонке немалым приобретением. Не считая того, что я не лез ей под юбку и не строил планов на возможный брак. И Азов, хоть и одиннадцатый сын, но всё-таки Азов. Полезнейшее знакомство.

Поэтому она меня слушалась. Константин же, видя наглядно, как окупаются их «невыносимые» муки, уже потихоньку начинал вкалывать сам, без моих бодрящих пинков. Парень слегка окреп, растеряв свою детскость, движения его стали увереннее, а походка целеустремлённой. Теперь он не напоминал милого ребенка, гуляющего по саду, а скорее злого, задроченного, деловитого ребенка, который пнет тебя в лодыжку за то, что ты стоишь у него на пути. А уж с вечно помирающей Пиатой в виде хвостика…

— Кстати… — мы сидели с Азовым после тренировки в тире на лавке недалеко от главного входа, потребляя мудрости из учебника на свежем воздухе, — Знаешь, что Тернова просила передать? Что она тебя в конце приложит одним шуточным заклинанием первой цепи, созданным для наказания детей. Дисциплинарным, она сказала.

— Заррраза, — хмуро осудил я любительницу черного, некультурно сплюнув. А ведь действительно. Очень внушительные спецэффекты для столь несерьезной магии. Краткий ожог, чумазость, жжение в глазах и страшная горечь во рту. Все довольно краткого воздействия, кроме горечи, та до сих пор заставляла меня кривиться. Отличная магия, если так подумать, я бы ей в прошлой жизни… ай, ладно.

Но все равно слегка обидно. Могла бы и предупредить. Впрочем, женщины — они все такие. Ты приходишь к ним с сердцем нараспашку, тебя встречают в халате и с беляшами, а то и чебуреками. А потом, когда они приходят к тебе с тапками и зубной щеткой, ты неожиданно понимаешь, что по дому еще кто-то бегает, и это — не твой кот. Затем чебуреки начинают появляться раз в неделю, потом раз в месяц… и это, не считая других мелочей, полностью меняет ту картину мира, к которой ты стремился, выдавая разрешение на привоз тапок и зубной щетки.

— Вот не пойму я, — захотелось мне прояснить один момент, — Мы вот, Константин, с тобой в академии. Ну ладно я со своим новым именем, отрезанный ломоть, но ты-то сын Истинного графа. Пусть и одиннадцатый…

— Я сам сюда записался! — тут же сварливо пробубнил мой приятель, а затем задумчиво добавил, — Но многие Истинные отправляют младших детей в ревнители. И не только младших…

— На кой черт-то? — хмыкнул я.

— Вот ты умный-умный, а иногда деревенщина, — хмыкнул блондин, пиная наши баулы с хорошо поработавшим сегодня оружием, — Все эти отказы напоказ от семьи и от рода, все эти клятвы и обязательства ревнителей, Кейн… мы живем в тесном мире. За простолюдинами стоят монархи, которых всеми силами держат простые феодалы, которым нужна мана. Каждый человек на вес арканита, тем более солдат или воин. А ревнитель — это…

— Инструмент политика, разведка, преданный семье человек, — меланхолично перечислил я.

— Именно, — кивнул мне Азов, негромко продолжив, — Тут тоже все поделено и разграничено. Видишь тех, кто на государственных четырехцепных? Пока к ним присматриваются, а вот потом начнется отсев. Самых лучших заберут службы государя, затем оставшимся, если они будут подавать надежды, будут делать предложения. Смертность высокая на первых порах, но те, кто выжил — бедными не бывают. Они бывают либо мертвыми из-за того, что слишком часто продаются, либо обеспеченными. Хорошо обеспеченными.

— Тогда почему вы тут такие инфантилы? — скривился я, — Нет, ну серьезно, не обижайся. Вон, посмотри на этих придурков.

«Придурки», сгрудившиеся возле дерева в количестве пяти человек, упоенно играли в карты на… щелбаны. Не совсем так, тут система была сложнее, поэтому «валюта», выполненная в виде тонких листиков бумаги, имела разное ранжирование — щелбан, пинок, лещ и, самое старшее и страшное — услуги. Мелкие, средние и крупные.

Вполне себе серьезная тема среди бедных студентов, как рассказывала Пиата. За попытку подделать листочек с росписью, уже устроили «темную» троим хитрованам, причем хорошую такую, с сотрясениями и переломами.

— Это тоже часть отсева, — удивил меня взрослый тон Азова, — Мы сейчас, по сути, чем занимаемся? Учим некоторые основы владения чернокнигами, так? Тренируем собственные каналы магии. А все остальное время учим то, что нужно знать каждому достойному члену общества. Но на самом деле ревнителю многого знать не нужно. Ты, кстати, живой пример для них, можно сказать. На ровном месте столько заработал!

— Угу, и сижу теперь на этих деньгах как курица на яйцах, — пробурчал я, — Ни вздохнуть, ни пёрнуть. В смысле вложиться некуда…

— Ты себе нашел целую баронессу, — хрюкнул Азов, — И она на тебя уже посматривает не просто как на шпыняющего её хама, но и как на человека, имеющего почти полмиллиона рублей!

— Костя, её баронство в жопе Европы, а мы с тобой сейчас в одном из самых просвещенных и богатых городов мира, — с чувством проговорил я, — Но…

— …не принадлежим ни к негоциантам, ни к промышленникам, ни к внутреннему кругу аристократии города, — подхватил вредный блондин, — А еще… хотя стой, смотри! Видишь вон ту женщину? Вон, рядом с директором? И твоя невеста рядом с ними!

— Вижу, — процедил я безо всякой радости.

На дорожке прямо у раскрытых ворот главного входа стояла троица. Лысоватый и пузатый директор нашей шараги, бледная Кристина с высоко задранным носом и очевидно хреновым настроением, а напротив них… Сильвия Сильверхейм, тоже пребывающая в отнюдь не радужном настроении. Ногами она не топала, руками не махала, вообще вид держала гордый и независимый, но понять, что женщина раздражена, было несложно.

— Вот тебе, Кейн, живой пример, — донесся до меня голос приятеля, — Это Сильвия Сильверхейм, одна из тех самых Сильверхеймов. Думаю, что ты даже в своей дыре о них слышал. Очень богатые, очень влиятельные, у них очень много врагов. Знаешь, почему у них много врагов? Потому что они один из немногих родов Истинных, у которых есть излишек денег. Бытуют слухи, что их мир — очень неприятное место, где почти негде жить, поэтому Сильверхеймам не нужны были люди, им не нужно было вкладываться в развитие своего домена, а арканит приносит чудовищные прибыли. В результате, Кейн, они начали соваться не в свои дела. Пытаясь нарастить влияние и власть, они ссужали деньги, покупали купцов, превращали целые баронства и графства в своих марионеток…

В общем, мои родственники вполне могли прийти к успеху, но тут внезапно выявилось еще аж несколько Истинных родов, хором заявивших, что в их мирах тоже есть арканит. Ежу понятно, что это было заранее организовано для того, чтобы подкосить Сильверхеймов насмерть, обрушив им и основной бизнес, и побочные, но род умудрился выжить, лишившись в процессе всей не положенной ему уложениями собственности (три барона и один граф упились насмерть на радостях), но и сохранив на мировом рынке свои позиции основного поставщика кристаллов за счет сильного снижения цен.

Однако, полученный ущерб здорово отрезвил заносчивых Истинных. Или, скорее, заставил озлобиться и стать осторожнее? Во всяком случае, они, скатившись почти от трона повелителей мира к остальным Истинным, продолжили пытаться найти применение своим деньгам. Иногда даже находили, завоевав себе репутацию тех, с кем не стоит связываться. Если мир не позволяет легально покупать себе власть, то есть еще и теневой, в котором запретов куда меньше, так что у Сильверхеймов были и слава, и репутация. А также много, очень много врагов, желающих в удобный момент вцепиться им в подбрюшье.

Хороший урок для некоего жадного Дайхарда, неосмотрительно пытающегося заработать там, где всё давно поделено и находится в постоянно контролируемом самыми разными группами равновесии. Сложная система сдержек и противовесов, категорически не терпящая флуктуаций.

— Поэтому, друг мой, Аркендорф — это твой золотой билет, — разглагольствовал Азов, — Да и мой тоже. Баронство, к делам которого традиционно не задают вопросов, — это куда перспективнее, чем твои идеи по поводу патентов.

Тут я был вынужден согласиться. Сам немало помнил из своей жизни, а еще в голове сидел Эмберхарт, который знал на порядки больше. Техника, наука, экономика, философия. Знаний было завались. Только вот чтобы «изобрести» какое-то новшество, надо было сначала твердо увериться, что в этом мире оно будет пользоваться спросом. А с этим были большие сложности. К примеру, взять окна моей квартиры в общежитии? На вид самое прозаичное стекло, а по сути — видоизмененный ударопрочный и почти не пропускающий звук материал, прошедший через специальный промышленный ритуал. Двойные стеклопакеты в этом мире нужны менее использованных прокладок.

— Да уж… — уныло вздохнул я. В книжках было все просто. Попаданец «изобретает» карамельную жопу на палочке, к нему тут же со всех ног несут деньги, государь приглашает его на приемы, разные графы вьются стаями в надежде присосаться, а он только лежит весь томный в ванне из шампанского и вяло руководит чудом образовавшейся службой безопасности, отбиваясь от попыток украсть секрет карамельной задницы.

Бизнес — это всегда серьезно. Не с моими текущими нагрузками, статусом и положением туда лезть. Тем более с налету. Аркендорф куда более надежный и тихий выбор.

— Смотри-смотри, — меня ткнули в бок, — А отношения там накаляются! Ты бы подошёл, что ли?

Действительно, стоящие друг напротив друга девушки, тонкая хрупкая Кристина и высокая статная Сильвия, уже, казалось, были готовы вцепиться друг другу в глотки. Они не кричали, их лица не были искажены от злости, но уже стояли очень близко друг к другу, с руками, скрещенными на груди. Я не видел лица «невесты», но вот личико родственницы уже сломало маску аристократичности — та кривила губы, цедя слова.

Вмешиваться, правда, не пришлось. Не успел я встать со скамейки, как Сильверхейм резко отвернулась от Терновой, зашагав к ожидающему её роскошному темно-синему манамобилю с ожидающим шофером. Сама Кристина осталась стоять. Она даже не шелохнулась, пока машина с могущественной аристократкой не скрылась с виду. Резко развернувшись на месте, наша знакомая ушла назад в общежитие, чуть ли не чеканя шаг.

— Интересно, чего они не поделили? — вслух спросил я пространство, а потом добавил, обращаясь к Константину, — Идём домой. Перекусим и займемся твоей математической неуспеваемостью.

— Вполне она успеваемость, — пробурчал Азов, нехотя сползая со скамейки, — Но подтянуть надо…

Мы неспешно зашагали по тропинке, обходя главное здание. Погожий денек выгнал буквально всех студентов на улицу и, если бы не сильное безденежье окружающих, они бы сейчас уже все сидели по тавернам и рюмочным. Опускаться до поведения прибалтов, из-за которых ранее учебное заведение прекратило работать, здесь никому не давали, так что все дисциплинированно ждали стипендии. Точнее — особых студенческих выплат, полагающихся вскоре каждому. «Получить сорок рублей и пропить нафиг!» — было написано на каждом лице мужского пола, встречающегося нам по дороге. Женские же жаждали тортиков и косметики, а еще, вполне возможно, новой краски для волос.

Никак не пойму эту моду…

— Кейн! — тревожный окрик Азова вырвал меня из мыслей, моментально заставляя напрячься. А затем, спустя долю секунды, рвануть с места в карьер, не отпуская висящий на плече баул.

Сложно поступить иначе, когда ты видишь, что бессознательную Арию фон Аркендорф быстро тащат к забору несколько темных личностей с закрытыми платками лицами!! А вокруг — лишь немногочисленные сопляки, разинувшие рты и тычущие пальцами!

Так я вам и позволю! Это моя инвестиция!

Глава 32

Мысли — они куда быстрее слов. Я так-то вообще стал очень быстрым парнем, хоть и не по своей воле. Тело молодого деревенского хулигана, навыки и рефлексы записного матёрого убийцы, разум… хм. Разум обычный, свой, родной, хоть и чуждый этому миру. Зато быстрый. Достаточно быстрый, чтобы анализировать ситуацию на ходу. Хоть, может быть, и неверно.

— «Кейн! Сзади! Щит!»

Мысли быстрее слов. Фелиция Краммер дель Фиорра Вертадантос передает мне предупреждение одним слитным ментальным пакетом, сопровождая его не только нотками тревоги, но и общим посылом к действию. Поэтому у меня уходит не более секунды, чтобы на бегу, сорвав гримуар с пояса, раскрыть его в защитном движении, отражая разворачивающимся Щитом пущенное мне в спину заклинание, выглядящее как спутанный клубок черных шипастых корней.

Автора я тоже мельком вижу — это стоящая у торца кампуса Кристина, с закушенной нижней губой и направленной на меня чернокнигой.

Хочет остановить. Не выйдет. Мне до забора, через который сноровисто перекидывают Арию, пару десятков метров пробежать!

Выстрел. Пуля, прошедшая левее, взрывает дерн передо мной. Не думая, автоматом прыгаю по диагонали влево — на стрельбах Кристина показала мне, что у неё очень хороший глазомер, но слишком тонкие и изящные руки. Отдача даже от её невеликого револьвера (который она таскала по академии несмотря на запрет оружия!), сильно уводит её руку.

Угадал. Вторая пуля мимо, а больше девушка ничего сделать не успеет — я перемахиваю забор, сразу уходя за дерево на тротуаре. Там и получаю в ухо от одного из похитителей, явно ожидавшего меня в засаде. Удар сбивает с ног, в глазах вспыхивают звездочки, а ухо, и так недавно пострадавшее от двоедушца, вспыхивает простой фейерверком мстительной боли!

Какое, сука, невезучее ухо!

Я трачу с пяток секунд на прийти в себя и подняться. За это время пузатый объемный манамобиль, чем-то напоминающий «газель», добирает в свои недра последних похитителей и срывается с места. Беру с него пример, проклиная всё на свете.

Местные манамобили не только выглядят как массивные мобили начала двадцатого века, но и скорость держат невысокую, поэтому я, бегущий за похитителями, уверенно держу машину в поле зрения. Правда, ни на что другое времени нет, вытянуть из тюка хоть какой-то из пистолетов или даже дробовик не получится, тем более на ходу, поэтому приходится скакать козлом, уповая на гримуар и внутреннее душевное электричество.

А скакать приходилось именно козлом в этом нелепом преследовании.

Даже в этом волшебном мире, полном различных чудес и магии, бедная культурная столица святой Руси была проклята петербуржцами — медленными, вальяжными, неумолимо толкающими перед собой свое огромное воображаемое достоинство. Уворачиваясь, проныривая, подталкивая и то и дело забегая на проезжую часть перед бибикающими манамобилями, я проклинал и проклинал щедрую душу русского народа, привыкшего как перенимать культурные особенности, так и драть своих соседей, точнее соседок, порождая смешанное потомство. В данном случае, заражение людей близкорасположенной прибалтийской неторопливостью бесило меня невероятно.

— Простите!

— Извините!

— Очень спешу!

— Там человеку плохо! — именно с такими воплями я вовсю стараюсь увернуться не просто от тех, кого я догоняю, но и от тех, кто прёт мне навстречу, даже не моргая глазом при виде приближающегося бегом человека.

Упыри тормозные! Вот бы дробовик достать, но полиция может неадекватно понять!

У похитителей были проблемы того же толка, но справлялись они с ними чуть лучше. Они даже соблюдали правила дорожного движения, пока я, наконец, не преуспел достаточно, чтобы один из них, высунувшись в окно, заметил, что их преследует злобный красный брюнет с красным ухом, подозрительным баулом, а что еще куда опаснее — здоровенной книгой на поясе!

Пузатый манамобиль тут же дал по газам, демонстрируя решительное намерение удрать.

Черт!

— «Кейн! Любое заклинание в них! Любое!», — азартно кричит моя даймон.

— «Какие есть⁈», — торопливо спрашиваю я, стараясь уравновесить дыхание.

— «Я зачла первую схему!»

— «Молодец!», — выдыхаю я, лихорадочно перебирая заклинания в этой схеме.

Это подойдет. Оно, по сути, единственное, что подходит.

— Злой тычок Лира, — произношу я, указывая пальцем на газующий мобиль. Призрачная ярко светящаяся копия пальца срывается в полет, с гулким звоном врезаясь в нижнюю часть багажника транспорта похитителей, после чего остается там, ярко и часто мигая.

— «Меня в руки забыл взять, дурак!», — воет белугой даймон, — «И раскрыыыыыть!»

— «Не до этого!»

Магия. Местная? Выверенная, точная, предельно эффективная. Моя? Нет. Она малозатратна, но в мире Эмберхарта никто не заморачивался выглаживанием заклинаний до идеала, поэтому почти весь мой арсенал состоит из ухваток и уловок, обманок и слабых атак с неожиданного угла. «Злой тычок Лира», как я назвал этот летающий палец, бьет совсем несильно, действительно очень похоже на тычок пальцем, зато, «застряв» в мишени, продолжает мигать и светиться, чем будет здорово отвлекать гипотетического противника.

Или, в данном случае, вешает магическую метку.

— «Слежу за ними!»

— «Умница!»

— «Разумеется! Я же не черная стерва!»

— «Та тоже умница…», — рассеянно думаю я, быстро оглядываясь по сторонам. Нужно догонять, но на чем? Трамвай? Пусть подвезет, думать лучше на бегу!

Быстро цепляюсь сзади на подножку «зайцем», попутно начиная копаться в бауле. Пистолеты, пистолеты, а я маленький такой… Достать стволы несложно, сунуть в карман тоже, а вот патроны — другое дело. Револьверы разряжены, «Рубикон» и «Ганимед» тоже. В такой раскоряке возиться, забивая магазин полуавтомата — полная ересь, так что мучаюсь с револьвером под неодобрительные взгляды прохожих.

— «Это она-то умница⁈», — моя внутренняя брюнетка негодует на внешнюю, — «Она⁈».

— «У нее было всего лишь несколько секунд, Фелиция. И за них она предприняла аж три действия, пытаясь выполнить свое задание. Да, она умница, хоть и не наша».

— «Хмпф!»

Зацепившись крюком руки за какую-то железку, еду на трамвае, попутно заряжая оружие. Похитители уже ушли в сторону, повернув на только что бывшем перекрестке, но мне надо передохнуть и вооружиться. Еще несколько секунд.

Какого черта я вообще творю? Этот вопрос просто не существенен, его смысл не пробивается через уже принятые императивы. Мне, обычному жителю цивилизованного мира, попросту не справиться ни с гормональной системой здорового парня, не привыкшего себе отказывать в случайных импульсах, ни рефлексам своего бывшего «я», упорно диктующих, что преследование и быстрое уничтожение похитителей твоей собственности — наиболее эффективный способ её вернуть. И, скорее всего, единственный. Кроме того, Витиеватый и его люди не дали бы мне и чихнуть, пришли похитители свои требования. Баронесса Руси не нужна, это уже доказано руководством академии.

Спрыгиваю с трамвая, тут же переходя на бег. Револьвер в кобуре, тренировочный сунут хамски за пояс, заряженный дробовик сжимаю через ткань баула, дабы не пугать местное население, которого, как и всегда, чертовски много на улицах. Святые времена, никакого интернета, никаких видео с котиками, все красивые девушки на улицах, а не в «онлифансе»… но как же это мешается!

— Паря, а ну стой! — требует от меня здоровенный бородатый мужик в кожаном фартуке, кепке и с метлой. Увидев, как я несусь вдоль дома, он встал на перехват и уже тянет здоровенную ручищу, продолжая выкрикивать что-то вроде «Ты чего, украл⁈»

Видимо, намекает на баул. И совсем не разбирается в одежде.

Здоровяк с удивленным глухим воплем отбрасывается в сторону разворачивающимся Щитом гримуара, а я бегу дальше. Спасибо тебе, Кристина свет батьковна, быстро твоя наука пригодилась. Вот так всегда, век живи — век учись, дураком… ну куда ты мне под колеса лезешь, мамзель!

Испуганно взвизгнувшую полную девушку в очень широких юбках еле удается обогнуть, едва не ударив дробовиком в бауле. Ну куда ты такую жопу-то отъела и нарядила на питерские-то тротуары⁈ Тут нормальным людям не разойтись, а уж…

— «Кейн! Они уходят! Связь рвется!»

— «Какого лешего⁈», — ору я мысленно, — «Ты же говорила…»

— «Это чужая магия, умник! Мы её не проверяли! Мы ничего не проверяли!»

Твою мать! Что делать⁈

Мотоцикл! Огромный, разлапистый, настоящий дизельный монстр! Настолько здоровый, что у него есть позади водительского места аж надстройка из трех кресел, пусть даже и небольших! Про толстые здоровенные колеса, шириной больше локтя, я вообще молчу!

Мужик, который с барской ленцой залезал в основное седло этого грубого волосатого предка всех мотоциклов, был такой же, как и его железный друг — здоровым почти до невменяемости, брутальным дядькой в тяжеленном даже на вид кожаном плаще. И в натуральной ковбойской шляпе! И в сапогах! Охренеть!

— Уважаемый, — жарко прошептал я верзиле на ухо, прижимаясь к нему сзади, — Я вынужден вас очень настойчиво попросить об одной небольшой услуге. Покатайте меня немного, я скажу куда ехать.

— Это пистолет⁈ — бодрым, даже каким-то командным басом прогрохотал верзила.

— Это револьвер, — занудно уточнил я, хоть и сгорая от нетерпения.

— И ты выстрелишь, если я откажу? — голос человека, в печень которого упирается ствол, становится строгим как у завуча в моей бывшей школе.

— Нет, — со вздохом, я убираю револьвер в кобуру, — Не выстрелю. Извините, что побеспокоил.

Смертоносные инстинкты не реагируют на этого огромного мужика. Он в разрезе нашего с внутренним лордом миропонимания просто не относится к легитимным целям. Я категорически не чувствую себя в праве ему угрожать всерьез, а значит — и не могу.

— Сиди. Поехали, — внезапно бросает водитель, дёргая ногой. Рукотворный монстр под нашими задницами издает какое-то инфернальное рычание на всю улицу, а мужик, трогаясь с места, добавляет, — За чем едем хоть? И кто ты вообще, дружок?

— Студент-ревнитель, — чеканю я, — У меня бабу украли.

— О! Так бы сразу и сказал! — невесть чему гулко радуется незнакомец, поддавая газу так, что я удивлен, как от грохота не вылетают стекла по обеим сторонам узкой питерской улочки, — Так бы и сказал!

— Что именно — про студента или про бабу?

— Про бабу, конечно!

Манацикл набирает скорость плавно, но очень быстро, а я похож на маленького жалующегося мальчика, тыча направление из-под руки управляющего этим чудищем гиганта. В голову некстати забредает мысль, что если уж кто может содержать и, более того, активно использовать в черте города эту адскую рычащую хреновину — то это далеко не развозчик пиццы и чебуреков. Но уже как бы поздно пить боржоми.

Мы летим по городу, посылая его культуру, неторопливость и размеренность в самую глубокую из жоп с помощью децибелов и вызывающего внешнего вида огромного колесного механизма. Мне не видно почти ничего из-за этой огромной спины, затянутой в потертую толстую кожу, единственное, что есть в наличии — это указания Фелиции. Тем не менее, их вполне хватает.

Несмотря на скорость манацикла, поездка занимает более десятка минут — видимо, ускорившиеся ранее похитители решили перестраховаться. Мы уже выехали из наиболее оживленных кварталов города, промчали простые жилые районы, вскоре сменившиеся портовой зоной.

Баронессу собрались вывезти через пролив? Да кто же её спер⁈ Кто-то из её недругов? Она вроде говорила, что Аркендорф уже давно ни с кем не конфликтует, мирная сонная лощина, под маской которой прячется перевалочный пункт между Восточной и Западной Европой… кто тогда? Двоедушники? Скорее всего. Если судить по моей первой встрече с этими существами, то вполне мог найтись еще один торопыга, организовавший хоть что-то там, где остальные сидят и думают.

Будем исходить из этого.

— «Они остановились, Кейн. Положение заклинания в пространстве не меняется».

— «Заметили магию?»

— «Нет. Палец давно развеялся, а метка невидима»

— Здесь остановите! — ору я на ухо водителю, стараясь не сбить его шикарную шляпу, — Здесь!

Нога в сапоге тут же давит на тормоз, тормозя у тротуара. Вовремя. По уверениям даймона тут еще метров 150, нечего их звуком предупреждать.

Слезаю с пассажирского кресла, встаю так, чтобы увидеть благодетеля. Мужик с неменьшим любопытством рассматривает меня. Здоровый, очень здоровый. Таких не берут в космонавты, в боксеры, вообще в борьбу даже не берут, потому что никакой техникой и мастерством ты грубой природной силы не перегнешь. Такой гигант не хвалится, сминая подкову в своей ладони, он удивляется, что другие не могут.

А этот действительно косит под ковбоя. Сапоги, шляпа, штаны грубой ткани и белая рубаха, поверх которой накинута старый могучий кожаный плащ. Она такой толщины, что вполне может остановить пулю мелкого калибра. Лицо? Да, очень примечательное. Аккуратно подстриженная, будто только что от барбера, русая борода, такие же волосы короткой стрижки, хотя ожидался бы конский хвост, нос прямых благородных очертаний, нижняя челюсть, которой можно половник меда зацепить и… глаза. Умный и чуть насмешливый взгляд уверенного в себе человека, пронзающий тебя яркой желтизной.

Благородный.

— Спасибо вам, — говорю я ему, глядя прямо в глаза, — Я вам должен. Студент Дайхард Кейн, Санкт-Петербургской ратной академии, первый курс. К вашим услугам.

— Запомню, — ухмыляется громила, — Может, еще чем помочь?

Я окидываю его взглядом. Слишком здоровый, слишком много мышц и мяса. Такому несподручно держать клинок в рукаве или в сапоге, попросту быстро его не достанешь. А значит — единственным оружием мужчины является револьвер в кобуре на поясе. Очень знакомая модель, огромная, увесистая, с просто конской отдачей.

— Вы ревнитель? — киваю на оружие.

— Нет, — качает тот головой, — Просто удобная для меня пушка.

— Тогда спасибо вам еще раз, но дальше я сам, — качаю головой в ответ, чем-то безмерно удивляя человека.

Времени терять нельзя, но минуту на подготовку я потратить должен, чем и начинаю заниматься прямо сейчас.

«Ганимед» сам себя из баула не достанет, патроны с картечью тоже. Их запасных беру мало, всего восемь штук. Много не нужно, запутаюсь. Револьвер за поясом тренировочный, того же калибра, что и основной, поэтому тут щедрой рукой насыпаю в карманы патронов. Торопясь, лихорадочно вщелкиваю заряды в два магазина для «Рубикона», сую один за голенище ботинка, второй вставляю в оружие, которое кладу в правый карман. Коротко встряхиваю рукой, проверка успешна, нож вынимается легко и свободно. Хавна с собой нет, но это и хорошо, неудобный нож мне не нужен, когда есть электричество. Треск молний на пальцах, касаюсь левой рукой гримуара.

Все, готов.

Верзила рассматривает меня с слегка приоткрытым ртом и подвыпученными глазами, смотрящимися довольно забавно из-за желтизны.

— Я стрелял из такого, — решаю я слегка прояснить ситуацию, пока проверяю как на мне все это висит, — Жуткая отдача, поправки надо делать, кучность говно. На слонов такой револьвер самое оно, а против людей с дистанции метров в пятнадцать — ерунда. Даже из моего дробовика с одной руки легче…

— Постой-ка, — отходит бородач в шляпе, — Я тебя знаю…

— Из газеты? — уточняю я, получая в ответ кивок, а затем продолжаю, — Ну вот, я таким пользовался… в общем, очень неудобное оружие. Подумайте о замене. Всё, мне пора. Еще раз, спасибо большое!

Пора бежать. Мы от воды, конечно, еще далеко, но вдруг её сейчас уже тащат на корабль?

///

Мужчина на манацикле, не веря своим глазам, наблюдал, как худощавый парень, закинув за спину весьма серьезный дробовик, вновь берет в руки револьвер… даже два, забыв про свою чернокнигу. Так, с оружием в руках, он и устремляется туда, куда безошибочно показывал всю дорогу.

Убегает убивать. Людей. Деловито, технично, не сделав ни одного лишнего движения.

Причем — именно убивать. Матвею Парадину была знакома такая пластика движений, всё-таки гвардейцев дрючат именно егеря, а у тех опыта жопой жуй, самого разного. Егеря вообще те еще сукины дети, горлохваты и душегубы, да и науку нормально преподавать не умеют — они её вбивают с кровью, мукой и присказками, что это всё ерунда, потом, мол, спасибо скажешь, в ножки поклонишься. Сволочи.

Так что Матвею в свое время много чего вбивали, намертво.

И теперь один из самых одиозных гвардейцев его императорского величества Петра Третьего мучительно и быстро размышлял о том, что ему делать? Бежать и сообщать или… бежать и проследить? Первое, конечно, полезно, поубавит парадинскую дурную славу, а может и в салон к мадам Листье вновь попасть сможет, но второе…

— К дьяволу! — наконец, решился верзила, слезая с манацикла, — Должен же я знать, на что способен мой должник⁈

Как говорится: любопытство готово погубить и лучших из людей, а к этой породе печально известный в весьма широких кругах Матвей Парадин никогда не относился.

Глава 33

С момента, как я осознал себя собой в этом мире, прошло не так много времени, большую часть которого я был занят. Это был сознательный выбор, мне совсем не хотелось погрязнуть в рефлексиях и нервах, страдать самокопанием и прочими глупостями. Нет, надо бы, конечно, но не тогда, когда жизнь представляет из себя довольно шаткую конструкцию. Однако, на один вопрос мне пришлось сформулировать ответ.

Кто я?

Невероятно сложный вопрос.

Для человека даже частичная потеря себя — один из худших кошмаров. Не беру в расчет алкоголиков, наркоманов, стариков с деменцией… незачем. Жить и знать, что ты утратил часть себя, что ты теперь неполноценен, ущербен, выщерблен — это хреново. Правда, еще хуже понимание, что в тебя что-то добавили. К примеру, восемнадцать лет жизни в деревне со всеми этими шалостями, сортиром на свежем воздухе, бедной едой и ворованными фруктами. Вообще, очень даже счастливое детство, с уверенностью скажу, у меня их уже два. А у Эмберхарта, наверное, три. Но я ему не завидую.

Лорд? Вторая добавка. Точнее, это я, тот, кто управляет этим телом и жизнью, есть лишь его обрезанный кусок, разбавленный жизнью юного хулигана и… самым интересным. Навыками.

Это лишь в непродуманных сказках навык может достаться доброму молодцу чистым и идеально приспособленным под его тело и рефлексы. Эмберхарт не чудотворец, он всего лишь хотел дать мне больше шансов на выживание в этом мире, он не умеет «вычищать» себя из той памяти, которой поделился со мной. И хоть и выдав её очень ограниченно, он заразил меня — собой. В куда меньшей степени, чем я заразил Соларуса Кейна, буквально подавив невеликий, хоть и начитанный умишко парня, которого растили как придаток к гримуару, но всё же…

Нажимая на спусковой крючок, даже с чистой головой, без посторонних мыслей, человек остается человеком. Он не робот, он думает и чувствует тренируясь, стреляя по мишеням, разбирая и собирая оружие, и уж тем более — убивая своих врагов. Это нельзя выхолостить и отделить, поэтому, точно также, как я подавил Соларуса Кейна, сэр Алистер Эмберхарт, совершенно этого не желая, подавил и меня. Но слегка. Чуть-чуть.

Так я думал ранее.

Оказалось, этот темный демон ждал своего часа. И нет, я вовсе не про мрачного и вечно курящего верзилу, живущего то ли в моих мозгах, то ли в книге на моем бедре, а про того Алистера Эмберхарта, что пролез мне в голову вместе с умением нажимать на спусковой крючок!

Нет сомнений. Нет колебаний. Ни малейшей дрожи в руках. Решение принято, цель определена, всё остальное — несущественно. Протянуть вперед руку, держащую кусок металла, потянуть пальцем за стальную дугу, выпустить на волю чью-то смерть — в этом нет ничего приятного, будоражащего и пьянящего, скорее наоборот, это занятие хоть и привычное, но крайне требовательное к исполнителю. Поэтому, приняв решение, исполнитель должен целиком посвятить себя процессу его воплощения. Если хочет остаться в живых.

Так что я шел к массивном двухэтажному зданию с широкими автомобильными воротами посвященный по самое не балуйся.

В Питере популярна мода на камзолы, кафтаны и плащи, длиннополые такие серьезные штуки. Одобряю, оно и выглядит серьезно, и от непогоды спасает зашибись. А еще замечательно скрывает развевающимися при ходьбе полами металл у меня в руках. Скрывать есть от кого: перед входом в здание, внутри которого помеченный мной манамобиль, стоят шесть серьезных дядь. Курящие все как один, бородатые, с ружьями на плечах. Или это не ружья? Не важно. Главное, что все шестеро не находятся в состоянии боеготовности. А что это значит?

Это значит, что шанса прийти в неё у них уже нет. Между мной и ими метров тридцать открытого пространства, заполненного лязгом, шумом манамобилей, воем сирен и криками чаек. Доки же. Склады же рядом. А еще воздухом. Простым, прозрачным и совершенно не мешающем ни взгляду, ни пуле.

Стреляю как пижон, по-македонски, с двух рук. Раньше думал, что такое возможно только в боевиках 80-ых, однако же нет, на самом деле получается! Просто вести огонь нужно прицельно и не торопясь, по очереди. Левая рука, правая рука, левая, правая…

Пули, попадая в совершенно не готовых к подобному людей, делают в них дырки. Сквозь эти отверстия вылетает немного крови, а затем она начинает течь толчками. Я иду и стреляю, полностью уверенный в том, что эти толчки со временем ослабеют, а вместе с ними уйдет и жизнь. Это не интересно, а вот гидродинамический шок — другое дело.

Двенадцать выстрелов, десять попаданий, шесть трупов. В будущем. Пока люди заняты тем, что умирают. Те, кому повезло, рассматривают небо, те, кому не очень — лежат лицом вниз. Впрочем, смотреть на небо хорошо, когда ты не захлебываешься кровью. Однако, помогать этим людям быстрее попасть на тот свет я не буду, нет времени. Иронично, я даже не уверен, виновны ли они. Просто стояли, просто с ружьями.

К дверям для персонала подхожу, уже перезарядив оружие и сунув тренировочный револьвер в кобуру. Подумав, сую и второй.

Дробовик — пришло твоё время.

— «А как же я⁉», — Фелиция аж кричит от возмущения.

— «У нас в первом наборе есть что-то быстрее и надежнее дробовика?», — осведомляюсь я, примериваясь к двери.

— «Я не знаю, что такое „дробовик“! Эта палка у тебя в руках?»

— «Это не просто палка. Она особенная. Бум-палка!», — язвлю я отставшему от технического прогресса даймону. Не могу не язвить. Как вспомню её голые ножки, открытые почти-почти по самое, лежащие на софе, так и хочется чем-то уколоть эту брюнетку. У меня воздержание уже такое, что эта зараза сниться начала. И то, что я делаю с ней и с этими ляжками и куда забрасываю и… грр…

— «О! Ну покажи мне её силу!», — не остается вредная даймон в долгу.

В этот момент дверь резко открывается прямо у меня перед носом, выпуская на свет божий худощавого молодого человека в богатом черном пальто и с раздражением на лице. Технически — это идеальный момент взять заложника и разговорить его, вызнав всё, что происходит внутри и кто все эти люди, но только есть маленький нюанс, который всё портит. Выбежавший молод и быстр, я молод и быстр, мой дробовик (а я обожаю помповые дробовики!) тоже новый и тоже быстрый. А еще смотрит на дверь. Ну, то есть, на молодого человека.

Бабах!

Вперед. Дёргаю помпу, выбрасывая опустевший патрон. Забавно, но тут они не красные, а ярко-желтые.

Разочарование по поводу того, что тело лишь внесло назад, а не красиво отбросило, я испытаю потом, потому что сейчас нужно сделать быстрые пять шагов вперед, причем, наступая на свежеизготовленный труп и держа дробовик наизготовку. Лишь убедившись, что внутреннее помещение, представляющее из себя предбанник замызганного офиса, свободно от признаков жизни, я быстро вытираю забрызганное кровью лицо рукавом, позволяя себе потратить секунду на взгляд вниз.

Нет, не узнаю. Вроде показалось. Хотя, его бы сейчас родная мать не узнала. Слишком высоко я ствол держал, голову чуть не оторвало, лица уже нет. Как и шеи. Почти.

Неважно. Шансов, что грохот выстрела из такой пушки не был услышан — нет.

Впереди выбор между лестницей наверх и дверью, ведущей в гараж, где и стоит помеченная машина. За дверью слышна возня, встревоженный шепот, невнятные вопросы. А теперь еще и заряд картечи, пущенной мной сквозь относительно тонкую деревяшку. Следом стреляю еще раз, а затем…

— Рапсодия тлена! — командую, взяв в руку гримуар Горизонта Тысячи Бед под чьи-то крики и хрипы за дверью.

Из книги вырывается небольшое серое облачко, проворно устремляющееся сквозь пробитую дверь. Через пару секунд крики становятся куда насыщеннее…

Заклинание из мира английского сэра коварно и гнусно, но живет очень недолго. Это магический пепел, способный трансформировать в себя любую открытую кровь, причиняя жертвам жестокую жгущую боль. Я выбрал его за самонаведение на источники крови и на низкую затратность по мане и магии, но увы, как Фелиция не билась, она не смогла увеличить длительность заклинания. Оно способно жить от силы секунд тридцать, банально запекая собой любые источники кровоизлияния. Только больно. Очень больно.

Рывком и с отскоком распахиваю дверь, высаживая весь магазин извлеченного из ботинка «рубикона». Еще три мертвеца. Кажется, они встретили смерть с облегчением.

Тишина. Нужно замереть, затаить дыхание, выровнять сердечный пульс, прислушаться. Тишину сложно соблюдать после… такого. Местным тем более. Я уже понял, что люди в этом мире имеют куда меньше боевого опыта, чем можно было бы подумать, исходя из эпохи. Тут вообще к живой силе отношение трепетное. Монстры из порталов, миры Истинных, всё это потребляет человечество. Не так, чтобы сильно, но жизнь человеческую берегут прямо как у меня дома. Опыта огневого боя в среднем по палате тут мало у кого есть.

Вот и сейчас я слышу, как кто-то не справился с дыханием, выпустив с шумом отработанный воздух из легких. Через секунду я уже различаю кусок дула, упирающийся в пол. Сидит с ружьем за ящиком…

— Внезапный левиафан! — декламирую я почти шуточное заклинание, точнее, лично придуманную старт-фразу, запускающую фонтан магической воды из-под любой поверхности в нужной мне точке. Притаившийся глухо вскрикивает, подскакивая от струи ледяной воды в лицо, но там, наверху, его ухо встречается с прикладом дробовика. Человек, кратко дернувшись, падает на пол.

Пленный — это хорошо. И тишина теперь правильная.

Бегло осматриваю гаражное помещение. Там стоит машина, на которой увезли Арию. Пустая. Но стоит очень интересно, то есть далеко от въезда, создавая впечатление, что позади нее была еще одна, но уже уехала. Значит, баронессу тут переложили. Плохо и хорошо. Плохо, потому что её здесь уже нет, хорошо, что мне есть кого спросить.

Плохо, что я не умею спрашивать, сетую я про себя, снимая с крепящихся к стене полок грубоватый напильник, но хорошо, что эрудирован.

Через пять минут мы с Егором выезжаем из здания, устремляясь в путь. Егор — мой новый лучший друг, во всяком случае, он из кожи вон лезет, чтобы им стать. Не из-за напильника, конечно, я его не успел применить (да и не больно-то и хотелось), и даже не из-за молодого, но уже некрасивого трупа в черном, впечатлившего Егора по самое не балуйся, а просто потому, что Егор у нас хоть простой шофер (поэтому, кстати, и выжил), но еще и очень чувствительный человек. И его сильно пугает моя злость.

А злюсь я, потому что узнал, кто за этим всем стоит.

— Ты не гони, — спокойно советую я мокрому и сильно испуганному мужику, — Не надо. Сам же сказал, что девушке ничего не угрожает.

— Но… ваше благородие…

— Езжай спокойнее, соблюдай правила дорожного движения, — наставительно говорю я, — Думай о будущем. Ты женат?

— Н-нет…

— Вот. А надо бы, Егор. Часики-то тикают. Ты уже не молод. Сколько тебе, кстати?

— Д-двадцать восемь.

— До старости рукой подать. Как же ты так?

— Х-хозяин н-не в-веле-ли, свобо-ден… д-должен…

— Ну ты же умный парень, Егор. Понимаешь, что у хозяина теперь другие дела. Другие заботы. Так что рули спокойно, думай о будущем.

Он думает, а я думаю тоже — есть ли смысл убивать шофера? Выходит, что смысла нет, так как подвезший меня здоровяк живой и здоровый, запросто может освидетельствовать если что. Следовательно, у Егора действительно будет будущее, а я продолжаю действовать, исходя из тех предпосылок, с которыми покидал территорию академии. То есть — мне банально простят эту выходку просто потому, что я государству Русскому сейчас нужен позарез. А прощение мне нужно, потому что в этой катавасии руки двоедушцев нет. К происходящему акаи-бата не имеют ни малейшего отношения.

Скотство!

— Говори, друг мой. Рассказывай, — велю я, рассматривая проносящиеся мимо улицы Санкт-Петербурга. По ним неспешно ходят люди, а мне хочется автомат, чтобы спасти их от этого вальяжного медленного самоубийства.

— О-о чем? — заикается парень, тут же добавляя, — Г-господин.

— Обо всем, — вздыхаю я, — О своей прошлой жизни. О хозяине, о тех, кто с ним рядом, о тех, кто его охраняет и о тех, кого он породил. Вот просто берешь и говоришь, что приходит на ум. Ехать нам, как понимаю, неблизко.

— А…

— Живее, парень. Я уже почти разобрался, как управлять машиной самому…

///

Род Терновых был известен двумя вещами — своими котами и своими выходками, но также имел еще кое-что, о чем общественность была совершенно не в курсе. Это была черная тягучая злоба, обременявшая своего носителя до тех пор, пока он не найдет способ излить эту накопившуюся концентрированную субстанцию на того, кто имел неосторожность её пробудить. Правда, нельзя было сказать, что самим Терновым эта фамильная черта нравилась. Кому хочется быть котлом, в котором медленно вскипает это густое смертоносное варево?

Кристине точно не нравилось. Очень не нравилось, особенно потому, что девушка не до конца была уверена, на кого следует обрушить свою фамильную ярость.

— Здесь? — сухой, как пустынный песок, голос девушки тихо разносится по кабине манамобиля. Сидящие на заднем сидении вооруженные люди стараются даже не дышать.

— «Нет, вкус его души ведет дальше», — тут же реагирует даймон, жалуясь, — «Это сложно»

— «Это нужно», — посылает мысль книге Кристина. Спокойно и размеренно, хотя у неё внутри всё клокочет.

Пррроклятый зеленоглазый говнюк! Строил из себя невесть что, умника, опытного стрелка, даже бойца! Смел смотреть на неё сверху вниз! Уверил всех, даже Витиеватого в том, что он, этот проклятый иноземец, понимает, что к чему! А сам! А сам!!

Элементарная, простейшая ловушка, прямая как ослиный член! Для неё нужно было всего лишь выдернуть из академии девку, с которой этот Кейн возился! Да, смело, да, невероятно нагло и рискованно осуществить подобное без грана магии, но оно того стоило! Раз — и придурок уже несется за своей ненаглядной, теряя тапочки и последние мозги!

Так, стоп, здесь что-то не то…

— «Налево!», — говорит Станис, но не успевает, перекресток машина проехала.

— Возвращаемся и налево, — цедит Кристина водителю. Тот коротко кивает, принимая указания. Позади лязгает железо — сопровождающие проверяют оружие. Недовольно шипит пнутый неаккуратным бойцом Мишлен, туше кота тесно в ногах у мужчин, но на колени к хозяйке кот опасается залезать. Знает, как она любит мять и терзать что-нибудь, попавшее к ней под дурное настроение. Он часто бывает этим «чем-нибудь».

Дело ведь не в чувствах, так? Станис бы уловил. Не в них. Значит, в выгоде. В его выгоде. Регентство? Нет, он должен был хоть немного разузнать о Аркендорфе, боярская дочь Кристина отлично знает, как обстоят дела в таких захолустьях. Там всегда держатся своих, даже вида бы делать не стали, что регент чего-то стоит. А он не дурак, он влёт просек, что Тернова не может справиться с отдачей, что довести ствол назад для хрупкой девушки очень сложно. Так и уклонился… подлец.

Пасссскудник.

Кристина уже поняла, чем он её обезоружил. Языком. Русским гад зеленоглазый владеет чуть ли не лучше неё. Говорит свободно, без запинки. А язык — это код, его не только понимать надо, но и сердцем чуять. Вот она и «почуяла», решила, что проблемы и задачи империи для этого засранца чем-то являются. Свой же, говорит как. А Дайхарду было насрать на Русь, у него свои цели. Защищают? И ладно. А вот когда…

Да, точно. О кошельке печется, больше нечего и думать. Причем задумал что-то очень перспективное, раз полетел так за баронессой…

— «Здесь!»

— Останавливаемся! — тут же реагирует Тернова, выскакивая из мрачных дум, как летом из платья после бала.

Она вылетает из машины едва ли не раньше, чем та перестает скрипеть тормозами.

И… замирает, держась за дверцу, при виде огромного мужчины в шляпе, задумчиво курящего сигару, сидя на своем манацикле. Этот мужчина Кристине прекрасно знаком, но не сказать, что с приятной стороны.

— Парадин… — цедит Кристина, чувствуя, как к её ноге прижался вздыбивший шерсть Мишлен.

— А… это ты. Мелкая черная сучка Терновых, — бросает Матвей, не обращая внимания на трех тяжело вооруженных мужчин, вываливающихся с заднего сиденья, как и на шофера, отягощенного аж четырьмя кобурами с пистолетами, — Ну и зачем я понадобился цепным котам императора?

— Ты? — почти выплевывает Кристина, — Думаешь, меня бы послали по твою мусорную шкуру?

— Следи за языком, дочь слабака, — небрежно бросает враг рода, — Мала еще на меня тявкать. Значит, вы здесь за пареньком. Интересно… Но, боюсь, вы опоздали. Совсем опоздали.

Кристина прищуривается и кладёт руку на гримуар.

Мишлен шипит.

В воздухе пахнет схваткой.

Глава 34

Всегда недоумевал над одним моментом в истории — ну вот как Александра Второго какой-то студент бомбой-самоделкой хлопнуть смог? Как прорвался? Ну да, нападающий был не один, царь тоже жестко затупил, но все равно? Оказалось, нравы в те времена были куда проще. Наивность народа тоже поражала. Нет, совсем недостаточно знать о истории «МММ», это надо увидеть своими глазами.

В моем случае — скромный трехэтажный особнячок в особом «гостевом» районе Петербурга. Из тех, что снимают понаехавшие на время благородные, решившие пожить полгодика-год в культурной столице. Те, кто имеют здесь городские дома в собственности, брезгуют жить с такими понаехами, поэтому для гостей выделено довольно немало места.

Итак, о чем это я? Ах да, наивность, расслабленность, раздолбайство. Поневоле начинаешь понимать внутреннего лорда, для которого тактика «напролом» работала всю жизнь. А зачем изощряться, когда ты напором шокируешь возможного противника… насмерть?

Так вот, у дома, куда увезли Арию фон Аркендорф, охраны не было. Лишь стоящий на крыльце мужчина, ничем по одежде не отличавшийся от тех, кто был на складе. Только без ружья и причесанный.

Первое, что он сделал при виде подкатившего к крыльцу Егора — так это сбежал по ступенькам и раскрыл дверь с моей стороны, угодливо улыбаясь и заглядывая внутрь. Вторым — изумленно раскрыл глаза при виде мокрого трясущегося водителя. Третьим — издав утробный звук от наличия лезвия ножа в солнечном сплетении, был затащен мной внутрь.

— Всё, Егорушка, езжай отсюда куда глаза глядят, — сказал я буквально выцветшему водителю, чьи вытаращенные глаза смотрели на меня через зеркало заднего вида, — Будь здоров.

Наскоро протерев испачканную руку о камзол свежеубитого, я покинул машину, тут же тронувшуюся с места.

Итак, что у нас внутри? Там, по словам водителя, которому я верил, было четыре служанки, одна повариха, трое благородных и пятерка очень особых гостей по мою душу. Да, всё-таки по мою.

— «Какой план, Кейн?», — Кристина удивила меня серьезным тоном.

— «Зайду и всех убью», — поднимался я по ступенькам, — «Кроме женщин»

— «Ты идиот!», — тут же нервно припечатали меня, а затем добавили с оттенком отчаяния, — «Но лорд полностью одобряет всё, что ты делаешь! Почему⁈»

— «Потому что ты демон в книге, а он профессиональный вламыватель в чужие дома, убийца и стрелок?»

— «Дай я хоть заклинание подготовлю! Хорошее!»

— «Нет, у меня и так всё уже внутри всё тянет. Готовься быть Щитом».

Дверь открыта, зачем её закрывать с охраной снаружи? Правильно, незачем. Ключей-то на всю орду не напасешься. Спокойно захожу, осматриваю пустой холл с лестницей наверх. Невнятные женские голоса что-то бубнят из прохода налево, справа у нас пустой обеденный зал. Значит, мне наверх. Аккуратно ставлю дробовик в уголок к зонтикам. Сейчас он будет скорее опасен, чем полезен.

Ревнители совсем не зря обучаются владению оружием, которое можно держать одной рукой. Вторая всегда лежит на чернокниге.

Домик маленький, нищенький, всего на полтысячи квадратов, так что особо тут не разгуляешься. Иной, кстати, снять поспешно сложно, а те, кто сюда вселился, очень спешили. Не то чтобы это имело особое значение, просто становится понятно, почему молодой человек лет двадцати пяти и насквозь аристократичного вида, сидит, скучая, в биллиардной перед кабинетом, из которого раздаются раздраженные голоса. Довольно громко раздаются, поэтому молодой человек не слышит моего приближения. Он вообще старается утонуть вниманием в газете и чашке кофе, демонстрируя скуку.

— Здравствуйте, — очень негромко произношу поднявшийся по лестнице я, продолжая неторопливо шагать к сидящему. Походка расслаблена, рука в кармане, на лице улыбка. Очень… казуально.

Люди — рабы стереотипов. Мы живем в обществе, неосознанно подчиняясь гармонии нашего общего стада. Мозг запоминает, фиксирует и автоматически применяет множество ритуалов и изученных механик. Продавщица в магазине — она же человек, не так ли? Но для нас лишь некрасивая функция, которая проводит считывателем по штрих-кодам набранных товаров, а затем набирает сумму на клавиатуре, чтобы с нашей карточки списались деньги. Кондуктору нужно показать проездной, врачу уступить дорогу, перед женщиной открыть дверь.

На звук голоса нужно поднять голову, подставляя глаз под удар узкого лезвия. Но ты его не замечаешь, потому что наработанные социальные механизмы побуждают тебя первым делом оценить идущего к тебе с протянутой рукой человека как социально активный, но безопасный элемент, инициирующий диалог.

А вот теперь мне хочется совершить нечто категорически неприемлемое в любом адекватном социуме — взять чужую чашку крепкого и вкусного кофе, отхлебнуть, а затем нагло прислушаться к разговору на повышенных тонах за дверью. Молодой человек, точнее, его останки, еще трясутся мелкой дрожью, откинув голову с торчащим из глаза ножом.

Причина у происходящего, как и у моей безжалостности, очень проста. Я шел за Арией фон Аркендорф, рассчитывая сразиться со львом, а на деле столкнулся с последствиями действий смешной мыши. Она как раз за дверьми.

— Офец, ну фватит! Тут… пофторонние!

— Нет, не хватит! Ты кретин! Полный, безответственный, неудачливый кретин! Знаешь, что такое Аркендорф, кретин⁈ Это практически отдельное государство!

— Фвефарцы бы нифо…

— Заткнись, кретин! То, что ты младший и то, что тебя растили как будущего ревнителя, совсем не искупает пробелы в знаниях! Тем более в актуальных, идиот! Ты брата просил дать тебе сводку по баронству! Просил? Просил же, скотина⁈

— Фа!

— Так какого лешего мне в дом привозят баронессу, кретин?!! Это международный скандал!! Нашему роду проблем мало⁈ Как ты до такого додумался вообще⁈

— Я… я не фитал бумаги! Она офказалафь от пофта лифера, фаже не фтала уфастфофать! Как и эфот уфлюдок!

— А ты радостно влез, как только назвали твоё имя! Схватил подачку, как голодный пёс кость! Позорище! Все, что ты делал в этом городе — сплошной позор на мою голову!

Отхлебываю кофе. Знатная сцена. Семья баранов эти Ренеевы, иначе и не скажешь. Правда, злость всё равно кипит. Холодная, но обжигающая. Но трофейного кофе еще много.

Отец и сын продолжают склоку, причем, как понимаю, при посторонних. Кто эти посторонние — понятно, та самая пятерка, которую наняли, вроде бы, по мою душу. Поэтому я сижу рядом с уже остывающим молодым человеком и вслушиваюсь в ругань. Позиция довольно удобная — могу прострелить голову любому, кто выйдет из дверей кабинета, но надо бы знать, что за «специалистов» привёз с собой князь Ренеев. И где сейчас сама Ария.

Хотя… нет, подожду. Вкусный кофе. Крепкий и горький.

— Куда пошёл?!!

— Оф…

— Заткнулся! Сел около неё и сидишь! Первое, что баронесса должна увидеть — это твоё лицо, придурок! И ты будешь её убеждать в том, что мы её спасли так, как будто от этого зависит твоя жизнь. Это будет правдой, сын. Когда ты её сюда притащил — ты подвел меня последний раз…

— Оф-фец!!

— Ты еще не понял? После краха в академии твоя жизнь не представляет никакой ценности! Все, что у тебя есть — это чернокнига! И я её заберу назад… только попробуй меня подвести еще хоть в какой-то малости! А теперь заткнулся! Сидишь и молишься, чтобы я выпутал нас из всего этого, мерзавец! А теперь к вам, судари мои…

Я насторожил уши, допивая кофе. Наконец-то что-то интересное!

Разговор было не очень четко слышно, потому что отвечающие графу «судари» говорили приглушенными голосами. Вскоре стало понятно почему — на людях была надета специальная защита против… электричества. Эти пятеро, вооруженные короткими дубинками, ранее должны были меня отмутузить в фарш, чтобы потом Ренеев-младший добил останки магией, но теперь у князя родилась другая мысль — когда меня доставят из ловушки, устроенной в доках, то эти пятеро молодцев должны отмудохать меня по другой причине. Как ворвавшегося в дом князя разбойника, у которого (и его людей) доблестный аристократ отбил несчастную баронессу.

Какая прекрасная идея.

Только у меня кончился кофе. И терпение. Молодой на диване, князь, судя по всему, не вооружен и вообще ничего не предполагает, пятеро амбалов в чем-то вроде резиновых сплошных комбинезонов и у них есть дубинки, твердые и короткие. Можно приступать. Не стоит искушать время, по моим следам могут прийти. Тут же есть магия.

Вхожу расслабленно и с улыбкой, точно также как подходил к брату нашего Юры. Всё, чего я хочу добиться от подобного поведения — секунды, а может, парочки, для оценки ситуации. Они у меня есть, потому что никто не ждёт испанскую инк… извините, нервы. Конечно же, я имел в виду молодого и слегка окровавленного человека в камзоле, чьи полы прикрывают два револьвера в руках.

Четверо у стены, стоят в ряд, как хорошо вымуштрованные солдаты. Странная броня, сильно напоминающая обмундирование мастеров по взрывному делу — дутая, серая, упругая. Пальцы у перчаток толстые, размером с сардельки, использовать такими обычное оружие невозможно. Седой худощавый человек за столом, острые глаза, острый нос, залысины, он еще не понял, кого видит. Его руки на столе, они пусты. Пятый «серый» стоит у окна, разворачивается ко мне. Тоже условно безопасен. А вот Юрий, молодой, горячий, взвинченный, сидящий на диване возле беспамятной Арии, он, этот молодой человек, как и полагается всем горячим молодым людям — вооружен. Плюс имеет гримуар, которым умеет пользоваться. Первая пуля ему.

Звука выстрела как такового нет. Револьверы вообще не то оружие, из которого надо палить залихватски, но можно, если расстояние смешное, а целей много. Так что я стреляю так, что грохот от двух опустошаемых барабанов сливается в одну короткую злую трель.

Голову Юрия откидывает назад, проделывая вместо носа дырку, с выходным отверстием во весь затылок. Мозг парня красиво разбрызгивается на портьеру. Следующие две пули в графа, но там что-то не так. Остальные распределяю по здоровякам в серой резиновой броне.

И…

…падаю на одно колено, извлекая из голенища «Рубикон». Я еще ничего не понял, но действую на автомате, отправляя по две пули в головы каждого из присутствующих. На всех магазина не хватает, поэтому человеку у окна, уже начавшему ко мне двигаться, ничего не достается.

Даже успеваю подняться, отбрасывая опустошенный пистолет. И улыбнуться.

А что еще остается, когда все выжили? Графа защитила… магия? Я видел короткие проблески чего-то, напоминающего силовое поле, в десятке сантиметров от его лица, когда в него летели пули. Его людям хватило защиты костюмов, не полностью, вон как стонут, а парочка даже упала и неловко пытается подняться, но ран нет, точно.

Фиаско.

Стоявший у окна богатырь в серой броне бросается на меня, растопырив руки, но мне достаточно лишь отшагнуть в сторону, одновременно активируя перед собой Щит, чтобы отбросить тяжеленного мужика прямо на его ошеломленных коллег. Физика тут, конечно, курит в углу, но не могу сказать, что этому не рад. Тяжелые мягкие фигуры, бормоча проклятия, возятся в углу, а я стою и смотрю в глаза князю.

— Юрка… — бормочет тот в прострации, — Ты Юрку… убил.

— Определенно убил, — соглашаюсь я. Сложно спорить, вон тело лежит, воспитанно закинув простреленную голову на изголовье дивана и не особо пачкая лежащую баронессу. Прямо как у его второго брата. Первый таким аккуратным не был. Хотя, тут стоит уточнить, — Не только его, конечно, Ваше Сиятельство.

Князья, графы, они как в 18−19-ых веках тут. Есть, конечно, мощные феодалы, но есть и просто носители громкого титула с небольшими земельными владениями. Вроде Екатерина Вторая любила княжить каждого, кто ей интересно вставил. Так и сидящий в шоке человек, с непониманием таращащийся на меня. Он, конечно, богат, влиятелен и известен, но на владетеля территории соразмерной с государством Европы не тянет совершенно, иначе бы его семья на протяжении поколений не ввинчивалась в разные авантюры…

— Всем стоять! — неожиданно ожил пожилой человек, сидящий за столом. Его взгляд приобрел осмысленность, а вот голос, наоборот, охрип, — Что… ты… имел… в…

— Я всех убил, — Щит продолжаю держать перед собой, — Убью и вас, князь. Не стоило вам лезть в это дело…

— Кого… всех? — бледнеет Ренеев. Его люди, поднявшись на ноги, дисциплинированно ждут. В их руках действительно есть толстые дубинки. Однако…

— Всех, — повышаю градус интриги я, — Кроме поварих. И водителя.

На самом деле болтаю, чтобы выиграть время. Бить или бежать? Второе нельзя, человек бросит все силы на мое устранение, в долги залезет, душу продаст. Значит, бить. А чем? Огнестрел неэффективен, нож в рукаве кажется шуткой, электричество… не годится. Заклинания? С этим проблемы. Нет у меня в рукаве «первого набора» достаточно мощной магии, чтобы поразить людей через эти костюмы. Да и опасно убирать Щит. Нужно отдать инициативу. У меня есть план. Последнее даже радует, потому что именно у меня, а не у рефлексов Эмберхарта.

— Как… всех? Андрюшку… тоже? И… Василия? — картина мира у человека явно трещит по швам, а его бронированные подчиненные глухо ропочут.

— Не уверен насчет «всех», — честно отвечаю я, — Но если у вас только трое сыновей, то я сегодня добрался до мозга каждого из них, Ваше Сиятельство. Удивительно, он даже у Юрки обнаружился…

Предельно жестокие слова заставляют человека схватиться за сердце. Да, тут люди гораздо мягче, чем в моем мире, более наивны, доверчивы и… душевны, что ли. Я могу сильно злиться на эту семейку идиотов, влезших в чрезвычайно важную операцию государства, могу беситься за Арию, но сейчас даже слегка сочувствую. Увы, у меня нет способа убить князя, не выведя его из себя.

— Взять… его! — страшно хрипит старик, простирая ко мне руку. Его глаза вытаращены, а рот издает почти нечленораздельные звуки, брызгая слюной, — Взять… его!

Пятеро массивных туш тут же устремляются ко мне, толкаясь и занося дубинки над головами.

Дождавшись, когда бойцы начнут обходить полусферу моего щита, отключаю его, отпуская гримуар, а сам вновь падаю на одно колено, убирая голову с пути дубинок. Мне, конечно, достается несколько слабых тычков, но люди в резиновой броне, сгрудившиеся надо мной, мешают друг другу. А я получаю возможность к ним прикоснуться…

И подержаться.

— Вы чего замерли, ироды⁈ — срывается на визг вскочивший из-за стола князь.

— Умерли они, Ваше Сиятельство, — вежливо говорю я, поднимаясь и толкая стоящую к князю спиной фигуру. Та падает и разбивается… наполовину. Промораживал я хлопцев в районе живота и груди, быстро, лишь бы только легкие схватились. Человек с наглухо промороженными легкими жить не умеет.

Красно-серебристое крошево с серыми нотками кристаллизованной резины засыпает пол вокруг меня. Легко узнаваемое, насколько я знаю.

— Сильвер… хейм, — бормочет аристократ. Его руки трясутся как у запойного алкоголика.

— Повторюсь, — я встаю напротив князя, между нами метров пять частично запачканного паркета, массивный стол и море наконец просыпающейся в человеке ненависти, — Вы влезли в очень крупную игру. Даже без моей помощи в течение пары часов ваше семейство бы казнили…

— Сдохни, выродок!!! Огненная плеть Макабра!!

Я принимаю на Щит вражескую магию. Она куда серьезнее того, что могут студенты-ревнители. Эта пламенеющая нить, с оттяжкой бьющая по моей защите, того же уровня опасности, что и демонстрируемые Арией заклинания. А у нее, опять же, специальный огненный гримуар.

— Выброс Харатаса!

— Изъян Валитура!

— Гнев Альтиды Веритас!

— Огненная плеть Макабра!

Обезумевший князь долбит в Щит одним заклинанием за другим, он размахивает правой рукой, левой направляя на меня свою чернокнигу. Я стою, морщась от последствий разбрызгиваемых о щит опасных энергий, почти скрытый ими от противника. На этом расчет и строился — я планировал вывести его из себя до такой степени, чтобы аристократ начал осыпать меня заклинаниями, не считаясь ни с чем. Со своей непривычной к подобному энергетикой, к примеру.

Только вот дальше все идет не по плану. Почти до конца, да, сквозь вспышки магии я вижу лицо буквально изнемогающего человека, которому шаг до могилы, но что-то помогает князю выдать последнюю вспышку ясности ума.

— Думаешь, я тебя не уничтожу, мерзавец⁈ — кричит старик, выставляя перед собой трясущийся Щит своей книги, внезапно начавшей наливаться сиянием, — Мы все умрем! Сынки, я за вами!! Кантата разре…

— Шар Ашара!

— «Нет!!!»

Да, Фелиция. Прости, я верю в твой Щит, но совершенно не верю в возможности Арии фон Аркендорф пережить то, чем решил ударить напоследок князь. А ведь это что-то особенное…

Но я быстрее. Сформированная полупрозрачная сфера летит во врага, а я, вместе с вернувшимся мне в руку гримуаром Горизонта Тысячи Бед уже прыгаю к дивану с мертвым дурачком и живой баронессой. Заслонить, встать между Ренеевым и красноволосой…

Но это оказывается лишним маневром. Шар Ашара, странное и запрещенное заклинание, оно первым делом врезается в сияющую чернокнигу, удерживаемую князем. И пускает её на конфетти, радостно взрывающиеся в разные стороны. А затем приходит черед самого аристократа, но…

— Что это? — онемевшими губами бормочу я, наблюдая, как старика разматывает на длинные широкие ленты, красиво разлетающиеся по кабинету.

— «Дурак! Кретин! Придурок! Идиот!!»

Шар за несколько секунд превратил князя в многометровую отвратительную ленту, легшую новым слоем обоев по стенам, портьерам и потолку комнаты, а затем звучно и как-то смешно лопнул, извергнув из себя радужные искорки. Я в обалдении наблюдал за происходящим. Недолго, потому что под ногами у меня неожиданно раздалась человеческая речь.

— Что… что произо… шло? — спросили меня губы. Губы на ленте из человеческой плоти и кожи. Чуть выше их удивленно моргал глаз Ренеева, разделенный с губами полоской редких волос с его затылка, — Чтоооо…???

Я с силой топнул ногой, превращая жуткую говорящую штуку в лепешку и разрывая тем самым ленту. Спустя секунду после этого вся эта мясная многометровая конструкция, облепившая стены и потолок, с влажными шлепками осыпалась вниз, наполняя воздух удушливым смрадом, которого до этого момента не было.

Отвратительно. Странно. Совершенно не объяснимо.

И отсюда пора сваливать!

— У меня только что появилось множество вопросов, — твердо сказал я, подхватывая Арию фон Аркендорф на руки, — И я собираюсь получить на них ответы!

Ах да, убрать за собой… магия для лечения ревматизма, подогревающая в комнате воздух. Отличное заклинание против сверкающего серебристыми искорками ледяного крошева.

— Согревание костей Таффильда!

Эпилог

Этим теплым полднем в Санкт-Петербурге и его окрестностях происходило множество очень необычных, а местами даже тревожных событий.

Где-то в гостевом районе для благородных, в холле небольшого особняка стояла хрупкая девушка с четырьмя удивительно толстыми и длинными косами, вольно свисающими с её гладко зачесанной головы. Она очень хмуро смотрела на сидящего перед ней на ступеньках усталого молодого брюнета, к плечу которого привалилась беспамятная молодая аристократка с желто-красными прядями в волосах. Со второго этажа этого же особняка неслись не очень пристойные звуки — нескольких людей, а именно полицейских, которых сильно тошнило от того, что они там увидели.

Нечто похожее было и в доках. Там, в пустующей конторе, нашли несколько свежих трупов с огнестрельными ранениями, а также определенно благородного юношу, чьих черт лица не смогли разобрать. В отличие от эпизода в особняке, проходившего под контролем девушки в черном, в доках полиция работала сама по себе, как и журналисты, прилетевшие по чьему-то зову.

Конечно, оба этих мрачных и кровавых эпизода были совсем нетипичны для культурной столицы Руси, но они меркли по сравнению с бешеной перестрелкой устроенной двумя большими группировками неустановленных лиц, которая случилась всего в двух кварталах от открытой заново Санкт-Петербургской Ратной Академии! Вот там произошла самая настоящая война, в которой огнестрельное оружие участвовало наравне с магией. Были даже пострадавшие со стороны, попавшие под шальной огонь. Это событие вошло в передовицы всех газет страны под названием «Маленькой войны», в которой победоносцами назвали усиленный отряд полиции, который, к огромному разочарованию общественности, опоздал. А потом даже не перестрелял всех негодяев, а встал на сторону одной из группировок.

Перьям газетчиков сегодня придется сильно потрудиться!

Однако, кроме дел жутких, кровавых и насильственных, были и другие. Ну, если не считать острейшей изжоги у некоего достойнейшего господина преклонных лет, которому только что был звонок от боярыни Терновой. Необычайно сильно расстроенной, надо сказать. Сколько хулительных слов, сколько пронеслось в голове человека, любящего представляться Амвросием Лебедяновичем Витиеватым… он не говорил вслух за всю жизнь. Однако, даже этот интеллигентнейший и тактичный человек, принимая внутрь полноценную столовую ложку соды, помянул вслух какого-то «проклятого мальца».

В главной же лечебнице города в этот момент со всем вниманием и почтением принимали очень высокого пациента — досточтимую Сильвию Сильверхейм, сбитую манамобилем, за рулем которого сидел определенно один из самых больших негодяев мира. Жизнь девушки находилась вне опасности, а вот нога, попавшая под колесо манамобиля, была серьезно поломана. К тому же за те полчаса, пока высокородная особа находилась на попечении лучших лекарей города, уже были повреждены два медбрата, одна палата и слегка подпалена медсестра, попробовавшая отнять у разъяренной женщины разговорник.

Чуть позже в этот же день слегка пострадало мировоззрение одного вполне порядочного юноши по имени Константин Азов, ибо он случайно увидел, как его верная слуга Пиата, вломившись в пустующие апартаменты его друга, лежит на кровати этого самого друга и пьет из горла бутылку водки, не реагируя на вопросительные звуки хозяина. У этого маленького события будут далекоидущие последствия, а пока одиннадцатый сын Истинного графа переживает небольшой экзистенциальный кризис, а заодно и за товарища, которого всё нет и нет.

Самое странное же случится за сегодня вовсе не в баре «Спятивший медведь» где некий широко, но печально известный Матвей Евграфович Парадин устроит шикарнейшую драку, выступив один против пятнадцати пьяных докеров, выйдя из нее абсолютным победителем, а вовсе даже за Санкт-Петербургом. В небольшом, но очень респектабельном домене, где возвышается башня знаменитого Дмитрия Пространственника.

Именно в ней, находясь в самом защищенном месте магического строения, знаменитый и весьма влиятельный чародей будет испытывать очень сильные сомнения в собственном рассудке, наблюдая за тем, как доставленная ему совсем недавно гигантская жаба, спокойно сидящая на кушетке, ест. Меланхолично пережевывает огромную (действительно огромную!) стрекозу, чтобы затем её аккуратно сглотнуть. И это будет далеко не первое гигантское насекомое, проглоченное этой огромной толстой рептилией под оторопевшим взглядом ее нового хозяина.

Сам процесс поедания Дмитрия волновать будет не особо. Куда важнее для него будет другой вопрос: где жаба берет этих насекомых? Почему он не видит их, а замечает только когда добыча уже во рту жабы? Откуда взялось это создание? Чего оно хочет? И куда, черт побери, оно гадит⁈

Так много вопросов и так мало ответов.

Никто из живых, ходящих по миру, не знал, что вопросов вскоре будет гораздо больше.

Но если говорить о других мирах, к примеру, о Сильверхейме, то у его хозяина, Дария, знай тот, что происходит в Петербурге… у него были бы свои мысли.

…или, скорее, кошмары.

Впрочем, они у него уже начались.

Конец первой книги

Content

Гремучий Коктейль — 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Эпилог