Amazerak

Тёмный посредник 2

Глава 1

* * *

В коридоре царила паника. Ученики бежали к лестницам, а с первого этажа доносились крики, визг и душераздирающие вопли детей, попавших под тесаки убийц.

Они пришли. Явились как гром среди ясного неба. Не представляю, какими зверями надо быть, чтобы учинить подобное. А может, дело в том, что это они нас не считали людьми? Мы для них — друджванты, и по понятиям тех, кто провозгласил себя ашаванами — обладателями истины, жить недостойны. Уж не знаю, насколько подобный порядок вещей соответствовал словам пророка, принёсшего их религию, но люди есть люди: они обожают делиться на своих и чужих, резать, стрелять, взрывать друг друга — и с этим ничего не поделать.

Начинался третий урок. Самый разгар дня — в это время в школе всегда много народу. Мы ждали учителя; ребята чесали языками, прикалывались, дурачились — в общем, как обычно. Все быстро забыли об угрозах, которыми были исписаны стены школы. Оно и понятно: мало кто из учеников воспринял их всерьёз. Да и мне тоже хотелось надеяться, что это лишь пустые пугалки, вот только призраки, которых я почему-то увидел сегодня среди бела дня, встревожили не на шутку. Их появление словно предвещало беду, и потому я ждал лишь одного: когда же эти чёртовы уроки, наконец-то, закончатся, и мы с Амалией отправимся в кафе.

Со двора донёсся визг, да такой пронзительный, что несколько ребят подбежали к окну (оно как раз выходило во двор), чтобы посмотреть, что происходит.

Подошёл и я. К школе направлялись люди в балаклавах и капюшонах. Их было много — даже не сосчитать сразу. В руках — тесаки, топорики и булавы. А у скамеек, которые они только что миновали, лежали двое зарубленных подростков — парень и девушка. Убийцы вошли в здание через чёрный ход, но часть их — человек десять — осталась на улице.

Теперь уже вся наша группа столпилась возле окон и с ужасом взирала на происходящее. Ребята не понимали, что делать. Одна из девочек начала испуганно причитать, что нас всех сейчас убью.

— Это ратаэштары, — произнесла Амалия, стоявшая рядом со мной. Её большие карие глаза, которые от страха сделались ещё больше, смотрели на меня, ища надежду и защиту.

— Кто такие? — спросил я.

— Они так называют своих солдат, ещё «воинами огня» зовут. Не понимаю, зачем они тут. Что мы им сделали?

— Спокойно. Придумаем что-нибудь.

— Они окружили школу, — произнесла Амалия. — Нам не уйти.

— Все оставаться в классе. Заприте дверь, — крикнул я. — И без паники.

Я направился к выходу.

— Мы с тобой, — вызвался Серёга. Его приятели — Витя и Саша Кукушкин, которого чаще всего называли просто Кук, тоже вознамерились идти бить морды налётчикам.

— Нет, — проговорил я приказным тоном. — Оставаться всем в кабинете. Заприте дверь и ждите.

— Ещё чего! — возмутился Серёга.

— Твою мать, подохнуть хочешь? Шутки что ли? — возмутился я.

— Да хрена с два! Я не позволю им тут хозяйничать, — парень достал из кармана кастет. Другие двое схватили по стулу, которые имели железный каркас и вполне могли подойти для драки.

«Вот придурки, — подумал я. — Куда лезете, герои недоделанные? Жить надоело?» Но что я мог сказать?

— Держимся вместе, — приказал я и вышел из кабинета.

Люди в балаклавах показались со стороны лестницы. Ребятня, которая находилась в коридоре, ринулась в противоположном направлении, но там, у второй лестницы, поджидали ещё трое. Несколько «воинов огня» пошли в класс. Другие принялись рубить детей, которые, не зная, куда податься, метались по коридору. Дикий визг и вопли стояли по всему этажу. Несколько «воинов огня» пошли к нам, в руках их блестели клинки. Мы двинулись навстречу.

На меня налетел человек с тесаком. Я поймал его руку и треснул локтем в лицо. Хватка ослабла — тесак оказался у меня, и я вогнал его противнику в шею. Вытащил — из широченной раны брызнула кровь.

Набросился следующий. Я попал тесаком по его руке, в которой тот сжимал топорик. Два пальца отлетели в сторону. Бандит взвыл, и его оружие глухо упало на линолеум. Ещё удар — лезвие крепко вошло в череп налётчика. Тот рухнул на колени, я оттолкнул тело ногой, вырывая застрявший клинок из его головы.

Серёга лежал неподвижно у стены. Рядом валялся Кук, беспомощно пытаясь закрыться окровавленными руками от широкого длинного клинка, которым замахнулся стоящий над ним перс. Витю я не заметил.

Я перехватил запястье с топориком второго налётчика и нанёс несколько быстрых ударов лезвием в плечо, в ключицу, в лицо — бил куда попало. Закрылся его телом от следующего противника и двинул в живот ногой. Оба завалились на пол возле окна.

— Стой! — крикнул я персу, который рубил Кука. Убийца обернулся и машинально выставил вперёд руку, защищаясь от удара. Мой тесак вонзился в кость предплечья, налётчик завопил, а из раны прыснула кровь, когда я вырвал лезвие. Следующим ударом я разрубил пополам его закрытое маской лицо, а потом вогнал тесак в лоб. Снова пришлось оттолкнуть ногой тело, чтобы вытащить клинок.

На меня набросился следующий. Я пригнулся, тесак врага мелькнул над моей макушкой, а мой — разрубил налётчику коленный сустав. Жуткий крик. Перс схватился за ногу и упал.

В это время опомнился один из тех, кого я сбил с ног. Он стоял шагах в пяти от меня прямо у окна. Короткий разбег, удар коленом в прыжке. Звон разбитого стекла заглушил вопль летящего вниз «воина огня».

Я подобрал с пола второй тесак и ринулся на остальных — те уже были на подходе.

Рубил направо и налево. Уклонялся, парировал удары и снова рубил. Кровь летела во все стороны, орошая горячими каплями мои одежду, руки, лицо. Линолеум и тусклые жёлтые стены покрывались кровавыми брызгами. Я рубил куда придётся. Лезвия лязгали об оружие врагов, вонзались в мягкую плоть и твёрдые кости. Красный сок бил алыми фонтанчиками из разрубленных шей.

Когда я закончил, ещё шестеро корчились в агонии на полу. Оба тесака в моих руках и сами кисти окрасились красным. На губах я чувствовал железный привкус крови.

Я устал. Стоял и тяжело дышал, готовясь к дальнейшей драке. Руки дрожали от напряжения, сердце колотилось о рёбра так, словно ему было тесно в грудной клетке, в лёгких не хватало воздуха. Но на лестнице — топот множества ног. Бой не окончен. Да сколько же вас ещё, сволочей? Я стиснул зубы — надо идти. Чуть не поскользнувшись на алом пятне на полу, я побежал в конец коридора.

Встретились на лестничной площадке. Целая гурьба «воинов огня» ломилась на второй этаж. А я был один.

Тот, кто бежал первым, занёс над моей головой топорик. Я блокировал его одним тесаком, вторым — рубанул в ключицу. Толкнул ногой, и враг повалился на лестницу, увлекая за собой идущих следом. Я снова принялся рубить. Фанатики пёрли на меня галдящей сворой, в руках их блестели длинные клинки, а я, стиснув зубы, махал тесаками направо и налево. Лезвия лязгали о стены и о перила, вонзались в плоть врагов, и тогда надрывные вопли оглашали лестничную клетку. Я чувствовал, как силы оставляют меня. Схватка изнуряла, и я не знал, долго ли ещё протяну. Кровавая пелена затмила глаза, в ушах стояли крики, вырывающиеся из глоток раненых.

Внезапно толпа схлынула и побежала вниз. Я оказался один на лестнице среди стонущих окровавленных людей. Мой тесак застрял в голове врага. Я рванул оружие — лезвие с чавканьем вышло из раны. Противник повалился на тела своих приятелей и скатился вниз. Мои лицо и левое плечо нарывали. На плече был порез. На лице — видимо, тоже.

Руки не просто дрожали, их буквально трясло от напряжения, пальцы свело судорогой, и они намертво впились в рукояти тесаков. На стенах — кровь. Под моими ногами — люди. На лестнице осталось человек десять, не меньше. Некоторые вражеские бойцы были ещё живы. Перешагивая шевелящиеся тела, я поднялся на второй этаж, пытаясь отдышаться. Атака захлебнулась. Фанатики ушли — только сейчас я осознал это в полной мере.

В коридоре лежали детские тела. Какой-то мальчик лет двенадцати сидел у стены и держался за руку. Та висела на одних мышцах. Он не плакал и не кричал — лишь ошарашено смотрел на свою изуродованную конечность. Дальше по коридору — девушка из старшей группы. Светлые волосы веером прилипли к окровавленному полу. Голова — рассечена. Рядом — ещё несколько детей и один взрослый — учитель.

Плечо и лицо нарывали и пульсировали. В драке под адреналином я даже не почувствовал порезы. А теперь боль зверела всё сильнее и сильнее.

Вытер рукояти тесаков об одежду лежащих на полу противников. Один клинок кинул рядом с трупом, другой — в окно. Мне не нужно было, чтоб мои отпечатки нашли на орудиях убийства, пусть и убивал я только налётчиков.

Зашёл в туалет. Включил кран и подставил руки. Вода окрасилась красным. Умылся, стараясь не касаться раны. Думал, пол-лица разрезано, но когда, я посмотрел на себя в зеркало, обнаружил всего лишь относительно небольшую рану на скуле. Я дотронулся до пореза и поморщился от боли. Кровь никак не останавливалась, заливая щёку и подбородок. Вдали послышался запоздалый вой полицейских сирен.

Вспомнил, что в коридоре лежит Сашка Кук. Может, не помер ещё. Я поспешил к нему.

На руках парня кровоточили глубокие порезы. Кук лежал на боку и не двигался, но по скривлённому в гримасе лицу было видно — жив. Здоровой рукой я принялся колотить в дверь кабинета, где заперлась моя группа.

— Открывай. Они ушли. Это я, Денис.

Открыли. Более двух десятков пар глаз изумлённо уставились на меня.

— Ты ранен, — произнесла Амалия. — Тебя надо перевязать.

— Ерунда, — отмахнулся я. — Там это… там Саша. Ему надо помочь, иначе от потери крови помрёт. Тряпки найдите чистые, кто-нибудь сбегайте в медпункт. Все, кто умеет оказывать первую помощь и кого не стошнит от вида крови — в коридор. Там много пострадавших.

Кукушкина внесли в кабинет. Он стенал от боли. Как же я его понимал! У меня две раны, причём не самые тяжёлые, да и то выть охота. Я сел и прислонился к стене. Устал. Сил больше ни на что не хватало.

— Я перебинтую, — Амалия достала из сумки чистый белоснежный платок и, стянув с меня толстовку, приложила к ране. Я поморщился. Ткань тут же окрасился красным.

— Блин, у меня больше ничего нет, — проговорила Амалия.

— Спасибо, — сказал я. — Не нужно. Обойдусь как-нибудь. Мне ещё повезло.

— Ты их всех… убил?

— Нет. Мы вышли, пытались сопротивляться. Меня ранили, а потом ублюдки просто сбежали. Я ничего не видел и не знаю. И ты — тоже. Так и говори, если спрашивать будут. Поняла?

Амалия кивнула.

Под окнами школы выл траурный хор сирен. Полиция, скорая помощь — все собрались. В класс вошли санитары в синих медицинских костюмах…

Дома я оказался лишь часа через три. Меня доставили в больницу, наложили швы и повязку на плечо. Потом допрашивал полицейский. Я рассказал свою версию событий: мы с тремя одногруппниками вышли против толпы «воинов огня», и я, получив рану, потерял сознание. Разумеется, я не знал, кто искромсал два десятка налётчиков, даже мыслей никаких по этому поводу не было.

Брата сегодня в школе не оказалось. Послезавтра собирался выйти. Повезло.

А вечером я уже валялся на диване и смотрел новости. О бойне в сто третьей школе трезвонили каждый час в экстренных выпусках. Событие потрясло весь город. При нападении пострадало более пятидесяти человек. Среди них были как взрослые, так и дети. На месте работали криминалисты. А вот о жертвах среди персов почему-то не говорили. И это хорошо. Я надеялся, что полиция вообще не станет разыскивать тех, кто перерезал налётчиков. Мне лишнее внимание правоохранительных органов совсем ни к чему.

Как я узнал из новостей, похожий случай произошёл десять лет назад в Акмолинске, и двадцать пять лет назад — в Оренбурге. В Москве же резня случилась впервые, не смотря на то, что за последние пятьдесят лет школы и захватывали, и даже взрывали пару раз.

Практика резать людей была широко распространёна в странах Ближнего Востока и в Южной Азии, особенно в местах столкновения мусульман и зороастрийцев. Людей резали на рынках, в школах, на массовых мероприятиях, в мусульманских мечетях и зороастрийских храмах. Ни одна, ни другая сторона не гнушалась устраивать подобные теракты с применением холодного оружия. А теперь этот кровавый обычай, кажется, докатился и до нас.

По дороге домой я купил бинтов и антисептиков. Раны — ерунда, хоть и болят. Главное, чтобы нагноение не началось. Окровавленная одежда лежала в тазике для стирки. Сам я помылся. Перед взором до сих пор стояли красные брызги, чёрные маски, выпученные глаза моих врагов. Произошедшее в школе хотелось забыть, на душе было как-то гадливо от всего этого, а с другой стороны, ощущалось что-то похожее на торжество: противники оказались повержены, я обратил вспять целую толпу.

Затрясся телефон, истерично трезвоня. Пришлось поднять с дивана своё уставшее тело и дотащиться до тумбочки.

— Слава Богу, жив, — вздохнула с облегчением сестра, едва я поднял трубку и сказал «Алло». — Всё хорошо? Только сейчас в новостях услышала, что у вас в школе случилось. Это же ужас! Что за звери такое учинили?! Просто не верится. Ты как вообще?

— Всё хорошо, — сказал я. — Ранили немного.

— Чего? Ты ранен? Как так получилось? Сильно? Драться, что ли, полез?!

— Так, немножко. На плече рана и скулу задели. Заштопали уже. Не беспокойся.

— Просто не верится, — продолжала причитать Маша. — Зачем они это сделали?

— Мы же для них не люди даже, — ответил я. — Сама всё прекрасно знаешь. Меня другое удивляет: почему городские власти дали волю этим скотам? Они уже вторую неделю на улицах хозяйничают, режут кого-то, стреляют, магазины громят. А теперь, видать, почуяли безнаказанность, решили, что всё дозволено.

— Надеюсь, сейчас за них возьмутся, — сказала сестра. — Должны взяться. Иначе я даже не знаю, к чему это приведёт.

— Да ни к чему хорошему.

— Может, всё же к нам переедешь, а? Страшно там у вас.

— Жить вообще страшно, — хмыкнул я. — А куда деваться?

Интерлюдия 1

Солнечный свет неудержимым потоком струился сквозь три больших окна, заливая собой чистую просторную палату класса люкс. Шторы были раздвинуты, на подоконниках росли цветы, в углу стояли столик и два кресла. Из приоткрытой форточки доносился шелест листвы растущих возле больницы деревьев.

Света очнулась час назад. Она лежала на большой современной койке с изменяемым углом наклона и смотрела в потолок. Сегодня утром её снова оперировали — третий раз за последние сутки. Руки были зафиксированы, из-за перерезанных сухожилий они почти полностью утратили работоспособность. С ногами дела обстояли чуть лучше, но раздробленный коленный сустав ещё не скоро начнёт сгибаться. Лицо тоже было перебинтовано: сломанный нос пришлось выправлять.

Впрочем, вряд ли Свете стоило переживать по поводу лечения: семье Орловых доступна самая передовая медицина с применением духовных техник. Месяц-другой — и организм восстановится полностью, даже следов не останется — так говорили врачи. Однако сейчас молодую княжну не радовали ни заверения врачей, ни люксовая палата лучшей московской больницы, ни солнечный свет, который словно пытался подбодрить пострадавшую своими тёплыми дружелюбными лучами.

Но не травмы омрачали душу девушки. Физическую боль приглушал морфин, а вот средства, чтобы унять боль душевную, не знали даже самые лучшие врачи. Первое сражение, в котором участвовала Света, обернулось провалом, и девушка чувствовала, что часть вины за это лежит на ней. Это она подвела, она не справилась — одна из немногих в отряде, кто обладал духовной силой. Она должна была остановить того, кто напал из тьмы. Но не остановила. Она даже сообразить ничего не успела — в мгновение ока оказалась выведена из строя. А ведь по рукопашному бою Света имела отличные показатели. И теперь на её душе лежало тяжкое бремя позора.

Именно позора она боялась больше всего на свете — не смерти. Смерти на стило страшиться. Боли — тоже. Смерть — ничто, а боль — проходит. Позор же — это на всю жизнь. Так она была воспитана. Такими принципами руководствовались окружающие её с детства люди и она сама. И сейчас Свете казалось, что лучше бы она погибла в бою, вместо того, чтобы лежать здесь униженной и морально раздавленной. Тот неизвестный перерезал нескольких гвардейцев, но не убил, а жестоко поглумился, сделав их, самых лучших солдат империи, совершенно беспомощными, и скрылся во тьме, словно призрак.

Дверь открылась, в комнату вошёл отец. Поверх его костюма был накинут белый халат, а в руках он держал увесистую сумку.

— Ну здравствуй, Света. Вот, гостинцев принёс, — князь положил сумку на столик возле кровати. — Конфеты, правда, тебе нельзя пока. Отойдёшь немного — тогда велю прислать. Как поживаешь?

— Здравствуй, папа, — произнесла Света. — Поправляюсь.

— Отлично, — отец присел на кресло возле койки. — Врачи у нас хорошие. Операции прошли успешно. Ещё одна будет завтра — и, кажется, всё. Только поправляться останется. Зубы тебе позже вставим. От настоящих не отличишь.

— Хорошо, папа, — Света смотрела в потолок, её мало интересовал разговор. Всё это она и так знала.

— А чего такая смурная? — князь, наконец, заметил, в сколь удручённом настроении находится дочь. — Ну ранили. Подумаешь? У меня и самого боевое ранение имеется. Куда ж без этого? Или думала, служить в гвардии — это с оружием играться и форму красивую носить? — Андрей Данилович слегка улыбнулся. — Нет, военная служба — не игрушки. И случается на ней всякое. А ты — молодец. Хорошо себя показала в бою. Поздравить тебя можно с боевым крещением. Так чего грустишь? Через месяц встанешь на ноги, а через два — сможешь вернуться в гвардию.

— Нет, — отрезала Света.

— Что нет? — нахмурился отец.

— Я не буду служить.

— Но ты же хотела…

— Я не достойна. Я не хочу больше жить с этим позором. Я… я подвела всех.

— Что за глупости несёшь, Светлана? — строго проговорил Андрей Данилович. — Ты — отпрыск великого рода и гвардеец. Так веди себя подобающе! Кто сказал, что ты в чём-то виновата? Если так, то все остальные виноваты не меньше. Даже более опытные бойцы ничего не смогли сделать. Тот парень был на ускорителях. А ты поступила по-геройски: дралась до конца. Да и вообще, задача операции заключалась не в том, чтобы ловить какого-то пацана с демонами. И провалилась она лишь потому, что клиент не явился на встречу. Так при чём здесь ты?

— Тогда я убью его, — процедила Света сквозь сжатые зубы. — Найду и убью того, кто напал на нас.

— Не городи ерунды. Лучше думай о будущем. Парня того найдут и сделают, что должно. Только это — не твоя задача.

Света поджала губы, насупилась, но ничего не ответила.

— Тебе понятно? — строго проговорил князь.

— Поняла, папа.

— Поправляйся, дочка, — тон отца стал мягче, — и помни, что ты всё сделала правильно, и я горжусь тобой.

«Да что за день сегодня такой? — с досадой думал Андрей Данилович, покидая палату дочери. — Сплошные неурядицы».

Князь Орлов сегодня находился не в лучшем настроении. И дело было не только в душевном состоянии Светланы. Перед тем, как поехать в больницу, он получил звонок от брата. Полковник рассказал о том, что два часа назад в бедных кварталах на северо-западе Москвы произошёл инцидент: группа персов-фанатиков, вооружённых холодным оружием, напала на школу. Были убитые и раненые, как среди учеников, так и среди преподавательского состава. И даже — среди нападавших. Одним словом — настоящая мясорубка.

И это для Андрея Даниловича стало настоящим шоком. Персы перешли границы дозволенного. Криминал — это одно. На него можно закрыть глаза, если шума немного. Даже разборки на улицах можно спустить на тормозах. Но резать невинных детей в школе среди бела дня! Нет, это уже ни в какие ворота не лезет.

Как бы не хотел Андрей Данилович портить отношения с людьми Аношака, на этот раз виновные должны понести наказание. И если Аношак сам не покарает убийц, придётся пресечь всю его деятельность. Вот только к чему это приведёт в дальнейшей перспективе? Ведь если персидское национально-освободительное движение не будет получать деньги от Российской Империи, оно обратятся к испанцам, полякам или французам, и тогда в Южной Азии начнутся серьёзные проблемы. И главное, может сорваться государственный переворот в Персидском Царстве, который российские спецслужбы готовили уже очень давно и который должен положить конец засилью англичан в Южной Азии.

А если меры не будут приняты, тогда ситуация выльется в беспорядки на улицах. Придут «чёрные петлицы», начнут резать кавказцев, армян, персов — всех без разбора. Простые люди тоже возьмут в руки ножи и биты, чтобы мстить, дворянские семьи примутся защищать «своих», и чем всё закончится — одному Богу известно. Придётся вводить на улицы войска. В любом случае, тот хрупкий баланс, которые уже почти пятнадцать лет удерживался между различными группировками Москвы, нарушится безвозвратно.

Но было и кое-что похуже. Если общественности станет известно о связи Орловых с персидскими бандами, факт этот ляжет несмываемым пятном на репутацию рода. А ведь недоброжелатели не преминут распустить слух, будто московская ветвь Орловых покрывает фанатиков-огнепоклонников, которые детей в школах режут. Скандал же! А ведь он может и государя коснуться. В общем, дело скверное.

Ещё Андрея Даниловича удивило то, что среди нападавших тоже имелись убитые и раненые. Кто-то из учеников перерезал двадцать человек. Но поскольку именно в этой школе учился Денис Ступин, князь даже не сомневался, чьих это рук дело.

Непонятно, где парень наловчился так ловко орудовать тесаками и ножами, но был он определённо хорош в этом деле, и князь, будучи человеком весьма прагматичным, уже раздумывал над тем, где можно применить данный талант. Ну а пока следовало установить слежку.

Глава 2

Из-за инцидента в школе уроки отменили на три дня, так что у меня оказалось достаточно свободного времени, чтобы заняться своими делами. Где теперь искать Вениамина Куракина, пока мыслей не было, а потому я решил взяться за двух работорговцев, на которых дал наводку капитан Лаптев.

Начал я с Исхака Мамедова. Судя по досье — птица не самого высокого полёта. Он держал два борделя в Измайлово, и три — в Химках, сеть ресторанов среднего класса, небольшую обувную фабрику и автомобильную мастерскую на химкинской промзоне — это то, что о нём было известно официально. Также в собственности у него находились четыре квартиры, в том числе две — в «ближнем» районе, и коттедж в пригороде рядом с Лосиным Островом, где, собственно, и он жил, если верить сведениям чуть ли не двухлетней давности. Так же было сказано, что Исхак ходит под неким Гасаном по кличке Ча — главаре одной из дагестанских банд. На этом полезная информация исчерпывалась.

Негусто, конечно, но зацепиться было за что. Первым делом я решил проверить коттедж.

Из досье следовало, что Исхак жил один. Лет пять назад он развёлся с женой, и с тех пор больше в браке не состоял. Я гадал, как лучше поступить. Возможно, стоило наведаться в гости или, если это окажется, небезопасно, проследить за Исхаком и узнать, где он обычно бывает. На Эстер я не рассчитывал — только на свои силы. Если захочет помочь — хорошо, но демоница имела привычку появляться и исчезать достаточно спонтанно, и на неё не стоило надеяться.

Рано утром, едва начало светать, я выгнал из гаража своего ржавого железного коня, залил бензин из канистры и отправился в путь. Левая рука болела, и это доставляло неудобства при езде. Управление было тугим, приходилось прикладывать немалые усилия на поворотах.

Миновав жилые кварталы, а потом — промзону, я оказался на дороге, ведущей мимо леса. По одну сторону тянулась решётчатая ограда Лосиного Острова. Лес этот являлся охотничьим угодьем императорской семьи, и кому попало, туда заходить не полагалось. По другую сторону раскинулась парковая зона, которая вскоре сменилась плотно застроенными жилыми кварталами.

Движение здесь оказалось несильным, не смотря на утро рабочего дня, и я добрался до пригорода менее чем за полчаса.

И тут я опять словно попал в другой мир. Посёлок Лосиноостровский оказался довольно чистым и опрятным. Коттеджи располагались в восточной части ближе к лесу. Вдоль улиц стояли аккуратные домики, коттеджи покрупнее были огорожены заборами. На перекрёстке возле храма зловещим наблюдателем притаился полицейский автомобиль, и сотрудник в тёмно-синей форме бдительно следил за проезжающими мимо авто. Не успел я проехать квартал, как мне навстречу вырулил ещё один большой чёрный седан с мигалками и блестящим рупором сирены на крыше. Меня насторожило такое обилие полиции. Здесь не стоило привлекать к себе лишнее внимание.

Коттедж Исхака Мамедова располагался на одной из второстепенных улиц. Нашёл я его быстро. Дом окружал высокий забор, стилизованный под каменную кладку, над ним высилось двухэтажное здание с узкими арочными окнами.

На ближайшем перекрёстке находился маркет. Мотоцикл свой я поставил возле него на стоянке, а сам отправился к дому Мамедова. Для скрытного наблюдения место оказалось крайне не подходящим: по обе стороны узкой улицы — богатые частные дома, и соседи, увидев подозрительного типа, который околачивается целый день под их окнами, могли вызвать полицию. Надо было что-то придумать, чтобы и за домом следить, и рожей не отсвечивать.

Из дома Мамедова долго никто не выходил, и я даже подумал, что там сейчас никто не живёт, но спустя где-то час, из ворот выкатило большое красное спорт купе. Оттуда вышел низкорослый бородатый пузан кавказской наружности и принялся закрывать ворота. Даже издали я узнал Исхака — он имел весьма колоритную внешность.

Я поспешил к мотоциклу, запрыгнул в седло. К запуску мотора я уже приноровился, завёл быстро. В это время красное спорт купе подкатило к перекрёстку, где находился магазин, у которого я припарковался. Немного выждав, я последовал за машиной Исхака, стараясь не упустить её из виду.

Мотоцикл разгонялся медленно с рывками. Эту особенность я заметил ещё в воскресенье. Подозревал, что проблема с карбюратором. Сам я ничего о двигателях не знал, зато разбирался Денис и память предоставила некоторые сведения, хоть и весьма обрывочные. Пожалуй, мотоцикл стоило показать Александру Васильевичу — пусть глянет опытным глазом.

Я проезжал мимо храма. Всё моё внимание было поглощено преследованием цели. Вдруг передо мной замаячил полосатый жезл, дежурившему на перекрёстке полицейскому почему-то вздумалось меня остановить. Пришлось тормозить. «Ну вот что ты, сволочь, ко мне прицепился?» — досадовал я про себя, глядя на «шавку», как их здесь называли, который направлялся ко мне с видом хищника, поймавшего жертву.

Окинув меня и мой мотоцикл подозрительным взглядом, полицейский потребовал права.

— Я что-то нарушил? — я старался не выказать агрессии, хотя внутри кипел от негодования. Ну вот почему так? Только взял след — и на тебе, все планы — коту под хвост. Да ещё и новые неприятности замаячили на горизонте. Мотоцикл, наверняка, теперь отвезут на штрафстоянку, а мне выпишут штраф. До наступления моего шестнадцатилетия, когда смогу получить права, осталось меньше месяца, но личный транспорт мне нужен был уже сейчас, так что расставаться со своим железным конём никак не хотелось.

— Права предъяви, молодой человек, — повторил полицейский.

— Забыл, — коротко ответил я.

— Как же так? Кто ж права оставляет дома? И что делать теперь будем?

— Может, договоримся? — предложил я, не найдя других вариантов.

— Договориться всегда можно, — согласился сотрудник. — Было бы, что предложить.

— Не было бы — не предлагал. Сколько?

— Ну… — полицейский почесал подбородок, прицениваясь. — Ладно, так и быть, три сотни. Штраф тебе дороже обойдётся.

Достав бумажник, я отсчитал требуемую сумму. В кошельке осталось рублей двадцать. Полицейский быстрым отточенным движением спрятал деньги в карман и сразу же подобрел.

— В следующий раз не забывай права, парень, — назидательным тоном произнёс он. — И мой тебе совет: не показывайся здесь на своём ржавом мопеде. А то второй раз тебя вижу за сегодня. Тут приличный район, уважаемые люди живут. Не понравится им, что ты тут околачиваешься — сам же в участок загремишь. А оно тебе надо? Ну вот. Так что катайся в другом месте. Там тебе слова не скажут, а тут мы обязаны следить за всем, соображаешь?

— Соображаю, — кивнул я и, вдавив педаль газа, покатил прочь из этого недружелюбного места. Миссия моя провалилась, «клиент» сорвался с крючка, а мои сбережения оскудели на три сотни рублей — сумма небольшая, но всё равно досадно. С другой стороны, легко отделался. Встреча с полицейским окончательно отбила во мне желание возвращаться в этот посёлок и светиться под окнами коттеджей. Тут одно из двух: либо где-то достать приличную на вид машину, а в моём положении это было практически нереально, либо придумать, как подловить Мамедова в другом месте.

Никак я не мог привыкнуть к делению города, когда в один район тебе можно, а в другой — нельзя. Помнится, Сеня — приятель Дениса — говорил, что в «дальних» районах полиция не цепляется к подросткам на мотоциклах. С них потом что взять нечего. Если только разнарядка придёт сверху — тогда да. Так что по трущобам я мог кататься относительно свободно. А вот в «ближних» районах, наоборот — юных мотоциклистов отлавливают, ибо они создавали проблемы на дороге. В некоторые же районы, как, например, посёлок, где жил Мамедов, похоже, вообще не стоило ездить, если у тебя транспортное средство в неподобающем виде. Короче, всё сложно.

На обратном пути я заскочил в мастерскую к Александру Васильевичу. Пожилой таец возился с двигателем от дорожника, который в разобранном виде стоял посреди помещения. Ему помогал высокий рыжий малый в спецовке — Женя.

— О, Дэн, здорова! — воскликнул тот, когда я вошёл. — Давно не виделись. Как житуха?

Я поприветствовал обоих.

— Добрый день, Денис, — Александр Васильевич протянул мне руку. — Давненько не заглядывал. Смотрю, ещё один шрам получил? Всё дерёшься?

— Слышали, что вчера произошло? — я ответил рукопожатием. — На школу нашу напали. Пришлось защищаться. Вот, поцарапали немного.

— А то ж! Конечно слышал, — кивнул таец. — Прискорбно и страшно всё это. Потеряли люди человеческий облик — совсем озверели. А ещё страшнее, что этим всё не закончится. Сегодня утром какие-то молодчики в Перово громили магазины, принадлежащие персам. Поговаривают, что народ в округе беспокоится. Того и гляди до нас волна докатиться.

— Ваш район всегда был спокойным, — напомнил я. — Криминала тут нет. Зачем сюда кому-то лезть?

— Так оно так, но кто знает… — Александр Васильевич махнул рукой. — Так с чем пожаловал? Насчёт работы? Или просто навестить пришёл?

— Да вот, у мотоцикла карбюратор барахлит. Привёз показать.

— А сам-то что? Не можешь карбюратор разобрать?

Наверное, Денис мог, но у меня в памяти сведений об этом не осталось.

— Хотелось бы, чтобы опытный человек посмотрел, — отмазался я. — Работу оплачу, само собой.

Александр Васильевич усмехнулся:

— Ну давай, загоняй свой тарантас. Глянем.

Он потянул за цепь, поднимая секционные ворота мастерской, а я закатил свой «Розенберг» внутрь.

— Только потерпеть придётся, — объяснил мастер. — Работы много. Вон, — он кивнул на дорожник, — торопит заказчик. Надо завтра сдать. Подождёшь до завтра?

— Да запросто. Завтра, так завтра.

— Позвони мне после полудня. К тому времени, надеюсь, посмотрю уже.

Домой я вернулся уставший. Ездил недолго, а всё равно чувствовал себя разбитым. Был жар, раны распухли, а тело ныло после вчерашней потасовки. Поэтому сегодня я решил больше никуда не ходить, а полежать на диване, придти в себя, а заодно почитать учебники: школьную программу надо было нагонять. Как-никак экзамены не за горами.

Пообедав, я устроился поудобнее на диване, подложил под голову подушку и открыл учебник истории — этот предмет я знал хуже всего. Всё-таки очень разнилась история в моём мире и в этом. Я читал и не уставал удивляться всему, что здесь происходило. Порой проскакивали некоторые параллели с событиями моего мира, и отыскивать их было довольно любопытно. Сам себе дивился: ну кто бы мог подумать, что однажды буду вот так сидеть и зубрить школьную программу?

Потом вспомнил об Амалии. Хотелось позвонить спросить, как она поживает, всё ли в порядке? Может, даже встретиться, раз выдалось свободные дни. Одна беда: не знал ни адрес, ни телефон. Вчера мы условились провести время вместе, но после резни было не до этого, и я даже номер её не записал. Придётся, значит, ждать пятницы.

Вечером от занятий меня отвлёк Степан. Интересовался, как дела. Оказалось, он звонил мне ещё утром, когда я ездил искать дом Мамедова. Вчера мой будущий опекун телевизор не включал, а сегодня открыл утреннюю газету, и там первой полосой шло сообщение о «школьной резне», как окрестили событие репортёры.

— Пустяки. Пара царапин, — ответил я на расспросы, не вдаваясь в детали. Чем меньше людей знало о моих подвигах, тем лучше.

— А почему не звонил? — удивился Степан. — Швы наложили? Хорошо. Надо духовному врачу показаться. А то знаю я вашу медицину: только хуже сделают.

— Да не, всё хорошо, — заверил я, — осложнений нет. Раны заживают.

— Ну смотри. Медицина с использованием духовной силы всегда эффективнее. Не поверишь, после каких травм людей на ноги ставят. От простой толку не так много.

— Сейчас мне просто хочется отдохнуть, — сказал я. — Не стоит беспокоиться: ничего серьёзного.

— Если что, звони, не стесняйся, Денис. Кстати, в пятницу во второй половине дня состоится суд над твоим отцом. Бумаги для установления опеки готовы. Только подписать останется.

— Как? Уже? — удивился я тому, как быстро обделал дела Степан. — Так, может, его ещё оправдают?

— Это вряд ли. В любом случае, лучше всё сделать заранее.

Такая уверенность выглядела подозрительной. Почему Степан полагает, что отца не оправдают? Он же даже с материалами дела не знаком. Или знаком?

После ужина я осмотрел рану — нагноения нет. Поменял бинты, а потом хотел продолжить штудировать учебники, но навалилась сонливость, и я задремал.

Разбудил меня звонок в дверь. Я вскочил. Кого нелёгкая принесла? Первая мысль: полиция решила ещё раз меня допросить, но посмотрев в глазок, я сразу понял, что за гости объявились.

Открыл. Передо мной — двое. Эстер я сразу узнал. Одета она была на этот раз в чёрное платье до колен — довольно скромное вопреки своему обыкновению. С ней был какой-то мужик восточной внешности. Я затруднялся определить его возраст: смуглое лицо выглядело не молодо и не старо. Морщин нет, но складывалось ощущение, что предо мной человек уже зрелый, далеко за тридцать. Бородища — острая и длинная. Волосы тоже длинные, забраны в хвостик. Одет мужчина был в стильный костюм-тройку в мелкую полоску. Под расстёгнутым пиджаком виднелась золотая цепочка часов, спрятанных в карман жилетки, на пальцах красовались золотые перстни.

— Здравствуй, Денис, — произнёс мужчина густым басом. — Вот мы и свиделись, — он протянул мне широкую ухоженную ладонь. — Меня зовут Бельфегор. Впрочем, можешь звать меня Борис или Бенруз — как удобнее. Недавно, лет сто назад, я решил сменить имя. А то, знаешь ли, древни демонические имена у людей нынче вызывают недоверие. Ну так что мы стоим? Пустишь нас в свои покои?

Я почесал подбородок. Родня, значит, пожаловала. Не самое подходящее время, конечно, но я уже привык к внезапным визитам Эстер. Так что, не удивили.

Пропустив гостей, я выглянул в коридор, чтобы убедиться, что их никто не видел, и запер дверь. В это время мои демонические родственники вальяжно расселись на диване.

— Зачем пожаловали? — спросил я без обиняков. — Полагаю, не просто так?

— Разве нужен повод, чтобы познакомиться с собственным сыном? — демон Борис-Бенруз-Бельфегор растянул рот в улыбке, которая, видимо, должна была выражать радушие, но на деле смотрелась фальшивой и даже немного зловещей.

— Мне кажется, цель вашего визита не только в знакомстве, — предположил я.

— Само собой. Есть дело, — сказала Эстер. — Помнишь наш уговор? Так вот, мы решили немного развлечься в мире людей, и нам требуется твоя помощь.

— А не будет ли чего перекусить? — вклинился Бельфегор. — А то, знаешь ли, проголодались с дороги. Сейчас бы горячего пирога навернуть или котлету с гарниром. От запечённой осетринки бы тоже не отказался. Нет ничего такого? Ну или хотя бы чай предложишь гостям?

Ну конечно! Жрать им подавай. Ещё один нахлебник добавился. Как будто одной Эстер мало. Так мой бюджет быстро обнулится. Ишь ещё чего захотел: осетрины жареной. Гурман хренов.

— Не, ребят, нет у меня ничего, — развёл я руками. — Опоздали вы на ужин. Съел всё.

— Эх, жалость-то какая! — покачал головой Бельфегор. — В следующий раз учитывай, что гости могут придти. Ну да ладно. Есть дела и поважнее. Поехали в храм любви.

— Не-не, погодите, не так быстро, — я сделал останавливающий жест рукой. — Я сейчас не в том настроении. И вообще, надо заранее согласовывать планы. А может, я занят?

— Чем? — Эстер скептически ухмыльнулась, подняв со стола учебник. — Учишься?

— Конечно. Мне, вообще-то, надо поступить… В общем, у меня тут свои дела. А в бордель давайте в другой день. Завтра… Или нет, послезавтра лучше. Вечером. Хорошо?

У меня вдруг появилась любопытная идея, как поймать Мамедова. План, конечно, требовал некоторых доработок, но в целом он мне показался вполне годным.

— И вы мне кое-чем должны помочь взамен, — продолжал я. — Чем именно, объясню на месте. А пока хочу отдохнуть. Так что извиняйте: устал.

— Ох, скучный ты какой-то сегодня, — вздохнула Эстер.

— Ну и чем нам, по-твоему, заниматься этим вечером? — спросил Бельфегор.

— А что поделать? Ему, видите ли, не до нас, — укоризненно произнесла демоница.

— Вот так всегда. Только соберёшься в свет выйти, а тут на тебе! Эх, Денис. На родного отца времени жалко. Ну как же так?

— Просто вы немного не вовремя, — сказал я. — А теперь дайте отдохнуть, а? Ещё нагуляетесь — будет возможность.

— Это если ты убьёшь, кого полагается, — заметила Эстер. — А ты ведь ещё не придумал, как добраться до Куракина?

— Я думаю. Уверен, что-нибудь соображу.

— Ладно, так и быть, пойдём, Эстер, — Бельфегор поднялся с дивана. — Никакого гостеприимство от современной молодёжи не дождёшься, а вот раньше, помнится, время было… Эх.

Александру Васильевичу я, как мы и условились, позвонил на следующий день после полудня. Вот только на звонок мой никто не ответил. Я подумал, что мастер занят, подождал немного, снова набрал номер — трубку не брали. После третьей неудачной попытки я начал волноваться. Появились нехорошие предчувствия.

Надел толстовку (на улице сегодня было прохладно), сунул в карман штанов стопку листов со знаками и побежал к мастерской. Минут через пятнадцать был уже там. Предчувствия меня не обманули.

Мастерская не работала. На окнах и дверях — рольставни. Закрыт был и китайский ресторанчик рядом. А вот в японской забегаловке напротив были расколочены все стёкла, а на асфальте чернела засохшая кровь.

Я поднялся на третий этаж, где жил Александр Васильевич. Постучался. Старый мастер открыл дверь.

— Что случилось? — спросил я с порога. — Я звонил. Вы не отвечали. Погром? Я видел побитые окна в ресторане.

— Проходи, — хмуро произнёс старый таец, пропуская меня внутрь.

Зашёл. Мне бросилась в глаза бита, стоящая в передней у стены. Она была в крови.

— Да, они приходили, — произнёс Александр Васильевич. Он проследовал на кухню и, встав у окна, принялся наблюдать за улицей. — Я успел закрыть мастерскую. Они стали громить ресторан. Пришлось заступиться.

— За японцев? Вы же вроде враги, — с сомнением посмотрел я на старика.

— Тут у меня нет врагов. Хозяин ресторана — такой же беженец, как и я. И мой друг. Но я не думаю, что всё закончилось. Они придут опять. Возможно, скоро.

— «Чёрные петлицы»?

— Похоже на них.

— Какого хрена? Они что, головой тронулись? Причём тут вы?

— Люди сходят с ума, — вздохнул Александр Васильевич. — Не ищи смысла. Пошли. Я открою мастерскую, заберёшь мотоцикл. Вчера вечером почистил карбюратор. Получше должно стать. Но, по-хорошему, новый бы купить. Этот своё отработал. Замучаешься ремонтировать.

Александр Васильевич захватил биту, и мы спустились в мастерскую.

— Сколько с меня, — я достал кошелёк.

— Убери, — поморщился старый мастер, поднимая ворота. — Тебе нужнее.

— Так вы же работали. Не, я так не согласен.

— Всё, давай езжай. Потом разберёмся.

Я пожал плечами и вывел мотоцикл наружу, и тут увидел, как по улице в нашем направлении движется толпа мужиков, вооружённых трубами и битами.

— Уезжай быстрее, — поторопил меня старик. — Так и думал. Они вернулись.

— Ну уж нет. Я вас одного не брошу, — я закатил «Розенберг» обратно.

— Зря ты это, — Александр Васильевич вздохнул и принялся опускать ворота.

Интерлюдия 2

Из маленького бумажного свёртка Вениамин отсыпал на тыльную сторону ладони щепотку белого порошка, и зажав одну ноздрю, втянул в себя.

— Срань великая, как штырит! — пробормотал он, откинувшись на спинку кожаного дивана. — Чистейший, мать его…

Он отпил коньяк из бокала, что стоял на низком столике с изогнутыми ножками, а потом достал из внутреннего кармана пиджака позолоченный портсигар с выгравированным на крышке гербом империи, вынул папиросу, закурил. Клубы сигаретного дыма поплыли по комнате. Посмотрел на часы. Полчаса осталось до встречи: можно расслабиться. Вениамин довольным взглядом окинул кабинет и ещё раз мысленно похвалил себя за то, как хорошо и со вкусом обставил его. Письменный стол из красного дерева, уголок с креслами для переговоров, компактная стильная люстра, тёмные шторы — ничего такого, что выбивалось бы из общей концепции. Оно и понятно. Дизайнер запросил такую сумму, что не сделай он всё, как надо, его следовало бы, наверное, четвертовать.

Этот клуб в южном пригороде Москвы начал работать совсем недавно. Вениамин Куракин влил в заведение много денег, но клуб пока окупался. И это немного печалило молодого князя, ведь он своим детищем был вполне доволен, и даже сам захаживал сюда время от времени, чтобы как следует отдохнуть.

В дверь постучали.

— Войдите, — крикнул Вениамин.

Дверь открылась, и в кабинет вошла девушка в белой блузке и юбке до колен — форме официантки. Её русые волосы были заплетены в косичку. Девушка выглядела испуганной.

— Вызывали, Ваше Сиятельство? — спросила она с полупоклоном.

— А! Вот и ты! — воскликнул молодой Куракин, и на его устах заиграла плотоядная улыбка. — Тебя как звать, красавица?

— Тамара, Ваше Сиятельство, — пробормотала девушка.

— Отлично. Давай, раздевайся.

— Но, Ваше Сиятельство, — возразила девушка. — Я не стриптизёрша, я просто официантка.

— Отлично. Раздевайся.

— Ваше Сиятельство, я…

— Тебе что, не понятно сказано? — в голосе Куракина послышалось раздражение. — Ты кому возражаешь? Я тебе приказал.

— Ваше Сиятельство, пожалуйста, — пролепетала девушка. — Я не…

— Чего «я не»? Не хочешь? Ты не хочешь исполнять повеление благородного человека?

— Я не то хотела сказать… — девушка чуть не плакала.

— А мне показалось, именно то. Думаешь, я станут терпеть подобное от какой-то простолюдинки?

Вениамин выставил вперёд руку, и девушка, схватившись за горло, начала задыхаться.

— Что ж такая упрямая попалась, — проговорил Вениамин, скривившись в издевательской усмешке. — А мне нравятся упрямые. Приятно с вас спесь сбивать. Ну так что? Будешь подчиняться?

— Да, — прохрипела девушка.

— Отлично. Давай, — Вениамин ослабил хватку.

Девушка закашлялась. Повинуясь приказу, она начала расстёгивать блузку, всхлипывая и вытирая текущие по щекам слезы. Она сняла блузку и осталась в юбке и простеньком бюстгальтере, прикрывающим её небольшую грудь. Девушка остановилась, как бы надеясь, что молодой князь передумает и избавит её от дальнейших унижений.

— Чего медлишь? — угрожающе спросил Вениамин.

Юбка упала рядом с блузкой. Девушка расстегнула бюстгальтер и дрожащими руками сняла его, тот оказался на полу с другими вещами. Затем последовали трусики.

— Иди сюда, — приказал Куракин, и когда девушка подошла, скомандовал. — На колени.

Её била мелкая дрожь, руки тряслись, пытаясь прикрыть наготу. Тушь текла по щекам, а глаза испуганно и стыдливо уставились в пол.

— Ты мне нравишься, — сказал Вениамин. — Новенькая? Не видел тебя тут прежде. И почему ты такая упрямая? Перед кем нос-то задираешь? За это надо наказывать.

Его рука схватила нежную шею, девушка оцепенела от ужаса. Вениамин смаковал момент. Он давил сильно, но не настолько, чтобы девушка задохнулась. Он смотрел ей в глаза, наслаждаясь страхом и болью, которые испытывала молодая официантка. Вениамин поднёс недокуренную сигару к лицу девушки, и та закричала от боли, когда дымящийся кончик коснулся кожи. Несколько секунд Вениамин держал сигарету, прижатой к щеке несчастной. Девушка пыталась отстранить руку мучителя, а Вениамин только сильнее сдавливал горло своей жертвы.

А потом резко отпустил. Девушка схватилась за щёку, на которой чёрной точкой зиял ожог. Вениамин тяжело дышал от возбуждения, он начал поспешно расстёгивать ширинку, но тут в дверь снова постучали.

— Срань господня! — выругался молодой Куракин, застёгивая штаны. — Кто там опять?

Дверь открылась, и в комнату вошёл охранник в чёрном костюме.

— Машина прибыла, — доложил он.

— Твою ж мать, — Вениамин вскочил с кресла. — Чего так рано?! Весь кайф обломала, сука… — в дверях он обернулся к девушке. Та сидела на корточках, держалась за лицо, и тихонько скулила от боли. — Я с тобой потом продолжу. Только не уходи никуда, — и бросил охраннику. — Сторожи кабинет.

На стоянке у крыльца клуба стоял лимузин «РБВЗ» последней модели — приземистое авто с широким капотом, прямоугольными фарами и массивной клинообразной решёткой радиатора, что сверкала хромом. Задние стёкла были затемнены.

Быстрым шагом Вениамин направился к лимузину. В салоне его ждала женщина в деловом юбочном костюме синего цвета. На вид — лет тридцать, не больше. Её прямые тёмные волосы были скреплены сзади позолоченной заколкой, а обильно накрашенные ресницы придавали глазам особую выразительность.

— Ты оторвала меня от очень важного дела, — сказал раздражённо Вениамин, захлопывая за собой дверь.

— А где «здравствуй»? — удивилась женщина.

— Да-да, привет. Ты рано. Мы договаривались на три.

Вместо ответа женщина взяла легонько за подбородок Вениамина и, повернув к себе, прищурилась:

— Кокс опять? Завязывай давай.

— Я отдыхал, — Куракин отдёрнул подбородок.

— И, наверное, девок мучил? Угадала?

— Это уже тебя не касается.

— Почему же ты такой жестокий, Вениамин?

— Это я-то? — удивился молодой князь. — Я просто ставлю их на место. Что с ними возиться? — говорил он с раздражением.

— Разумеется, Веня, ты только не переживай сильно, — мягко произнесла женщина, легонько потрепав по щеке молодого князя. — Ишь разволновался. Было бы из-за чего, ну?

— Да, ты права: просто ты так… рано приехала, — он взял руку женщины и посмотрел ей в глаза, — а может, зайдёшь, раз уж пораньше получилось? Давно мы не встречались наедине.

— Обязательно, — женщина улыбнулась, но вдруг тон её резко изменился, став по-деловому холодным. — Но романтику оставим на другой раз. Сейчас я тут по делу. В общем, так, Вениамин, — она высвободила свою руку из его пальцев, — поскольку сам ты ничего не можешь сделать, как надо, мне опять пришлось расхлёбывать кашу, которую ты заварил. Всё как обычно: ты обосрался, а нам разгребать.

— А, ты опять об этом, — разочарованно протянул молодой князь. — Так я тут причём? Говорю же: там были демоны. Какая-то гнида наслала на нас целую толпу этих упырей. Наверняка твои англичане. Они, небось, у нас товар захотели отжать. Хорошо, что я его не повёз с собой.

— Не ставь себе это в заслугу, милый. Кто тебе посоветовал так сделать? А? Вот! И это были не англичане.

— Орловы, значит.

— И не Орловы.

— Больше некому. Кто ещё?

— Вот я и хочу у тебя это спросить, — женщина уставилась на молодого князя пристальным холодным взглядом. — Кто ещё? Кому ты перешёл дорогу? С кем поссорился? Вспоминай.

— Да ни с кем, — виновато пожал плечами Вениамин. — Почему ты так сердишься? Я тут ни причём, уверяю, — он стушевался, и теперь был похож на забитого подростка.

— Тот, кто наслал демонов, хотел убрать, по всей видимости, именно тебя.

— Но я ни с кем не ссорился… — молодой князь подумал и добавил, — из тех, кто мог подобное устроить.

— Помнишь того мальчика, которого ты застрелил? — спросила женщина. — На промзоне, когда с боёв возвращался? Я тогда ещё полицейских велела дело замять. Ну? Головушку свою напрягай. Вспомнил?

— Этот-то каким боком?

— А таким, что Орловы то дело изъяли.

— На кой им?

— Господи, Вениамин, какой же ты порой тугодум! Тот парень «воскрес». Его две недели назад из больницы выписали.

— Это невозможно. Я знак нарисовал.

— Хреново, значит, нарисовал! Или у него есть способности, которые ты не учёл.

— Тот пацан умеет управлять демонами? — скептически поморщился Вениамин. — Бред! Ни один пятнадцатилетний сопляк на такое не способен. Это очень сложно.

— Сама знаю. Но почему тогда им Орловы заинтересовались? Надо за ним присмотреть.

— Ну отлично, присматривайте.

— Э нет, Веня. Заниматься данным вопросом будешь ты. Вели своим казакам наблюдать за мальчиком. Как только выяснять что-нибудь, доложишь мне.

— Может, его того? Грохнуть? Ещё раз.

— Я тебе дам грохнуть. Проследишь и сообщишь мне, уяснил? Дальше я сама решу, что делать.

— Ну ладно, хорошо, — закивал Вениамин, — а что с Орловыми?

— Не волнуйся, — на губах женщины мелькнула еле заметная злорадная усмешка. — Они своё скоро получат.

Глава 3

Биты и трубы грохотали о ворота мастерской. От погромщиков нас отделял тонкий слой железа, который, казалось, вот-вот сдастся под напором толпы. Мы — в ловушке. Выхода нет. Улица полнилась чернопетличникам, явившимися, чтобы громить и убивать.

— Открывай, узкоглазый, — кричал кто-то по ту сторону. — Ты у нас попляшешь!

— Грёбаные китаёзы! — орал другой. — Всех вас порежем!

Мы с Александром Васильевичем стояли и ждали, что будет. С улицы доносились визг и вопли. Неподалёку прогрохотала серия торопливых выстрелов — у кого-то из погромщиков оказался огнестрел. Уверенные в своей безнаказанности, они плевали на полицию и законы. Сегодня «чёрные петлицы» устанавливали здесь свой кровавый порядок, сегодня они были хозяевами улиц, и всё, что оставалось делать обитателям этого ещё недавно такого спокойного райончика — бежать, прятаться и молиться своим богам.

Вряд ли погромщики смогли бы выломать железные рольставни, но в мастерскую из коридора вела хлипкая дверь, а в коридор враг мог запросто проникнуть через главный вход.

— Что делать будем? — спросил я.

— Иди наверх, в мою квартиру, запрись и сиди там, — сказал старый таец совершенно спокойным тоном, будто объяснял, как пройти в библиотеку. — А я буду защищать мастерскую.

— Полицию надо вызвать.

— Вызывали утром. Не приехали. И не приедут. Иди наверх скорее, — старый таец кивнул в сторону пока ещё свободного коридора.

— Э нет, — помотал я головой, — так дело не пойдёт. Я останусь тут.

— Нет, Денис, это не твоя война, и не тебе погибать из-за наших с ними разборок.

— А вот и ошибаетесь, Александр Васильевич, — укоризненно произнёс я. — Для меня эта мастерская — что дом родной, а вы — как отец. И вообще, этим скотам нельзя спуска давать. Это и мой город тоже.

Я не кривил я душой, говоря, что мастерская мне, как дом. Мне-то, может — и нет, а вот для Дениса, чьими воспоминаниями я теперь жил, это было так. Да и погромщики вызывали у меня дикое негодование. Почему они пришли сюда? Кто чего им плохого сделал?

— Я не могу позволить тебе рисковать. Иди в квартиру, — Александр Васильевич нахмурился.

— Извините, конечно, но мне уже почти шестнадцать лет, и я сам решаю, что мне делать.

Старый таец подумал секунду и произнёс:

— Тогда приготовься. В ящике для инструментов лежит большой разводной ключ. Возьми его.

Увесистая железяка уверенно легла в мою руку. Одна беда — рана в плече болит. Будет сложнее драться. И я задумался: а может, есть смысл призвать демонов? В набедренном кармане военных отцовских штанов лежали несколько свёрнутых листов со знаками. Спалюсь, конечно, перед тренером, но зато не придётся рисковать своими шкурами. Стоит оно того?

В коридоре послышался топот множества ног.

— Отсюда заходи, парни, — крикнул один. — Вон дверь.

— Сейчас этот козёл старый допрыгается, — добавил другой.

— Встретим их в коридоре, — сказал Александр Васильевич. — Там узко. Будем держать. Только сильно не махай этой штуковиной, чтоб меня задеть.

Мы выскочили навстречу разъярённой толпе.

Не знаю, сколько их тут было — человек десять-пятнадцать. Здоровые бородатые мужики в пиджаках с чёрными нашивками на лацканах и козырьках кепок заполонили весь коридор. Первым шёл широченный белобрысый громила. В обеих руках он сжимал кастеты.

С разбегу я вонзил разводной ключ в морду этому увальню. Хрустнули выбитые зубы. Меня кто-то попытался ткнуть битой, я уклонился и нанёс несколько ударов сверху вниз по головам погромщиков. Удар коленом в живот — и громила с кастетами повалился назад на своих приятелей. Короткими тычками я принялся молотить в лица нападающих. Увернулся от ещё одной биты и треснул разводным ключом в кадык следующего погромщика. Тот схватился за горло, захрипел и стал падать, внеся ещё больше сумятицы в сомкнутые ряды чернопетличников.

Краем глаза я видел, как Александр Васильевич с невероятной для человека столь почтенного возраста прытью, схватив биту обеими руками, награждает налётчиков короткими сильными тычками.

Разводным ключом я отбил трубу следующего чернопетличника и треснул того по макушке. На кепке его расплылось красное пятно. Несколько человек лежали на полу, некоторые пытались встать. Я тыкал в морды наступающим и лупил по головам и спинам тех, кто хотел подняться. И снова вопли в ушах, как и позавчера в школе. Люди с окровавленными лицами, кто ещё оставался в сознании, орали матом.

Перед моим носом мелькнуло лезвие ножа. Я уклонился и треснул ключом противника по руке. Тот взвыл и выронил оружие, а я несколько раз ударил его по голове.

Это стало последней каплей. Чернопетличники не вынесли натиска двух бойцов и бросились к выходу, держась за повреждённые руки, лица и головы. На полу остались шестеро без сознания.

Перешагивая тела, мы двинулись к выходу.

Александр Васильевич первым оказался на улице. Я шёл следом.

Он открыл дверь… Выстрел. Старого тайца отбросило к косяку. Я инстинктивно отпрянул назад. Ещё выстрел. Заряд дроби выбил щепки из деревянной створки. Александр Васильевич лежал в дверях, из разорванного брюха его торчали кишки. Он хрипел, харкая кровью.

Я бросился обратно в мастерскую. На такую встречу я не рассчитывал! Едва закрыл за собой дверь и спрятался за стенку, как в коридоре жахнул ещё один выстрел. В тонкой фанерной двери образовалась дыра. Я достал свёрнутый лист бумаги. Теперь даже думать было нечего: не призову демонов — меня тут просто расстреляют в упор.

Разложил листок и «вдохнул» силу в знак. Передо мной появилось жуткое существо ростом с человека. Его морда была похожа на бычью, только рта не имела, глаза горели огнём. Из головы вместо рогов торчали два огромных щупальца, руки тоже заканчивались пучками извивающихся щупалец. Это что-то новенькое.

Хотел попрактиковаться на досуге с вызовом новых существ, нарисовал пару знаков, а когда пошёл в мастерскую, захватил со стола все бумаги. И сейчас мне попался как раз такой монстр, с какими прежде я дела не имел.

Я приказ атаковать. В коридоре раздались панические крики. «Демон! — орали погромщики. — Спасайтесь, братцы!» Грянули друг за другом два выстрела — и всё смолкло.

Вышел. Под ногами — щепки. На стенах — кровь и следы дроби. На полу лежали несколько мёртвых тел. У одного в руке — помповый дробовик с обрезанным прикладом и укороченным стволом. Демон стоял спиной ко мне, загораживая своей широкой чёрной тушей почти весь коридор. Щупальца на голове и лапах тянулись к двум поверженным противникам. Александр Васильевич всё так же лежал в дверях. Он больше не хрипел. Его зрачки подёрнулись мутной поволокой, а лицо посерело. Мне стало грустно, глядя на него. Я знал из воспоминаний, сколь много значил для Дениса пожилой тренер. Наверное, парень очень огорчился бы, случись такое у него на глазах.

Я приказал существу выйти на улицу и сам последовал за ним.

Мимо пронеслась легковушка. На другой стороне улицы стоял универсал с открытыми дверями и разбитыми окнам, три человека лежали рядом на дороге: двое мужчин и одна женщина. Все — азиаты. Кажется, ещё живы — шевелятся. Дальше по улице в магазине на первом этаже оказались выбиты стёкла. На тротуаре неподвижно лежали несколько тел.

Группа чернопетличников кого-то избивала рядом с агентством недвижимости, несколько мужиков разносили припаркованные машины. Я приказал демону-быку атаковать погромщиков, а сам остался возле входа и стал наблюдать. Завидев существо, мужики с битами бросились наутёк. Демон настиг двоих и, повалив на асфальт, принялся тянуть из них жизненную силу.

Ещё одна группа остановила трамвай рядом с площадью, на которой находился фонтан, вытаскивала и избивала пассажиров. Завидев демона, они прекратили своё занятие. Один достал пистолет и принялся палить в моего подопечного. Я приказал атаковать группу. Сам же я последовал за существом, чтобы не разорвалась связь или не потерять демона из поля зрения, дабы тот не напал на мирных жителей. Шёл я по тротуару метрах в ста от демона.

Чернопетличники ринулись наутёк. И тут в бегущих на всём ходу влетел вывернувший из-за угла полноразмерный синий седан, сбив троих. Из машины вышел мужчина в костюмчике и шляпе. В руке его загорелось пламя. Огненная сфера полетела в одного из спасавшихся бегством погромщиков. Тот воспламенился, дикий вопль огласил улицу. Следующая сфера спалил бородача, который пытался встать после столкновения с машиной.

Я остановил демона, но мужчина в шляпе увидел его и метнул в существо огненный клубок. Демон стал извиваться, словно от боли. Я приказал ему исчезнуть. Человек, который метал огонь, заметив меня, зашагал навстречу.

Это был невысокий азиат с длинными, забранными в хвост волосами. Какие у него намерения, я не знал, но подумал, что убегать глупо. Да и не куда — вдоль улицы сплошная стена домов, а получить в спину заряд пламени не хотелось. Однозначно, это был «духовный». Его специализацией являлась огненная стихия — это тоже понятно. Вот только на русского дворянина он не походил. Да и зачем я ему понадобился? Догадался, что это я демоном управлял?

— Ты! Стой, где стоишь, — азиат вытянул в мою сторону руку, в которой до сих пор пылал небольшой пламенный сгусток. — Кто ты? Что ты тут делаешь? — говорил он с сильным акцентом.

— Я? Просто стою и смотрю. Вы что-то имеете против? — спросил я, напрягшись от того, что меня вот-вот может испепелить магическое пламя.

— Ты видел яо?

— Кого, простите?

— Демона, по-вашему.

— А, этот тот чёрный что ли, который бежал по дороге?

— Ты не боишься. Почему? Почему ты тут стоишь и не убегаешь?

— Вы же сами приказали, — включил я дурачка.

— Все боятся яо, а ты не испугался. Почему? — незнакомец строго смотрел на меня своими раскосыми глазами.

— Так он в другую сторону бежал, — пожал я плечами.

— Или ты — посредник?

— Кто, простите? Не разбираюсь в ваших терминах.

— Ты управлял яо.

— На чём основана ваша догадка? Я не управлял никакими яо. Я просто стою и смотрю, что происходит. Там ранили моего друга, и я искал помощи. А тут — вот это всё.

— Я тебе не верю. Кто твой друг?

— Хозяин мастерской на углу. На нас напали.

— Александр? — спросил азиат. — Я его знаю. Его семья давно тут живёт. А ты кто?

— Один из его учеников. Денис.

— Хм, — нахмурился мужчина. — Он ранен? Что с ним?

— Может, уже умер. Ему эти козлы из дробыша в живот пальнули.

С противоположной стороны подкатило двухдверное купе с «плавникам». Из него вылезли ещё двое азиатов, тоже в костюмах и шляпах. Водитель был высокий, худой, с угловатыми чертами узкого лица, над его верхней губой росли маленькие усики. Второй — низенький седой старичок в сером полосатом костюме.

Старик что-то спросил на своём языке, и азиат с хвостиков принялся ему объяснять, кивая то на меня, то на место, где был демон. Судя по говору — китайцы. Седовласый что-то сказал, и мужчина с хвостиком вновь повернулся ко мне:

— Господин Чен Гуангли хочет увидеть мастера Александра.

— Да не вопрос. Пройдёмте, — пожал я плечами.

Когда мы подошли к подъезду, вокруг уже столпились зеваки. Это были жильцы соседних домов. Почти все азиаты. Некоторые приветствовали господина Чена и остальных двух мужчин полупоклонами. Похоже, троица эта — крупные шишки. Вот только я их почему-то не знал: Денис о них то ли не слышал, то ли опять имели место провалы в памяти, и часть информация стёрлась.

Вошли в дом, двое осмотрели тела, а господин Чен прикрыл глаза мёртвого Александра Васильевича. Все трое перекинулись несколькими короткими фразами, а потом уставились на меня, да так, что я кожей ощутил, что дела плохи.

— Ты соврал нам, — произнёс господин с хвостиком. — Ты — посредник, — в руке его снова загорелась огненная сфера.

Глава 4

Мы сидели за столом в небольшой уютной гостиной. Комната была уставлена мебелью, расписанной яркими красками в традиционном китайском стиле. Окно на балкон открыли, и тёплый ветерок колыхал шторы. Я держал в руке пиалу с зелёным чаем. Напиток горчил, я отпивал маленькими глотками. На столе стоял глиняный чайник. Стол был обычный, европейский, но посуда — скорее всего, соответствовала правилам чайной церемоний. Прежде ничего подобного я не видел.

Дом, куда меня пригласили, находился на окраине азиатского района. Это оказался обычный с виду трёхэтажный дом, внешне он ничем не выделялся среди остальных, вот только владела им одна семья.

Седовласый господин Чен Гуангли сидел напротив меня, сложив руки на животе. По правую сторону от него устроился китаец с хвостиком — его звали Чен Джинхей, по левую — длинный и угловатый Чен Жонг. Все они были родственниками и относились к аристократическому клану Чен.

Когда мистер Чен Джинхей образовал в руке огненную сферу, я подумал, мне конец. А что я мог сделать? Чтобы призвать демона, пришлось бы доставать лист со знаком, а драться в рукопашную, когда твой противник пуляется огнём, как-то бессмысленно.

Но тут старик сделал упреждающий жест рукой, что-то сказал своему родственнику, и тот убрал сферу. После чего меня пригласили в гости на чай. Господин Чен Гуангли сказал, что он знал мастера Александра, уважал его, и не раз слышал о Денисе — самом способном ученике. Потом старик поблагодарил меня за то, что я помог отбить атаку на район.

За столом тоже говорил, в основном, он, а переводил Чен Джинхей. Длинный так и вообще за всё чаепитие не произнёс ни слова. Эти двое с особым почтением относились к своему старшему родственнику. Даже за стол уселись только после седовласого.

Господин Чен Гуангли, отпив чай, поставил пиалу на стол и начал произносить речь, а Чен Джинхей переводил.

— В нашем квартале царили мир и покой долгое время, — говорил он. — Все в округе знали, кто владеет этими домами, и кто покровительствует торговцам и ремесленникам на этих улицах. Все знали, что не стоит связываться с кланом Чен, а потому наш район считался самым спокойным из всех «дальних» районов. Люди, которые живут здесь, благодарны нам за защиту, а мы ценим нашу репутацию. Но вот покой закончился. Появились те, кто хочет подорвать наш авторитет и принести нам убытки, а людей лишить покоя и безопасности. Разумеется, наш император будет поставлен в известность о случившемся, и он попросит вашего императора призвать виновных к ответу. Подобное не должно повториться. Мы благодарны тебе за то, что ты встал на защиту квартала. Твоя сила, Денис, находится под официальным запретом в обеих наших державах, но сегодня она помогла нам. Яо, которого ты призвал, остановил погром раньше, чем мы успели явиться к месту происшествия.

— Я мстил за своего учителя, — сказал я. — К тому же сам не люблю тех, кто чинит произвол.

— Ты — благородный юноша, — перевёл Чен Джинхей слова старшего родственника. — И достойный воин. Шрамы на твоём лице говорят о том, что тебе пришлось многое пережить. Господин Чен скорбит о твоей утрате. Мы знали мастера Александра. Он был сильным воином, хоть и занимался делами ремесленными. У него остался сын, мы свяжемся с ним и сообщим о трагедии. Но расскажи, откуда в тебе эта сила? Как ты научился призывать яо?

Я не стал раскрывать то, что мне было известно по поводу данного вопроса. Сказал, что моя сила — загадка для меня самого. Сказал, что предпочёл бы иметь другие способности, но, к сожалению, появились именно такие, и я ничего с этим не могу сделать.

Старик закивал, отпил чай и произнёс короткую фразу.

— Такова судьба, — перевёл родственник. — Господин Чен говорит, что мы не выбираем судьбы и дар, но мы можем выбрать то, как даром этим распорядиться.

— Мы не будем тебя сдавать полиции до тех пор, пока твоя сила не оборотится против нас, — дальше переводил Чен Джинхей. — Наш клан не прощает оскорблений, но и не забывает оказанной помощи. Сегодня мы были на одной стороне, и господин Чен Гуангли надеется, что мы и впредь сохраним дружеские отношения. Если у тебя возникнут трудности, ты всегда можешь обратиться к нашей семье. Клан даёт обещание хранить твою тайну, но если ты используешь свою силу против нас, если натравишь яо на наших людей, у тебя будут серьёзные проблемы.

Когда чаепитие подошло к концу, Чен Джинхей проводил меня вниз к парадной и сказал напоследок:

— Господин Чен Гуангли оказал тебе большую честь. Он увидел достойного воина, и принял, как равного, несмотря на то, что ты простого происхождения. Но впредь будь осторожен с демоническими существами. Подобные практики опасны.

Удивляло радушие, с которым меня приняли китайцы. Я долго не мог поверить, что хоть кто-то оказался на моей стороне в этом суровом мире. Конечно, я пока не рисковал называть Ченов своими друзьями, и до сих пор не знал, что от них ожидать, но ничего иного, кроме как поверить в их обещание, не оставалось. В конце концов, если бы они хотели от меня избавится, спалили бы на месте, а не гоняли со мной чаи. Но господин Чен проявил ко мне своё расположение, пригласил в дом, и это что-то да значило. У меня даже возникла мысль, а не перебраться ли жить в азиатский квартал? По крайней мере, там спокойно… было до сегодняшнего дня.

Ещё меня заинтересовали слова господина Чена про то, что погромщики имели целью подорвать авторитет клана. Заставило задуматься. Я-то предполагал, что чёрнопетличники полезли сюда из-за резни в школе (хотя, казалось бы, причём тут китайцы?). А что выходит? За этим нападениям стоят чьи-то интересы? Или что старик имел ввиду? У меня даже возникла безумная мысль, что и резня в школе могла преследовать служить чьим-то тайным целям, хотя это и выглядело бредом.

Следующим вечером, как и было условлено, ко мне снова наведались Эстер и Бельфегор. Я объяснил им план действий, который я продумывал весь день. Требовалась от них сущая ерунда — всего лишь открыть чёрный ход в заведении, в которое мы отправимся. Остальное я собирался сделать сам, не привлекая своих демонических родственников.

— Всего-то дверь открыть? — удивилась Эстер. — Да без проблем.

— Не, ну если вы мне соизволите ещё чем-нибудь помочь… — сказал я.

— Я тебе уже помогла тем, что сняла с крыши снайпера, когда ты был базе, — заметила демоница.

— Да-да, знаю. Поэтому и не прошу ничего. Сам справлюсь. Не хочу перед вами быть в долгу.

— Да ладно, не дуйся, — Эстер легонько двинула меня кулаком по плечу. — Поможем, чем сможем. В конце концов, твоё существование для нас тоже весьма полезно. Кстати, хочешь, совет дам?

— Ну? — я скептически глянул на демоницу.

— Попробуй призывать керибу без знаков.

— Это как?

— Ты должен представить знак в голове и сосредоточиться на нём.

— Так просто?

— Не, — рассмеялась Эстер. — Чтобы овладеть подобными ментальными техниками у «духовных» уходят месяцы тренировок. Тебе придётся каждый день по часу минимум уделять время практике заклинаний. Тогда через месяц-другой начнёт что-то получаться. А потом даже не обязательно будет представлять знак — одной мысли хватит. Как нам.

— И что, таким образом можно овладеть любой магией? Не только призывом? — меня заинтересовала эта тема. Не всегда ведь есть возможность нарисовать знак или даже просто вытащить бумажку из кармана.

— Любой. Но начинать надо с тех, которые тебе уже знакомы. И ещё. Когда мы были на той базе, ты призвал нескольких керибу невысокого уровня. А «духовные» их щёлкают на раз-два. Ты что, с ними что ли собрался Куракина убивать? Интересно, как? Попробуй призывать дэвов. Они гораздо сильнее. Управлять ими сложнее, но у тебя должно получиться. Найди уединённое место и практикуйся.

— Где бы его взять ещё? — хмыкнул я. — Мы в городе, как-никак. Тут люди повсюду.

— Недалеко отсюда есть монастырь заброшенный, — сказал Бельфегор. — Там когда-то был портал, но его закрыли, и с тех пор люди в радиусе километра от монастыря не селятся по причине суеверного страха. Это рядом с Люберцами.

— Далековато, — заметил я. — Мотаться туда-сюда. Но за наводку спасибо. Сгоняю, как время будет, гляну.

Дело двигалось к ночи. Ещё какой-нибудь час — и начнёт смеркаться. Я припарковал мотоцикл недалеко от здания, окна которого светились красным светом, завлекая одиноких прохожих. Это был бордель Мамедова, пристроившийся неподалёку от Измайловского рынка. Именно сюда, по словам Амалии, когда-то привезли девушек-рабынь.

Улочка тесная, зажата между двумя пятиэтажками, вперившимися друг в друга безликими кирпичными фасадами с прямоугольными окнами. Как во всех подобных местах, с чистотой тут — беда. Мусорные контейнеры уже несколько дней никто не вывозил. Один повалился, и отходы высыпались на тротуар возле ржавой колымаги со спущенными колёсами — местного старожилы, который врос в асфальт, наверное, лет десять назад.

На вечерних улочках царил покой, лишь где-то вдали выла полицейская сирена. Сложно было поверить, что в некоторых районах Москвы сейчас творится чёрт знает что. Когда сегодня я днём включил телевизор — практически единственное окно в мир, которое доступно простому обывателю, поскольку интернет ещё не изобрели — то ужаснулся тому, что происходит в городе.

Полиция произвела аресты по делу о нападении на школу — взяли десять человек, якобы, причастных к резне, но народ это не успокоило. Вчера был совершён погром в Перово, где, как оказалось, находилась одна из зороастрийских общин. Сегодня же разгромили вторую общину — в Зюзино. На улицах горели машины и магазины. Видя документальные кадры можно было подумать, что в городе началась революция или гражданская война. Про нападение на азиатский квартал тоже упомянули, но как-то вскользь.

Эстер и Бельфегор появились во дворике позади борделя, куда не проникали взгляды прохожих.

— Там открыто, — сказала Эстер, подойдя ко мне.

— Деньги хоть есть? — спросил я.

— Деньги — суета, — философски заметил Бельфегор, важно выставив вперёд бороду. — Неужто, нам, столь древним существам заботиться о столь мимолётных пустых вещах?

— Смотрите сами, — сказал я. — Моё дело вас привезти. Дальше — ваши проблемы.

— Только не вздумай уехать, — погрозил мне пальцем демон. — А то мы не сможем тут долго находиться. Не хотелось бы прерываться в самый важный момент.

Я махнул рукой, мол, идите, куда шли, и Эстер с Бельфегором бодрым шагом направились ко входу, попутно разглядывая девушек в нижнем белье, которые сидели за витринами на первом этаже заведения, привлекая внимание клиентов.

Подождав минут пятнадцать, я вынул ключ зажигания из замка и двинулся к чёрному ходу. Эстер не соврала — тот действительно оказался открыт. Надел латексные перчатки — следы оставлять не за чем. Задвижка с внутренней стороны отвалилась, и я мог без проблем проникнуть в заведение. Я уже начинал завидовать магическим способностям демоницы. Мне хотя бы половину из них — будет в разы проще проворачивать подобные дела. Эстер уверяла, что я тоже смогу овладеть разными «духовными» техниками, вот только когда? Месяцы придётся тренироваться, а у меня не то, что на тренировки, на учёбу-то времени почти не остаётся.

Поднялся на второй этаж. Свет был приглушённый, коридор — тесный, из-за дверей доносились всевозможные стоны. В холе у лестницы на диване сидели и болтали две девушки — видимо, работницы интимных услуг. Они курили, и в воздухе стоял душный запах табачного дыма. Краем уха я слышал их разговор.

— Как думаешь, на нас нападут? — спросила одна, азиаткой внешности.

— Да нет, конечно, успокойся.

— На рынок же напали. А он близко.

Тут они увидели меня и замолкли.

— Где у вас начальство сидит? — спросил я.

— Заведующая что ли? — одна из девушек окинула меня оценивающим взглядом. — Ну на пятом. А ты что, мальчик, заблудился?

— Типа того, — я пошёл вверх по лестнице.

На пятом этаже свет был нормальной яркости. Вдоль коридора — несколько дверей. Людей нет. Я задумался. Куда теперь? В конце виднелась железная дверь, выглядящая довольно современно по здешним меркам. У начальства, как известно, всё самое лучшее, значит, туда мне и надо, скорее всего. Подошёл, дёрнул за ручку — заперто.

— Молодой человек, вы чего хотели? — послышался позади строгий женский голос.

Обернулся. Ко мне шла женщина лет за тридцать, обильно размалёванная помадой, тушью и румянами, с белыми, тоже крашеными волосами. Одета она была в деловой костюм и туфли на низком каблуке. По манерам — эдакая важная бизнес вумен, всеми силами старающаяся выглядеть молодо.

— От Исхака Мамедова, — сказал я. — Вопрос касается товара.

— Что за товар? — женщина подошла и недоверчиво уставилась на меня, пытаясь сообразить, о чём речь. — Почему он сам не позвонил? И вообще, как ты сюда попал?

— Товар? Да так, знаете ли… Я про девчонок, которыми Исхак приторговывает. Меня они интересуют, — говоря это, я завёл руку за спину и вытащил нож, который прятал под толстовкой за поясом джинсов. В следующий миг я схватил заведующую за ворот пиджака, притянул к себе, и остриё упёрлось ей в горло. Такого поворота женщина не ожидала.

— Закричишь — глотку перережу, — прошипел я. — Открывай дверь быстро.

— Ты псих? Совсем дурной? — забормотала женщина. — Тебе чего надо? Денег? Ты хоть головой подумал, на чьё заведение лезешь?

— Открывай, — нож надавил на горло.

К счастью, в коридоре никого не оказалось, и женщина не рискнула сопротивляться или звать на помощь. Она отперла кабинет. Я убрал нож от её горла, затолкнул заведующую внутрь и захлопнул за собой тяжёлую железную дверь. Повернул ручку замка.

— Что тебе надо? — спросила заведующая со смесью страха и возмущения. — У тебя будут большие проблемы — это я тебе гарантирую.

— Так. Садись и слушай, — за руку я подтащил заведующую к её креслу, после чего проверил ящики стола на предмет наличия оружия, а затем закрыл жалюзи на окнах. — Разговор есть. Дело очень важное и щепетильное. Если мне не понравится, что ты говоришь и как себя ведёшь, я тебе вскрою глотку, поняла? — я подошёл к ней и снова приставил нож горлу в подтверждении серьёзности мои намерений. Женщина ответила утвердительно.

Я достал кошелёк и вынул из кармашка фотокарточку Веры. Положил на стол:

— Видела её?

— Нет, — помотала головой заведующая.

— Внимательно смотри. Очень. Или подохнуть хочешь?

— Да не видела я! Кто это вообще такая?

— Это девушка, которую продали в рабство. Вам или кому-либо ещё — я пока не знаю. Но собираюсь это выяснить.

— Мы не занимаемся таким, — недовольно проговорила заведующая. — Здесь — бордель, легальная организация. Ты не туда пришёл.

— А я слышал, что занимаетесь, — подойдя к заведующей со спины, я схватил её за волосы и приставил к горлу нож. — Ты прекрасно знаешь о торговле людьми. И сейчас расскажешь мне всё.

— Ладно-ладно, знаю, отпусти только, — затараторила заведующая, ощутив, как лезвие надавливает на горло. — Но я… мало знаю. Привозили раза три девушек. Держали в подвале. Но это давно было, и я не занимаюсь этим. Я только борделем заведую. Работаю тут, как и все. Отпусти же. Больно.

— Хорошо, — я отпустил женщину, снял трубку со стоящего на столе телефона и положил перед ней. — Значит, будем звонить в вышестоящие инстанции. Самому Исхаку Мамедову. Набирай номер и говори, чтобы он бросал все дела и срочно рвал когти сюда. Потому что здесь пожар, наводнение, облава полиции и всё, что может потребовать его личного участия. Скажешь что-то не то… — я снова схватил за волосы и приставил нож к горлу. — В общем, ты поняла.

Дрожащими пальцами заведующая набрала номер. Однако трубку никто не взял.

— Его нет дома, — сказала женщина.

— Звони туда, где есть.

— Но я не знаю! — в отчаянии воскликнула заведующая. — Я за ним слежу что ли?

— Поменьше болтай, побольше занимайся делом.

Она стала набирать второй номер. Ответили. Спросила, там ли Исхак, оказалось — нет. Затем последовал третий номер. Звонок тоже не дал результатов. Потом четвёртый…

— Больше не знаю, где может быть, — расстроено произнесла женщина.

— А позвони-ка ему домой ещё раз, — предложил я.

Она позвонило. И о чудо!

— Алло, Исхак Тимурович, — заговорила блондинка дрожащим голосом. — Тут, в общем, такое дело… Надо срочно в бордель приехать. Который у Измайловского рынка. Это не телефонный разговор… Нет… Это по поводу того случая. Когда вы своих девчонок привозили… Я говорю: не могу по телефону. Приезжайте, надо с глаза на глаз переговорить… Хорошо. Жду.

Она повесила трубку:

— Приедет через полчаса, сказал.

Я принялся расхаживать из стороны в сторону, поигрывая ножом. За окном смеркалось. Полдела сделано. Мамедов скоро будет тут, останется только допросить его.

Достав из кармана толстовки листы со знаками призыва, я начал раскладывать их по углам комнаты. Четыре «осьминога». Ещё два, демоны-быки — в запасе. Что ж, это быстро развяжет ему язык. Запоёт, как соловей. Главное только, чтобы не помер раньше времени.

— Это твоя девушка на фотографии? — спросила заведующая.

— Болтай поменьше.

— Почему ты решил, что она у нас?

— Ещё слово — язык отрежу, — пригрозил я, разворачивая последний листок.

Следующие полчаса мы провели в молчании. Часы тикали, неумолимо приближая встречу. Под окном голосила какая-то пьяная компания, потом прекратила. Несколько раз прошуршали по дороге машины. Заведующая нервничала, да и я — тоже. Как всё пройдёт? А если план провалится? А если Исхак сорвётся с крючка, не приедет, или приедет не он? Да, чёрт возьми, случиться могло всё, что угодно! Если я почую неладное, то конечно призову керибу, и тогда живым отсюда не уйдёт никто, вот только прежде надо получить информацию, иначе задача усложнится многократно.

Полчаса миновало — Исхака не было. Я всё сильнее нервничал и всё чаще посматривал на часы. Прошло ещё пять минут, десять, пятнадцать…

Стук в дверь. Я чуть не подскочил от неожиданности. Момент истины настал.

— Лена, открывай, чего заперлась? — донёсся из коридора голос с кавказским акцентом.

Я спрятал нож за пояс, отпер дверь и отошёл. В кабинет ввалился пузатый бородач, которого я позавчера видел у коттеджа. Но сейчас он был не один. Следом вошли два здоровых круглолицых джигита.

— Припозднились, господа, — сказал я. — Ну добро пожаловать. Разговор есть. Только дверь прикройте.

Глава 5

В глазах Исхака и его быков нарисовалась крайняя степень изумления. Они не ожидали такой наглости, особенно, со стороны подростка.

— Ты кто?! — воскликнул Исхак, разведя руками. Акцент у него был ощутимый. — Кто ты такой? — повторил он, пуча на меня глаза.

— Так, господа, не нервничайте, — сделал я успокаивающий жест руками. — Ты, Исхак, присаживайся на креслице, а вы ребята, лучше подождите снаружи во избежание, так сказать, недоразумений.

— Ты кто?! — опять воскликнул Исхак. — Я не понимаю, — он обратился к заведующей. — Марина, это кто?

— Он пришёл сюда и требовал, чтобы ты приехал. У него — нож, — выпалила Марина. Теперь она уже не выглядела столь запуганно. Присутствие босса с охраной придало ей уверенность. — Он угрожал. Разберись с ним.

Ну всё, кажется, пора. Я сосредоточился на знаках, предвкушая реакцию тех, кто находился в кабинете. Но вызвать никого не успел…

— Привет красавчики, — Эстер стояла в углу кабинета. Я даже не заметил, как она появилась.

— А ты кто?! — обернулся к ней Исхак, вздрогнув. — Э! Тебя тут не было.

— А ты наблюдательный, — оскалилась Эстер.

Её руки обратились в два длинных чёрных щупальца. Они вонзились в подбородки обоих охранников, пробив головы насквозь. Щупальцы пропали, снова став руками, а два безжизненных тела свались на паркетный пол. Захлопнулась дверь, замок щёлкнул.

Заведующий Марина завизжала. Мамедова будто парализовало.

— Какого хрена! — заорал он в истерическом припадке. — Что за… — дальше последовал поток ненормативной брани.

Эстер приложила палец к губам:

— Тсс. Чего шумим?

Исхак выхватил из-за пазухи короткоствольный воронёный револьвер и принялся целиться то в меня, то в Эстер. Он побледнел, белки глаз ошалело вращались.

— Вы к-кто? — он заикался, его рука с оружием дрожала, и я начал опасаться, как бы он сгоряча не пальнул.

— Пойло у вас, конечно, так себе, — это появился Бельфегор. В руке он держал бутылку виски. — Тут вообще где-нибудь приличную выпивку дают?

Марина и Исхак обернулись на него.

— Я не понимаю… Что всё это значит? — пробормотал Исхак.

— Прежде давайте успокоимся, — сказал я. — Исхак Тимурович, к чему закатывать историку и махать стволом Мы же — цивилизованные люди, и разговор нам предстоит серьёзный. Ведите себя прилично, в конце концов. Присаживайтесь на кресло, глубоко вздохните. А пистолет, пожалуйста, сдайте, а то ненароком и пальнуть можно, — я подошёл к Исхаку, отвёл в сторону руку с револьвером, чтобы избежать нелепой случайности, и вытащил оружие из толстых пальцев Мамедова. Тот не сопротивлялся.

— Виски глотни, — пробасил Бельфегор, — хоть и дрянь у тебя редкостная, но, глядишь, нервы уймёт, — он подошёл и сунул в руку Исхака бутыль. Тот посмотрел на неё стеклянным взглядом, а потом, не говоря ни слова, взял и вылакал треть содержимого. Поставил на стол и уселся рядом в кресло.

— Кто вы? Шайтаны? — Исхак взял-таки себя в руки. — Что вам надо от нас? Чего хотите? Чем мы вас прогневали?

— Вот это совсем другой разговор, — сказал я. — Я в курсе, что ты, Исхак, промышляешь торговлей людьми. Именно поэтому ты мне и понадобился.

— Это какая-то ошибка. Я — честный коммерсант, ничем подобным не занимаюсь, — серьёзно произнёс Мамедов.

— Да ладно врать-то! Ну кого ты будешь обманывать? Я всё про тебя знаю. И про то, как ты был задержан, и про то, какое тебе обвинение предъявляли, и про то, как отмазали тебя. Даже про твою семью знаю. Теперь, правда, бывшую. Почти всю подноготную твою знаю, Исхак, — я подошёл ближе и угрожающе склонился над сидящим человеком. — Какой смысл отпираться? Чем быстрее мы закончим, и я получу ответы, тем быстрее оставим тебя в покое. И шутить я не собираюсь, — я сунул револьвер в карман толстовки и достал нож. — Буду отрезать от тебя по кусочку, пока не скажешь, что мне нужно.

— Ты псих долбаный, — проговорил Исхак, испуганно таращась на меня белками выпученных глаз. — Что тебе надо? Всё скажу, только уйдите из моего заведения.

— Отлично. Так вот, я знаю, что ты занимаешься торговлей людьми, — я вытащил из кармана фотокарточку Веры и показал Мамедову. — Видел её?

Исхак посмотрел на карточку.

— Нет, — мотнул он головой.

— Внимательно смотри.

Исхак посмотрел внимательно.

— Клянусь Аллахом, не видел.

— Значит, будем резать? — спросил я.

Стук в дверь.

— Спросил, кто там, — шепнул я, приставив нож к горлу Исхака.

— Да? Кто там? — крикнул он.

— Это я, Коля, охранник, — загремел мужской голос за дверью. — Девочки кажется слушали какие-то крики у вас на этаже. Узнать хотел, всё ли в порядке?

— Говори: у нас всё в порядке, — велел я шёпотом.

— Всё хорошо. Иди на пост и нечего шастать, — крикнул Исхак.

— Ладно, как скажете, — донеслось из-за двери.

— Зачем резать? — уставился на меня Исхак. — Клянусь, я правду говорю. Первый раз вижу эту девушку. Не было таких.

— Имя Вениамин Куракин тебе ничего не говорит? — продолжил я допрос. — Вёл ли ты с ним какие дела? Может, покупал у него кого-нибудь? Или у его людей?

— Нет, — замотал головой Исхак. — Я с такими большими людьми не работаю. Не по нашей части. Клянусь. Не надо только резать. Правду говорю!

— Врёт, как дышит, — объявил Бельфегор. — Никогда, сын, не верь людям на слово. Всегда надо убедиться, что они говорят правду. Проверить.

— Мамой клянусь! — повторил Исхак как можно более убедительно. — Что сделать, чтобы вы поверили?

— Например, сказать правду, — оскалился я в улыбке, от которой у моего собеседника на лбу выступил пот.

— Не надо, — замотал головой Исхак.

— Подержите? — обратился я к своим демоническим родственникам.

Эстер протянула руку, сосредоточилась, и невидимая сила придавила Исхака к креслу. Я достал из-за пазухи платок и запихал ему в рот. А потом взял его кисть, положил на стол. Глаза Исхака, казалось, вылезут из орбит. Он мычал, пытался помотать головой, но, будучи парализован магией, не мог даже пошевелиться.

— Господи! Что ты делаешь? Не надо! — запричитала Марина, увидев, как мой нож приблизился к пальцу Исхака.

— Не произноси имя Господа твоего всуе, — пробасил Бельфегор. — Порой женщины очень много болтают, — он подошёл к заведующей и схватил за подбородок. — Если я тебе вырву язык, ты же не будешь так много болтать, верно?

Марина стиснула челюсть и замотала головой.

Я надавил на нож обеими руками, кость хрустнула, и указательный палец покатился по столу. Сквозь кляп доносилось истеричное мычание, похожее скорее на визг. Глаза Исхака лезли из орбит. Но пошевелиться он по-прежнему был не в состоянии.

Когда мычание прекратилось, я вытащил кляп.

— Я ничего не знаю. Зачем вы это делаете? Не надо, умоляю! Не знаю ничего, не видел, не знаю, — затараторил Исхак.

— Говори правду, — произнёс я грозно.

— Тебя найдут! Ты — не жилец! За всё ответишь!

Дальше последовало нечленораздельное мычание, ибо кляп снова оказался у Исхака во рту.

Второй палец покатился по столу и упал на пол, но Исхак снова ничего путного не сказал. Эстер равнодушно наблюдала за процессом, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, а Бельфегор сидел на столе и время от времени прикладывался к бутылке с виски. Заведующая была бледная как смерть. После второго пальца её стошнило, и теперь она кое-как держалась, давя рвотные позывы и стараясь не смотреть на обезображенную руку босса и кровавую лужу, расплывающуюся по столу.

Третий палец тоже не дал результатов. Ничего нового Исхак не сообщил.

— Ну? — спросила Эстер. — Долго будешь возиться? Нам уже пора вообще-то.

— Ты права, — сказал я. — Кажется, он не врёт. Надо заканчивать. Тогда последний вопрос, — я вытащил в очередной раз кляп. — Куда рабов свозите? Где у вас база, или как вы это называете? Адрес говори.

— Седьмой проезд пятнадцать, корпус шесть, — выпалил Исхак, который был уже окончательно сломлен пытками. — За трубопрокатным заводом, четырёхэтажное здание. Там барак для рабов.

— Охрана есть?

— Три человек на первом этаже.

Я снял трубку телефона и дал Исхаку в здоровую руку:

— Звони.

Тот вопросительно посмотрел на меня.

— Звони или наш разговор продолжится. Скажи, что скоро прибудет от тебя человек по поводу товара.

Мамедов сделал всё в точности, как я сказал. Когда он снова уставился на меня, на этот раз в глазах его читалась обречённость:

— Убьёшь меня?

— Ну а что делать? Не оставлять же тебя в живых после того, что ты видел? Так что извиняй, — я зашёл сзади, обхватил лоб Исхака и быстрым сильным движением провёл лезвием поперёк горла. Разверзлась рана в пол-шеи, алый фонтанчик забрызгал пиджак и рубашку Мамедова. Голова свесилась на грудь, тело обмякло.

И тут заведующая завизжала, сорвалась с места и бросилась к двери. Я даже глазом моргнуть не успел, а она уже открыла замок. Зато Эстер с Бельфегором среагировали быстро. Два длинных щупальца устремились к заведующей и пробили её насквозь. Когда щупальца исчезли, Марина сползла на пол, оставляя за собой на двери кровавый след.

В некоторой степени я был рад, что так случилось. Заведующую тоже пришлось бы резать, а мне почему-то не очень хотелось это делать. Однако проблема решилась сама собой.

— Дело сделано, — констатировала Эстер.

— Спасибо, что помогли, — поблагодарил я. — Признаться, не ожидал, что соизволите здесь появиться.

— Не стоит благодарностей, сын, — оскалился Бельфегор. — Ты помог нам хорошо провести вечер — мы помогли тебе. Услуга за услугу.

— Точно, — согласилась Эстер. — Ну а теперь нам пора. Мне уже совсем тяжко тут. Тела убирать?

Демоница, и правда, выглядела уставшей. Даже лицо как будто постарело и осунулось.

Я задумался. Четыре окровавленные трупа в кабинете — это, конечно, шокирующее зрелище, но четыре кучи пепла в залитой кровью комнате будет выглядеть совсем странно.

— Не стоит, — покачал я головой. — Оставим как есть.

Собрав листы со знаками и выключив свет, я покинул комнату. На этаже никого не было, и я без труда спустился вниз. На улице уже стемнело. Выйдя из борделя через чёрный ход, я снял окровавленные перчатки. Рукава толстовки слегка забрызгались. Я думал о том, что произошло, и совершенно ничего не чувствовал. Как будто говядину резал. Ни капли отвращения или неприязни. Что со мной стало? Или это на войне голову отшибло? Вроде бы тогда я ещё что-то ощущал.

Но не время для лирики. Я спешно зашагал к своему мотоциклу. Сегодня предстояло ещё одно дело. Я собирался заехать в барак, как его назвал Мамедов, и поговорить с теми, кто сторожил его. Может, они что-то знают? Хотя шансов мало, конечно: сомнительно, что Исхак был не в курсе сделки с людьми Куракина, если такая действительно имела место. Но проверить не мешало.

Мотоцикл гулко тарахтел, мча по ночной улице. Мне предстояло добраться до южной мытищинской промзоны и найти барак, о котором говорил Мамедов. По этому адресу находилась принадлежащая ему обувная фабрика, так что Исхак, похоже, не соврал. Под легальным предприятием скрывался незаконный бизнес.

Пришлось сделать крюк, чтобы объехать посёлок Лосиноостровский, в котором два дня назад меня тормознула полиция. Я выбрался на проспект. Это была широкая и хорошо освещённая улица. По одну сторону находился квартал, застроенный типовыми многоэтажками — они торчали вдоль дороги монотонной чередой зловещих чёрных скал. Была уже ночь, и редко в каком окне горел свет. Машин тоже ездило мало. Я втопил на полную. Мой древний «Розенберг», правда, даже сотни не выжимал, к тому же на большой скорости двигатель стал работать неровно, появились посторонние шумы, и я решил всё же сбавить обороты.

Поворот на химкинскую промзону нашёлся быстро, а вот потом пришлось поплутать. Несколько раз я даже останавливался и доставал карту, чтобы свериться с направлением. К сожалению, навигаторов тут не было.

Покатавшись по темным улицам среди притаившихся во мраке зловещих заводов, я наконец нашёл нужный поворот. Вскоре асфальт стал настолько плох, что мотоцикл начало немилосердно подбрасывать на сплошных выбоинах, каждая из которых отдавались в моём раненом плече. Приходилось сжимать зубы и терпеть, изо всех сил удерживая руль, так и норовивший вырваться из рук. Я ехал вдоль длинного бетонного забора, а по другую сторону вначале шли гаражи, а потом и вообще — какие-то заросли. Судя по карте, предприятие находилось на окраине промзоны, но только оказавшись на месте, я понял, какая тут дикая глушь.

Вечность полз по этой разбитой в хлам дороге. В какой-то момент начало казаться, что еду совершенно не туда, особенно, когда ограда предприятия пропала из виду, и дорога ушла в дебри, но тут впереди показался свет уличных фонарей.

Я затормозил на площадке перед четырёхэтажной панельной коробкой. К зданию была пристроена кирпичная будка проходной, рядом с которой находились двустворчатые железные ворота, ведущие на территорию предприятия. Входа было два: проходная и дверь в противоположном конце здания. Фонарь был один над воротами, другой — на стене.

Ночью захолодало. Пока ехал — замёрз. Прежде, чем отправиться в путь, я заглянул домой и надел курточку, но даже в ней на скорости продувало.

Я оценил обстановку. Предприятие казалось неприступной крепостью. Можно, конечно, загнать туда нескольких керибу, чтобы они всех перебили, но где-то в здании держали рабов, и я не хотел, чтобы пострадали невинные люди. Если и запускать демонов, то глаз с них сводить нельзя. Оставалось надеяться, что охрана поверит, что я — от босса и впустит меня. Других вариантов, как пробраться в здание, я не видел. Двери — железные, окна на первом этаже — зарешёчены.

Подойдя к двери проходной, я нажал большую красную кнопку звонка. Другой рукой проверил заткнутый за пояс револьвер, который я отобрал у Исхака. Нож тоже был при мне.

Открылась заслонка маленького окошка.

— Чего надо? — спросил с сильным акцентом кавказец по ту сторону.

— От Мамедова, — коротко ответил я. — Он предупреждал.

— Вай, братан, чего так долго? Он два часа назад звонил.

— Заблудился, — сказал я. — Еле нашёл вас.

— Сам-то Исхак где?

— В смысле, где?

— В прямом? Почему сам не приехал? Всегда приезжает.

— А я почём знаю?

Вопросы мне не понравились. Как тут принято вести дела, я был без понятия, и потому мог облажаться, не учтя какие-то важные моменты. А может, охранника смутил мой внешний вид? Но отступать поздно. Во что бы то ни стало я должен оказаться внутри.

— Как не знаешь? От кого ты тогда? — продолжал допрашивать меня охранник.

— Да у себя он, в борделе. Занят. Не может. Сказал, чтоб без него ехал.

— Какой у тебя вопрос? Что именно нужно?

Казалось, охранник подозревал что-то неладное, и я всё больше понимал, что по-хорошему он меня не пустит. Тогда вытащил револьвер и наставил в окошко.

— Хватит вопросов. Открывай, — сказал я спокойно.

— Братан, убери ствол. Давай по-хорошему, — произнёс охранник. Если за дверью были другие, теперь они в курсе, что у меня — оружие. Замечательно, блин.

— Открывай. И не дёргайся. Вздумаешь голову убрать — мозги вышибу.

— Так я не могу открыть. У меня ключей нет. Дай за ключами схожу.

— Ты чего мне загоняешь? Какие ключи? Открывай. Застрелю к чёртовой матери.

— У меня ключей нет, братан, я сейчас… — пробормотал охранник и хотел отстранить голову, но я среагировал вовремя. Нажал на спуск. Руку брызнула кровь. Я отошёл от двери, прислонившись к стене.

Вовремя. С другой стороны кто-то выругался не по-русски и выстрелил в дверь. Кажется, придётся всё-таки прибегнуть к помощи демонической силы. Вступать в перестрелку настроения не было. Я достал из кармана лист бумаги, хотел разложить на земле, но тут со стороны второго входа тоже загремела стрельба. Я видел вспышки огня во тьме. Несколько пуль просвистела совсем близко.

Я укрылся за будкой проходной (она немного выступала за плоскость ворот) и четыре раз пальнул в направлении противника. Бумагу я всё же кинул на дорогу и сосредоточился. Лист загорелся, и словно из-под земли вырос «осьминог». Следуя моему мысленному повелению, он бросился на охранников. Те, разумеется, принялись палить по нему, кричать что-то. А я покинул укрытие и побежал вслед за существом ко второй двери, надеясь, что её не запрут отступающие. В барабане осталось два патрона, и теперь мне приходилось полагаться только на призванного «осьминога».

Двое убитых — снаружи, двое — внутри, один — за проходной. Демон хорошо справился со своей задачей: никто не ушёл. В будке охраны — труп с вышибленными мозгами. Это уже моя работа.

В здании — тихо и темно. Как будто никого не осталось. Но верхние три этажа не мешало проверить, а заодно — постройки на территории. На небольшом пространстве теснились гараж с тремя воротами, старое складское здание с дебаркадером, какой-то длинный одноэтажный цех и кирпичная двухэтажка.

Я снова был в перчатках. Затащил тела внутрь и запер дверь. Поскольку первый демон уже пропал, я вызвал другого. Держа существо на мысленном поводке, а в руках сжимая компактный пистолет и фонарик, изъятые у одного из убитых, я отправился прочёсывать этажи.

Вопреки моим ожиданиям людей тут не оказалось. Здание пустовало, двери были заперты. У меня даже закралась мысль, что Исхак обманул меня, и рабов держали не здесь.

Поднялся на второй этаж — пусто и темно, как и в остальном здании. Но едва я двинулся в сторону, как позади раздался скрип. Я обернулся: из кабинета выскочил человек и наставил на меня пистолет. Грохнули несколько выстрелов, звук от которых эхом прокатился по коридору. За спиной в дальнем конце здания раскололось стекло. Я тоже принялся жать на спуск, даже не целясь. Магазин опустел. Человек вскрикнул и упал на пол.

Вот это повезло! Я находился на линии огня, и в меня не попало ни одной пули. Стрелок оказался бородатым смуглым кавказцем. Он лежал с простреленным животом и с ненавистью смотрел на меня. Что-то процедил сквозь сжатые зубы. Я сменил магазин и сделал контрольный в голову.

«Всё? Больше никаких сюрпризов? — я огляделся и прислушался. — Или вы тут за каждым углом прячетесь?»

Прошёл в открытый кабинет. Тут стояли три рабочих стола и несколько стульев, даже телефон имелся, который я тут же отключил от розетки.

Она выходили на площадку перед зданием. Я выглянул на улицу. Вдалеке на дороге, ведущей к нам, забрезжил свет фар. Он становился всё ярче, и вскоре стало понятно: ко мне едут две машины. Кажется, сражение на сегодня не закончилось…

Глава 6

Обе двери я запер, так что приехавшим бандитам не светило попасть на предприятие. Если только у них нет своих ключей. Дверь в здании запиралась изнутри на засов, а вот проходную можно было открыть ключом снаружи.

Две легковушки — полноразмерный хардтоп и старый фастбэк с дутым кузовом и круглыми фарами — остановились перед зданием, развернувшись боком. Вышли люди. Я насчитал девятерых. Насколько можно было заметить в темноте, все они имели при себе оружие. Всё-таки ошибся я по поводу Исхака Мамедова: не такая уж он и мелкая сошка, если его ребята с огнестрелом бегают. А может быть, это — люди его босса.

Два демона, явившиеся по моей команде, шевелили своими щупальцами над сгоревшими клочками бумаги. Они выглядели невнятными призраками в тёмном помещении, только жёлтые глаза жутко горели во мраке четырьмя уголками.

— Ну что, справитесь? — спросил я. Вопрос, конечно, был риторическим. Демоны не могли ответить. Я приказал атаковать.

Существа ринулись вниз прямо по воздуху, шевеля верхними и нижними конечностями-щупальцами. Я же, спрятавшись за стеной между двумя окнами, стал смотреть, что будет.

К моему удивлению, бандиты не запаниковали и не начали хаотично палить по демонам. Семеро спрятались за машинами, а вперёд выскочили двое с саблями (или, скорее, шашками) наперевес. Клинки их оружия издавали тусклое свечение. Демоны налетели на этих двоих, завязалась короткая схватка. В темноте было сложно что-либо разглядеть. «Осьминоги» извивались и шевелили своими щупальцами, пытаясь достать противника, но очень скоро пропали один за другим под ударами сияющих клинков.

Я находился в замешательстве. И что теперь? Призвать следующих? Бесконечно я это делать не мог: силы мои постепенно истощались от подобных действий, а организм требовал отдыха. Неужели отстреливаться придётся? Словить пулю в моих планах не было.

Я схватил стул и вышвырнул его в окно. Звук разбитого стекла привлёк внимание бандитов. Не давая им времени сообразить, что произошло, я прицелился в одного из джигитов с шашкой и выстрелил несколько раз. Тот рухнул как подкошенный, а второй кинулся за машину. Снизу загрохотала беспорядочная пальба. Я присел, спрятавшись под подоконником. Второе стекло зазвенело и осыпалось. Кроме одиночных выстрелов потрескивали очереди. Каким же знакомым показался мне этот чёртов звук!

Вскоре, однако, всё затихло. Я переполз под подоконником к другому окну. Высунулся и выпустил по притаившимся за машинами бандитам остаток патронов. В ответ — снова захлопали выстрелы. Перезарядил магазин — остался последний. Пригнувшись, я выбежал из комнаты, чтобы сменить позицию.

Побежал на первый этаж. У одного из убитых охранников имелся обрез магазинной винтовки. Его я прихватил по пути. Когда добрался до проходной, стрельба снаружи прекратилась. В пристройке, где сидела охрана, имелось зарешеченное окно. Рядом с окном — стол. Отсюда неплохо просматривалась площадка перед зданием. Положив обрез, я присел на колено и опёр о столешницу локоть, чтоб иметь упор для стрельбы. Я находился в глубине помещения, и противник не мог меня видеть, а мне, чтобы вести огонь, не требовалось высовываться.

Бандиты что-то обсуждали меж собой, а потом четверо, в том числе и джигит с шашкой, побежали к двери проходной. Другие же четверо остались за машинами, прикрывая свой штурмовой отряд. Вот только вряд ли они знали, где я теперь нахожусь.

Прицелился. Первым делом требовалось выбить последнего бойца с шашкой. Тот бежал вторым. В одной руке его светился длинный слегка изогнутый клинок, в другой чернел револьвер. Я чувствовал присутствие силы, как и тогда, в подвале, когда истреблял людей Пересвета.

Отряд подошёл метров на десять, и я открыл огонь. Окно разбилось. Джигит с шашкой упал. Тот, который бежал первым, схватился за плечо. Он остался стоять на ногах и принялся палить из пистолета по будке охраны, где я засел. Другой жахнул из дробовика. Я пригнулся, но тут же высунувшись, выпустил остаток патронов по отступающему противнику. Ещё один бандит растянулся на асфальте, стеная и корчась от боли.

Магазин опустел. Я снова спрятался. По мне лупили изо всех стволов. Пули влетали в помещение охраны, выбивая из стен штукатурку. Я достал лист со знаком. Демон-бык вырос передо мной чёрной громадой и ринулся на бандитов. Тем больше нечего было противопоставить моим питомцам.

Я вышел из будки вслед за демоном. Оставшиеся пять бандитов пустились наутёк. Существо догнало одного. Я выстрелил из обреза в спину второму, передёрнул затвор, выстрелил в третьего. Промахнулся, но следующая пуля настигла цель. В это время демон прикончил последних двух.

Я вернулся и добил раненого, который валялся между у проходной. Готово. На площади перед зданием — девять трупов. Не ушёл никто.

Моё внимание привлекли светящиеся шашки, которыми бандиты рубили демонов. При ближайшем рассмотрении оказалось, что клинки их покрыты замысловатыми символами. Сейчас они потухли, но стоило мне взять шашку в руки, и свечение возобновилось. Видимо, это оружие обретало силу, лишь находясь у человека с «духовными» способностями. Значит, эти двое тоже владели магией? Но зачем простым бандитам противодемонические сабли? Кто их снабжает такими штуками? Откуда среди них взялись «духовные»? Тоже какой-то клан, как и у китайцев, держащих азиатский квартал? Вопросов масса.

Но кем бы они ни были, мне всё равно пришлось перетаскивать их тела в здание. Мало ли, вдруг ещё гости заявятся, а тут — трупы перед входом. Потом вспомнил про свою способность поглощать энергию «духовных». К сожалению у двоих обладателей силы её оказалось не так много.

Я ужасно устал. Хотелось спать, перестрелка заставила понервничать, да ещё и призыв существ меня вымотал. Но предприятие стоило проверить. У одного из бандитов была довольно старая на вид штурмовая винтовка с деревянными цевьём и прикладом. К ней имелись дополнительные магазины, а заодно я нашёл три магазина к пистолету, от которого пока не торопился избавляться. Держа автомат наготове, я пошёл осматривать территорию.

Особенно меня заинтересовало кирпичное двухэтажное здание с зарешёченными окнами. Внутри оказалось несколько запертых железных дверей. У охранника, которого я пристрелил на проходной, нашлась связка с ключами. Они подходили.

Под потолком горели две тусклые лампочки, старый обшарпанный коридор тонул в полумраке. Я отпер одну из дверей. Передо мной предстало длинное, слабо освещённое помещение. На полу были расстелены матрацы, на матрацах сидели люди. Все — мужчины южной или среднеазиатской наружности. На меня смотрели заросшие немытые лица с дикими полными страха глазами. От этого сборища шёл ощутимый душок, но ещё сильнее воняло из сортира, который находился здесь же за фанерной перегородкой.

Несмотря на поздний час, никто не спал. Должно быть, их разбудили выстрелы.

— Выходите, — сказал я. — Вы свободны.

В ответ — молчание. Почти два десятка пар глаз буравили меня немым вопросом. Я отошёл от двери, демонстрируя выход, и опустил автомат, который на всякий случай держал наготове.

— Идите! — повторил я. — Вас тут больше никто не держит. Вы свободны.

— Мы не говорить, — произнёс усатый мужик с раскосыми глазами, одетый в грязный растянуты свитер. — Не понимать.

Сидящий рядом мужчина с подбитым глазом, принялся ему что-то объяснять.

— Где хозяева? — спросил третий — низкорослый бородач в оранжевой рабочей жилетке, покрытой какими-то жирными пятнами.

— Хозяева ваши мертвы, — я провёл рукой по горлу, демонстрируя участь хозяев, — можете идти домой, — я показал выход.

Люди нерешительно поднялись.

— Куда? — спросил меня усатый.

— Куда хотите, — сказал я.

— Там ещё люди, — произнёс мужчина с фингалом, указывая в сторону соседнего помещения.

Я открыл следующую дверь. Здесь бандиты держали женщин. Они тоже все оказались выходками из южных регионов или стран, по-русски почти не говорили и вид имели столь же плачевный, как и мужчины.

— Ты из полиции? — спросила одна худощавая азиатка с крупной головой, когда поняла о чём я толкую.

— Нет, но вы свободны. Бандиты убиты. Вам больше ничего не грозит. Можете идти по домам.

Женщины поднялись и неуверенно, всё ещё со страхом косясь на меня, вышли в коридор. Одна из них, увидев соседей, покинувших место своего заключения, бросилась к усатому мужику в растянутом свитере. Они обнялись, женщина заплакала, сквозь слёзы бормоча что-то на своём языке.

— Это муж и жена, — объяснила мне худощавая азиатка. — Они вместе попали сюда полгода назад, им не позволяли видеться. Спасибо тебе, что освободил нас. Только у нас нет документов. И денег нет, чтобы вернуться домой. Дом наш не тут. Он далеко. Мы приезжие.

— В этом не могу вам помочь, — подумав немного, я добавил, — но могу вызвать полицию. Они помогут.

— Не надо полицию. Полиция сдала сюда некоторых из нас. Они ловят приезжих и продают.

— Всё так плохо? — я задумался, перебирая в голове варианты, как помочь этим несчастным. По большому счёту, кроме как открыть ворота их тюрьмы, я ничего не мог сделать. Но вдруг пришла мысль. — Короче так. У меня есть один знакомый полицейский. Он — хороший человек. Он вас не продаст. Объясни всем, чтобы те, кому некуда идти, оставались здесь. Скоро приедет помощь. Поняла?

Женщина кивнула:

— Поняла.

— Давно вас здесь держат?

— Я тут работаю уже три месяца, — сказала азиатка. — Некоторые — дольше.

Я вытащил из кошелька фотографию Веры.

— Ты видела эту девушку?

Собеседница внимательно и серьёзно посмотрела на снимок.

— Нет, не видела.

— Можешь у других спросить?

Она исполнила мою просьбу и стала показывать фотографию остальным пленникам. Но безрезультатно. Все смотрели и отрицательно качали головами.

— Никто не видел, — сказала мне азиатка. — Ты не там ищешь. Молодых девушек держат отдельно. Они на втором этаже.

— Постой, здесь ещё есть люди? Что ж ты сразу не сказала?

Я побежал на второй.

Когда я вошёл, девушки, заполнившие небольшую комнатушку, враждебно уставились на меня. Их тут оказалось немного, тринадцать человек. Совсем молодые: некоторым на вид и восемнадцати не было.

— Что происходит? — спросила одна из пленниц — высокая блондинка славянской внешности. — Ты кто ещё такой? Где чечены?

— Спокойно, всё хорошо, — я опустил автомат. — Все работорговцы, кто был на базе, убиты. Вы свободны.

— Все? — удивилась блондинка. — Как так? Кто их убил?

— Не имеет значения. Выходите и ступайте по домам. Вы хоть местные? Из Москвы? Есть куда идти?

Три девушки оказалось москвичками, остальные — приехали на заработки, некоторые даже жилья никакого не имели. Паспорта у них у всех, разумеется, отобрали. Держали их здесь меньше недели, так что про Веру они точно не смогли бы ничего сказать. Обещав, что вызову помощь, я отправился в будку охраны звонить Лаптеву. Капитан уж придумает что-нибудь. Наверняка, есть какие-нибудь связи.

Набрал домашний номер Лаптева. Долго никто не отвечал.

— Кто звонит? — раздался, наконец, в трубке заспанный мужской голос.

— Это Денис. Важное дело.

— Что случилось? — встрепенулся капитан. — Ты нашёл Веру?

— Я нашёл место, где держат рабов. Их тут человек пятьдесят. Не знаю, что с ними делать. В полицию обращаться не хочу. Почти все эмигранты. Если верить их словам, некоторых из них полиция же и продала.

— Так. Понял тебя, — серьёзно проговорил Лаптев. — Называй адрес и жди.

В ожидании капитана я решил занять позицию на четвёртом этаже для наблюдения за дорогой. Кто знает, не отправят ли по мою душу ещё одну группу? Но едва я вышел с поста охраны, как нос к носу столкнулся с юной пленницей. Это была хрупкая девушка со спутанной копной чёрных волос, тонким носом и тонкими поджатыми губами. Из-под прямых бровей она смотрела на меня взглядом загнанного зверька. Девушка была одета в джинсы и короткую модную курточку с декоративными молниями.

— Тебе чего? — спросил я.

— Мне некуда идти, — ответила девушка.

— Тогда подожди, когда приедет полиция. Я только что позвонил своему знакомому — он уже едет.

— Мне совсем некуда идти. У меня нет дома.

— А я чем помогу? Куплю что ли тебе дом?

Девушка закрыла лицо руками и разревелась. Я нахмурился: «Слёз тут ещё не хватало. Я что, всем и каждому помогать должен? И нечего на жалость давить». Однако сказал по-другому:

— Я тебя прекрасно понимаю: вас долго держали в неволе, ты много чего пережила, но теперь всё позади. Сейчас приедет полиция, и всё будет хорошо.

Девушка не прекращала рыдать.

— Да что с тобой? — эта истерика бередил мои и без того расшатанные нервы.

— Я не знаю, что делать, — всхлипнула девушка. — Меня продал мой брат. Я не могу вернуться домой.

Я тяжело вздохнул: своих проблем хватает, а тут меня ещё чужими семейными делами грузят.

— Это, конечно, хреново, не спорю, — рассудил я, — но лучше обратись по этому поводу в полицию. Напиши заявление там… Не знаю.

— Они ничего не сделают.

— А я-то что сделаю? — меня начал раздражать это диалог.

— Ты убил работорговцев. Убей и его.

У меня аж бровь от удивления приподнялась.

— Знаешь, возвращайся ко всем, — сказал я. — Потом разберёмся.

Я направился в главное здание, чтобы засесть на четвёртом этаже и наблюдать за дорогой, но девушка вопреки моему приказу, потащилась следом.

— Как тебя хоть звать? — спросил я.

— Олеся.

Поднялись на четвёртый этаж. Рядом с открытой дверью до сих пор лежал человек с простреленной головой. Я перешагнул его, а Олеся обошла стороной по стенке.

Зайдя в кабинет, я взял стул и уселся у окна. Положил на колени штурмовую винтовку и уставился в темноту, раздумывая над тем, какие ещё приготовила эта ночь.

— Бери стул, присаживайся, — велел я своей навязчивой спутнице. — Если опять начнётся стрельба, беги и прячься.

— Ты… ты правда их всех убил? — неуверенно спросила Олеся. Я не ответил. Это было очевидно.

— Ты поможешь? — снова спросила она.

— Не знаю, — вздохнул я. — Где живёшь хоть? Местная?

— В Северном. Пятый микрорайон. Новостройки. Там у нашей семьи квартира. Но я не могу туда вернуться. Там — брат.

— Родители где?

— Померли.

— Родственники?

— Они далеко, и им не до меня.

— А зачем брат тебя продал?

— Нужны были деньги на наркоту. Все его дружки — наркоманы. У нас в квартире сейчас притон. Я не знаю, где жить.

— Паршиво, — вздохнул я. — А сама учишься или работаешь?

— Работала. В пиццерии. Я до шестого общего доучилась и пошла работать. У тебя закурить не найдётся?

— Не курю. Послушай, ты, конечно, извини, но у меня у самого проблем вагон. Вряд ли что-то смогу для тебя сделать, — произнёс я. — Понимаешь?

Девушка грустно кивнула.

Потом мы разговорились. Олеся рассказала, как брат подсел на наркотики полтора года назад. Поначалу это было почти незаметно, а странности в поведении списывали на дурной характер. Потом из дома стали пропадать вещи. Отец ничего не делал — он беспросветно бухал, отчего и скопытился, схватив сердечный приступ на пятидесятом году жизни. Мать померла ещё раньше — несчастный случай на производстве. Вскоре брата выгнали с работы, денег стало совсем мало, в квартиру всё чаще стали наведываться его дружки. И вот пять дней назад вечером пришли несколько дагестанцев и просто забрали Веру, отвезли сюда и заперли с другими девушками. Тут-то она и узнала, что это работорговцы, и её, скорее всего, перепродадут в какой-нибудь подпольный бордель.

— Они приходили к нам постоянно, — сказал Олеся, — и… — но дальше она недоговорила, лицо её приобрело страдальческий вид, и девушка снова чуть не расплакалась.

— Кто квартиру оплачивает? — перевёл я разговор. — Почему вас ещё не выгнали?

— Квартира наша, — объяснила Олеся, — у нашей семьи раньше был дом в пригороде, а пятнадцать лет назад, когда начали отстраивать район Северный, нам предложили обменять дом на квартиру в новостройке.

Пока Олеся рассказывала свою душещипательную историю, я не отрывал взгляда от дороги. На улице начало светать. В предутренних сумерках вырисовались дымящие трубы огромного предприятия поблизости. Вдали забрезжил свет фар.

— Спрячься, — приказал я, — пока не знаю, кого к нам принесло.

Впрочем, скоро стало понятно, что это ехал седан капитана Лаптева.

Машина остановилась, капитан вылез и осмотрелся. Я вышел навстречу.

— Зачистка местности произведена, — сказал я. — Противник ликвидирован, гражданские освобождены.

— Вот где эти сволочи спрятались, оказывается, — Лаптев задумчиво уставился на облезлые ворота. — Давай, показывай, что обнаружил.

Капитан осмотрел тела убитых, здание и территорию. Пересчитал пленников. Те толпились во дворе, наслаждаясь свободой. У некоторых на глазах блестели слёзы радости от осознания того, что их заточение в тесном вонючем бараке подошло к концу.

Когда Лаптев завершил осмотр, мы отошли за ворота, он достал блок дешёвых сигарет в белой пачке с невзрачным рисунком, закурил. Выглядел капитан помятым и уставшим. Только сейчас я заметил, насколько изношен серый костюм, в котором я его постоянно видел.

— Ты правильно сделал, что не стал вызывать полицию, — Лаптев выпустил в сторону сигаретный дым. — Тут, в Химках, полиция на подхвате у Гасана. По-хорошему, этим ИСБ должно заниматься, но, как всегда, у них руки не дотягиваются. Я дам им наводку. Этот случай должен подтолкнуть дело. Одна проблема: много следов демонического вторжения.

— В смысле? — нахмурился я.

— На некоторых телах не осталось повреждений. Сразу понятно, что их убил не человек. В следующий раз лучше пусти пулю в лоб. Про Веру узнал?

— Никто её тут не видел. Мамедов — тоже, и дел с людьми Куракина он никогда не вёл.

— Точно?

— Гарантировано. Ещё четыре трупа — в борделе: заведующая, Исхак и два его охранника. Зрелище, скажем так, не из приятных. Я его допросил.

— Это — ерунда. Полиции сейчас не до того. Знаешь, какая в городе кутерьма творится?

— Слышал в новостях.

— Э, нет, в новостях всего не расскажут. Вчера весь день заявления поступали. В твоём районе несколько квартир разгромили, где живут семьи из Южной Азии. Армянам и грузинам тоже досталось. На улицах участились нападения. На Измайловском рынке вчера после обеда крупная драка произошла.

— Чёрнопетличники?

— Не только. Кто-то что-то услышит, мужики соберутся и пойдут громить.

— Не понимаю. Бред какой-то. Вот так просто сами?

— Может, и подстрекает кто. Я не занимаюсь такими делами.

Услышав про Измайловский рынок, я сразу подумал о супруге Маши. Интересно, Малик с его дядей не пострадали? Надо бы позвонить справиться.

— Теперь осталось проверить вторую зацепку, — докурив сигарету, Лаптев бросил окурок на асфальт и растёр ботинком. — Может, там найдётся след. Ладно, я придумаю тут что-нибудь, а ты езжай. Кстати… А ты молодец. Не ожидал, что так быстро сработаешь

Лаптев пошёл обратно к освобождённым пленникам, а я — к мотоциклу. Автомат я выкинул, а вот от пистолета избавляться не стал. Учитывая, что некоторые банды, не смотря на жёсткие законы, активно пользовались огнестрелом, оружие могло пригодиться. К тому же пистолет — не самое страшное, что хранилось у меня в квартире.

Завёл мотор. Забрался в седло и тут увидел, как ко мне направляется Олеся.

— Не оставляй меня здесь, — попросила она.

— Извини, не могу с собой взять.

— Пожалуйста. Я что угодно буду делать: готовить, убирать. Только не оставляй тут. Мне страшно.

Я вздохнул. Она смотрела на меня жалобным умоляющим взглядом, словно побитый щенок. И я не знал, что делать. Глаза слипались, и башка уже ничего не соображала после всего пережитого. Отправить к Лаптеву? Так у него самого сейчас забот полон рот.

— Садись, поехали, — сказал я коротко. — Отвезу домой.

Зарычал мотор, воняя выхлопами, которые сизой дымкой наполнили воздух вокруг, «Розенберг» покатил прочь от базы работорговцев.

Глава 7

В Северном районе было несколько кварталов, застроенных типовыми многоквартирными домами. Именно их я вчера и проезжал по пути в Химки. В свете дня огромные пятнадцатиэтажные здания выглядели не менее зловеще, чем ночью. Тут царило жуткое запустение: дворики заросли, детские площадки заброшены, а стены и витрины магазинов сплошь изрисованы граффити. Вроде бы всё, как обычно, но в совокупности со скопищем бездушных бетонных коробок, заполонивших своей выхолощенной одинаковостью огромные пространства, район этот навевал какую-то щемящую тоску.

Мы миновали недостроенный квартал на окраине Москвы. Десятка два домов стояли заброшенные, зияя сотами чёрных оконных провалов. Олеся рассказывала, что ещё пятнадцать лет назад тут находился посёлок, но потом власти решили расширить границы города. В окрестностях Медведково отстроили несколько заводов, рядом начали возводить жилые микрорайоны, а потому что-то пошло не так, и проект забросили. Тем не менее, северную часть, которую раньше занимали трущобы, всё же перестроили. Но трущобы никуда не делись. Наоборот, здесь стало только хуже: данный район считался одним из самых неблагополучных, и сюда, как поговаривали, даже полиция без особой надобности не совалась.

Впрочем, утренние улицы выглядели мирно и спокойно. Рабочие шли к станции метро и автобусным остановкам, открывались маркеты и прочие магазинчики, а всякий сброд ещё таился по своим тёмным загаженным норам где-то в череде одинаковых слепых окон.

Я заглушил мотоцикл перед подъездом, поставив его между двумя припаркованными малолитражками. Мы вошли внутрь. Самому было интересно, что такого ужасного творится у Олеси в квартире. По крайней мере, подъезд не сильно отличался от моего: такой же вонючий, мрачный и изрисованный.

Квартира находилась на десятом этаже. Старая деревянная дверь оказалась не заперта. Когда мы вошли, в нос ударил запах гнили. Словно здесь труп разлагался уже неделю. Нас встретили полчища мух, кружащие в прихожей. Их рассадник находился на кухне и сортире с распахнутой дверью, и было непонятно, откуда из этих двух мест воняло сильнее.

Квартира оказалась большой трёхкомнатной, но коридор — довольно узкий. Он вёл прямиком в зал, по пути к которому имелись ещё две двери. Одна из них была закрыта.

— Обстановочка у тебя, прямо скажем, не очень, — прокомментировал я увиденное.

— Конечно! Да они всё загадили, — расстроенным голосом воскликнула Олеся. — Не разувайся. Тут пол немыт.

Предупреждение оказалось излишним: у меня даже мысли не возникло снимать ботинки, когда я увидел затоптанный линолеум, на котором валялись использованные шприцы.

Мы прошли в первую комнату. На кровати лежал парень. Он поднялся и вперил в нас пустой равнодушный взгляд, словно не понимал, кто мы такие, и ему было абсолютно на это плевать.

Он почесал свою щетину, а потом лохматую шевелюру. Было сложно определить его возраст. Лицо — обрюзгшее, зубы — жёлтые, под глазами — синяки. Сам — сгорбленный, худой, на предплечьях живого места нет — все исколоты.

Олеся вошла первой.

— Ах ты, мразь, — процедила она. Девушка схватила стоящий в углу деревянный стул, подскочила к парню, да как огрела его стулом по спине. Парень свалился на пол, закрывшись костлявыми руками, Олеся же подняла стул над головой и снова обрушила на брата.

— Какого хрена творишь, овца тупая? — завопил тот.

— Гнида! Я тебя убью! — стул третий раз опустился на голову несчастного наркомана. Даже ножка сломалась. Парень завывал, матерился и умолял прекратить.

Услышав шум, из зала в коридор выползли четыре существа, похожие на людей. Среди них даже была женщина. Выглядели они ничуть не лучше, чем брат Олеси: у одного лицо покрыто отвратительными пятнами, у другого почернело левое запястье, а на тыльной стороне ладони зияла язва. Вот, наверное, поэтому тут и стоял такой душок: они же все гниют заживо.

— Чего тут происходит? — спросил вяло мужчина с почерневшей рукой.

— Так, все на выход! — скомандовал я.

Наркоманы сгрудились в коридоре. Они лениво переглянулись, не понимая, что от них хотят.

— Быстро, я сказал. Пошли! — грозно повторил я.

За моей спиной доносились грохот стула, причитания и крики брата и матерная брань Олеси.

— А что случилось-то? — промямлила женщина.

— Пошли вон, — я указал на дверь. — Или пинками выгнать?

— Ну ладно, ладно, — проворчал мужик с гниющей рукой, и компания сутулой очередью выползла из квартиры. Я последовал за ними и, чтобы им шлось быстрее, пообещал, что если ещё раз тут увижу — убью. Когда эти четверо сели в лифт, я со спокойной совестью вернулся обратно и запер дверь на замок.

Крики в комнате смолкли. Олеся больше не избивала брата. Теперь она сидела в углу, уткнувшись в колени, и плакала.

— Ненавижу, — повторяла она, всхлипывая.

Брат лежал на полу с окровавленными шевелюрой и лицом. Рядом — стул с двумя сломанными ножками. Парень держался за голову и причитал.

— Ты как? — я присел рядом с Олесей. — Выпустила пар?

— Ненавижу! Я его убью, — проговорила девушка сквозь слёзы.

— Всё позади. Ты дома. Тебе ничего не угрожает, — стал я её успокаивать.

Подошёл к валяющемуся на полу парню. Задумался: что делать? Выгнать его? Может пожаловаться в органы. В конце концов, это и его квартира тоже. Отправить в больницу или на реабилитацию? Ага. А потом Олесе за него ещё платить. Медицина-то тут денег стоит. Оставить дома? Тогда тут так и будет притон и гадюшник, в котором совершенно невозможно жить и содержание которого опять-таки ляжет на плечи девушки.

Я присел на корточки и схватил парня за ворот футболки:

— Ты за каким хреном сестру продал?

— Да не продавал я её! — пробормотал он, растерянно уставившись на меня. — Я денег должен был. Эти козлы потребовали вернуть долг, а мне нечего было. Они сами пришли.

— И много ты кому задолжал ещё?

— Не помню. Ты-то кто вообще?

— Тот, с кем тебе лучше не встречаться, — я схватил его за шиворот и выволок из квартиры. — Погуляй пока, проветрись.

Парень принялся что-то возражать, но я закрыл дверь у него перед носом.

В зале раздался чей-то голос. Пройдя туда, я обнаружил несколько старых зассаных матрасов и двух индивидов, пристроившихся возле батареи. Полная девушка лежала, свернувшись калачиком. Её желтушное лицо ничего не выражало, а взгляд был какой-то стеклянный. Мужчина сидел, прислонившись к стене. Он был лысый и тощий. Левое предплечье его прогнило настолько, что среди почерневшего мяса теперь белела кость.

— Ну а вы-то что тут забыли? — я схватил вначале одного за шиворот и вытолкал вон, потом — другую. Эти еле стояли на ногах и, кажется, осталось им уже недолго: не сегодня-завтра отдадут душу Реке Времени.

Квартира находилась в ужасающем состоянии. Мало того, что тут никто не прибирался неделями, так ещё лежали эти вонючие матрасы, а на кухне располагалась целая лаборатория по производству вещества, валялись шприцы, жгуты, какие-то таблетки. Тараканы, испугавшись моего появления, разбежались по щелями. Никакой бытовой техники в квартире не осталось — только кухонная плита и неработающий холодильник.

— Много дел предстоит, — произнёс я, осматривая кухню критическим взглядом.

— Не представляю, как быть дальше, — посетовала Олеся. Лицо её опухло от слёз. — Они всё продали. Тут невозможно жить.

— Что они варили?

— Дезоморфин. Он очень дешёвый. Но от него всё гниёт, и умирают быстро.

— Да уж, видел… — поморщился я, вспомнив дыру в руке последнего наркомана.

Мне стало жалко Олесю. Ей предстояло остаться одной в загаженной квартире. А ещё того и гляди брат вернётся и приведёт своих дружков.

— Придётся всё заново покупать, — сказал я. — А запах, наверное, месяц будет выветриваться, — я зевнул.

— Ты, наверное, хочешь спать. Нельзя за руль садиться в таком состоянии. Останься.

— Домой надо, — я не горел желанием ночевать в этой помойке, но и управлять мотоциклом, когда у тебя глаза слипаются, и правда, было не лучшей идеей.

— Тут грязно, конечно, но в моей комнате чище, — сказала Олеся. — Они туда, кажется, не заходили. Можешь поспать там.

И действительно, вторая, закрытая комната, оказалась в более человеческом состоянии. Тут были кровать, шкаф и письменный стол, которые наркоманы ещё не успели продать. На стене висел чёрно-белый снимок улыбающейся семейной пары.

— Тут раньше жили родители, — объяснила Олеся. — После их смерти — я. Можешь ночевать тут, а я пойду приберусь немного.

— Давай помогу, — предложил я. — Матрасы выволакивать — та ещё морока.

Я распахнул все окна, впуская в пропахшее гнилью логово свежий воздух. Матрасы и предметы наркоманской кухни мы оттащили до ближайшего мусорного контейнера. Даже соседи по этажу удивились, увидев тому, какую мы делаем работу, и обрадовались, что тут больше не будет притона.

А потом Олеся собралась мыть полы, а я отрубился. Прямо в одежде шлёпнулся на кровать и уснул. Только толстовку и куртку снял и оружие выложил. Правда, сон был тревожный — даже не сон, а какая-то вязкая дрёма, в которой я бултыхался, то проваливаясь во мрак, то возвращаясь обратно в мир. И тогда я слышал звуки в коридоре, в ушах стояли чьи-то голоса, а перед закрытыми глазами мелькали тени.

Кто-то барабанил в дверь — я проснулся. Схватил нож и пистолет. Некоторое время соображал, что делать, пытаясь придти в себя. Стук не прекращался. Он был такой сильный, что казалось, дверь сейчас слетит с петель.

Вышел в коридор. Олеся стояла бледная, испуганная.

— Кто это? — спросил я, но она лишь помотала головой, как бы говоря, чтобы я не шумел.

— Открывай, — крикнул за дверью грубый голос. — Мы знаем, что ты дома.

Я посмотрел в глазок. Там — трое. Колотил в дверь бритый налысо парень в безрукавной чёрной жилетке.

— Кто такие? — спросил я.

— Открывай или дверь выбьем. Долги возвращать когда собираешься?

Я оценил дверь: пожалуй, её и правда несложно выломать, слишком уж хлипко выглядит.

— Адресом ошибся, — крикнул я. — Тут вам никто ничего не должен.

— Не надо гнать! Второй раз приходим. Открывай, наркоман хренов. Иначе зубы в глотку вобью.

— Ну как скажешь.

Я отпер дверь, но коллекторы вломиться не успели: я выскочил первым и, схватив парня за жилетку, приставил к его лбу ствол.

— Э, спокойно, братан, ты чего? — забормотал он совсем другим тоном. Остальные замерли, не зная, что делать.

— Я тебе объяснил человеческим языком, — сказал я. — Никаких наркоманов тут нет. И никто тут тебе ничего не должен. А придёшь ещё раз, мозги по стенке разлетятся.

Огнестрельным оружием кто попало не пользовался. Если есть ствол — значит, серьёзный человек. Поэтому я рассчитывал на определённый эффект. И это сработало. Коллекторы испугались и убежали, как битые псы с поджатыми хвостами.

— Твой брат что, каждой шпане на районе задолжал? — спросил я у Олеси, запирая дверь на замок.

— Не знаю, — девушка сделала расстроенное лицо, — если так, то это плохо. Они же меня тут достанут. Они опять придут.

— Может, и нет. Мне показалось, они поняли, что нарвались на того. Но деверь неплохо было бы поменять. А ещё лучше просто продай эту квартиру и купи в другом районе.

— Брат не согласится. Да и кто купит квартиру, в которой был притон? Не знаю даже… Ты есть хочешь? Я сварила.

Пока я спал, Олеся умудрилась помыть полы и приготовить рис, вприкуску к которому шла дешёвая колбаса.

— Тоже хочу сменить дверь и замок, — сказала Олеся, усаживаясь за стол, — а денег нет ни копейки. И документов нет. На работу даже не устроиться.

— Может, из родственников кто-то поможет?

— Вряд ли. Тётя живёт в Покровском, у неё трое детей и двухкомнатная квартира, которую они с мужем снимают за половину зарплаты. А с другими я совсем не знакома. Зачем я им сдалась?

Я давно с жадностью набросился на рис: желудок был пуст.

— Хотел бы тебе чем-нибудь помочь, — я дожевал кусок колбасы, — но даже не знаю чем. Я — человек небогатый. У самого работы нет. И учёба много времени отнимает.

— Ты учишься? — удивилась Олеся. — В школе?

— Шестой курс заканчиваю. А что?

— Просто мне казалось, что ты старше, — девушка улыбнулась.

— Не выгляжу на шестнадцать лет, значит?

— Нет, глаза слишком взрослые. Как будто ты уже многое пережил.

— Пожалуй, ты недалека от истины, — я отправляя в рот последнюю ложку риса.

— А откуда шрамы? — Олеся поднялась со стула и поставила на плиту чайник.

— Один — шальная пуля, второй получил, когда на школу напали. Это в понедельник произошло. В новостях только и толкуют. Из-за того случая сейчас в Москве беспорядки начались, — я рассказал про нападение и всё, что знал о дальнейшем развитии событий в городе. Олеся ужаснулась тому, какой бардак творится в городе.

— Как много я пропустила, — сказала она. — А можно спросить? Как ты работорговцев убил? Ты ведь был один? Ночью такая стрельба гремела — как будто война началась. И вообще, что ты делал на фабрике?

Я достал из кармана фотокарточку и дал Олесе:

— Моя девушка. Её похитили и продали в рабство. Я её ищу, проверяю зацепки. Эта, к сожалению, оказалась ложной.

— Красивая, — сказала Олеся. — Очень жаль её.

— Я её обязательно найду, а ублюдки, которые это сделали и которые чуть не убили меня, — я показал на шрам на лбу, — поплатятся. Ладно, давай о чём-нибудь другом.

— Добавки хочешь?

Я согласился. Ел вторую порцию и думал — думал о том, что делать с Олесей. Казалось бы, оставить её тут и забыть. Ничего, выживет как-нибудь. А с другой стороны, я отчётливо понимал, в каком она оказалась положении. Пустая квартира, денег нет, коллекторы постоянно шастают, брат скоро вернётся с дружками. Что ей делать без денег и без документов? Опять в рабство? Нет, забыть об этом я не смог бы. Да и раз уж взялся…

— Короче, я вот что думаю, — я отодвинул пустую тарелку. — Несколько дней можешь пожить у меня, пока не сделаешь новые документы и не найдёшь работу. Заодно тут станет поспокойнее, всё уляжется.

— Правда? — оживилась Олеся. — Можно, да? Даже не знаю, как тебя благодарить. Чтобы делала бы тут совсем одна? Так, подожди чуть-чуть, я сейчас соберу кое-какие вещи и душ приму. Ладно? Подождёшь?

Много времени на сборы не потребовалось: менее чем через полчаса Олеся уже была готова к выходу. Она переоделась в бежевые брюки, рубашку и лёгкую розовую кофточку с вырезом. Другие необходимые вещи запихала в рюкзак.

Мы вышли из подъезда. Я огляделся по сторонам: вроде бы всё спокойно. На детской площадке сидела шумная пьяная компания. Вечерело.

И тут мне бросился в глаза малолитражный хэтчбек бардового цвета, который стоял у соседнего подъезда. Это была машина фирмы «АМО» серии 503. Она имела прямоугольные слегка скруглённые фары, узкую решётку радиатора и угловатый пятидверный кузов. Модель считалась устаревшей, несколько лет назад завод перешёл на выпуск «пятьсот пятой» серии, но «пятьсот третьи» до сих пор на улицах встречались гораздо чаще. Даже я такую мог себе купить с рук, и обошлась бы она мне не сильно дороже моего мотоцикла.

Во дворе стояли ещё штуки три «пятьсот третьих», но взгляд мой остановился именно на бордовой. Я сам не понимал, что такого подозрительного в этой машине. Только в памяти почему-то всплыл такой же автомобиль, который я заметил на обочине у поворота к притону Мамедова, когда мы с Олесей возвращались в Москву. Когда подъезжали к дому, машины этой здесь ещё не было — это я точно помнил. «Чёртова паранойя, — подумал я. — Каждой тени уже боюсь». Он и понятно. День ото дня врагов становилось всё больше. Порой казалось, что меня полгорода уже разыскивает.

Я завёл мотоцикл, и мы поехали. Начинало смеркаться. Я вывел свой «Розенберг» на проспект, а потом свернул на узкую дорожку, ведущую мимо ограды Лосиного Острова. На пустом участке нас обогнал по встречке малолитражный двухдверный седан, загруженный компанией южан, и тут в зеркало заднего вида я увидел, как позади меня едет… ещё один «пятьсот третий» АМО и, что самое интересное, тоже бордового цвета.

Я притормозил на обочине и сделал вид, что ковыряюсь в моторе. Когда машина проехала, я посмотрел номера. Записать было негде, но я надеялся, что запомню. Теперь-то, если в следующий раз увижу похожий автомобиль, буду точно знать, действительно ли за мной следят, или просто моя паранойя разыгралась.

— Что случилось? — спросила Олеся, которая сидела на задней седушке, обхватив меня за талию, — мотор заглох?

— Всё нормально, — я снова вдавил газ, и мы покатили дальше.

Глава 8

Когда мы приехали домой, я выдал Олесе чистое постельное бельё, а сам взял саквояж, который стоял под кроватью и где хранились деньги и запрещённые книги, и отнёс его в гараж. Кто знает, не взбредёт ли в голову юной гостье покопаться в вещах, пока меня нет дома? Пистолет тоже оставил в подвале гаража. Больше ничего ценного или важного в моей конуре не было.

Когда вернулся, Олеся уже спала, свернувшись калачиком под одеялом. Лицо её выглядело умиротворённым. После тревожного дня, а перед этим пяти суток в рабстве, девушка, наконец-то, нашла покой. Я не стал ей мешать, включил тихо телевизор, но поскольку ничего интересного не показывали, пошёл на кухню, чтобы сварить что-нибудь на завтра.

Сегодня школа снова начала работать, но я благополучно забил, будучи занят другими делами. Но вот завтра следовало сходить. А потом планировал отправиться в Люберцы, найти тот заброшенный монастырь, о котором говорил Бельфегор, и поупражняться с призывом более сильных существ. Отныне я решил ежедневно тренировать свой разум, чтобы овладеть ментальной магией, которая пока для меня была недоступна.

Ещё и учёбой когда-то надо заниматься. Экзамены всё ближе. Я, конечно, не сомневался, что Степан поможет мне поступить в гимназию, но там требовался определённый уровень знаний. Вот только когда находить время для занятий, было непонятно. Сейчас приходилось думать в основном о моей первоочередной задаче и надеяться, что остальное как-нибудь сложится само собой.

Очень хотелось поскорее покончить с Куракиным, разузнать о судьбе Веры и зажить-таки нормальной человеческой жизнью, которой я оказался лишён в моём старом мире. По большому счёту, всё, о чём я сейчас мечтал — это перестать быть отщепенцем и выбраться со дна общества: устроиться на хорошую работу и обзавестись жильём желательно собственным, а не съёмным, и в идеале — в благополучном районе. Ну а дальше — по обстоятельствам. И, казалось бы, возможности появляются, но вся загвоздка в том, что если в срок я не убью князя Куракина, от всех остальных потуг толку будет ноль. А потому, главное, о чём приходилось сейчас думать — это наращивание силы и развитие навыков, чтобы когда я столкнусь со своим врагом, он не растоптал меня, как жалкого червя, как это однажды уже случилось. Параллельно следовало продолжать искать Веру.

Я мыл посуду, когда настойчивый звонок в дверь оторвал меня от мыслей. Чуть не подскочил от неожиданности. Кто мог трезвонить в такое время? Не успел я вытереть руки, как неизвестный, подумав, видимо, что звонок никто не слышит, забарабанил в дверь.

Я посмотрел в глазок, и от сердца отлегло: это пришла сестра. Стоило мне открыть дверь, как Маша ураганом влетела в квартиру.

— Ты где вообще пропадал?! — набросилась она на меня. Вид у неё был злой. — Какого хрена, Денис? Я обзвонилась. Весь день не отвечал. В школе не было. На суд не пришёл. Я думала, ты с концами пропал, — она посмотрела на шов на моём лице и поморщилась. — Чёрт, какая ужасная рана. Это тебя в понедельник так?

— Погоди, сбавь обороты, — я сделал успокаивающий жест руками. — Только домой пришёл, весь день занят был. И никуда я не пропадал. Просто важные дела появились. Ты-то как? Слышал, на рынке драка случилась. Малик не пострадал?

— Не пострадал, но дела — неважно, — ответила Маша. — Погром был жуткий, у дяди все точки разорили, много товара пропало. Конечно, не смертельно, но убытки большие… — тут Маша прислушалась к шорохам за перегородкой. Кажется, Олеся проснулась от этого шума. — Кто там у тебя?

— Девушка.

— Вот как? Значит, брата ты к нам выгнал, а сам баб водишь?

— Пошли на улице поговорим, — я стал обуваться.

Мы вышли.

— Суд как? — спросил я.

— Восемь лет, — ответила Маша. — Ему дали восемь лет. Слава Богу, не на каторгу хоть. Папа был очень зол. Когда я к нему пришла, он меня обложил с ног до головы.

— Представляю, — хмыкнул я. — Но мы всё равно ничего не смогли бы сделать.

— Я думала, с тобой что-то случилось. Вчера вечером звонила — ты не брал трубку. Сегодня утром — тоже. Днём с работы даже звонил. А что за девушка?

— Как бы тебе попроще объяснить, — проговорил я.

— Ну уж попробуй как-нибудь.

— Попробую. Только обещай одну вещь: то, что сейчас услышишь, не расскажешь никому: ни Малику, ни Лёхе, ни кому-либо из своих подруг или коллег на работе. Вообще никому и ни при каких обстоятельствах.

— Чем ты занимаешься, Денис? — Маша настороженно на меня уставилась.

— Обещай, или ничего не скажу.

— Ладно, обещаю, допустим, — согласилась сестра.

— Хорошо. В общем, такое дело. Я ищу Веру — мою девушку. Кажется, ты видела её. Так вот, её похитили. Я тебе не рассказывал. Это случилось, когда мне пустили пулю в лоб. Теперь я должен её вернуть. Вчера наведался к одному человеку, который занимается соответствующей коммерцией. Не совсем законной. Короче, продаёт людей. Потом поехал в заведение, где держат рабов. Провозился там всю ночь и весь сегодняшний день. Такие дела.

Маша снова принялась морщить лоб, пытаясь осмыслить сказанное.

— Ничего не поняла, — помотала она головой. — Что за заведение? Погоди. Так, значит, ты нашёл Веру?

— К сожалению нет. Но среди невольников была одна девушка, у неё нет ни денег, ни жилья, ни документов. Я разрешил ей пожить у меня, пока не сделает новый паспорт и не устроится на работу.

— Ты должен мне всё подробно рассказать. Что произошло? Что ты сделал? Что-то ты недоговариваешь.

— Обязательно всё расскажу. Потом. Пока большего знать тебе не нужно. И прошу, не задавай вопросов. Отвечать я не буду. Чем меньше знаешь, тем для тебя лучше.

— Боже мой, Денис! В какую авантюру ты ввязался? Зачем?

— Я тебе объяснили, зачем. И хватит об этом.

Мы дошли до лавочки и присели. Тут было темно и тихо, если не считать машин, проезжающих по ближайшей улице и гомона пьяной компании вдалеке. Некоторое время молчали.

— На суде я встречала Степана, — заговорила Маша. — Ты общался с ним? Почему мне ничего не сказал? Он хочет оформить на вас с Лёшей опеку. В понедельник надо сходить подписать документы.

— Отлично! Значит, Лёха вас с Маликом больше не будет мучить, — улыбнулся я.

— Да ну тебя, — отмахнулась Маша. — Но вообще я рада, что Степан этот объявился. Для вас обоих — это шанс в жизни. Степан — состоятельный человек, он устроит вас в гимназию. Подумать только, мой брат может в институт поступить! Не могу поверить до сих пор. А ты занялся непонятно чем…

— Это не непонятно что, Маша. Шанс в жизни у меня появился, да. А у другого человека этот шанс отняли. Думаешь, это правильно? Мне об этом просто забыть?

— Поступай, как знаешь, — вздохнула сестра. — Я же тебе добра желаю.

И тут я замер. Мой взгляд упал на одну из машин, которая притаилась во мраке вечернего двора. Знакомые очертания. «Пятьсот третий» АМО; цвет в темноте не разглядеть, но, кажется, бордовый. Она стояла далеко от подъезда, между двумя другими машинами, так что сразу и не заметишь, и всё же взор мой почему-то выдернул её из общей картины.

— Что с тобой? — спросила Маша.

— Ничего. Задумался. Слушай, устал я. Спать охота. Давай в другой раз поболтаем?

Сестра ушла, а я некоторое время наблюдал за подозрительной машиной. Номеров отсюда не видел, да и непонятно, есть ли в ней кто. Потом поднялся и пошёл к автомобилю, но не успел приблизиться настолько, чтобы рассмотреть номера. Фары зажглись, мотор затарахтел, и «пятьсот третий» АМО, резко сорвавшись с места, укатил прочь, оставив меня в полном замешательстве. Всё это выглядело чертовски подозрительно. Несмотря на отсутствие прямых доказательств, я теперь был на девяносто девять процентов уверен, что за мной следят. Да, я спугнул шпиона, но завтра он приедет на другой машине, и слежка продолжится. Оставалось гадать, кто установил за мной наблюдение. Полиция? ИСБ? Какая-то из банд?

Когда я вернулся в квартиру, по телевизору передавали новости. Олеся, одетая в домашние короткие шорты и футболку, смотрела в экран, устроившись на диване и поджав под себя худеньки ножки.

— Какие ужасы творятся, — сказал она, едва я вошёл. — Ой, прости. Ты не против, что я тут сижу? Меня разбудил стук в дверь.

— Сиди. Я пока не собираюсь спать. Сестра приходила.

Ведущий как рассказывал о том, как сегодня ИСБ накрыла крупный рабовладельческий притон в Химках. Там же нашли подпольный патронный завод и склад контрафактной обуви известных марок. Освобождено было более пятидесяти невольников.

«А теперь к новостям аристократических семейств, — объявил ведущий. — В ходе следствия по делу о нападении на сто третью школу стало известно о связи московской ветви князей Орловых с радикальными зороастрийскими группировками. Глава московской ветви, Андрей Орлов официально опроверг обвинения, заявив, что ни он, ни его родственники не имеют никаких взаимоотношений с персидскими бандами, действующим на территории Российской Империи…»

«Орловы, значит. Это же те, с чьей армией я столкнулся на базе, — вспомнил я. — Ну ничего себе! Вот же сволочи! А я ведь так и думал, что дело тут нечисто. Но зачем? Какие интересы стоят того, чтобы рад них стольких детей перерезать?»

* * *

Я проснулся и долго смотрел на них — тех, кто скопищем чёрных теней столпился вокруг моего дивана. Они беззвучно таращились из тьмы, а я никак не мог понять, почему эта напасть преследует меня? И когда же стихнут в голове проклятые голоса?

— А ты что тут делаешь? — обратился я к женщине. Её светлые волосы свисали в низ, закрывая лицо. Чёрные капли стекали с них и падали во мрак. — Тебя не я убил. Почему ты пришла сюда? А ты, Исхак, сам виноват, — сказал я бородатому толстяку, у которого на левой руке не было трёх пальцев. — Не надо невинную овечку из себя строить. Сколько ты душ сгубил? Сколько ты и твои дружки людей измучили? Ты заслужил это. Так что нечего с таким укором на меня глазеть! Проклятье… Да пошли вы все, — я лёг и повернулся к стене.

Я чувствовал, как они стоят надо мной и ждут неизвестно чего, словно одним присутствием своим хотят свести меня с ума, лишить рассудка. Или, может, я уже схожу с ума?

Сон не шёл. Уже часа два я ворочался на диване, не смыкая глаз. А теперь ещё и эти! Пришли и смотрят. Попробуй тут усни. Я укрылся одеялом с головой.

Интерлюдия 3

Градоначальник Канарейкин собирался ехать на службу. Он выгнал из гаража свой новенький внедорожник — большой пятидверный «Тигр» с «зубастой» решёткой радиатора и вертикальными фарами, и вышел из машины, чтобы закрыть ворота. Канарейкин замер, увидев, как к его особняку, где градоначальник обитал со всем своим семейством, неторопливо подъезжает фиолетовый лимузин.

Машина остановилась, стекло задней двери опустилось. Из салона на Канарейкина смотрело грозное бородатое лицо с большим орлиным носом. Мужчина, который сидел в машине, был уже немолодым, в волосах его блестела проседь, из-под изогнутых бровей сверкали глаза двумя чёрными точками.

— Доброе утро, Тимофей Степанович, — поздоровался мужчина весьма дружелюбным тоном.

— И тебе доброго, Гасан Ибрагимович, — Канарейкин осклабился. — С чем пожаловал?

— Да так, проведать заехал. Да и поговорить надобно. Садись в машину, потолкуем.

Визит Гасана Загирова по кличке Ча для Канарейкина был не самым приятным событием. Гасан — один из тех людей, с которыми хочется встречаться как можно реже, к тому же у Канарейкина не было ни малейшего желания вызывать пересуды соседей, среди которых разве что глухой не слышал о деятельности этого предприимчивого купца и заводчика из Дагестанской губернии. Но Гасан считал (и не безосновательно) себя хозяином города, и ни во что не ставил мнение какого-то градоначальника, который к тому же был выходцем из «серых» дворян, не обладающих духовными способностями. А ещё Гасан платил Канарейкину, и если бы не его деньги, неизвестно, смог бы градоначальник небольшого промышленного городка отстроить себе огромный трёхэтажный коттедж, отправить старшего сына учиться в Петроград и разъезжать на престижных авто последних моделей.

Канарейкин сел в лимузин, и тот медленно покатил по улице.

— Из-за вчерашнего инцидента, поди, приехал? — догадался градоначальник.

— Верно. Из-за него самого, — Гасан сдвинул свои тонкие изогнутые брови, от чего вид его стал ещё более грозный, чем обычно.

— Я скорблю о твоей утрате. Когда похороны?

— Мои сын и племянник погибли, как воины, в битве с силами тьмы. Я сам скорблю. Но такую судьбу им предначертал Всевышний. В следующее воскресенье похороны. Придёшь?

— Само собой. Я просто обязан почтить светлую память таких уважаемых людей.

Удовлетворённый ответом, Гасан важно кивнул.

— Но не только за этим пришёл я к тебе, Тимофей Степанович. Мне нужна информация, — говорил Гасан медленно и размеренно, тоном человека, привыкшего к тому, чтобы ему повиновались.

— Извини, Гасан Ибрагимович, здесь я бессилен. Тут наши полномочия — всё, — развёл руками Канарейкин. — Делом занялось ИСБ.

— Это понятно, Тимофей Степанович. Непонятно вот что: как так вышло, что твои люди приехали на место позже, чем ИСБ? Мы получили сигнал ночью. Потом связь с боевой группой и фабрикой пропала. Твои полицаи должны были туда отправиться утром, как только я позвонил тебе. Откуда там взялось ИСБ?

— Я лично отдал распоряжения, — уверил Канарейкин, — и не меньше, чем ты, удивлён появлением имперской службы. Но факт остаётся фактом: нас опередили.

— Вот это-то меня и беспокоит, — Гасан погладил свою широкую седеющую бороду. — Как? Как они узнали раньше вас? Может, из ваших кто-то слил информацию? Полицейские?

— Исключено. Я знаю людей, с которыми работаю. Никто на такое не пойдёт. Склоняюсь к варианту, что это твои конкуренты. Они устроили налёт, они же и сообщили, куда не следует, дабы насолить.

— Наши враги хитры и коварны, они как шакалы вьются вокруг, норовя откусить кусок, — задумчиво произнёс Гасан, — но они не дураки, чтобы этот кусок выплёвывать. Тут что-то ещё. Быть может, месть. Что-то личное. Позавчера вечером в московском борделе у меня тоже погибли мои люди, но бордель не пострадал. Те, кто это сделал, вели себя очень аккуратно, а ещё одни владеют тёмным даром. Надо узнать, кто такие и что хотят. С остальным сам разбрусь. Сделаешь, Тимофей Степанович?

— Боюсь, у меня нет таких связей. ИСБ — это не шутки, — осклабился Канарейкин. — Это тебе надо не со мной разговаривать, а с московскими.

— Да чего же сразу в отказ? Даже не попытался. Попробуй что-то предпринять. Неужели у градоначальника нет связей? За что я тебе плачу? За любые сведения отблагодарю щедро. Ты меня знаешь, Тимофей Степанович. Так что я на тебя рассчитываю.

* * *

Рано утром майор Орлов-Бельский прибыл в гвардейскую часть на Тверской. Полковник ждал его с докладом. Вызов был срочным. Случилось кое-что нехорошее, и майор уже знал что именно.

Он взбежал по лестнице, вошёл в приёмную. Секретарь, нажав кнопку на телефоне, сообщил о прибытии майора, и полковник, не мешкая, велел войти.

— Присаживайтесь, Борис Александрович, — велел Пётр Данилович. Вид он сегодня имел бледный, даже лицо осунулось. Под глазами были мешки, как от бессонной ночи или сильного стресса. Впрочем, это не удивительно, учитывая последние события. Майор и сам не спал — желая лично быть в курсе всего, он наблюдал за допросом, который проходил в гвардейской части в Карачарово.

— Доложите, как продвигается работа, — сухо потребовал полковник.

— Допросили пятерых, Пёрт Данилович. Трое пока молчат. Эти фанатики упёртые. Но двое раскололись. С их слов мы узнали, что приказ о нападении отдал некий дастур Хусрав, вот только о его местоположении пока ничего не известно. Но мои люди продолжают работу. Уверен, не сегодня завтра мы получим новые сведения.

— Это дастур как-то связан с Аношаком?

— Пока не понятно. Преступники, которых мы взяли — простые исполнители.

— Значит надо узнать, — строго проговорил полковник. — И побыстрее. Вы в курсе, что произошло?

— Так точно. Московскую ветвь обвинили в сговоре с фанатиками — во всех газетах пишут. Насколько всё серьёзно?

— Андрей уже сделал заявление. Разумеется, мы будем отрицать всё до конца. И всё же наши родственники могут лишиться государственных постов — и это не есть хорошо. Удар по репутации. Даже простые слухи отбрасывают тень. А если враги состряпают компромат — это конец. Мы потеряем контроль над городом, потеряем всякое влияние при дворе. Нам важно в кратчайшие сроки понять, кто под нас копает. Что насчёт того полицейского? Вы допросили его? Он что-нибудь сказал?

— Так точно, допросили. Это было несложно. Сразу заговорил, как только мы его прижали. И знаете, что оказалось? Дело Дениса Ступина приказали замять Вахрамеевы.

— Вахрамеевы? — недоверчиво переспросил полковник.

— Они самые. Лично Екатерина Степановна обратилась к начальнику полиции района.

— Какое отношение она имеет к Куракину и тому делу?

— Возможно, через неё Вениамин держит связь с Вахрамеевыми, а поскольку князёк им был нужен, они его покрывают. Это моё предположение. Точной информации пока нет.

— Так… — на лице полковника отразилась работа мысли. И вдруг его взгляд ожил, озарённый внезапной идеей. — Вот что, Борис Александрович: узнайте всё про молодого Куракина. Где он проводит время, с кем общается, с кем ведёт дела. Мы должны понять, какие отношения связывают его с Вахрамеевыми. Я не сомневаюсь, что именно Вахрамеевы пустили тот подлый слушок, и если у нас будет на них хоть что-нибудь… Понимаете, к чему я веду?

— Требуется добыть компромат на Вахрамеевых.

— Именно! — полковник ткнул указательным пальцем в стол. — Не получилось взять их на незаконной торговле стратегической продукцией, подойдём с другой стороны. И Вениамин нам в этом поможет.

— За Ступиным продолжать вести наблюдение?

— Глаз с него не спускайте.

Глава 9

Войдя в класс, я первым делом нашёл взглядом Амалию. Она сидела на задней парте со своей подругой. Увидев меня, она улыбнулась, и пересела ко мне, когда я устроился за соседней партой. Все ребята со мной почтительно поздоровались, а многие девчонки стали усиленно строить глазки. Из четверых, кто сражался с персами, остался я один. Саша Кукушкин ещё лежал в больнице, Серёга погиб, а Вити почему-то не было уже второй день, и никто не знал, что с ним.

Когда Амалия ко мне подсела, сердце забилось чаще. Словно вернулся в свои юношеские годы — время, когда разум застилает пелена эмоций, когда кажется, что кроме объекта твоей страсти вокруг не существует ничего, а рядом с ней мир расцветает красками. Я давно подобного не испытывал. Замкнутая жизнь одинокого калеки не способствует появлению романтических чувств. Нередко я смотрел на молодые пары и завидовал им, ведь моё время прошло, оставив позади самые приятные моменты. А сейчас я начинал жить заново, но теперь душу отравляло понимание того, что все эти эмоции — бессмысленный выброс в кровь химии, нужный только для того, чтобы проклятый человеческий род не прекратил своё существование и продолжал копошиться в этой помойке, словно черви в навозной куче. Но всё же мне не хотелось, чтобы счастливые минуты заканчивались.

— Как себя чувствуешь? — спросила Амалия.

— Неплохо, — ответил я, — раны заживают потихоньку.

— Ты вчера не пришёл, я подумала, что-то случилось. Такая ужасная бойня была…

— Да ужасная.

— Когда швы снимать?

— Завтра, наверное, сниму.

— Сам?

— Ну да. Сложно, что ли?

Я видел, что Амалия тоже тянулась ко мне, она мило улыбалась и украдкой смотрела в мою сторону, хлопая своими длинными ресницами, и меня это только больше будоражило. И я подумал, а почему бы и нет? Не всё же людей убивать? Дерьма и боли вокруг много, а приятного в моей жизни пока ничего и не было. Хотелось отдохнуть и забыться хотя бы на день или на несколько часов. В конец концов, я даже не знал, удастся ли выжить в этом мире, или остаток дней я проведу в прежнем изломанном теле наедине со своими воспоминаниями.

— Мы так и не сходили никуда, — сказал я. — Может, завтра? Ты завтра свободна?

— Да, можно и завтра. Только боюсь, родители не отпустят.

— Почему?

— Отец говорит, опасно. Людей на улицах избивают. В среду на азиатский квартал напали. Слышал? Поговаривают, будто даже демонов видели!

— Да мало ли что говорят. Чего только люди ни напридумают, — ухмыльнулся я. — Ну а со мной отпустят?

— С ума сошёл? Они не разрешат мне ни с кем никуда ходить кроме как с моим… женихом, — последнее слово Амалия произнесла насмешливым тоном. — Они такие ретрограды!

— Знаю одно уютное кафе на техническом училище. Хотел туда тебя свозить.

— Было бы здорово. Я вообще ни разу не бывала в «ближних» районах. Надо что-нибудь придумать. Скажу, что к подруге иду. Может, прокатит.

Прозвенел звонок, и в класс вошёл учитель.

— Хоть адрес скажи. И телефон, — шепнул я.

— Островского пятнадцать, четвёртый подъезд, тридцать первая квартира, — она взяла ручку и написала на полях моей тетрадки телефон. — Только не названивай часто. Родители узнают — вообще запретят из дома выходить.

Я даже не заметил, как пролетели эти два урока, и вот нам с Амалией снова настала пора расставаться, а мне предстояло ждать завтрашний день в предвкушении новой встречи.

Всю дорогу домой я был окрылён какой-то неведомой силой, и даже не заметил, как оказался в своём загаженном подъезде. Когда вошёл в квартиру, Олеся мыла полы. При виде её, у меня сразу встали перед глазами наркоманский притон и гниющие конечности дезоморфиновых торчков, и это меня мигом спустило с небес на землю.

— А ты куда? — спросила Олеся, когда я, выложив тетрадки на стол рядом с диваном, собрался вновь покинуть дом.

— Дела, — коротко ответил я.

— Я обед приготовлю.

— С завтрака еда осталась. Там же целая кастрюля вермишели.

— Могу суп сварить. Может, ещё что сделать?

— Да ничего не надо, — пожал я плечами. — Отдыхай. Следующую неделю тебе придётся много побегать.

— Ну ладно, — проговорила Олеся с какой-то грустной интонацией.

Дорогу к заброшенному монастырю я нашёл не сразу. На карте тот не обозначался, а интернет, где можно узнать обо всём на свете, в этом мире пока не изобрели, так что пришлось ехать наугад и на месте расспрашивать жителей.

По пути к Люберцам пришлось поплутать. На больших трактах мне не стоило показываться без прав, а потому двинулся в объезд по узким извилистым маршрутам через пригородные посёлки. Пока ехал, постоянно смотрел в зеркало заднего вида, нет ли слежки, несколько раз останавливался на обочине и ждал, пока проедут машины. Один раз даже свернул с дороги на просёлок, но убедившись, что хвоста нет, вернулся обратно. Нельзя было допустить, чтобы кто-то узнал, чем я занимаюсь и зачем еду в заброшенный монастырь. Наверняка наблюдатели желали получить доказательства того, что я призываю демонов. Если получат — мне конец. Тогда точно не отверчусь.

Люберцы оказались небольшим городком, почти посёлком. Я въехал в частный сектор, который перемежался предприятиями и редкими многоэтажками. От всего тут веяло провинциальностью: асфальт старый, потрескавшийся, много грунтовых дорог, улицы не ухожены и не убраны. Даже не верилось, что я — в Подмосковье. Возможно, в центре городка было иначе, но туда я не поехал.

Расспросил нескольких человек.

— Это тебе в Матюково надо, — говорили местные мужики. — Была такая деревня тут недалеко. Это вон туда, до следующего перекрёстка, значит, а потом прямо и через километра три сверни на Троицкое. А дальше — а пёс его знает. Какой-то поворот, говорят, есть со шлагбаумом.

Примерно такие ответы я получал от всех, кого спрашивал. Не смотря на близость монастыря, никто из местных жителей не знал, где конкретно он находится и где именно надо поворачивать.

Не добившись ничего конкретного, я поехал в указанном направлении, миновал промзону, которая дымила десятками труб и провожала меня пыльными окнами гудящих грязных цехов, свернул на Троицкое. Проезжая очередную деревеньку, решил ещё поспрашивать народ. И тут попался мне один старик, который не просто рассказал, а даже на карте показал, где находится дорога к Матюково. Но даже так я её не сразу нашёл, поскольку это была порядком заросшая колея, уходящая в лес. Раза два проехал мимо, а потом, не найдя на указанном промежутке ничего более подходящего, свернул туда, даже не надеясь, что дорожка куда-то приведёт. Однако миновав лесок, я уткнулся в ржавый шлагбаум и понял — то, что надо. Шлагбаум объехать труда не составило, и я покатил дальше.

На удивление мой мотоцикл по бездорожью шёл бодро, только руки были постоянно напряжены. Удерживать на грунтовке этого массивного ржавого монстра даже при относительно широком руле оказалось занятием не из лёгких, особенно после двухчасовой «прогулки» по разбитым дорогам здешнего Подмосковья.

Вскоре миновал деревню Матюково, точнее то, что от неё осталось. Она опустела так давно, что дома превратились в земляные холмики, поросшие травой и кустарником. Я даже не сразу понял, что когда-то тут была населённый пункт. Тропинка пересекла ручеёк, и вскоре среди зарослей мне открылся вид на полуразрушенную кирпичную стену, из-за которой торчали несколько построек. Церковь чернела четырьмя куполами, пятый — отвалился.

Ворота отсутствовали, я завёл мотоцикл внутрь и заглушил мотор посреди дворика, захваченного бурьяном. Поднялся на стену и некоторое время смотрел на дорогу, ожидая гостей. Но всё было спокойно.

Начал я с медитации. Нашёл местечко поудобнее, прямо во дворе, где трава пониже. Как и учила меня Эстер, постарался очистить голову от мыслей, которые там роились тревожной стаей. Это оказалось непросто: я так привык к этому фоновому шуму, что выключить его казалось нереально. А потом, когда мысли всё же удалось урезонить, попробовал сосредоточиться на самом простом символе, который помнил.

Я занимался больше часа, но результата не было. Если верить Эстер, процесс этот небыстрый. И всё же я знал, что даже в воображаемый знак могу вдохнуть силу. Это просто чувствовалось. Казалось, ещё немного, и всё получится… но чего-то не хватало.

С ровной поверхностью, где можно начертать знак, была проблема. Только в заброшенном храме нашлась достаточно просторная площадка, которая мне показалась подходящей для задуманного действа. Я расчистил пол, открыл книгу, привезённую с собой в рюкзаке, нашёл нужный символ и принялся его рисовать.

Знак оказался сложный. Приходилось очень тщательно сверяться с изображением, чтобы ничего не перепутать. Пока рисовал, раздумывал насчёт дощечек. Было бы неплохо вместо того, чтобы постоянно чертить знаки на листах бумаги, носить с собой две-три дощечки с выжженными на них различными символами. Одна такая у меня уже имелась — охранный оберег. Её я прихватил на всякий случай.

Но вот знак, наконец, удался, я «вдохнул» в него силу. Из пола выросло огромное чёрное существо. Вместо ног у него был извивающийся хвост, а передние конечности представляли собой шесть толстых щупалец. На голове огнём пылал восемь глаз.

Увидев эту громаду, я не на шутку испугался. Демон тянулся ко мне, словно желая разорвать на куски. Пытаясь удержать существо на мысленном «поводке», я ощущал в своей голове дикое напряжение. Стоило это немалых усилий.

Вдруг напряжение ослабло. Существо начало меняться. Точнее менялась его структура: тёмная дымчатая суубстанция превращалась в блестящий чешуйчатый панцирь. Демон, казалось, подстраивался под мир, в который его занесла моя воля, и вскоре он стал совершенно материальным: со скрежетом ёрзал но полу своим хвостом его щупальца задевал стены, и при каждом ударе от них отлетали куски кладки.

Я испугался, что если сейчас же не заставить демона исчезнуть, он обрушит здание, которое и так дышало на ладан, и я скомандовал существу убраться прочь. Демон пропал, а я почувствовал облегчение: словно тащил пятидесятикилограммовый мешок, а потом сбросил его.

Существо это обладало сильной волей, так что подчинить его было непросто, но мне это удалось, и теперь в моём арсенале оказался ещё один «питомец», который, в отличие от прежних, сможет не только высасывать из врагов жизненную силу, но и крушить всё на своём пути. Вот только устал я неимоверно: на управление дэвом уходило много энергии.

Я вытер пот со лба. Со стороны алтарной части услышал, как кто-то хлопает в ладоши. Обернулся: ко мне направлялся Бельфегор.

— Молодец, сын. Ты делаешь успехи, — похвалил он меня. — Тебе удалось обуздать волю могучего дэва тьмы — большой шаг.

— Следишь за мной? — спросил я.

— Разве я не могу посмотреть на тренировки собственного отпрыска? В конце концов, тебе предстоит сражаться с «духовным», и мне хочется быть уверенным, что тебе удастся одержать победу.

— Для меня это важнее, чем для вас с Эстер. Вы просто окажетесь отрезаны от человеческого мир, да и то, наверняка не навсегда, а я оставшуюся жизнь проведу немощным инвалидом.

— Очень хорошо, что ты так ответственно подходишь к заданию, осознавая все последствия. Но знай: врождённых способностей мало — важны регулярные тренировки. Аристократы годами обучаются владению «духовной» силой. В тебе есть большой потенциал, а мне уж очень нравится проводить время у вас, в человеческом мире. Так что не подведи. Я в тебя верю, сын.

— Сын, говоришь… — я усмехнулся. — Послушай, Бельфегор или… как к тебе лучше обращаться? Мне всё никак не даёт покоя один вопрос. Может, ответишь, раз мы встретились с глазу на глаз?

— Задавай, с удовольствием избавлю тебя от неведения, если только вопрос в моей компетенции.

— Эстер рассказала, как Денис появился на свет, но не сказала, кто был его биологическим отцом.

— Хочешь знать, в чьём теле я находился, когда уестествил твою матушку?

— Именно.

— Ты уверен, что хочешь это знать?

— Абсолютно.

— Ладно, так и быть. Того духовного звали Сергей Куракин.

— Куракин? И он родственник того парня, которого я собираюсь убить?

— Так и есть. Сергей Куракин являлся родным отцом Вениамина Куракина.

Я присвистнул:

— Ну и дела.

Эта информация породила какое-то неприятное чувство, похожее на брезгливость. Получается моё тело связано кровными узами с этими сволочами, Куракиными, а Вениамин — мой родной брат по отцу? Ну зашибись! Впрочем, это ничего не поменяло: меньше ненависти к молодому князю я ощущать не стал.

— Расскажи, как всё было? — поинтересовался я. — Как так получилось, что этот «духовный» позволил тебе вселиться в его тело? И как вы встретились с Инной?

— Это долгая история. Когда-нибудь я обязательно её тебе расскажу, особенно про то, какими незабываемыми оказались эти два года. Твоя матушка была восхитительной женщиной, — Бельфегор аж причмокнул от удовольствия. — Красавица! Мы с ней встречались то ли три, то ли четыре раза…

— Проще говоря, вы её регулярно насиловали.

— Но позволь, сын. Зачем так грубо?! Всё по обоюдному желанию.

— Естественно, какая же простолюдинка откажет князю…

— Ну в этом есть и положительные стороны. Например, на свет появился ты — наш проводник в мир людей. Старший Куракин, скажу тебе, был слаб до женского пола, а ещё он был человеком импульсивным и необузданным. Захотел отомстить. С другим кланом… Вахрамеевыми, кажется, не поделил какую-то отрасль: то ли медицину, то ли фармацевтику. Не в свой огород полез, одним словом, ну погорел на этом, и возжелал мести своим недругам. Я ему помог — всё по-честному. Но у всего есть своя цена, сын, запомни это. Ох и славно же мы погуляли тогда, — с довольной улыбкой закончил демон.

— К смерти Инны тоже причастны Куракины?

— Этого я не могу тебе сказать. Меня долго не было в вашем мире, и многие события прошли стороной. А чего такой задумчивый стал? Надеюсь, то, что ты узнал, не остановит твою карающую руку?

— Конечно, нет! Кажется, я Куракиных и всю эту зазнавшуюся братию теперь ещё больше ненавижу. Но погоди. Ты говоришь, что гулял два года. И много вы девок оприходовали с князем?

— Спросил бы чего полегче. Со счёту сбился.

— Так, значит, я не один такой? Есть и другие дети, которые имеют такую же природу, как я?

— Если бы, — сделал кислую мину демон. — Других, увы, мы не нашли.

* * *

Следующий день я начал с ментальных тренировок. Ушёл в гараж и там занялся медитацией, а потом опять попытался вдохнуть силу в воображаемый знак. О том, чтобы призывать дэвов в квартире или в гараже, даже речи идти не могло — эти существа были слишком огромны и опасны.

Вернувшись домой, сел завтракать. Олеся в только проснулась и сонная выползла на кухню. Пока ели, она стала интересоваться тем, как я получил пулю и кто похитил мою девушку. Я скрывать не стал — рассказал всё как есть: и про бои, и про князя Куракина.

— Вот сволочь, — возмутилась Олеся. — Они все сволочи! Все эти «духовные» — последние скоты. Они могут делать, что захотят и пользуются этим. И никто их не остановит. Почему этот сучий мир так устроен: одни получают безграничную власть, и им всё дозволено, а других всю жизнь унижают, и они даже противиться этому не способны? Это же несправедливо!

— Жизнь вообще штука несправедливая, — рассудил я. — Думать о справедливости бессмысленно. Надо стремиться к чему-то. Пытаться сделать свою жизнь хоть немного лучше.

— Но почему так устроено? — повторила Олеся. Её, кажется, не на шутку взбудоражила данная тема.

— Ты у меня спрашиваешь? — рассмеялся я.

— Ты об этом никогда не думал?

— Я уже давно о таких вещах не думаю. Это бессмысленно.

— Давно?

Упс, действительно. Разговаривая на эту тему, я даже забыл о возрасте своего здешнего тела и рассуждал с высоты тридцатипятилетнего опыта.

— Да-да, подловила. Имею ввиду, что сейчас я не думаю об этом, потому что слишком много забот, и на праздные рассуждения времени не остаётся. Мне нужно найти Веру. Если её найду, то хотя бы одного человека избавлю от мучений. Это мне под силу. Наверное. А разбираться с мироустройство и десяти жизней не хватит. Пусть другие занимаются, если кому-то охота. Ещё я хочу поступить в гимназию и потом получить высшее образование. А там, может, и подумаю на досуге, что правильно, а что нет.

— Круто, — с завистью протянула Олеся. — А я вот работать пошла. У родителей не было денег на гимназию. Да и не берут туда таких, как мы, — тут она задумалась о чём-то, а потом перевела разговор. — Я хотела бы как-нибудь отблагодарить тебя за твою помощь. А ещё хотела бы помочь тебе найти Веру. Да и вообще, если в городе есть ещё такие заведения, куда продают людей, они не должны существовать.

— Помочь ты можешь, да, — согласился я. — У тебя задача простая: не мешать мне и не создавать лишних проблем, пока ты здесь. Ну и побыстрее устроить собственную жизни и забыть обо всём, что произошло. А с остальным я уж как-нибудь сам. Договорились?

— Да, — скривилась в грустной усмешке Олеся. — Будет исполнено. Не помешаю. Буду, как мышь. А можно спросить?

— Ну.

— Я слышала, ты с кем-то разговаривал вчера ночью. С кем?

— Тебе не понять… — вздохнул я. — Иногда я вижу призраков, они появляются среди ночи и не дают уснуть.

— Призраков?! — глаза Олеси округлились. — Они здесь? В квартире?!

— Не бойся, они безобидные. Да и ты им не нужна. Это же я их… В общем, тебе волноваться не о чем. Все они вот тут, — я постучал себя по виску. — Галлюцинации. Призраков нет.

— Есть! Некоторые этиму могут возвращаться в мир живых. Я слышала по телевизору в какой-то передаче.

— Это исключение.

— И всё равно мне страшно.

«Значит, быстрее отсюда съедешь», — подумал я.

Не сказать, что Олеся была мне очень симпатична. Обычная девчонка, каких полно. Ничего особенного. Далека от эталонов красоты, да и вообще не в моём вкусе. Как женщина, она меня не сильно привлекала. Но внезапно я почувствовал, что не хочу, чтобы она съезжала. Я не хотел оставаться один на один со своими демоническими родственниками и призраками убитых мной людей. Обычное человеческое общение грело душу, было приятно просто поговорить с кем-то, кто тебя понимает. Может, поэтому я, сам не осознавая своих истинных намерений, и притащил Олесю к себе в квартиру. В прежнем мире я оказался одиноким и никому ненужным калекой, так что теперь, кажется, было важно ощущать, что во мне кто-то нуждается.

Но была и другая сторона. Учитывая, сколько дел мне предстояло, я не мог взять себе кого-то на иждивение; на заботу о ком-то, кроме себя, просто не оставалось времени. Да и тайны мои не должны раскрыться. Чем меньше людей знает о моих способностях, тем лучше. Так что, как это не прискорбно, моим уделом было одиночество, а единственным доступным кругом общения — демоны, призраки и собственные галлюцинации.

Мы с Амалией договорились встретиться в два часа, а уже было одиннадцать, значит, скоро меня ждало свидание. Всё утро я находился в предвкушении этого события.

Я доедал свою порцию, когда зазвонил телефон.

— Это Денис? Меня зовут Николай, и я — сын Александра Васильевича Чупонга, — раздался в трубке незнакомый голос. — Я знаю, что вы работали с моим отцом. Я бы хотел с вами переговорить по одному важному делу. Не могли бы вы подъехать в мастерскую?

Глава 10

В мастерской меня встретил невысокий полный азиат средних лет. Он радушно, с улыбкой поприветствовал меня, протянув пухлую руку. Впрочем, вид у него был несколько озадаченным. Николай не стал ходить вокруг да около, заговорил сразу о деле:

— Извини, Денис, что побеспокоил. Я нашёл твой телефон в записной книжке. Ты работал на моего отца и долго тренировался у него, ты был с ним в его последний час. Господин Чен Джинхей рассказал о том, как умер мой отец, и как вы вместе сражались против налётчиков. Поэтому я и позвонил. Видишь ли, я оказался в затруднительном положении. От отца мне остались эта мастерская и спортзал. Но если спортзал прибыли почти не приносит, а потому я решил закрыть его, то мастерская всегда кормила моего отца. Ты работал тут некоторое время. Не мог бы ты ввести меня в курс рабочего процесса?

— Есть люди, которые гораздо дольше проработали здесь, — возразил я. — Лучше к ним обратись.

— К сожалению, я не знаю их. А про тебя отец рассказывал, поэтому я подумал, что ты мне в этом деле больше поможешь.

— Что ж, тогда попробую объяснить, — пожал я плечами.

С трудом воскрешая в памяти события двухлетней давности, я изложил всё, что знал о работе мастерской. Знал я, как мне казалось, мало, но Николай слушал очень внимательно и, когда я закончил, он поблагодарил меня за столь подробный рассказ.

— Вижу, ты хорошо разбираешься в этом вопросе, — сделал он вывод, — даже несмотря на то, что ещё молод. Понимаешь, у меня проблема. Как я сказал, мастерскую продавать не хочу, но сам я не могу ей заниматься, поскольку живу и работаю в Петрограде. Мне нужен человек, который будет следить за мастерской. Я бы хотел предложить тебе должность управляющего. Если тебе интересно моё предложение, мы могли бы обсудить условия.

— Но я учусь, — возразил я. — Скоро экзамены. А потом собираюсь поступать в другое учебное заведение. У меня не так много времени, чтобы заниматься подобной работай.

— Но тебе не обязательно сидеть тут весь день и самому обслуживать клиентов, — сказал Николай. — Мне нужен человек, который наладит рабочий процесс, наймёт мастеров, будет заказывать нужные запчасти и инструмент и держать меня в курсе дел. У меня не так много времени на поиски подходящей кандидатуры. А тебе отец доверял.

Я был немного обескуражен подобным предложением и тем доверием, которое оказал мне этот совершенно незнакомый человек.

— Основная проблема в том, что бухгалтерию вёл сам Александр Васильевич, — сказал я. — Я же в бухгалтерии не разбираюсь и разбираться мне некогда, так что вряд ли я смогу помочь.

— О, это-то как раз не проблема. Бухгалтера можно нанять, а для такой небольшой компании бухгалтерские услуги обойдутся недорого.

— Но его же надо искать. И работников надо искать. Сейчас самый сезон. Заказы попрут.

— И это здорово! Не хотел бы упускать такую возможность.

— Допустим. Цена вопроса? Сколько будешь платить?

— Ставка три тысячи, плюс два процента от выручки. Тебя устроит такое?

Я почесал затылок. У меня, конечно, имелись некоторые сбережения, и при экономном расходовании их должно хватить почти на год, но если я собираюсь жить самостоятельно, не прибегая к помощи своего опекуна, мне требовался постоянный источник доходов, а мыслей, где найти такой источник, у меня пока не было. Да и куда бы я пошёл? В мастерскую на полставки? Или разносчиком еды? Допустим. Только как на те копейки, которые я будут получать, арендовать квартиру? Степан при нашем последнем разговоре усомнился в том, что мне под силу самому себя обеспечивать. Что греха таить: сомневался и я. Закончатся отнятые у наркоторговцев деньги, откуда их потом брать? Других грабить? В общем, работа была нужна. И не абы какая, а такая, чтоб я смог хоть как-то сводить концы с концами. И тут как раз Николай объявился со своим предложением. Самое то: доход небольшой, но мои нужды покроет, график свободный, не надо по восемь-девять часов на работе торчать. Из минусов: мастерская будет отнимать время, которого у меня и так нет.

— До осени поработаю, а там посмотрю. Если не получится совмещать, откажусь, — сказал я.

Моему согласию Николай обрадовался, и мы стали обговаривать разные рабочие моменты. Мне пришла идея поселиться наверху, в квартире, которую арендовал Александр Васильевич. Как раз до мастерской — два шага. К тому же район этот мне нравился гораздо больше, чем тот, где я обитал сейчас, а до гаража идти было примерно столько же. До школы, правда — дольше, но месяц можно и потерпеть. Аренда стоила дороже: тысяча семьсот без коммунальных. Но и дом этот выглядел довольно чисто и опрятно по сравнению с большинством многоквартирного жилья в бедных районах. Семья Чен тщательно следила за своим имуществом.

Когда все вопросы были улажены, Николай отправился наверх разбираться в вещах отца, а я позвонил Жене, который работал с Александром Васильевичем, объяснил ситуацию. Парень обрадовался, что мастерская откроется вновь. Он думал, что со смертью владельца заведение прекратит своё существование, и уже собирался искать новое место. Ещё мне пришла мысль позвонить Сене, спросить, не хочет ли он тоже поработать. Тот испытывал вечные проблемы с трудоустройством, а в мотоциклах шарил неплохо, правда, пока лишь в качестве хобби. Вот только номер его остался дома в записной книжке.

Пока занимался делами, с улицы донеслась стрельба. Вначале далёкая, а потом где-то совсем близко, словно за соседними домами. Неужели опять? После того случая, когда на район напали чернопетличники, тут было достаточно тихо, но в новостях постоянно проскакивали тревожные сообщения. В основном столкновения между москвичами и выходцами из Персии и Южной Азии происходили в Перово и Зюзино, где находились зороастрийские общины, но стычки эти носили кратковременный характер, да и стрельба раздавалась на улицах довольно редко. А теперь было ощущение, что неподалёку идут настоящие боевые действия. Но продолжалось это недолго: пальба смолкла, и вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь привычными уличными звуками.

Мой взгляд упал на часы на стене, и я с ужасом обнаружил, что большая стрелка уже миновала отметку в два часа. Я же опоздал на свидание! Вот блин. Со всеми этими делами я даже за временем перестал следить.

По памяти набрал номер, мысленно проклиная себя за забывчивость, и раздумывая о том, какими санкциями грозит моя оплошность. Трубку взяли быстро.

— Алло, — произнёс знакомый голос, от которого на душе сразу стало теплее.

— Привет, это я, — сказал я. — Извини, опаздываю немного. Тут дела внезапно выдались. Очень важные, никак не мог отложить. Но я сейчас приеду, через пять минут. Я здесь рядом, в двух кварталах от тебя.

— А, да, точно, мы же на два договаривались, — Амалия тоже как будто забыла о встрече. — Нет, не приезжай. Я никуда не пойду.

— Что случилось? — у меня внутри всё похолодело.

— Просто тут… очень опасно. Стреляют. Квартиру внизу подожгли. Писец, в общем, полный. Мы даже к окнам не подходим.

— Сам слыша, как стреляли. Опять началось… Как сама?

— Нормально, всем живы. Только страшно немного.

— Хорошо. Никуда не входи. И у окон тоже не стоит торчать. Дверь у вас железная?

— Ага.

— Отлично. Не выломают. Ну тогда другой раз свидимся. Главное, себя береги.

— Буду ждать. Поскорей бы беспорядки закончились, — в трубке послышался вздох.

Однако теперь, зная, что моей возлюбленной угрожает опасность, я тем более не мог просто так сидеть на месте и заниматься своими делами. Хотелось убедиться, что всё в порядке. Я вышел из мастерской, закрыл её, сел на мотоцикл, который стоял рядом, и отправился к дому Амалии.

Сегодня был выходной, и машин на дорогах оказалось немного. Бурная московская жизнь умерила свой ход на один единственный день. Вот только покой воскресных улиц нарушало тревожное завывание сирен, и где-то среди затихших кварталов снова послышался треск автоматных очередей. На одном из светофоров, пока я ждал зелёный, мимо, сверкая мигалками, пронеслись три полицейские машины. Откуда-то тянуло дымом.

Дом, в котором жила Амалия, выходил всеми своими четырьмя подъездами на спокойную тихую улицу. Рядом стоял ещё один такой же: кирпичная четырёхэтажка с мансардой и эркерами.

В одной из квартир на нижнем этаже были разбиты окна, оттуда валил дым, застилая улицу едким маревом. Но пожарные почему-то не торопились, зато возле дома собралась опасного вида компания. Лица их закрывали платки и балаклавы, в руках — металлические трубы, куски арматуры и биты. Неподалёку на тротуаре я увидел человеческие тела. Насчитал четверых. Все магазины — закрыты. Мне показалось, будто я снова попал в горячую точку: стрельба, трупы на улицах, пожары. Не хватало только воронок от снарядов и разрушенных домов.

Проехав мимо вооружённой компании, я остановился на следующем перекрёстке и развернул мотоцикл, чтобы я мог наблюдать за домом Амалии. С собой я имел нож и кусочек угля, а вот листы со знаками не взял, не думая, что поход в мастерскую обернётся на этот раз сражениями. Сердце моё сильно колотилось от волнения. Я переживал за девушку. Что если ей грозит опасность? Что если эти молодчики сейчас пойдут громить квартиры? Однако пока компания не предпринимала активных действий, и мне оставалось лишь ждать, что будет дальше. На перпендикулярной улице, которую я тоже имел возможность созерцать, орудовала ещё одна группа активистов. Мужики в масках били машины и витрины магазинов, но происходило это далеко от меня.

Из-за поворота выехала колонна машин и на большой скорости направилась в мою сторону. Первым мчал широкий и приземистый универсал, решительно глядя вперёд четырьмя круглыми фарами. За ним двигался старый синий микроавтобус ЗаП, потом — древний автомобиль с «дутым» кузовом и объёмными выступающими крыльями, замыкал колонну АМО «семьсот первый» — малолитражный седан.

Когда колонна подъехала совсем близко к людям в масках, универсал вырулил на тротуар. Компания, увидев приближение машины, бросилась в рассыпную, но было поздно: универсал на полном ходу снёс двоих. Микроавтобус затормозил на дороге, из салона выскочили несколько человек, и один из них начал стрелять из пистолета по замешкавшимся противникам. Водитель универсала вылез из машины и тоже принялся палить в убегающих. Ещё двое упали, а остальные ринулись прочь, они вихрем промчали мимо меня и, свернув за угол, побежали к следующему перекрёстку.

Ну а я ждал. События становились всё интереснее и интереснее. Стоя на перекрёстке, я рисковал схватить пулю, но тревога за возлюбленную не давала мне уехать. Но самое паршивое в том, что я не знал, смогу ли помочь, если Амалии будет угрожать опасность. Приехавшая братва была настроена решительно. Если только демонов опять выпускать…

Люди покинули машины. Их тут оказалось человек пятнадцать — все черноволосые, говорили не по-русски. Вначале я подумал: персы, но потом понял, что — нет.

Из подъезда вышли трое: здоровый мужик с пузом, тощая женщина и девушка. В последней я узнал Амалию. Да, это была именно она, а двое взрослых с ней — наверняка, её родители. И похоже, те были хорошо знакомы с вооружёнными молодчиками. Отец девушки стал обниматься с приехавшими парнями, как с друзьями, после чего Амалия вместе с матерью уселась на задние сиденья универсала, а мужик стал что-то обсуждать с водителем.

Вдруг из-за угла вылетел красный пикап с людьми в кузове. Когда внедорожник поравнялся с колонной автомобилей, сидящие в кузове начали палить из автоматов. Стрекот очередей сплошным гулом заполнил улицу, пули застучали о железо, посыпались стёкла автомобилей, а у меня сердце ушло в пятки: там, под огнём, была Амалия! Несколько армян упали, остальные попрятались за машины. Красный пикап завизжал тормозами и развернулся поперёк дороги. Из него выпрыгнули люди, вооружённые штурмовыми винтовками, и направились к колонне машин, не прекращая поливать армян свинцом.

Я не мог разглядеть нашивок на одежде стрелков, но судя по тому, что они были одеты в пиджаки и кепки, и почти все носили бороды, я понял, что это — чёрнопетличники.

Медлить было нельзя. Я завёл мотор, вдавил газ, и мотоцикл, сорвавшись с места, с глухим тарахтением стал набирать обороты. Я обогнул пикап. Стрелки цепью из шести человек неумолимо приближались к машинам армян, на асфальте лежало уже довольно много убитых и раненых.

На полном ходу я зажал тормоз. Мотоцикл влетел в крайнего стрелка. Я выпрыгнул из седла, судом оставшись на ногах. «Розенберг» завалился на бок и по инерции прополз ещё пару метров, скрежеча по асфальту стальным корпусом. Сбитый чернопетличник валялся возле бордюра, схватившись за повреждённую голень. Рядом — штурмовая винтовка со сложенным металлическим прикладом. Набегу я подобрал оружие.

Остальные сообразили, наконец, что произошло. Ближайший стал стрелять по мне, но очередь ушла мимо. Я зажал спуск, отходя к пикапу. На пиджаке моего противника образовалось несколько пулевых отверстий.

Я заскочил за капот внедорожника и, присев на колено рядом с бампером, прицелился. Пули засвистели над головой, загрохотали по кабине. Я навёл ствол на одного. Выпустил короткую очередь. Навёл ствол на второго. Ещё очередь. Оба чернопетличника повалились на асфальт. Следующий упал, сражённый пистолетными выстрелами с другой стороны. Последний ринулся прочь, но пули настигли и его. Я же в это время пристрелил сбитого мной противника.

Я прижался к бамперу, ожидая действий армян.

— Бросай оружие и выходи! — крикнул мне кто-то.

— Ещё чего! Сами выходите, — ответил я.

— Ты кто такой, что тут делаешь?

— «Чёрных петлиц» убиваю, не видел что ли?

Некоторое время мы молчали, и только крики раненых оглашали улицу.

— Я вам зла не желаю, — крикнул я, — но оружие останется при мне. Делайте, что хотите.

— Ладно, мы не будем стрелять, — согласился, наконец, говорящий. — Выходи. Только без резких движений.

Я осторожно встал, держа автомат наготове. Взглядом я выискивал Амалию, желая убедиться, что с девушкой ничего не случилось. Женский вопль, раздавшийся из-за машины, заставил меня содрогнуться. Но очень скоро я понял, в чём дело: здоровый мужик неподвижно растянулся на тротуаре, возле сидела и причитала женщина, тормоша покойного. Амалия тоже сидела рядом, в её глазах были шок и ужас. Она посмотрела на меня и, словно не узнав, снова перевела взор на тело отца. Ну а я вздохнул с облегчением: девушка жива.

Стоящие на дороге автомобили были безжалостно изувечены автоматными очередями. Особенно пострадали универсал и микроавтобус, на которые пришлось больше всего пуль. За рулём ЗаПа сидел мёртвый водитель, откинувшись на спинку кресла. Весь перед машины представлял собой сплошное решето. Примерно так же выглядел и капот универсала. На дороге ужасно вопил раненый. Бедняге пуля попала в живот.

— Раненых перевязать и в больницу, — распорядился я. — Сколько их?

— Почему помог? — спросил меня высокий армянин с эспаньолкой. Он до сих пор держал в руке пистолет.

— Я убиваю чёрнопетличников. А почему — моё дело. Нашёл, когда спрашивать.

— Ладно. Только стволом не размахивай. Помоги раненых грузить.

— Женщин в дом, — велел я, — уведите их кто-нибудь отсюда.

— Они с нами поедут, — возразил армянин с эспаньолкой. — У нас есть безопасное место.

— Какое ещё безопасное место? Дома безопасно, за железной дверью.

— Это не твоё дело! — глаза парня недовольно блеснули. — Помогать будешь или как? Или вали своей дорогой.

Повесив автомат на плечо, я вместе с четырьмя ребятами, избежавшими вражеских пуль, загрузили тяжелораненых в две машины, которые, не смотря на множественные пулевые отверстия, были ещё на ходу. Куда девать остальных — непонятно. Как везти женщин, парни тоже не знали.

Пока они обсуждали эти вопросы, я поднял с дороги свой мотоцикл и осмотрел его. «Розенбергу» немного досталось: поцарапались крышка коробки передач, бак и руль, погнулись левая подножка и рычаг переключения скоростей вместе с креплением.

Я откатил мотоцикл на обочину, попытался завести.

— Э, водить умеешь? — окликнул меня парень с эспаньолкой. Звали его Ваграм, как я понял из разговоров. — У нас три машины, а шофёра — два.

— Поехали, — кивнул я и вынул ключ из замка зажигания.

Амалию с её матерью Ваграм отвёл в четырёхдверный бежевый седан «Интралл» польского производства. Тот стояла припаркованный возле дома и, видимо, принадлежала отцу семейства. Почему-то я подумал, что Ваграм — это и есть жених Амалии, которого ей определили родители. Слишком уж он увивался вокруг девушки.

Мне сказали ехать на «семьсот первом» АМО, следуя за старым, «дутым» автомобилем, которым управлял второй водитель, Давид. Ваграм с Амалией и её матерью держались последними.

Сев за руль, я вдруг понял, что машину Денис никогда не водил. Вначале хотел даже отказаться, но потом сообразил, где газ, где сцепление, и решил, что это не так сложно. Правда, когда разворачивался, не совладал с габаритами автомобиля и вписался углом капота в стоящий передо мной ЗаП. Выехать получилось лишь со второго раза.

Ну а потом я просто погнал за Давидом, который на своей древней колымаге мчал так, как будто за ним гналась стая голодных волков. На заднем сиденье лежал парень с простреленным животом. Он стонал и причитал то на русском, то на армянском. Каждый поворот, торможение или трещина в асфальте причиняли бедолаге невыносимую боль. Рядом со мной сидел ещё один раненый с простреленной ногой. Этот тоже истекал кровью, и едва мы отъехали, потерял сознание.

Мы гнали по полупустым улицам, обгоняя медленно ползущие машины, пролетели перекрёстки на красный свет, объезжали по встречке стоявшие на светофоре авто. Движок «семьсот первого» рокотал и кряхтел, выжимая обороты. Сжав зубы, я вцепился в руль и давил на газ, стараясь и не отстать, и не оказаться слишком близко к впередиидущей машине. Теперь мне оставалось полагаться только на свою реакцию. Чудилось, что Давид вот-вот во что-нибудь влетит, не справившись с управлением, или собьёт кого-нибудь, но он уверенно гнал вперёд, ловко обходя препятствия.

Мы прошли на скорости поворот. Когда машину тряхануло на трамвайных рельсах, раненый на заднем сиденье взвопил пуще прежнего.

— Да когда же это закончится! — орал он. — Обосраться, как больно, — дальше последовали национальные ругательства.

Мы приближались к очередному перекрёстку, когда с боковой улицы на большой скорости вылетел полноразмерный седан. Раздался грохот мнущегося железа. Машину Давида и седан развернуло. Я вдавил тормоз, выворачивая баранку, чтобы избежать столкновения. Краем глаза увидел, как в меня летит ещё одна машина…

Глава 11

Я приготовился к удару. Моя машина прошла впритирку к седану, врезавшемуся в автомобиль Давида, и остановилась. Сзади послышались скрип тормозов и глухой грохот. Вторая машина столкнулась с «Интраллом», который вёл Ваграм. Я выскочил на улицу. Первая мысль: всё ли в порядке с Амалией?

«Интралл» стояла посреди перекрёстка, в его капот в район переднего колеса влетела старая малолитражка. Крыло «Интралла» было сильно помято, от двигателя шёл пар. Помят был и перед врезавшейся в него машины.

Ваграм и водитель малолитражки — здоровый смуглый хивинец (узбек, по-нашему) — выскочили практически одновременно. Никто из них не пострадал. Они с Ваграмом принялись ругаться, яростно жестикулируя.

— Куда прёшь, млять? — орал хивинец. — Светофоры для кого? Ты чего наделал?

— У нас раненых три машины! — возмущался в ответ Ваграм. — А тут ты на своём ведре! Как нам теперь в больницу ехать?

На переднем сиденье у Ваграма сидел его раненый приятель. У хивинца тоже оказался пассажир: на месте рядом с водителем ехала женщина. Она держалась за лицо, видимо, ударившись при столкновении. Хивинец полез в салон и стал осматривать спутницу, время от времени выражая бурное возмущение случившимся. Ваграм же с досадой разглядывал скривившееся колесо и дымящийся капот своего «Интралла» и бормотал ругательства.

Амалия и её мать вышли из машины, и женщина принялась что-то обсуждать с Ваграмом.

Из головной машины выбрался Давид. В руках у него был автомат, подобранный у одного из убитых чернопетличников. Давид тоже не пострадал: седан влетел в заднюю часть его автомобиля. А вот водитель седана уткнулся лицом в руль и не двигался.

Хивинец, который осматривал разбитый нос своей спутницы, опять было набросился на Ваграма с руганью, но увидев в руках Давида автомат, резко присмирел.

— Э, парни, я ничего, я без претензий как бы, — забормотал хивинец. — Но сами видите: у меня тоже пострадавшие. Что делать-то теперь?

— Ну не полицию же вызывать! — возмутился Ваграм. — Нам ехать надо. У тебя баба нос разбила, а у нас люди помирают. С пулевыми все, — тут он обратился ко мне. — У тебя машина в порядке?

— На ходу, — кивнул я.

— Так, людей надо увезти. Тут до больницы недалеко. В два этапа пойдём.

Пока мы разбирались, кто виноват, и что делать, нас объехали с десяток машин, в том числе два полицейских внедорожника. Но полиция не обратила на нас ни малейшего внимания, даже не смотря на стрелковое оружие в руках Давида. Похоже, сотрудники были слишком заняты, чтобы разбираться с какой-то вознёй на перекрёстке. А в городе стреляли. За домами я слышал автоматные очереди. Они то замолкали, то вновь заливались сухим треском.

Мы решили попробовать запихнуть ещё одного раненого в мой «семьсот первый» — единственный автомобиль, который остался на ходу после этого жуткого столкновения. Втащили одного из разбитой машины Давида. Раненый сильно мучился из-за пули под ключицей, да ещё и при ударе повредил руку. Пока мы извлекали его, тот несколько раз вскрикивал от боли. Но ничего другого не оставалось. Вряд ли у скорой сейчас меньше забот, чем у полиции. Так что приходилось полагаться на собственные силы.

Мы несли раненого, когда неподалёку остановилась лёгкий двухосный броневик, выкрашенный в чёрный цвет. Двери открылись, и из машины вылезли четверо. Они были одеты в чёрную униформу и бронежилеты, на головах — фуражки с высокими тульями и блестящими кокардами; высокие сапоги, в которые заправлялись галифе с красными лампасами, блестели лаком. В руках бойцы держали пистолеты-пулемёты с рожковыми магазинами.

Впереди шёл статный молодец с длинными, закрученными вверх усами. Он был безоружным: пистолет — в кобуре, руки — за спиной. Остальные рассредоточились цепью. Снова загрохотали выстрелы, и пули засвистели у нас над головами. По нам открыли огонь без предупреждения. Вероятно, бойцы приняли нас за бандитов: мы тащили раненого, а у Давида за плечом висела штурмовая винтовка.

Ваграм, Амалия и её мать кинулись за «Интралл», хивинец со спутницей спрятались за свою малолитражку, а мы с Давидом бросили раненого и побежали к «семьсот первому». Я добежал, а Давид споткнулся и с криком шлёпнулся на асфальте в каком-то метре от машины, выронив штурмовую винтовку. Он был ранен. Я схватил его оружие и, пристроившись за багажником, принялся строчить короткими очередями по бойцам в чёрном.

Вот только все мои попытки оказались тщетны: ни одна пуля не достигла цели. Они врезались в какой-то невидимый барьер и сыпались на дорогу. Я понял, что дела плохи: передо мной — «духовные». А точнее «духовный». Я ощутил присутствие человека с сильным эфирным телом. Кажется, это был боец с закрученными усами.

Давид находился в сознании. Сжав зубы от боли, он пополз ко мне. Но вдруг он схватился за грудь, перекатился на спину и заорал от нестерпимой боли. Я подумал, в него снова попали.

Еле слышный хлопок, и грудную клетку Давида разорвало в клочья. Меня обдало брызгами. На дорогу посыпались кусочки мяса и костей. На месте, где у несчастного были лёгкие, теперь зияла ярко-красная дыра.

Хивинка завизжала, выскочила из-за машины и бросилась прочь. Водитель малолитражки — за ней. Даже трёх шагов не сделал — скрючился в приступе боли. Алый фонтан вырвались из его груди, и мужчина шлёпнулся в лужу собственной крови. Та же участь постигла и его спутницу: внутренности женщины разлетелись по асфальту. Раненый, которого мы бросили между машинами, кричал от ужаса. Ещё один глухой хлопок, и его лёгкие тоже лопнули, обдав дорогу красными брызгами.

Люди один за другим взрывались, а я ошарашено смотрел на происходящее. Что делать? Стрелять? Бежать? Оставаться на месте? Поначалу даже страха не было — только недоумение и какая-то прострация, шок.

Ваграм поднялся и дал очередь из автомата по приближающимся бойцами, но тут же взорвался, забрызгав кровью помятый капот и лобовое стекло «Интралла». Женский визг раздался за машиной. И тут я пришёл в себя. Ужасная мысль, что и Амалию постигнет та же участь, отрезвила меня.

Забыв о себе, я ринулся к «Интраллу». Девушка со своей матерью сидела на асфальте и безумным взглядом смотрели на раскуроченное тело Ваграма. Я тоже почувствовал боль в груди, но даже не обратил на это внимания. Единственная мысль владела мной: поскорее свалить отсюда, и увести Амалию. Я схватил девушку за запястье, силой подняв на ноги.

— Бежим отсюда! — крикнул я.

Женщина тоже вскочила. Она всхлипывала, не в силах оторвать взор от запятнанной кровью дороги и распотрошённых трупов.

Нас с Амалией обдал фонтан горячих брызг. Девушка завизжала. А я уже практически ничего не соображал, тащил её прочь от этой жуткой, необъяснимой бойни.

Амалия повернулась ко мне, мы встретились взглядами. Её большие глаза, казалось, стали ещё больше, в них застыли нечеловеческий ужас и мольба о помощи…

Меня окатило кровавой волной. Я зажмурился. В моих пальцах осталась оторвавшаяся от тела рука Амалии.

Четверо бойцов приближались. Они шагали ко мне, давя своими тяжёлыми сапогами разбросанные повсюду куски человеческой плоти. В меня уставилось три ствола. Усатый был спокоен. Он шёл, заложив руки за спину, ясный холодный взор его неестественно голубых глаз вперился в меня, словно желая просверлить насквозь. А я переводил взгляд то на него, то на останки Амалии, валявшиеся в кровавой луже передо мной. Под взором усатого бойца боль в груди становилась всё сильнее и сильнее. Я не мог дышать, меня буквально распирала изнутри неведомая сила. Я упал на колени, сжал зубы и закричал, пытаясь заглушить нестерпимую боль. Хотелось только одного: поскорее прекратить эту безумную пытку, пусть даже ценой собственной жизни.

Вот только пытка не заканчивалась. Процесс никак не мог войти в свою финальную стадию, и смерть не наступала.

Усатый нахмурился.

— Сильное сопротивление, — озадаченно хмыкнул он. — Не думал, что такое бывает. Пристрелите его.

И вдруг боль отступила. Я поднял взор и не поверил собственным глазам. Из-за моей спины росли несколько чёрных щупалец. Два впились в усатого голубоглазого бойца, три — в остальных солдат. Те даже не успели ничего предпринять. Они выронили оружие и теперь смотрели на меня пустым взглядом, не издавая ни звука. В воздухе повисла тишина.

В глазах зарябило, и я снова почувствовал, что меня вот-вот разорвёт не куски. Но теперь это ощущение было не только в лёгких — оно наполняло всё тело. Голова раскалывалась, перед взором вспыхнул огромный светящийся шар, а потом погас, и сознание погрузилось во тьму.

И во тьме возникло огромное огненно существо. Сотня глаз смотрела на меня, и десятки рук тянули ко мне длинные кривые пальцы. И в недрах моего разума загремел жуткий громоподобный голос.

— Теперь ты познал свою истинную сущность, сын мой, — говорил кто-то неведомый в моей голове, — ты — один из нас. Прими своё естество.

Я понимал, что говорит огромное существо, которое огненным колоссом подпирало чёрный небосвод. Оно было таким жутким, что от оного вида его могло остановиться сердце. И всё же страх отсутствовал — пустота наполнила моё сознание.

Видение пропало. Я стоял на коленях посреди кровавого озера, вокруг человеческие тела краснели разверзшимися грудными клетками, скалясь обломки рёбер. На меня смотрели глаза — большие карие глаза Амалии, в которых застыла мольба о помощи. Рядом неподвижно лежал четыре бойца в чёрной униформе.

Поглощённый эфир ещё бурлил в моём теле, но мой организм обуздал его, сделав частью меня, умножив мою силу. Мои лицо, руки, одежда были забрызганы кровь. Я смотрел на ладони — они тряслись. «Кто я? Зачем я? Где я?» Ощущение бессмысленности овладело сознанием.

Я поднялся и подошёл к бронемашине. На двери — эмблема: двуглавый орёл, в центре которого нарисован чёрный равносторонний крест, а за ним — перекрещенные шашка и винтовка. По кругу надпись: казачье войско.

— Седьмой, это первый, почему не отвечаешь? — донеслось из рации в бронемашине.

Я взял тангенту, нажал кнопку и задумался. Хотел что-то сказать, но потом просто вырвал тангенту вместе с проводом и отбросил в сторону.

Надо домой…

Интерлюдия 4

Стоял тихий воскресный вечер. Семейство Орловых отдыхало на летней веранде своего загородного особняка. Дом располагался на вершине прибрежного холма, и отсюда открывался чудесный вид на зеркальную ленту реки, извивающуюся меж крутых берегов, на леса и луга, мирно зеленеющие в свете заходящего солнца, которое заливало верхушки сосен тёплой желтизной лучей.

Надвигались сумерки. Они выползали длинными тенями из вечернего леса, медленно пожирая уходящий день. А из-за горизонта выплывала огромная туча, набрякшая тяжёлой синевой, чтобы в скором времени разразиться первой летней грозой и пролить на землю ливневые потоки. Но туча была далеко, и семейство Орловых не торопилось прерывать свой вечерний отдых.

Андрей Данилович читал газету, откинулся на спинку плетёного кресла. Александр Афанасьевич — дядя главы рода, пожилой и очень толстый мужчина, чью шарообразную фигуру обтягивали белые брюки и рубашка — сидел за шахматной доской и усердно потирал тройной подбородок, раздумывая над следующим ходом. Напротив него расположился один из троюродных братьев Андрея Даниловича — Валентин. Это был светловолосый упитанный молодой человек, которому не исполнилось и тридцати. Над его широким ртом белела щетина усов, а в холёных коротких пальцах дымила толстая сигара. Двоюродный брат главы рода, Христофор, устроился в кресле возле стеклянного ограждения, немного в стороне от остальных, и покуривал трубку, глядя задумчиво вдаль на грозную тучу.

Дамы беседовали на другом конце веранды за кофейным столиком. Пожилая княгиня Ольга Геннадьевна — щуплая маленькая женщина — сидела на диване вместе с женой Александра Афанасьевича. В кресле расположилась супруга Андрея Даниловича, Изольда, с бокалом красного вина, а рядом, в таком же кресле, — жена Валентина, София — самая молодая из присутствующих здесь дам.

Тихо было вокруг, только ветер шумел в кронах берёз, растущих под окнами особняка, да вдали монотонно гремел колёсами поезд. Где-то пела птица, да жужжала назойливая муха, которую Андрей Данилович безуспешно пытался отогнать от лица.

На душе у главы рода было неспокойно. Много тяжёлых мыслей глодало его. Да и новости в газете не вселяли оптимизма: в Москве дела обстояли неважно.

— Эх, опять проиграл, — раздосадовано хлопнул себя по коленям тучный Александр Афанасьевич. — Умный ты парень, Валентин.

— Был бы глупый, по службе так не продвинулся, — заметил Христофор, оторвавшись от созерцания грозовой тучи. — Помощник губернского судьи, как-никак. Солидный пост для человек столь молодых годов.

— Да уж, это мы, старые солдаты провоевали свою молодость, — Александр Афанасьевич с издёвкой поглядел на Валентина.

— Не всем воевать, кому-то и головой приходится думать, — парировал тот.

— А ты уел дядюшку, — погрозил пальцем племяннику Александр Афанасьевич. — Эх, молодёжь, не уважают стариков нынче.

— Ваш век прошёл, — ответил Валентин, — пора и молодым дорогу дать. Сейчас совсем другое время, и не всё решают армии.

— Ну это до тех пор, пока какая-нибудь крупная война не грянет, — мрачно буркнул Христофор Борисович.

— С кем воевать-то? — хмыкнул Александр Афанасьевич.

— С англичанами, вестимо, с кем же ещё?

— Нет, не грянет, — Андрей Данилович свернул газету и положил на стол. — Вечно ты краски сгущаешь, Христофор. Никто в здравом уме против нас сейчас не пойдёт. Прежде всего, постараются ослабить, что они, собственно, и делают. В Южной Азии, конечно, может слегка полыхнуть, но когда там спокойно было?

— Скоро, глядишь, и в Москве полыхнёт, — Хрстофор Борисович вынул трубку изо рта, — если на улицы войска не введут. Сегодня что-то особенно народ разбушевался.

— Так ввели же, — сказал Андрей Данилович. — Сегодня генерал-губернатор подписал указ. В городе введено чрезвычайное положение. Несколько подразделений сейчас патрулируют улицы.

— Это прекрасно, конечно, — согласился Александр Афанасьевич, — вот только что на улицах казаки забыли?

— Где вы их видели? — нахмурился Андрей Данилович. — Беспорядки усмиряются силами регулярной армии.

— Да мой человек видел, как их чёрные «Грачи» на северо-востоке разъезжают. Странным мне это показалось. На окраинах где-нибудь — это ладно, но зачем в центральных городах их с цепи спускать? Все же знают, что как только казаку волю дай, так кровь рекой польётся. А мы вроде бы хотим, наоборот, прекратить бойню.

— Нынешний глава Рюминых приверженец крайне радикальных методов, — заметил Валентин. — Пожалуй, даже чрезмерно радикальных. Многие семьи подобное не оправдывают. Полагаю, казаки на улицах — его инициатива.

— Рюмины? Тогда понятно, зачем. Они же с китайцами вроде как схлестнулись, — произнёс Христофор, сжимая трубку в зубах. — Слышал такое недавно.

— С китайскими семьями нашим родам портить отношения ни с руки, — покачал головой Андрей Данилович.

— Зато Рюмины — надёжная опора трона, — Христофор выпустил кольцо дыма. — Они преданы государю. В наше нездоровое время, когда каждый род хочет себе власть урвать, это дорого стоит. А то ведь, знаете ли, всё чаще поговаривают об усилении парламента. Якобы, нехорошо, что вся власть в одних руках сосредоточена.

— Есть такие настроения, — Александр Афанасьевич закряхтел, поудобнее устраивая в кресле своё располневшее тело, а потом продолжил, как и прежде, бодрым и оптимистичным тоном. — А когда их не было-то? Всегда есть. Но, как известно, империи нужна сильная рука, и все это понимают. Так что смотри в будущее с надеждой, Христофор, и не бухти, как старик. В конце концов, у кого из нас тут в волосах седины больше? Вот! Так это ж мне, значится, бухтеть полагается, а не тебе.

— Я смотрю на вещи реалистично, — хмуро проговорил Христофор. — В облаках не витаю, с людьми некоторыми общаюсь, и знаю, что к чему. И вижу, что для семейства нашего настали не самые лучшие времена. Копает под нас кто-то. Под императорский род копает.

— Времена разные бывают, — философски рассудил Андрей Данилович. — Но когда такое бывало, чтобы мы, Орловы, оказывались не у дел? Враг нас не одолеет: ни внешний, ни внутренний. И поклёпы лживые с рук не сойдут никому.

После того, как гости разъехались по домам, Андрей Данилович ещё долго сидел на веранде, наблюдая, как солнечный диск медленно скатывается за полоску леса на горизонте, а грозовая туча наползает на небо, становясь в сгущающихся сумерках ещё чернее и злее. Ветер усилился.

Андрей Данилович поднялся со своего плетёного кресла и прошёл в гостиную, из которой на веранду вели высокие стеклянные двери. Глава рода достал из бара бутылку виски и налил стопку. Выпил. На душе скреблись кошки.

Беспокоили обвинения в адрес семьи, а также то, что брат, Пётр, никак не мог докопаться до правды, кто на самом деле стоит за нападением на школу. Аношак же всё отрицал. Последний разговор с ним состоялся в пятницу, и разговор этот был жёсткий. Андрей Данилович требовал правосудия, требовал убрать людей с улиц. Но Аношак утверждал, что его люди к нападению не причастны, и он не собирается никого отзывать в то время, как истребляют его единоверцев. Последнее было недалеко от истины: с тех пор, как фанатики устроили бойню в школе, много проживающих в Москве персов безвинно пострадало от рук горожан, обозлённых случившимся. Даже полиция оказалась не способна обуздать народный гнев.

Что ж, оставалось одно: ликвидировать банду Аношака. И сделать это следовало силами собственной гвардии, чтобы отвратить подозрение от семьи. Вот только это поставит под удар отношения с национально-освободительным движением Персидского Царства, и потому Андрей Данилович колебался, никак не решаясь сделать столь нелёгкий выбор. Пётр был против уничтожения персидской банды. Он полагал, что за наветом стоят Вахрамеевы, и собирался вывести их на чистую воду. Вот только как?

В гостиную вошла Изольда, одетая в элегантное чёрное платье. Несмотря на свой возраст, женщина выглядела молодо и всё ещё была хороша собой, вот только отношения супругов уже давно охладели. И хоть жили они в одном доме ради соблюдения приличий, каждый из них жил собственной жизнью.

— Хотела поговорить с тобой, Андрей, — произнесла женщина.

— Можно и поговорить, раз хотела, — сухо ответил князь. — Налить что-нибудь?

— Нет, спасибо. Мне хватило за ужином.

Андрей Данилович плеснул себе ещё стопку коньяка, и супруги уселись на диван.

— Хотела поговорить по поводу Светланы, — сказала Изольда, — почему ты не отдашь распоряжение перевезти её сюда, в поместье?

Князь хмыкнул:

— Не думаю, что это хорошая идея. Свете следует побыть ещё пару недель под присмотром врачей.

— А что, нельзя нанять врача, который будет за ней присматривать здесь? У девочки депрессия, ей нужны домашний уют и покой, солнце и свежий воздух, в конце концов. Ей надо съездить куда-нибудь на юг, в санаторий, развеяться, поваляться на пляже.

— Откуда ты вообще берёшь эти новомодные словечки? Депрессия! Что это вообще такое? Выдумка мозгоправов? Нет у неё никакой депрессии. И к мозгоправам тащить её не позволю. Слухов не хватало ещё.

— Не о том ты думаешь. Ты о дочери подумай. Я вчера навещала её. Света в очень плохом душевном состоянии. Ей тяжело, ей нужна поддержка.

— Она — солдат.

— Она не солдат. Она — твоя дочь и наследница рода. И ей, между прочим, ещё замуж выходить и детей рожать. Кого ты из неё хочешь сделать? Если бы не твоё дурное влияние, она бы не оказалась в таком удручающем положении, как сейчас.

— Ну вот опять. Моё дурное влияние… Ладно, перевезу я сюда Свету. Но к мозгоправу отправить не позволю. И вообще, она взрослый человек, и отдаёт себе отчёт в том, что делает, а ты с ней сюсюкаешься, как с дитём неразумным.

Глава 12

Был полдень, когда мы со Степаном и Лёшей покинули центр опеки. Погода стояла жаркая. Ночью прошёл ливень, но утром улицы быстро подсохли. Солнце припекало по-летнему — оно и не удивительно: конец мая, как-никак.

Отныне мы с младшим братом официально находились под опекой Степана, а Лёша ещё и проживал теперь на квартире у нашего опекуна. Но в моей жизни ничего не поменялось: я по-прежнему был предоставлен самому себе и мог спокойно занимался своими делами без чьего-либо надзора.

Степан отослал Лёху в машину, а мне предложил прогуляться по бульвару и поговорить с глазу на глаз.

— У тебя всё в порядке, Денис? — спросил он, когда мы перешли дорогу и оказались в тенистой аллее. — На тебе лица нет.

— Всё хорошо, — ответил я. — Не выспался. Дел много.

— А выглядишь так, как будто у тебя умер кто.

Я невесело хмыкнул в ответ и вздохнул:

— Просто дела.

— Скажи, ты уже нашёл источник дохода? Есть, на что жить?

— Конечно. Заведую сейчас вело-мото мастерская, где раньше работал.

— Что ж, надеюсь, ты сохранишь приоритеты. Иначе, как я и предупреждал, придётся мне взять всё в свои руки.

— Помню, — кивнул я, — не переживай.

— Но сейчас я хотел поговорить с тобой совсем о другом. И вопрос этот не менее серьёзный.

— Слушаю, — я напрягся. В голове заметались дурные мысли: Степан что-то узнал, чего не должен был?

— Скажи мне вот что: не чувствовал ли ты в своём теле что-то… не совсем необычное? Недавно или, может, в отдалённом прошлом — без разницы.

— В каком смысле, необычное? — уточнил я.

— Как тебе объяснить… Возможно, ты чувствовал когда-нибудь, как материя окружающего мира поддаётся твоим мысленным усилиям? Или твоё тело на какие-то секунды изменялось? Не обязательно явно. Возможно, это были просто смутные видения или ощущения, не похожие на обыденную действительность?

— Ты хочешь спросить, нет ли у меня духовых способностей? — спросил я напрямую.

— Да, Денис, ты верно понял, именно это я и пытаюсь выяснить.

— А почему они должны у меня быть?

— Это просто вопрос. Если нет, то нет.

— Такое просто так не спрашивают, — я остановился и серьёзно посмотрел на Степана. — Почему ты решил, что я могу владеть духовными силами?

— Не воспринимай мой вопрос так близко к сердцу. Я просто заинтересован в развитии твоих талантов, в чём бы они ни заключались. Бывает, человек живёт и даже не знает, что у него есть духовные способности. Порой их и заметить-то непросто. Обычно они проявляются прежде, чем ребёнку исполняется двенадцать, но бывают исключения. Нередко способности эти так и остаются нераскрыты. Ребёнок боится сказать родителям, а родители, погружённые в ежедневный быт, просто не замечают особенностей своего чада. В итоге дар, не получив должного внимания, с возрастом пропадает. Поэтому и спрашиваю. На всякий случай. Может, твои родители что-то упустили?

— Ничего такого я не ощущал, — сказал я.

— Хорошо. Пусть так. Тогда оставим этот вопрос. В любом случае, не запускай учёбу. В гимназии нужен высокий уровень знаний. Ты туда поступишь — это не проблема. Но если вылетишь из-за неуспеваемости — я ничем не смогу помочь.

— Буду стараться, — ответил я коротко. Настроения для разговоров не было, хотелось поскорее остаться одному. К тому же я и без наставлений всё прекрасно понимал.

И всё же вопрос Степана показался подозрительным. Мой опекун довольно убедительно разъяснил причину своего интереса, и возможно, он сказал правду, вот только у меня имелись и собственные мысли по этому поводу. Степан мог знать, кто настоящий отец Дениса, и решить, что я унаследовал духовную силу княжеского рода. Так или иначе, раскрывать свои секреты я не собирался.

— Поехали. Отвезу тебя домой, — предложил Степан.

— Езжайте с Лёшей, — сказал я. — А я — на метро.

— Как хочешь. Тогда до встречи. Может, в следующее воскресенье мы с Галиной сводим вас с братом куда-нибудь? Бывал в зоопарке? Или в кино хочешь? Подумай. Отдыхать тоже надо.

— Подумаю, — обещал я, а про себя усмехнулся: какой, к чёртовой матери, зоопарк? Вообще не до этого.

Я ехал в метро. Грязный вагон с грохотом катил по бетонной кишке. Народу было мало. Я сидел на железном кресле и бестолково смотрел в окно на толстые провода, что тянулись по стене тоннеля. Мысли подобно поезду текли по коридору сознания, не прекращая ни на минуту свой бесполезный бег. Я никак не мог отойти от вчерашнего. Вспоминал Амалию, которую не смог спасти, вспоминал видение огромного огненного существа и всё думал, думал, думал… Кто же я на самом деле. Демон? Человек? Какой-то немыслимый гибрид на стыке двух миров? Это стало понятно, ещё когда я научился высасывать жизненную энергию из людей. Но теперь моя «истинная сущность», как выразился огненный демон, проявила себя в полной мере. Или ещё не в полной? На что ещё я способен? Что будет, если демон внутри меня снова вырвется на свободу?

Вчера оставшиеся полдня я провёл дома. Просто лежал на диване и смотрел в потолок. Олеся была в шоке от того, в каком виде я вернулся: моя одежда насквозь пропиталась кровью, кровь засохла в волосах и на лице. Я включил душ, сел ванную и долго смотрел, как в сливное отверстие течёт красная вода. Через час Олеся забеспокоилась, стала стучаться в дверь и спрашивать, всё ли в порядке, и это меня вывело из прострации. «В конце концов, — подумал я, — мне удалось уцелеть, а значит, всё не так уж плохо».

Вот только на душе было тошно, и в горле стояла ком. Погибла девушка, в которую я влюбился. Погибла ужасной смертью у меня на глазах. Погибли ни в чём не повинные люди. И случилось это по прихоти какого-то «духовного», которому вздумалось таким образом навести «порядок» на улице. Одним взглядом он уничтожил десяток человек и мог уничтожить больше, если бы потребовалось, и если бы я не остановил его. Сколь же ужасная сила им подвластна! И силе этой никто не мог ничего противопоставить, никто не мог её обуздать или ограничить.

На войне ты дерёшься против людей. Там все в равных условиях, каждый может погибнуть. Пусть твоя жизнь и жизнь твоих товарищей гроша ломаного не стоят, но и враг — такой же человек из плоти и крови. А тут на меня шло какое-то всемогущее существо в человеческом обличье. Пули его не брали, и ему хватало мимолётного взгляда, чтобы людей разрывало на куски. А ведь в этом мире все аристократы обладали подобными способностями! От этого становилось не по себе. Они же что угодно могут творить, и никто им не в силах помешать.

Олесе я не сказал ни слова о случившемся. Она спрашивала, но я ответил, что не хочу разговаривать и отправил её за перегородку, чтобы не мешалась. Подумал даже отослать домой: никого не хотел видеть. К счастью, Олеся оказалась понятливой и больше не покидала свой угол.

В вечернем выпуске новостей сообщали, что в нескольких районах Москвы объявлено чрезвычайное положение, введены войска, установлены блокпосты на дорогах, производятся аресты подстрекателей и активистов, провоцировавших погромы. О кровавой бойне на перекрёстке — ни слова. Но не только в Москве были проблемы: вспыхнули беспорядки в Грузинской, Эриванской (армянской) и Елизаветпольской губерниях. Подробности не разглашали, но кажется, дела обстояли неважно.

Спал я долго, а проснувшись, сразу поехал на встречу со Степаном. Школа сегодня была закрыта. Мастерскую я тоже не стал открывать. Многие заведения не работали. На дорогах стояли бронетранспортёры, а военные проверяли документы у прохожих и обыскивали подозрительного вида машины.

После встречи со Степаном я первым делом отправился забрать мотоцикл. Когда пришёл к дому Амалии, на меня снова нахлынули тяжёлые чувства. Тут ещё остались следы вчерашней перестрелки: битое стекло, гильзы, кровавые разводы на асфальте. Три изрешечённые пулями машины стояли на обочине — их кто-то отогнал с дороги. Но тел уже не было. На первом этаже дома чернела пустыми оконными проёмами сгоревшая квартира.

Мотоцикл завёлся без проблем, а вот передачи не переключались из-за погнутого рычага с креплением. Но ехать было недалеко, так что добрался и так. Когда подъезжал к мастерской, навстречу проехал тягач, вёзший на прицепе лёгкий колёсный броневик с эмблемой казачьего войска. Броневик был сожжён. Получается, здесь тоже вчера шли бои, и чутьё мне подсказывало, что без семейства Чен не обошлось.

Чтобы хоть как-то отвлечься от тяжёлых мыслей, я навёл порядок в зале и заделал дыру в двери. Потом позвонил своему приятелю Сене. Как я и предполагал, тот сейчас искал заработок и быстро согласился на моё предложение. Удовлетворённый проделанной работой, пошёл домой, где меня, как оказалось, уже ждал ужин — Олеся приготовила из тех запасов, которые нашла у меня в закромах.

Моё вчерашнее состояние прошло, и теперь я мог разговаривать с людьми. Даже наоборот, хотелось кому-то выговориться.

— Ты не расскажешь, что вчера произошло? — робко поинтересовалась Олеся, когда мы обедали.

— Нет. И не спрашивай больше об этом, хорошо? — ответил я.

— Хорошо.

Некоторое время мы ели молча.

— Насчёт паспорта ездила? — спросил я после некоторой паузы.

— Да, заявила о потере. Теперь надо документы собрать. Завтра опять поеду.

— Домой не заходила?

— Нет. Что-то боюсь туда заглядывать. Вдруг брат вернулся?

— Придётся, ничего не поделать, — сказал я.

— Можно тебя попросить со мной съездить?

— Не уверен, что получится. Занят сильно. Работа появилась.

— Правда? Что за работа?

— Да так. Мастерской заведую, где мотоциклы чинят, — меня потянуло на разговор, и я рассказал про своего тренера и про то, как он погиб в драке с «чёрными петлицами», а потом объявился его сын и попросил меня приглядеть за мастерской.

— Печальная история, — произнесла Олеся. — Хороший человек был твой тренер. Жаль его.

— Хороший, — вздохнул я, — а теперь его нет. Ну а на мне мастерская. Не знаю даже, может, зря взялся. Но деньги нужны — надо как-то крутиться.

— Там очень сложно?

— Я бы не сказал. Но есть некоторые заморочки. Мастеров где-то надо найти, бухгалтера на удалёнке. Раньше Александр Васильевич сам вёл отчёты, а я в этом ни в зуб ногой.

— Слушай, а можно я попробую? — вдруг спросила Олеся.

— Что попробуешь? Бухгалтерию вести? А ты знаешь, как это делается?

— Нет, но я обязательно разберусь. У меня в школе по арифметике почти пять было, я хорошо считаю. Ну пожалуйста! Вот увидишь, не подведу, — Олеся просительно на меня посмотрела.

Я хотел отказать, но вдруг возникла мысль: почему бы не дать человеку шанс? Для Олеси будет неплохой опыт, и если всё получится, она сможет и дальше зарабатывать этим на жизнь. Ну а мне не придётся тратить время на поиски ещё одного сотрудника. К тому же, как мне казалось, разобраться в делопроизводстве небольшой мастерской — задача несложная при наличии желания, времени и головы на плечах.

— Ладно, — согласился я. — Попробуй. Если нужны книги по данному вопросу, говори.

— Вот спасибо-то! — засияла Олеся. — Увидишь, всё сделаю на высшем уровне. Не пожалеешь.

* * *

С чего начать поиск Адарбада Гилани я даже не представлял. Смотрел на список принадлежащей ему недвижимости и понимал, что для слежки за всеми его домами и предприятиями понадобится целый взвод наблюдателей. Нельзя так просто взять и в одиночку поймать человека, про которого ты вообще ничего не знаешь, кроме кучи адресов, где он может иногда появляться. Или не появляться — кто знает, где он засел? Несколько предприятий его находились в Зюзино там же, где и зороастрийская община. Как я понял из досье, Адарбад был шишкой крупной, а работал он на какого-то Аношака, который как-то связан с национально-освободительным движением в Персидском Царстве.

Два раза Адарбад находился под следствием. Один раз — за рэкет и вымогательство, другой — по делу о похищении. Последнее-то меня и заинтересовало. Материалы дела не прилагались, но кое-какая информация всё же нашлась. Примерно год назад две девушки подали заявление, что их, якобы месяц удерживали против воли в каком-то общежитии и заставляли заниматься проституцией. В деле фигурировали имя Адарбада и ещё двух персов. Но вскоре потерпевшие отказались от показаний, и дело было закрыто. Адреса того загадочного общежития я так и не нашёл, но у меня возникла одна мысль.

Я позвонил капитану Лаптеву и спросил, есть ли адреса этих двух девушек. Капитан уверил, что постарается достать, однако на это потребуется время, но уже в четверг вечером он позвонил мне и назначил место встречи.

Мотоцикл мой находился в ремонте. Требовалось заменить механизм переключения скоростей, повреждённый при падении, но я решил поменять всю трансмиссию, поскольку шестерёнки уже изрядно износились. Я лелеял мечту когда-нибудь полностью отреставрировать мотоцикл, но на это нужны большие деньги, к тому же, ещё надо найти мастерскую, которая занимается реставрацией старой техники. Ни я, ни Сеня не знали, где такая находится, так что пришлось отложить свои мечты на потом.

Так что мой «Розенберг» отдыхал в мастерской, а я временно пересел на общественный транспорт.

До моста, под которым назначил встречу Лаптев, доехал на трамвае минут за двадцать. На улице уже почти стемнело, когда я вышел из размалёванного вагона, наполненного хмурыми лицами. Улица оказалась большой, людной, она светилась витринами магазинов и неоновыми вывесками. Тьма скрыла всю грязь и мерзость, оставив лишь яркие огни. Неподалёку находился мост, перекинутый через железную дорогу. К нему-то я и направился. Но не сразу.

Прежде всего, хотелось убедиться, что за мной никто не следит. Для этого я навернул несколько кругов по близлежащим кварталам, стараясь понять, нет ли хвоста. Не покидало чувство, что за мной наблюдают. Бордовая легковушка больше не появлялась, но это не значило, что меня оставили в покое. Последние три дня я замечал на улице возле моего дома белую «Неву» серии А-150 — двухдверный седан со стандартными четырьмя круглыми фарами и широкой блестящей решёткой радиатора. Эта модель по литражу двигателя относилась к авто среднего класса, но всё равно довольно часто встречалась на улицах города.

Три дня назад она начала появляться каждое утро и вечер возле моего дома. Стояла на краю проезжей части в ряду припаркованных машин, на месте, с которого хорошо просматривался мой подъезд. А один раз заметил такую же недалеко от мастерской, но когда я пошёл посмотреть номера, машина уехала и больше там не появлялась.

Но сейчас белая «Нева» за мной не ехала, да и никого подозрительного не заметил, и потому со спокойным сердцем отправился на встречу.

Капитан уже ждал меня. Он сидел в машине и курил в открытое окно.

— Опаздываешь, — отметил он, когда я устроился рядом на пассажирском кресле.

— Не хотел привести хвост. Мне кажется, за мной следят.

— Кто?

— Если бы я знал…

— Будь внимательнее. Мне проблемы не нужны.

— А мне, думаешь, нужны? — усмехнулся я. — Нашлась информация?

Капитан достал с заднего кресла папку:

— Быстро прислали. Думал, дольше затянется, особенно учитывая, какой бардак сейчас творится в городе.

— Я думал, всё успокоилось.

— Эх, боюсь, всё только начинается. Арестов сейчас много.

— До сих пор? Думал, всех повязали, кого хотели.

— Одних повязали, других вяжут. Там уже по политической статье многие идут. На волне беспорядков кто только не повылазил… — тут Лаптев осёкся и перевёл тему. — По поводу того, что ты просил. Тут распечатка личных дел. Одна из девушек, чеченка, погибла. Через три недели после освобождения совершила самоубийство: под поезд бросилась.

— Точно самоубийство, или ей помогли?

— Этого мы уже не узнаем. Вторая живёт в Серпухове с семьёй. Я вчера позвонил уточнил. Но сомневаюсь, что она тебе что-то расскажет: они не просто так забрали показания. Им пригрозили. Так что лучше проверь адреса, по которым находится собственность Адарбада.

— И как я проверю? Там же тридцать адресов. На каждый приеду и спрошу: «Здрасьте, а вы тут, случаем, рабов не держите?»

— Оставь свои остроты. Поступай, как знаешь. Главное, чтобы результат был. Время уходит. Полтора месяца прошло.

— Интересно, а что будем делать, если Веру увезли куда-нибудь на Кавказ или в Южную Азию или ещё куда подальше? У тебя есть идеи? Чем дольше этим занимаюсь, тем больше гложет чувство, что это какая-то бессмыслица.

— Ты не хочешь её найти?

— Хочу. Очень. Мне постоянно её взгляд мерещится. Тот взгляд, когда та тварь её… ты понял, в общем. И этот взгляд просит о помощи. А я ничего не могу сделать. И забыть не могу. Если бы ты там был, понимал, каково это.

— Тогда что-нибудь придумаем. Не скажу, что у меня какие-то большие связи, но некоторые запросы сделать мне под силу. Ты главное имя узнай. Узнай, кому её продали. Все эти дельцы друг с другом десятилетиями дела ведут. Они там все свои. Главное расколоть, кого надо. А это ты умеешь, судя по тому, что осталось в борделе у Мамедова.

— Узнаю, — обещал я.

Капитан кивнул:

— Удачи, Денис. С Богом, я бы сказал… если бы верил в какое-то высшее добро в этом треклятом мире.

Глава 13

Олеся сидела в закутке за перегородкой, обложившись книжками по бухгалтерии. Кажется, она подошла к делу со всей ответственностью. Впрочем, пока судить было рано. А ещё она взяла на себя обязанность готовить. Я, как мог, сопротивлялся этому, но поскольку сам постоянно находился в делах и заботах, на быт совершенно не оставалось времени. Но когда я возвращался вечером, дома меня неизменно ждал ужин. Пришлось смириться. Более того, я даже доверил Олесе закупку продовольствия, поскольку сходить в магазин мне тоже было некогда.

Сегодня на ужин Олеся сварила вермишель с тушёной говядиной и подливой. У меня слюнки потекли, когда я увидел на это блюдо. Сам себе точно не стал бы такое готовить.

Мы сели за стол.

— У меня появилась одна идея, — объявил я, — но нужна твоя помощь. Это касается поиска Веры.

— Правда? Здорово. Чем помочь надо? — ответила Олеся с набитым ртом. Была у неё такая дурная привычка.

— В Серпухове живёт одна девушка. Год назад она бежала из рабства, но полиция дело закрыла, и виновные так и не понесли наказание. Хочу к ним наведаться поспрашивать кое о чём. Для этого нужен адрес, а адрес может сказать только беглянка. Но есть один нюанс. Скорее всего, и сама девушка, и её семья запуганы, и просто так она ничего не расскажет. По крайней мере, мне. Вот я и подумал: ты сама пережила подобное, может, тебе удастся её разговорить? Как на это смотришь? Попробуешь?

— Разумеется, — не задумываясь, ответила Олеся, которая по-прежнему пережёвывала макароны. — Я согласна. Всё сделаю.

— Едем послезавтра во второй половине дня. Хорошо подумай, что сказать. Мы не должны облажаться. Иначе мне придётся объезжать тридцать с хреном адресов.

Этой ночью напасть повторилось. Я открыл глаза. Потолок висел тяжёлой гнетущей плитой. Казалось, он медленно опускается, ещё немного и раздавит меня. Но шли минуты, а ничего не происходило. Я поднялся и сел.

Полукругом стояли призраки. Они тянули ко мне свои кривые пальцы, но меня словно окружала невидимая стена, через которую призраки не могли проникнуть. Рассудок сопротивлялся надвигающемуся кошмару. Но долго ли он сможет сдерживать натиск? Как скоро настанет момент, когда покойники схватят меня и увлеку во мрак безумия? Чёрная бездна ждала, раскрыв свои всепоглощающие объятия.

Стало страшно, как никогда прежде. Даже под пулями так не боялся, а теперь испугался — испугался тьмы, которая стремилась навечно заточить в себе мой разум.

Позади скрипнула дверь — призраки исчезли. Я обернулся. За спиной стояла Олеся. Она была в одной футболке, которая едва доходила ей до середины бедра.

— Чего не спишь? — спросил я.

— Ты опять их видишь? — произнесла девушка.

— Да.

— Они… по-прежнему тут?

— Нет, — я помотал головой.

Олеся подошла и присела рядом.

— Ты чего? — я отодвинулся. — Иди к себе.

— Мне одиноко, — она взяла мою руку, а потом придвинулась поближе. Я ощутил на своих губах её губы. Это произошло так внезапно, что я не сразу среагировал. Олеся прижалась ко мне, и я почувствовал её через футболку её небольшую грудь. Молодое тело возбуждало меня…

— Погоди, — я отстранил девушку. — Ты чего творишь?

Она захлопала глазами — наивно и как-то виновато.

— Я думала… — начала она оправдываться, — я хотела… отблагодарить.

— Я не для этого тебя сюда привёл, — я поднялся, надел штаны и футболку.

— Но я люблю тебя, — Олеся сидела и продолжала растерянно хлопать ресницами.

— Не говори глупостей, — я надел ботинки. — Ты сейчас сам не соображаешь, чего несёшь. Иди спать.

— Ты куда?

— Пройдусь.

— Мне страшно тут одной…

Я не ответил. Накинул ветровку и вышел из квартиры.

На улице было тепло. Дул ветер, беспокойно шелестя в кронах росших во дворе деревьев. Я остановился у подъезда, раздумывая куда податься. Ситуация меня выбила из колеи. В общем-то, было понятно, почему Олеся ко мне подмазывается: она боялась возвращаться домой, боялась остаться один на один с этим жестоким безумным миром, который и так её уже изрядно потрепал. Во мне она видела того, кто мог дать надежду, за кем можно спрятаться. К тому же один раз я уже спас её, и потому не исключено, что у девушки, и правда, возникли ко мне какие-то чувства. Но скорее всего, она просто не хотела съезжать. Ну и решила, наверное, что если мы переспим, я её не выгоню.

А я оставлять здесь её не собирался. Обнадёжить, а потом выставить вон тоже казалось нехорошо по отношению к ней. Обидится. Мне и самому хотелось, чтобы рядом находился кто-то, с кем можно поговорить на досуге, кто готовил бы мне обед и ужин и не оставлял бы ночами наедине с полной комнатой призраков, но мне казалось это не совсем разумным в моём положении. А ещё я к Олесе ничего толком не чувствовал. Ну не была она той самой, при виде которой сердце бы билось чаще и всё внутри расцветало. Амалия была. А эта — нет. «Так дело не пойдёт, — думал я, — одному проще». И всё же мне хотелось вернуться…

Взгляд упал на белую «Неву», стоящую на своём обычном месте под фонарём. Я направился к машине. В водительском кресле сидел человек, его тёмная фигура вырисовывалась в окне чёрным силуэтом. Он даже не пошевелился, когда я подошёл. Наклонившись к лобовому стеклу, я стал рассматривать сидящего. Тот не двигался. Голова его свесилась на грудь. Спит? Я постучал в окно — ноль реакции. Я огляделся по сторонам и попятился, а потом развернулся и быстро зашагал прочь. Кажется, водитель был мёртв.

Домой я не пошёл. С собой были ключи от квартиры Александра Васильевича, и я направился туда. Николай уже уехал, забрав половину мебели, бытовую технику и прочие вещи — всё, что могло пригодиться в хозяйстве, и теперь в квартире меня ждала пустота. Остались только кровать, шкаф и два стула. Даже посуды не было.

Пошёл в обход, не желая шататься в темноте по пустырю, через который вёл кратчайший путь. Машины проезжали редко, прохожих и вообще не было — только пару раз встретились весёлые компании, которые я обошёл по другой стороне улицы.

Больше всего в сложившейся ситуации меня беспокоило то, что Олеся обидится, и я не смогу больше рассчитывать на её помощь. Возможно, завтра она съедет с моей квартиры, и на этом наше общение прервётся. Тогда придётся самому допрашивать пострадавшую, а потом — искать бухгалтера.

— Что случилось? Неудача на личном фронте? — спросил меня Бельфегор. Он шёл рядом по тротуару, сунув руки в карманы.

— Не до тебя сейчас, — буркнул я.

— Эх, сын. Ты слишком мягок с женщинами. Надо жёстче. Бери напором. Ты же — плоть от плоти высшего демона. А может, ты по возлюбленной своей тоскуешь? Ну так это не беда. Сколько таких будет! А между прочим, ты обещал сводить нас в ресторан. Признаться, невтерпёж снова погулять в вашем мире.

Я остановился и посмотрел в пустые глаза Бельфегора:

— Кто я? Я — демон?

— Ну вот опять ты за своё. Смирись уже. Ты — тот, кто есть. Не заморачивайся так — лучше развивай свою силу. Не дай этим людишкам поработить тебя и подчинить своей воле. Для этого ты должен быть сильным. Сильнее их всех.

— За мной следят? Это ты убил человека в машине? — спросил я.

— Думаешь, я всезнающий? — демон расхохотался. — Проводник — ты. И живёшь здесь тоже ты, а не мы с Эстер. Мы тут — лишь гости. Царствие наше не от сего мира.

— Тогда я тебя предупреждаю: за каждым моим шагом ведётся наблюдение. Так что не мелькай тут лишний раз, если не хочешь, чтобы меня схватили, и весь наш план рухнул ко всем чертям, — я развернулся и пошёл дальше. А когда оглянулся, Бельфегора уже не было.

Придя в квартиру Александра Васильевича, я завалился на скрипучую сетчатую кровать и уснул. Завтра надо было в школу, а поскольку все принадлежности остались на прежней квартире, придётся забежать домой и опять встретиться с Олесей, если та, конечно, ещё не свалит к тому времени.

Немотря на бессонную ночь, я проснулся полшестого утра. Каждое утро я целый час посвящал ментальным тренировкам. Обычно для этого шёл в гараж, но сейчас я был дома один, и никто не мешал мне практиковаться здесь.

Меня увлекло это занятие. Уж очень хотелось научиться призывать демонов и творить прочую магию силой мысли. Тогда я окажусь наравне с «духовными», и больше не потребуются костыли в виде знаков. Бельфегор сказал правильные слова: я должен быть сильным, чтобы меня не пожрал этот мир.

Но пока ничего не получалось. Я ощущал силу, ощущал, что могу это сделать, но чего-то не хватало. А ещё я пытался повторить то, что сотворил на перекрёстке, когда передо мной оказались четверо казаков. И это тоже не выходило. В момент угрозы моё эфирное тело отреагировало на магическое воздействие, сработал какой-то защитный механизм, о котором я прежде не подозревал, вот только усилиями воли пока не удавалось вызвать мою тёмную сущность.

Но прекращать практики я не собирался. Эстер говорила, нужно несколько недель или даже месяцев. Что ж, не такой большой срок. Мне было интересно развивать свои навыки. Остальное: учёба, мастерская и прочие ежедневные заботы стали казаться чем-то несущественным, пустым, мир вокруг поблек, и я теперь с нетерпением ждал каждого нового утра, чтобы отправиться в гараж и там погрузиться в медитацию.

Около восьми утра я переступил порог собственной квартиры. Олеся уже была на ногах. Вопреки моим ожиданиям она не сбежала. Стояла у плиты и разогревала завтрак. Она обернулась, когда я зашёл на кухню. Глаза её были заплаканные.

— Будешь кушать? — спросила она.

— В школу надо бежать, — ответил я.

— Извини за сегодняшнее. Я просто не подумала. Если хочешь, я завтра же съеду.

— Тоже извини. Понимаешь… как бы тебе объяснить… — я хотел обрисовать ситуацию, но Олеся меня перебила:

— Ты всё ещё её любишь. Веру. Я понимаю.

— Точно, — я с радостью ухватился за объяснение, которое нашла Олеся. Пусть думает так, если ей от этого легче. — Давай просто забудем. Можешь жить тут до понедельника, пока не закончится срок аренды, а я поживу на той квартире. Что насчёт бухгалтерии решила? Будешь дальше заниматься?

— Конечно, — Олеся даже удивилась такой постановке вопроса. — Я уже начала понимать кое-что, скоро разберусь.

Завтрашняя поездка в Серпухов тоже оставалась в силе, и я мог вздохнуть с облегчением. Даже решил, что всё же сам отвезу Олесю домой. В конце концов, там снова мог оказаться прежний бедлам, и тогда девушке будет совершенно некуда идти. А ещё подумывал, не одолжить ли ей средства на новую дверь.

* * *

С каждым днём припекало всё сильнее. В пригородной электричке стояла духота, даже открытые форточки не спасали ситуацию. Солнце безжалостно светило в окна, и лишь с теневой стороны было более-менее нормально.

Мы с Олесей сидели на деревянных креслах напротив друг друга. Рядом — никого. Людей в вагоне мало, пассажиры сгрудились на теневой стороне, кто-то читал книжку, кто-то клевал носом. Мы ехали уже минут сорок, только что миновали Подольск, где сошло довольно много народа. Ещё часок — и мы на месте. Я смотрел в окно, на котором желтела нарисованная баллончиком жирная линия, наблюдая, как мимо проплывают леса, поля и небольшие городки.

— Есть хочу, — сказала Олеся. — Может, поедим уже?

Девушка находилась сегодня в каком-то приподнятом настроении. Поездка её явно воодушевила, да я и сам радовался возможности вырваться, наконец, куда-то из душных московских трущоб.

— Полностью поддерживаю, — я достал из рюкзака, который стоял рядом на сиденье, две овальные пшеничные булки, большую стеклянную бутыль с лимонадом лимонада и пирожки, завёрнутые в бумагу.

— Всегда хотела попробовать французскую булку, — Олеся схватила овальное изделие и тут же вгрызлась в него своими зубками. — Вкусно, — добавила она с набитым ртом. — Спасибо, что купил.

— Обычный хлеб, — пожал я плечами, а потом осёкся, вспомнив, что в этом мире белый пшеничный хлеб считался чуть ли не деликатесом.

— Ну ничего себе! — воскликнула Олеся. — Так говоришь, как будто каждый день ешь.

— Да просто ничего особенного, — я открыл бутыль с лимонадом. — Подумаешь…

— А я никогда не ела. Даже редко в какой пекарне встречала. Только я думала, что она хрустит, а она мягкая какая-то, не хрустит. Что-то тут не то.

— Не нам, видать, хрустеть французскими булками, — пожал я плечами и откусил пирожок с мясом. Мясо оказалось, прямо скажем, так себе. Я оценивающим взглядом осмотрел начинку, надеясь, что там всё-таки говядина, а не кошатина какая-нибудь.

— Ты «духовный»? — вдруг спросила Олеся, и я чуть пирожок из рук не выронил от неожиданности.

— С чего ты взяла?

— Просто подумала, что ты не смог бы убить всех тех бандитов, если б не был «духовным». А ещё я, когда полы мыла, нашла знаки в углах комнат под линолеумом. И они светились. Я сразу всё поняла.

«Вот блин, спалился», — я мысленно выругался.

— Нечего лазить, куда не просят, — сказал я вслух.

— Не волнуйся, я никому не скажу.

— Самое разумное решение.

Олеся принялась дальше грызть булку.

— А за нами следят, да? — снова спросила она.

— С чего ты взяла?

— Потому что мы возле метро кружили, следы запутывали. Я всё поняла.

— Какая-то ты понятливая не в меру, — нахмурился я. — Некоторые вещи понимать опасно для жизни. Вот это тебе понять сейчас важнее всего.

— Но я же должна знать… — виновато улыбнулась Олеся. — Мы же вроде как напарники.

— Кто мы? — я удивлённо приподнял бровь. — Нет, ты чего-то путаешь. Я просто попросил тебя помочь.

— Но мы же одно дело сейчас делаем.

— Слушай, давай проясним вот что: ты никакое дело не делаешь. Это не твои заботы, и тебе не стоит во всё это лезть. Прежде всего, это опасно. Поэтому я и хочу, чтобы ты съехала, и мы с тобой общались только по работе. У меня, если хочешь, выбора нет — приходится рисковать своей шкурой. А у тебя — есть. Тебе надо найти своё место в мире и просто жить дальше.

Олеся недовольно хмыкнула и опустила взгляд. Её настроение вмиг улетучилась.

— Ты меня поняла? Посмотри на меня. Поняла?

— Я не хочу жить в этом поганом мире, — надула губы девушка. — Тут нет ничего хорошего, одно дерьмо вокруг. Всё хорошее досталось тем, кто наверху, сраным дворянам и князьям. А мне что делать? На панель идти? Или в рабство опять?

— И что предлагаешь?

— Я хочу быть, как ты. Бороться со всякими сволочами. Я достаточно натерпелась.

Я вздохнул:

— А я не хочу, — посмотрев на Олесю, я встретил удивлённый взгляд. — Да, я не хочу ни с кем бороться. Я не собираюсь становиться народным героем или кем-то в этом роде. Когда закончу дела, я обо всём этом забуду, отучусь, найду работу, займусь каким-нибудь хобби, обзаведусь семьёй — в общем, чтоб всё, как у людей. И проживу как можно дольше в трезвом рассудке и добром здравии. Вот чего я хочу. И ты завязывай с этими глупостями. Твои стремления ничем хорошим не закончатся. У тебя нет нужных навыков. Ты даже домой к себе вернуться боишься. О какой борьбе может идти речь? Знаешь хоть, кто стоит за всеми этими бандами? Целая система. Одна большая долбанная система, с которой ни ты, ни я ничего не сделаем. А во главе этой системы — те, кто нас одним взглядом могут испепелить. Ты хоть это понимаешь?

— Наверное, — Олеся поджала свои тонкие губы.

— Вот и славно. Тогда больше не будем об этом вести разговоры.

После Москвы Серпухов показался спокойным тихим городком. От станции мы долго ехали на автобусе через частный сектор, потом миновали холм с храмом. Дом, который мы искали, находился в западной части города. Это был старая трёхэтажка в одном из переулков.

По пути от остановки я заметил компанию молодых людей, которые толпилась возле большого старого кабриолета. Какой-то здоровый парень в майке-алкоголичке поигрывал ножом-бабочкой и, когда мы проходили мимо, косо посмотрел в нашу сторону. Но потом тут же забыл о нас, переключившись на своих приятелей, и я вздохнул с облегчением: только драк с местными не хватало. За этот месяц мне порядком надоело махать кулаками, которые даже заживать не успевали, а демонов выпускать у всех на виду — так себе идея.

Девушку, которую я собирался допросить, звали Зухра. Она была уроженкой Бухарского княжества — небольшого марионеточного государства в Средней Азии на границе с Российской Империей. Квартира Зухры находилась на третьем этаже. Я остался внизу во дворе, а Олеся пошла наверх. Скоро она вернулась и сообщила, что Зухры дома нет, а её домашние рассказали, что вернётся она лишь часа через два, поскольку работает до девяти.

Продуктовый магазин, где работала Зухра, находился недалеко, и мы отправились туда. Когда вошли, я сразу узнал её (у меня с собой даже имелась фотография на всякий случай). Это была полноватой девушкой восточной внешности: смуглая, черноволосая с широкими бровями и глазами навыкате.

Я решил, что не стоит отрывать человека от работы, а потому мы купили несколько ржаных лепёшек и по бутылке лимонада на обратную дорогу и ушли, чтобы подождать снаружи. А пока ждали, немного погуляли по городу, поглазели на старые домики, которые уютно примостились на тихих улицах. Несмотря на общую бедность и невзрачность улочек, тут было гораздо спокойнее, чем в московских трущобах, тут не гнобили своей бесконечностью тесные кварталы, вдоль улиц зеленели деревья, тянулись заборы частных построек. После Москвы здесь душа отдыхала.

— Да уж, здесь не Москва, — сказала Олеся. — Так спокойно. Никогда не бывала нигде за пределами Москвы, всю жизнь там прожила. А ты где-нибудь бывал?

Я хотел сказать, что да, но потом вспомнил, что в этой жизни за тоже не выезжал из города, и ответил отрицательно.

— А где твои родители? — спросила Олеся.

Делать было нечего, пришлось рассказать, умолчав, впрочем, некоторые подробности.

— Получается, у нас есть что-то общее, — отметила девушка.

Ну а ближе к девяти мы вернулись к магазину и дождались Зухру. Мы нагнали её, когда та шла домой.

— Привет, — поздоровалась Олеся. — Можно тебя на пару слов?

— А ты кто? Что надо? — резко ответила Зухра.

— Мы ищем одного человека, и нам очень нужна помощь.

— Я ничего не знаю. Что за человек?

— Я ищу свою девушку, — заговорил я. — Её похитили.

— А при чём тут я? — испуганно спросила Зухра.

— Ты можешь помочь, — продолжала настаивать Олеся. — Мы считаем, что девушку держат в плену те, у кого побывала и ты. Персы, люди Адарбада.

— Что? — удивилась Зухра. — Откуда? С чего вы такое взяли? Ничего не знаю.

— Но от этого зависит жизнь человека! — с жаром проговорила Олеся. — Ты знаешь, каково оказаться в рабстве. И я тоже знаю. Я пять дней провела у рабовладельцев. А Денис меня спас.

— Я ничего не скажу, — испуганно пролепетала Зухра. — Я же сказала, что буду молчать. Зачем вы пришли?

— Подожди тут, — попросила меня Олеся, — дальше я сама.

Я остановился, а девушки прошли до перекрёстка и там долго беседовали. Олеся убеждала в чём-то Зухру. Я не слышал их разговора, но было видно, как Зухра постепенно начала поддаваться уговорам: стала кивать и внимательно слушать Олесю. А та, легонько положила руку ей на плечо, и девушки снова подошли ко мне.

— Ладно, я скажу, что знаю, — согласилась, наконец, Зухра, шмыгая носом. Кажется, она плакала. — Но если они узнают… Я боюсь.

— Никто ничего не узнает, — заверил я. — Вся эти ублюдки скоро сдохнут.

Зухра ещё немного помялась, а потом рассказала свою историю. Поймали её, когда девушка только приехала в Москву устраиваться на работу. Она искала жильё, ездила в Зюзино смотреть комнату, а потом на улице к ней подошла женщина тоже восточной внешности, сказала, что случайно услышала, что Зухра ищет жильё, и предложила место в общежитии. Женщина вела себя дружелюбно, Зухра не заподозрила ничего дурного, села к ней в машину. Они поехали к какому-то зданию на промзоне, где, якобы, и находилось общежитие. Больше Зухру оттуда не выпускали. К клиентам возили на машине, но чаще она «работала» в сауне в подвале. Адрес, к сожалению, она не запомнила, зато видела название соседней улицы и подробно описала местность и здание, где её держали.

Потом ей всё же удалось сбежать вместе с одной чеченкой. Водитель, который вёз их на очередное «задание», отлучился, и девушки ускользнули.

Под конец рассказа Зухра разрыдалась. Олеся обняла её и стала утешать:

— Я понимаю, что ты пережила, не волнуйся, всё будет хорошо.

— Они убьют меня, — всхлипнула Зухра. — Как вы вообще узнали, где я живу?

— У меня есть знакомый полицейский, — объяснил я, — но поехать пришлось мне, потому что полиции ты точно ничего не сказала бы.

— Полицейский? Они же все продажные.

— Не все. Девушка, которую мы ищем — его родственница. К сожалению, за похищениями стоят слишком крупные шишки, и они препятствуют деятельности полиции. Вот и приходится самим как-то вопросы решать.

— Я всё знаю. Мне угрожали, мне пришлось забрать показания, — проговорила Зухра.

— Вот видишь. Но это ещё не значит, что ублюдки не останутся безнаказанными. И да, ты же, надеюсь, понимаешь, что о нашем разговоре никто не должен знать? — строго спросил я.

Зухра вытерла слёзы и закивала.

Обратно мы ехали уже ночью, на предпоследней электричке. Сидели, как и прошлый раз напротив друг друга. Олеся была довольна проделанной работой, да и я — тоже. Я похвалил девушку за то, что ей удалось убедить Зухру.

— Без тебя бы не справился, — добавил я, и Олеся аж засияла.

Людей не было, только в Подольске зашли несколько человек. Шумная компания подвыпивших молодых мужчин южной внешности устроилась в другом конце вагона, и поначалу они не обращали на нас внимания, а мы — на них, хоть их пьяные голоса раздавались на весь вагон. Мы в это время ели лепёшки, запивая лимонадом.

Потом трое прошли в другой вагон мимо нас, а когда вернулись, сели на рядом стоящие кресла. От мужчин веяло жутким перегаром.

— Э, тебя как звать, красавица? — спросил у Олеси парень с копной густых чёрных волос.

— Не скажу, — отрезала Олеся, даже не глядя в их сторону. Она только что допила лимонад.

— Ты чего такая недотрога? — угрожающе произнёс второй, с грубой щетиной на всё лицо. — Тут к тебе по-хорошему обращаются. Кого строишь из себя?

— Тебе ответили, — влез я в разговор. — Чего ещё надо?

— А ты, пацан иди за дверью постой, тут взрослый разговор, — огрызнулся парень с пышной шевелюрой, а сам подсел к Олесе и хотел обнять. — А ну иди сюда.

— Убери руки, скотина! — вскрикнула девушка. Она держала бутыль из-под лимонада, которой с размаху залепила ничего не ожидавшему ловеласу.

Похоже, драки было не избежать…

Глава 14

Я не стал ждать, пока противники полезут меня бить — набросился первым. Парень с щетинистой мордой, едва вскочив с места, получил ногой в живот. Другой — кулаком под дых и апперкот локтем. Олеся, словно разъярённая валькирия, налетела на того, кто к ней приставала, и лупила его бутылкой. Тот пытался схватить взбешённую девушку, но у него ничего не получалось. Он закрывался руками и отчаянно матерился.

— Я тебя сейчас на эту бутылку посажу, мудила! — орала Олеся в ответ.

Оставив их выяснять отношения, я направился к другим четырём. Те, увидев, что их товарищей избивают, вскочили с мест и уже бежали к нам через весь вагон.

Встретились где-то на середине. Проход был узкий, и противники не могли наброситься на меня всей гурьбой.

Первому я ударил ногой в живот, хуком — в челюсть, а потом взял его за волосы и треснул лицом об угол спинки кресла. Тот заорал, схватившись за глаз, и завалился в проходе. Второй полез через сиденья, но получил несколько быстрых коротких ударов в лицо, и мощный — в челюсть. Третий тоже оказался сбит хуком в челюсть. Четвёртый замешкался. Я же двинул несколько раз ногой упавших противников.

Позади — звон разбитого стекла и — вопль. Но кричала не Олеся, а кто-то из компании. Орал как резаный, звал на помощь.

— Да они психи! — крикнул последний. — Уходим на хрен!

Кто мог, встали и побежали в другой вагон.

Я обернулся. Олеся тыкала разбитой бутылкой парня, имевшего неосторожность докопаться до нас. Тот сполз с сиденья, а Олеся забралась на него и с безумным ожесточением наносила удары «розочкой» в затылок и спину. Вопли стояли на всю электричку. Очухался парень с щетиной, поднялся и, схватив Олесю, отбросил её в проход. Но я уже был рядом. Удар в живот и два — в челюсть, и противник грохнулся между сиденьями. Третий тоже хотел встать, но получил ботинком по морде. Олеся вскочила и ринулась на поверженного. В глазах — бешенство, ни лице и руках — брызги крови, в пальцах крепко зажато горлышко бутылки из-под лимонада. Я схватил девушку.

— Успокойся, всё закончилось, — я оттащил её от избитых противников. — Уходим.

В это время электричка стояла на остановке, и мы выскочили в едва не закрывшиеся перед самым нашим носом двери.

Поезд пополз дальше, а мы остались на платформе — на освещённом фонарями островке посреди кромешной ночной тьмы. Вдали желтели окна многоэтажных домов, было тихо. На вывеске надпись: «Анино» — ближайший пригород, почти Москва. Совсем немного не доехали.

Оказавшись на пустой станции, Олеся вышла из режима берсерка. В дрожащей руке она по-прежнему сжимала горлышко бутылки, но ярость сменилась испугом, и девушка боязливо озиралась по сторонам, словно не понимая, как она тут оказалась. Я взял из её руки окровавленное орудие и выкинул в кусты за оградой.

— С тобой всё в порядке? — я посмотрел Олесе в глаза.

— Не знаю, — пробормотала она.

— Не ушиблась?

— Кажется немного… — девушка потерла локоть, которым приложилась при падении.

Я достал из кармана платок и вытер кровь с её лица и рук

— Ненавижу их всех, — процедила Олеся.

— Главное, что мы оба целы, — успокоил я её, прижал к себе и погладил по волосам. — Ты молодец, не растерялась. Ну всё, пошли. Надо поймать такси и свалить отсюда поскорее.

Машину даже искать не пришлось. Два таксиста беседовали возле своих авто на улице рядом со станцией. Когда мы спустились с платформы, один окликнул нас и спросил, не подвезти ли?

Мы сели на заднее сиденье. Водительское место было отгорожено решёткой. У Олеси до сих пор на лице и на одежде виднелась кровь, да и я изрядно запачкался, но таксист как будто даже не обратил на это внимание, лишь спросил, куда держим путь. Я на всякий случай, назвал соседнюю улицу.

Едва отъехали, Олеся положила голову на моё плечо и уснула, а я смотрел в окно на пустые тротуары и закрытые рольставнями магазинчики, тянущиеся сплошной чередой вдоль улицы. Машин на дороге было мало, и я надеялся, что доедем быстро.

Поглядел на спящую. Какое-то непонятное чувство пробуждалось в моей душе. Казалось, сегодняшние приключения сблизили нас.

Меня разрывали противоречивые мысли.

Снова вспомнилась прошлая жизнь, последние десять лет беспросветного одиночества. После того, как я вернулся с войны, лишь однажды сошёлся с девушкой. Тогда я был ещё совсем молод, даже имел постоянную работу, с которой всё равно потом успешно свалил. Но отношения очень быстро рухнули. Её не устраивало то, что я часто просыпался по ночам с криком и в холодном поту, что я замыкался в себе и часами молчал, сидя на балконе или зависал с парой приятелей во дворе, которые сами прошли войну и хотя бы немного меня понимали. Но главное, что её беспокоило — это отсутствие хоть каких-то перспектив в моей жизни.

С тех пор прошло более десяти лет, а я никого так и не встретил. С приятелями общался всё реже и реже, сослуживцы сами стали обзаводиться семьями, жизнь их налаживалась. А у меня — нет. Поначалу думал: на хрен они мне все нужны? Один проживу, не сдохну. И бабы все — меркантильные сволочи. Без них нормально. В конце концов, есть девочки по вызову. Но проходили год за годом, а я жил в пустой квартире, и всё тяжелее становилось от того, что рядом нет ни одного близкого человека, даже отсутствие возможности выговориться кому-то, кроме своих четырёх стен, порой дико угнетала. Обида и боль копились внутри, не находя выхода. И чем старше я становился, тем меньше шансов было встретить родную душу.

И вот сейчас рядом сидела девушка, которая, кажется, была влюблена в меня по уши и желала остаться со мной. Да, она иногда становилась не совсем адекватной, уже второй раз жестоко избивала людей, а голова её была забита странными мыслями о мести всем подряд — возможно, следствие психологической травмы, полученной в рабстве. Но всё же, я чувствовал к ней определённую симпатию и, наверное, даже что-то похожее на нежность.

А ещё меня грызло навязчивое чувство, что теперь я за неё в ответе. Не знаю, перед кем — наверное, перед своей совестью. Я прекрасно понимал, что ничего хорошего Олесю в жизни не ждёт, особенно сейчас. Ей требовались опора и поддержка. Олеся была нужна мне, чтобы скрасить моё одиночество, а я — ей, чтобы удержаться на плаву в этом жестоком мире, окончательно не слететь с катушек и не влипнуть в ещё большие неприятности.

Но звучал в моей голове и другой голос — голос здравого смысла. «Ну и как ты представляешь себе ваши отношения? — твердил он. — Тебе предстоит ещё куча дел, а потом в жизни надо как-то устраиваться. Ты здесь — не тридцати пяти летний инвалид без всяких перспектив, а молодой пацан, у которого всё впереди. И баб ещё полно будет. Но только в том случае, если не обосрёшься с заданием».

«Ну по крайней мере, пока от Олеси больше пользы, чем вреда, — уламывал я свой здравый смысл. — К том же, она знает, что я «духовный». Кому ещё я могу рассказать об этом? Да никому! Я всю оставшуюся жизнь буду вынужден держать в секрете свою истинную сущность. Никому не смогу раскрыться. Я всегда буду один».

Весь путь до дома я пребывал во внутренней борьбе, и сам порядком устал от этого. А Олеся спала сном праведницы, забыв о том, что ещё каких-то полчаса назад чуть не прирезала человека.

От места, где я попросил таксиста нас высадить, идти было пять минут, и мы достаточно быстро добрались до моей квартиры. В прогретом за день помещении стояла духота. Я включил свет и открыл форточку. Олеся пошла в ванную, умылась. Она сняла свою испачканную кровью футболку, и когда вышла, была в джинсах и бюстгальтере.

— Пойдёшь туда, к себе? — неуверенно спросила она. А во взгляде так и читалось: «Ну пожалуйста, останься».

— Что-то не охота по ночи шастать, — я подошёл ближе, обнял девушку за талию. Она улыбалась, и как мне показалось, было в этой улыбке что-то торжествующее.

Я поцеловал Олесю в губы, а она обвила меня своими худенькими ручками и нежно прильнула щекой к моему лицу.

— Ну и правильно, — сказала она.

— Ну тогда пошли в спальню, — я подхватил Олесю на руки и потащил за перегородку, где находились кровати.

Не сказать, что ночь у нас была бурной. Мы оба устали, но Олеся хотя бы поспала в такси, а я с самого утра на ногах.

Кончив, я слез с Олеси, лёг на спину и уставился в потолок. Девушка прижалась ко мне, я обнял её. Кровать была тесная, одноместная, и мы с трудом помещались на ней. Мне не давали покоя мысли о завтрашнем дне: как всё пройдёт? Удастся ли что-нибудь выяснить, или след снова ложный? Как же хотелось поскорее разобраться со всеми делами и сбросить с себя тяжкий груз, который висел дурацким договором. Но пока не было ни одной идеи, где и как искать Куракина.

— Давай ещё раз, — Олеся приподнялась на локте и поцеловала меня в губы, намекая на продолжение банкета.

— Неужели не устала? — усмехнулся я. — Спать пора, поздно уже. Завтра дел хренова туча.

— Будешь переезжать?

— Вряд ли. Если мотоцикл отремонтируют, вечером надо съездить по адресу, глянуть, что там. А днём — в мастерской кое-какие дела и учёбой надо заняться, а то запустил совсем, кажется.

— А куда ты каждое утро уходишь? — Олеся смотрела на меня с нескрываемым любопытством, видимо решив, что если мы разок потрахались, так теперь я ей всю душу открою.

— Тебе пока рано знать такие вещи. Не доросла ещё, — я зевнул.

— Да ладно, скажи! Ну пожалуйста! Да я же всё равно знаю. Ты, наверное, тренируешься. Да? А что ты можешь? Какими техниками владеешь? Я знаю, что многие умею управлять огнём или воздухом. А ещё слышала, что некоторые умеют гипнотизировать других и даже внушать им разные мысли.

— И откуда же ты всё знаешь?

— Так из телевизора же. Сам не смотришь что ли?

— Редко. А у тебя на завтра какие планы? — спросил я.

— Поеду к тёте, говорил же. В четверг ей звонил, она меня пригласила в гости. Беспокоится за нас с братом. Она же не знает…

— Ну езжай, — я провёл пальцами по волосам девушки, — ладно, давай спать, — я отвернулся к стене и закрыл глаза, надеясь, что сон вскоре придёт. Олеся обняла меня. Было непривычно засыпать не одному.

* * *

В мастерской я встретил Женю. Поначалу я хотел делать по воскресеньям выходной, но поскольку жалование моих сотрудников зависело от выручки, некоторые из них были настроены трудиться всю неделю, не желая упустить возможность подзаработать, пока есть заказы.

Мой «Розенберг» уже отремонтировали. Он блестел новенькой коробкой передач, расположенной на левом боку. На заднем колесе висели два кожаных кофра, которые я заказал вместе с запчастями. Ближе к вечеру можно было отправляться в путь. Я сомневался, что сегодня устрою налёт на притон, прежде следовало провести рекогносцировку местности, но на всякий случай утром в гараже я выжег на деревянных дощечках два знака призыва, и взял с собой нож и несколько листов бумаги с символами.

Нудно тараторило настенное радио. Обычно играла музыка, но Женя предпочитал слушать новости и разные информационные программы.

— Слышал, что вчера в Эреване случилось? — спросил меня Женя, когда я осматривал новенькую коробку передач своего «Розенберга».

— Нет. Что-то интересное?

— Генерал-губеранатора застрелили. По всей губернии повстанцы орудуют. В городе бои. В Елизаветполе забастовка.

— Так всё плохо?

— Жопа полная. Восемьдесят третий повторяется. Во, слушай!

В это время по радио ведущий брал интервью у какой-то важной шишки, которая объясняла ситуацию в Закавказье.

«… стрелковое оружие у повстанцев есть, да, — говорил гость. — Бронетехника пока не замечена. Сейчас силы полиции и местные армейские подразделения ведут активное противостояние повстанческим группировкам.

— Ситуация похожа на то, что было в Москве в прошлые выходные? — спросил ведущий.

— В целом да, но есть некоторые нюансы, — продолжил вещать скучный размеренный бас говорящего. — В данном случае имеется факт финансовой поддержки повстанцев из-за рубежа. Доподлинно известно, что они связаны с монофизитскими общинами Персидского Царства. Но, как и в Москве, активная фаза, скорее всего, не продлятся дольше одного двух дней. По крайней мере, уже сейчас намечается некоторый перелом в пользу правоохранительных структур.

— Как полагаете, Иван Анатольевич, причастны ли к деятельности повстанцев правительства европейских стран?

— Без сомнения. Английское правительство в настоящий момент заинтересовано в дестабилизации приграничных регионов Российской Империи. Однако более ясное положение вещей возможно установить только посредством следственных мероприятий, которые сейчас активно ведутся.

— Стоит ли опасаться повторения восемьдесят третьего, или сейчас проблема разрешится менее болезненным способом?

— Нет, конечно, опасаться не стоит. Местные власти держат ситуацию под контролем. В Грузинской губернии располагается десятая горная бригада, которая в случае ухудшения обстановки возьмёт территорию под свой контроль, но пока мы не видим в этом необходимости.

— Спасибо, Иван Анатольевич. А мы напоминаем, что в гостях у нас был…»

— Гонят, — авторитетно заключил Женя. — Ага, англичане во всём виноваты, конечно! Чуть что, сразу англичане. А то, что тут у нас на прошлой неделе бойню учинили — это, наверное, никак не повлияло. Сколько здесь людей угрохали, особенно, когда армянский квартал штурмовали? А у них же у всех родственники там: семьи, кланы и прочее. Я тебе отвечаю: будет, как в восемьдесят третьем. Или хуже. Сейчас по всей стране обстановка так себе, особенно в отдалённых регионах, где «духовных» мало. Просто не говорят по новостям, а недовольства-то много.

Женя был старше меня: недавно ему стукнуло двадцать пять. Он постоянно слушал информационные программы, читал газеты и, считая себя великим специалистом, всегда смело рассуждал на политические темы и давал прогнозы — хоть самого отправляй на радио.

— Кажется, я много пропустил, — сказал я. — И правда такая бойня была?

— Ну! Даже здесь. Вон, спросил у соседей, что было. Казаки приезжали на броневиках. Правда, их китайцы сожгли. Теперь судятся с каким-то из кланов: якобы тот на их собственность посягает. Как их… Рюмины что ли. У Ченов с ними год как тёрки какие-то.

— Надеюсь, далеко не зайдёт, — я подкатил мотоцикл к выходу и принялся поднимать ворота. — Задолбало. Сколько можно кровь лить? Причём своих же подданных.

— А мне кажется, зайдёт, — как-то загадочно проговорил Женя.

— Что ты имеешь ввиду? — обернулся к нему я.

— Ну как сказать… Поживём-увидим.

Здание, где, по словам Зухры, держали рабов, отыскалось довольно быстро. Нашёл указанную улицу, нашёл заправку на т-образном перекрёстке, которую Зухра указала, как ориентир, свернул на узкую разбитую дорогу и, проехав СТО (ещё один ориентир), оказался возле трёхэтажного здания из белого кирпича (а точнее, уже серо-жёлтого от времени), расположенного торцом к дороге. По другую сторону улицы простиралось поле, за которым дымили трубы большого завода.

На фасаде было несколько вывесок, имелось крыльцо с бетонным козырьком, а с торца находился вход в подвал и большие буквы над ним: «сауна».

Я остановил мотоцикл площадке у крыльца, где стояли старый грузовик на спущенных колёсах и три легковушки. Здание выглядело пустым, и поначалу это не сильно меня насторожило — выходной, как-никак. Я подошёл и подёргал дверь главного входа, но она оказалась заперта. Постучал — ответа нет. Пошёл к сауне, тоже побарабанил в закрытую дверь — никто не открыл. Рядом находилась проходная с раздвижными воротами. Я постучался в дверь проходной — результат тот же. Заглянул в окно, но ничего не увидел: внутри было темно и пусто. Я понял: что-то здесь не так.

Сгущались сумерки. По дороге изредка проезжали машины с включёнными фарами. Со стороны завода слышался тяжёлый гул, разносящийся над пустырём заунывной тоскливой нотой. Здание оказалось покинутым. Даже охраны нет.

Дождавшись, когда мимо проползёт очередная колымага, я подобрал с обочины камень и разбил им окно на первом этаже рядом со входом. Окно находилось высоко — с земли не забраться. Я подогнал мотоцикл к стене, встал на сиденье и, предварительно вытащив из рамы осколки стекла, чтобы не порезать руки, залез внутрь.

Оказался в небольшом тёмном холле. Лампы не горели, стояла мёртвая тишина. Я прошёлся по коридору. Некоторые двери были открыты. Поднялся на второй этаж — то же самой. Тут находились несколько офисов. Вот только выглядели они так, словно по ним ураган прошёлся: стулья перевёрнуты, ящики столов вынуты, по полу разбросаны бумаги.

На третьем этаже было что-то похожее на общежитие: тут имелось несколько комнат, заставленных двухэтажными кроватями. Со стороны главной лестницы вход на третий этаж преграждала железная дверь, которую оставили распахнутой настежь, но имелась тут и ещё одна лестница: она вела прямиком вниз, в сауну, которая тоже не работала, хотя в выходной день подобные заведения обычно открыты.

Зухра верно указала место: скорее всего, тут действительно держали рабынь. Вот только сейчас тут никого не было. Хозяева покинули здание, оставив здесь полный бардак.

Пока ехал обратно, перебирал в голове варианты, что могло произойти. Вертелась мысль, что полиция всё же взялась за бандитов и устроила облаву на их притон. Я подумывал позвонить Лаптеву и уточнить. Если это действительно так, он должен знать или хотя бы что-то слышать об операции.

Дома я оказался в десятом часу, но Олеси до сих пор не было. Я даже немного забеспокоился. Выругался про себя: и так забот полон рот, так теперь ещё и за девчонку переживать.

Включил телевизор. Шёл вечерний выпуск новостей. Я отправился на кухню, чтобы разогреть ужин, но не успел. Отвлёк телефонный звонок.

— Опять до тебя не дозвонишься, — раздался в трубке голос сестры. — Где пропадаешь? — не дожидаясь ответа, Маша выпалила. — Отец умер.

— Как так получилось? — спросил я.

— Не знаю подробностей, ничего не говорят. Поеду завтра в морг узнавать.

— Ясно, — ответил я. — Ты расстроена?

— Ну ещё бы! А ты нет что ли?

Я считал, что меня не должно расстроить это событие. С мужем его матери у Дениса были паршивые отношения. Но Машу почему-то весть огорчила, даже несмотря на то, сколько всего она вытерпела от своего дражайшего родителя.

— Немного, — ответил я, и тут в новостях я услышал знакомую фамилию. — Когда похороны известно уже?

— Нет ещё… — Маша хотела ещё что-то сказать, но я перебил:

— Тогда давай потом созвонимся, у меня тут дела кое-какие, а завтра в школу рано.

Я повесил трубку, подошёл к телевизору и уставился в экран. Показывали какое-то казино, рядом была полиция и солдаты в сером камуфляже — таком же, как у гвардейцев, с которыми я встретился на базе.

Ведущий вещал о том, что вчера во второй половине дня при содействии личной гвардии князей Орловых прошла масштабная полицейская операция. Был совершён рейд на заведения Аношака. Самому ему удалось скрыться, зато взяли его людей. По всей Москве арестовали почти пятьдесят человек. Среди них оказался и Адарбада Гилани, которого я искал.

— Ну пипец, — произнёс я вслух. — Не могли дня два подождать?

Новости, конечно, хорошие: одна из крупных банд перестала существовать, и все, кто находился в рабстве в принадлежащих ей заведениях, наверняка получили свободу. Стоило порадоваться такому исходу и тому, что власти прекратили закрывать глаза на повальный бандитизм. Вот только у меня пропала последняя зацепка. До Адарбада мне не добраться. Конечно, далеко не факт, что Веру продали именно ему или его людям, но теперь я об этом не узнаю. Надо искать кого-то ещё.

Тут домой вернулась Олеся. Она вошла в комнату и застала меня бестолково вперившимся в экран.

— Адарбада повязали, — сказал я.

— Кто? — Олеся подошла и тоже принялась глядеть в телевизор.

— Орловы. Всё, хана, опоздали мы.

— Вот дерьмо…

— Оно самое. Как съездила?

— Отлично! Так здорово чувствовать, что обо мне не забыли. Поговорила с тётей, она мне оладьями накормила. А ещё я кое-что узнала. Тебе будет интересно.

— Ну?

— Как, ты говорил, зовут того князя? Ну который тебе голову прострелил? На «к» как-то. Не Куракин случаем?

— Куракин. Он самый. А что?

— Я, кажется, знаю, где его искать.

Интерлюдия 5

— Как поживает моя дражайшая племянница? — спросил Пётр Данилович, входя в комнату к Свете. Та в домашней одежде полулежала в кровати на подушках и читала книгу. Руки её по-прежнему были забинтованы, но теперь Света хотя бы могла шевелить пальцами.

— Здравствуйте, дядя, — княжна вежливо улыбнулась. — Я себя чувствую хорошо. Выздоравливаю.

— А что бледная такая? Надо на свежем воздухе чаще бывать. Смотри, какая погода за окном!

— Меня иногда выгуливают, — попыталась пошутить Света, — даже коляска есть.

— Это хорошо. Что читаешь? — полковник посмотрел на обложку. — Роман? Ну читай-читай. Отдыхай, набирайся сил. Мы все ждём твоего возвращения. Гвардия многое потеряла, лишившись одного из лучших бойцов.

— Вы мне льстите, дядя, — снова улыбнулась Света. — Я далеко не лучший боец, есть люди более достойные.

— Да будет тебе прибедняться, — полковник присел за стол. — Я говорю абсолютно серьёзно: ты хорошо себя показала в бою. Уж поверь моему опыту. Так что давай, поправляйся. И нечего хандрить, выше нос!

Полковник ещё немного пообщался со своей племянницей, расспросил о том, как продвигается лечение, а потом ушёл, оставив Свету одну.

Почти неделя миновала с тех пор, как княжну перевезли из больницы в родовое поместье в Ерино. Родители решили, что дома ей будет лучше, и теперь лечение проходило здесь. Для этого отец нанял двух врачей, владеющих магией восстановления, и те поочерёдно дежурили в поместье и проводили лечебные процедуры, необходимые для сращивания повреждённых тканей.

Жаловаться Свете было не на что. Она шла на поправку семимильными шагами, уже могла, хоть и с трудом, передвигаться на своих двоих, и даже шевелить пальцами. Какой-нибудь простолюдин с подобными травмами, скорее всего, остался бы инвалидом, или потребовалось бы очень много времени на восстановление, поскольку магическое врачевание стоило безумно дорого для простого смертного. Но Свете за своё будущее беспокоиться не приходилось: она точно знала, что поправится, и даже продолжит службу в гвардии… если захочет, конечно.

И всё же у девушки до сих пор на душе было тяжело. Она много времени проводила одна, не желая ни с кем разговаривать. Либо читала любовные романы, либо таращилась в экран телевизора. В доме имелся видеопроигрыватель, и Света могла смотреть фильмы хоть весь день напролёт.

А когда ей наскучивало замкнутое пространство, она просила слуг вынести её на улицу. Отец приобрёл ультрасовременное самодвижущееся кресло с электромотором, на котором Света каталась по саду, поскольку ходить было ещё тяжело, и она отсылала слуг (не смотря на настояния отца и врачей), и ехала в какое-нибудь уединённое местечко, где могла час или два побыть наедине со своими мыслями.

Вот и сейчас Свете заходилось подышать свежим воздухом, и она, дотянувшись до кнопки рядом с кроватью, вызвала слуг, чтобы те помогли выбраться на улицу.

Время шло к ужину, однако солнце ещё припекало, и Света поехала в рощицу у реки, чтобы в тени берёз поразмышлять о жизни. Сегодня в поместье приехал дядя, Пётр Данилович. Прежде его визиты радовали княжну, ведь полковник ей был как второй отец. Но не сейчас.

Света вспомнила, как когда-то, кажется, ещё совсем недавно, бегала и играла здесь со своими кузенами и кузинами. Какое радостное и беззаботное было то время, проведённое в этом чудесном уголке, сколь яркими красками играл окружающий мир! А сейчас всё стало совсем иным: приевшимся, обыденным. Годы прошли быстро, а вместе с ними и детство кануло в лету. В воспоминаниях находиться было приятно, но они не избавляли от тяжкого груза настоящего.

Княжна грустила. Апатия преследовала её, ничего не хотелось делать, аппетит временами пропадал, а уснуть порой удавалось с трудом. Утешения не помогали. Слова отца и дяди казались пропитаны фальшью. Сказанное полковником выглядело враньём. «Они знают, что я — никудышный боец, просто не хотят расстраивать меня, — рассуждала Света. — Жалеют». Книги и кино помогали забыть о проблемах, но эффект их оказывался кратковременным. Да и надоедать стало это однообразие.

Отец как будто не замечал состояния дочери. Матушка относилась к проблемам Светы более чутко, старалась подбодрить, как могла, но матушка приезжала в поместье редко, да и от её жалости становилось обычно только хуже.

Света поднялась с коляски и, хромая, поковыляла к парапету. Врачи остерегали от чрезмерной подвижности, но в кресле девушка ощущала себя беспомощным инвалидом, а потому не упускала случая походить, хоть это и было пока болезненно.

Света смотрела на течение реки, и печальные думы наполняли её голову. «А не покончить ли со всем? — размышляла она. — Это же так просто. Больше не будет этих проклятых терзаний. Или всю оставшуюся жизнь существовать с пониманием того, что ты однажды облажалась, опозорилась, и мучиться от невозможности исправить это?»

Несмотря на боль в повреждённом колене, Света побрела вдоль берега. Знала, что колено опять распухнет, и врач, а потом и родители, будут ругаться, но возвращаться в каталку не хотелось.

С набережной доносились голоса. Света остановилась и прислушалась. Впереди за высокой живой изгородью была небольшая площадка. Почему-то девушке стало любопытно, о чём говорят. Может, это отец с дядей? Может, речь идёт о ней? Сейчас она узнает всю правду… Стараясь не шуметь, Света доковыляла до кустарника и прислушалась.

Она сразу узнала голоса отца и дяди — это и правда были они.

— … и я убеждён, что сей шаг был напрасным, — говорил полковник, в голосе его чувствовалось недовольство. — Я не знаю, как дальше быть. Мы так долго готовили эту операцию, а сейчас она на грани провала.

— Найдём новые связи, — возразил Андрей Данилович. — Понимаешь, тут репутация семьи замешана. Да и если хочешь, мне просто надоело — надоело смотреть, как страна гибнет от рук всей этой швали, которую мы сами же покрываем. Работорговля, наркотики, торговля оружием, чёрт знает, что ещё процветают у нас под носом, детей в школах режут, а мы делаем вид, что не замечаем. Это мы пустили их сюда, развязали руки, всяческие поблажки даём, а к чему это привело? Кровопролитие в Москве, угроза очередной войны в Закавказье, недовольство в армии… Может, пришло время положить конец бардаку? Как думаешь?

— Сам знаешь, Андрей, я точно такого же мнения. Но есть и государственные интересы. Они выше моих личных желаний. Мы ведём тяжёлую борьбу. Англичане ждут каждого нашего промаха, чтобы нанести удар. Я беспокоюсь о ситуации в Южной Азии и Персии. Слишком сложный там узел завязан — нельзя так просто рубить с плеча. Иначе обрубим сук, на котором сидим.

— Понимаю. И меня это тоже беспокоит. Но решение принято. Пусть Аношак удрал, зато его подручные сядут на электрический стул — уж об этом-то я позабочусь.

— Значит, надо поторопить события. Иначе станет слишком поздно. Государь не обрадуется, если мы сорвём дело.

— Прежде надо объяснить нашим друзьям персам, почему мы так поступили с Аношаком. Он перешёл границы. И это неприемлемо. Они должны понять ситуацию.

— Ясно, Андрей, я сделаю, что могу.

— Хорошо. А как идёт наблюдение за Денисом Ступиным?

— Не так гладко, как хотелось бы. Во-первых, он почти сразу понял, что за ним следят, и поэтому приходится действовать крайне осторожно. Во-вторых, за ним следим не мы одни.

— Кто ещё?

— Не удалось это выяснить. Мой человек, распознав стороннего наблюдателя, устранил его.

— Надо было допросить.

— Упущение вышло, согласен. Но теперь ничего не поделать. Однако выяснилась любопытная вещь: Денис постоянно ходит в свой гараж недалеко от дома и проводит там час или больше. Было бы неплохо узнать, чем он там занимается. Думается, много интересного можем обнаружить, если проникнуть внутрь.

— Если будешь это делать, позаботься о том, чтобы парень не понял, что его гараж взломали. Иначе, ускользнёт.

— Сделаем. Есть у меня один человек… В общем, всё, как надо, сделаем.

— Больше ничего?

— Пока нет. Точно известно, что налёт на притон Гасана на химкинской промзоне — дело рук Дениса. Кажется, он ищет свою девушку. Однако, у парня впечатляющие способности: тринадцать трупов, у некоторых пулевые ранения. Зуб дал бы, что орудовал профессиональный военный.

— Денис имеет какое-то отношение к гибели Василия Рюмина в восточном Измайлово?

— Мой человек не видел, что случилось. Когда он подъехал, Дениса на месте не было. Но скорее всего, да.

— А Рюмины думают, что виноваты китайцы. Что ж, пусть думают… А парень не промах.

— Он, я бы сказал, невероятно силён. Поэтому-то и считаю, что его следует ликвидировать, пока дело не зашло слишком далеко. Демоны, убивающие «духовных» средь бела дня — это из ряда вон. Могут пойти слухи о вторжении.

— Нет, Пётр. Я, наоборот, уверен, что такие кадры не должны пропадать напрасно. Продолжайте вести наблюдение. Добудьте доказательства того, что Денис вызывает демонов. Я скажу, когда будем его брать. Пока рано.

Чем дольше Света слушала разговор, тем сильнее её брала оторопь. Получается, отец и дядя знали, кто напал на отряд на базе. Знали и совершенно не торопились покарать виновного. Но почему? Почему отец так поступил с ней? Почему он не стремится поквитаться за честь дочери? Света кипела от негодования.

Но теперь и она знала — знала имя нападавшего. Света с самого начала решила, что найдёт своего обидчика и убьёт его. Позволить этому простолюдину остался безнаказанным? Не бывать такому! Теперь отыскать его будет проще. У Светы тоже имелись кое-какие связи.

Глава 15

Я выключил телевизор, мы с Олесей сели на диван. Из моей головы вылетели все прочие мысли, теперь я думал только про Куракина.

— Так, слушаю, — произнёс я серьёзно. — Что узнала? Выкладывай.

— Мы с тётей разговорились о работе, я спросила, как у неё дела… — увидев мой нетерпеливый взгляд, Олеся решила сократить предисловие. — В общем, она такой ужас рассказала. У неё на заводе есть женщина — в соседнем цехе работает. И у неё племянница устроилась в какой-то ночной клуб в Анино, который принадлежит кому-то из Куракиных. Клуб недавно открылся, полгода назад… В общем, дочь её пострадала. Говорят, ожоги сильные, левого глаза лишилась. Непонятно, кто виноват, только дело заводить не стали почему-то. Ну и я подумала, нет ли связи с тем, кого ты ищешь?

— Где этот клуб? Как называется?

— Я точно не знаю, — пожала плечами Олеся. — Говорю же, в Анино где-то. Я не стала уточнять адрес, да и тётя вряд ли знает. Да и вообще, Куракиных же в Москве много. Точно ли клубом владеет тот, кто нам нужен?

— Надо узнать. А где та девушка?

— В больнице, наверное.

— Это хорошо… Хотя, конечно, ничего хорошего, но если бы её поспрашивать… — я почесал подбородок. — Можешь узнать, как её зовут и в какой больнице лежит?

— Я спрошу тётю, — закивала Олеся с крайне важным видом. — А ты нашёл тот притон?

Я рассказал, как приехал на место и обнаружил пустое здание, рассказал, что видел внутри, когда забрался туда через окно, и как, придя домой, узнал из вечернего выпуска новостей о поимке банды Аношака.

— Паршиво, — вздохнула Олеся. — Жаль, что ничего не получилось. Что дальше планируешь?

— Не знаю. Теперь Куракин в приоритете. Может, он сам расскажет, куда Веру дел?

— Ты уверен, что стоит к нему идти? — посмотрела на меня с опаской Олеся. — Он же князь, «духовный», и наверняка у него большая сила.

— Придумаю что-нибудь.

— А что именно? — прищурилась Олеся, и глаза её загорелись любопытством.

— Я говорил, чтобы ты меня об этом не спрашивала?

— Ну ладно, ладно… А завтра ты переедешь на другую квартиру, да?

— Ну типа того, а что?

— Да нет, ничего… — Олеся потупила взор.

— Со мной, наверное, хочешь переехать?

— А можно? — личико девушки озарила улыбка.

— Ну в принципе, можешь пока пожить у меня. Всё равно ты в мастерской работаешь, и я подумал, что тебе будет далеко ездить…

— Конечно! — Олеся захлопала в ладоши, и чмокнула в губы. — Мне оттуда будет очень далеко ездить. Значит, завтра переезжаем?

— Ага. И тебе задание. Пока буду в школе, найди по объявлению машину с грузчиками, достань где-нибудь картонные коробки и начни упаковывать вещи: посуду там всякую и другие мелочи. Работы завтра будет много.

* * *

Больница, где лежала пострадавшая, находилась в районе Покровское. Мы с Олесей поднялись в травматологическое отделение. На посту сидела толстая медсестра, читала книгу.

— Нам к Тамаре Черновой, — сказал я.

— Лежачая?

— Нет… скорее всего, — неуверенно ответил я.

— Ждите, — недовольно произнесла медсестра. — Сейчас позову. В вестибюле ждите, не здесь.

Мы спустились вниз, тут стояли кресла, обтянутые дерматином — старые, засиженные, местами драные. На некоторых сидели люди — посетители, приехавшие навестить знакомых и родственников.

Вскоре вышла девушка, одетая в халат. Лицо её было забинтовано вместе с левым глазом, запястья — тоже в бинтах.

— Ты Тамара? — спросил я, подойдя к ней.

— Да. А вы кто? — девушка с подозрением посмотрела на нас с Олесей. Говорила она тихо, словно боясь чего-то.

— Ты меня не знаешь, но я должен задать тебе несколько вопросов. Это важно.

Мы устроились на диване в углу подальше от людей. Я сел по одну сторону, Олеся — по другую. Представились.

— У меня произошло несчастье, — начал я. — Как-то раз я со своей девушкой возвращался домой вечером. Было уже поздно, темно, мы шли по промзоне. Вдруг подъехала чёрная машина. Такая, знаешь, большая, с плавниками. Оттуда вышли четверо. Я не буду рассказывать в подробностях, что произошло дальше. В итоге мою девушку похитили. Я не знаю, где она и что с ней, но очень хотел бы это выяснить. И ты можешь оказать содействие в этом.

— Как? Чем? — Тамара в недоумении смотрела на меня единственным глазом.

— Среди тех, кто напал на нас, был князь Куракин.

В глазе девушки возник ужас.

— К…кто?

— Князь Вениамин Куракин. Тебе знакомо это имя?

— Откуда? — пробормотала Тамара. — Откуда вы знаете…

— У меня свои источники. Но это не имеет значения. Мне нужен Вениамин Куракин. Ты знаешь, где его найти? Заведение, в котором ты работала, принадлежит ему?

— Да, — прошептала Тамара. Из её глаза покатилась слеза, девушка начала всхлипывать, а потом закрыла лицо руками и затряслась в тихих, почти бесшумных рыданиях.

— Эта мразь ответит за всё, — Олеся пододвинулась поближе и обняла Тамару, — но нам правда очень нужна твоя помощь.

— Он… вы видите, что он сделал, — рыдала девушка. — Ты не представляешь, каково это. Я не хочу больше жить. Я не смогу это вынести.

— Он поплатится за содеянное. Я обещаю, — подтвердил я, но Тамара не прекращала рыдать, даже слова вымолвить не могла. У нас с Олесей долго не получалось остановить эту истерику.

— Вы ничем не поможете, — когда Тамара выплакалась, к ней снова вернулся дар речи. — С ним ничего не сделать. Зачем я устроилась в это клуб? Моя жизнь закончена.

Олеся утешала Тамару, говорил, что сама прошла через ужасные вещи, но это не помогало. Я же ничего не мог сказать. Передо мной была ещё одна сломанная жизнь — сломанная по прихоти какой-то высокородной мрази, которая с нами, простыми смертными, могла сотворить что хочет. Захочет, изуродует, искалечит, захочет — убьёт. Им плевать на нас. Мы для них — что вещи. Но если большинство людей привыкло относиться к вещам бережно до той поры, пока эти вещи исполняют свои функции, то у некоторых имелся какой-то извращённый интерес в том, чтобы вещи портить.

Вот только мы — не вещи. Я, Олеся, Тамара, миллионы несчастных, загнанных на дно жизни — такие же люди с таким же правом жить. Мне, по крайней мере, казалось так. Вот только всё вокруг говорило об обратном. Людьми являлись лишь горстка высокородных, а мы — так, насекомые под их ногами. Ситуация усугублялась ещё и тем, что в этом мире некоторые люди оказывались наделены какой-то сверхчеловеческой силой, и никто не мог обуздать её, никто не мог ограничить их власть.

У меня внутри бушевала буря. Я тоже оказался одним из таких необычных людей, которому судьба даровала магические силы, но я ничем не мог помочь этой несчастной, волею случая ставшей игрушкой в руках очередного «благородного» выродка.

— Успокойся, пожалуйста, и ответь на вопросы, если хочешь, чтоб Куракин получил по заслугам, — я снова завёл разговор о деле, чувствуя, что больше не в состоянии здесь находиться.

— Подожди, — сказала Олеся, — видишь, она расстроена.

— Понимаю, но смысла в этом никакого нет. Слезами горю не поможешь.

— Я скажу, — произнесла Тамара. — Что хотите знать?

— Это был Вениамин Куракин? — спросил я.

— Да.

— Адрес, где находится клуб?

— Зелёная шестнадцать. Это — в Анино. Клуб называется «Элита». Чёрное такое здание на углу.

— Куракин там часто бывает? В какое время?

— Я не знаю. Вечером я иногда видела его машину. Я всего неделю работала, — девушка больше не плакала. Она сидела, вперив в пол свой единственный глаз. — Как это поможет? Он вас убьёт.

— Знаешь ещё что-нибудь, что поможет его выследить? Клуб принадлежит ему?

— Кажется. Больше ничего не знаю.

Олеся ещё какое-то время утешала Тамару, обещал, что всё будет хорошо, и злодей обязательно поплатится за свои преступления. Особого эффекта это не возымело, и мы ушли. Для Тамары мы не могли ничего сделать.

— Как-то хреново от всего этого, — признался я, когда мы вышли из больницы и направились к стоянке, где нас дожидался мотоцикл.

— Этот Куракин — настоящая тварь, — добавила Олеся. — Я хочу, чтобы он сдох!

— Ага, — согласился я. — Я тоже с радостью бы придушил его.

После больницы мы отправились в Анино, чтобы посмотреть, где находится клуб. Улица Зелёная уходила в богатый коттеджный посёлок. Я не хотел опять попасться в поле зрения полиции, как прошлый раз, когда искал Мамедова, а потому мы оставили мотоцикл на стоянке возле ближайшего торгового центра, и дальше отправились пешком.

Вдоль дороги тянулись особняки и таунхаусы, между ними были зелёные скверики. Полиция тут встречалась довольно часто. Олеся крутила по сторонам головой, восхищаясь тем, как живут люди. Оказалось, она в подобные места тоже ни разу не захаживала.

— Всё думаю про Веру, — поделился я своим беспокойством, пока мы топали по чистому тротуару, выложенному плиткой. — Что если я найду её в таком же состоянии? Что тогда делать? Как минимум, без психолога не обойтись. Да и то, поможет ли… Сможет ли она восстановиться после пережитого?

— Надеюсь, с ней всё хорошо, — вздохнула Олеся. — Представляю, каково ей. Я никогда не забуду те проклятые дни взаперти. Думала, что всё. Там было ещё несколько девушек, их куда-то забрали, и больше я их не видела. Думала, меня тоже заберут и увезут куда-нибудь в Азию.

— Теперь это — в прошлом.

— Не для всех.

— Переживать за всех — жизни не хватит. А вот от Вениамина Куракина я этот мир избавлю — я просто обязан это сделать.

Как и сказала Тамара, клуб находился на перекрёстке двух небольших улиц. Трёхэтажное здание почти без окон было выкрашено в чёрный цвет, на фасаде — огромная надпись: «Элита», и разноцветные полосы. Должно быть, ночью это всё подсвечивалось яркими огнями. Перед клубом — стоянка. Я сразу узнал большой чёрный лимузин с плавниками. Я его хорошо помнил. Он настолько въелся в память, что, казалось, в ночных кошмарах скоро будет сниться.

— Он тут, — произнёс я. — Куракин сейчас внутри.

— И что делать?

— Пока ничего. Надо хорошо подготовиться прежде, чем что-то предпринимать.

Теперь, когда стало известно местонахождение моего врага, за хотелось, как можно скорее покончить с ним. Но я прекрасно понимал, что спешка в таком деле только повредит. На этот раз нельзя его упустить — иначе всё кончено. И уж тем более, я не должен погибнуть сам.

Вениамин Куракин обладал магическим даром, и мои демоны, по крайней мере, низшие, были бессильны против него. Способен ли с Вениамином справиться дэва, которого я призывал лишь единожды в заброшенном монастыре, я не знал.

Требовалось что-то ещё. Если я мог призывать демонов, наверняка, мог использовать и другие знаки. Вот только где их взять? Книги с магическими символами находились под запретом. Имело смысл обратиться за помощью к Эстер или Бельфегору, но они, как назло, куда-то пропали и больше не появлялись с тех пор, как я велел моему демоническому папаше не мелькать возле меня. Но без определённых навыков соваться к Куракину казалось безумием, и я решил немного подождать, а пока увеличить время тренировок.

В среду прошли похороны моего отчима. Степан взял на себя все расходы, так что ни я, ни Маша не заплатили ни копейки.

Народу было немного: явились Степан с Галиной и Лёшей, Маша с Маликом, ну и я.

На улице стояла жара. Четыре носильщика тащили гроб, в котором лежало тело. Отчим сейчас выглядел маленьким и щуплым, бледное синюшное лицо покойника усохло, щёки втянулись. Скорбная маска застыла трагической миной. Мне почему-то подумалось, что отчему Дениса пришлось много помучаться в жизни. Даже как-то жалко стало. Сволочь он, конечно, та ещё, но кто знает, как бы сложилась его судьба, и каким бы человеком он стал, если бы не смерть жены? Кажется, именно после этого он запил, потерял работу на заводе и оказался выброшен на помойку. Это породило в нём злобу и обиду на весь белый свет. И обиду эту он вымещал на нас, своих детях.

Его зарезали, пырнули в тюрьме заточкой. Никто не знал, как так получилось, виновных не нашли.

Крышку закрыли, гроб опустили в землю. Священник прочитал молитву, после чего могильщики начали заспать яму землёй. Земля глухо стукалась о крышку гроба, пряча в себе бренное тело ещё одного ненужного здесь человека.

Сестра с мужем уехали на метро, а меня Степан снова отозвал в сторону. Галина и Лёша сидели в машине, а мы прохаживались возле ворот кладбища.

— На днях я зашёл в твою школу и справился у учителей насчёт твоей успеваемости, — сообщил Степан. — Меня не обрадовало то, что я узнал. Твои оценки сильно ухудшились за этот месяц, три раза ты не сделал домашнее задание. Один раз ты даже прогулял уроки. Что случилось Денис? В чём причина?

— Кто знает? Дыра в башке, — усмехнулся я. — Мозг стал хуже работать.

— Денис, я не шучу. Если есть проблемы со здоровьем, стоит показаться врачам.

— Никто из учителей ко мне пока не придирается, — ответил я серьёзно. — Да, я, кажется, забыл что-то выучить, но мне единицы не ставили.

— Это из-за того случая в школе. Тебя считают кем-то вроде местного героя. Почти все уверены, что это ты остановил нападение. Само собой, тебя на экзаменах вытянут. Но проблема-то в другом. Помнишь наш разговор по поводу гимназии? Тебе нужно учиться дальше. Или собираешься всю оставшуюся жизнь торчать в мастерской? Лично меня такое не устраивает.

— Ага, потому что статус и всё такое… — добавил я.

— Возможно, для тебя это сейчас пустой звук, но когда подрастёшь, поймёшь, сколь важны в жизни многие вещи, которые в настоящий момент тебе кажутся несущественными. Так что скажешь? Мне взяться за твоё образование?

— Не стоит. Я всё улажу. Просто много дел навалилось.

— Но ты же понимаешь, что прочие дела должны отойти на второй план? Бросай мастерскую. Почему ты так в неё упёрся? Видишь же, что не справляешься. Неужели не понимаешь, что на кону твоё будущее?

— Я это очень хорошо понимаю, и именно поэтому не могу всё бросить. Для начала я должен кое-что сделать. Иначе, остальное бессмысленно.

— Но что? — удивлённо развёл руками Степан. — Что ты должен сделать?

— Пока не могу сказать.

— У тебя проблемы? — Степан остановился и посмотрел на меня.

— Нет.

— Ты что-то скрываешь. Я вижу. Почему не хочешь рассказать? У меня есть связи. Если нужна помощь, ты всегда можешь ко мне обратиться.

— В данном случае я должен сделать всё сам.

— Признаться, мне всё меньше и меньше нравится твоё поведение… В общем, так, — подытожил Степан. — Если не вытянешь все предметы за этот месяц, я прекращу твою деятельность в мастерской, переселю в мой дом, и будешь всё лето заниматься с репетиторами. Я так решил.

— Попытаюсь вытянуть, — уверил я.

— Надеюсь. А теперь вот о чём хочу поговорить с тобой. Я считаю, что ребятам, вроде вас с Алексеем, нужна полноценная семья, а потому собираюсь вас усыновить. Как на это смотришь? Ты можешь спросить, зачем? И это закономерный вопрос: мы не так давно знакомы и ещё достаточно плохо друг друга знаем. Да, это так. Но у меня есть кое-какое имущество, и я бы желал, чтобы были и наследники, кому можно передать всё ценное, чем я владею. А детей, как ты знаешь, у нас с Галиной нет. Я не требую ответа сейчас, просто имей ввиду, что такое возможно.

— Ладно, — проговорил я. — Спасибо, что заботишься о нас.

— Не за что. Помни только о нашем уговоре.

Тут у меня в голове мелькнула мысль:

— Послушай, Степан, мне, кажется, и правда требуется кое-какая помощь. Нужен врач. «Духовный» врач, который владеет техникой восстановления.

— Что именно тебя тревожит? — участливо спросил Степан.

— Точнее, не совсем мне. Моей знакомой. Она пострадала от рук одного подонка, которому вздумалось над ней поиздеваться. У девушки теперь лица почти нет. Ожоги. В общем, всё очень плохо. Она жить не хочет после случившегося. Обычная медицина тут бессильна, а вот для «духовной» — большой проблемы не будет.

— Кто она тебе?

— Никто, просто знакомая.

— Но я не могу помогать всем твоим друзьям.

— Ты же собирался помочь мне. Считай, что делаешь это.

— На лечение подобных травм потребуется крупная сумма. Я хоть и не бедный человек, но не могу разбрасываться деньгами направо и налево. Пойми меня правильно. Собственная семья — это одно, посторонние люди — совершенно другое.

— Понимаю, — кивнул я. — Само собой. Ладно, давай. Свидимся, — я протянул руку.

Мы попрощались, и я пошёл к мотоциклу, но Степан окликнул меня.

— Как зовут твою знакомую? — спросил он.

— Тамара Чернова. Пятьдесят третья больница, в Покровском. Травматологическое отделение.

— Я подумаю, что можно сделать, — сказал Степан.

На обратном пути я размышлял о предложении моего попечителя. Зачем он хочет нас усыновить — это вопрос не давал покоя. То, как Степан это объяснил, выглядело чушью. Чтобы оформить на нас наследство, усыновлять никого не нужно. Тут что-то ещё… Да и вообще, казалось, у Степана есть какой-то план, и все события — арест отчима Дениса, его заключение, смерть — будто следовали ему. Впрочем, это могло быть всего лишь моё разыгравшееся воображения, и никаких совпадений на самом деле не было.

На следующий день мы с Олесей проводили время в мастерской. Я расположился за залитым кофе столиком, где сотрудники обычно обедали. Тут находились электроплитка с двумя конфорками и кипятильник. Олеся сидела рядом, обложившись чеками, и что-то считала на массивном старомодном калькуляторе. Я занимался уроками, записывал в тетрадке очередное скучное задание. По радио играла музыка. Близился вечер.

Сеня сегодня отпросился пораньше и уже ушёл, а Женя с третьим моим сотрудником ремонтировал мопед, параллельно обсуждая ситуацию в стране. Вопреки заверениям властей, конфликт в Закавказье не утихал, а наоборот, разгорался с каждым днём всё сильнее, на усмирения повстанцев отправили пятнадцатую горную бригаду, дислоцировавшуюся в Грузинской губернии, началась полноценная война.

Я засмотрелся в окно. В это время к мастерской подъехали три машины. Большой приземистый седан белого цвета, бежевый универсал и длинный чёрный внедорожник. Двери открылись, вышли люди. Их лица закрывали платки, в руках были штурмовые винтовки и дробовики. И я понял, что они пришли за мной.

Затрещали автоматные очереди, зазвенело разбитое стекло.

Глава 16

— Ложись! — крикнул я. Олеся сидела рядом, я повалил её на пол, закрывая от пуль.

Выстрелы слились в сплошной треск очередей, пули крошили штукатурку на стенах, а та сыпалась нам на головы. Нас с Олесей закрывала администраторская стойка с кассовым аппаратом, и налётчики стреляли наугад.

— В коридор! — я попытался перекричать грохот стрельбы. Не знаю, удалось ли, но Олеся всё поняла и поползла к задней двери. Я — следом.

Мы уже были близки к спасению, когда в мастерской что-то полыхнуло. В мгновение ока помещение заполнил огонь. Я вскочил на ноги, схватил Олесю за руку и мы, пригнувшись, ринулись к выходу. Пулей вылетели в коридор. Упали на пол. Огонь рыжим зверем вырвался вслед за нами, облизал потолок и отступил. От хлипкой деревянной двери остались горящие обломки. В мастерской что-то засверкало, раздался грохот, похожий на тот, что бывает при грозе. Продлилось это считанные секунды, а потом прекратилось. Коридор потонул в дыму.

— Наверх! — крикнул я. — Живо!

Олеся посмотрела на меня, на огонь, бушующий в мастерской, вскочила и, не говоря ни слова, бросилась к лестнице.

Я достал из кармана уголёк и принялся быстро рисовать простейшие знаки призыва. Один за другим из пола вырастали «осьминоги» и «гусеницы» и чёрными тенями устремлялись в пылающее помещение, чтобы напасть на вооружённых людей, которые находились на улице.

Вызвал пятерых. Но зайдя в мастерскую, они все исчезли — я сразу почувствовал это. Налётчики имели какое-то противодемоническое оружие. Похоже, они знали, на кого идут, и хорошо подготовились к встрече с тёмными существами.

Шестой керибу появился ещё до того, как я успел начертить знак. Я понял, что вызывал его силой мысли. Рисуя символы, я держал их в голове, и моё сознание непроизвольно сработало нужным образом. Седьмой появился тоже без знака. Но и они растворились, встретившись с неведомой магией, и я понял, что дальнейшие призывы смысла не имеют.

В мастерской послышались шаги и голоса: налётчики уже были там. Ещё немного, и мне не уйти. А у меня даже ножа с собой нет.

Дым наполнял коридор, становилось трудно дышать, слезились глаза. Я бросился к лестнице. Навстречу шли двое — они показались со стороны главного входа. Один — с дробовиком, другой — со штурмовой винтовкой. Я едва успел забежать за угол, на лестничную клетку, как опять загрохотали выстрелы. Пули и дробь изрешетили стену там, где я был ещё секунду назад.

Я взбежал по лестнице, позади — топот ног. Заскочил на второй этаж, спрятался за угол. Мои преследователи остановились площадке между пролётами, перебросились парой слов (говорили не по-русски), а потом один пошёл на этаж, держа автомат наготове. Он не ожидал, что я прячусь за углом.

Левой рукой я зажал ствол оружия так, чтобы противник не смог его направить на меня. Правой — двинул в челюсть, а потом — в кадык. Налётчик схватился за горло, а его автомат оказался в моих руках. Я навёл на второго, который был с дробовиком и который за каким-то хреном пошёл выше по лестнице. Он обернулся. Я нажал спуск. Очередь изрешетила противника. Тот выстрелил, но заряд дроби выбил штукатурку из потолка над моей головой.

Снизу бежали ещё люди. Я дал короткую очередь, и они отступили. В ответ в щель между лестничными пролётами с треском ударило что-то похожее на молнию, я отшатнулся к стене.

Снизу шёл дым, заполняя здание. Я понял, что рано или поздно меня выкурят отсюда. Налётчики спалили мастерскую за считанные секунды, могли и весь дом спалить, чтобы добраться до меня. Я не сомневался, что они это и сделают. Они же не дураки — под пули лезть. Я оказался взаперти, без каких-либо путей к отступлению. На лестничной клетке ещё можно отстреливаться, но стоит спуститься — и я покойник. Воевать в одиночку против десятка бойцов, вооружённых автоматами и магией, бессмысленно. А оставаться в здании чревато: либо задохнёшься, либо сгоришь.

Я ринулся наверх. Где-то среди бумаг, лежавших в кармане других штанов, был листок с тем самым знаком — знаком, с помощью которого призывалось огромное демоническое существо. Я не хотел это делать, но иного выхода не видел. Иначе меня испепелят вместе со всеми жителями этого дома.

Вбежал в комнату. Олеся сидела, забившись в угол, и смотрела на меня испуганным взором.

— Не высовывайся, — кинул я ей, хотя моё предостережение было излишним. — Намочи тряпку и приложи к носу. И марш на кухню.

Я вытащил бумаги, нашёл нужный знак. Открыл окно. Первый этаж, где находились мастерская и китайский ресторанчик, пылал адским огнём, даже на третьем этаже уже было нечем дышать от дыма. Я выбросил листок на улицу. Кружась на ветру, он начал медленно падать, а я сел под окном и сконцентрировал внимание на знаке. Некоторое время ничего не происходило, и я подумал, что не сработает. А потом солнечный свет затмила чёрная тень. Олеся, которая теперь сидела на кухне, завизжала. Существо явилось. Я приказал ему напасть бандитов, а сам схватил автомат и побежал обратно вниз.

На улице раздавались крики, стрельба. Царил хаос.

Я выглянул из двери подъезда. Дым едкой завесой затянул улицу. На тротуаре стоял один из налётчиков в маске. Меня он не замечал. Он выставил вперёд руки, как бы удерживая своими ладонями светящийся знак. Демон пытался достать бандита щупальцами, но знак не позволял это сделать.

Я прицелился. Выстрелил. Пуля попала налётчику в голову. Светящийся символ исчез, мужчина рухнул на дорогу.

Спрятавшись за припаркованную на краю дороги малолитражку, я встал на колено и стал искать следующую цель. Существо извивалось и тянуло щупальца к людям, трое держали в воздухе светящиеся знаки, которые не позволяли демону напасть. Но тот не исчезал, как его мелкими собратьями. Он всё же дотянулось до двух налётчиков, не защищённых символами, и впился в них призрачными щупальцами, высасывая жизненную силу. Я выстрелил в одного из тех, кто держал знак. Перевёл прицел на второго. Тоже выстелил, но промахнулся.

И тут существо стало принимать физическую форму. Блестящая чёрная чешуя обволокла его призрачную фигуру. Залязгал хвост по асфальту — словно колонна танков ехала. Щупальца крушили всё подряд. Одно опустилось на белый седан, смяв крышу, от удара второго отлетел на середину перекрёстка универсал, третье перевернуло внедорожник. Щупальца стальными кнутами стегали здание, откалывая куски кладки. Налётчики, которые пытались сдержать его своей магией, теперь оказались бессильны. Один от удара щупальца пролетел через весь перекрёсток, второй влепился в стену дома напротив, оставив на ней кровавые брызги. Третьему снесло голову.

Я понял: если и дальше так пойдёт, дом скоро превратится в руины. Тогда я приказал демону исчезнуть. Когда существо пропало, я выбрался из укрытия. На перекрёстке лежали три разбитые машины, вокруг — тела бандитов, на асфальте — борозды, оставленные чудовищным стальным хвостом. От горящей постройки валил густой дым, и было сложно разглядеть, что делается в радиусе десяти шагов вокруг. Я держал автомат наготове, чтобы в любой момент открыть огонь. Могли остаться выжившие.

Они, и правда, остались. С дороги поднялся один из налётчиков, хотел бежать, но очередь по ногам скосила его. Он закричал и упал. Осмотрев улицу и удостоверившись, что больше выживших нет, я подошёл к раненому, который корчился от боли и пытался ползти.

— Кто вас послала? — я ногой перевернул его на спину и нацелил в голову ствол штурмовой винтовки, но раненый только хрипел и сжимал зубы от боли. Платок, закрывающий его физиономию, слетел. Налётчик этот оказался кавказцем, как и все остальные.

— Кто послал? — я пнул раненого по простреленной ноге. Тот завыл, закряхтел и схватился за повреждённую конечность.

— Говори, — повторил я.

— Гасан. Гасан послал, — процедил сквозь боль раненый.

Выстрел, и мозги разлетелись по асфальту.

Вдали завыли сирены. Я отбросил оружие и побежал в дом. Я не стали забирать остатки силы «духовных», которые лежали тут. Сей процесс могли увидеть люди, да и некогда было.

Навстречу из подъезда выбегали жильцы, испуганные пожаром. Мне чуть с ног не снесли. Первый этаж по-прежнему горел. Я поднялся в свою квартиру. Олеся сидела на кухне и зажимала нос смоченной тряпкой. Мои лёгкие тоже драло от дыма. Я схватил девушку за руку и, надрываясь от кашля, потащил вниз, на свежий воздух.

Вскоре подъехали пожарные машины, полиция, скорая помощь. Мы с Олесей стояли в стороне, вместе с остальными жильцами и наблюдали, как пожарные тушат мастерскую и ресторан.

— Что это было? — спросила Олеся, когда отошла от шока и дар речи вернулся к ней. Непонятно, что она имела ввиду: то ли нападение, то ли огромного демона за окном.

— Не знаю, — ответил я. — Сам ничего не понимаю. Чертовщина какая-то.

Но на самом деле я всё прекрасно понимал. Каким-то невероятным образом Гасан оказался в курсе, кто напал на его заведение. Прошло всего две недели с момента моего рейда на притон Мамедова, полиция и ИСБ ещё толком ничего не знали, а Гасан знал. И прислал своих людей отомстить. Кажется, бандиты работали гораздо эффективнее полиции. И это было чертовски паршиво. Я подозревал, что меня начнут искать, но не думал, что они явятся так скоро.

И что теперь делать? Они так и будут преследовать меня или после гибели очередного своего отряда, наконец, успокоятся? Сколько их там ещё? В общей сложности я и мои демоны истребили почти тридцать членов банды. Их же там не бесконечное количество. Однако зная, в каком почёте у горцев кровная месть, можно было даже не надеяться, что Гасан смирится с гибелью своих людей. Оставался один разумный выход: спрятаться так, чтобы никто не узнал, где я, а потом напасть самому, истребив всех под корень.

Подъехал полноразмерный синий седан. Из него вышел Чен Джинхей и направился к полицейским, которые огораживали место происшествия деревянными щитами с предупредительными надписями и жёлтой лентой. Он о чём-то поговорил с толстым офицером, стоящим в стороне у машины и наблюдавшим за работами, а потом увидел меня и подошёл к нам с Олесей.

Мы поздоровались.

— Рад, что ты жив, — сказал китаец. — И мне жаль, что так случилось с мастерской. Кто-то из твоих людей пострадал?

— Погибли двое работников, — я бросил взгляд на дымящееся помещение. Огонь полыхнул так быстро, что никто не смог выжить. Словно из какого-нибудь РПО шмальнули. Раз — и выгорело всё дотла. Ресторану рядом тоже досталось, его спалили за компанию в попытках выкурить меня.

— Выражаю соболезнования, — произнёс Чен Джинхей. — К сожалению, не ты один пострадал в этом пожаре. Ты видел, что произошло? Как это случилось?

— Видел. Я был в мастерской.

— Расскажи мне.

Мы сели в машину, и я рассказал о нападении. Впрочем, про то, кто это такие и что им было нужно, я умолчал: не хватало ещё, чтобы Чены решили, будто несчастье произошло из-за меня.

— Кто бы это ни был, они заплатят за причинённый ущерб. Семейство Чен подобный инцидент без внимания не оставит. Если тебе что-то известно, сообщи нам.

— К сожалению, я не знаю, зачем на мастерскую напали. Возможно, какие-то давние разногласия, которые были у Александра Васильевича? Мне ничего не известно.

— Люди видели огромного яо, — сказал Чен Джинхей. — Ты снова остановил нападавших, но слухи разлетятся по городу, у нас могут быть проблемы из-за этого. Почему ты не призвал мелких, как в прошлый раз? Демонстрация подобной силы неразумна.

— Я понимаю… — я судорожно начал придумывать причину. Ведь если признаюсь, что налётчики имели защиту против демонов, то Чены сообразят, что виновник случившегося — я. — Мне показалось это боле эффективно. Их было много.

— В прошлое воскресенье в соседнем районе были найдены следы демонического вторжения. Погиб представитель одного из знатных семейств. Конечно, это случилось далеко отсюда, но некоторые подозревают нас в призыве: мы с тем кланом не в самых хороших отношениях. Сегодняшний инцидент тоже не останется незамеченным для общественности. Я бы не хотел об этом просить, но всё же придётся: ты должен переехать в другой район. Иначе навлечёшь беду не только на нас, но и на себя.

— Что поделать, — пожал я плечами, — всё равно здесь меня больше ничего не держит. Мастерской же больше нет. Мне понадобится дня три-четыре, чтобы подыскать новое жилище и перевезти вещи.

— Хорошо. Однако можешь не волноваться. Мы сдержим своё слово и сохраним твой секрет, — уверил Чен Джинхей.

— И на том спасибо, — ответил я. Вот только сомнения меня глодали: если Ченов припрут к стенке, будут ли они держать слово и дальше, или сдадут при первой возможности, чтобы отвести от себя подозрения?

— Сейчас с тобой поговорит полицейский. Это наш знакомый. Расскажешь ему, как было — всё, что сказал сейчас мне. Скажешь, что не знаешь, кто вызвал яо, если об этом зайдёт речь. Нужно составить протокол — пустая формальность.

Начало темнеть, когда я освободился. Я бродил по мастерской и смотрел на обугленные руины. Первый этаж полностью выгорел. Квартир тут не было — только ресторан и мастерская, но от обоих заведений не остались ничего, кроме чёрных стен. Повсюду валялись куски оплавленного металла, которые когда-то были велосипедами и мотоциклами. Стол превратился в обугленные доски. Ни одного окна не уцелело. Стекло «соплями» застыло на закопчённых стенах.

Позади раздались шаги. Пришла Олеся.

— Какой ужас, — произнесла она. — Тут же всё сгорело. Это были «духовные»?

— Логично предположить, что да.

— Чёрт, я так испугалась… Думала, нам конец.

— Ты должна уехать, — сказал я внезапно.

— Почему? Куда? — Олеся нахмурилась.

— Известно куда. К себе домой. Рядом со мной тебе находиться опасно. Не думал, что меня так быстро найдут. Но, как видишь, они пришли. И кажется, не в последний раз. Так что, лучше нам разойтись. Я и сам отсюда съеду. Мне нельзя здесь оставаться.

— Я не хочу, — возразила Олеся.

— А я тебя и не спрашиваю. Собирай вещи и уезжай, пока ничего больше не случилось.

— Но я не хочу возвращаться. Там меня никто не ждёт. Я не хочу остаться одна. Одиночество меня страшит больше смерти. Ты не понимаешь, каково это.

— Я понимаю, — я обнял Олесю и поцеловал в макушку. — Очень хорошо понимаю. Но ты связалась не с тем. Извини. Тебе надо жить дальше.

Она высвободилась из моих объятий и, не говоря ни слова, утопала наверх.

Пока Олеся собирала вещи, я пытался заговорить с ней — всё бестолку. Я хотел дать ей денег на первое время, но она отказалась; хотел отвезти — сказала, что сама доберётся. Девушка выглядела расстроенной и обиженной.

Был поздний вечер. Я стоял у окна и смотрел, как Олеся уходит во тьму. Убеждал себя, что у неё всё сложится. Она устроится на работу, найдёт нормального парня, будет жить по-человечески, как и остальные. Но чутьё твердило обратное: ей будет очень тяжело в жизни. Пять дней в рабстве сломали её. А может, она сломалась ещё раньше, когда умерли родители и её квартира усилиями брата-наркомана превратился в свинарник.

Я хорошо понимал, что она чувствует, мы были чем-то похожи: два одиноких никому не нужных в этой жизни человека. Казалось бы, мы ещё молоды, всё впереди, но у Олеси перспектив мало в этом мире, да и мне скорее всего светит роль изгнанника и вечного скитальца, на которого постоянно будут вести охоту. Теперь я точно знал, что после убийства Куракина, мне придётся покинуть Москву и затаиться в какой-нибудь глуши, чтобы меня не достали ни банды, ни полиция, ни роды, которые, возможно, уже идут по моему следу. Да и кто знает, не утащат ли меня во тьму призраки? Не сойду ли я с ума раньше, чем недруги доберутся до меня?

За эти две недели я успел привязаться к Олесе. Вот только мне было сложно понять, что я к ней чувствую. Это походило на то, что Денис испытывал к своему младшему брату: какая-то родственная близость, желание позаботиться и неравнодушие к судьбе человека. Прежде мне было неведомо подобное. Не сказать, что это хорошо. Такому, как я, нельзя быть привязанным к кому-то, у такого, как я, не должно быть ни родни, ни близких. Но факт оставался фактом.

И потом я стоял у окна и ломал голову: чем могу помочь девушке? Ей была нужна семья, нужны близкие люди, кто поддержит морально в сложившихся обстоятельствах. Вот только кто подставит ей плечо? В городе жила её тётя, но как я понял из наших разговоров, та сама находилась в стеснённых условиях. Больше ни о каких родственниках Олеся не упоминала. Да и у меня их — раз-два и обчёлся. Маша, разве что. Но на кой ей Олеся сдалась? Степану я и вообще не доверял — какой-то он мутный. Да он и не согласится. Степан — деловой человек, и у него есть собственные цели, которые я никак не мог раскусить.

А ещё придётся менять жильё. Даже если бы Чен Джинхей не попросил меня съехать, тут оставаться было опасно. Но куда? Где я мог спрятаться от недругов и постоянной слежки?

Мучимый этими вопросами, я лёг спать и тут же отключился.

Сквозь сон донёсся телефонный звонок. Аппарат долго дребезжал, стараясь поднять меня с кровати. Потом замолк и я, вздохнув с облегчением, хотел вернуться в царство морфея, но вскоре телефон зазвонил снова. Я продрал глаза и выругался. На улице едва начало светать. Было три часа утра. Я вышел в прихожую с дурным предчувствием: просто так в три утра никто не станет звонить, да ещё столь настырно, значит, у кого-то что-то случилось.

Поднял трубку.

— Это я, — прозвучал голос Олеси. — Приезжай, пожалуйста, я не знаю, что делать и к кому обратиться.

— Лечь спать, например, — пробормотал я спросонья. — Время знаешь сколько? Что случилось?

— Я не знаю, что делать с трупом. Приедь, пожалуйста.

— Каким ещё трупом? — сон как рукой сняло, я стоял и хлопал глазами: чего она опять натворила?

— Брата. Я его это… того. Случайно.

Глава 17

Я мчал по пустым утренним улицам, тишину которых оглашало неровное тарахтение мотора моего «Розенберга». Первые лучи солнца показались над домами, освещая крыши и верхние этажи, в то время как нижние ещё находились в плену теней.

Машины было мало, но когда я выехал на дорогу, ведущую мимо Лосиного Острова, за мной увязался автомобиль и некоторое время держался на хвосте. Я свернул на городские улицы, миновал два квартала, остановился и стал ждать. Но преследователь поехал своей дорогой, и я продолжил путь, но теперь не напрямую, мимо лесного угодья, а через город, сделав довольно большой крюк.

Шпионы чудились повсюду. Едва в зеркале заднего вида показывалось очередное авто, как я сразу начинал нервничал. Вот на светофоре за мной остановилась малолитражка. Там — двое. Какие-то подозрительные. А на следующем перекрёстке рядом затормозило большое купе. За рулём — мужик в шляпе. На вид совершенно обычный, ничем не примечательный. Но разве не так должен выглядеть шпион? А мне никак нельзя было привести за собой хвост. В конце концов, ещё от трупа избавляться.

Добравшись до нужного адреса, я остановился и осмотрелся по сторонам — кажется, никого подозрительного. Мотоцикл отогнал к соседнему дому и спрятал за старым грузовиком на спущенных шинах, чтобы не было видно с улицы, и с почти спокойной душой отправился в квартиру Олеси.

Поднялся на десятый этаж. Дверь была приоткрыта, замок — выломан. Похоже, в наше отсутствие брат всё же вернулся и, найдя запертую квартиру, вскрыл её при помощи монтировки. В квартире стояла прежняя гнилостная вонь. На полу — натоптано, снова — шприцы по углам. Теперь тут, как и раньше был наркопритон.

Олеся вышла навстречу. Она не выглядела испуганной — скорее задумчивой и серьёзной, словно уже несколько часов ломала голову над каким-то животрепещущим вопросом.

— Где он? — спросил я.

— Там, — Олеся показала на кухню. — Я не знаю, куда девать тело.

Брат Олеси лежал на заляпанном кровью линолеуме. Меж рёбер торчал нож. Я проверил пульс — отсутствовал.

— Тут кто-то ещё был, когда это произошло? — спросил я. — Кто-то тебя видел? Как это случилось?

— Нет, кажется… Я трёх нариков выгнала, а потом мы с ним начали спорить. Он хотел ударить меня. А потом… — Олеся кивнула на покойника. — Ну в общем, сам видишь.

— Понятно, — я почесал затылок. Ничем подобным мне прежде не приходилось заниматься, и я даже не представлял, как и куда прятать тело. — Так. Короче, смотри, что надо. Есть мусорные мешки? Таки большие чёрные? Ещё нужны ножовка, кусок целлофана и резиновые перчатки желательно. И дверь надо как-то закрыть. Если есть гвозди и молоток, можно временно заколотить изнутри. А то мало ли кому взбредёт в голову заглянуть в открытую квартиру?

— Нет мешков, — помотала головой Олеся. — А инструмент какой-то был, посмотри в шкафу в зале, в нижних ящиках.

Я осмотрел шкаф: там действительно отыскалась старая ржавая ножовка, молоток и ещё кое-какой инструмент, который наркоманы чудом не сдали не металлолом. Вот только гвоздей не нашёл.

— Надо сходить в магазин, — сказал я. — Гвозди, мешки купить, чистящие средства, швабру какую-нибудь. Короче, как откроются хозтовары — бегом марш. Тянуть нам нельзя. А я пока попытаюсь что-нибудь сообразить.

Я отломал от стула ножку и продел в ручку двери так, чтобы её невозможно было открыть. Конечно, это вряд ли спасёт, если кто-то начнёт яростно ломиться, но хотя бы какие-то меры.

— Нужна машина, — сказал я. — Труп-то я попилю и упакую, но как вывезти? Не на автобусе же ехать?

— Может, просто вытащить из подъезда и бросить где-нибудь во дворе? — предложила Олеся.

— Это под окнами-то нескольких многоквартирных домов? Даже сейчас нет гарантий, что кто-нибудь ни сидит и ни пялится в окно.

— Но я не знаю, где взять машину, — развела руками Олеся. — А в сумки на твоём моте не поместится?

— Ты хоть представляешь, как мелко нужно рубить и сколько раз ездить, чтобы в кофрах перевезти труп взрослого мужчины? Но другого варианта, кажется, нет…

— Может, твоего знакомого позвать? Ну того… Из полиции. Который приезжал на фабрику, где нас держали?

— С ума сошла? Короче, иди в свою комнату и сиди там. На кухню чтоб ни ногой. Если кто-то будет стучаться, не открывай, и вообще делай вид, что тут никого нет. Поняла? Ни звука!

Закрыв кухонную дверь, я разделся до трусов, чтобы не запачкать одежду, подложил под труп клеёнку и принялся пилить. Досаднее всего было то, что у меня нет такой же способности, как у Эстер, испепелять тела одним взглядом. Да и мои демонические родственники не торопились появляться, хоть их помощь сейчас была бы как нельзя кстати. Проблему же можно решить одним мановением руки! А мне вместо этого теперь полдня пилить труп, а ещё полдня вывозить его, рискуя нарваться на полицию.

Кисть руки относительно быстро отделилась от тела, за ней последовало предплечье, дольше всего пришлось возиться с плечом. И вот правая рука уже лежала в стороне аккуратно отрезанными окровавленными кусками, теперь предстояло браться за левую. Потом ноги — это уже сложнее: кости там толще. Но самое трудное начнётся при распиле грудной клетки. Кишки и прочие внутренности придётся упаковывать отдельно, но это когда будут пакеты. А ещё надо сообразить, как расфасовать, чтобы всё уместилось в мотоциклетные кофры.

Вскоре вторая рука, распиленная на несколько кусков, легла рядом с первой.

Лучи восходящего солнца проникали в кухню, становилось душно. Да и устал я изрядно. Но отдыхать было не время: я принялся за ногу.

Едва ножовка снова вгрызлась в мёртвую плоть, как раздался стук в дверь. Я замер. Внутри всё похолодело. Кто мог явиться в такую рань? Стук же не прекращался, он становился сильнее и настойчивее. Незваный гость не собирался сдаваться. По-хорошему, следовало выйти, и поскорее спровадить его, вот только я не мог это сделать: как бы я ни старался аккуратно пилить, мои руки забрызгались кровью, кровь попала и на лицо, и появляться в таком виде перед людьми не стоило.

Олеся тихонько постучалась. Я приоткрыл и выглянул.

— Там какая-то женщина, — шепнула девушка.

— Что за женщина? — так же шёпотом спросил я.

— Не знаю. В деловом костюме такая вся из себя.

Я подошёл к входной двери и сам посмотрел в глазок. А потом вытащил ножку стула и отворил.

— Не думал, что я это скажу, но… как же я рад тебя видеть! — произнёс я, когда Эстер пересекла порог квартиры. — Имидж сменила?

На этот раз демоница была одета в чёрный деловой костюм в мелкую полоску, а волосы вопреки обыкновению она скрепила на затылке заколкой.

— Подумала, не заглянуть ли? Вдруг опять проблемы какие? — Эстер огляделась и поморщила нос. — Да когда же ты уже нормальное жильё найдёшь? Одно другого гаже! И чего не открывали? Чем вы тут занимались вообще?

— Чем-чем, — проворчал я. — Труп пилю! Если бы вы соизволили явиться чуть пораньше, мне бы не пришлось два часа пыхтеть со ржавой ножовкой над окоченевшим телом.

— Милый, думаешь, у меня и без тебя дел мало? Да и вообще, помнится, ты сказал, чтоб мы не вмешивались в твою жизнь. Я вот и подумала, может, и правда не стоит мешать?

— С трупом, допустим, я и сам справился бы. Мне в другом помощь нужна, — тут я посмотрел на Олесю, которая стояла в коридоре и, раскрыв рот, таращилась на Эстер. — Да кстати, знакомьтесь. Олеся, это Эстер, моя… э… двоюродная сестра.

— Очень приятно, — пробормотала Олеся, часто хлопая глазами.

— Короче, Олеся, иди в комнату, а мы с Эстер займёмся делом.

Как и прошлый раз, когда мне требовалось избавляться от трупов, вопрос оказался улажен в считанные секунды, и в квартире теперь остались только лужа крови и кучка пепла. Однако Эстер не стала всё делать сама. Она мне показала нужный знак и после нескольких попыток, у меня получилось вдохнуть в него силу, и куски тела один за другим истлели, превратившись в прах. Ну а от меня взамен теперь требовалось обеспечить моим родственникам досуг как-нибудь вечерком на неделе. Эстер обещала показать мне и другие полезные знаки, которые пригодятся в моей деятельности, но предупредила, что для мало-мальски сильных заклинаний отрисовка символа должна быть точной до миллиметра, а потому легче использовать специальные артефакты, нежели самому корпеть с линейкой и циркулем. Вот только артефакты эти простому смертному достать практически невозможно, поэтому-то и нужно учиться ментальным заклинаниям — тогда всё становится в разы проще.

Когда Эстер ушла, я принял душ и оделся.

— Кто это был? — Олеся ждала меня в коридоре.

— Я же сказал, двоюродная сестра.

— Ага, так я тебе и поверила! Вы совсем не похожи.

— А должны?

— Она ведь тоже «духовная»?

— Давай лучше вместо того, чтобы задавать вопросы, приберёмся на кухне? Да и вообще, надо составить список покупок и сходить в магазин. Нам сегодня предстоит много дел. Неси бумагу и ручку.

* * *

Как организовать наблюдение за клубом Куракина, долго думать не пришлось. Район считался респектабельным, и жили тут люди состоятельные, но перекрёсток, на котором находилось заведение, оказался довольно оживлённый. Помимо ночного клуба тут были скверик с фонтаном и лавочками, деловой центр с кафе и ресторанчиками на первом и втором этажах, отделение банка и офис какой-то копании, а потому, расхаживая по улице, я мог не бояться привлечь к себе внимание полиции, которая довольно часто патрулировала район.

Лучше всего, конечно, пробраться внутрь, но я вряд ли прошёл бы фейс-контроль в столь элитном заведении, да и на сам клуб я нападать не собирался. Я хотел проследовать за автомобилем Куракина, когда тот поедет домой, подловить где-нибудь на окраине Москвы и наслать огромного демона. А пока я хотел выяснить, по каким дням и в какое время Вениамин обычно посещает своё заведение.

Три дня подряд я ездил к клубу — ездил на метро, поскольку на своём старом мотоцикле, да ещё и без прав, соваться в этот район не рисковал. Ближайшее метро было далеко отсюда, и от него приходилось ехать на автобусе, чтобы не топать полчаса пешком. В общем, не самый ближний свет, особенно учитывая, что добирался я с другого конца Москвы. Но все три раза я не застал Вениамина на месте. До позднего вечера торчал на перекрёстке, но большой чёрной машины с плавниками так и не увидел.

А на четвёртый — повезло. Ближе к вечеру, Куракин всё же прибыл в своё заведение и проторчал там практически до утра. Уже светало, когда из дверей клуба начали выходить модно одетые мужчины и женщины, среди которых оказалось довольно много молодёжи. Я прогуливался по тротуару на противоположной стороне и наблюдал, как вся эта мажорская братия рассаживалась по дорогим машинам, заполонившим стоянку перед заведением. Самые бедные ехали на такси, которые выстроились в очередь на обочине, поджидая пассажиров.

И вот на крыльце показался Вениамин Куракин. Он был в окружении трёх девиц, одетых в пёстрые короткие платья. С ним шёл ещё один молодой человек тоже с соответствующим сопровождением. Оба парня о чём-то переговаривались друг с другом и смеялись: сразу видно — приятели. И тут я едва поборол искушение вытащить из кармана листок бумаги с символом и призвать дэва, чтобы он разнёс тут всё к чертям собачьим, а заодно и Куракина размазал по асфальту. Но я понимал, что рано: время ещё не пришло.

Вениамин с эскортом сел в свою чёрную машину, а второй молодой человек — в соседнюю. Это был большой красный хардтоп марки «АФЛ» с бежевой крышей, четырьмя круглыми фарами спереди, аккуратными плавничками и, как и в любом подобном автомобиле, массой хромированных деталей.

Недолго думая, я поспешил к такси.

— Куда едем? — спросил нерусский водитель в «пузатой» жёлтой машине.

— В сторону центра. Скажу, куда поворачивать, — я сразу сунул ему сотню.

— Как скажешь, — таксист завёл мотор, и мы поехали следом за автомобилями моего недруга и его приятеля, которые двинулись в сторону центра. Я намеревался проследить их маршрут.

Но в эти дни я занимался не только наблюдением за Куракиным. Дел было по горло. Каждое утро я бродил по двору перед домом Олеси и осматривал все машины в надежде засечь шпионов; зашёл в дом напротив и обшарил все пустующие квартиры, особенно те, которые были открыты — в трёх подъездах их набралось более десятка. Я купил бинокль и всё свободное время сидел у окна и наблюдал за двором и соседней многоэтажкой, запоминал всех, кто въезжает и выезжает. Автомобилей оказалось немного — жили здесь по большей части бедняки, которые даже подержанную развалюху не могли себе позволить, и к четвёртому дню я, кажется, уже знал все машины, хозяева которых обитали в окрестных домах.

Никак не получалось избавиться от чувства, что за мной следят. Я днями и ночами думал, как выявить шпионов, но новых идей не приходило, зато приходило ощущение бессилия от невозможности что-либо сделать. Шанс, что меня всё-таки потеряли, конечно, был, но казался он каким-то очень уж мизерным.

Всё чаще вертелись мысли уехать на время из города. Вот только куда? В империи мне явно делать нечего — без связей и денег тут не спрячешься. Да и всё равно потом возвращаться.

Время, проведённое на улице, возле клуба, я тоже старался занять полезным делом: читал в газетах новости и просматривал объявление об аренде квартир. Но и тут была засада: без доверенности опекуна я не мог снять жильё. Квартиру Александра Васильевича арендовал его сын, я же лишь платил деньги, теперь же без Степана мне эту проблему не решить, ну или без другого совершеннолетнего, кто согласиться оформить аренду на своё имя.

И именно поэтому, ну и отчасти для того, чтобы не потерять последнюю связь с этим миром, я решил позвонить Степану и попросить его найти мне новое жильё. А ещё позвонил Маше, чтобы та не беспокоилась из-за моей пропажи. Разумеется, я не собирался открывать своё местонахождение. Даже звонил с уличного телефона.

Маша сказала, что сильно испугалась, когда пришла меня навестить и увидела разрушенную мастерскую. Ещё и дома меня не нашла. Я спросил, зачем приходила? Оказалось, в понедельник был мой день рождения, мне исполнилось шестнадцать — событие, совершенно вылетевшее у меня из головы.

Я попытался уверить сестру, что у меня всё хорошо, объяснил, что не могу пока сказать, где сейчас живу, и повесил трубку во избежание дальнейших расспросов.

Когда я позвонил Степану, думал, тот тоже будет тормошить меня и требовать сказать, где я нахожусь, но разговор получился совсем не такой, какой я ожидал.

— Так, ты сейчас где? — вкрадчиво спросил Степан.

— Пока не могу сказать. Мне нужно снять новую квартиру, а без доверенности от опекуна это не сделать. Так что требуется помощь.

— Это потом. Я должен с тобой поговорить, — сказал Степан. — Разговор важный. Надо встретиться.

— Ладно, — я подумал немного. — Давай в кафе, где и прошлый раз.

— Хорошо. Завтра в три часа. Свободен?

На том и условились, и я, озадаченный таким поворотом событий, побрёл домой.

Квартира Олеси теперь была вымыта и вычищена, хоть и по-прежнему пуста, а вместо старой раздолбанной двери стояла новенькая железная. Пришлось раскошелиться, чтобы не жить в доме, где даже замка нет, да и Олеся вряд ли в скором времени смогла бы решить эту проблему без моего содействия.

После того, как мы оттёрли полы от крови, я скатался в гараж, перевёз оттуда саквояж с деньгами, оружием и запрещёнными книгами. Я, конечно, не хотел, чтобы Олеся всё это видел, но всё это могло мне понадобиться в ближайшие дни, особенно деньги. Не знаю, лазила ли Олеся в саквояж вопреки моему запрету или всё же сдержала любопытство — в любом случае, вида она не подала, да и вообще после происшествия в мастерской девушка больше ни разу не спросила про мои силы, хотя прежде приставала с вопросами чуть ли ни каждый день. Возможно, ей просто было не до этого. Олеся наконец получила новый паспорт и теперь целыми днями ходила искала работу.

Встретились мы со Степаном, как и договорились, в том же кафе, в которое он меня пригласил в день знакомства. Даже сидели на том же месте.

— Как дела? — спросил он. — Всё в порядке? В школу не ходишь сейчас? Я видел, что случилось в мастерской. Жуткие разрушения.

— Пока не хожу. Надо бы справку какую-нибудь сделать из больницы, — ответил я. — А про мастерскую… И не говори. Даже вспоминать не хочется.

— Поздравляю, кстати, с шестнадцатилетием. Хотел раньше поздравить, пригласить в гости. Думал, посидим в тесном семейном кругу, отметим, а оно вон как вышло. У меня даже подарок для тебя есть. Правда, не с собой. Зайдёшь как-нибудь, отдам.

Пока мы сидели в кафе, Степан ни о чём серьёзном не говорил. Мы быстро перекусили и поехали в парк, который находился в трёх кварталах от заведения. Когда мы вышли из машины, Степан как-то подозрительно осматривался по сторонам, и мы направились по мощёной дорожке к пруду.

— Помнишь, ты просил меня позаботиться о твоей знакомой? — начал разговор Степан. — Так вот, можешь быть спокоен. Тамару перевели в пятнадцатую больницу. Ей назначено соответствующее лечение. Врачи уверяют, что последствия ожогов можно полностью устранить. С глазом труднее. Вряд ли его получится восстановить: скорее всего, придётся ставить имплант.

Мы прогуливались по аллее вдоль пруда. Людей почти не было. Только какой-то старик сидел на лавочке, да семейная пара с ребёнком бродила неподалёку. Погода сегодня стояла прохладная, даже дождик утром накрапывал, так что в парк горожан не тянуло.

— Приятно слышать, — ответил я. — Спасибо, что помог.

— Скажем так, мне просто стала интересна твоя жизнь. Я кое о чём расспросил эту твою, якобы, знакомую, которую ты видел один раз в жизни. Много чего любопытного узнал.

— Вот как? — хмыкнул я. Что ж, это было ожидаемо, но я почему-то не думал, что Степан будет глубоко копать.

— Зачем тебе Вениамин Куракин? Это связано с твоим ранением? И от кого ты прячешься? Кто и зачем напал на мастерскую? Расскажи мне всё. Я должен знать, во что ты впутался.

— Слушай, Степан, я ценю твою заботу, — ответил я. — Но у меня есть дела, о которых тебе знать пока ни к чему.

— Вот как? — Степан удивился. — Ты так уверен в своих силах? Ты разыскиваешь отпрыска одного из сильнейших княжеских родов, хочешь его убить, и считаешь, что это не моё, твоего опекуна, дело? А ты не подумал, что это может затронуть, например, мои интересы?

— Интересы, говоришь. И какие же у тебя интересы? — я остановился и пристально посмотрел на Степана. — Ты хочешь, чтобы я раскрыл свои секреты, а собственные намерения относительно нас с братом скрываешь. Думаешь, ты мне сильно нужен? Не, серьёзно. Думаешь, мне нужны твои деньги, твоя квартира или что ещё там у тебя есть? Я могу сам прожить, без чьей-либо помощи. Да, может, я не поступлю в гимназию, может, мне вообще придётся бежать куда-нибудь в Азию, чтобы не забрали в приют. Всё так. Но это лучше, чем оказаться в чьих-то руках инструментом, служащим непонятным и чуждым мне целям. А вот мы с братом тебе зачем-то нужны. Иначе ты не вышел бы с нами на связь и не стал бы помогать. Ну не по доброте же душевной, в самом деле? Угадал? Вижу, угадал. Но я никак не могу понять, зачем? И прежде, чем я открою свои намерения, хотелось бы узнать, какие цели у тебя. Иначе разговора, боюсь, не получится.

— Понимаю, — кивнул Степан, не меняя тона. Был он удивительно сдержанным человеком. — Моё появление действительно может показаться странным. Некоторые вещи тебе будет сложно понять, но клянусь: всё, что я делаю, пойдёт на ваше с Алексеем благо…

— Мне не устраивают такие расплывчатые ответы, — перебил я. — Либо ты раскрываешь все карты, либо мы сейчас расходимся, и больше ты меня не увидишь. Давай говорить начистоту. И лучше объясни мне всё так, чтобы я понял.

Степан подумал несколько секунд. В это время мы подошли к воде.

— Ладно, — согласился он, — я тебе расскажу кое-что. Рано или поздно ты всё равно это должен узнать.

Глава 18

— Тебе что-нибудь известно о древнем дворянском роде Морозовых? — спросил Степан.

Я напряг память, пытаясь вспомнить, где слышал эту фамилию. Ну конечно же!

— В школе что-то рассказывали по истории, — ответил я. — У них был конфликт с Орловыми около двух столетий назад.

— Верно. Точнее сказать, это враги государства и цареубийцы, посягнувшие на престол, убившие законного наследника и поднявшие бунт вместе с Шуйскими в тысяча восемьсот двадцать пятом году.

— Точно, — кивнул я. — Так и говорили.

— Вот только всё было не совсем так, как преподносят вам в школах. Знаешь ли ты, что после правления Петра I власть по факту перешла к княжеским родам, и должность императора на некоторое время стала выборной? Да, в конце восемнадцатого века два императора подряд принадлежали клану Орловых, но тогда Орловы ещё не узурпировали власть. Однако Василий IV всё же попытался передать трон своему сыну Даниилу. У него нашлось достаточно много сторонников, которые считали, что Даниил будет хорошим царём. Но имелись и противники — они не желали укрепления позиций одного из родов и возвращения единоличной власти. Произошёл конфликт, в результате которого Даниил погиб, а на царствование избрали Станислава I из рода Шуйских. Вот только Орловы затаили обиду и убедили несколько княжеских родов в том, что убийство наследника есть попрание прав тех, кто его избрал. В итоге разразилась гражданская война, в ходе которой клан Орловых одержал победу и посадил на престол своего представителя, а Шуйские, Морозовы и ещё несколько небольших родов, которые занимали сторону Станислава, были истреблены.

— Как всё сложно. Нет, такого я не слышал.

— Не удивительно. Правящая династия попыталась исказить события и очернить фамилии неугодных родов. И надо сказать, у них это получилось.

— А какое отношение эта история имеет к нам? — я уже начал кое о чём догадываться, но хотелось услышать это уз уст Степана.

— Никто не знает об участи рода Шуйских. Если кто-то из них и выжил в той кровавой бойне, то они канули в лету. Мы — потомки Морозовых. После тех событий, остатки рода бежали в Индию и жили там, пока мой дед в середине прошлого века не решил вернуться на родину под чужой фамилией. К сожалению, мы давно утратили все связи, и в Российской Империи нашей семье пришлось непросто. Зато мы сохранили родовые бумаги и печати. Вот поэтому я и хочу, чтобы у меня были наследники, которым я передам фамилию. Она не должна пропасть, и я верю, что однажды справедливость восторжествует, и правда откроется. К сожалению, мы по-прежнему не можем выйти в свет. Правящий род вряд ли признает нас, и возможно, даже попытается истребить.

— Спустя столько лет?

— Да, даже спустя столько лет.

— Вот почему ты меня спрашивал про способности. Погоди, значит, ты тоже — «духовный»?

— К сожалению, из-за недостатка тренировок, упущенных моментов, про которые я тебе рассказывал, и ещё массы факторов мы утратили способности. Но в тебе «духовная» сила есть, как бы ты это не отрицал. Я не верю, что без неё ты решился бы мстить княжескому отпрыску. Что хочешь, говори — не верю.

Мимо нас прошёл полисмен, зорко следящий, чтобы на территорию парка не проникли неблагонадёжные лица, и мы со Степаном замолчали на некоторое время. У меня складывалось ощущение, что он втягивает меня в какую-то непонятную авантюру, в которой, возможно, участвуют и более крупные игроки.

— Кто за тобой стоит? — спросил я, когда полицейский прошёл. — Мне не верится, что ты всего добился сам и просто так устроился в крупную компанию одного из родов. Хруновы, на которых ты работаешь, знают твою настоящую фамилию?

— Они знаю, да, — кивнул Степан.

— И что вы задумали?

— В каком смысле?

— Не просто же так Хруновы взялись покровительствовать опальному роду?

— Я познакомился с ними случайно, когда учился. Так сложилось, что они узнали, кто я. Если императорский род не благоволит нам, это не значит, что остальные кланы — тоже. Каждый род имеет свою точку зрения на политику императора, как в общем, так и в частностях.

Фраза прозвучала очень уж расплывчато. Что значит: имеет свою точку зрения? Между родами тоже есть разногласия? Очевидно, что так. Вопрос лишь в том, далеко ли они зайдут? Насколько я знал из истории, противостояние между кланами редкостью не являлись, и даже без учёта того, что от нас скрывалось. Но я решил не развивать тему. Даже если Степан что-то знает, сейчас он мне вряд ли многое расскажет.

— Ну а мой отец? — спросил я. — Что на самом деле с ним произошло в тюрьме? Слишком подозрительное совпадение: ты хотел нас усыновить, и вдруг отец умирает.

— Просто совпадение.

— Да ладно. Не верю. Говори, как есть. Мне лично плевать на него и на того, кто его убил.

— Скажем так, отец твой должен был погибнуть ещё месяц назад в той драке в кабаке.

Мы снова замолчали на некоторое время.

— Теперь ты всё знаешь, — сказал, наконец, Степан, — расскажи же и мне о своей жизни.

— Рассказывать нечего. Вениамин Куракин пытался меня убить. Из-за него я оказался в больнице. А девушка моя пропала. Я её ищу. То, что произошло в мастерской — всего лишь следствие моих поисков. Я пересёкся с одной бандой. Нага встреча закончилось не самым лучшим для них образом, так что теперь они меня преследуют.

— Понимаю, ты полон жажды мести, — произнёс Степан. — Тяжело, когда близкий человек гибнет. Но придётся умерить пыл. Мы не можем ставить под удар твоё будущее из-за какой-то ночной стычки. Тебе следует переехать ко мне в квартиру. Ну или если так хочешь, я сниму тебе квартиру где-нибудь поблизости. Я подумал, и решил, что такой вариант нам тоже подходит, если уж ты так сильно жаждешь независимости. С остальным я разберусь.

— Какой-то ночной стычки? — возмутился я. — Это не просто какая-то стычка. Вера ещё жива. Она страдает в рабстве, и я должен её освободить. А Вениамин Куракин — это гнида, без которой мир станет лучше. Ты же видел, что он сделал с той девушкой? Думаешь, она одна такая?

— Каждый сам выбирает свою судьбу. Идти работать на князя и потом противиться его воле — по меньшей мере, неразумно. Таких, как Вениамин — сотни. Ты их всех захочешь убить? Да и свою девушку ты вряд ли найдёшь. Каждый месяц пропадают сотни людей. Те, кто занимается подобным, знает, как сделать так, чтобы пропавших никто и никогда не отыскал. Тебе сейчас следует думать о другом. Ты должен ясно понимать цель и идти к ней, не смотря ни на что.

«Эх, если бы ты знал…» — подумал я с досадой. У меня ведь была цель, и я к ней шёл. Вот только не мог я рассказать всей правды. Не мог я рассказать о своей связи с демонами и о том, что если не убью князя в срок, мне не жить. И осталось на всё про всё меньше одиннадцати месяцев.

— Я ценю твою заботы, и я понимаю, что ты хочешь сделать меня своим наследником, — ответил я. — Без понятия, какую авантюру вы готовите там наверху, но это и не важно. Важно то, что прежде я должен закончить начатое. Если хочешь — это дело чести.

— Глупости! — нетерпеливо возразил Степан. Обычно он хранил невозмутимый вид, но тут в его голосе послышалось раздражение.

— Нет, — протянул я. — Это не глупости. Для меня это важно.

— Какой же ты упёртый, Денис! — Степан, кажется, злился. — Зачем? Ты знаешь, какие неприятности ожидают тебя… и меня тоже, между прочим, из-за твоей затеи? А скорее всего, просто сгинешь в безвестности. Тебя убьют. В общем, так: если хочешь, чтобы я и дальше помогал, откажись от мести. Я не желаю в это ввязываться. Конечно, ты можешь упереться рогом и уехать куда-нибудь. Но оно того стоит? Сам посуди.

— Ладно… Дай два-три дня, чтобы всё обдумать, — сказал я. — Мне нужно время.

— О чём тут думать? Где ты живёшь? Сейчас поедем, и я заберу твои вещи. А завтра уже окажешься на новой квартире.

— Нет. Извини. Мне надо побыть одному.

— Что ж, — пожал плечами Степан. — Я надеюсь, ты не натворишь за это время глупостей. Иначе сам понимаешь.

— Постараюсь, — я протянул руку. — Мне пора. До встречи.

Было ясно, что если я соглашусь на условия Степана, он не даст мне и пальцем пошевелить. Летом запряжёт учиться, потом — гимназия. А там, говорят — загруз полный. И я тогда либо не смогу заниматься Куракиным, либо не смогу учиться. Но если выбирать приоритеты, мне всё же было важнее устранить Вениамина. А потому в ближайшие дни я намеревался сделать то, что мне предписывалось контрактом, а затем связаться со Степаном, и там уже по факту будем решать, как быть дальше. В любом случае, мне требовались какая-то защита и связи, чтобы выжить в этом мире.

Когда я вернулся домой, Олеся заплаканная лежала на кровати в своей комнате.

— Что случилось? — я присел рядом.

— Я была в пиццерии, где работала раньше, — Олеся даже не повернулась ко мне. Смотрела в стену. — Они мне не поверили, что я попала в рабство. Управляющий решил, что я просто гуляла где-то, и отказался меня брать обратно. Козёл!

— Жаль. Но что поделать, бывает и такое. Работ много — найдёшь другую.

— А мне его — нет. Надеюсь, я ему башку проломила тем противнем.

— Ну это разве выход? Что с тобой станет, если будешь постоянно бить людей? Не надо так больше делать.

— Но я их всех ненавижу!

— Так они же не виноваты в том, что с тобой произошло, — я погладил Олесю по волосам. — Они вряд ли тебя поймут — вряд ли поймут то, что у тебя на душе. За что на них злиться?

— В том-то и дело! Они не понимают. И не пытаются даже! Полежи со мной, мне плохо.

Я лёг рядом и обнял её:

— Однажды тебе придётся начать жить самостоятельно, — сказал я. Мы чуть ли не каждый вечер об этом говорили. Я хотел подготовить Олесю к своему отъезду, который был теперь уже неизбежен. — Жизнь — такая штука, что тебе никто в ней не поможет. Часто ты оказываешься один на один против всего мира, но с этим ничего не поделать. Это надо просто принять и идти к своей цели, несмотря ни на что.

— Ты говорил, — вздохнула Олеся. — И меня это расстраивает.

— Так ты нашла работу? — перевёл я тему.

— В магазин пойду кассиром. Тут недалеко продуктовый есть. Пробный день. Надеюсь, возьмут.

— Отлично, рад за тебя.

Олеся скептически хмыкнула.

В дверь позвонили. Я подошёл открывать. На пороге стояли Эстер и Бельфегор. Эстер — в своём обычном платье, Бельфегор — в костюме с бабочкой.

— Давно не виделись, сын, — оскалился в зловещей улыбке демон. — Помнишь своё обещание? Мы бы хотели хорошо провести этот вечер. Ну так что? В путь!

Пришлось снова собираться и ехать в «ближние» районы, откуда я только вернулся. На этот раз я отправился до станции «Сретенка». Там находилась пешеходная улица, вроде нашего Арбата, с кучей ресторанов, кафе и разных увеселительных заведений. Все они, правда, были чертовски дорогие и явно не для простого народа, в некоторые из них не гнушались захаживать даже дворяне из «центра».

Накрапывал мелкий дождик. По улице, мощёной по-старинке булыжником, прохаживались хорошо одетые горожане, закрываясь зонтами от капающей с небес воды: мужчины, женщины, парочки, компании веселой молодёжи. Полицейский стоял на посту рядом с будкой и бдительно смотрел по сторонам, выискивая нищих, попрошаек и прочий чужеродный элемент. Он проводил меня взглядом, и я поспешил скрыться из его поля зрения.

Из-за угла вышли двое. Эстер и Бельфегор, одетые с иголочки, напоминали знатных господ. Впрочем, среди местной публики они не сильно выделялись, и гуляющие даже не подозревали, что в этот самый момент на одной из центральных московских улиц бродят демонические сущности.

Мы отправились в самый дорогой, как я предполагал, ресторан. Мои родственники прошли внутрь, а я остался один под дождём. Я стоял под фонарным столбом и смотрел сквозь высокие арочные окна на роскошное убранство заведения и на богачей, которые сидели за столиками и ужинали, чинно беседуя друг с другом. От нечего делать я принялся вышагивать взад-вперёд, мозоля глаза швейцару у дверей. Вскоре я начал замерзать: погода стояла не летняя, а я был в тонкой курточке, одетой поверх футболки. Но мои демонические родственники наслаждались изысканными блюдами и даже не торопились заканчивать трапезу.

И тут среди гуляющих я заметил мужчину. Обычный, казалось бы, прохожий в недорогом костюме и шляпе. «Я же видел его, — возникла мысль. — В метро». Не знаю, почему, но я запомнил этого человека. Он мне показался подозрительным. Хотя, что греха таить: теперь мне казался подозрительным чуть ли не каждый второй прохожий. Я забеспокоился. Кто он? Шпион? Или обычный горожанин, который просто дважды попался мне на глаза?

Я уставился ему вслед. Прохожий свернул за угол.

Страшный грохот оглушил меня. Из окон ресторана вылетели стёкла и следом вырвались языки пламени. Раздались крики и визг, прохожие бросились врассыпную. Первой мыслью было: демоны что-то натворили. Вот только зачем им это?

Из ресторана начали выбегать люди, уцелевшие при взрыве. Вывели бьющуюся в истерике женщину, двое мужчин вытащили из дыма третьего, орущего от боли. Официанты в почерневших от копоти и сажи рубашках помогали выводить раненых посетителей.

Вскоре показались и Эстер с Бельфегором. Одежда их не помялась и не запачкалась.

— Ну вот, — вздохнула разочарованно демоница. — А я только распробовала того краба с красной икрой.

— И не говори, не дадут спокойно отдохнуть от дел суетных, — согласился Бельфегор, — вечно эти людишки что-то затевают, из-за чего все планы летят псу под хвост.

— Что это было? — спросил я.

— Очевидно, бомба, — ответила Эстер.

— Пошли отсюда, — Бельфегор поправил бабочку и пригладил блестящие от лака волосы. — Найдём заведение, где ничего не взрывается и где можно спокойно посидеть и отведать приличное блюдо.

— Действительно, — подтвердила демоница. — Да и кухня тут, прямо скажем, не очень. И получше пробовала. А ещё лучший ресторан, называется! Да как бы ни так! Веди нас, Денис, в другое место.

Раненые орали, женщины рыдали и причитали, мужчины пытались оказать кому-то первую помощь, подбежали двое полицейских, а мы отправились дальше по улице, чтобы найти другое заведение, где мои родственники смогут провести вечер.

Домой я возвращался поздно. Дождь не прекращался, накрапывал весь вечер скучной моросью. Я брёл от метро через дворы, стараясь обходить различные компании, которые иногда попадались на пути и встреча с которыми не сулила ничего хорошего. Но мне везло, и на меня никто внимания не обращал.

И вот, уже подходя к дому, я, как всегда, огляделся по сторонам. Увидел позади себя человека в шляпе. На улице стояла темень, и я не разглядел ни его одежды, ни тем более лица, но я тут же вспомнил прохожего, которого видел сегодня на Сретенке, и моя паранойя снова разыгралась. Я развернулся и быстрым шагом направился к незнакомцу.

А тот вместо того, чтобы спокойно идти по своим делам, вдруг остановился, замер на миг и со всех ног бросился прочь. Я — за ним. Он пересёк двор и скрылся под сенью деревьев. Я не отставал. Теперь я точно знал, что он за мной следил, и ужасно боялся его упустить, ведь иначе не выясню, по чьему приказу за мной велась слежка.

Я ненадолго потерял незнакомца среди зарослей, но продолжал бежать по тропинке вперёд, выскочил на улицу — мужчина пересекал проезжую часть. Я не отставал ни на шаг. Мы снова оказались во мраке — между многоэтажкой и оградой какого-то заведения. И тут стало понятно, что мне не догнать незнакомца. В кармане лежала дощечка с одним из простейших знаков призыва. Я сосредоточился, возле меня возник «осьминог», который стремительной тенью ринулся за бегущим человеком. А тот обернулся, выставил ладонь, в которой что-то сияло синеватым светом, демона отбросило прочь, и он исчез.

Я выхватил нож. Незнакомец замедлился, и это дало мне возможность нагнать его. Я уже был близко, приготовился сбить шпиона с ног, но тот продолжал держать выставленной вперёд руку, и я ощутил, как что-то ударило в грудь. Почувствовал боль и еле устоял на ногах. А в следующий миг вылезшие из меня щупальца уже вцепились в шпиона. Как и прошлый раз, моя тёмная сущность активизировалась сама собой в ответ на магическое воздействие и уничтожила врага.

Стоило немалых усилий, чтобы загнать своё демоническое естество обратно, но было уже поздно: бездыханное тело с выпученными глазами лежало на спине, и все мои надежды выведать нужную информацию рухнули.

— Вот дерьмо! — выругался я.

Огляделся — никого. Только окна соседнего дома желтели одинаковыми прямоугольниками, спрятавшимися за листвой деревьев. Тогда я присел на корточки рядом с телом, сделал надрез на его руке, обмакнул пальцы в кровь и нарисовал на его лбу знак. Отошёл и сосредоточился. Как и предыдущие разы, получилось не сразу. Я закрыл глаза, а когда открыл, увидел, что тело истлевает, обращаясь в прах. Вскоре передо мной лежала лишь кучка пепла.

Я снова огляделся и быстро зашагал в сторону дома. Теперь я точно знал, что недруги в курсе моего нового места жительства, а значит, медлить с убийством Куракиным больше нельзя. Надо сделать это, как можно скорее, иначе будет слишком поздно.

Я шагал через двор к улице, которая хоть как-то была освещена, когда из-за угла вышли четверо и направились навстречу мне.

— Слыш, закурить будет? — спросил один.

— Не курю, — ответил я, попытался пройти мимо, но компания преградила мне дорогу.

— С какого района сам? — спросил другой. — Не заблудился?

«Ну вот куда вы лезете? — подумал я с досадой. — Только вас тут не хватало».

— Что у него с глазами? — пробормотал один с ужасом. Я лишь недавно понял, что во время активации магических способностей, мои глаза загорались огнём.

В следующий миг дикие крики испуга огласили двор. А потом всё смолкло.

Интерлюдия 6

Андрей Данилович сидел в салоне своего лимузина. Машина везла главу рода в «центр». Сегодня в гвардейской части на Тверской должно состояться важное совещание. Из Персии поступили тревожные вести: в среде повстанцев, готовящих военный переворот, возникли разногласия. Операция оказалась на грани срыва.

Тем временем, ситуация в стране была катастрофической. Ещё неделю назад Андрей Данилович даже предположить не мог, что дойдёт до такого.

Три дня назад десятая горная бригада вошла в мятежный Эриван и, потерпев сокрушительное поражение от восставших местных жителей, на следующий день была вынуждена отступить с чудовищными потерями. Это породило резонанс в обществе, особенно в офицерской среде. Многие обвиняли в неудаче высшее командование и даже самого императора, который, по мнению радикально настроенных командиров, уже не мог контролировать ситуацию. Даже среди гвардейцев наблюдались подобные взгляды, что уж говорить о солдатах из народа, среди которых служили, в том числе и представители национальных меньшинств, пострадавших во время массовых беспорядков в Москве.

Позавчера десятая горная бригада отказалась подчиняться верховному командованию. Вчера восстали две военные части в Оренбургской губернии, в том числе ракетная дивизия с новейшими стратегическими системами «Молот-5». В связи с этим была приведена в боеготовность противоракетная оборона под Москвой и Петроградом. Вчера отказались выполнять приказы главного штаба танковая и механизированная дивизии, дислоцирующиеся в окрестностях Ново-Николаевска.

Ситуация ухудшалась с каждым днём. Никто не знал, что будет завтра, и сколько ещё подразделений выйдет из-под контроля. Андрей Данилович догадывался, кто стоит за всем этим безобразием, но руки его оказались слишком коротки. Да и раньше надо было действовать, а теперь — поздно. Теперь необходимы совсем другие меры. Теперь польётся много крови, и ещё не факт, что когда всё закончится, род Орловых удержится у власти.

А в Москве и Петрограде на днях было совершено несколько терактов. Самый громкий произошёл позавчера в «ближнем» районе Москвы. В одном из дорогих ресторанов взорвалась бомба. Погибли губернский судья, известная актриса и три чиновника. Пока ни одна из группировок не взяла на себя ответственность за взрыв. Это могли быть армяне, грузины, персы — да кто угодно. И что-то подсказывало, что это ещё не конец.

Лимузин остановился на светофоре. Андрей Данилович сидел, погружённый в раздумья о судьбах Родины. И вдруг водитель вдавил педаль в пол.

— Ложитесь! — крикнул он.

Андрей Данилович пригнулся и инстинктивно включил магическую защиту. В следующий миг в заднее окно ударил кумулятивный снаряд. Машина остановилась. Салон тут же поглотило пламя. Горела дорогая кожаная обшивка, а за рулём теперь сидел обугленный труп — водитель погиб моментально. Андрей Данилович обернулся. Позади в соседнем ряду стоял старый пикап, в кузове были трое. Один из них целился в машину главы рода из одноразового гранатомёта. Следующий снаряд попал в заднее стекло, кумулятивная струя ударила князя в затылок, но магическая защита сдержала и это.

Глава рода открыл дверь и выбрался из пылающей машины. Снаружи бронированный лимузин почти не пострадал. Андрей Данилович хотел уничтожить нападавших, но тут на перекрёсток выехала легковушка, из окон высунулись стволы штурмовых винтовок, и шквальный огонь обрушился на князя. Раздался глухой хлопок — вылетела граната из подствольника. Она стала последней каплей. Андрей Данилович больше не мог держать защиту — это оказалось выше его сил.

«Загрызли… шакалы…», — мелькнула последняя мысль в умирающем мозгу главы рода.

Глава 19

И вот я снова поехал к лубу Куракина, но на этот раз с вполне конкретной целью: устранить князя. Спешить я не хотел, но выхода не было: либо сейчас, либо… возможно, никогда.

Два вечера подряд я приезжал к клубу, но Вениамина на месте не оказывалось. Почти до ночи я бродил по улицам, сидел в скверике у фонтана или в одной из кафе напротив и ждал. А князь всё не приезжал и не приезжал.

Пока вёл наблюдение, почитывал, что пишут в газетах. А в газетах писали такое, что глаза на лоб лезли. Теракт в ресторане на Сретенке оказался не единственный. В Москве и Петрограде за последние дни прогремело ещё несколько взрывов, жертвами становились как обычные люди, так и высокопоставленные. Самый же громкий теракт произошёл в пятницу: в районе Покровское, на одном из перекрёстков неизвестные расстреляли из гранатомётов машину князя Андрея Орлова — главы московской ветви Орловых. Сам глава и его водитель погибли.

В Закавказье были свои проблемы. Беспорядки, которые две недели назад власти рассчитывали подавить силами местной полиции, переросли в настоящую войну. Повстанцы наголову разбили десятую горную бригаду и объявили о своей независимости, образовав Прикаспийский союз, в который вошли Эриван, Елисаветполь и Баку. Во главе его стояли армянские и персидские кланы, исповедующих монофизитское христианство.

На остальной территории Российской Империи дела обстояли не лучше: после поражения десятой бригады восстали несколько воинских частей в Оренбурге и Сибири. О причинах не сообщалось.

Да и вообще эти неприятные новости печатались только в «Москвиче» — тощей ежедневной газетёнке, состоящей из четырёх листков. И печатались они на последней странице в виде краткой сводки. Первые же полосы занимала всякая ерунда про жизнь императорской семьи и про встречу императора с королями Испании и Португалии, с которыми у нас имелись какие-то соглашения. Так же важной новостью считалось открытие двух крупных заводов электроники на Урале и под Петроградом. Высокие технологии тут только набирали обороты, и о каждом подобном событии трубили на всю страну. На фоне этого восстание армии, которое вкратце упоминалось на последних страницах, казалось чем-то несущественным.

Отсутствие Куракина заставляло меня нервничать. Я боялся, что за мной придут, и я не успею сделать дело. Да и Степан ждал моего звонка, а от меня третий день ни слуху ни духу. Но в субботу Вениамин всё же появился.

Я сидел в кафе и читал газету, когда на стоянку ночного клуба заехал большой синее купе в сопровождении уже знакомого мне чёрного седана. Из купе вылез Вениамин, из седана — ещё трое мужчин в костюмах. Все они пошли в клуб. Вскоре начали подтягиваться и другие посетители, в том числе приехал красный «АФЛ», который я видел прошлый раз.

Момент истины был близок.

Оплатив съеденный ужин, я покинул кафе и направился к Большой Серпуховской улице, где располагались рабочие кварталы и где на стоянке возле торгового центра меня дожидался мой мотоцикл. Его я подогнал на перекрёсток и поставил под окнами кафе, из которого наблюдал за клубом. Теперь дело за малым: дождаться, пока Куракин покинет заведение, проследовать за ним и прикончить где-нибудь на не слишком оживлённой улице. Лучше всего, конечно, если это произойдёт под покровом тьмы, ну или, на крайний случай, ранним утром.

В десять вечера кафе закрылось, и я пошёл в скверик. Около получаса просидел на лавочке, пока не заметил полицейского, который, как назло, начал околачиваться поблизости. Пришлось покинуть сквер и перейдя на другую сторону, дабы не вызвать подозрений, поскольку кроме меня на лавочках уже никого не было. На въезде на стоянку находилась будка сторожа — ему тоже на глаза не стоило попадаться, а потому я стал расхаживать, как и обычно, по ночной улице под сенью тополей и жать, когда выйдет Вениамин.

Но вот тьма уступила место предутренним сумеркам, посетители клуба постепенно стали расходиться, а я смотрел на большие стеклянные двери и ждал, когда появится Вениамин. Но его не было. На улице окончательно рассвело, и на стоянке осталось всего шесть машин, две из которых принадлежали Куракину, а одна — красный «АФЛ» — его приятелю. «Да где ж ты, сволочь», — ругался я про себя, кусая губы от нетерпения. Все планы шли псу под хвост. Устраивать нападение при свете дня у всех на виду я не собирался.

Вот уже и сотрудники стали расходиться, а Куракин не появлялся. И тут я понял, что медлить нельзя. Ещё часа — и будет поздно.

Я повязал на лицо платок и надвинул на глаза козырёк кепи. За эти дни я успел наизусть выучить расположение всех дверей в клубе. Помимо главного входа, тут имелось два чёрных. Один из них вёл в переулок со стороны заднего фасада, где стояли мусорные контейнеры. Оттуда я и решил проникнуть внутрь.

Нарисовал на железной двери нужный знак, сосредоточился. Металл начала тлеть, и через пять секунд от двери остались одни петли. Я вошёл и оказался на кухне. Помещение было довольно тесным, по центру стояли железные столы с вытяжкой над ними. Свет горел только над двустворчатой дверью, ведущей, видимо, в обеденный зал. Людей не было.

Помимо двустворчатой двери тут имелись ещё две. Дёрнул одну — заперто. Подошёл ко второй, прислушался — шаги. Я спрятался за столами, по пути задев железное ведро, которое кто-то оставил прямо в проходе и которое я совершенно не заметил в темноте.

Дверь открылась. Вошёл человек. Он постоял некоторое время и двинулся в обход столов с другой стороны от меня. Пальцы мои сжимали рукоять ножа. Я замер, стараясь не дышать: человек был совсем близко, и каждый шорох мог меня выдать.

Человек подошёл к дверному проёму и оказался у меня на виду: это был мужчина в костюме — возможно, охранник. Он тоже увидел бы меня, если б повернул голову. Но он не поворачивал. Всё его внимание поглотил феномен исчезнувшей двери.

— Тут с дверью что-то случилось, — произнёс по рации охранник. — Её нет.

— Как нет? — ответили из динамика.

— Без понятия. Иди посмотри сам. Возможно, в здании посторонние, — тут он обернулся, услышав рядом мои шаги. В шею охранника вонзился нож. Мужчина захрипел и рухнул на пол. Рация упала, и ударом ноги я вывел её из строя. Тело оттащил подальше от входа в самый тёмный угол.

И снова шаги. На этот раз за двустворчатой дверью. Я пошёл навстречу. Дверь распахнулась. Ввалились ещё два охранника. В руках они держали электрошокеры.

В мгновение ока я оказался между ними. Одному нож — меж рёбер, перехватил руку второго с электрошокером, и вонзил остриё в горло. Когда вытащил, кровь обрызгала мою курточку. Охранник упал на кафельный пол рядом с коллегой, из сонной артерии хлестал красный фонтанчик. Они даже не успели сообразить, что происходит. Я перерезал глотку тому, который корчился на полу, держась за рану в груди и харкая кровью. Прислушался — больше никого, рации тоже молчали. Где-то в глубине здания хлопнула дверь, послышались чьи-то голоса, а потом опять всё смолкло. Больше на кухню никто не рвался. Тогда я оттащил тела вглубь помещения за столы.

Эти трое, как я теперь понял, были простыми охранниками клуба, а не князя Куракина, но другого выхода я не видел — они встали у меня на пути и могли спугнуть Вениамина, если бы подняли шум.

Через дверь, в которую вошёл первый охранник, я попал в коридор. В конце его находилась служебная лестница, и я поднялся на второй этаж. Я попал в ВИП ложу, из которого открывался вид на танцпол и сцену. Тут были столики, мягкие диваны, барная стойка — людей не было. Свет горел только внизу, оттуда же доносились голоса — женские и мужские. Я осмотрел танцпол, но там оказалось пусто.

— Да где же ты, пёс? — пробормотал я. — Где же ты прячешься…

Никого не найдя, я отправился на третий и оказался в просторном освещённом коридоре, который вёл в холл. В холле раздавались голоса: разговаривали двое мужчин.

Я прокрался по коридору, пол подо мной был устелен ковровым покрытием, приглушавшим шаги. Вместо ножа в моих руках теперь был пистолет — тот самый, которым я завладел на предприятии работорговцев и который всё это время хранился в саквояже вместе с запрещёнными книгами, ожидая своего часа. И вот этот час настал. Сердце учащённо билось. Моя главная цель, мой враг, за которым я гонялся уже больше месяца, мог быть тут, прямо за углом. Я дышал тихо и ровно. Еле унял переполнявшее меня волнение. Сейчас главное не облажаться. Разговаривающие замолкли и некоторое время сидели молча.

Я вышел из-за угла, наставив на них пистолет.

В креслах в углу сидели два здоровых мужика. Один был без пиджака, на плечах его висела кобура с револьвером. Под расстёгнутым пиджаком другого тоже виднелась рукоять пистолета. Это были телохранители.

— Что? Какого? — оба охранника потянулись к оружию.

Я принялся быстро жать на спуск. Захлопали выстрелы, на белой рубашке первого расплылись красные пятна, второй вскочил, пытаясь уйти с линии огня, вытащил пистолет. Пуля просвистела прямо у меня под ухом. Но я продолжал стрелять. Второй телохранитель, получив свою порцию свинца, плюхнулся на диван и сполз на пол. Магазин опустел, я достал из кармана куртки новый и перезарядил оружие.

К холлу примыкал ещё один коридор. Куракин был где-то там…

Одна из дверей распахнулась, и оттуда выскочили люди — целая толпа, и все — с пистолетами. Грохот выстрелов наполнил третий этаж. Я отступил и спрятался за углом, где меня не могли достать пули. Сосредоточился на призыве демонов. Я до сих пор не мог это делать без помощи знаков, но сейчас в карманах моей курки лежали две дощечки с выжженными символами — нововведение, которое я решил опробовать в сегодняшней операции.

Существа появлялись в воздухе одно за другим и летели на людей с оружием. Дощечки в карманах загорелись, и мне пришлось скинуть куртку. В общем, не самый удачный способ оказался.

— Уходим! — крикнул кто-то сквозь грохот выстрелов. — Их не сдержать!

Выстрелы смолкли, я выглянул из-за угла и, никого не обнаружив, перебежал к следующей стене и выглянул во второй коридор. Трое лежали на полу, их «пожирали» демоны. Остальные ушли: видимо, в том конце здания находилась ещё одна лестница.

Тихо выругавшись со злости, я побежал следом. Наткнулся на лестницу. Спустился по ней и оказался в главном вестибюле.

Сквозь длинное окно во всю стену я видел, как пятеро улепётывают к машинам на стоянке. Поняв, что низшие демоны вряд ли справятся с задачей, я вытащил из кармана лист бумаги, разложил на полу. Огромное чёрное существо с шестью горящими глазами заполнило собой вестибюль. Ещё миг — и оно ринулось сквозь стены и окна за беглецами. Я — следом.

Один из убегающих — парень в бежевом костюме — остановился и выставил вперёд руки. Демон словно упёрся в стену, он не мог двигаться дальше и только беспомощно тянул щупальца к своей жертве. Другой даже не обернулся — он нёсся к синему купе. Остальные двое принялись в меня палить из пистолетов, и мне пришлось укрыться за ближайшей машиной. Я услышал рёв восьмилитрового мотора — купе, завизжав шинами, сорвалось с места и уехало.

В это время демон обрёл физическую форму, загрохотала чешуя, щупальца принялись лупить по асфальту и по машинам на стоянке. Я выглянул из укрытия. Двое охранников стреляли по огромному существу, но тому пули вреда не причиняли. От парня в сером костюме осталось только мокрое пятно: кишки и кости были растёрты по асфальту, а в стороне валялась рука.

Мне показалось, что я знаю одного из охранников. Это был здоровый лысый мужик со свисающими усами. В памяти сразу всплыло лицо княжеского подручного, который на глазах Дениса изнасиловал Веру.

Ещё один мощный удар щупальца — и чёрный седан Куракина, который и так уже превратился в лепёшку, отлетел в сторону. Поняв тщетность своих попыток убить существо, телохранители бросились наутёк. Я взял под свой контроль демона. На это потребовалось много сил, но существо всё же подчинилось и перестало крушить стоянку. Оно поползло за беглецами, схватило последнего и раздавило. Я приказал демону исчезнуть, а сам побежал за лысым.

Мы мчались по улице, я стрелял в охранника, стараясь попасть по ногам, пока не закончились патроны. Упустить лысого было нельзя. Он наверняка знает, что стало с Верой, и я тоже должен узнать.

Мы свернули на узкую улицу, по обе стороны которой тянулись заборы особняков. Я набегу зарядил последний магазин, остановился, взял пистолет двумя руками, прицелился.

Выстрел. Лысый споткнулся, чуть было не упал, но продолжил бежать. Ещё один выстрел — охранник шлёпнулся на тротуар и схватился за ногу. Пистолет его отлетел в сторону.

Лысый пытался встать. Я подбежал и ударом ногой в живот опрокинул его на спину. Теперь я хорошо видел его лицо: это, и правда, оказался он — казак Потапенко, который в ту ночь был вместе с Куракиным. Уж эту-то рожу мне ни за что в жизни не забыть.

Охранник молчал, стиснув зубы, и кашлял, выплёвывая кровь. Одна из пуль пробила лёгкое.

— Где Вера? — я несколько раз ударил Потапенко в живот и навёл ствол ему в лицо. — Куда вы её дели? Кому продали?

Здоровяк смотрел на меня с ненавистью и молчал. Он выплюнул сгусток крови, закашлялся.

— Говори, тварь! — процедил я, подкрепляя слова ещё одним пинком.

— Пошёл ты, — выдавил Потапенко.

Я навёл пистолет на его вторую ногу и выстрелил. Изо рта моего врага вырвалось сдавленное рычание.

— Ты у меня долго будешь мучиться, — процедил я. — Пока не скажешь, я не позволю тебе сдохнуть. Даже не думай, гадина.

— Пошёл ты, — повторил Потапенко.

— Сам напросился, — я выстрелил ему в промежность. Потапенко заорал, схватился за яйца (или то, что от них осталось) и скрючился, повернувшись на бок.

— Говори! — приказал я.

Меня отвлёк вой сирен. Он звучал всё ближе, и вот из-за угла вылетело чёрное полицейское авто, сверкая синими и красными мигалками.

Бежать было поздно. Дощечек у меня не оказалось — они сгорели вместе с курткой. Я попробовал призвать демонов силой мысли — не сработало. В последние дни это иногда получалось на тренировках, но редко.

Тогда, взяв пистолет в обе руки, я принялся стрелять по машине. Та затормозила. Выскочили полицейские. Я бросился за припаркованный на обочине внедорожник, зарядил последний магазин. Пули свистели над головой и звякали о кузов авто, за которым я прятался. Мне не уйти — я отчётливо это понимал. Сейчас вызовут подмогу — и тогда точно конец.

Я высунулся из-за капота, и, прицелившись (а благодаря скорости реакции, у меня это получалось почти мгновенно), несколько раз выстрели. Полицейский, ведший по мне огонь из-за открытой двери автомобиля, свалился на дорогу. А я снова спрятался.

Вдруг вспыхнуло пламя, раздались душераздирающие крики. Я выглянул из укрытия: полицейская машина горела, и сотрудники, объятые огнём, катались по асфальту и кричали. Очень быстро они затихли и неподвижно замерли на дороге. Послышался стук каблуков, из-за машины вышла Эстер, одетая в ярко-зелёное платье с вырезом чуть ли не до самого бедра и элегантной походкой направилась ко мне.

— Кто это? — спросила она, подходя к стонущему от боли Потапенко.

— Второй, — я тоже подошёл к телу.

— Куракин где?

— Ушёл.

— Добей его и вали отсюда как можно быстрее, — велела Эстер. — И знак не забудь.

Пришлось смириться с тем, что Потапенко ничего не расскажет. Демоница была права: надо уходить. Скоро сюда приедет вся районная полиция.

Выстрелом в голову я прекратил мучения своего недруга, а затем присел на корточки и кровью нарисовал ему на лбу знак, который мне когда-то показала Эстер.

— Теперь его душа принадлежит нам, — торжественно провозгласила демоница, — Посмотрим, куда её можно применить. Уходи.

— Избавься, пожалуйста, от этой вещицы, — я дал Эстер пистолет. — Мне он больше не потребуется.

Я побежал прочь. На углу остановился и обернулся: ни трупа Потапенко, ни демоницы не было. Только машина продолжала гореть посреди пустой улицы, да тлели тела полицейских. Я зашагал в сторону рабочих кварталов. Позади выли сирены. Подъехало подкрепление, но меня на месте полиция не застала: я уже был далеко. Я снял платок с лица, вытер им окровавленные руки, и теперь вновь оказался обычным подростком, который идёт по своим делам по утренним улицам. Город просыпался.

Одна цель ликвидирована. Вот только Куракин ушёл. Более того, теперь он знал, что за ним охотятся, а значит, достать его будет сложнее. Но что ещё хуже, Вениамин мог догадаться, кто именно за хочет его убить. И тогда мне конец. Значит, надо бежать из страны. А потом вернуться и докончить начатое. Иной выход я не мог придумать. Был, конечно, Степан. Но я пока не знал, стоит ли на него полагаться, и в силах ли он защитить меня от гнева клана Куракиных.

А ещё печалило то, что я так и не узнал о судьбе Веры: Потапенко предпочёл унести этот секрет с собой в могилу.

Я оставил после себя много трупов. Охота уносила жизни не только подонков, но и простых людей, которые оказались виноваты лишь в том, что встали на моём пути: охранники в ночном клубе, полицейские. Они просто делали свою работу. Но это война — моя война с Куракиным, а война — дело грязное, и с этой дороги мне уже не свернуть.

Интерлюдия 7

Большое синее купе заехало на стоянку возле торгового центра и остановилось рядом с бежевым «четырёхсотым» АМО — малолитражкой выпуска середины прошлого столетия, которая, несмотря на свой почтенный возраст, выглядела так, словно только что сошла с конвейера: и хром, и краска блестели как новые.

Из купе вышел Вениамин. Он огляделся по сторонам и сел в малолитражку рядом с водителем. Сидевшая за рулём Екатерина Вахрамеева удостоила молодого князя мимолётным взглядом сквозь солнцезащитные очки в тонкой металлической оправе. Её волосы были спрятаны под стильным шёлковым платком, закрывающим голову и шею

Сегодня Екатерина оделась по-простому: в серые брюки и бежевую блузку, и напоминала скорее какую-нибудь конторщицу, чем представительницу одного из крупнейших кланов. Вениамин не понимал, к чему этот маскарад, но Екатерина обычно знала, что делала, и он не словом не обмолвился про её вид. Да и обстановка не располагала к отвлечённым беседам.

— Зачем хотел встретиться? — сухо спросила Екатерина.

— Он пришёл за мной. Вчера. Прямо в клуб ворвался. Надо что-то делать, — с возмущением заговорил Вениамин. — Всех моих людей перебил. Понимаешь? Всех! Лёша Голицын погиб. Мы должны убить этого урода!

— Погоди, не тараторь, — осадила его Екатерина. — Рассказывай по порядку. Что случилось?

— А ты как будто не знаешь! На клуб напали. Мы с Лёхой обсуждали деловые вопросы. А тут — он. Всю охрану на хрен перебил.

— Сколько человек напало на заведение?

— Сколько? Один! Я о чём тебе толкую-то? — Вениамин был взвинчен до предела, но Екатерина лишь хмыкнула в ответ:

— Интересно.

— Да вообще, обосраться, как интересно! Это долбаное отребье пришло ко мне, князю, и пыталось меня убить! Меня! Ты понимаешь?!

— Ну что за манеры, — поморщилась Екатерина. — Когда уже перестанешь разговаривать, как шпана из трущоб?

— Да вертел я эти манеры! Делать-то что будем?

— Погоди ты, — отмахнулась Екатерина. — Подумать надо. А что у вас с Голицыным за дела были?

— А что? Это мой деловой партнёр, мы осуждали крупную сделку…

— Наркоту толкал?

— А это что-то меняет? — насупился Вениамин. — Нам надо избавиться от этого сраного посредника.

— Да поняла я. Лучше езжай домой, отдохни. Выпей чего-нибудь, понюхай… Сам знаешь, как расслабляться. Не мне тебя учить.

— Ты так спокойно об этом говоришь? Это чёрт знает что. Демоны на улицах. Мне угрожает опасность. Да может, нам всем угрожает опасность! Тебя там не было, ты не видела, какой монстр вторгся в наш мир. Он был огромен! Чёрный весь, десять глаз горят. Я никогда не видел ничего подобного…

— Ну что ты разнервничался, — Екатерина погладила Вениамина по щеке и в голосе её послышались нотки нежности. — Ну будет тебе. Всё же хорошо? Ты жив и здоров — это главное. А с остальным мы разберёмся. Вот увидишь, волноваться не о чем.

— Да, правду говоришь, — тут же успокоился Вениамин. — Ладно, я поеду, отдохну… Слушай, мысль есть. Ты же знаешь где он? Верно? Я могу сам им заняться. Завтра же пойду и разберусь. За всё ему отплачу.

— А вот торопиться не надо, — покачала головой Екатерина. — Это дело не такое простое, как кажется. Мало ли, что пойдёт не так? Доверь этот вопрос мне, хорошо?

— Как знаешь. Просто хочу лично посмотреть в глаза этому уроду. Хочу своими руками его удавить. Он перешёл границы, он должен заплатить.

— И заплатит, — уверила Екатерина. — Ты же меня знаешь. Скажи лучше вот что: ты с нами?

— Ну а с кем же? — удивился Вениамин. — Естественно с вами.

— А что ты у брата своего в прошлую пятницу делал, а?

— В смысле? Да пригласил, знаешь ли… В бильярд партейку сыграли, выпили, поболтали о том, о сём. Я что, не могу со своим братом встретиться?

— Конечно, можешь. Только не забывай, кто заботится о тебе, ладно? Времена грядут непростые, и сторону выбирать надо с умом. Надеюсь, ты понимаешь? — Екатерина строго посмотрела поверх очков.

— Конечно, — Вениамин смутился. — Всё понимаю. О чём вопрос?

— Тогда езжай домой и отдыхай, — улыбнулась Екатерина. — И не звони мне больше. Сейчас это может быть опасно. Я сам свяжусь, когда потребуется.

Глава 20

Домой я возвращался на метро. Мотоцикл остался на стоянке. Его я решил забрать в другой день, дабы лишний раз не мелькать на виду у полиции. А её возле клуба сегодня соберётся полно — сомнений никаких.

Когда я приехал домой, Олеся спала: на работу ей было к девяти. Но едва я приоткрыл дверь в спальню, девушка открыла глаза.

— А это ты, — Олеся потянулась и села на кровать. — Тебя опять всю ночь не было.

— Вениамин сбежал, — сказал я. — Я убил его людей, но сам он остался жив.

— То есть как? Ты ездил убивать Куракина? А чего мне не сказал?

— А зачем тебе? — я пошёл в ванную, умылся и вымыл руки. Хотелось спать.

— И что теперь? — Олеся, надев свои домашние шорты и футболу, вышла из комнаты. Она тоже направилась в ванную, принялась умывать своё заспанное лицо и расчёсывать всклокоченные волосы.

— Есть вероятность, что мне придётся бежать из города.

— А куда?

— Пока не решил. Куда у вас обычно бегут? В Турцию, Персию, Афганистан? Желательно, чтобы без визы. Может, имя придётся сменить. Чёрт его знает. Думать надо. Денег нет, ничерта нет… — заключил я с досадой.

— А можно с тобой?

— Да тебе-то куда? — рассмеялся я. — Не дури. У тебя тут и квартира, и работа. Нет, нельзя со мной.

— Жаль, — вздохнула Олеся. Она отправилась на кухню. — Тебе разогревать завтрак?

— Ага. Голоден, как волк, — я зашёл на кухню и сел за стол. — Да я тебе сейчас и не нужен тут. Только место занимаю.

— Мне будет скучно.

— Мне тоже не до веселья, знаешь ли. Ну а что поделать? Да и вообще, пока ничего не решено. Может, я тебе ещё какое-то время понадоедаю.

Позавтракав, я плюхнулся в постель и тут же отрубился. Но проспал недолго — меньше четырёх часов. Когда продрал глаза, Олеси дома не было, и я занялся ментальными тренировками, после чего пообедал и долго сидел у окна наблюдал за двором и за многоэтажкой напротив. Потом расхаживал по квартире, думая, что делать, а когда стрелки на большом железном будильнике, стоящем на тумбочке у кровати, показали семь, отправился к уличному телефону. Вряд ли Степан порадуется тому, что я сделал, но поставить его в известность я был должен. Теплилась надежда, что он не откажется помочь и хотя бы подскажет, куда податься, потому что я в этом мире за пределами райончика, в котором Денис обитал всю свою короткую жизнь, не знал абсолютно ничего. Приходилось хвататься за любую соломинку.

Трубку взяла Галина. Оказалось, Степана дома нет, и она не знала, когда будет. Делать нечего, пришлось ждать. Спустя полчаса бессмысленного блуждания по улице я позвонил снова — результат тот же. Потом позвонил полдевятого — Степан так и не пришёл.

Я повесил трубку. Мной овладело беспокойство. То с Куракиным не повезло, теперь ещё и опекун пропал, когда он так нужен. Случись это в другой день, я бы не подумал ничего дурного: мало ли, по какой причине можно задержаться на работе? Но сейчас меня терзали мрачные мысли. А что, если его схватили? Вдруг Куракины поняли, кто стоит за покушением на Вениамина, и поймали Степана, чтобы он сдал меня? Он-то, ясное дело, не знает, где я нахожусь, но если всё так, то теперь мне просто опасно с ним связываться.

На дороге, у которой стоял телефон-автомат, показалась колонна машин. Она сразу привлекла моё внимание, как и внимание прохожих, и те, завидев её, стали спешно расходиться по дворам.

Впереди ехал пикап со сдвоенной кабиной и увеличенным дорожным просветом. В кузове был установлен крупнокалиберный пулемёт, там же сидели люди в полувоенной форме. Все — с автоматами, а некоторые ещё — и в бронежилетах, все — кавказской внешности. Следом катил ещё один пикап, тоже с пулемётом. Потом — микроавтобус с пулемётной турелью на крыше и пять легковушек, набитые вооружёнными горцами. Колонна неспешно проехала по улице и свернула на ближайшем перекрёстке.

Меня поразило количество вооружения у этих ребят. Насколько я знал, в Российской Империи хранение огнестрела наказывалось довольно строго, а тут у какого-то, судя по всему, бандитского формирования — целый арсенал, а полиция даже ухом не ведёт.

В девять я решил последний раз позвонить Степану. Набрал номер, ожидая снова услышать Галину, но случилось чудо.

— Да, слушаю, — раздался в трубке голоса Степана. — Денис, ты? Да, на работе пришлось задержаться. Пропал ты куда-то. Думал, раньше позвонишь. Ну да ладно. Мне надо с тобой поговорить. Дело есть важное. Встретимся, как и прошлый раз… Хотя нет, я тебе перезвоню и точно скажу место и время. Говори свой номер.

— Извини, но я не хочу подставлять человека, с которым живу, — возразил я. — Сам перезвоню. Когда?

— Так, ладно… — Степан задумался. — Послезавтра вечером. В восемь. Хорошо? Жду.

Я попрощался и повесил трубку.

Всё это выглядело чертовски странно. Или, может, я стал слишком подозрительным? Точно ли Степан задержался на работе? Что ещё за «важное дело», и зачем он пытался выведать мой номер? А если меня хотят поймать таким образом? Если на меня вышла полиция, ИСБ, Куракины? Да пёс знает, кто ещё жаждет моей смерти… Но а если нет? Если Степан наоборот желает помочь? Ведь если опекун сказал правду, и он действительно наследник какого-то опального рода, который до сих пор не в ладах с властями, зачем ему сотрудничать с полицией или ИСБ? В общем, я был в замешательстве.

Так или иначе, я решил подготовить путь к отступлению: пригнать обратно мотоцикл и запастись продуктами и вещами для дальней дороги. Этим следовало заняться в ближайшие два дня. А параллельно решить, стоит ли выходить на связь с опекуном или нет. И если выходить, то как себя обезопасить?

Чуть не опоздал на ужин. Олеся уже заканчивала с трапезой, когда я вернулся. Я наложил себе полную тарелку макарон, взял сардельку и сел за стол.

Спросил, как дела на работе.

Внезапно, оказалось — неплохо. Олеся рассказала, что у неё всё получается, она подружилась с какой-то девчонкой-продавщицей из соседнего отдела, и даже заведующая отнеслась к ней хорошо. Мне оставалось только порадоваться и понадеяться, что у Олеси всё сложится, и жизнь её скоро наладится.

На столе лежал свежий выпуск «Москвича», который я купил по дороге домой — ежедневная газетёнка, показавшаяся мне одной из наиболее либеральных. По крайней мере, там печатались вещи, о которых молчали другие.

Съев свою порцию, я открыл газету, желая посмотреть, что пишут про ночные события в Анино, но ничего не нашёл. Зато на первой полосе была новость: «Княжеские роды требуют ограничить императорскую власть». Оказалось, несколько крупных кланов, в том числе Хруновы, с которыми работал Степан, подали петицию с требованием предоставить больше полномочий парламенту, мотивируя это тем, что император в одиночку неспособен решить проблемы в стране. Кланы хотели, чтобы все законопроекты утверждались парламентом, и чтобы парламент назначал членов государственного совета и генерал-губернаторов. Так же речь шла о необходимости делегировать полномочия верховного главнокомандующего человеку, не принадлежащему императорскому роду.

В газете сообщалось, что большинство крупных кланов поддерживали данную инициативу, но было очевидно, что в среде аристократии намечается раскол. Несмотря на то, что уже почти двести лет (а в соответствии с официально историей — пятьсот) вся власть находилась в руках императора, некоторых такое положение вещей не устраивало. Почти все, кто обладал хоть какой-то экономической силой, тоже желали участвовать в управлении страной, а потому при государе была сформирована княжеская дума, которую не так давно обозвали по западному образцу парламентом. Между парламентом и императорской властью шла непрерывная борьба. В лучшие (для княжеских семейств, разумеется) времена дума сама возводила на престол царей, в худшие (как сейчас) — выполняла, в основном, совещательные функции.

И вот, похоже, роды решили вернуть себе власть. Они требовали не только расширить полномочия парламента, но и хотели лишить императора должности верховного главнокомандующего — одной из основополагающих его ролей. А это, вкупе с остальными нововведениями, по факту означало почти полное отстранение монарха от дел государственных.

— Что пишут? — спросила Олеся.

Я рассказал о дворянской инициативе.

— Нужна народная дума, — заявила девушка. — Сейчас всем управляют дворянские кланы. Это неправильно.

— Возможно, — согласился я. — Но сомневаюсь, что такая инициатива жизнеспособна. Кланы этого не допустят.

— Значит, надо их принудить. Они тоже не всесильны. И вообще, их не так много. Если армия и народ поднимутся, дворяне проиграют.

— И откуда это ты всё знаешь? — усмехнулся я.

— Слышала. Мужики говорят.

— А, ну это да, без сомнения авторитетный источник. Говорить-то, что угодно можно.

— Ты не веришь, что порядки изменятся, и что жизнь станет лучше?

— Нет, — покачал я головой. — Тут такая жопа, что из неё, похоже, уже не выбраться никому и никогда. Даже если кланы меж собой подерутся, нам это не поможет. Погрызутся, поубивают друг друга, заново поделят власть, а для нас всё останется по-старому, а может, даже хуже будет, потому что нас первым на амбразуры кинут. Так всегда бывает: политик срутся — народ дохнет.

— А я думаю, должно измениться! — нахмурилась Олеся. — Нельзя так дальше жить.

— Посмотрим, — я пожал плечами. — А пока будь осторожнее на улицах. Только что видел: какие-то ребята кавказской национальности проехали с пулемётами. Как на войну собрались. В общем, нехорошее у меня предчувствие.

Словно в подтверждении моих слов вдалеке загрохотала стрельба.

— Стреляют? — Олеся каким-то глупым взглядом уставилась в окно, как будто пытаясь увидеть, что происходит.

— Стреляют, — подтвердил я. — Опять начинается.

Следующее утро я начал с тренировки. Днём я хотел съездить забрать мотоцикл, а потом заняться покупками в дорогу. Выходить ли на связь со Степаном или нет, пока не решил. Были у меня доводы как «за», так и «против».

Но прежде, чем приступать к реализации своих планов я, как обычно, устроился возле окна и принялся осматривать в бинокль окна дома напротив. Заметил несколько открытых окон. Вроде бы, ничего подозрительного: на улице тепло, и жильцы проветривали свои квартиры. Но одно окно меня всё же насторожило. Оно находилось на втором этаже, почти напротив моего подъезда, было наполовину задёрнуто шторкой, и я не мог разглядеть, что внутри. Я знал, что квартира пустует (не зря же все подъезды обошёл), но сейчас там кто-то был.

За этим-то окном я принялся наблюдать, и спустя примерно час, когда лучи солнца упали на стену дома напротив, я заметил, как внутри что-то блеснуло. Этого оказалось достаточно.

Я взял нож и несколько бумаг со знаками, спустился вниз. На первом этаже у нас не было заброшенных квартир, зато имелась одна на втором, и окна её выходили как раз на противоположную от подъездов сторону. Оценив высоту, я подумал, что ноги себе сломать не хочу, а потому вернулся, собрал все простыни и покрывала, соединил их и, привязав к раме на втором этаже (для чего пришлось выбить стекло), спустился вниз.

Я прошёл по дворам и подобрался к соседнему дому со стороны подъездов. Поднялся на второй этаж. Легонько дёрнул дверь — не поддаётся. Она и прежде была закрыта. Я достал уголёк и, убедившись, что на лестничной клетке никого нет, начертил на двери знак. Та за считанные секунды обратилась в пепел, проход оказался открыт.

Я тихо ступал по полу, хотя и понимал, что моё появление здесь не осталось незамеченным. Встал у стены рядом с дверью, ведущей в одну из комнат. В комнате кто-то был. Я услышал звук взводимого курка. Хотел достать бумагу и вызвать демона, но стоило мне подумать о знаке, как небольшое существо с щупальцами возникло возле меня. Тренировки не прошли бесследно — всё чаще удавалось вызывать демонов силой мысли.

Существо ринулось в комнату. Выстрел — и всё смолкло. Я зашёл следом. На полу лежал мужчина, одетый в самый обычный гражданский костюм. В руке был тяжёлый армейский пистолет. На столе перед окном стояла на сошках снайперская винтовка.

Вот этого-то я и боялся! Вот поэтому-то я каждый день и осматривал квартиры напротив. За мной всё же прислали убийцу. И прислали его отнюдь не бандиты. У тех, как мне казалось, другие методы, а тут на лицо более профессиональный подход.

В чехле я нашёл запасной магазин на восемь патронов. Я разобрал винтовку и упаковал в чехол. Пистолет тоже прихватил вместе с кобурой и двумя дополнительными магазинами. Тело устранил уже привычным способом, трофеи отнёс домой, после чего отправился по делам.

Когда Олеся вернулась вечером, она заинтересовалась чехлом, который стоял в углу одной из комнат. Пришлось показать оружие. Винтовка вызвала у девушки бурю эмоций.

— Ух ты! — воскликнула она. — Вот это хреновина! Откуда ты её взял?

— Считай, нашёл, — сказал я.

— Не, ну правда?

— Убийца меня караулили в доме напротив. Я же говорил, что меня ищут и мне нельзя тут долго оставаться. Выследили, уроды. Всё. Надо сваливать. Иначе скоро ещё пришлют.

— Блин, жалко. Значит, уедешь скоро да? — Олеся печально посмотрела мне в глаза.

— Уеду. Скоро, — подтвердил я.

— А ты умеешь с ней обращаться? — Олеся продолжала вертеть в руках разряженную винтовку. — Покажешь, как стрелять?

Я показал. Стрелять мы, разумеется, не стали, но я объяснил принцип действия оружия, показал, как целиться с оптикой и без, а так же рассказал, что знал, про работу пехотного снайпера.

Мне попалась самозарядная винтовка СВФ. Она создавалась на базе штурмовой винтовки АФ-83, но в отличие от автомата, имела более длинный ствол, модифицированные приклад и цевьё, и патрон в ней использовался винтовочный, а не промежуточный. Оружие было укомплектовано четырёхкратной оптикой и съёмными сошками.

Олесю удивили мои познания в области стрелкового оружия.

— И откуда ты всё это знаешь? — спросила она.

— Отец служил, рассказывал, — соврал я.

— Здорово было бы пострелять.

— Хочешь научиться?

— Конечно. Жаль, что нам запрещено владеть оружием, — вздохнула Олеся.

А между тем в районе постреливали. Возвращаясь на мотоцикле из Анино, я чуть не угодил под пули. На проспекте шёл бой. Кто с кем воевал, было непонятно. Я видел только пикап с пулемётом, который строчил куда-то в сторону дальних домов. Олеся тоже не знала, кто куролесит у нас на районе. Слышала, что вроде как дагестанцы из Химок с местными воюют. И это было плохо, ведь ими заведовал Гасан, которому я перешёл дорогу и который теперь жаждал моей смерти. Оставалось надеяться, что я уберусь отсюда раньше, чем он узнает о моём местонахождении.

Я до сих пор раздумывал, звонить или нет Степану. Боялся, что через него меня найдут те, с кем пересекаться я никак не желал. Но доводы «за» всё-таки перевесили. Решил: пойду на встречу, но если почувствую угрозу, выпущу дэва и постараюсь скрыться. У меня почти всё было готово к отъезду. Осталось купить баул и кое-какие мелочи, упаковать свои скудные пожитки, и — хоть завтра в путь. Ехать планировал либо в Хивинское, либо в Бухарское княжество. Ну а там — как получится.

Следующий день начался с традиционной тренировки и разведывательных мероприятий. Затем я отправился в туристический магазин, который находился на соседней станции. Можно было поехать на метро, но я решил прогуляться пешком — по времени не намного дольше.

И вот, идя по улице, я увидел, как мимо проезжает колонна бронетехники — четыре трёхосные бронетранспортёра с крупнокалиберными пулемётами в приземистых круглых башенках. На броне сидели солдаты.

Но едва колонна добралась до перекрёстка, как раздался взрыв. Один из ехавших в центре бронетранспортёров заволокло дымом. Солдаты попрыгали с машин и спрятались за уцелевшими бронетранспортёрами, которые дали задний ход, отступая за ближайший дом. Рокот крупнокалиберных пулемётов эхом разнёсся над кварталами.

Я ничего не понимал. В городе начиналась какая-то чехарда. Власти опять ввели военных? В газетах об этом не писали. Да и непонятно, откуда у бандитов гранатомёты. Так или иначе, Москва снова превращалась в зону боевых действий.

Я отправился в обход, но по пути пришла мысль заглянуть в магазин, где работала Олеся, проверить, всё ли в порядке. Я знал адрес: он как раз был где-то недалеко. Однако крюк всё же пришлось сделать.

Олеся работала в маркете, являющемся частью не самой крупной сети продуктовых магазинов. Он находился в торце двухэтажного панельного здания, в котором больше ничего не было — по крайней мере, так казалось на первый взгляд. Здание это стояло между двумя многоэтажками, на противоположной стороне улицы находился забор какого-то предприятия и автомастерская.

Когда я подошёл, магазин был закрыт, а возле крыльца толпились шестеро вооружённых людей. У некоторых я заметил штурмовые винтовки, у других — дробовики. Один здоровый бородатый кавказец яростно долбил ногой в железную дверь. Потом отошёл и дал очередь из автомата по окнам. Окна были зарешёчены, и налётчики не могли просто так попасть внутрь. Я не знал, есть ли в магазине народ, но если персонал оказался заперт, им требовалась помощь. Недолго думая, я направился к компании.

Глава 21

Я постучался в дверь.

— Они ушли, — крикнул я. — Открывай.

Молчание.

— Олеся, ты там? Это я. Открывайте!

Снова молчание. Но примерно через минуту за дверью послышались осторожные шаги.

— Денис? — спросила Олеся. — Это ты?

— Он самый. Открывай, говорю.

В замке скрипнул ключ, и тяжёлая металлическая дверь приоткрылась. Я зашёл, и Олеся тут же заперла её за мной.

В магазине меня встретили десять человек. Среди них были женщина-хивинка, мужик с пропитым лицом, который держал кусок трубы, и крепкий белобрысый парень, сжимавший в руке монтировку, а так же несколько продавцов в зелёных фартуках (как и у Олеси) и посетителей.

Я же держал отобранную у налётчиков штурмовую винтовку, и люди смотрели на меня с опаской.

— Что случилось? — спросила Олеся. — Мы слышали стрельбу.

— Ушли, — ответил я. — Повезло вам, смотрю. Успели закрыть.

— Мы как увидели, что эти шастают, — сказала с лёгким акцентом хивинка, — так и заперлись. И как раз вовремя. Те стрелять стали. Ты не из военных?

— Нет. Кто тут заведующий? Мне кажется, пора заканчивать рабочий день и расходиться по домам.

— Я сейчас закрою магазин, — хивинка пошла выключать свет в зале.

— Хорошо, — сказал я. — Сейчас все осторожно выходим за мной. А потом, как отойдём подальше, разбегаемся по домам. Что вообще происходит? Кто-нибудь в курсе?

— Сегодня Ховринская военная часть восстала, — объяснил белобрысый парень с монтировкой. — И Красковская — тоже. Вчера несколько кланов потребовали отречения императора, и от этого пошла вся заваруха.

— А военные, значит, за императора? — спросил я.

— Как раз, нет. Армия поддерживает отречение.

— Вот как? А дагестанцы за кого?

— Да кто их знает, чертей? Тут неразбериха полная. Говорят, армия хочет «гадюшник» взять. Или разбомбить его к херам. Поскорей бы. Эта кодла у нас у всех в печёнках сидит.

— Ох, месяца не прошло, — запричитала хивинка, которая, как я понял, работала тут заведующей. — Опять стреляют. Да сколько же это будет продолжаться?

— Ну, видать, пока всю шваль из города господа не прогонят, — сказал мужчина с трубой.

— Да господами этим насрать и на тебя, и на меня, — возразил белобрысый. — Самим надо брать всё в свои руки.

— Так, господа… и дамы, — пресёк я разгорающийся спор. — Поболтаете в другой раз. Сейчас будем выбираться отсюда. Давайте через чёрный ход.

Я выглянул, осмотрел улицу и, не обнаружив опасности, махнул остальными и, держа автомат наготове, покинул здание.

Возле крыльца лежали четыре трупа. Призванные демон сработал быстро, но двоим всё же удалось скрыться. Автомат свой я подобрал у одного из убитых, а заодно — четыре запасных магазина, которые распихал в набедренные карманы своих армейских штанов. Теперь я был при оружии и не чувствовал себя беззащитным. Полиции я не боялся: на улицах закон уже не властвовал.

Когда мы отошли от магазина, и люди стали расходиться по домам, белобрысый парень спросил Олесю, не проводить ли её. Та отказалась.

— Клеит что ли тебя? — поинтересовался я, когда мы с Олесей возвращались домой через дворы. Я старался избегать улиц и открытых пространств, насколько это возможно.

— Наверно, — пожала плечами девушка.

— А кто такой-то вообще? Ты его знаешь?

— Да так, в автомастерской работает на другой стороне улицы. Постоянно заходит.

— Вот, у тебя уже ухажёры появляются, — посмеялся я.

— Да на кой чёрт они сдались? — Олеся нахмурилась.

— Ну… тебе виднее.

До нас доносились звуки боя. Людей на улицах было мало. Рабочий день в самом разгаре, а кто не на работе, попрятались по домам — никому не охота под пули подставляться. Я внимательно смотрел по сторонам. Автомат держал наготове. Это была старая модель АФ-50 с деревянными цевьём и прикладом, прямым магазином на двадцать патронов, и длинным стволом, заканчивающимся дульным тормозом. Из оружия моего мира больше всего эта штурмовая винтовка напоминала FN FAL ранних модификаций. Более поздние образцы, тот же АФ-83, к примеру, имели укороченный ствол, пластиковое рифлёное цевье, складывающиеся приклады разных видов в зависимости от модификации, а последняя модель имела уже совершенно иную компоновку.

Прохожие подозрительно оглядывались на нас. Я держал автомат перед собой немного под углом стволом в землю, готовый при первой же необходимости пустить его в ход. И мне было без разницы, против кого: бандиты, военные, полиция — любого, кто попытается напасть. В городе царил хаос, повсюду стреляли, и уже было не до осторожности. Теперь каждый сам за себя. А если понадобится, то и демонов я собирался пустить в ход, как сделал это возле магазина.

Я внимательно осматривал окна — их были сотни. В каждом мог притаиться бандит с автоматом или гранатомётом. Я даже не представлял, как войска будут зачищать эти каменные джунгли.

А ещё размышлял по поводу слов белобрысого паренька. Неужели армия и правда решила взять центральные районы? Это походило на бред. Много ли под Москвой солдат? А у каждого дворянского клана — свои гвардии, да и «духовных» у них на службе полно, а я видел, на что способны «духовные». Один такой роту может выкосить, не напрягаясь. В общем, имелись у меня сомнения. Более вероятным казалось, что армию подбил на восстание кто-то из родов.

Одно понятно точно: наверху произошёл серьёзный раскол. Вероятно, в «центре» уже идут бои. Вряд ли Орловы так просто отдадут власть после того, как почти двести лет являлись единоличными хозяевами земли русской.

Но больше всего меня интересовало, на чьей стороне Степан. Если верить газетам, Хруновы, которые его «крышевали», выступали вместе противника императора. И такая позиция была ожидаема. Но это значило, что судьба Хруновых, и возможно, Степана, зависела от того, кто победит в этой передряге. Мои сомнения по поводу того, звонить ли Степану, окончательно отпали: я хтел понять, что происходит в стране, а Степан из всех, кого я знал, был ближе всех к правящим кругам.

И потому вечером в условленное время я пошёл звонить.

В городе по-прежнему стреляли, но на моей улице было относительно тихо. На тротуаре возле старого военного грузовика, в кузове которого находилась зенитная установка, стояла вооружённая группа людей. Они преграждали путь к телефону, и я решил не рисковать, поискать другой.

На перекрёстке горел магазин, в котором я ещё недавно затаривался продуктами, поперёк дороги стояла уничтоженная гусеничная бронемашина с распахнутыми люками. По другой стороне улицы пробежала компания дагестанцев, один держал длинную зелёную трубу гранатомёта. Как-то до боли знакомым всё это выглядело…

Наконец, телефон нашёлся. Степан долго не брал трубку. Я стоял в зарешечённой будке и оглядывался по сторонам. С каждым гудком мне становилось всё тревожнее.

Я повесил трубку, подождал, снова позвонил. На этот раз Степан ответил моментально

— Хорошо, что ты позвонил. Как сам? — спросил он.

— Нормально. Лучше скажи, что в городе творится?

— У нас пока тихо. А у вас что?

— Стреляют. Войска на улицах и дагестанцы с пулемётами.

— Ты сейчас в Северном?

«Твою мать! — выругался я про себя. — Выдал себя». Впрочем, это уже значения не имело.

— Ладно, не важно, — произнёс Степан, не дожидаясь ответа. — Завтра к двенадцати подъезжай на «Техническое училище». Буду ждать в машине рядом с выходом. Береги себя.

Возвращаясь, я наткнулся на бежевую малолитражку, что стояла на краю дороги недалеко от дома Олеси. Модель старая, но выглядела машина так, словно первый раз выехала на улицу. Капот был открыт, женщина в брюках, блузке и платке, обёрнутом вокруг головы, осматривала мотор. Глаза её закрывали тёмные очки.

Автомобиль этот я видел здесь впервые. Да и не похож он был на развалюхи, на которых ездили местные. Бедняки ремонтировали свои тарантасы, только когда те начинали сыпаться, а про внешний вид даже заикаться не стоило. Машины не мыли годами, они ржавели и покрывались слоем пыли и грязи, но то ли у людей совсем не было свободного времени, то ли имел место какой-то массовый пофигизм, а может, сказывалось то, что люди покупали автомобили из третьих-четвёртых рук почти за бесценок и не видели смысла приводить в порядок то, что, по сути, уже является хламом, которому место на помойке. Более бережное отношение наблюдалось среди состоятельно прослойки населения, ибо машина у них считалась символом определённого статуса. И дама, которой не повезло заглохнуть в этом недружелюбном, а теперь ещё и опасном районе, судя по всему, принадлежала как раз к среднему классу.

Заметив меня, женщина помахала рукой и крикнула:

— Молодой человек, а можно вас на минутку.

Я подошёл. Даме на вид было лет тридцать, довольно хороша собой, из-под платка выбивалась прядь тёмных волос. Она улыбнулась мне белоснежной улыбкой, которая тоже выдавала её не самое низкое положение в обществе, ведь бедняки на стоматологов денег не имели.

— Молодой человек, а вы, случаем, в двигателях не разбираетесь? — спросила женщина. — Машина заглохла. Такая досада!

«Странно, — подумал я, — почему она решила, что первый попавшийся подросток может разбираться в двигателях? Я что, похож на автомеханика?»

— Немного, — сказал я, — да и то, только в мотоциклетных. Лучше вам уехать отсюда на метро, пока не стемнело. Видите, что тут творится: везде стреляют, бандиты по улицам шастают.

— Ох, и не говорите! Беда, — вздохнула женщина, но как-то слишком наигранно. Страха в ней не чувствовалось, хотя даже я побаивался находиться на улице. — Но всё же, гляньте. Не думаю, что там что-то серьёзное, просто я совершенно не разбираюсь в этих железячках.

— Ладно, попробую, — я беглым взглядом осмотрел мотор. — А в чём, собственно, проблема?

— Теперь сделай вид, что ты ковыряешься в моторе, и не верти головой по сторонам — за нами могут следить, — произнесла женщина негромко и уже совсем другим тоном: более холодным и деловым. — И слушай меня внимательно.

— Кто ты? — спросил я.

— Неважно. Подозреваю, ты пытаешься здесь скрываться. Однако на тебя уже вышли. Тут ты не спрячешься от желающих тебя убить.

— И кто меня желает убить?

— Очень влиятельный клан, с которым ты однажды имел несчастье пересечься.

— Орловы?

— Именно. Не думаю, что ты справишься с проблемой без посторонней помощи.

— А тебе-то что?

— Да вот, помочь тебе хочу. В обмен на твой талант, естественно.

— И как ты собираешься мне помогать?

— Кто ещё может защитить человека от одного влиятельного клана, как ни другой влиятельный клан? Найдём способ.

— Не убедила. К тому же работать на ваши кланы желания не имею. Сам разберусь.

— А что так? Ах, ну да, понимаю. Ты нас недолюбливаешь, считаешь нас всех злодеями, да? Ничего, это пройдёт. Но боюсь, Вениамина Куракина без нашей помощи ты точно не достанешь.

Я замер и посмотрел на женщину.

— Чего? Откуда…

— Не отвлекайся. В общем, ты меня услышал. Так что имей ввиду. И думай. С тобой ещё свяжутся. Ну, полагаю, теперь машина заведётся, — незнакомка снова улыбнулась, и от этой улыбки мне стало не по себе: от неё буквально веяло холодом и лицемерием.

Женщина закрыла крышку капота, села в машину и, уехала прочь, а я быстро зашагал к подъезду, оглядываясь по сторонам и ища того невидимого, кто наблюдает за мной.

Весь вечер мы с Олесей разговаривали: снова речь зашла о моём отъезде. Олеся не хотела, чтобы это случилось, но, кажется, уже смирилась. Мне тоже не хотелось бросать её, особенно сейчас, когда в городе началась война. Хотелось защитить её, но я понимал, что некоторые вещи мне не под силу. Если останусь — погибну. И тогда тем более ничем не помогу Олесе. Я так и объяснил ей: сказал, что очень могущественный клан вышел на мой след. Рассказал о стычке на базе, произошедшей месяц назад и о том, что теперь меня ищут. Впрочем, последнее и так было очевидно: снайперская винтовка у нас в комнате являлась прямым тому подтверждением.

— Ты справишься, — заверил я. — Я знал разный девчонок. Ты не похожа на них. Ты сильнее. В тебе дух воина. А потому я уверен, ты выживешь в этом мире. Не дай ему сломать себя, хорошо? Если, и правда, меня любишь, то должна это сделать. Чтобы я за тебя не волновался. Договорились?

— Хорошо, — кивнула Олеся и прижалась ко мне. — Уговорил. Ты для меня много сделал. Спасибо. Дальше я сама как-нибудь.

— Точно?

— Точно, не переживай, — Олеся улыбнулась, и мне показалось, что она наконец обрела уверенность в собственных силах. И я подумал, что не так уж и бесполезно моё существование, и не только смерть я несу окружающим. Чья-то жизнь благодаря мне стала хоть немного, но лучше.

На следующее утро ни свет ни заря нас разбудила автоматная стрельба под окнами. Где-то неподалёку грохнул взрыв, а потом гулко заколотил крупнокалиберный пулемёт.

Мы с Олесей проснулись одновременно. Девушка, как обычно, лежала рядом, обняв меня. Она разлепила глаза, в них читались непонимание и испуг.

— Что это? Что там происходит? — спросонья пробормотала она, усаживаясь на кровати.

Я тоже вскочил, прислушался.

— Так, к окнам не подходить, на улицу не высовываться, отправляйся в коридор и там сиди, — скомандовал я, мигом придя в себя.

Я оделся быстрее, чем в армии, проверил у автомата патрон в патроннике, а затем взял бинокль, подполз к окну и осторожно выглянул между задёрнутых шторок. Во дворе шёл бой.

Интерлюдия 8

Света занималась в спортзале, когда заглянула служанка и сообщила, что госпожу просят к телефону.

— Кто? — спросила Света.

— Вадим Орлов, — ответила служанка. — Говорят, дело срочное.

Вадим Орлов приходился Свете троюродным братом. Когда Света поступила в спецучилище, он год был у её группы инструктором по техникам изменения, а теперь служил капитаном моторизованной гвардейской роты — одной из двух, которые дислоцировались в небольшой войсковой части в Карачарово. Вот только звонок его, да ещё по некому «срочному делу» озадачил Свету. После училища княжна пересекалась с Вадимом редко, и поэтому не понимала, зачем она вдруг ему понадобилась.

— Ступай, сейчас буду, — велел Света.

Она положила на место гантели и вытерла полотенцем пот с лица. За месяц раны затянулись, и врачи разрешили упражнения в небольших количествах — теперь предстояло восстанавливать физическую форму, утраченную за период лечения. Руки ещё болели, да и Света занималась гораздо больше, чем полагалось. Занятия помогали прогнать ощущение немощи, которое преследовало её последний месяц. К тому же во время физических нагрузок тяжёлые мысли отступали, и потому Света подолгу сидела в спортзале, изнуряя себя упражнениями вопреки настояниям докторов.

А мучилась Света теперь не только из-за поражения в схватке с неизвестным посредником. Смерть отца стала для княжны ударом, затмившим все прежние переживания. Она даже подумать не могла, что отец — такой сильный и благородный человек, который всегда вызывал у неё восхищение, который прошёл несколько горячих точек, лично командовал гвардейским подразделением, а теперь заведовал всеми семейными предприятиями — покинет этот мир вот так, будучи подло застреленным на перекрёстке каким-то отребьем. Да, она злилась на него за то, что тот не пожелал отмстить за оскорбление, нанесённое гвардии и лично Свете тем парнем, перерезавшим бойцов на базе, но всё же это был отец — самый близкий человек в этом мире. А теперь его не стало.

И если раньше Света считала, что больше никогда не вернётся в гвардию, или по крайней мере, не вернётся до тех пор, пока не убьёт своего обидчика, то теперь она склонялась к тому, чтобы снова взяться за военную службу, ведь отныне она жаждала отомстить за отца. Гвардия так просто не оставит этот случай, убийц отыщут, и Света хотела участвовать в этом.

— Здравствуй, Света, это Вадим, — сказал голос в трубке, когда девушка подошла к аппарату. — Как поживаешь? Как здоровье? Восстановилась после ранения?

— Здравствуйте, — ответила Света. — Спасибо за ваше участие. Основной курс лечения пройден, врачи говорят, что всё хорошо, и теперь только тренироваться надо.

— Отлично, рад слышать. Есть крайне важное дело. Я бы хотел попросить тебя немедля приехать в Карачарово.

— А в чём, собственно, оно заключается? — недоверчиво спросила Света. Если бы вопрос касался службы, с ней связался бы либо дядя, либо командир роты, значит, тут что-то ещё… Но что?

— Это касается гибели твоего отца, — коротко ответил Вадим.

— Да? Э… — Света даже растерялась на миг от такого ответа. — Да, конечно… я скоро буду. Через час.

Переодевшись в повседневную гвардейскую форму, девушка сбежала в гараж и села в свой родстер — небольшую спортивную машинку с обтекаемым кузовом и двумя круглыми фарами, утопленными в капот, которую родители подарили ей на последний день рождения. Звонок взволновал Свету. Ведь дело касалось отца! Может, уже схватили убийц? Или готовилась операция по их поимке? Но почему позвонили из другой части?

Две моторизированные роты являлись придатком пятого гвардейского батальона лёгкой пехоты, в котором служила Света. Ими тоже командовал Пётр Данилович, но располагались они за пределами «центра», имели в наличии тяжёлые гусеничные бронетранспортёры ТБМ — 12 «Муромец» и пушечные бронеавтомобили (или колёсные танки — смотря по какой классификации) «Пантера-3». По-хорошему, в «центре» вообще не должно было находиться гвардейских или иных армейских подразделений, но Орловы, как императорский род, обладали некоторые привилегиями и могли держать свои войска даже в «белом городе».

Помимо подразделений в Москве, Орловы имели гвардейский полк в окрестностях Петрограда и батальон в Великом Новгороде. Но там командовали представители императорской ветви, а тут — московской.

Света так торопилась, что постоянно превышала скорость, благо днём движение было несильное, и два раза пролетела перекрёсток на красный свет. Очень уж ей не терпелось узнать, что сообщит Вадим по поводу смерти отца. И в то же время тревога поселилась в сердце — слишком странным выглядел звонок. А может, дело вовсе не в отце? Может, дело касается предательства, которое замыслили несколько московских родов? Света уже была наслышана о том, что Вахрамеевы, Карамышевы и Потёмкины потребовали отречения императора, а так же подбили на восстания воинские подразделения в разных частях страны — об этом кто только не говорил. Ей пришла в голову мысль, что, вероятно, семья готовит какую-то секретную операцию, и чтобы сохранить её в тайне, решили устроить собрание за пределами «центра».

Проехав КПП, Света поставила машину на стоянку возле ворот и быстро зашагала к штабу. Дежурный сказал, что её уже ждут в комнате совещаний на втором этаже, и Света поторопилась туда.

В небольшом зале за длинным столом расположились семь офицеров. Во главе сидел капитан Вадим Орлов — невысокий мужчина двадцати восьми лет от роду с круглым румяным лицом и лысеющей головой. Не смотря на то, что Вадим всю жизнь прослужил в гвардии, был он человеком начитанным, чем в своё время сильно поразил Свету, а лицо его, в отличие от многих офицеров, хранило отпечаток интеллигентности. С одной стороны, это был не тот тип мужчин, который восхищал Свету, но с другой — она помнила, сколь сильное влияние Вадим Орлов оказывал на учеников. Его все слушали, хоть он и не отличался строгостью. Многих инструкторов и учителей ученики буквально ненавидели из-за постоянной муштры и жёстких военных порядков, и Вадим Алексеевич на их фоне выглядел практически ангелом небесным, но при этом, когда надо, умел сделать так, чтобы ему подчинялись. Порой Свете казалось, что такому человеку гораздо больше подошла бы гражданская служба, но почему-то Вадим избрал именно карьеру в гвардии.

Кроме Вадима тут присутствовали капитан второй механизированной роты и пять лейтенантов. Одного лейтенанта Света знал по училищу — это тоже был её дальний родственник. С остальными лично не пересекалась. Знала лишь, что второй капитан (его фамилию не помнила) — выходец из народа, хоть и «духовный».

— Здравствуй, Света, присаживайся, — произнёс Вадим без лишних формальностей. — Ситуация у нас складывается непростая, вот и решили тебя позвать, поскольку ты — член семьи, как-никак.

Света села за стол:

— Вам что-то известно про отца?

— Да, и ты тоже должна это знать. Мы получили некоторые сведения. Возможно, тебя они шокируют.

Вадим нажал кнопку на компактном кассетном проигрывателе, лежащем на столе перед ним. Такие появились лишь недавно взамен громоздких катушечных, которые Света помнила с детства.

«Я — Ветров Андрей Андреевич, год рождения тысяч девятьсот восемьдесят седьмой, порядковый номер два пять девять шесть, состою на службе в личной гвардии рода Орловых в звании старшего лейтенанта на должности заместителя командира третьей роты пятого гвардейского батальона», — сухо отчеканил голос, записанный на плёнку. Конечно же, Света знала говорящего, как и всех командиров рот и их заместителей в своём батальоне.

«Девятого июня две тысячи четырнадцатого года, — продолжал вещать голос из динамик, — я был вызван на тайное совещание в штаб вместе с моим командиром, капитаном Геннадием Васильевичем Орловым».

«Кто присутствовал на совещании?» — спросил другой голос, незнакомый.

«Были только двое. Полковник Пётр Данилович Орлов и майор Борис Александрович Орлов-Бельский. Полковник отдал приказа устранить главу московской ветви».

«Почему полковник обратился именно к вам?»

«Капитан и я участвовали в операции в Кандагарском княжестве в две тысячи десятом, мы знаем о готовящемся вооружённом восстании в Персидском Царстве. Полковник объяснил, что миссия под угрозой срыва, и что глава московской ветви должен быть ликвидирован, дабы операция состоялась».

«Как проходило убийство главы рода?»

«Мы должны были возглавить боевую группу. Из гвардейцев были только мы. Остальные — персы. Полковник сообщил время и место, где будет проезжать машина князя…»

Далее старший лейтенант Ветров в мельчайших подробностях рассказал о подготовке убийства и о том, как группа персов подкараулила лимузин князя Орлова на перекрёстке в Покровском.

Когда запись закончилась, и Вадим остановил плёнку, Света долго сидела, глядя на проигрыватель.

— Я не верю, — медленно проговорила она. — Это не может быть. Он не мог…

— Старший лейтенант Ветров сейчас находится в нашей тюрьме, — сказал Вадим. — Если хочешь, можешь спросить его сама. Мы схватили его и доставили в расположение части. Он сразу во всём сознался, когда мы предъявили доказательства сговора.

— Но зачем? Почему? — спросила Света, хотя ответы на эти вопросы были и так понятны: старший лейтенант озвучил их.

— Полковник посчитал, что действия Андрея Даниловича ведут к срыву операции в Персидском Царстве, — повторил Вадим слова Ветрова.

— Я знала об их делах, — произнесла тихо Света. — Я слышала, как отец и дядя спорили. Отец сказал, что он приказал арестовать банду Аношака, а дядя говорил, что этого нельзя делать. Неужели… Я не могу поверить. Это невозможно. Неужели нельзя было по-другому? Дядя — не убийца.

— Сожалею, Света, — Вадим сделал сочувственную мину. — Понимаю, как тебе сейчас тяжело, но факты говорят об обратном. Скоро членов банды Аношака отпустят за недостатком улик. Андрей Данилович не допустил бы этого, будь он жив.

— Тогда надо рассказать! — воскликнула Света. Растерянность уступила место негодованию. — Всем рассказать! Пусть все знают. Нужно обратиться к императору, предоставить плёнку, потребовать наказать виновных.

— Не всё так просто, — Вадим сложил руки в замок и своим гипнотическим взглядом уставился в глаза девушке. — Должен напомнить, что инициатором операции в Персидском Царстве является именно император. Он не даст хода делу. Он скорее дискредитирует и уберёт с дороги нас, чем позволит сорвать планы. Вопреки настоянию советников наш государь с безумным упорством хочет забрать дальние земли, которые имеют крайне низкую экономическую выгоду, и тем самым погружает страну в хаос и разруху. Именно он виноват в том, что происходит в Москве последние две недели, на нём вина за катастрофу в Закавказье и за почти полное уничтожение десятой горной бригады. Сейчас мы не в состоянии контролировать даже нынешние границы. Он в ответе за то, что творится в настоящий момент на улицах Москвы и Подмосковья: пока мы здесь сидим и разговариваем, в городе с его подачки бесчинствует клан Загировых. Империя разваливается у нас на глазах, мы идём прямой дорогой к хаосу и разрухе. Если не сменить руководство, процесс этот не остановить, — Вадим говорил спокойно, мягко, но каждое его слово било кнутом, жгло душу раскалённым железом.

Света чувствовала, как земля уходит из-под ног. До сего момента мир виделся простым: есть род, есть император, и она должна служить им. Сейчас всё перевернулось с ног на голову. Дядя предал отца, император предал страну, а армия — императора. Вся мировоззренческая система молодой княжны в одночасье сломалась, словно дамба под напором вышедшей из берегов реки.

Света не знала, что делать. Происходящее казалось сном — настолько нереальным оно выглядело. Теперь для неё не существовало больше гвардии, ведь батальоном командовал убийца отца, у неё больше не было дома, ведь убийца отца скоро станет ещё и главой московской ветви. Света знала, что отныне не сможет смотреть ему в глаза без ненависти.

— Сегодня мы официально объявим о том, что отказываемся подчиняться приказам императора и поддерживаем выдвинутое родами требование о его отречении, — продолжал Вадим. — Чем быстрее это случится, тем скорее ситуация в стране стабилизируется. Нам важно донести эту мысль до других гвардейцев, которые ещё не знают о предательстве. Некоторые воинские подразделения, в том числе здесь, в Москве, перешли на правильную сторону, но пока есть сомневающиеся. Во избежание кровопролития мы должны помочь им сделать верный выбор. Ты понимаешь это, Света? Ты поможешь нам? На чьей ты стороне?

Света растерянно хлопала глазами: вопрос был поставлен ребром. Не отвертеться. Она вдруг поняла, что если сейчас откажется, её убьют. Это витало в воздух и читалось в взглядах окружавших её офицеров. Вот только смерть Свету не страшила. Беспокоило другое — предательство. Дядя предал её и отца, предал семью. Так почему она должна дальше служить под его началом? Вадим был прав: верхушка клана погрязала в пороке и вранье. И хоть пойти против императора и нынешнего главы рода казалось самоубийством, Света понимала, что иного пути нет.

— На вашей, — неожиданно для самой себя выпалила она. — Я на вашей стороне. Убийца моего отца должен быть наказан.

Глава 22

В доме напротив засели боевики. Я насчитал минимум четыре огневые позиций. Внизу поперёк двора стояли два седана и пикап с пулемётом в кузове. За машинами расположились люди в полувоенной форме. Время от времени они перебегали с места на место и давали очередь-другую куда-то в направлении ближайшей улицы. Пулемёт тоже постреливал, не очень активно, а так, словно лишь для того, чтобы напомнить противнику о своём существовании. Несколько бойцов рыли траншею.

Я долго наблюдал за происходящим. Утренний ажиотаж быстро прекратился, выстрелы стихли. Похоже, была предпринята атака, которую сторонники Гасана (а я был уверен, что это его люди), успешно отбили. Со своей позиции я не видел атакующих, но подозревал, что дагестанцы воюют с военными, укрепившимися во дворах на противоположной стороне улицы. Однако, судя по непрекращающейся стрельбе вдалеке, бои шли повсюду.

Я приказал Олесе держаться подальше от окон и вообще не заходить в комнаты без веской причины, а сидеть в коридоре — самом безопасном месте. Завтракали мы тоже в коридоре. Оказалось, что ни воды, ни электричества в доме нет, и нам пришлось поедать холодную консервированную фасоль. Благо запасы консервов имелись, даже тушёнка была, но её я распорядился оставить на будущее.

— Так кто там стреляет? — спросила Олеся. Мы сидели в коридоре на полу друг напротив друга. Я уже поел, а она доскребала остатки фасоли.

— Дагестанцы, — ответил я.

— Люди Гасана, да? Те, кто меня держал в плену?

— Те, кто тебя держал в плену, мертвы. Но да, скорее всего, Гасан. И откуда они здесь…

— С радостью перебила бы их всех, — произнесла Олеся со злобой в голосе, даже губы скривила от негодования.

Я промолчал: я бы, конечно, тоже не отказался поквитаться и за мастерскую, и за погибших ребят, но не мог же я драться один против целой банды. Даже не банды — армии. Словно сюда согнали всех дагестанцев Москвы и вооружили их.

А тем временем, встреча со Степаном находилась под угрозой срыва. Надо было придумать, как выбраться из дома, чтобы меня не заметили. Или отменить встречу до лучших времён. Но последнее тоже не возможно: телефон-то не работает. Впрочем, это не самая большая проблема, которая меня сейчас тревожила. Осаждённое положение и куча вооружённых боевиков вокруг вызывали гораздо больше беспокойства.

После завтрака я разложил на полу в коридоре магазины и пересчитал боезапас. У меня имелось в общей сложности пять магазинов к АФ-50, три магазина к пистолету по девять патронов в каждом и ещё два магазина к снайперской винтовке.

— Если придётся отбиваться, надолго не хватит, — сделал я вывод, — так что будем сидеть по возможности тихо.

— И долго? — Олеся взяла разряженный пистолет повертела в руке.

— А я что, ясновидящий что ли? — усмехнулся я. — Как получится. Главное, чтобы им не пришло в голову по квартирам шариться. Тогда ничего не поделать: будем стрелять.

— Что им нужно? Зачем они захватывают дома?

— Очевидно, для оборудования огневых позиций. Вопрос, что дальше? Сомневаюсь, что Гасан решил захватить Москву. Не настолько же он безбашенный тип? Нет, тут что-то другое. Возможно, наверху какие-то дела опять мутятся.

— Сволочи. Достали, — процедила Олеся. — Всем этим князьями надо мозги повышибать, — девушка прицелилась в стену и сделала вид, будто стреляет.

— Эх, если бы всё так было просто… — вздохнул я.

Ближе к одиннадцати стрельба усилилась. Раздалось несколько взрывов. Я снова устроился с биноклем у окна и принялся наблюдать. Из окна второго этажа дома напротив кто-то пальнул из гранатомёта в сторону улицы. В ответ раздался гулкий стук крупнокалиберного пулемёта. Очередь прошлась по нижним этажам. Автоматы залились лаем, словно свора голодных собак.

Похоже, военные не оставляли попыток продвинуться вглубь занятой боевиками территории, но люди Гасана, устроив сеть огневых позиций в окнах и во дворах, эффективно сдерживали наступление.

И тут возникла мысль: если я сейчас незаметно сниму нескольких пулемётчиков и гранатомётчиков, это даст возможность солдатам взять дом и продвинуться вглубь квартала. Только действовать надо немедленно, иначе будет поздно. Об этом я и заявил Олесе.

— Сиди здесь, не высовывайся, — велел я, — к окнам не подходи. Я немного постреляю в этих ублюдков, хочу солдатам помочь. Глядишь, выбьют их отсюда.

— Я с тобой, — вдруг заявила девушка.

— Даже не думай, — я надел кобуру, повесил на плечо снайперскую винтовку и принялся рассовывать по карманам магазины.

— Но почему?! — воскликнула Олеся. — Ты показал мне, как обращаться с оружием. Я смогу.

— Прикалываешься? — удивился я такой наивности. — Ты ни одного выстрела не сделал. У тебя нет ни практики, ни опыта.

— А у тебя, можно подумать, есть?

— Да есть!

— Откуда?

— Это сейчас имеет значение?

— Дай хотя бы пистолет. Что, если они придут сюда?

— Дверь железная. Её хрен откроешь. К тому же я буду на нижних этажах и не дам им подняться.

— А если что случится? А если они всё же прорвутся? Если они найдут меня здесь? Думаешь, я хочу, чтобы со мной сделали то же, что и прошлый раз? Лучше сдохнуть! Я лучше заберу с собой нескольких ублюдков, чем стану подстилкой для этих тварей. У тебя полно оружия, а я буду тут беззащитная?

Я почесал затылок. В словах Олеси был некоторый смысл. В такие времена, как сейчас, всяко лучше иметь при себе ствол, чем не иметь.

— Держи, — я снял кобуру. — Только не вздумай. Слышишь? Даже не вздумай спускаться вниз, поняла? — я строго посмотрел ей в глаза. — Даже за дверь нос не высовывай.

— Да поняла я, — Олеся выхватила из моих рук кобуру. — Не волнуйся. Сама знаю.

Взяв штурмовую винтовку, я отправился на нижние этажи, туда, где находились пустые квартиры и откуда я смог бы вести огонь по врагу, не подвергая угрозе жильё Олеси.

Я осторожно спускался по тёмной лестнице, стараясь не шуметь. Часто останавливался и прислушивался. Выход на лестницу осуществлялся с лифтовой площадки, и потому я не видел, что творитсяв коридорах. Приходилось напрягать слух, дабы убедиться, что никого нет, а затем на всякий случай проверять этаж. Тем временем на улице стрельба то затихала, то начинала грохотать с новой силой.

На шестом встретились двое мужиков. Они с удивлением посмотрели на меня и на автомат, который я держал в руках.

— Воевать собрался? — спросил один. — Там внизу «хорсов» полно. Убьют.

«Хорсами» называли в простонародье кавказцев. Откуда повелось — чёрт их знает. Но сейчас важнее было то, что дом наш уже захватили, и для начала мне придётся выбить врагов.

— Где? Сколько? — спросил я.

— Да откель нам знать? Кажись на четвёртом, — сказал второй.

— Расходитесь по домам и не приближайтесь к окнам, — велел я и продолжил спуск. Мужики только ухмыльнулись мне вслед.

Вот и четвёртый этаж. За дверью в коридоре — голоса. Говорят не по-русски. Два демонических «осьминога» появились рядом по моей команде, я вышел на лифтовую площадку, пропуская вперёд существа.

Выглянул в коридор. Одна из квартир была открыта. Лохматый бородатый кавказец вышел навстречу. Увидев меня, он судорожно схватился за висящий на плече автомат. Но демоны, повинуясь моему мысленном приказу, ринулись на вояку, а затем в квартиру. Короткий крик раздался в помещении. Я ворвался следом.

Двухкомнатная квартира была заставлена старой мебелью и выглядела заброшенной. Я проверил кухню, потом спальню: там лежало мёртвое тело. Прошёл в зал: у окна ещё двое. Рядом валялся гранатомёт — длинная зелёную труба, а у одного с собой имелась сумка с тремя выстрелами к нему.

С одного я снял бронежилет и разгрузку. Облачился в них, распихал по карманам магазины к штурмовой винтовке и четыре осколочные гранаты, которые нашёл у боевиков. Рация у них тоже была. По ней непрерывно шли переговоры, но я ни слова не понимал.

Теперь можно было приступать к бою. Я подумал, что не помешал бы напарник, который прикроет тыл и будет удерживать лестницу, вот только где его взять? Значит, придётся самому воевать на оба фронта.

Стёкла уже были выбиты, и я, устроившись у окна со снайперской винтовкой, принялся изучать дом напротив. Расстояние было метров шестьдесят-семьдесят. Все этажи хорошо просматривались.

Отметил для себя окна, из которых люди Гасана вели огонь. На втором и на шестом этажах сидели бойцы с гранатомётами, ещё в двух окнах — стрелки с автоматами.

Я навёл перекрестье прицела на гранатомётчика, который тоже в кого-то целился. Задержал дыхание. Нажал спуск. Пуля угодила в лицо бойцу. А я тут же перевёл прицел на следующее окно, где засел второй гранатомётчик. Выстрел. Кажется, попал в плечо. В той же квартире находились ещё двое, но те успел спрятаться под подоконниками, и моя пуля ушла в «молоко». Третье окно. Там — двое. Одному попал в голову. Второй вместо того, чтобы пригнуться, принялся строчить наугад. Его я тоже снял.

Отложив винтовку, я взял гранатомёт и, прицелившись в стоящий внизу пикап, выстрелил. Грохнул взрыв — и машина потонула в дыму.

Кажется, боевики до сих пор не могли сообразить, кто по ним стреляет. Они начали что-то кричать, бросились врассыпную и залегли во дворе. Впрочем, толку от этого не было: всех их я прекрасно видел со своей позиции. Вопил раненый. Рация, которая лежала у моих ног, разрывалась от переговоров. Кто-то что-то настойчиво повторял.

Пока происходила эта суматоха, я зарядил следующую ракету и, почти не целясь, выстрелил в грузовик, к которому прижалась группа бойцов.

Я стоял за стеной, и заметить меня было сложно снизу, но очевидно, противник скоро поймёт, что я перерезал бойцов на четвёртом этаже и придёт за мной. Я решил навести ещё больше паники.

Моя тёмная армия в количестве пяти демонов появилась в комнате и ринулась вниз на врага. Началась полнейшая неразбериха. Люди орали, метались по двору, стреляли и падали настигнутые чёрными существами. Только один не убегал. Демон подлетел к нему, но тут же обратился в дым, то же произошло и со вторым. Я зарядил последнюю гранату и выпустил её в машину, возле которой засел это «духовный». Демонов к этому времени осталось только два, но зато и люди Гасана внизу лежали все мёртвые. Существа покружили ещё минут десять и пропали. А я стал ждать. Мне казалось, что военные вот-вот должны придти, но те не торопились, хоть двор был зачищен.

Когда я снова выглянул, то чуть не получил пулю. Очередь прошлась по окнам четвёртого этажа. Откуда стреляли, не видел, но на всякий случай поспешил ретироваться в коридор. Из автомата бетонную плиту пробить трудно, а вот если из гранатомёта шмальнуть вздумают, мне не поздоровится.

Вскоре я услышал топот множества ног под окном. Дело плохо: боевики пошли на штурм. Я перебрался к окну в другой комнате и, высунувшись, дал из автомата длинную очередь по бегущим. И тут же спрятался. О бетонную стену застучали пули, одна прошла через раму прямо у меня над головой. Хорошо прижали — не высунуться.

Теперь оставалось только обороняться, удерживая лестницу, пока сюда не прорвутся военные. Я побежал в коридор.

На лестнице — шаги. Внизу заметался свет фонариков. Люди Гасана уже поднимались. Первым делом я призвал демона и отправил его на врага, но существо очень скоро исчезло: у противника имелась защита. Тогда я достал гранату и, выйдя на лестницу, швырнул её на нижний пролёт. «Лимонка» зазвякала по ступеням. Грохнул взрыв, завопил раненый.

Я встал на колено в дверном проёме и навёл ствол на лестницу в ожидании момента, когда противник возобновит атаку. Горцы медлить не стали. Снова по лестнице затопали ботинки. Я достал вторую гранату, выдрал чеку и аккуратно закатил меж перил. Та упала на нижний пролёт, а я спрятался за стену. Взрыв. Вопли и ругань. На этот раз противник не остановился. Бойцы Гасана ринулись наверх. Я же занял позицию в дверном проёме и едва головы врагов показались меж перил, дал по ним очередь.

Но противник не прекращал попыток до меня. Патроны закончились. Я вставил новый магазин и продолжил строчить, не давая врагу высунуться. В качестве поддержки я вызвал ещё одного демона, и это стало последней каплей: бойцы Гасана обратился в бегство.

Я отступил в коридор, поскольку на лифтовой площадке прямо возле двери, ведущей на лестницу, имелось окно, и я опасался, что меня попытаются достать из тяжёлого оружия.

Сомнений не было: пока остаются патроны, противника сдержать сумею. Кроме как по лестнице сюда не зайти. Конечно бойцы Гасана могли попытаться пробить стены из квартир соседнего подъезда, но я поднимусь выше и буду отстреливаться уже оттуда. Гораздо больше меня беспокоило, что этаж попробуют спалить. Сомнительно, конечно, что у этой «армии» найдётся хотя бы один РПО (хотя чем чёрт не шутит), но «духовные» у них точно имеются в наличии, а у тех — огненная магия. А в ТТХ огненных техник я пока не разбирался, а потому и не знал, к чему готовиться.

Одним словом, вся надежда была на то, что военные выбьют боевиков Гасана. Но от солдат — ни слуху, ни духу. Казалось бы, я тут перебил уйму народа, снял грантомётчиков, ликвидировал пулемёт. Что ещё надо? Но нет: на улице всё затихло, военные больше не проявляли активность на данном участке.

Я спустился ниже, проверил третий этаж — тот пустовал. Пошёл на второй, приоткрыл дверь на лифтовую площадку. И чуть не получил пулю в голову. Вовремя отпрянул, и деревянную дверь прошило очередью. Противник уже был тут. Пришлось отступить.

Я переместился на пятый этаж, и оттуда начал наблюдать за бойцами Гасана. Во дворе никого не было. Зато сквозь прицел снайперской винтовки я снова заметил движение в окнах напротив. А ещё дагестанцы подогнали машину с зенитной установкой в кузове — та выглядывала из-за угла дома. Эта штука уже вызывала беспокойство: за бетонной стеной от неё не укрыться. Так что высовываться не стоило. Зенитка тем временем принялась работать короткими очередями по четвёртому этажу. Пришлось подняться выше, чтобы ненароком не задело. Но когда стрельба смолкла, я снова спустился на четвёртый. Позицию эту я намеревался держать как можно дольше и не позволить выжать себя на верхние этажи.

Следующие полчаса я сидел в коридоре между квартирами и крутил рацию, надеясь поймать волну военных. Но занятие моё успехом не увенчалось, а враг возобновил наступление. Предваряла его артподготовка: зенитка принялась долбить по дому.

Вскоре на лестнице послышались шаги. Я устроился в коридоре так, чтобы держать входную дверь под прицелом. Призвал на всякий случай демона, но тот не справился с задачей — исчез. И вот дверь приоткрылась и в щель закатилась граната. Я дал короткую очередь и, отскочив вглубь коридора, рухнул лицом на пол и закрыл руками голову.

Взрыв жахнул совсем близко. В уши мои словно вата набилась. В воздухе повисла плотная завеса пыли и дыма. Я поднялся, осмотрел себя: кажется цел. На стенах вокруг — следы осколков, а мне повезло.

Я снова ринулся к лифтовой площадке, встал на колено и приготовился стрелять. Один боец высунулся, и я встретил его очередью. Тело свалилось в дверном проёме, загородив проход и не давая двери закрыться. Я вытащил гранату и зашвырнул на лестничную клетку. Грохнул взрыв.

В ответ вылетела ещё одна граната. Но в коридор она не закатилась, а потому достаточно было спрятаться за углом, чтобы меня не задело взрывом. Перезарядился. Бойцы Гасана снова ринулись на этаж, и я накрыл их плотным огнём, выпустив очередной магазин.

На лестнице захлопали одиночные. Я не сразу понял, кто стреляет, а когда сообразил, ринулся к двери и, высунувшись из-за угла, выпустил длинную очередь туда, откуда бандиты поднимались. Один свалился и покатился вниз, остальные бросились наутёк. На лестничной площадке лежали трое убитых, у одного из них голова превратилась в кашу от взрыва гранаты, ещё один раскорячившись на ступенях, закрыв своим телом проход. Поверх трупов лежал раненый и стонал, но я быстро прекратил его мучения.

Ну а на верхней площадке в темноте стояла тощая фигурка, держа в руках большой армейский пистолетом. Я подбежал и отобрал у Олеси оружие.

— С ума сошла? — процедил я, схватил её за руку и потащил наверх, на десятый этаж. «Вот же дура! — злился я. — Куда под пули-то лезешь?» Не знаю, почему это меня так взбесило. Кажется, я боялся — боялся за её жизнь.

Вот и до десятого этажа добрались. Я затащил Олесю в квартиру.

— Ты что творишь? — негодовал я. — Ты куда полезла?

— Помочь хотела, — виновато потупилась Олеся.

— Ну зачем? А если б убили? Я и сам справлялся.

— Не убили же.

— Ладно, проехали, — я немного остыл и теперь снова вернулся к мыслям о том, что делать в сложившейся ситуации. На армию уже надежд никаких. Самим надо выбираться.

Я выглянул в окно. Посреди двора стояли ещё три машины, помимо тех, которые я подбил из гранатомёта. За ними прятались люди. Вскоре на середину двора вышел высокий бородатый мужчина в бордовой черкеске и чёрной папахе. На поясе его висела шашка.

Он встал посреди двора в полный рост, словно его не страшили пули. Вероятно, это действительно было так. Я уже видел, на что способны «духовные», и насколько сильна их защитная магия.

— Посредник! — крикнул мужчина во всё горло. Голос у него был столь громкий, что ему даже рупор не требовался.

— Посредник! — повторил он. — Выходи и сражайся, как подобает мужчине. Ты убил моих людей, а я пришёл убить тебя. И я сделаю это, будь уверен. Если нужно сжечь этот дом, я сожгу этот дом. Если нужно сравнять с землёй этот квартал, я сравняю с землёй этот квартал. Выходи, по-хорошему, посредник. Иначе сегодня прольётся много невинной крови.

— Кто это? — спросила Олеся.

— Гасан, не иначе, — ответил я.

— Вот же сука! Ты же убьёшь его, да?

— Если бы только знать, как…

— Вызови того огромного демона.

— Что? — у меня аж брови на лоб полезли от удивления. — А ты-то откуда знаешь?

— Я на дурочку похожа? Я ещё тогда, когда мастерскую спалили, поняла в чём твоя сила. Ты призываешь демонов.

— Да у, немудрено было догадаться. Но сейчас я не хочу это делать. Представляешь, если среди бела дня эта громадина в городе появится? Да народ вторжений боится больше, чем всех бандитов вместе взятых.

— Какое это сейчас имеет значение? Никто не узнает, кто призвал его.

— Есть и другая проблема: «духовные» умеют сдерживать демонов. Я не уверен, что здоровый справится.

— Неужели совсем ничего нельзя сделать? — Олеся смотрела на меня умоляющим взглядом — таким же, как и тогда, когда мы первый раз встретились и она просила меня взять с собой.

— Можно. Просто подумать надо, — я сказал это лишь для успокоения, чтобы Олеся не волновалась. Сам же понимал, что в сложившихся обстоятельствах шансов у нас мало. Сколько «духовных» внизу? Какими силами обладает Гасан? Может, он здорового одним плевком убьёт? Не зря даже высшие демоны не спешили связываться с «духовными». Значит, есть чего бояться.

Тут требовался комплексный подход.

— Посредник! — снова раздался грозный голос с улицы, заставивший меня выглянуть в окно. — Не хочешь честной схватки? Ты — жалкий трус. Можешь и дальше сидеть за этими стенами, но скоро они не смогут тебя защитить.

К бородатому вышли ещё двое мужчин, одетые в чёрные черкески, и тоже с шашками на поясах. Они выставили руки вперёд, и между ними начал собираться огненный шар, который становился всё больше и больше. Его диаметр достиг метров двух, но шар продолжал увеличиваться. И я понял, что сейчас случится нечто страшное. Если шар запустят в дом, половина подъезда мгновенно выгорит вместе с запертыми в своих квартирах жильцами. Надо было действовать немедленно.

— Уйди из комнаты! — приказал я Олесе, да таким тоном, что та сразу же убежала в коридор.

А я уже мысленно призывал существ. Надо было во что бы то ни стало отвлечь Гасана и его людей. Выиграть хоть немного времени.

Демоны появлялись возле меня и летели вниз. Существ неслись на врагов мрачной чередой теней с горящими глазами. Демонические сущности заполняли двор, они кружили в воздухе и бросались вниз хищными птицами. Они исчезали, сталкиваясь с защитой и клинками горцев, но на их место приходили новые. А я чувствовал, как с каждым призванным керибу становлюсь слабее. Душевное изнеможение и апатия наваливались непосильным грузом, который, казалось, вот-вот раздавит меня.

Враг был измотан, и я понял, надо доставать из рукава последний козырь.

Я разложил на полу бумагу с символом призыва дэва и сосредоточился. Листок вспыхнул, а за окном возникла громадная чёрная тень, заслонившая свет. Существо смотрело на меня тремя парами огненных глаз, словно желая поглотить мой разум, и на миг мне показалось, что не демон находится под моим контролем, а я — под его. Я напрягся из последних сил. Из моего рта вырвался рык, я упал на колени и схватился за голову, в которую будто нож воткнули — так сильно она болела. И демон подчинился: ринулся на Гасана и его подручных.

Тут в комнату вбежала Олеся.

— Что с тобой? — она взяла меня за лицо и уставилась в глаза. — Тебе плохо?

Я молчал. Не мог и слова произнести. На лбу выступил пот. Меня шатало. Казалось, я вот-вот потеряю сознание.

— Нет, нет! — воскликнула девушка. — Не бросай меня тут одну, держись!

А в моей голове роились десятки существ. Они были не на улице, а прямо у меня в сознании — я чувствовал их, и не знал, как утихомирить этот гам, от которого мозги превращались в кашу.

С большим усилием я взял себя в руки. Поднялся.

— Всё хорошо? — со страхом и надеждой спросила Олеся.

— Бери автомат и запасные магазины, — произнёс я через силу. Каждое слово давалось с большим трудом. — Смотри за домом напротив. Там в окнах…

— Я поняла, я всё сделаю, — Олеся схватила оружие и зарядила один из магазинов, которые я выложил из карманов.

— Прикрывай.

Шатаясь, я вышел из комнаты, спустился на четвёртый, по дороге дважды чуть не упав на тёмной лестнице. Схватил первый попавшийся автомат, найденный у убитых, собрал несколько магазинов и распихал их по карманам разгрузки. Делал всё механически. Мозги совсем не соображали. Только одно было в голове: надо убить Гасана. Тогда всё закончится.

Я вышел из подъезда.

Повсюду валялись трупы. Над двором по-прежнему кружили чёрные существа, сверкая огненными глазами. Их осталось мало, но и людей внизу теперь — по пальцам пересчитать.

Большой демон уже обрёл физическую форму, он крушил всё вокруг своими стальными щупальцами. Сминал машины, поднимал клочья земли, но против Гасана и трёх духовных ничего не мог сделать. Они сковывали его магической силой. Нечто, напоминающее сеть, обволакивало существо.

И вдруг — яркая вспышка. Молния ударила в демона, и у того отлетел кусок чешуи. Затем ещё одна вспышка пронзила существо.

А я принялся стрелять. Шёл и палил по «духовным», которые до сих пор сражались с существами. Один упал, второй… Я сменил магазин. Третий, зарубив мелкого демона, схватил висящую за спиной штурмовую винтовку, но я скосил его очередью прежде, чем тот выстрелил.

Ещё одна вспышка — здоровому демону молнией оторвало два щупальца. Существо умирало, блестящая чёрная чешуя металлическим градом падал на землю при каждом ударе молнии. Двое держали, а Гасан, выпуская молнии, разносил дэва в клочья.

Я прицелился и выпустил длинную очередь: один из «духовных», сдерживающих демона, упал. Второй переключился на меня, выставил невидимый щит, в который ушла следующая очередь. Я укрылся за грудой металлолома, что совсем недавно был машиной, сменил магазин, и высунувшись, продолжил вести огонь по неприятелю.

Одна короткая очередь, и защита пропала. Силы «духовного» иссякли, он больше не мог ничего сделать. Следующая пуля уложила его.

Демон распался, его чешуя тёмной дымкой растворилась в воздухе. Теперь мы остались с Гасаном один на один. Нас разделяли метров десять. Я зажал спуск, ствол выплюнул очередную порцию свинца, которая вошла а невидимую защиту, не достигнув цели.

Я пошёл вперёд, прямо на своего врага, не прекращая стрелять. Я понимал, что шансов никаких, и что сейчас я покину этот мир. Мой противник слишком силён. Была лишь призрачная надежда.

Магазин опустел и упал в распаханную землю, следующий занял его место, щёлкнул затвор. Но я не успел выстрелить. Гасан выставил вперёд руку. Блеснула молния. В глазах потемнело.

* * *

Каменные своды подавляли своим величием. Необлицованные стены, сложенные из огромных иссиня-чёрных булыжников, уходили ввысь, потолки тонули во мраке. Сквозь узкие арочные окна я видел огненное небо, а внизу призрачной массой кишели тени, бредущие молчаливой толпой по бесконечному лабиринту.

Я летел по длинным анфиладам и хитросплетением коридоров, холодные мёртвые стены окружали меня, а за окном бугрилось небо огненными тучами. Я не понимал, что здесь делаю и куда движусь. У меня не было тела — лишь чистое сознание. Неведомая сила затягивала меня в жуткую неизвестность чёрных комнат, не оставляющих надежды выбраться наружу.

Лестница. Она чудовищной спиралью закручивалась вдоль стен башни, что подпирала пылающее небо. А загадочная сила всё влекла и влекла меня в беспросветную высь, пока я не оказался в огромном помещении со стрельчатыми окнами, украшенное причудливыми каменными скульптурами и барельефами. Диковинные звериные головы смотрели на меня из мрака под потолком, а колонны обвивали стебли и листья чудовищных жутких растений.

Посреди зала находился бассейн, наполненный бордовой жидкостью, а возле него сидело исполинское огненное существо.

Я смотрел на великана, а тот, казалось, даже внимания на меня не обращал, словно мудрец, поглощённый думами о вечности или статуя, созданная гением безумного скульптора. Время от времени великан медленно погружал в бассейн одну из десятков могучих рук, и бордовая жидкость струилась по телу его, словно кровь по венам.

И всё же он знал о моём присутствии: я чувствовал, как сотня глаз неотступно следит за мной. Именно он привёл меня сюда — сомнений быть не могло. Именно его сила влекла моё сознание в чертоги тьмы и мрака, что возносились над безжизненными чёрными песками демонического мира.

— Впечатляют мои владения? — раздался громоподобный голос где-то внутри меня. — Сотни лет я правлю этим осколком вечности, сотни лет поглощаю силу, которая струится по мне величием и пустотой. Тысячи душ кричат во мне, тысячи слов сковывают меня, в безумии обрекая на власть. Ты знаешь, что такое вечность? Нет. Вам, людям, не понять тишину, заключённую в капле всеобъемлющего бытия. Я смертен, сын мой, я чертовски смертен, я растворяюсь в своей власти, я растворяюсь в этом небе, я жажду утопить своё естество в океане времени, но тебе не понять, ты — лишь семя, брошенное во мрак. Огонь порождает тьму, тьма — огонь. Таков бесконечный цикл… Нет, ты не знаешь. Людям не дано знать… Но что ты тут делаешь? Захотел познать вечность? Захотел узреть осколок царствия сего? Но время ещё не пришло. Ты не выполнил предначертанное. Ты не принёс мне последнюю душу. Дай же мне то, что я хочу. Ах да, сила вновь переполнила тебя. Но и это пройдёт. Всё пройдёт…

* * *

Лейтенант Дамир Керимов вместе с третьим взводом прочёсывал двор между двумя многоэтажками. Солдаты внимательно осматривали по сторонам, чтобы вовремя заметить загировцев, которые могли затаиться в каждом окне.

Весь вчерашний день и сегодняшнее утро не прекращались стычки с бандой, а точнее войском клана Загировых. Солдаты пятьдесят восьмого моторизованного полка рассчитывали быстро занять север Москвы, но не тут-то было: если в Ховрино и Биберево бойцы не встретили сопротивления, то в Северном районе пришлось на сутки увязнуть в городских боях.

Поговаривали, что семейство Загировых не просто так послало сюда людей: якобы Загировых попросил это сделать. Причём «просьба» исходила с самого верха. Император предпринимал отчаянные шаги, чтобы не позволить революционно настроенным армейским подразделениям захватить власть в одном из двух крупнейших городов империи.

Лейтенант Керимов мало что понимал во всей этой политической возне. Зато он, как и большинство солдат, осознавал необходимость положить конец притеснениям со стороны Орловых и других кланов, которые сейчас держали власть в своих руках. А род Загировых он лично ненавидел, ибо хорошо знал, что те творили на Кавказе и как притесняли простых местных жителей.

Конечно, и офицеры, и солдаты понимали: легко не будет. Несмотря на то, что восстало несколько армейских частей, император всё ещё имел множество сторонников. И ожидания подтвердились: едва армия вошла в город, как встретила жесточайшее сопротивление и понесла большие потери в технике и в живой силе.

Никто не знал, как воевать на улицах крупного города, где чуть ли ни в каждом окне мог сидеть враг с гранатомётом, а окон таких вокруг — сотни.

Особенно много неприятностей доставляли «духовные». Им даже гранатомёты не требовались. Они одним взглядом жгли бронетехнику и солдат. И это было страшнее всего, ведь регулярные подразделения почти не имели средств борьбы с ними. А тут с «духовными» пришлось столкнуться лоб в лоб.

Но сегодня около полудня что-то произошло: загировцы внезапно прекратили сопротивление и начали отступать. Наметился перелом. В чём причина, точно никто не знал. Местные жители твердили о вторжении: якобы в одном из дворов, где укрепились боевики, видели большое количество демонов, в том числе и существ огромных размеров. Солдаты, неподалёку державшие оборону, тоже стали свидетелями инцидента. И это было пострашнее любой вооружённой банды.

Именно в этот двор и послали Керимова с его взводом: демоны демонами, а местность зачищать надо. Всем было страшно, но кто-то должен идти.

Когда подразделение зашло во двор, перед солдатами предстала жуткая картина: сожжённые и смятые, словно огромным молотом машины, развороченная, будто десятком бульдозеров, земля и трупы… много трупов загировцев. На одних пулевые ранения, у других даже повреждений нет — данный факт означал, что люди эти пали жертвой демонов. У некоторых покойников глаза были выпучены — в них до сих пор читался предсмертный ужас. И от таких взглядов кровь стыла в жилах.

Керимов заметил впереди движение: кто-то выжил среди этого хаоса.

В самом центре двора лежали трое боевиков, одетых в национальные костюмы. Двое были убиты из обычного стрелкового оружия, а один — грозного вида старик с орлиным носом и седеющей бородой — не имел на теле видимых повреждений. Метрах в пяти от старика лежал юноша славянской внешности, одетый в бронежилет и разгрузку. Рядом с ним сидела худенькая девушка с автоматом за спиной.

Когда Керимов подошёл ближе, девушка подняла на него взгляд. Глаза были заплаканные, и в то же время в них таилась злоба.

— Вы поздно, — произнесла девушка. — Мы вас ждали. У вас есть врач? Он жив, надо помочь ему, — она уставилась на юношу и больше не поднимала глаз.

— Санитар! — крикнул Керимов. — Тут раненый, — а потом обратился к девушке: — Что с ним?

Та молчала.

— Эй. Ты слышишь меня? Что здесь произошло?

— Гасан, — проговорила девушка. — Он пришёл за нами. Он хотел нас всех убить.

— Гасан Загиров? Он был тут? Где он?

— Здесь, — девушка кивнула на бородатого старика.

Подбежал санитар.

— Пульс в норме, повреждений нет, — констатировал он, осмотрев юношу. — Ничего не понимаю. Парень как будто… спит.

Керимов нажал тангенту рации, висящей на плече:

— «Берёза», говорит «север пять». У нас один раненый — гражданский. И предположительно труп Гасана Загирова.

— Понял тебя «север пять», — раздалось в динамике. — Машина сейчас будет. Продолжай зачистку.

Конец

Content

Amazerak
Тёмный посредник 2

Глава 1

Интерлюдия 1

Глава 2

Интерлюдия 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Интерлюдия 3

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Интерлюдия 4

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Интерлюдия 5

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Интерлюдия 6

Глава 19

Интерлюдия 7

Глава 20

Глава 21

Интерлюдия 8

Глава 22