Юлия Евдокимова

Темные воды Венеции

«Юлия- тонкий знаток и ценитель итальянской кухни и прочих итальянских тем».

Джангуидо Бреддо, почетный консул Италии, член Академии истории итальянской кухни, автор книги «Настоящая итальянская паста».

«Аппетитные бестселлеры Юлии Евдокимовой: Италия, которую можно попробовать на вкус».

Газета «Аргументы и факты».

«На книжной полке- тайны и туманы».

Журнал «Италия».

Умирающая Венеция, Венеция, отдыхающая на море,

Сладкую одержимость ее последних печальных дней

Венеция продает туристам

(Франческо Гуччини)

Когда в Венеции светит луна, кажется, что ты гуляешь внутри гравюры.

(Карло Досси)

Венецианский закон действует не дольше одной недели.

(Поговорка)

Все совпадения имен и событий случайны.

Глава 1

Лагуна казалась тягучей темной смолой, лишь огни далеких лодок вспыхивали в ней крохотными оранжевыми искрами. Это был тот час, когда ничто не нарушает тишины спящего города, спят кораблики- вапоретти, спят лодочки торговцев, которые вскоре наводнят бачино Сан Марко и Гран Канал, спят гондолы, слившись с ночью тусклыми черными боками.

В час, когда рассвет лишь угадывался где-то вдали, на станции карабинеров на Campo Dei Gesuiti раздался звонок.

Жара недавно отступила и в открытые окна вместо привычной за лето душной влажности влетал свежий ветерок. Набережная в двух шагах, и ветер с лагуны хоть изредка продувал бы кабинеты жаркими летними днями, но мешала влажность. По-венециански облезлое белое здание станции карабинеров одной стороной выходило на площадь и рио Санта Катерина, другой на рио деи Джезуити, испарина поднималась в воздух с воды с двух сторон и открытые окна в августе равнялись самоубийству.

Сентябрь позволил выдохнуть.

На самом деле грех было жаловаться. На площадь редко забредали туристы, здесь катались на велосипедах дети (что строжайше запрещали правила!) сидели под платанами старички, торопились на работу венецианцы, висело над каналами выстиранное постельное белье, а то и чьи-то разноцветные панталоны. Это коллегам возле пьяцца Сан Марко некогда пообедать, к ним вереницей идут туристы, потерявшиеся или ограбленные, а то и сами по рассеянности оставившие свои кошельки и кредитки в баре. Здесь же большую часть времени было спокойно.

Сентябрь окончательно погрузил всех в расслабленное состояние, прохлада и тишина сделали свое дело.

Оттого звонок прозвучал неожиданно и тревожно, как бы банально это не звучало, ведь нет ничего более тревожащего, чем предрассветные звонки. Почти всегда можно дождаться утра, почти — но не в экстренном случае.

Женский голос сказал, что хочет сообщить о двух телах, назвал адрес. На просьбу представиться звонившая ответила просто: «contessa» и повесила трубку.

Через несколько минут черный катер с красной полосой и белой надписью «carabinieri» спугнул треском мотора спящих по соседству венецианцев, а заодно и маленьких мраморных херувимов церкви Санта Мария Ассунта, которую все звали по имени площади — Джезу.

Вскоре катер притормозил возле высокого венецианского дворца из красного кирпича с узкими стрельчатыми окнами.

Заспанный дворецкий отворил двери, жестом пригласил следовать за ним и провел карабинеров сквозь темный холл во двор.

Со стороны, глядя на голые каменные фасады, не догадаешься, что внутри скрыт большой сад, идеально спланированный. С дикими травами и цветами, не по сезону благоухающими жасмином, невысокими пальмами, у подножия которых дремали две кошки, сразу шмыгнувшие в заросли розового кустарника при виде людей.

Дворецкий кивнул куда-то вглубь. По выщербленным плитам карабинеры прошли в указанном направлении. Там скрывался старинный фонтан, не видный и не слышный за кустарником, слабая струйка воды почти бесшумно стекала в широкую чашу. С двух сторон фонтана два обнаженных мертвых тела мужчины и женщины, сидели, прислонившись спинами к холодному мрамору.

Старший из карабинеров посветил фонариком — крови было совсем мало. Никаких набежавших луж, лишь бледные в свете фонарей тела.

Офицер оглянулся и лишь сейчас заметил маленькую темную фигуру в углу патио, такую же неподвижную, как и убитые. Он шагнул ближе, фигура шевельнулась, и в круг света ступила женщина со светлыми коротко остриженными волосами в черном бархатном одеянии в пол.

— Капитан Флавио Маркон, мы прибыли по вашему звонку, графиня.

Женщина удовлетворенно кивнула:

— Венецианец. Я рада. Графиня Изабелла Контарин. — Она протянула маленькую ручку с тонкими пальцами.

— Почему вы позвонили нам, а не в полицию, contessa?

— Я не доверяю полиции. И потом, преступление совершенно на объекте, связанном с искусством, это Антонио Канова, — она небрежно кивнула в сторону старого фонтана. — А это ваша сфера. Спасибо что прибыли так быстро.

Флавио осторожно пожал тоненькие пальчики.

— Их нашли вы?

— Да, это печальное открытие сделала я.

— Вы знаете жертв?

— Я знаю мужчину. Это Альфонсо Терранова, журналист.

— А женщина?

— Никогда не видела.

— Когда вы их нашли?

— Примерно в 4.30. Если мне не спится и нет дождя, я пью кофе в саду.

— Вы видели или слышали что-нибудь ночью?

— Нет, капитан. В палаццо двойные рамы, никаких внешних звуков. Если у меня бессонница, что бывает часто, я брожу по дому, вы видите, насколько он большой для одинокой женщины. Но, как я сказала, здесь двойные рамы и все герметизировано для охлаждения воздуха. Даже играй в саду оркестр, я не услышу.

— Откуда вы знаете жертву?

— Я состою в совете галереи Джорджо Франкетти в Ка д’Оро. Вы знаете, полагаю, что Ка д’Оро построил мой предок в XV веке, собственно, как и этот дворец, и несколько других… Брат Террановы тоже состоит в совете. Раз в год я устраиваю ужин для всех членов совета, пару раз, конечно, с моего разрешения, Альфонсо приходил с братом. Кажется, года три назад.

— Больше не приходил?

— Нет, я не позволила.

— Почему же?

— Вы читали статьи Террановы, капитан?

— Нет, но слышал о нем.

— Ну тогда вы знаете, что он специализировался на сплетнях из жизни известных людей. Мерзкий мусор, собранный везде, где только можно. Вот только в отличие от прочих светских журналистов Терранова был удивительно точен! И я понимаю, откуда он черпал информацию, от чего становится еще печальнее. Он несколько раз предлагал мне встретиться и поговорить о людях, которых я хорошо знаю. Естественно, я отказала, и не захотела видеть его на ужинах. Грустно, что кто-то из нашего круга оказался не столь щепетильным.

— Графиня, — появившийся судебный медик склонил голову и даже, похоже, приложился к маленькой руке. — Я думаю, вам лучше прилечь. Чуть позже я позвоню доктору Вьянелло, он зайдет вас проведать сегодня днем.

— Вы же знаете меня, Альберто, я в порядке. Не надо никаких докторов.

— И все же вам лучше пойти прилечь, — теперь склонил голову капитан. — Позже нам придется встретиться с вами, чтобы задать несколько вопросов. — Но сейчас, после такого потрясения, вам нужно отдохнуть.

— Так что у нас тут? — проводив графиню внутрь дома, капитан вернулся к техникам.

— У обоих удар в сердце острым предметом, похожим на кинжал. Следы пыток. Выколотые глаза, у мужчины нет языка.

— Они убиты здесь?

— Думаю, нет. Недостаточно крови.

— Следы?

— Никаких. Те, кто перенес тела, были в перчатках и скорее всего в бахилах. Следов не оставили

— Те?

— Их было как минимум двое, не думаю, что один человек мог легко перенести два тела.

— Еще что-то?

— Остальное после вскрытия, капитан.

Глава 2

Саша никак не предполагала, что окажется в Венеции.

Во-первых, цены на перелет казались нереальными, да и не летала она с пересадками. Прямой перелет еще можно было вытерпеть, но выйти из самолета и вместо облегчения, что все позади, загрузиться в следующий рейс, было выше ее сил.

Да, несмотря на многочисленные поездки, адвокат Александра Емельянова мракобесно полагала: захоти Небеса, чтобы люди летали, они дали бы людям крылья. С тем, что вместо крыльев Небеса могли дать самолеты, она была категорически не согласна, вот и сидела весь полет, вцепившись в подлокотники кресла и сердце падало куда-то в пятки с каждым вздрагиванием самолета. А уж воздушные ямы… Саша была уверена, что однажды умрет от разрыва сердца прямо во время турбулентности.

А во-вторых, несмотря на прошедшие годы не забылось счастливое время, которое они провели в Венеции с Лукой, тосканским комиссаром полиции. Собственно, после Венеции все и пошло наперекосяк, но те дни до сих пор были живы в памяти и делить Венецию с кем-то другим она не хотела.

Тогда она покупала на рынке свежие продукты и потом готовила на небольшой кухне с окнами на узкий канал. Частенько Лука отстранял ее от плиты, и готовил сам, заодно показывая подруге, как нужно готовить «аутентично» по-итальянски. Они шутливо ругались, спорили, но приходилось признать, что обед из итальянских продуктов у Луки получался лучше. Очень часто это были настолько простые блюда, что Саша удивлялась, как же получается так вкусно.

Даже в Венеции Лука умудрялся найти пакеты с надписью «Рasta Toscana», не признавая не только традиционные венецианские соусы из мелких рыбок, но и все виды пасты.

Комиссар доставал огромную кастрюлю, уверяя Сашу, что только в большом количестве воды можно правильно сварить пасту, кипятил воду, подсаливал и наконец торжественно вскрывал пакет.

Он придирчиво рассматривал купленные Сашей продукты, предпочитая отсыпаться, пока девушка отправляется на рынок, но не забывая критиковать ее выбор помидор или зелени. И приступал к священнодействию- приготовлению соуса.

Саша, знавшая о спагетти, тальятелле, феттуччини или в крайнем случае о пенне, начала разбираться в тосканских «пичи» или «реджинелле» о которых никогда раньше не слышала, а простота соусов изумляла и заставляла замирать у Луки за спиной с карандашом и блокнотом, записывая, как он умудряется создавать шедевры из обычных овощей. Но записывай — не записывай, а так вкусно у нее самой вряд ли получится, для этого надо родиться итальянцем.

Там же, одним теплым вечером, когда дрожало пламя свечи на столике маленькой траттории, а скрипач выводил что-то романтичное, они оба вдруг замолчали, почувствовав, что пришел тот важный момент, когда будет принято решение. И оба испугались этого момента и этого решения и потеряли его навсегда. Сегодня, спустя годы, они оставались близкими друзьями, но прошлого было не вернуть.

Но человек предполагает, а Небеса располагают, вот уже остался за спиной Стамбул, и поздним вечером самолет приземлился в аэропорту Марко Поло.

Не успела Саша выйти в зону прилета, как оказалась в объятиях подруги. Обычно спокойная и уравновешенная, Сонька визжала и вопила, на них оборачивались и показывали большие пальцы.

Собственно, из-за Соньки Александра и прилетела в Венецию.

Некогда сама врач-кардиолог, выйдя замуж за итальянского кардиохирурга Сонька забросила медицину и полностью отдалась своей второй страсти — виноделию. Вместе с мужем и нанятыми специалистами она восстановила старый виноградник в поместье мужа в Романье с таким энтузиазмом, что за пару лет их вино вышло на итальянский рынок, заявило о себе, и вот вина Россетти попали на международный винный салон в Венеции.

Марко, муж Сони, был занят в больнице и искренне обрадовался, что у жены будет компания в лице лучшей подруги, самая восхитительная поддержка, какая только может быть, и даже оплатил Сашины билеты, не слушая никаких возражений.

Так что, несмотря на ненависть к пересадкам и романтические воспоминания, Саша приняла предложение провести неделю в Венеции, да еще и за счет семьи Россетти. А кто б отказался?

Соня превратилась в сто процентную итальянку. Темноволосая, смуглая, стройная она тараторила хлеще коренных жителей этой страны, а уж диалектные словечки и жесты сыпались из нее не хуже, чем из какой-нибудь неаполитанки. Она все предусмотрела: когда у их стенда на выставке посетителей и жюри будут встречать две стройных молодых женщины примерно одного роста, блондиночка и смугляночка, шансы ламбруско пиньолетто и граппаросса винодельни Россетти явно вырастут. В качестве вина она была уверена, а лишний эффект для презентации не помешает.

Понятно, что отель с окнами на Гран Канал на целую неделю семейство бы не потянуло, расходы на участие в винном бьеннале и так сказались на семейном бюджете, а вот миленькая квартирка на калле Лоредан была по карману.

— Зачем нам какой-то отель! — Восхищалась Саша, стоя на балкончике, заставленном цветочными горшками, где помещались лишь небольшой столик и одинокий стульчик. Но зато по краям балкона красовались витые мраморные колонны, а выходил он на рио Мадонна дель Орто, по которому сновали лодки и катера, а за каналом серый дворец сменялся разноцветными двухэтажными домами с вывешенным над улицей бельем, а дальше виднелась колокольня церкви. Ветер с лагуны пах солью и йодом, оставляя на губах тот восхитительный привкус счастья, что возможен только на море.

К дому прилагалась легенда. Официальная версия гласила, что мужчина в чалме, тянущий за собой верблюда на барельефе на фасаде дома, это торговец с Востока, но в квартале уверяли что это волхв, и каждый раз перед Рождеством фигура пропадает с фасада, волхв на своем верблюде отправляется на встречу с Младенцем, ведомый звездой. Конечно, это легко проверить, но надо ли!

У них было целых два дня, чтобы осмотреться и отдохнуть и с новыми силами отправляться на винный салон. А еще Соня заранее предупредила подругу, что на сей раз вечерний наряд обязателен, потому что у нее уже имеется приглашение на два лица на бал, посвященный открытию бьеннале. И не куда-нибудь, а в палаццо Контарини дель Боволо, один из самых великолепных венецианских дворцов.

* * *

В первый же вечер, не успела Саша распаковать вещи и насладиться видом с балкончика, девушки отправились ужинать.

— Сицилийская кухня? Ты с ума сошла? Где Сицилия и где мы? Ты лучше меня знаешь, что есть надо в местных заведениях.

— Слушай знатока! — по-итальянски помахала Сонька пальцем в воздухе. — Я ж не просто так, с бухты барахты туда собралась. Сама увидишь.

Ресторан сразу опустошил Сонькин кошелек, потому что пришлось вызывать такси. Ну, то есть катер-такси, конечно.

— Ты б еще гондолу заказала, и вышел бы у нас романический вечер, — бурчала Саша, — на двоих.

Потратилась Соня не просто так. Гулять по улицам Венеции без цели настоящее наслаждение, а вот если нужно отыскать конкретный адрес, да еще не на набережных, а в глубине, наступает настоящий кошмар. При всем желании найти какую-то логику в системе нумерации домов, сделать это невозможно. В Венеции все номера идут подряд, а всего их около 6000 в каждом районе. Поэтому для приезжего адрес бесполезен, нужно долго изучать карту, смотреть, какие известные улицы и площади находятся поблизости, да и то результат не гарантирован. Причем сначала нужно воспользоваться индексом, и убедиться, что ты ищешь нужный адрес в правильном районе (sestiere), так как названия улиц в каждом из них… часто повторяются!

Корректных карт Венеции, как утверждают сами венецианцы не существует, более того, спроси маршрут у двух-трех венецианцев и получишь совершенно различные напутствия. Да и кто сказал, что они венецианцы? Количество понаехавших давно превысило количество коренных жителей, которые, наоборот, предпочитают уехать из Венеции «на материк» к нормальным ценам и прочим благам цивилизации. Места магазинчиков и маленьких лавочек заняли гонконгские сувениры для туристов, а мастера- изготовители масок и даже бабушки-кружевницы острова Бурано работают исключительно на потеху публике, ведь настоящие «кустарные» вещи, artigianali, заняли дешевые китайские подделки, продаваемые под видом местных.

Но всего этого не замечает человек, приезжающий в Венецию туристом, для него этот город по-прежнему прекрасен, его грустных сторон он не увидит, разве что удивится агрессивным надписям на дверях тратторий “no pizza, no pasta”. И действительно, зачем вредничать, ведь ненавидимые тобой толпы туристов приносят деньги! Но это последняя отчаянная попытка сохранить индивидуальность.

Венеция, и, пожалуй, Портофино в Лигурии, больше всего потеряли от всемирной славы, потеряли главное- свою душу.

Даже имея точный адрес траттории, куда они направлялись, Соня отчаялась хотя бы примерно понять, где же искать это заведение, а если и подберешься поближе, не факт, что выберешься. Не понравится что-то Венеции, и пиши пропало. Она как живой организм, видит, слышит и чувствует, и, если что не по нраву, запутает так, что сто раз пройдешь мимо нужного места, а не увидишь, сто раз пройдешь нужный поворот — и упрешься в тупик.

Так и подкатили — а вернее приплыли — Саша и Соня к нужной траттории с шиком, на отделанном деревом венецианском катере-такси, за бешеные деньги и под нежные подмигивания водителя. Соньку-то он мог и за итальянку принять, а вот светловолосая и белокожая Саша точно туристка, а значит, надо включать обаяние на полную.

Не зря, ох не зря привезла Соня подругу в эту тратторию!

Здесь готовят блюда сицилийской кухни с непроизносимыми названиями. Например, casarecce alla turiddu — паста, похожая на короткие трубочки- макароны, а заправлена она помидорами, каперсами, оливками. А десерт- пальчики оближешь! Semifreddo di zabaione a marsala de Bartoli dieci anni, в переводе на человеческий — семифреддо это домашнее мороженое с различными наполнителями, а в данном случае вместо наполнителя был дзабайоне, яичный крем с вином, так вот вино было сицилийской марсалой аж десятилетней выдержки!

— Зачем продукт переводить!!! — изумлялась Соня, уплетая десерт за обе щеки, и расплываясь в улыбке всеобъемлющего счастья.

Но сначала были Sciabolini agli scampi e polpa di granchio, то есть большие креветки в омаровом соусе с крабиками и осьминожкой, которые, рыдая над ценой в меню, взяла Соня, — Живем один раз, и вообще, разве мы не приехали получать международные награды нашему вину и не пойдем в палаццо на бал!

Саша лишь округляла глаза — неодобрительно глядя на Соню и в восхищении на блюдо, поданное ей самой. «Мидии в пасте» оказались совсем не тем, что представляла она, листая меню. Мидии были поданы в «котелке» из теста, нечто средним между блинчиком и веронскими креспелле, а потом она подняла «крышку» и совсем пропала, вдохнув восхитительный аромат.

— Ладно, ты оказалась права, — повинилась Саша на обратном пути, когда они из последних сил тащились вдоль каналов, переходили по мостикам, ныряли в арочки, трижды заблудились и наконец добрались до своего «верблюжьего» палаццо.

Пришлось и остановиться надолго, и вопреки новым запретам усесться прямо на ступени мостика, пока Соня отвечала на обязательный вечерний звонок экономки, на попечение которой оставила двухлетних близнецов Луку и Кьяру. Экономке дали твердое указание звонить дважды в день, утром и вечером. Синьора Марина обожала близнецов и с удовольствием занималась детьми до приезда с работы их отца, Марко, но Соня готова была контролировать каждый шаг, это же ее дети!

— Почему нельзя нормально улицы называть, — ворчала Саша, укладываясь в кровать. — Ну ладно там «виа» или «калле», на худой конец «страда». Напридумывали тут “Cannareggio 1244” и что? И где искать этот номер?

— Им и этого мало! — засмеялась Соня. — На разных картах одна и та же площадь может называться campo San Biagio, campo San Blasio и campo San Biasio — на итальянском, венецианском или диалекте региона Венето.

С этими мыслями они и уснули и снилось Саше, как ныряет она в крытый переход sottoportego, переходит мост- ponte, чтобы выйти на набережную — fondamento и, наконец, попасть во дворик-тупик corte, но нашла ли она то, что искала, неизвестно, потому что больше ничего из дурацкого сна Саша не запомнила.

Глава 3

— Ничего нового я тебе не скажу, — судебный медик вручил Флавио заключение. Обе жертвы были убиты ударом очень тонкого орудия, это либо кинжал, либо рапира…

— Рапира?

— Что-то вроде фехтовальной рапиры или тонкого копья. У обоих выколоты глаза. У мужчины вырезан язык, у женщины беспорядочно острижены, а местами вырваны волосы.

— Этого нам и не хватало… Маньяк? Я не помню подобных преступлений в Венеции.

— А ты много слышал об убийствах в Венеции вообще? Были, конечно, случаи, когда особо оригинальные личности привозили жен в Венецию, чтобы здесь и задушить, ты молодой еще, не помнишь.

— Отелло себя возомнили? Ох, не нравится мне это все… жертвы сильно мучались?

— А вот это единственная новость на сегодня. Вскрытие показало, что перед смертью обе жертвы поели, очень легко, скорее всего просто закусывали аперитив. По количеству этанола можно установить, что это был ликер или десертное вино. Но в крови обнаружено большое количество опиатов, поэтому к моменту смерти оба были в бессознательном состоянии и не реагировали, когда отрезали язык и выкалывали глаза.

— Наркотики?

— Не думаю. Кто в наше время будет принимать опиум, если существует огромное количество синтетических веществ, которые легко можно купить.

— Лекарства?

— У обоих сразу? Вряд ли. Но вот, собственно, и все, подробности прочтешь в отчете. И еще… Флавио, будь помягче с графиней, меня очень беспокоит, что тела найдены в ее саду.

— Ты давно знаком с графиней?

— С детства. Моя мать была лечащим врачом ее покойного мужа, они близко общались, я помню, как в детстве меня брали с собой в палаццо на ужин. Муж ее владел несколькими заводами в Венето, собирал произведения искусства, входил в попечительские советы нескольких галерей. Графиня просто молодец! После смерти мужа она сумела не только сохранить капитал, но и преумножить, вкладывает средства в восстановление памятников, жертвует на реставрацию картин, графиня настоящий патриот Венеции.

— Не мудрено, если вспомнить, сколько дожей дала Венеции фамилия Контарини! Доменико, 101й дож, Никколо, 97, и это только 16–17 век, я всех даже не помню.

— Контарин. Графиня предпочитает венецианское написание и произношение своей фамилии. Кстати, она сказала, что очень рада видеть венецианца-карабинера.

— Я так и представился, Марконом, а не Маркони, по привычке.

— Считай, кредит доверия получен, осталось оправдать.

— То есть не графиня должна подтверждать свое алиби, а я оправдать доверие?

— Это Венеция, caro mio, а она — графиня Контарин. Ты же знаешь, что с определенными кругами в этом городе ты ничего не сможешь поделать.

* * *

Брат Альфонсо Террановы ни минуты не мог усидеть на месте. Он хватался за голову, бегал по кабинету, постоянно извинялся за беспорядок, хотя в апартаментах было исключительно чисто. Минимум мебели, все в серых и белоснежных тонах — известнейший венецианский искусствовед был явным приверженцем скандинавского минимализма.

Последний раз он видел брата два дня назад. Брат работал над какой-то статьей, встречался с разными людьми. Знать бы раньше! Но Леандро никогда не вникал в работу брата. Или делал вид, стараясь не запачкаться скандальной славой Альфонсо.

— Вы же знаете, что статьями Альфонсо Террановы были недовольны многие.

— Думаете, это повод для убийства? Боюсь, в тех кругах, о которых писал брат, так вопросы не решают это же не юг!

— Вы можете дать список тех, с кем у вашего брата были натянутые отношения или конфликты?

— Синьоры, на него даже в суд ни разу не подали за диффамацию. Брат никогда не публиковал факты, которых не мог подтвердить.

— Соответственно, могут быть люди, решившие отомстить.

— Не думаю. Конечно, я составлю такой список, боюсь, я не всех помню, но я постараюсь.

— Вам знакома эта женщина? — Капитан показал снимок.

— Она… Dio mio! Она мертвая? — Леандро выронил фотографию. — Это та женщина, что найдена вместе с братом?

— Да, это она. Посмотрите внимательно. Вы узнаете эту женщину?

— Это… да… я узнаю ее… — взяв фотографию дрожащими руками, Леандро Терранова снова уронил ее на стальной серый столик. — Это Лезия.

— Лезия?

— Как-то так произносится… или Лессия… но брат звал ее Лезия. Она русская, они встречались с братом какое-то время, но давно расстались.

— Как давно?

— Месяца три назад.

— По чей инициативе?

— Я не спрашивал. Но это не было трагедией для брата.

— А для девушки?

— Понятия не имею.

— Как они познакомились?

— Лезия работала в галерее в Ка д’Оро, ее взяли переводчиком. Насколько я помню, она училась в университете Ка Фоскари. Я вхожу в попечительский совет галереи и часто приглашал брата на мероприятия. Ну, вы понимаете, учитывая сферу деятельности Альфонсо он знакомился с нужными людьми, наблюдал.

— Такими, как графиня Контарин?

— Да, но графиня… я не знаю, что между ними произошло, но графиня весьма сухим тоном запретила мне приводить брата на мероприятия, которые устраивала. Это было… года три назад, но я помню до сих пор, так со мной никто не разговаривал.

— У графини и вашего брата мог быть конфликт?

— Я не знаю. Я не спрашивал.

— Вы до сих пор помните тот разговор, но вам было не интересно в чем дело?

— Это дела брата, я в них не вмешиваюсь.

— Где жила Лезия?

— Понятия не имею. Думаю, в галерее есть все ее данные.

— Она встречалась с кем-то после вашего брата?

— Ходили слухи что с директором галереи, и он даже собирался бросить ради Лезии свою семью.

Директор галереи Доменико Кардуччи встретил карабинеров у дверей своего кабинета, одетый в дизайнерские серые джинсы и белую футболку без рукавов. Седые волосы подстрижены по молодежному: виски и затылок выбриты, верхние длинные пряди уложены гелем. В мочке уха сверкнула бриллиантовая серьга.

— Prego, accomodatevi. Прошу, проходите. Простите за беспорядок.

Они все с ума сошли с беспорядком? Кабинет выглядел безупречно, просторный, светлый, наполненный воздухом через огромные высокие стрельчатые окна, выходящие на широкий канал, деревянные полы выскоблены почти добела. Все было белым — стены, портьеры, пол — кроме черного дивана. В гигантской кобальтово-синей вазе стоял один гигантский белый цветок. Все выглядело настолько идеальным и настолько не венецианским, что резало глаз.

Беспорядок? Капитану как раз хотелось устроить беспорядок в этом картинном помещении, а заодно встряхнуть, помять, растрепать картинного мужчину, иначе он никак не мог отделаться от впечатления, что разговаривает с манекеном в стерильной лаборатории. Уж очень нарочитым был образ директора, созданный, несомненно, дорогим стилистом, сложно разглядеть личность за безупречным образом человека из мира современного искусства.

— Чем я могу помочь? — директор кивнул в сторону дивана, уселся первым, перекинул руку через спинку и вполоборота повернулся к собеседнику. Осталось вручить каждому по бокалу и будет светская беседа, а не опрос свидетеля. Кардуччи сумел завладеть инициативой, в этой обстановке капитан Маркон чувствовал себя не в своей тарелке.

— Такая странная трагедия! — продолжил директор очень небрежно, светски. Ни капли грусти не отразилось на лице.

— Одна из жертв, молодая женщина по имени Лезия, была вашим сотрудником.

— Это верно. Но лишь отчасти.

— В каком смысле отчасти?

— Мы нанимали Олессию Окх… Окхотникофф в том случае, если нужен был перевод.

— На русский?

— Не только, она прекрасно владела немецким и испанским, и итальянским, конечно.

— И стоила вам гораздо дешевле, чем итальянка с дипломом, которую вы приняли бы в штат.

— Это бизнес, уважаемый капитан. Я пекусь об интересах галереи.

— Альфонсо Терранову вы тоже знали?

— Почти не знал. Я хорошо знаком с его братом, известным искусствоведом, Альфонсо приходил с братом на наши официальные мероприятия, но очень редко. Вы понимаете, капитан, что его сфера профессиональных интересов усложняет общение, я не хотел, чтобы меня посчитали информатором и старался не поддерживать отношений. Отвратительное существо, капитан. Возможно, кто-то решил сделать нам одолжение.

— Нам?

— Нашему обществу. Венеции.

— У вас есть предположения, кто мог настолько обидеться на него, что убил?

— Боюсь, список будет слишком длинным.

— Как долго Олессия работала в галерее?

— Полгода. Она официально находится в Италии, учится… вернее, училась в университете.

— До нас дошли слухи, что у вас с Лезией… Олессией роман и вы собирались бросить свою семью.

— Это… не совсем слухи. Да, я предложил Олессии жить вместе.

— И предложили жене развод?

— Вы же знаете, капитан, что развод в нашей стране дело долгое. Через пару лет я бы получил статус “separazione”, то есть раздельного проживания, еще через два года мог бы подать на развод. Но… мы с вами мужчины, капитан, и понимаем, что любые чувства проходят. У меня очень прогрессивная жена, она прекрасно понимает, что есть семья, а есть… amore.

— Семья одна, а «аморе» может быть много?

— Ну, вы же все понимаете, капитан.

— И девушка была согласна с таким положением?

— Мы не обсуждали так досконально… Но капитан, ведь Олессия жила с молодым человеком, и тоже была не свободна… в общем…мы бы как-то это урегулировали.

— А вот с этого момента подробнее. Бойфренд знал, что Олессия собиралась его оставить?

— Боюсь она… я тоже пока не сказал своей жене… думаю, Олессию тоже пока все устраивало. Ее бойфренд, Стефано, вряд ли знал о нас.

— А может, она обманывала вас? Вы готовы были пожертвовать браком, вы платили зарплату «левой» переводчице несмотря на то, что у галереи серьезные финансовые проблемы, в сфере культуры произошло множество сокращений, а вы платите студентке, которая не имеет разрешения на работу.

— Все абсолютно заслуженно. Она была необычайно способной. Великолепной переводчицей с прекрасным знанием нескольких языков. Специалиста такого уровня трудно найти! Этого никто не будет отрицать.

— И вдруг Олессия сообщила вам, что передумала, собирается жить со своим Стефано, да еще вы узнали, что у нее был роман с Альфонсо Террановой, а значит она и сейчас могла передавать журналисту информацию о вас и вашем окружении за деньги.

— Что вы хотите сказать? — Кардуччи занервничал, убрал руку со спинки дивана.

— Вы не догадываетесь?

— Офицер Маркон…

— Капитан.

— Капитан, послушайте меня. На вашем месте я направил бы свои усилия на поиск преступников. По-моему, в этом состоит ваша работа. А вы тратите время. Свое и мое. И государственные деньги. Если я узнаю, кто убил Альфонсо, я не скажу вам б этом. Я пожму этому человеку руку. Он избавил наш мир от грязи.

— А Олессия?

— Прощайте, капитан. Надеюсь, мы не скоро встретимся.

Глава 4

Сонька привезла платье для бала. Вернее, не так — Платье, с большой буквы. Когда она примерила его перед зеркалом, Саша ахнула. Сочный яркий цвет фуксии, летящий шелк, открытые загорелые плечи — Сонька была прекрасна и вряд ли кто-то на балу сможет с ней сравнится.

Саша нехотя натянула платье, упакованное в качестве вечернего, и поняла, что с подругой рядом лучше не вставать, придется прятаться в углу зала. Поняла и Сонька, вздохнула, скомандовала:

— Снимай это… платье. Щас! — и засела в интернет. Потом долго рисовала что-то на карте Венеции и скомандовала снова:

— Пошли.

— Куда?

— Увидишь.

Грустная Саша кивнула и поплелась за подругой, даже не глядя по сторонам.

Ни мосты, ни каналы, ни дворцы ее совершенно не интересовали. Что может быть ужаснее для женщины, чем понять, что на балу ты будешь смотреться бедной прислугой своей лучшей подруги!

Сонька затащила Сашу в какой-то подвальчик, где на вешалках висело море разнообразных платьев всех цветов и размеров.

— У меня денег таких нет, ты что!

— Не бойся, это прокат.

— Надевать после кого-то? Ни за что.

— Все продезинфицировано. Не бойся, вперед!

Саша вяло мерила маленькие черные и длинные красные платья, каждый раз вздыхала, глядя в зеркало:

— В лучшем случае я похожа на эскортницу!

— Не похожа. Губы.

— Что губы?

— Не уточкой.

Девушки расхохотались, стали строить зеркалу рожицы, но тут же погрустнели. Не судьба, все, что не меряла Саша, абсолютно ей не подходило.

Неожиданно женщина за стойкой продавца, или как там называются служащие проката, вышла в зал, оглядела девушек, потом долго искала что-то в глубине и наконец вытащила совсем не платье на плечиках, а какой-то маленький сверток, вручила его Саше и кивнула на примерочную.

— Меряй!

Саша вытащила лоскут синей ткани, со вздохом натянула на себя, глянула в зеркало и ахнула. Перед ней стояла русалка. Нет, королева русалок! Платье полностью облегало фигуру, струилось по полу, никаких украшений на нем не было, просто одно полностью открытое плечо, но сама ткань… И пусть не шелк, а какая-то синтетика, глубокого и в то же время не кричащего синего цвета. Внутри вспыхивали золотые искры, не заметные, пока не наденешь платье. При каждом движении искры вспыхивали, словно золотая пыльца вылетала из ткани, окутывала Сашу и рассыпалась вокруг.

— Ну, ты чего там? — Сонька сгорала от нетерпения.

А Саша боялась выйти, словно шагни она за порог примерочной кабинки, и волшебство исчезнет.

— Ты чего там застряла? — подруга уже заволновалась.

Саша откинула портьеру и вышла. Сонька и женщина застыли с открытыми ртами. Потом выдохнули.

— Bellissima! Stupenda! Splendida! — неизвестно сколько еще превосходных эпитетов подобрала бы женщина к описанию Саши в этом платье, но ее не надо было уговаривать, девушка готова была отдать все имевшиеся деньги за один вечер в этом платье. Такое случается раз в жизни и, в конце концов, она, Саша, достойна бала, о котором будет вспоминать всю жизнь.

— Сколько? — просипела она.

— Нисколько. — ответила женщина. — Оно не из прокатных. Это я дочке давно купила, уж лет десять назад, но не пригодилось. Так и лежит. Дочка уехала, занята семьей и детьми, вечерние платья ей без надобности. Забирай. Видимо, оно тебя ждало.

Не веря своему счастью, Саша медленно пошла к дверям, боясь, что ее окликнут и скажут, что все это шутка.

И ее окликнули.

— Куда вы в таком платье? Идите, переоденьтесь, синьорина.

Они были настолько разными, что ни одна не затмевала другую. Яркая темноволосая красавица Соня взрывалась сочной фуксией, нежная светловолосая фея Саша вспыхивала золотыми искрами. Конечно, никакой катер-такси им бы не подошел, хотя Саша готова были идти на бал в этом платье пешком, через всю Венецию, и обязательно через площадь Сан Марко, и чтобы все, все, все, приехавшие со всего мира, ее видели и ахали.

Но в Венеции не приходят пешком на бал, приглашенных доставляют частные лодки, и Соня с Сашей, естественно за счет последней, сняли гондолу.

Гондольер обалдело смотрел на двух принцесс, каким-то чудом свалившихся ему на борт, вел гондолу осторожно, и даже шикнул на коллегу, вопящего что-то неаполитанское для четырех толстых туристов. Коллега хотел возмутиться, но остолбенел, открыв рот, а туристы чуть не опрокинули свою гондолу, свесившись на один бок, опомнились, защелкали фотокамерами. Девушки встали во весь рост и позировали, а мимо плыли дворцы и опускались сумерки, в которых два экзотических цветка распускались еще ярче.

Гондола пристала к небольшому причалу у стен огромного светлого дворца. Служащие во фраках помогли девушкам выйти, проверили приглашения, неземная красота прибывших не отвлекла их от выполнения своего долга. И вот уже подруги оказались в саду, где вилась, уходя к небесам, лестница самого необычного венецианского дворца.

— Нам… туда? — Несмотря на красоту лестницы Саша вряд ли вскарабкалась на шпильке на верхний этаж по всем ее ступеням с винтовыми поворотами.

— Слава Богу, нет, — Соня показала на распахнутые во двор-кортильо двери в палаццо. — Знаешь, что означает его название — Боволо? Это венецианский диалект: лестница-улитка.

— Не хотела бы я переть свой домик на самый верх, — тут Саша вспомнила, что она прекрасная фея на балу, и исправилась, — ну, то есть, нести.

— Это палаццо построила одна из самых известных семей Венеции, Контарини, давшая немало дожей и сенаторов венецианской республики. Ты не представляешь, какие там внутри сокровища, любой музей позавидует!

— И они до сих пор здесь живут?

— Нет, лет двести назад здание по завещанию было передано приходу Святого Луки и стало резиденцией Конгрегации милосердия (Congregazione di Сarità).

— И так до сих пор?

— Практически. Сегодня здесь учреждение детских приютов и образования. Которое получит нехилые денежки от аренды для бала.

— И кто за это платит?

— Богатые семьи города. Конкретно этот бал — в честь винного бьеннале, и одно из знаковых светских мероприятий города. Кстати, вот, это обязательно. — И Соня протянула Саше тонкую золотую маску, надев такую же.

— Типа все между собой не знакомы. Ага, так и не поймешь, кто под маской.

— Мы-то с тобой и без масок ни с кем не знакомы, ну, разве что чуть-чуть. Я же не просто так получила сюда приглашение, — горделиво расправила плечи Соня. — Наши вина…

— Так, ты сейчас надолго заведешься. Пошли, пора начинать светскую жизнь. Не знаю, как ты — с вашими винами — съехидничала Саша, — а я больше никогда в жизни сюда не попаду. Дай насладиться! — и тут же замерла, как вкопанная.

— Ты чего?

Саша невежливо ткнула пальцем вглубь зала, где мужчина и женщина разговаривали с другой парой. И в масках, и без Саша в любом месте планеты узнала бы эти две фигуры.

Стройная дама с идеально уложенными волосами в серебристом платье еле касалась тонкими пальцами предплечья своего спутника, маленького лысого человечка в черном смокинге со вспышкой оранжевого пламени бабочки.

— Странно, что бабочка не лимонная… — пробормотала Саша.

— О чем ты, ничего не понимаю.

— Вон, видишь? Те двое.

— И что?

— Это графиня делла Ланте, моя несостоявшаяся свекровь. В итальянском языке свекровь именуется подходяще — «суочера».

— Опять не поняла!

— Мама Никколо, понятно?

— Мамма мия! Она так ужасна?

— Она прекрасна, но разговаривать с ней я совершенно не намерена.

— Может и зря, выяснишь, какие у вас с Никколо перспективы, так сказать, от инсайдера.

— Какие перспективы, если он не звонил уже пару месяцев.

— Кто знает, кто знает… Погоди, она же вроде вдова?

— Это и пугает. Слишком часто я ее встречаю в этой компании.

— Так ты и кавалера знаешь?

— И ты не представляешь, насколько хорошо! — Саша стартанула с места, схватив Соню за руку и потащив за собой, да так неожиданно, что подруга чуть не подвернула ногу в туфле на высоком каблуке.

Через миг, улыбаясь во весь рот, Саша оказалась возле парочки. Глаза графини так расширились, что в прорезях маски остались одни зрачки, но ни одна черточка лица аристократки не дрогнула. Ее маленький спутник просиял, подпрыгнул, чтобы чмокнуть Сашу раз пять в каждую щеку, потом Соню, которой он даже еще не был представлен.

— София Россетти, винодельная компания Россетти из Эмилии-Романьи, — представила Саша, затем повернулась к Соне:

— Графиня Аделе делла Ланте, ее сына Никколо ты хорошо знаешь. Клаудио дель Фоско ди Монтеферрано, маркиз Бальони.

— Зовите меня Клаудио, — маркиз снова просиял.

— Вы… вы тот самый маркиз из Умбрии, который спас ей жизнь! — ахнула Соня.

— Вы преувеличиваете дорогая, мы оба рисковали, мне просто повезло меньше. А вы все еще пускаетесь в авантюры, carissima?

— Во всяком случае на этом балу, я надеюсь, не случится убийства, — скривилась графиня, но непонятно было, к чему относится гримаса — к балу, который ей чем-то не угодил, к отсутствию убийств или к самой Саше. Девушка подозревала, что все же последнее.

— Оно уже случилось. — Маленькая изящная женщина подошла неслышно. Аделе делла Ланте и маркиз всплеснули руками, последовали поцелуи воздуха у щеки и вежливые восклицания, наконец девушек соизволили представить.

— Изабелла Контарин, — склонила голову женщина.

Саша никогда не видела глаз цвета лаванды, и это вряд ли были линзы. Неужели у этой дамы в молодости были фиалковые глаза, конечно, они потускнели с возрастом, но Боже, как же она была хороша!

Но ляпнула Саша совсем другое и весьма невпопад, вспомнив историю дворца, что ей рассказала подруга:

— О, так это ваше палаццо?

— Нет, дорогая, уже давно не наше.

— У семьи Контарин много дворцов в Венеции. — Поспешил на помощь маркиз. — Вы невероятны, дорогая contessa, вы столько делаете для этого города!

Саша часто слышала, что в Венеции нет бедных. Они просто не смогут здесь жить, при местных ценах. Но и богатые люди стараются поселиться где- то в окрестностях, а старинные палаццо либо пылятся-сыреют в ожидании приезда на пару дней в год заокеанского хозяина или восточного шейха, либо давно разделены на апарты, и жить в крохотной квартирке в сестьере Сан Марко иногда дешевле, чем в большом доме в Кастелло или Канареджо… Венецианское общество сильно расслоено, и аристократ с лентой благородных орденских достоинств через плечо с частным водителем собственного катера вряд ли будет сидеть за одним столом с живущим здесь не первый десяток лет «понаехавшим» из Неаполя или владельцем небольшого отеля- коренным венецианцем.

Сегодня девушки оказались в самом сердце высшего общества этого города. Саша подумала: а пригласили бы ее сюда с Никколо, или важные люди семьи Скарфоне заканчивались на графине делла Ланте? Тем не менее они с Соней были здесь, благодаря винам семьи Россетти, и никакие гримасы несостоявшейся свекрови не испортят этого вечера.

От мыслей ее отвлек вопрос маркиза, но расслышала она лишь слово «убийство» и сразу встрепенулась.

— Дорогой Клаудио, вы еще не слышали эту ужасную историю? В моем саду было найдено двое убитых.

Маркиз ахнул и прикрыл рот ладонью.

— Одного из них вы наверняка знаете, это печально известный журналист светской хроники Альфонсо Терранова. Вторая- русская переводчица, подрабатывавшая в Ка д’Оро.

— Русская? — теперь ахнула Саша, а графиня делла Ланте пояснила, что Алессандра тоже русская и подруга ее сына Никколо, который вот-вот получит важную должность в Риме. Весь в отца!

Она не сказала fidanzata, или amica di cuore — грустно вздохнула Саша, просто «амика». Вот и ответ на вопрос, от инсайдера.

— О, Алессандра разбирается в убийствах лучше всяких карабинеров, — польстил девушке маленький маркиз. — Я лично этому свидетель!

— Правда свидетели иногда оказываются в больнице, — мягко улыбнулась «свекровь».

— В таком случае, дорогая, вы должны заглянуть ко мне завтра на кофе. Часов в 10 утра, например, договорились? Я же вижу, что вам интересно, вы сразу оживились!

Саша кивнула, а Соня, схватившаяся за голову при слове «оживились», не успела укоризненно посмотреть на Сашу, как была приглашена на танец неизвестным высоким светловолосым мужчиной.

Саша раскланялась с аристократической компанией, и прошлась по залу.

Вина лились рекой. Официанты в белоснежных фраках выстраивали целые пирамиды из хрустальных бокалов, наливали сверху шампанское, превращая пирамиду в искрящийся фонтан. То, сколько напитка проливается мимо бокалов никого не волновало. Стол для фуршета ломился от крохотных кростини в невероятных сочетаниях креветок с клубникой, тонкого ломтика ростбифа с каперсом и инжиром, невозможно было ни сосчитать, ни опознать некоторые закуски.

Девушка поежилась. Уже некоторое время она чувствовала на себе чей-то взгляд, но когда поворачивалась, как бы случайно, то все были заняты своими делами, никто на нее не смотрел. Она выпила холодного шампанского, закусила парой кростини с клубникой и креветками, понадеявшись, что ни от того, ни от другого из платья немедленно не вырастет живот, а тогда прощай, красота! Ее даже пару раз пригласили на танец под очаровательно-старомодную музыку оркестра. И пусть она никого здесь не знала, и пусть приглашенные явились сюда поддерживать деловые контакты и устанавливать новые, чем активно занималась Соня, собравшая вокруг толпу поклонников, Саша чувствовала себя счастливой. Она скользила по залу, танцевала, пила шампанское, прекрасно понимая, что подобного бала в ее жизни скорее всего никогда не случится.

Лишь взгляд, который она чувствовала спиной, беспокоил, но она тут же забывала о нем, получая очередной восхищенный комплимент.

Из внутренних помещений девушка вышла на балконы, оттуда поднялась на последний ярус знаменитой лестницы и застыла, любуясь видом. Перед ней простиралась Венеция: крыши, колокольня Сан марко. Дворец Дожей, лагуна и далекие острова.

— Какая же она на самом деле маленькая! — пробормотала девушка и обернулась, вновь почувствовав тот самый взгляд.

— И пусть она превратилась в музей, и потеряла часть своей души, она все еще прекрасна и все еще хранит свои тайны, — ответил ей невысокий, чуть повыше Саши, темноволосый мужчина в идеально скроенном смокинге и черной маске, в прорезях которой сверкали такие же черные глаза.

— А я все никак не могу ее полюбить.

— Значит, вы любите что-то другое, — улыбнулся незнакомец.

— Алессандра, — протянула она руку.

Мужчина склонился над рукой, как положено изобразив поцелуй в воздухе.

— Зовите меня Берни, выговаривая полное имя, вы язык сломаете.

— Вы не итальянец, — в его речи чувствовался акцент, но он не был ни французским, ни английским, уж их-то Саша сразу определяла.

— Нет. — Ответил мужчина, и ничего не добавил.

— Вы винодел? — снова попыталась она узнать хоть что-то о незнакомце.

— Нет, хотя очень люблю хорошее вино. Мне всегда любопытны новинки, и я не пропускаю таких событий, как венецианское бьеннале.

— Я такие события обычно пропускаю, — рассмеялась Саша, — но моя подруга выводит на сцену семейное вино, и я не могла не приехать, не поддержать.

— Если бы вы не приехали, этот бал многое бы потерял, — галантно поклонился Берни. — Надеюсь, что мы еще увидимся, прекрасная Алессандра. И исчез в дверях.

— Интересно посмотреть на него без маски. Все же маска придает таинственность и без нее обладатель этих черных глаз может потерять всю привлекательность. — Думала Саша, пока новый знакомый (один из членов жюри винного конкурса, между прочим, Сонька времени даром не теряла!) вез их на своем катере в «верблюжье» палаццо.

Подруги засиделись за полночь, обсуждая первый в их жизни настоящий роскошный бал, но сначала они с трудом заставили себя снять наряды и умыться, так не хотелось расставаться с этой красотой! В конце концов Саша заявила, что пора спать, ведь утром ей нужно явиться с визитом к графине Контарин. Адрес она выучила наизусть, никакое шампанское не помешало. Не каждый день приглашают в аристократический дворец в Венеции!

Соня уснула, лишь коснувшись головой подушки, сразу после звонка экономки, доложившей, как провели день близнецы. А Саша, которая почему-то не рассказала подруге о черноглазом Берни, долго ворочалась. Забылась она лишь под утро, ей снился пристальный взгляд в прорезях черной шелковой маски и даже во сне она чувствовала себя героиней оперетты, ведь в реальной жизни таких встреч и таких романтических незнакомцев не бывает.

* * *

Когда капитан Маркон вернулся в офис, у стойки регистрации стоял невысокий, сморщенный мужчина неопределенного возраста.

— Я хочу сообщить о преступлении.

Он выглядел так, будто жил на улице. Конечно, некоторые из бездомных одиноки настолько, что иногда являются в полицию или к карабинерам и рассказывают невероятные истории, лишь бы оказаться в центре внимания. Некоторые просто сумасшедшие. Но ни одно заявление не оставалось без внимания, порой именно от «barboni» — бездомных — поступала необходимая информация. Капитан махнул рукой офицеру за стойкой — Займись! — и направился в кабинет.

Буквально через пару минут в дверь постучали и на пороге показался молодой человек, худощавый, в черных джинсах и футболке, в круглых очках, он сразу напомнил капитану Гарри Поттера.

— Чем я могу помочь?

Молодой человек кивнул вместо приветствия и быстро заговорил:

— Я был внизу. Меня послали сюда к вам, я хочу сообщить о пропаже человека.

— Какое отношение вы имеете к пропавшему?

— Это моя девушка. Мы живем вместе.

— Прошу, садитесь.

— Ее зовут Олеся Охотникова, она студентка университета Фоскари. Как и я. Мы уже полгода живем вместе. Она два дня не приходит домой ночевать, такого никогда не было.

— Садитесь, не нервничайте. Мы приезжали к вам домой, но никто не открыл. Вы не слышали новости?

— Какие новости? — совсем разволновался парень, губы задрожали. — Я не был дома, и искал Олесю, я ходил ко всем знакомым и во все места, где она могла быть. Какие новости? Я не венецианец, я из Дезенцано и никого здесь не знаю.

— Садитесь, синьор…

— Грасси, Стефано Грасси. Нет, я лучше пойду, я зря пришел, это ошибка. Простите, что отнял ваше время.

— Синьор Грасси. — Флавио поднялся и почти грубо схватил молодого человека за плечо и силой усадил на стул. — Сядьте и выслушайте меня.

— Она… — глаза молодого человека налились слезами. — Она не…

— Мне очень жаль. Mi dispiace tanto.

— Что, как это случилось?

— Пока мы не можем сообщить обо всех деталях. Вы знакомы с графиней Контарин?

— Я не знаком. Но Олеся мне рассказывала. Она встречала графиню в галерее, где работала.

— Вашу девушку нашли в саду в палаццо графини. Ее убили ударом в грудь. И выкололи глаза.

Молодой человек побледнел:

— Мне плохо…

— Опусти голову между ног. — капитан вынул носовой платок, намочил его из графина, и подал парню:

— Приложи ко лбу. И выпей воды, — он подал стакан.

— Я хочу ее увидеть.

— Если готов к этому, то проедем в морг. Нужно будет заявление и опознание. Где вы познакомились?

— В университете. Мы стали встречаться, а потом я предложил жить вместе. У Олеси не было денег чтобы снимать квартиру, и она жила в общежитии, в монастыре. Я предложил жить вместе, я плачу за квартиру, а она готовит и ведет хозяйство.

— Ты что-то знаешь о ее семье?

— Они живут в каком-то маленьком городке в России. Свой дом. Родители разошлись, мать и сестра с мужем и детьми живут вместе. Обычные люди… мать учительница… Олеся говорила, что никогда не вернется, здесь перед ней открыт весь мир. Она говорила, что обязательно зацепится здесь, в Италии, останется любой ценой. Я… я хотел предложить ей брак.

— У вас были близкие отношения?

— Да, офицер. Но Олеся… она… как бы это сказать… она очень красивая и сексуальная, и она очень любила секс. Я бы никогда не удержал такую женщину. И хотел предложить брак, тогда у меня была надежда.

— Сейчас придет офицер, и вы вместе съездите в морг. Если плохо себя чувствуете, давайте ненадолго отложим.

— Нет, все в порядке.

— И пожалуйста, не уезжайте из Венеции.

— Я подозреваемый? — побледнел молодой человек.

— Бойфренды всегда вызывают подозрения, Стефано. А в вашем случае один мотив налицо- ревность.

* * *

Отправив молодого человека в морг на опознание, капитан заторопился, его ждала графиня Контарин, предложившая встречу пораньше, чтобы день у всех оставался свободен.

Еще раньше ему позвонило высокое начальство, затребовало все новости по двойному убийству.

— Я надеюсь на вас, капитан. Это происшествие может негативно сказаться на туристическом имидже самого знаменитого города Италии и власти очень обеспокоены, мэр звонил уже трижды.

— И конечно, звонила графиня Контарин, — пробормотал Флавио.

— Звонила. — услышало его бурчание начальство. — Сontessa заинтересована в скорейшем задержании убийцы, и кто мы такие. Чтобы с ней спорить!

— Действительно… — снова пробурчал Флавио.

— Какие-то зацепки?

— Не тяни. Нам за промедление голову оторвут.

Повесив трубку, Флавио спустился вниз, где к нему тут же бросилась пожилая дама в кокетливой шляпке, схватила за рукав, и лихорадочно затараторила, что у него безжалостные сотрудники, которые не хотят помочь бедной вдове, отказываются принимать заявление. Другой рукой она утирала слезу вышитым шелковым платком.

Сотрудники подавали непонятные знаки, но Флавио подозвал дежурного и усадил даму на стульчик. У него было еще несколько минут, и капитан остался стоять, скрестив руки, пока дежурный слушает даму.

— Меня зовут Мария Антонелла Дзамбон, я живу на калле Дзен, 54. Спасибо вам, офицер, вы благородный человек. Да, я стара, но это не значит, что от меня можно отмахиваться.

— Не волнуйтесь, синьора, у вас примут заявление. О чем вы хотите заявить?

— Мой Пино не приходит домой уже третью ночь. Я очень переживаю. Такого никогда не было, я чувствую, что с ним что-то случилось!

— Впервые Пино не приходит ночевать?

— Нет, однажды он не приходил два дня, но на третий вернулся к завтраку, он меня любит, я знаю, и он — это все, что у меня есть! — Дама снова промокнула глаза.

— Не волнуйтесь, синьора, всякое бывает, может он задержался с друзьями. Вы же знаете, как это бывает, заиграются в карты, выпьют лишний бокальчик…

Дама уронила платок и уставилась на капитана, Флавио почувствовал, что сказал что-то не то, а в приемной установилась полная тишина.

— По вашему мнению что могло случиться?

— Офицер, я знаю, что Пино никогда не был святым, он часто отказывался есть, и я прекрасно знаю, кто его накормил, крашеная лахудра на углу, у нее все время из окна такие запахи, что даже у меня в квартире чувствуется. Бедный Пино, конечно, не мог устоять!

— Вы должны дать нам фотографию вашего Пино.

— Ох, офицер, у меня нет ни одной фотографии.

— Хотя бы дайте подробное описание, чтобы мы могли начать поиски.

— Вы благородный человек, офицер. Мой Пино очень красивый, никогда таких не встречала! У него белое пятно на лбу, огненно-рыжий мех…

— М… что? Мех?

Сотрудники начали кашлять и сморкаться, скрывая истерический смех.

— Какой мех???

Женщина возмущенно уставилась на капитана.

— Мех, волосы, это же очень важно! Я расчесываю его дважды в день! Мой Пино самый красивый кот в Венеции! Все соседи подтвердят!

Капитан икнул, и пообещал синьоре, что Пино обязательно найдут. Рассыпаясь в благодарностях, дама выплыла из здания.

Флавио повернулся к сотрудникам. Снова повисла тишина, все боялись вздохнуть.

— Вы знали? Пока я тут изображал из себя клоуна, вы все знали?

Ответом был гомерический хохот, не в силах больше сдерживаться, карабинеры ржали, как кони, утирали слезы, икали и махали руками.

Флавио очень хотелось кого-нибудь ударить, и побольнее, но и он не удержался и захохотал вместе с остальными. Когда все наконец отсмеялись, он направился к выходу, задержался на мгновение, обернувшись к сотрудникам и объявил:

— Чтобы к вечеру кота нашли! — и гордо удалился.

Глава 5

Графиня встретила карабинера в сиреневом спортивном костюме и, неожиданно, ярко желтых кроссовках.

— Сколько у вас света! — огляделся Флавио в просторном зале, наполненном солнцем через огромные стрельчатые окна, выходившие на канал. Система акклиматизации держала прохладу, а двойные рамы действительно отсекали все шумы. — Complimenti, сontessa! У вас прекрасный дом.

Графиня пригласила его пройти в следующую комнату, гораздо меньших размеров, с лавандовыми стенами, отделанными золотом. Усадила в мягкое кресло у старинного столика у окна, отправила горничную за кофе. В тех помещениях, где побывал карабинер, было очень мало мебели, именно это, в сочетании с высокими окнами, создавало ощущение пространства, не меньшую лепту вносили высокие потолки с фресками.

Изабелла Контарин прекрасно знала, какое впечатление производит цвет ее глаз, и активно обыгрывала его, от цвета стен в ее личном кабинете, где она принимала сейчас капитана, до спортивного костюма. Даже бархатная мебель в лавандовой комнате была темно сливовой, не нарушающей общей гаммы.

— Я живу очень просто, довольствуюсь малым, но это малое должно быто очень хорошего качества. Это придает качество и нашей жизни, не правда ли, capitano?

Сапфиры в ушах сверкнули, когда женщина наклонила голову.

— Я сама проектирую пространство, если хотите, я могла бы помочь и вам.

— С нашей кочевой жизнью это невозможно, — капитан представил лавандовые стены станции карабинеров и чуть не фыркнул, — благодарю вас, графиня.

— Чем старше я становлюсь, тем меньше ценю материальное в этом мире. В моем возрасте пора готовиться к отъезду в другие сферы, значит нужно иметь лишь минимальное количество необходимых вещей.

Вспомнив количество дворцов Контарини в Венеции, капитан снова чуть не фыркнул.

— И простите меня за спортивный вид, мой урок йоги сегодня чуть задержался. Очень рекомендую, ставит на место мысли в голове и приводит в порядок тело. Если хотите, присоединяйтесь ко мне на следующем занятии, у меня прекрасный персональный тренер.

— Вы очень любезны, но я не могу принять такое предложение.

— Простите, капитан, я совсем забыла, что являюсь подозреваемой. Но в вашей работе столько стресса, что просто спорт не спасет, здесь нужна гармония.

Вот как у нее это получается? Вроде и любезность оказала, и тонко намекнула, что подозреваемая, и похоже, даже посмеялась над этим. — подумал Флавио.

— Но мне очень хочется быть вам полезной. Ведь это в моем саду найдены бедняжки. Я стала плохо спать по ночам, еще хуже, чем обычно. Поэтому я взяла на себя смелость познакомить вас кое с кем, возможно, это окажется полезным. Она с минуты на минуту будет здесь, во всяком случае я надеюсь, что она пунктуальна. Согласитесь, необязательность и непунктуальность — страшные грехи. Порой хуже прелюбодеяния, — и графиня рассмеялась нежным негромким смехом.

— Она?

Горничная постучала в двери кабинета и сообщила, что синьорина Алессандра прибыла.

— Ну, вот, — снова тихонько засмеялась графиня, — я не ошиблась в девочке. По крайней мере этот грех ей не свойственен.

В двери вошла высокая тонкая блондинка в узком платье без рукавов до колен, удивленно посмотрела на Флавио.

— Как сказала графиня делла Ланте, вы прекрасно осведомлены о работе доблестных стражей нашей безопасности, дорогая. Позвольте представить вам капитана Флавио Маркона, венецианца, к моей большой радости. Капитан, Алессандра из России, она, насколько мне известно, адвокат и я уверена, что окажет вам помощь во всей этой ужасной истории.

Капитан совершенно не представлял, как может помочь ему русская адвокат, а девушка вдруг рассмеялась:

— Берегите голову, капитан, согласно той же графине делла Ланте, моим партнерам по расследованию обычно не везет!

— Я думаю, дорогой капитан, что вы можете быть откровенным в нашем маленьком кругу. В конце концов я могу позволить себе эту слабость на склоне своих дней — обсудить расследование. Тем более, что меня оно касается напрямую. Я не буду спрашивать, подозреваете ли вы меня, капитан, вы достаточно умны, чтобы понимать, что ни я ни двое моих преданных слуг, живущих со мной уже сорок лет, не имеем никакого отношения к преступлению. А если я заплатила кому-то за услуги assasino… нет, как-то вы его сегодня называете по-другому… ах, да — киллер! — то и я достаточно умна, чтобы от этого человека не осталось ни следа в Венеции. И дорогая Алессандра не побежит в газеты, делиться информацией, и не явилась из далекой России, чтобы убить свою соотечественницу. Так что чувствуйте себя свободно, капитан.

— У вас сложилось какое-то впечатление о журналисте Терранова?

— Мое впечатление не отличается от впечатлений остальных в моем кругу. Журналистика сама по себе не слишком благородное дело, а желтая пресса тем более. Как там говаривал Марк Твен? Журналист это тот, кто говорит в доме повешенного о веревке. Терранова не говорил о веревке, он копался в грязном белье и в личных секретерах своих жертв, да-да, не побоюсь этого слова, именно жертв.

— Его статьи когда-нибудь затрагивали вас или близких к вам людей?

— Нет капитан. — графиня сказала это мягко, но у Саши сложилось впечатление, что если бы такая статья появилась, то маленькая женщина в сиреневом спортивном костюме в гостиной с золотым орнаментом решила бы этот вопрос и журналист Терранова исчез с радаров навсегда, что бы это не значило.

— А женщина? Вы точно ее не видели?

— Теперь я припоминаю… вы же понимаете, что ночью, разглядывая мертвое тело без глаз (Саша вздрогнула) я вряд ли узнала бы в нем живую молодую женщину, которую я конечно же встречала в музее. Я просто была несколько расстроена, вы меня понимаете.

— Вы общались с Олессией?

— Олесей, — машинально поправила Саша. — Правильно произносится Олеся. Кстати, это вариант моего имени Александра из Белоруссии, но теперь превратился в самостоятельное имя.

— Значит, вы практически тезки?

— В какой-то степени. И синьора… и контесса права, я хотела бы помочь вам, капитан. Эта девушка была моей соотечественницей.

— И чем вы можете помочь?

— Как минимум поговорю с людьми. Вы можете сомневаться в моем опыте, но поверьте (Боже, я изъясняюсь так же высокопарно, как графиня, это заразно!) однокурсники Олеси и ее друзья будут более откровенны со мной, чем с офицером следственных органов.

— Я же знала, что она умница! — захлопала в ладоши графиня. — Una ragazza in gamba! Brava! Я только надеюсь, что вы оба вспомните, что я тоже имею отношение к этому делу, и это я вас познакомила. Поэтому милости прошу на утренний кофе с новостями. Но отвечая на ваш вопрос, капитан — нет, я практически не общалась с бедной девочкой.

Саша и капитан переглянулись.

— Кстати, как вам мои детки?

Саша и Флавио снова переглянулись и вопросительно уставились на пожилую даму.

— Ах, — рассмеялась она, — я в своем уме. Я о моих кошках! — только тут Саша сообразила, что две небольших меховых подушечки на дальнем кресле оказались спящими кошками. — Они прекрасны, но не пытайтесь их погладить. Они приходят и уходят, когда им вздумается, и даже я не могу их погладить, они совершенно дикие. Любят играть в саду.

Капитан как-то странно передернулся.

— У вас прекрасный сад, графиня.

— Моя гордость и радость, мой сад. Созданный для поднятия духа, для ощущения гармонии с природой на нашем каменном острове. И оскверненный убийством…

— Расскажите мне о директоре галереи.

— Доменико Кардуччи? Очень образованный и культурный человек, но порой слишком… как бы сказать… самодостаточный. Родословной никакой, учился в государственной школе, ну, вы понимаете, из тех, кто сам делает карьеру. А потом пытается представить себя сливками общества. Но хороший специалист и на своем месте в галерее. Он искренне любит свою работу, и я готова закрыть глаза на все остальное.

— Что остальное?

— Он слишком любит роскошную жизнь. Иногда он появлялся на работе после бессонной ночи, из клуба н материке или из казино. Говорили, что не обходится без женщин. У него прекрасная жена, но вы знаете, как это бывает…

— Вы в курсе всех дел в галерее?

— Мой муж внес щедрый вклад в музей. Когда он умер, я получила его место в совете попечителей. И я много знаю обо всем… и обо всех в галерее…

— Я соболезную вашей утрате.

— Это случается со всеми и произошло достаточно давно, так что не трудитесь, капитан, но благодарю вас. Когда достигаешь определенного возраста, понимаешь, что красота и гармония есть не только в расцвете, но и в упадке. Ох, простите меня, молодые люди, вокруг меня не так много людей, с которыми интересно разговаривать, вот я и позволила себе философствовать…

— Что вы, мне очень интересно!

— Вежливая девочка!

— Вы были в доме в ночь перед тем, как нашли тела в своем саду, но ничего не видели и не слышали?

— Я не спала. Не могла уснуть. Но рамы и толстые стены не позволили мне что-либо услышать.

— Вы ни разу не вышли в сад?

— Когда я не могу уснуть, иногда я завариваю себе чашку кофе или чая и выношу ее во внутренний дворик.

— Но не той ночью?

— Нет, не той ночью. Мне показалось, что на улице слишком тепло.

— Кто пользуется дверью, выходящей из сада на боковую улицу?

— Никто не пользуется уже много лет. Боюсь, не сохранилось даже ключа от замка.

— Тем не менее, дверь открывали той ночью.

— Ни у кого не может быть ключа. Во всяком случае последние пятнадцать лет. И даже больше. Кстати, в следующий раз, когда вы придете, я проведу вам экскурсию по дому и по саду.

— Вы очень любезны, графиня.

— Любезность не причем. Я люблю общество умных молодых людей.

— Мы подходим под это описание? — Рассмеялась Саша. — Вы нам льстите, графиня.

— Поверьте мне. Вы подходите.

Уже у входа Саша задержалась на минуту, предупредив капитана, что догонит его. Повернулась к графине, вопросительно приподнявшей брови.

— Contessa… Мне кажется, вы знаете всех известных персон, бывших вчера на балу. Вы ничего не слышали о человеке по имени Берни?

— О, Лу̀на?

— Лу̀на?

— Так мы зовем его между собой. Слишком сложно выговаривать его полное имя. Боюсь я не помню и трети его имен. Что-то такое вроде Фонтес и Альборнос, Хибралеон, Айяла, Перельяда… смело берите название города и окажется, что это его титул. Потомок королей Наварры, кстати.

— Так он француз?

— Ну, что вы, деточка, Дюма начитались? Наварра в Испании.

— А почему Лу̀на?

— Герцог де Лу̀на один из его титулов, гранд Испании, между прочим.

— Герцог де Луна… как красиво звучит. А что такое гранд?

— Есть в Испании особый титул, которого нет ни в одной другой стране. Титул «грандов» ввел в XVI веке король Карлос V, ставший впоследствии императором, главой Священной Римской империи. «Грандом» (великим) в то время мог стать любой дворянин, независимо от титула. Всего в Испании насчитывается 2720 титулованных особ, из них около 400 являются грандами. Но принадлежат они всего к 12ти семьям. И в отличии от нашей упраздненной монархии — подумать только, утверждают, что наши итальянские титулы — просто титулы вежливости, не имеющие юридического значения! — монархия Испании действующая и все испанские титулы не только на бумаге и в памяти. Я так понимаю, что вы познакомились с Луной?

— Шапочно.

— Но раз вы спросили, он вас заинтересовал.

— Я просто заинтересовалась именем, — соврала Саша. — Берни.

— Это уменьшительное от Бернардино.

— Точно язык сломаешь!

— Вы не любите кошек, капитан? — спросила Саша, наконец выйдя из парадных дверей на узкую набережную, где в нетерпении переминался с ноги на ногу карабинер. — Я видела, как вы передернулись.

— Нормально я отношусь к кошкам… — Флавио махнул рукой и рассказал девушке утреннюю историю. Саша смеялась до слез, и в конце концов карабинер тоже заулыбался и засмеялся.

— Надеюсь, вы не против моей помощи…

— Мне уже дали понять, что слово графини- закон. Так что против я или нет не имеет значения.

— И все же я надеюсь на нормальные дружеские отношения. Кстати, у меня одна просьба…

— Какая?

— Я бы не хотела, чтобы обо мне кто-то узнал.

— Об этом не беспокойтесь. Я не собираюсь докладывать руководству о вашей помощи, тем более делиться с подчиненными.

— И особенно… полковник Скарфоне из Равенны. Он не должен узнать о том, что я собираюсь вам помогать.

— Какое отношение вы имеете к полковнику?

— Боюсь, уже никакого. Вот только к сожалению или счастью- не знаю.

***

— Они были прекрасной парой, Стефано и Олеся, пока Олеся не познакомилась с журналистом, — рассказывали однокурсники в университете. Стефано истерил, грозился выгнать Олесю, но быстро остывал и все прощал, тем более что роман с журналистом быстро закончился.

— По-своему она любила Стефано, но Лезия из тех женщин, что не могут быть верными одному мужчине. Как только на горизонте показывался интересный кадр, она тут же бросалась навстречу. Но всегда возвращалась.

— Стефано очень переживал, что Лезия уйдет к директору галереи, он пропускал занятия, не сдавал рефераты, по-моему, он даже следил за ней.

— Я сама видела ее со взрослым мужчиной, они обнимались и целовались прямо на углу, недалеко от Ка д’Оро, не стесняясь прохожих. Я спросила, а Олессия ответила, что это ее шеф и у них серьезные отношения.

— Вы проверили алиби Стефано Грасси в ночь убийства? — задал первый вопрос на планерке Флавио.

— Уверяет, что сидел дома и писал реферат, алиби нет. И мотив имеется — ревность.

— А директор Кардуччи?

— Тоже нет алиби. Говорит, что сидел дома, в апартаменте в Венеции, один, семья живет на вилле за городом. Звонил Олесе, отправлял смс, но без ответа.

— А мотив?

— Во-первых, девица могла его дурить, не собираясь уходить от Стефано. Во-вторых, он мог узнать, что она передает сведения бывшему, а может и не бывшему любовнику, журналисту Терранове. Не просто наставляет рога, а еще и использует информацию.

— Что по окружению Террановы?

— Ничего. Никаких зацепок. Понятно, что два убийства связаны, иначе жертв не усадили бы вместе. Но кроме версии о продаже информации журналисту связи между ними в последние месяцы не прослеживается. Так что у нас два подозреваемых, осталось быстро и четко эти версии отработать.

Глава 6

Современное белое здание с колоннами и надписью La Biennale встретило подруг шумом, толпами людей, снующих туда-сюда, менеджеров в строгих костюмах, похожих друг на друга словно близнецы, очаровательных девушек — переводчиц и помощниц на высоченных каблуках в узких юбках с идеальным макияжем.

Выставка вин открылась, и вина Россетти непременно должны были стать событием года, но так думали о своем вине и все остальные виноделы, в том числе уже давно получившие множество международных наград, поэтому обстановка была хоть и праздничной, но нервной.

Под высокими потолками раскинулись стенды, где показывали, рассказывали, разливали и приглашали продегустировать вино самых разных виноделен Италии те самые мальчики и девочки, клоны друг друга. Сами же виноделы молча замирали рядом со скрещенными на груди руками, или нервно смеялись над шутками членов жюри, образовывая вокруг небольшие толпы, или заискивающе заглядывали в глаза известным винным критикам.

Стенд вин Россетти радовал глаз, разноцветное игристое ламбруско создавало ощущение праздника. Юный мальчик, нанятый Соней, нервничал, но старался, а Саша впервые пожалела о своем приезде. Она была чужой на этом мероприятии, заключение жюри ожидалось лишь на третий день выставки, и делать ей было совершенно нечего. В довершение всего около Сони, еще утром ворковавшей по мессенджеру с близнецами и супругом, нарисовался высокий, крупный молодой мужчина с бородой, оказавшийся ни много ни мало, а сибирским предпринимателем, приехавшим заключать контракты на поставку вин. Саша округляла глаза, подкашливала, но Соня сияла и винодел, забывший, что он вообще здесь делает, похоже намертво застрял у вин Россетти, причем интересовали его явно не вина.

Посмотрев на парочку, Саша тихонько попятилась и слиняла, уверенная, что Соня вряд ли заметит.

Она выскочила из здания выставки, вдохнула с облегчением полной грудью, отколола бейджик и, сверившись с картой, поскакала в сторону университета Ка Фоскари.

Ей повезло, группа, в которой училась Олеся, как раз была на лекции, и девушке показали на невысокую темноволосую студентку.

— Я Элиза, только не спрашивай мою фамилию.

— Почему?

— Ты будешь смеяться.

— Теперь я обязательно должна ее спросить.

— Я Элиза Скьяпарелли. Из Неаполя.

— Полная тезка знаменитой модельерши?

— Да, а теперь посмотри на меня. — Девушка развела руками, имея в виду свою мешковатую одежду, тяжелые кроссовки, стянутые в хвост волосы. — Насмешка судьбы.

— Я хочу поговорить с тобой об Олесе.

— Ты из полиции?

— Нет, родственники Олеси попросили поговорить с ее друзьями, они переживают.

— А чего переживать? Они не общались лет десять.

— Поссорились?

— А вы не в курсе?

— Олеся рассказывала, когда ей было 15 лет она соблазнила мужа маминой подруги. Тот бросил семью, а Олеся просто развлекалась. Тогда они и поругались с матерью. Олеся ушла жить к тетке, а потом поступила в университет и больше никогда не возвращалась домой. Но она не виновата!

— В смысле не виновата?

— Не виновата, что мужчины теряли от нее голову. Блондинка, 6й размер бюста, еще и умная, умела себя подать. Вот посмотри на меня — кто на меня посмотрит? А при виде Олеси мужчины головы сворачивали.

— Мне сказали, что вы дружили.

— Олеся была моей самой близкой подругой в университете, — сказала девушка, рассматривая свои ногти. — Я никого здесь не знаю, и мы с ней как-то быстро подружились. Она мой единственный друг в Венеции. Мы и жили с ней рядом, дверь в дверь, в общежитии. Ну, пока она не переехала к Стефано.

— А Стефано сейчас здесь?

— Нет, он пропустил уже неделю. Я слышала, что он очень расстроен и хочет бросить учебу или перевестись в другое место.

— Ты итальянка, а Олеся иностранка.

— Это не важно. Нам просто было хорошо вместе. Со мной никогда не случится ничего похожего на то, что постоянно случалось с Олесей. Я любила слушать ее рассказы. Но иногда… иногда я думала, может она сочиняет? Не может быть такого.

— Какого?

— Ну, Стефано ладно, а еще наш профессор…

— Какой профессор?

— Латыни, профессор Бирри. Он без ума от нее был, они даже ездили вместе отдыхать. А потом директор галереи, не помню его имя… но я не поверю, что она познакомилась с мужчиной из высшего света, даже с двумя мужчинами. Она так их описывала… в реальной жизни такого не бывает.

У Саши екнуло в груди:

— И как она их описывала? Где они познакомились?

— На вапоретто. Было поздно, Олеся возвращалась в общежитие, и стояла на корме. Вапоретто был почти пустой. Они остановились рядом, закурили…

— На вапоретто?

— Да, Олеся тоже удивилась, попросила прикурить, но это ведь запрещено.

— А они?

— А они засмеялись, и сказали, что штраф не проблема, но вряд ли кто-то рискнет сделать им замечание.

— Почему?

— Ну, они вроде какие-то важные персоны.

— А потом?

— А потом они вышли и предложили ей провести ночь вместе, все трое.

— Ужас какой-то.

— Вот я тоже так подумала, а она сказала, что колебалась, тогда они предложили ей выбрать одного из них. Она выбрала того, кто ей больше понравился.

— И провела с ним ночь?

— Да, она не пришла в ту ночь в общежитие.

— С незнакомыми людьми, не зная, кто они? А если они маньяки, да если… если б они ее заразили, в конце концов!

— Я ей так же сказала, а она посмеялась. Больных, сказала, сразу видно, а маньяки в Венеции не водятся.

— Странная история. А потом они встречались?

— Насколько я знаю, нет. Но история очень странная и я ей не поверила, я решила, что она все сочинила. А теперь не знаю… ведь она могла так же пойти с тем, кто ее убил.

— А журналист, Альфонсо Терранова?

— Олеся его давно бросила. Сказала. он скучный.

— Какой она была студенткой?

— Суперской. Лучшей на курсе. Она собиралась защитить диссертацию. Но сначала выйти замуж, чтобы не волноваться о визе или виде на жительство.

— Я слышала, что Стефано хотел это предложить.

— Она держала Стефано на крайний случай, если к концу учебы никого не подвернется. Но собиралась выйти замуж за человека, который может решить все проблемы, с деньгами и властью.

— Такого, как незнакомцы с вапоретто?

— Думаю, да. — Элиза хлюпнула носом. — Да, я стеснительная и некрасивая, но она доверяла мне все, все рассказывала. Про все свои романы. И делилась, когда она бросила профессора Бирри, а он ей угрожал.

— Угрожал?

— Да. Он был влюблен в нее, но не собирался бросать жену. Ты же знаешь, какие мы, итальянцы, какие у нас мужчины. И она решила разорвать отношения, он очень рассердился, а я волновалась, ведь он влиятельный человек и мог доставить ей проблемы. Но она сказала, что позаботится о себе.

— Профессор уже пытался что-то сделать?

— После того, как ее убили, — Элиза снова всхлипнула, — профессор оставил меня после лекции и сказал: если я хоть кому-то расскажу о них с Олесей, меня выгонят из университета. Я из бедной семьи, если не смогу закончить учебу, у меня в жизни ничего хорошего не получится. Но я не помню, чтобы он устраивал ей проблемы. О, вспомнила!

— Что?

— Она поехала с профессором в Лидо ди Езоло, на выходные. Там она сказала, что больше не будет с ним встречаться, он разозлился, они сильно поссорились. И Олеся ушла, когда она сидела в ресторане и пила кофе, она встретила одного из тех мужчин, ну, с вапоретто. Он привез ее в Венецию.

— И после этого она сказала, что сможет о себе позаботиться?

— Ну… да.

— Ты ничего не помнишь, хоть какие-то описания, может она называла имена?

— Нет, совсем не помню. Она говорила, по ним видно, что одеты дорого, очень хорошо выглядят. Вот и все.

— Спасибо, Элиза, ты очень помогла.

— Не за что… да я вспомнила вот еще что! Два дня назад я видела ее со священником.

— Со священником?

— Да, но я не знаю, кто это, и не успела спросить.

— Молодой, старый?

— Молодой. Очень молодой.

— А где ты ее видела?

— На площади Джезу.

Глава 7

Саша позвонила по номеру, который оставил Флавио и рассказала капитану обо всем, что узнала от Элизы.

— У нас тоже новости. У Олеси обнаружился счет в итальянском банке, а на счету 20 тысяч евро.

— Большая сумма даже для итальянца.

— В том-то и дело.

— Вы не знаете, откуда эти деньги?

— Она внесла наличные. Думаю, она все же передавала сведения из галереи журналисту Терранове. И остальные мужчины делали подарки. А еще пришло развернутое заключение из лаборатории. Нож — или кинжал — вонзился глубоко в сердце, перерезав крупные артерии, что и стало причиной смерти. Глаза удалены посмертно. На шее следы удушения, но это ее не убило. Закололи ее с очень близкого расстояния, словно в объятии. И еще нашли волокна, но такие маленькие, что пришлось отправлять в специализированную лабораторию SCIS в Риме, хотя я не особо надеюсь на результат.

— А опий?

— У меня есть теория, но пока это притянуто за уши.

— Какая?

— Я сделал запрос в отношении ингредиентов одного напитка, попробуем сравнить их с теми, что найдены в крови девушки и журналиста.

— И все же?

— Вы где сейчас находитесь?

— Вышла из университета.

— Тогда встретимся через полчаса у моста Риальто, с правой стороны канала.

Капитан оказался на месте первым, и энергично замахал Саше, увидев девушку на ступенях моста. Она запуталась, и вроде шла по указателям «Риальто», и сворачивала четко по стрелочке, но пару раз все же уперлась в тупики, или оказалась на том же самом месте, где была пять минут назад.

— Слушай, — сказала девушка, остановившись у мостика через узкий канал. — Слушай, Венеция, ну, не сейчас, ладно? Я ж не просто так тут бегаю. Я ж тебе помогаю, не дело чтобы графине Контарин подбрасывали в сад убитых. А она потомок целую кучи твоих дожей. Давай, выводи!

Услышал ли ее город, который сами итальянцы называют темным и мистическим, или случайно так вышло, но уже за следующим поворотом оказался мост Риальто, которого там ну никак не могло быть.

Саша сплюнула через плечо три раза и устремилась на встречу, вспомнив как давным-давно в Венеции, но совсем у другого моста махал ей рукой Лука, тосканский комиссар. Сколько ж воды утекло с того дня…

— Смотри, — сказал Флавио и показал куда-то вверх. Они перешли на ты совершенно естественно, как это всегда происходит в Италии.

Саша посмотрела, и даже отскочила в сторону: прямо над ней словно на блюдечке покачивалась золотая голова.

— Чур меня, что это?

— Это аптека «У золотой головы». А теперь смотри вниз, видишь?

Внизу под ногами, куда Саша посмотрела осторожно, все еще пугаясь головы на блюдечке, ничего не было. Присмотревшись, она увидела какой-то круг на камнях.

— Да-да, именно этот круг. Такими знаками помечали места, где производилось легендарное снадобье от всех болезней и неприятностей- териака. Чудодейственное зелье, ни много, ни мало, еще и антидот от ядов. Производили его всего пару раз в год.

«Обряд» проходил на площади: в больших бронзовых ступах аптекари, имеющие специальную лицензию, выданную властями Серениссимы, смешивали 64 ингредиента, используемых для производства териаки, до этого момента ингредиенты выставлялись на всеобщее обозрение.

— И что входило в снадобье?

— Все, что положено, — рассмеялся капитан. — Порошок высушенных яичек оленя, порошок из высушенной змеи, опиум, порошок из рога единорога. Сегодня в Венеции сохранилось как минимум 4 знака — упоминания о волшебном снадобье у бывших старинных аптек.

— Опиум?

— Вот-вот, и не только. С 1603 года "Alla testa d'oro" осталась единственной аптекой, имеющей лицензию на производство териаки трижды в год, их снадобье считалось лучшим по качеству. Остальные имели право производить его лишь раз в год. Аптекари были обязаны выставлять все ингредиенты за пределами своих помещений за три дня до начала процесса.

Самый распространенный ингредиент был из гадюк и, как говорят, обладал восстанавливающими свойствами для стареющей кожи. Змей собирали с конца весны до лета и содержали в решетчатых клетках, к большому удовольствию публики.

— Ой. И ты думаешь?

— Я же венецианец. Вот и пришло в голову. Что-то мне слово опий напомнило. Порылся в книгах и вспомнил.

— Кто-то выпускает это… эту отраву и сегодня?

— Неизвестно почему со временем териака вышла из употребления и больше никому не понадобилась, но как минимум до 1917 года итальянская компания Branca использовала оригинальный рецепт венецианской териаки для производства своего знаменитого ликера Fernet. Так что…

— Мамочки, вроде я не пила ни разу эту гадость…

— Ну, сегодня там совсем другой рецепт. Но я сделал запрос в компанию по поводу ингредиентов.

— Ликера?

— Того старого рецепта.

Телефон карабинера зазвонил. Поговорив, он повернулся к Саше:

— Станция карабинеров находится на пощади Джезу. Я попросил поднять записи наших камер с того вечера, когда твоя студентка могла видеть Олесю со священником. И они есть на записи!

Саша умоляюще взглянула на капитана. Она старалась быть максимально похожей на кота из мультика «Шрек», и даже давила слезу. И хотя со слезой не вышло, остальное получилось убедительно, потому что Флавио рассмеялся:

— Поехали, партнер, я ж знаю, что ты умираешь от любопытства. И нам с тобой потом боссу докладывать!

— Нам? Какому боссу?

— Контессе. Ты думаешь, графиня Контарин шутила, когда приглашала нас с новостями?

На пленке было хорошо видно, как светловолосая девушка с волосами ниже плеч в сопровождении высокого молодого человека в рясе проходит через площадь.

Она повернулась лишь раз, но Саша разглядела и точеные черты лица, и огромную грудь. По меркам Саши Олеся была слишком толста, один зад чего стоил! Но приходилось признавать, что эту девушку проводит взглядом любой мужчина.

А вот священник не обернулся ни разу, и лица его на пленке невозможно разглядеть.

Парочка подошла к храму, мужчина вынул что-то из кармана, вставил в дверь, и дверь открылась. Парочка скользнула внутрь.

— Ключ от церкви?

— Большинство венецианских церквей открываются лишь на мессу или на заранее заказанную экскурсию, их у нас слишком много, чтобы все были действующими. Некоторые так и стоят закрытыми годами.

— А у кого может быть ключ?

— У священника этой церкви.

Саша покосилась на окно.

— Завтра. Не будем тревожить падре, эта церковь действующая, закрыта лишь вечером, и завтра утром священник обязательно появится.

— Ты его знаешь?

— Конечно, мы часто пьем вместе кофе. Дон Пеппино.

— Звучит мафиозно!

— Дон Джузеппе, но все зовут его именно так.

— Чур я с тобой!

Капитан собирался сказать, что прекрасно обойдется без Саши, но она сделала страшные глаза и прошептала:

— Графиня!

— Погоди! — капитан вернулся к экрану компьютера и перемотал запись немного назад.

— Что?

— Вот! — он показал пальцем на фигуру на экране. Неизвестный мужчина осторожно следовал за девушкой и священником. Не было никаких сомнений, что он старается оставаться в тени, но тем не менее это была настоящая слежка. Лицо его пару раз запечатлела камера, хоть и в профиль, но уже было с чем работать.

— Кто это?

— Это нам и предстоит узнать. Что ни день, новые подозреваемые. У нас их уже четверо или пятеро нарисовались, а я надеялся, что обойдется двумя…

Глава 8

Договорившись о встрече на следующее утро, Саша медленно побрела в сторону дома. Не было никакого смысла возвращаться на бьеннале, скоро наступит вечер, и вообще если бы она нужна была подруге, та давно уже телефон бы оборвала.

О! Оказывается, нужна! — И Саша открыла присланное Соней сообщение. Оп-па:

«Я задержусь, не жди меня, ужинай».

«И как зовут нашего сибирского мачо?»

«А причем тут он? Василий. И он между прочим подпишет с нами контракт на большую партию ламбруско»

«Зимой в Сибири ламбруско- самое то! Кот Базилио знает толк в извращениях!»

«Прекрати придираться!»

«Ладно, развлекайся, имеешь право».

Саша огляделась. Пока она переписывалась с Сонькой, забрела непонятно куда. Еще и тучи собрались и стало совсем невесело. Она огляделась и к своему изумлению увидела, что над красной каменной стеной поднимается знакомая башня — то самое палаццо, где подруги ослепляли неземной красотой гостей бала. Хотя справедливости ради надо признать, что ослепляла Соня, иначе откуда бы нарисовался сегодня бородатый сибирский мачо! А вот Саше не повезло, не очаровала она никого своими прелестями.

Девушка прошла чуть вперед, в поисках дороги, пешком — это тебе не на гондоле под свист из встречных катеров подплывать! Пройдя еще немного вперед, завернула за угол и увидела два соседних мостика через неширокий канал. Табличка на стене гласила: Ponta della cortesia, Мост Учтивости, ну, или вежливости, или даже галантности. Кому как нравится! Саша перешла мост, продолжая размышлять.

Мог герцог де Луна оказаться одним из важных персон, с которыми познакомилась Олеся? Наверное, мог, но, если честно, больше ее волновало, способен ли он предложить незнакомой девице, так сказать, «l’amour a trois»? Он произвел впечатление воспитанного синьора, — или сеньора, он же испанец? — который вряд ли способен курить на корме вапоретто, уверенный в своей безнаказанности.

— Или я его идеализирую? Не каждый день встречаются романтические незнакомцы в масках, да и атмосфера бала соответствовала… возможно, я просто нарисовала себе образ, не соответствующий действительности. И все же, неужели он способен? Вот так, запросто? И если да… то он с такой же вероятностью может оказаться убийцей. Вот только зачем убивать Олесю? Журналист мог заслужить, копал под герцога или его друга, а девушка? Попала под руку, оказалась не в том месте?

А еще какой-то священник нарисовался. Маленькая Венеция, замкнутая, закрытая, а вокруг одной только студентки сразу толпа мужиков и всех можно подозревать. И все же… хоть и нет никаких зацепок в отношении журналиста и наоборот, слишком много в отношении Олеси, эти убийства связаны. Усадив два тела у фонтана графини убийца что-то хотел сказать…

Серый дворец справа сменялся красным дворцом слева, потом бежевым, потом неопределенного цвета, настолько ошарпанным оказался фасад, что трудно было определить, серые стены или бежевые. Пару раз попадалась табличка «Палаццо Контарини» — ну, и расплодились эти Контарини в городе!

Но вдруг толпа, и бары, и свечные магазинчики вкупе с букинистами резко закончились, новый поворот отсек туристов, бодро взбирающихся на мост, сбегающих с моста на набережную. И Саша оказалась на узкой улочке, совершенно не представляя, куда ей дальше идти. Похоже, дом — «верблюжье» палаццо Камелли — совсем в другой стороне.

Наглухо закрытые двери, светлые каменные фасады, словно смыкающиеся с каждым шагом по улочке, неожиданная ранняя темнота… откуда-то набежали тучи, закрывшие все небо, а фонари еще не зажглись, и Венеция погрузилась в какое-то безвременье между днем и сумерками. Саша подняла голову и увидела табличку: Calle dei Assasini — улица наемных убийц.

Вот это да, поговорила с Венецией, она и приводит на такие улицы. Наемных говорите?

Венеция один из тех городов, которые совершенно не подсвечиваются ночью, даже фасады дворцов на Гран Канале погружаются во тьму, что говорить о маленьких переулочках и канальчиках, где лишь редкая лампочка разрезает темноту над входом в дом, чуть зазевался, и ты в воде. И Саша ускорила шаг, и почти побежала, уже не глядя, куда бежит, рано или поздно все равно окажется на набережной, а там разберется, Венеция — это остров!

Мостик, поворот, еще поворот, еще мостик, как в своем сне в первую ночь Саша пересекала кампо, пробегала по понте, срезала путь под соттопортего, но, в отличии от сна, она в конце концов оказалась у цели. Народу становилось все больше, улочки все уже, на сей раз освещенные и наполненные магазинами и барами, вот еще одна арка- и Саша вылетела на площадь Сан Марко.

Дождь стал сильнее, посетители кафе с помощью официантов переместились под аркады, но не смолкала музыка оркестров кафе «Квадри» и «Флориана». Когда-то про-итальянские венецианцы собирались во «Флориане», а проавстрийские в «Квадри», соперничество двух знаковых кафе продолжается по сей день, но, по договоренности, оркестры играют по очереди, чтобы не заглушать друг друга. Вот и сейчас заканчивала свою мелодию скрипочка у «Флориана», приготовился оркестрик «Квадри».

Дождь и мокрая площадь смешались с огнями площади, казалось, у Саши на глазах рождается шедевр импрессиониста, свежие краски чудом держатся на холсте. И тут же порывом легкого ветерка с лагуны и капель дождя все смывается и рисуется новая картина.

Заиграл оркестр — пам-пам-пам, пам-пам-пам и неожиданно из аркад появилась пара, мужчина держал одной рукой зонтик, второй свою даму, вода захлестывала ботинки кавалера и туфли дамы, но они кружились под зонтом под сентябрьским дождем на площади Сан Марко, под восхищенными взглядами прохожих в аркадах.

Трое мужчин, стоявших по соседству, одобрительно засмеялись. Саша обернулась и встретила взгляд темных глаз, о которых уже вспоминала сегодня. Их обладатель что-то сказал спутникам, подошел к Саше, кивнул в сторону танцующей пары:

— Bellissimo, vero? Buona sera, вella Alessandra.

— Наверное, для вас привычнее Алехандра? Добрый вечер, ваша светлость.

Брови поднялись в шутливом ужасе:

— Синьорина сделала домашнее задание! Brava!

И Саша не успела ответить, как приняла протянутую руку и вот они закружились рядом с первой парой среди огней, воды и музыки.

— Боже, какой позор, я в кроссовках танцую вальс с герцогом де Луна на пьяцца Сан Марко!

А музыка все не смолкала, и они кружились, и кружились вокруг них краски на холсте импрессиониста, и путались волосы в дожде и ветре, и Саша, наступая кроссовками на недавно идеальные ботинки Берни знала, что никогда не забудет этот вечер и этот танец на площади, похожей на огромную бальную залу.

— Давайте-ка выбираться отсюда, дорогая Алессандра, иначе вы простудитесь, да и я тоже. — Луна подхватил ее под руку и подвел к двум друзьям. — Я надеюсь, вы не ужинали? Тогда вперед.

Саша оглянулась на площадь, но герцог покачал головой: — Снобами мы будем в другой раз. Идемте!

Буквально через пару минут они нырнули в двери неприметного заведения, над дверью которого гордо пристроилась звезда Мишлен.

— Мара! — герцог обнял невысокую женщину средних лет, радостно бросившуюся ему навстречу.

Вежливо кивнув Саше, женщина так же радушно обнялась с остальными двумя синьорами, и наконец компания устроилась за столиком.

— Risi e Bisi? — улыбнулась Мара.

— Это им, — кивнул герцог на друзей, а нам… давайте нам устрицы, тартар из тунца с клубникой и соусом из самбуки и… а вот хотя бы пасту паккери с розовыми креветками, моцареллой и томатами сан марцано. Но сначала всем просекко… и пино гриджо Сан Джулио Феррари.

О даже не спросил о Сашиных предпочтениях, хотя… выбор казался идеальным. Но ради приличия-то!

Ризи и бизи — типичное классическое венецианское блюдо. Принесенное друзьям герцога, оно было совсем не похоже на Сашины о нем представления. Кроме зеленого горошка в кремовом рисе вспыхивали нежной пастелью зеленые кусочки авокадо, обвивала высокий круг риса толстая лента крабового мяса, и пара больших толстых розовых креветок высовывала из композиции свои хвостики.

Вино было разлито, герцог поднял бокал.

— Прежде всего я хочу познакомить присутствующих. Пьетро Лоредан и Джакомо Вендрамин. Алессандра, очаровавшая всех гостей бала в палаццо Контарини дель Боволо.

Мужчины подняли бокалы, а Саша присвистнула про себя. Еще два потомка дожей и знаменитых семей Серениссимы, эти имена были ей знакомы по названиям венецианских дворцов на Гран канале и в переулках города. Вот так попадешь на бал- оно и понеслось, — рассмеялась она почти вслух. Мужчины выглядели не хуже герцога. Лоредан чуть меньше ростом и крепче, Вендрамин выше и стройнее, но оба ухоженные, одетые с иголочки. Уж если обычные люди стараются одеться на вечернюю прогулку так, чтобы строить «bella figura», что говорить об аристократах.

Вечер оказался на удивление приятным, никто не говорил на незнакомые девушке темы, кавалеры удачно шутили, а закончилось все доставкой Саши во дворец Камелли на катере.

Она уже засыпала, когда дверь щелкнула и буквально через пару минут под одеяло нырнула Соня, тут же сделав вид, что давно и крепко спит.

— Ладно-ладно, я тоже неплохо провела вечер, — состроила в темноте гримасу Саша.

Глава 9

Не успел капитан вернуться на станцию карабинеров, как дежурный вскочил из-за стойки.

— Capitano! Все в порядке, мы нашли Пино!

— Какого Пино? — Флавио не приходил на ум ни один Джузеппе или Джузеппино, которого надо было искать.

— Как какого? Так кота же!

— Тьфу! И где скрывался этот зверь, из-за которого я стал всеобщим посмешищем?

— У белобрысой лахудры. Tinta strоnza, как зовет ее хозяйка кота. Чуть до драки не дошло. Она, видите ли, кормит кота дешевыми пакетиками из супермаркета. А там всякие добавки, кот на них и подсел, и вырезка от мясника Антонио, которую исключительно для Пино покупает старушка, ему уже не интересна. Чуть волосы друг другу не повыдергивали. Ну, из-за мужиков бывает, дерутся женщины, но чтобы кота не поделили! Incredibile!

— С котом понятно, еще что?

— Капитан, в канале возле моста Лоредан выловили труп. Удивительно, что не унесло в лагуну.

— Турист?

— Пока не опознали. Но на нем не было одежды.

— То есть он не случайно упал в канал. Молодой, старый?

— Молодой, судебный медик обещал побыстрее прислать заключение.

— Вот и закончилась спокойная жизнь. Кто бы мог представить еще две недели, даже неделю назад, что на нас свалится три трупа. — вздохнул Флавио и добавил про себя: — А еще графиня висит над головой, как дамоклов меч и русская туристка на шею взобралась. Хотя он ничего не имел против компании красивой девушки, таскать ее за собой по время расследования ему совсем не улыбалось.

Глава 10

Утром Соня виновато опускала глаза, а Саша веселилась про себя. Вот пусть думает, что бросила меня, загуляла где-то, а я тут голодная и одинокая сидела у окна.

Саша была не против сидеть на балкончике и смотреть вокруг, даже голодная, но вчерашний вечер оказался просто восхитительным. Ну ничего, промолчу, пусть помучается.

Соня так ворковала по мессенджеру с семьей, что Саша вновь чуть не рассмеялась. Ведь сразу ясно: что-то не так. Неужели, когда мы что-то скрываем, то все так выглядим? Словно сильно выпивший человек, который думает, что это незаметно и активно убеждает всех вокруг, что он трезв, как стеклышко.

На месте Марко она бы призадумалась и срочно приехала в Венецию. Но может это ей ясно, а Марко, который не в курсе о существовании кота Базилио из Сибири, ничего не заметил?

— У меня тут дела с графиней… — начала Саша, а Соня энергично закивала:

— Конечно, итоги конкурса завтра, я прекрасно справлюсь сегодня без тебя.

Саша лишь головой покачала: — Ох, как все запущено!

Глава 11

Прошло много лет с тех пор, как капитан заходил в церковь не по долгу службы. Флавио покосился на бархатную занавеску исповедальни. Когда же он исповедовался последний раз? Лет 25 назад, не меньше. Ему было 13 лет и ужасно нравилась темнота в кабинке, мягкий голос священника и хотелось исповедаться в чем-то кошмарном, чтобы на него наложили… как же это называется? Ептимья? Это щекотало нервы. Но в чем он мог исповедаться в 13 лет, в том, что заглядывался на девочек? К старшим классам школы он перестал приходить на воскресную мессу, и даже дружба с доном Пеппино ничего не изменила, пожилой священник никому не навязывал своей веры.

Флавио вспомнил, как старенький падре Сильвестро, которого уже нет в живых, защищал их с друзьями. Несмотря на запреты, они носились по площади на велосипедах, играли в мяч, который гулко бился о стены старого храма и получали дома хорошую взбучку. Карабинеры воспитывали родителей, родители — детей, и лишь дон Сильвестро всегда приходил на выручку:

— Что вы хотите? Это же дети! Они не могут ходить по струнке, дети должны играть, бегать и ездить на велосипедах, если их угораздило родиться в Венеции, это не значит, что нужно лишать их детства!

Он первый с уважением отнесся к решению Флавио не ходить в церковь. Все придет в свое время, нельзя делать это насильно!

Дон Сильвестро уже не узнал, что вчерашние сорванцы заняли достойное место в жизни, а Флавио дослужился до капитана карабинеров.

Было темно и прохладно. Солнечный свет пробивался сквозь витражное стекло, мягко рассекая сумрак старого храма, когда они направились в центральную часть «корабля», раньше все церкви строили именно так, словно корабли.

Отец Пеппино встретил их в маленькой часовне и провел во внутренние помещения. Духовник небольшой группы монахов, он жил здесь же, и монахи, и церковь были неотъемлемой частью города века эдак с XIV-го.

На общем фоне иезуиты всегда были самым «приличным» орденом, не замешанном в скандалах, они искренне относились к клятве бедности, вот и отец Пеппино встретил их в заштопанной на локтях рясе. Никакой роскоши жилища князей церкви, потертый линолиум, старенькая скатерть на обеденном столе, пожилая монахиня, моющая зелень к обеду в раковине на кухне. Она подслеповато всматривалась в зеленые веточки, безжалостно отделяя не прошедшие ее строгий контроль.

— Спасибо, что согласились с нами поговорить.

Дон Пеппино кивнул, луч солнца скользнул через окно под крышей и осветил помещение, сразу ставшее теплым и уютным.

— Хвала тебе, мой Господь, со всеми твоими творениями, особенно с Братом Солнцем, который есть день и через которого ты излучаешь свет.

— Песнь Святого Франциска, — сказал Флавио.

Священник кивнул.

— Отец, — закричала монахиня с кухни, — мне нужно с тобой поговорить! — наверняка зелени не хватило, или что-то из овощей забыла купить

— Погоди, сестра Маура, вот закончим и я приду.

— Вам знаком этот человек? К сожалению, мы не можем показать его лицо, но, возможно, вам удастся его узнать. Мы предполагаем, что он имеет отношение к вашему храму.

Священник внимательно рассмотрел распечатку с камеры видеонаблюдения.

— Да, это Лучано. Он послушник, скоро собирался принять сан.

— Собирался, в прошедшем времени?

— Я уже не уверен… он очень изменился.

— Он здесь, с ним можно поговорить?

— Он уехал к матери, она заболела, и я разрешил ему навестить ее. Это в Калабрии, так что я не жду его раньше, чем через неделю.

— Давно?

— Дня четыре назад.

— Он звонил?

— Нет, но в этом нет надобности,

— Можно увидеть его комнату?

Дон Пеппино пожал плечами: — У нас нет секретов. Я проведу вас.

Комната, как и ожидалось от монаха, даже будущего, была спартанской. Крошечное окошко выходило во внутренний двор, окруженный средневековой крытой дорожкой. Минимум предметов: кровать, тумбочка и гитара. В нише гардероба висели две пары брюк и рубашка.

— Мы полагаем, что он знаком с девушкой, которую убили недавно.

— Если вы говорите об Олессии, то я в курсе. Лучано несколько раз разговаривал со мной о ней.

— На исповеди?

— Конечно нет, иначе я не сказал бы вам.

— И что он рассказывал?

— Он сказал, что Олессия его подруга, она познакомились случайно, когда ей нужна была информация о нашей церкви для контрольной работы в университете, Лучано помог ей. Потом они встречались, ходили обедать. Девушка жаловалась, что ее преследует университетский профессор и Лучано пытался быть рядом, чтобы защитить ее.

— Профессор?

— Да, она какое-то время встречалась с ним, но порвала, а он не успокоился, звонил, преследовал.

— Он угрожал ей?

— Я не знаю. Он сказал, что не позволит ей защитить диплом.

— Что вы сами думаете об этой истории?

— Как жаль, что девушку убили, когда уехал Лучано. Он не простит себе, что не оказался рядом. Мне показалось, у него с девушкой сильная эмоциональная связь.

— Он любил девушку?

— Можно сказать и так.

— Именно это стало причиной его сомнений в выбранном монашеском пути?

— Боюсь, что да.

— Девушка проявляла к нему интерес, как к мужчине?

— Я не могу ответить на этот вопрос. На эту тему мы не говорили. Лучано уверял, что они просто друзья.

Возле офиса карабинеров Флавио увидел того же бомжа, что и вчера. Вернее, сначала его увидела Саша:

— Первый раз вижу, чтобы бомж приходил сам к карабинерам.

— У нас и не такое бывает. Он и вчера приходил.

— Может, он тут у вас обедает?

— Давай-ка спросим, второй день подряд, это необычно. — Флавио пропустил мимо ушей шутку Саши, в конце концов, ну накормят его подчиненные бездомного «барбоне», и что в этом страшного? — Синьор, я вижу вас второй день, вы пришли с каким-то заявлением?

— Capitano, вuongiorno! — Barbone безошибочно определил ранг офицера по погонам. — Я тут вчера заявлял о рясе… сегодня вот принес посмотреть. Говорят, выкинул кто-то. Ну, не надо, так не надо. Я сам никогда не видел, чтоб священники рясы выбрасывали.

— Погоди, какую рясу?

Бомж затряс свертком: — Так я вот и принес посмотреть. Это в мусорке у причалов на Фондаменте Нова. Не здесь, возле нас, а рядышком, мост Дона перейти, и все.

— Знаю я, где причалы. И что, ряса просто так валялась?

— В пакете.

— Еще что-то там было?

Бомж покраснел: — Сандалики.

— Какие сандалики?

Он покраснел еще сильнее. Саша никогда не видела, чтобы бомжи краснели, а этот выставил вперед ногу в ношенных, но вполне еще приличных черных сандалиях, какие часто носят монахи. — Подошел размер, как влитые.

— Ну-ка, ну-ка, давай, заходи внутрь. Да не волнуйся, купим мы тебе сандалии. Ты бы еще рясу примерил.

— Не, это я понимаю, я бы ни за что, я понятие имею, что можно, а что нельзя.

Отец Пеппино появился через пять минут после звонка капитана.

— Я не могу так сразу сказать… но похоже, очень похоже…

— Думаете, ваш юный послушник решил начать новую жизнь и выбросил монашескую одежду?

— Не мог Лучано так поступить. Как бы он ни запутался в личной жизни, никогда бы не ушел молча, а тем более, не выбросил рясу. Я хорошо его знаю. И не смотрите на меня так, капитан. Лучано не убийца. Я же вижу, вы сразу подумали, что он убил девушку, а потом решил спрятаться.

— Он мог ревновать. Возможно, он узнал, что у Олеси много мужчин. А он ради нее готов был отказаться от Бога.

— Это звучит пафосно, капитан. Отказавшись от монашеской жизни, он бы не отказался от Бога. Тем более, что он еще не принял обеты, был свободен в выборе. И кто знает, что предначертано каждому из нас там, — священник поднял глаза вверх и что-то прошептал. — Возможно это был не его путь и девушка была послана, чтобы дать ему это понять. Но он никогда бы не убил, и в любом случае поделился бы своим смятением со мной.

— А он не делился?

— Я же рассказал вам обо всем, что он мне говорил.

— И даже на исповеди не делился?

— Нет. — Твердо ответил дон Пеппино. — Не делился. И не убивал, или я ничего не понимаю в людях.

Флавио отправил на экспертизу рясу сандалии и рубашки, которые принес дон Пеппино из комнаты Лучано.

— У вас есть фотографии парня?

— К сожалению, нет.

— Капитан, — в дверь заглянул один из карабинеров. — Пришли результаты экспертизы по утопленнику у моста Лоредан.

— Лоредан? — удивилась Саша. — палаццо знаю, а про мост не слышала.

— Один из редких сохранившихся деревянных мостов в Венеции. На севере. Недалеко от того места, где ты живешь. Погоди… Падре, постойте!

Флавио быстро пробежал глазами заключение.

— Падре, вы сможете проехать с нами в Оспедале, нужно опознать тело.

— Какое тело? — Заволновался священник.

— Два дня назад у моста Лоредан выловили утонувшего, без одежды.

— Не может быть. Лучано уехал неделю назад!

— Давайте съездим, падре.

Священник со вздохом поднялся, перекрестился, снова зашептал что-то. А Флавио развел руками:

— Ну, что, Алессандра, встречаемся завтра на утреннем кофе у графини?

Саша кивнула. — А что в заключении?

— Молодой человек лет 23–28, в легких воды нет, похоже он умер до того, как попал в канал. В крови найдены частички опиатов.

— То же самое? Тот же убийца?

— Пока все сходится к твоей соотечественнице.

— Неразборчивой в связях. — вздохнула Саша.

— Бывает. — Кивнул капитан. — Но в таких случаях хотя бы трупы вокруг не всплывают. Тут вот еще какая деталь. Несмотря на то, что наш утопленник несколько часов провел в воде, эксперты нашли частицы железа. Ржавого железа. Такая ржавчина бывает на старых замках, воротах, ну, и так далее.

— Ты думаешь, кто-то сошел с ума, и убивает всех мужчин Олеси?

— Такая версия тоже имеет право на существование. Но, как шутят в таких случаях, проще убить одну женщину, чем каждую неделю по любовнику.

— Так он и убил.

— И выбрал из всех ее мужчин того, с кем она порвала несколько месяцев назад, чтобы усадить его тело рядом? До завтра, Алессандра. Отдыхай. А мы пригласим на допрос профессора Бирри.

— А можно… можно я подожду?

— Тогда пойдем попьем кофе и перекусим что-нибудь за углом.

— Странно, ты даже не возразил.

— Я уже понял, что мне некуда деваться.

Саша не поняла, пошутил капитан, или сказал всерьез, но решила не переспрашивать.

***

Они завернули за угол и буквально через пару минут Флавио открыл перед девушкой двери в полутемный небольшой бар, гудящий от разговоров людей, стоя пьющих вино с нехитрыми закусками, или вообще без них.

— Здесь собираются адвокаты, суд недалеко, — пояснил капитан, ответив на несколько приветствий.

— Un ombra? — не дожидаясь ответа бармен налил прохладное белое вино в два бокала.

— Что это значит, причем здесь ombra, тень?

— Одна из давних венецианских традиций. Алессандра, в Венеции издавна существовало несколько видов таверн: «фуратоле» или «луганегери»— furatole e lunganeri — («темные» заведения, которые освещались очень плохо, чаще всего маляными лампадами) в которых жареная рыба и прочие простые блюда подавались простым людям, собравшимся здесь перекусить и пообщаться. Здесь никогда не подавалось вино. В бастионах — bastioni наоборот подавали только вино очень низкого качества. А вот «магазины»— magazeni были популярными местами для продажи вина, в том числе в долг, но и предоставляли другие услуги, а также выдавали кредиты. Получить кредит в банке Монте деи Пьета было сложно, и люди, попавшие в затруднительное состояния, шли в «магазин». Возврат кредита производился 2/3 деньгами и 1/3 плохим вином, которое называли «залоговым» — vino da pegni. Ты встречала такое название улицы, Calle del Magazen?

— Вроде нет.

— Приглядись, и обязательно встретишь. Это название есть во всех кварталах — сестьери, это имя встречается 18 раз на крохотных улочках, в 2 дворах, 5 крытых переходах… ну и так далее. Все просто. Это «складская улица», где когда-то давали кредиты и наливали вино. Но от этих заведений остались лишь названия.

— И где мы сейчас находимся?

— А это уже бакаро. В «бакари» подавались настолько «приличные» вина, что ценились эти заведения весьма высоко, о них упоминали Карло Гольдони, Рихард Вагнер, такие бары существовали только в Венеции, и, как ты можешь убедиться, существуют и сейчас. Сюда приходят выпить вина с недорогими закусками — сардинами, фрикадельками, пюре из трески на хлебе, жареными шариками моцареллы.

Бармен принес еще два бокала и поставил на столик тарелочку с жареным сыром, на котором блестели боками маринованные анчоусы и отдельно тарелочку с жареными рыбешками и прочими мелкими морскими обитателями.

Саша хрустела рыбкой, креветками, крохотными осьминожками, запивала вином горячий расплавленный сыр в кляре, который идеально оттеняла терпкость анчоусов.

— А это моцарелла в карете.

— Что???

— Mozarella in carrozza. Но это не чисто венецианское блюдо, оно пришло с юга, из Неаполя, и прижилось. Черствый хлеб, моцарелла и кляр. Вкусно?

— Угу, — прошамкала Саша с набитым ртом. — А про тень он что сказал?

— Это тоже венцианская традиция. Название «un ombra»— буквально «одна тень» произошло от традиции охлаждаться белым вином в невыносимо жаркие летние венецианские месяцы. Но нам пора. Исторически-гастрономический перерыв закончен!

Девушка с сожалением оглядела пустые тарелки и бокалы, вздохнула и поплелась за карабинером. Венецианская жизнь, спрятанная от туристов в переулочках, начинала ей нравится.

Глава 12

Профессор появился через пять минут после их возвращения. Его сопроводили в комнату для допросов, а Саша с капитаном встали за двусторонним зеркалом.

Она бы не сказала, что профессор Бирри — привлекательный мужчина. Слишком худощав, седые, начинающие редеть волосы. Но при этом он выглядел подтянутым и спортивным, явно из тех, кто бегает каждое утро по Фондаменте Нова или где-то ближе к кампусу университета.

— У него карманы зашиты, — зашептала Саша.

— Ничего удивительного, так делают многие, кто хочет подчеркнуть фигуру, никаких выпуклостей и ничего не топорщится.

— Век живи, век учись, — пробормотала девушка, всегда распарывающая карманы, зашитые на пальто и брюках. В конце концов, для того они и существуют, а тут вон оно что, силуэт важнее!

Бледность профессора подчеркивали желтая рубашка и шелковый оранжевый галстук.

— Франт!

Лимонные бабочки маркиза совершенно не раздражают, а этот мужчина сразу вызывал неприязнь.

— Ты просто уже записала его в убийцы. Тихо, слушаем.

— Профессор, — сказал карабинер, садясь напротив. — Надеюсь, вы не возражаете против нескольких вопросов.

— Нисколько. — Бирри ослабил галстук, расстегнул верхнюю пуговицу.

— А он волнуется, — снова прошептала Саша.

— А ты бы не волновалась на его месте?

— Студенты знали о вашем романе с Олесей?

— Я не в курсе.

— Вам было все равно?

— Дело не в этом. Это все не важно. Я просто не мог без нее жить. Вы никогда не чувствовали такого, офицер?

Кто бы не смог жить без меня, — подумала про себя Саша, — или это одержимость и ни к чему хорошему не приводит? Пожалуй, все должно быть в меру. Но на мгновение она позавидовала погибшей девушке. Пусть та меняла мужчин, как перчатки, но как минимум один из них не мог без нее жить…

— Вы видели девушку после того, как расстались с ней?

— Нет. Я предложил остаться ее куратором в университете, но она отказалась.

— Вы расстроились?

— Это разбило мне сердце, но я был готов на все, что лучше для нее.

— Вашу жену сильно расстроила бы информация о вашем романе?

— Марианелла умная женщина. Они понимает, что иногда мне требуется свобода.

— Но в этот раз вы были влюблены. И когда девушка вас бросила, вы ей угрожали.

— Глупости! И я не последний ее любовник. Не забывайте, что она жила с тем парнишкой, однокурсником, у него гораздо больше причин обижаться на Олессию.

— Я думаю, вам стоит сказать правду.

— Правду? Офицер, она разбила мне сердце. Но… ненадолго. Да, я был одержим ею. Я не привык к отказам. Она не отвечала на мои звонки, сразу уходила, когда я пытался поговорить с ней в университете. Но все это продолжалось не больше двух недель.

— А дальше?

— А дальше иссяк запас чувств.

— Это как?

— Человек с нормальной психикой не страдает больше двух недель. Это бессмысленно. Сначала я пытался ее вернуть, а потом понял, что это бесполезно. Так зачем растрачивать впустую время и силы? На свете есть множество других девушек.

— У нас есть доказательства, что вы следили за ней.

— Это было лишь раз. Я случайно увидел ее с мужчиной и последовал за ними, по иронии судьбы это была та самая площадь, где мы сейчас находимся. Он вынул ключ, открыл церковь, и они вошли.

— Кто он?

— Не знаю. Незнакомый молодой человек. Священник, судя по одежде. Вернее, даже монах, священник был бы просто в костюме и воротничке. А здесь ряса. Я еще подумал, неужели она пала так низко!

— Возможно, он просто показывал ей церковь?

— Если бы видели, как они ворковали, вы бы засомневались, офицер.

— Что было дальше?

— Я спрятался за углом и стал ждать. Она вышла одна, примерно через полчаса. Я хотел поговорить с ней, но она убежала.

— Здесь, на площади?

— Нет, я догнал ее за углом.

— Вы свободны, но прошу не уезжать из Венеции.

— Вы шутите?

— Нам понадобится ваш паспорт.

— Нет, вы точно шутите! Я уважаемый человек!

— При данных обстоятельствах вам повезло, что нам просто требуется ваш паспорт.

— Офицер, вы еще молоды и, судя по всему, не венецианец. Вы не понимаете, как делаются дела в Венеции.

— Вы мне угрожаете?

— Ну, что вы. Я всего лишь профессор, а вы карабинер, военный жандарм.

— Вы должны принести паспорт сегодня в течение последующих трех часов. Передайте его под роспись дежурному.

***

Пока шел допрос профессора, один из карабинеров наведался к нему домой.

Женщина, открывшая дверь, выглядела прекрасно: высокая, стройная, с дорогим макияжем.

— Что вам угодно?

Карабинер представился.

— Моего мужа нет дома.

— Я бы хотел поговорить с вами.

— Prego. Accomodatevi.

Большинство женщин очень блекло смотрелись бы на ее фоне. Это была идеальность, достигнутая большим трудом в спортзале, ограничением в питании, регулярными походами к косметологу. И таким женщинам изменяют! — удивился про себя карабинер.

Дама удалилась, и вернулась с прозрачным ярко красным подносом, на котором стояли бутылка воды и два белоснежных стакана. Поставила на столик.

— Кофе?

— Нет, благодарю вас.

— Я хотел бы узнать, где был ваш муж ночью три дня назад.

— Конечно, дома.

— Вы уверены?

— Да.

— Он не выходил?

— Насколько мне известно, нет.

— У нас есть свидетель, который видел его в ту ночь в городе.

— Он или лжет, или что-то путает.

— Вы уверены, синьора? Это очень важно. Умерли молодая женщина и еще один человек.

— Это ужасно. Но люди умирают, офицер, в том числе и в Венеции.

— Вы знали об отношениях вашего мужа с его студенткой, Олесей Охотниковой? У нас есть сведения, что он очень серьезно относился к девушке.

— Я в этом очень сомневаюсь. Для мужчины работа в университете в каком-то смысле профессиональный риск. Все эти молодые студентки… но они ничего для него не значат.

— Они вместе отдыхали в Лидо ди Езоло.

Дама молчала.

— Синьора?

— Если это все, то я вас не задерживаю, офицер. У меня скоро встреча.

— Синьора, у нас есть сведения, что ваш муж был одержим этой девушкой.

— Ну, хорошо. — Выражение лица дамы оставалось по-прежнему надменным и спокойным. — Вы все равно об этом узнаете. Муж сказал, что хочет уйти из семьи и жить с ней. Я нашла телефон девушки и позвонила. Я никогда его таким не видела.

— Вы встречались?

— Да, мы вместе пообедали. Она была красивой. В дорогой одежде. Я поняла, куда уходят деньги с нашего счета в банке. Но она засмеялась, и сказала, что все кончено, и она не понимает, почему он сказал, что хочет жить с ней. Она больше не собиралась с ним встречаться. Она сказала, что это был эксперимент.

— Эксперимент?

— Да, она сказала, что ей были интересны отношения со взрослым мужчиной, а он заверил, что я не против. Она извинилась. Если раньше я хотела убить своего мужа, то теперь мне стало смешно. Наконец-то и он вляпался. Нынешние молодые женщины относятся к жизни как к одежде, поносил и выбросил. Они не готовы к серьезным отношениям. Я даже порадовалась, что он встретил не очарованную дурочку, а современную девушку, знающую, чего она хочет.

— И все?

— И все. Офицер… вы хотите сказать, что мой муж убил девушку, чтобы она не досталась следующему любовнику?

На сей раз промолчал карабинер.

— Он не стал бы убивать мужчину. Это уже напоминает комедию. И мой муж… он не способен на такие жесткие поступки. Поговорить, пострадать, возможно, устроить сцену, но убить? Никогда. В этом его проблема…

— Олесю мог убить кто-то, кто неверно истолковал ее флирт, или согласие на разовую близость, когда он был готов на серьезные отношения. И когда его оскорбили изменой… — капитан вздохнул.

— А профессор? Думаешь, не мог? Стареющий герой-любовник, который никогда не имел проблем со студентками вдруг получил отказ, и понял, что молодость ушла, а с ней и потеря власти, чисто мужской власти над женщиной. Он впервые получил отказ. И понял, что это последний шанс самоутвердиться.

— У нас слишком много кандидатов в убийцы, один из которых сам стал жертвой. И прошло три дня, обычно в этот срок появляются улики, либо дело затягивается надолго. Боюсь, это наш случай. Пока у нас есть лишь профессор, директор галереи и бойфренд-сожитель. Но ни один из них никак не связан с журналистом Террановой. Вся информация по контактам журналиста пока ничего нам не дала, в случае с девушкой гораздо больше вариантов.

— И графиня.

— Что ты хочешь сказать?

— Вы все время ищите контакты журналиста и девушки, то, что может их связывать. А если все дело в графине? Решиться подбросить тела в сад графини Контарин может не каждый. Это что-то должно означать.

Глава 13

Интересно, сегодня Соня явится к ужину? — ответ на этот вопрос Саша получила почти сразу же. Подруга прислала десяток извиняющихся смайликов и пообещала, что это последний раз, но им просто необходимо обсудить с Василием детали контракта.

Ты смотри! За три дня не обсудили! Может, до кота Базилио начало доходить, что аморе это одно, а вот ламбруско в заснеженной Сибири не совсем то, что требуется трудовому народу? С другой стороны, она сама уже на два дня забросила подругу, которая оплатила эту неделю в Венеции, чтобы получить поддержку на винном бьеннале, а не для поисков убийцы двух жертв в графинюшкином саду. Так что, не Саше ехидничать. Ну, ничего, завтра главный день, подведение итогов, и она обязательно будет рядом с Соней, кот Базилио подвинется. После кофе у графини с капитаном, конечно.

Девушка вернулась домой, намереваясь отдохнуть, и увидела воткнутую в дверь алую розу, а рядом — белый конверт. В записке говорилось, что сегодня ровно в 20.00 за Сашей подъедет катер и ее ждут на ужин, никакие отказы и оправдания не принимаются. И короткая подпись — Берни.

Ну, у кого кот Базилио, а у кого герцог де Луна, — самодовольно подумала Саша и вытащила из чемодана то самое платье, что не подошло для бала. Черное, в талию, с широкой юбкой миди, без рукавов, с высоким горлом и мелкими золотыми цветами по всей ткани. На фоне Сониной фуксии платье выглядело бедно и уныло, а для ужина — в самый раз. И вообще оно Сашу очень даже украшает!

Катер пришел ровно в 20.00, Берни в белой рубашке и бежевых льняных брюках выглядел тем, кем и был на самом деле, уверенным в себе богатым титулованным синьором. Он протянул руку, Саша шагнула на борт, водитель- как его правильно называют? Пилот катера? Ну, не лодочник же! — повернул ключ зажигания, и вскоре дворцы и каналы остались позади, а катер помчался в открытые воды лагуны.

— Куда мы едем? Плывем.

— Увидишь. Я надеюсь, вам понравится.

Саша примерно представляла, где находятся знаменитые Мурано и Бурано, но они совсем рядом, а сейчас катер плыл дальше, да и не в том направлении.

Узкая полоска Лидо сменилась еще более узкой полосой незнакомого острова, вдали виднелся еще один, шире и внушительнее. Разноцветные домики приближались, и вскоре катер приблизился к берегу. Берни выпрыгнул чуть раньше, чем причалило судно и, поймав канат, подтянул его к причалу. Моторист- ведь как-то он должен называться! — подал руку, и Саша прыгнула, покачнулась и оказалась в крепких руках испанского герцога. Оба на мгновение замерли и, что греха таить, девушка была бы не против, продлись это мгновение подольше.

— Здесь все просто, но по-настоящему. — Берни взял ее за руку и повел к домикам, за которыми просвечивало море. Пахло солью и йодом, заходящее солнце сменялось прохладным ветерком, причаливали рыбацкие лодки, женщины неспешно беседовали о чем-то у дверей домов. Та жизнь, которая потеряна в Венеции.

— Так… узко! — сказала Саша, обернулась на набережную, потом посмотрела вперед, где в двух шагах снова было море. — Где мы?

— Это Пеллестрина.

— И… сколько она… он… в ширину?

— Пару сотен метров.

— Всего?

— Да, и 11 километров в длину.

— Ничего себе. И здесь живут люди?

— Конечно. Всю жизнь. Ловят рыбу, ездят на материк на работу — вон там, слева, уже Кьоджа. Ходят на мессу в церковь святого Антония, пьют вино в барах, и ужинают в ресторанах.

— Ун омбра.

— О, так вы знаете уже о венецианской традиции?

— А можно на ты? Это, по-моему, тоже венецианская традиция. Как минимум итальянская.

— Конечно, не только можно, а нужно, — засмеялся Берни.

— Откуда ты так хорошо знаешь Венецию?

— Это тоже традиция. У моей семьи дом в Венеции и небольшая вилла на Лидо, я каждый год приезжал сюда с раннего детства.

— Ты продолжаешь эту традицию со своей семьей?

— Ты имеешь в виду мою собственную семью? Я не женат. А ты? Сердце прекрасной Алессандры занято?

Саша пожала плечами, даже не зная, что ответить.

— Неопределенность в данном случае меня радует! Есть шанс, — засмеялся Берни. — шучу, шучу!

— А лучше бы не шутил. — Подумала Саша и удивилась, увидев небольшой автобусик. — Здесь и транспорт есть?

— Конечно, здесь ведь живут люди! Но мы пришли.

К теплым терракотово-розовым фасадам 2–3 этажных домов повсюду были прислонены велосипеды, остров казался домашним, деревенским, с неспешной жизнью.

Берни заглянул в двери ресторанчика, помахал рукой, услышав в ответ приветственные крики, повел Сашу за угол. Столики пристроились у стены, а дальше сразу обрывалась набережная и начиналось море. Там сновали лодки и пароходики, а вдали, впитывая сумерки, небо сливалось с морем.

Хозяин заведения поставил на стол свечу в стеклянной колбе, зажег, обменялся положенными вежливыми восклицаниями с Берни, исчез в дверях, вернувшись через минуту с бутылкой и двумя бокалами. Разлил вино, снова исчез и вернулся с большой тарелкой жареной рыбной мелочи, второй тарелкой с маринованными сардинками, поставил их на стол и приготовился выслушать заказ.

— Gli scampi alla bùsara, — а про остальное мы подумаем, — улыбнулся Берни.

— А что это? — шепотом спросила Саша, когда хозяин заведения удалился, одобрительно покачав головой и поцокав языком, что, видимо означало, что клиент знает толк в хорошей еде. Уже от двери кивнул в сторону рыбацких лодок в маленьком порту: — Все оттуда, только что принесли, с пятичасового улова.

— Это старое венецианское блюдо. Есть несколько вариантов его названия, для одних это означает «обман», ведь венецианские рыбаки готовили обрезки креветок с помидорами и вином, выдавая блюдо за пасту с моллюсками. Другие уверяют, что название происходит от глиняной посуды, используемой на кораблях для приготовления пищи, она называлась именно так, бузара. Итальянцы зовут это блюдо «спагетти алла буссара», на венецианском диалекте это «скампи алла бузара».

— Ты говоришь на венецианском?

— Нет, понимаю некоторые слова, и знаю названия блюд. Диалект — это к Пьетро и Джакомо. Они впитали его, что называется, с молоком матери.

— А разве диалект не язык простолюдинов?

— Не в Венеции. Здесь это принадлежность к своему кругу, то, что делает тебя венецианцем. Кстати, о Пьетро. Послезавтра у него в доме будет карнавал.

— Карнавал? В сентябре?

— Это же не венецианский карнавал. И почему бы не устроить праздник по своему вкусу. Мы приглашены.

Слово «мы» согрело Сашину душу. Но карнавал подразумевает костюмы!

— Не пугайся, тебе не нужно бегать по магазинчикам в поисках запыленных костюмов. Вполне подойдет платье, которые было на тебе на балу.

— Уверен?

— Абсолютно!

— Завтра у моей подруги важный день, объявят решение по винным премиям. Я даже не знаю… А вдруг у нее ничего не получится, я не смогу ее бросить.

— Не волнуйся. Решение объявят днем, а вечером на бьеннале будет фуршет, так что твоя подруга не пропадет. И к тому же… поверь моему чутью, ей не придется расстраиваться, у винодельни Россетти достойное вино, которое заслужило громкого дебюта.

Они ели спагетти с огромными, недавно выловленными креветками, щепоткой острого перчика в белом вине, сгущались сумерки и остро пахло морем и… счастьем.

Саша старалась запомнить каждую минуту. Когда что-то хорошее, что никогда больше не повторится, заканчивается, ты жалеешь, что упускал время, не смаковал каждый миг, не запоминал и не растягивал. Этим вечером она не хотела совершить эту ошибку и впитывала запах моря, вкус еды и вина, романтичность компании.

Однако все хорошее действительно быстро заканчивается, и вот уже катер отправился в обратный путь в темноте адриатической ночи, лавируя между огнями десятков лодочек и даже одинокий темный силуэт гондолы промелькнул по левому борту.

Саша стояла, держась за поручни, Берни одной рукой обнял ее за плечи, защищая от ветра. Венеция приближалась, создавая ощущение что еще немного, и лодка вплывет в картину, они с герцогом и даже с мотористом станут лишь силуэтами, написанными на фоне Венеции неизвестным художником.

— Кто-то сказал, что в лунные ночи в Венеции кажется, что ты гуляешь внутри гравюры, — словно прочел ее мысли герцог.

Поцелует — не поцелует? — мучалась девушка вопросом, когда катер нырнул в каналы и вскоре причалил у входа в «верблюжье» палаццо.

Берни выпрыгнул на набережную первым, подал руку, они распрощались, договорившись, во сколько завтра за ней придет катер, потом оба замолчали. Герцог наклонился, их губы встретились и это стало самым лучшим завершением вечера.

Соня уже была дома.

— Та-ак… ну, рассказывай, откуда ты такая довольная, аж светишься.

И Саша рассказала.

— Ничего себе, сходила на бал! Отхватила целого герцога! И что дальше?

— А ничего. Просто флирт. Герцоги не женятся на русских адвокатах. Тем более в наше время.

— Это карабинеры не женятся, судя по всему. А герцоги, тем более такие, как ты рассказала, очень даже женятся. Таким людям наплевать на чужое мнение.

— Не забегай вперед. Мы виделись всего дважды, ну, трижды. Рано говорить о чем-то. Мне просто хорошо и это будет лучшим воспоминанием о Венеции, вместе с нашим балом. Таким, о чем рассказывают внукам холодными зимними вечерами.

— У камина в герцогском замке, — съехидничала Соня. — Если, конечно, Альцгеймер не грянет раньше.

— Я даже не знаю, есть ли у него замок, — засмеялась Саша. — Но давай, рассказывай про кота Базилио.

— Брось, а? Нормальный мужик.

— Нормальный сибирский мужик с бородой. Все, как положено. Так что у вас там? Учти, что от таких основательных мужиков просто так не отделаешься. От явится, и поставит на уши и Марко и всех вокруг.

— Ой, перестань! — Но Сонька выглядела неуверенно, видимо, эта мысль тоже приходила ей в голову.

— Так что у вас?

— Ничего. Мы просто ужинали вместе, гуляли.

— И целовались.

— Эээээ… ну не то, чтобы…

— Ну, Сонька! Ты получила все, о чем мечтала. Классного мужика, двух близнецов, дом на виноградниках. Ты занимаешься тем, чем всю жизнь мечтала заниматься, твое вино завтра станет знаменитым.

— Ой, не говори раньше времени!

— Вот увидишь! — Саша не сказала подруге мнения Берни. У нее возникла мысль, что этот человек способен поднять среди ночи членов жюри, чтобы обеспечить награду Сонькиному вину и расстроенная подруга не помешала бы ей поехать на карнавал. Но ведь это было бы не честно по отношению к подруге, ведь Сонька всю душу вложила в свое вино! И Саша промолчала.

— Знаешь… у нас с Марко все хорошо, кроме… как бы это объяснить… общих воспоминаний. Мы гуляем с Василием и вспоминаем одни и те же фильмы, и даже мультфильмы, какие-то фразы, которые понимает лишь тот, кто вырос в одной и той же среде. У нас с Марко общие воспоминания начинаются с момента наше встречи, у нас нет общего прошлого за спиной, у каждого своего, но при этом общего.

— А любовь? Ради общего прошлого ты готова рискнуть настоящим?

— Я совсем о другом. Я ничем не готова рисковать, и я тебе больше скажу, я не допускаю и мысли, что могла бы уехать с Василием в Сибирь. Я счастлива с Марко, со своей семьей, с Кьярой и Лукой, с виноградниками, но… как бы тебе объяснить… у меня получился как будто маленький отпуск, возвращение в прошлое, и сейчас мне хорошо.

— Главное, чтобы Василий это тоже понимал. А то мне показалось, что наш сибирский мачо влюбился по уши. Ох, заработаешь ты себе проблем…

— Надеюсь, нет. Знаешь, есть что-то в этом городе, что заставляет проснуться романтическим чувствам, которые, ты думал, уже невозможны. Но в то же время ты понимаешь, что это иллюзия, морок, который наводит этот город. Стоит из него выбраться, и все пройдет.

— Из города или из морока?

— Из обоих. Какой-то аромат романтики, такой, знаешь, какая никогда не сбудется, но этот город дает ее почувствовать и попробовать пусть на короткое время.

— Ну, ты загнула. Хотя… наверное, ты права.

— Когда ты нарушаешь правила, всегда следует наказание. Как в нарушении законов, так и в нарушении правил, которые установила Вселенная. Поэтому не беспокойся, я все понимаю, и правила не нарушу.

— Погоди… Как ты сказала? Когда нарушаешь правила, следует наказание?

— Да, а что?

— Откуда ты это взяла?

— Не знаю… Мне кажется я услышала, там, на балу, в тот вечер. И фраза запомнилась.

— От кого?

— Не знаю, долетело мельком. А что?

— Смотри… вот журналист Терранова. Он вел себя недостойно, лез в жизнь известных людей, выворачивал их грязное белье и портил им жизнь. Возможно, и они не ангелы, но он выманивал информацию, подкупал, портил жизнь невинным людям рядом со своими жертвами.

— И что?

— Наша соотечественница, Олеся. Бывают женщины, для которых не существует моральных норм. Она тоже ломала жизнь людям, семьи уже не будут прежними. Я не ханжа, бывает, что люди встречают настоящую любовь. Но она-то игралась, не использовала мужчин в своих целях, а бездумно рушила их жизни, и даже сбила с пути молодого монаха.

— Какого монаха?

— Потом расскажу. Неважно. Просто он пошел на поводу у этой девицы и решил отказаться от своего пути. И пусть падре Пеппино…

— Кто? Какой еще падре?

— Не важно. — снова отмахнулась Саша. — В общем, падре Пеппино считает, что это тоже промысл Божий, что раз парню не место в монашестве, то таким образом ему дают понять. Но кто-то другой так не думает. Наказание! Для всех троих.

— Ничего не поняла.

— Я пока тоже, но мысль интересная. Кто-то должен хорошо знать их троих и графиню.

Глава 14

— Над чем работал последнее время журналист Терранова? Он наверняка искал материал для какой-то статьи, он же этим на жизнь зарабатывал.

— Никто не может сказать, даже в редакции.

— Ищите тех, с кем он общался среди коллег, знакомых. Не могло это хоть где-то не прозвучать.

— Мы говорили с его редактором, он действительно обещал новую статью. Но что именно, держал в тайне.

— Ищите, не может все быть настолько засекречено. Он встречался с людьми, наверняка есть намеки в записях в его ноутбуке, в телефоне, он должен был делать записи! Ищите звонки, заметки о встречах с Олесей Охотниковой. Не думаю, что деньги на ее счету появились за любовные услуги. Ни один из мужчин не сказал, что Олеся требовала деньги, наоборот она играла в страстную любовь.

— А потом шантажировала.

— Они и так готовы были все бросить к ее ногам. Нет, это деньги за информацию. Ищите, что за информацию она могла получить.

— Единственный, кого мы не нашли, это ее новый влиятельный знакомый. Никто из ее окружения не знает имени, не может описать внешность. Мы даже по камерам не можем отследить ту ее поездку на вапоретто, потому что не знаем ни маршрута, ни дня, когда это знакомство случилось.

— Мы знаем ресторан на Лидо ди Езоло, где они встретились во второй раз. Знаем, что он находится именно там.

— Там столько ресторанов, что за год не обойдешь.

— Узнайте у профессора, где он снимал жилье. Пройдите все рестораны в округе с фотографией девушки. И рестораны у автобусных остановок в Венецию. Она села в ресторане недалеко от их жилья или остановки автобуса, не убежала же пешком на другой конец Лидо. Ищите!

Звонок судебного медика оторвал Флавио от созерцания площади за окном. Вот ведь «повезло», третий труп, все вертится в небольшом кругу- и никаких зацепок. Городские власти закусят удила, и продолжать службу капитану Маркону где-нибудь в жаркой Калабрии… выкуривать из нор в горах боссов Ндрангеты.

— Капитан, я тут вдруг вспомнил… и поднял в компьютере старые заключения… помните, в прошлом году осенью утонул адвокат Альдини?

— Конечно, помню. Тогда решили, что у него случился сердечный приступ, когда адвокат возвращался с вечеринки, упал в канал, никого рядом не оказалось, так все печально и закончилось. А что?

— Я посмотрел свое заключение, и нашел то, что меня тревожило эти дни. тогда мы обнаружили в крови адвоката опиаты. Особо не этом внимание тогда не заостряли, но… я задумался…

— И?

— И поднял еще одно заключение. Этой весной я делал вскрытие утонувшего в канале Марио Сакки, частного гида.

— Смутно помню, смерть адвоката наделала шума, а гид проскользнул незамеченным, вроде установили, что он переел стероидов и сердце не выдержало. Шел домой поздно ночью, сердце остановилось, упал в канал. Я уже боюсь услышать, что ты обнаружил.

— Тогда я написал в заключении, что он умер от остановки сердца и лишь потом упал в канал. Все так и есть. Но сейчас пересмотрел все заключения в компьютере по ключевому слову…

— Опиаты?

— Опиаты.

— Еще?

— Нет, за последние пять лет одинаковое содержание опиатов в крови только в пяти случаях. Девица, журналист, монах…

— Послушник!

— Не суть. Так вот они трое, плюс адвокат и гид.

— Спасибо, Альберто. Я подниму дела. Хотя там и дел-то никаких не было, расследование не проводилось.

Глава 15

Ровно в 10 утра Саша нажала на маленький звонок, незаметный глазу под массивным кольцом на двери в виде львиной головы.

Горничная провела девушку в лавандовый кабинет, где графиня Контарин обсуждала с капитаном Марконом, ждать ли сильных дождей и поднятия воды. По прогнозу дожди ожидались, но не настолько сильные, чтобы поднялась acqua alta, высокая вода.

— Дорогая, вы как всегда пунктуальны! — Одобрительно кивнула графиня. — Я боялась, что вы встретили романтического героя, всю ночь целовались с ним под мостом Вздохов и проспали нашу встречу.

Саша вздрогнула. Она ясновидящая, или везде шпионы семьи Контарин?

— Почему именно под мостом Вздохов?

— Ну, как же, дорогая, это традиция, если поцелуешься в гондоле под мостом Вздохов под колокольный звон, то эта любовь будет длиться всю жизнь.

— Вот так просто?

— Не верьте ей, Алессандра! Графиня пересказывает популярную туристическую легенду, приносящую лишние доходы гондольерам.

— Так это не правда?

— Конечно, нет.

— А есть приметы, в которые действительно верят венецианцы?

— Марангона. — Хором ответили графиня с капитаном.

— То есть?

— Ты же знаешь, что знаменитая колокольня Сан Марко рухнула в начале ХХ века?

— Нет. Правда рухнула?

— Да, вместе со своими колоколами. Не разбился лишь один, Марангона, самый знаменитый и мистический колокол Венеции. Марангонами называли плотников судоверфи, и когда-то колокол возвещал о начале работ. Еще он сообщал о начале заседания Большого совета, собрания венецианских патрициев, достигших 25 лет и вписанных в «Золотую книг итальянской аристократии».

Под колокола Сан Марко жила вся Венеция. Nona и Mezza terza отбивали часы, Trottiera призывал патрициев голосовать на различных собраниях, а Maleficio в более поздние времена собирал зрителей на публичные казни. Колокола были формой социального контроля, они регулировали запретное время.

— Запретное время?

— В 1310 году вышел эдикт, провозгласивший: «Никому ни по какой надобности без специального разрешения не выходить на улицу после третьего ночного колокола».

— Почему?

— Потому. — Засмеялась нежным смехом графиня Контарин. — Потому что не надо гулять в Венеции ночью. Никому.

Саша пожала плечами. — Странные суеверия.

— В Венеции, деточка, нет времени. Здесь некуда спешить. Нет суеты. Этот город замедляет человека, иногда толпами туристов, когда не дает тебе пройти. У нас отсчет времени отличается от общепринятого. Началом следующего дня считается час, когда пробьет вечерний Ангелус, колокол, призывающий к молитве «Ангел Господень», то есть — шесть часов вечера. Таким образом, половина седьмого вечера в Сочельник, с точки зрения венецианцев, — уже Рождество. Эта система действовала официально вплоть до наполеоновского завоевания и свята для истинных венецианцев и сейчас. А город вне времени не рад тем, кто бродит в ночи и нарушает вековой порядок.

— Не пугайте девушку, contessa. — улыбнулся Флавио. — а то Алессандра даже в лице изменилась.

Саша махнула рукой.

— Сказки! Так что там с колоколом?

— Он звонит лишь в полночь. Но иногда, выходя на площадь Сан Марко, ты можешь его услышать в другое время. И тогда…

— И тогда ты умрешь, — мило улыбнулась графиня.

— Погодите, хватит страшилок, — отмахнулась Саша. — Вы только что сказали, что венецианцы живут по старым правилам. Я вчера вечером задумалась…

— Ну, и что же вы надумали, деточка?

— Что наши три убитых что-то сделали… нарушили правила… оскорбили город.

— В каком смысле? — Удивился Флавио.

— Олеся вела себя непристойно, она игралась, а не любила. За любовь можно все простить (графиня приподняла брови) а за то, что делала Олеся, походя руша судьбы, нет. Журналист замахнулся на личную жизнь и секреты известных жителей города. Лучано готов был нарушить обеты, вернее, не принимать их. Все трое…

— Пятеро. — сказал Флавио.

— Как пятеро?

— Мы, вернее судебный медик, обнаружили похожие вещества в крови еще двух людей. Частного гида по имени Марио Сакки и адвоката Альдини.

— Как они умерли?

— Оба утонули в каналах ночью.

— Я помню адвоката… тогда шептались, что он соблазнил девушку, которая отправилась делать аборт, что-то пошло не так и она умерла. — Сказала графиня.

— Как звали девушку?

— Не помню, но это можно легко узнать. А про гида я ничего не знаю, видимо это человек не нашего круга, никогда не слышала этого имени.

— По поводу смерти адвоката дело было сразу закрыто, несчастный случай. С гидом, у которого в легких не было воды, прошла проверка. Он был фанатом здорового образа жизни, увлекался культуризмом, качал мышцы и ел анаболики и стероиды. Сердце не выдержало.

— Какой идиот! Не понимаю такого фанатизма!

— Он пользовался успехом у туристок. С такой-то фигурой! Особенно в возрасте, богатых, а это хороший дополнительный заработок. Думаю, и личные услуги он оказывал, за отдельную плату, конечно.

— Ну вот! Они оба вписываются в схему. Гид, который вел себя недостойным образом точки зрения морали. И, как это раньше говорили? Обесчещенная девушка.

— И к какому знаменателю приходит твоя схема?

Саша пожала плечами:

— А я не знаю. Это вам виднее, но каким-то образом они сходятся к графине.

— Я никогда не слышала об этом гиде! Я же сказала!

— Значит, к вам имеют отношение только двое.

— Но причем здесь я?

— Графиня, вы одна из самых известных персон в Венеции. Если две предыдущих смерти прошли незамеченными, то на эти убийца или убийцы решил обратить внимание. Но может, я не права, ведь монах снова утонул в канале.

— Вы задали мне задачу, дорогая. Мне придется подумать… А вы согласны с Алессандрой, капитан?

— В этой теории что-то есть. Но пока я не могу свести все воедино.

— Надеюсь, мы узнаем истину прежде, чем погибнет кто-то еще.

— Я найду погибшую девушку, ее родственников, прошерстим окружение гида, но боюсь, я не смогу закончить это дело, начальство отправит меня на дикий юг, так как скоро неделя, как у меня никакого прогресса.

— Не беспокойтесь об этом, капитан, — мило улыбнулась графиня. — Все обойдется.

Глава 16

Саша еле успела к объявлению лучших вин года. Когда дошло до объявления победителей в категории игристых вин, они с Соней затаили дыхание, Соня даже побледнела, а бородатый кот Базилио держал ее за руку. Саше очень хотелось треснуть по руке, она молилась про себя, чтобы Марко не решил сделать сюрприз и не явился к церемонии награждения поддержать дорогую супругу. Вроде обошлось, законный муж замечен не был.

Объявляли победителей, и с каждым новым дипломом грустнела Соня. Когда председательствующий объявил, что главный приз среди игристых вин ламбруско получили вина винодельни Россетти, Соня завопила, куда делась ее скромность и обстоятельность! Она кинулась Саше на шею, потом на сцену за дипломом, потом принимала поздравления и наконец схватила телефон и убежала звонить мужу.

Саше стало жалко сибиряка Василия, до него, кажется, стало доходить, что он лишний на этом празднике жизни.

Венеция не только романтична, даже итальянцы говорят, что в ней есть аромат темной магии, запретного плода, аромат измены, — думала девушка, пока сияющая подруга махала дипломом победителя на невысокой сцене. Слава Богу Сонька соскочила и вовремя одумалась. А я? На что готова я под влиянием венецианского яда вседозволенности, скрытого под масками и за глухими стенами старых дворцов? Ну, в конце концов меня пригласили на карнавал, а не в постель, и я свободна, а не замужем за милым кардиохирургом!

Вечером ожидался фуршет. Соня была нарасхват среди коллег и потенциальных покупателей, это был ее момент триумфа, у девушки из России все получилось! Она возродила старый виноградник, сумела найти специалистов с помощью которых создала прекрасное вино. Так что Саша оставляла подругу в хорошем настроении и в надежном окружении. Ее саму ждал карнавал.

Девушка долго вертелась перед зеркалом, то закалывая волосы, то распуская, она сто раз пожалела, что взяла с собой помаду разных оттенков, нет ничего хуже выбора, как тут определиться? Она уже несколько раз смыла косметику и накрасилась заново.

Наконец все было готово, но до встречи оставалось больше часа. Ждать, сидеть на месте невыносимо и Саша, как была, при полном параде, отправилась прогуляться.

Она прекрасно знала дорогу, сейчас все время прямо, по мосту деи Мори, потом к паромному причалу, чтобы переправиться на трагетто, как истинной венецианке, еще немного вперед, потом перейти по мосту Риальто и дальше два шага до пьяцца Сан Марко. А может, она не пойдет дальше, а повернет от Риальто назад, ведь там, на Гран Канале всегда много народа и есть кому показать красоту. Не все в кроссовках и джинсах скакать!

Но вокруг начали сгущаться сумерки. И хотя в сентябре уже темнеет рано, их никак не должно быть в этот час. Девушка прошла немного вдоль канала и почувствовала, что по коже побежали мурашки. Это были не сумерки. Это туман вползал в город с лагуны.

Сначала исчезло все, что виднелось вдали и остались лишь графические контуры, как будто обведенные серым карандашом, в плотном золотисто-сером тумане. Потом исчезли и они, туман заползал все дальше в город, и Венеция на глазах становилась ещё больше фантастической и волшебной, чем обычно.

И небо, и море окрасились в золото и беж, в наступающем тумане исчезли колокольни и храмы, набережные и дворцы. Туман сгущался, в золотой пелене пропал город…

Саша испугалась. Не потому, что можно оступиться и упасть в канал, а потому, что все вокруг стало нереальным, словно город никогда больше не появится из золотого тумана. Она кожей почувствовала то, что недавно говорила графиня Контарин. Венеция- это город вне времени…

Девушка замерла, не зная куда идти, схватившись за стену какого-то дома, вся превратилась в слух. Ей показалось, что в густом тумане одна в целом свете она услышит звон Марагоны. И уже никогда не наступит реальность.

Но неожиданно туман стал таять, город вновь появился из ниоткуда. А Саша все стояла, не в силах освободиться от чар золотого тумана, понимая, что ни бал, ни романтичный герцог, ни маскарад, которого она так ждала, не запомнятся так, как этот миг, когда она полностью выпала из времени и пространства.

Она доползла до дома, проклиная венецианские набережные и мосты, сбросила туфли на высоком каблуке и обула мокасины. Платье достаточно длинное, чтобы кто-то обратил внимание на обувь, и хотя она понимала, как смешно смотрятся мокасины с ее шикарным синим платьем с золотыми искрами, ни один маскарад в мире не заставил бы ее снова встать на каблуки.

Саша все еще не пришла в себя, тревога засела внутри и не отпускала. Она еще не отошла от туманной нереальности — или реальности — невероятного города. Девушка сидела на балконе, смотрела на проплывающие мимо в сумерках лодки и катера, ей хотелось ощущать жизнь, людей вокруг, а не оставаться одной в доме.

— Уж лучше я пошла бы с Соней на фуршет! — Малодушно подумала Саша и облегченно вздохнула, увидев с балкона, как притормозил катер, герцог спрыгнул на набережную, а катер поплыл дальше.

Берни помахал рукой, Саша ответила и быстро спустилась вниз. Теперь уже на Венецию спускалась самая настоящая ночь, зажглись редкие фонари, кое где светились окна домов вдоль канала.

— Здесь недалеко и катер туда не протиснется, поэтому мы пойдем пешком. Держись за меня.

Девушка чуть приподняла подол платья, увидев мокасины, Берни расхохотался, но руку не убрал. Саша просунула свою и они отправились вглубь узких темных переулков.

В некоторых местах было так темно, что приходилось двигаться почти наощупь, но затем фонарь над задней, непарадной дверью какого-нибудь дворца, выходившего тылом на боковой канал, освещал очередной коротенький мостик.

— Этот город как лес, — призналась Саша.

— В каком смысле?

— Ты никогда не обращал внимание, что днем лес освещен солнцем, радует зеленью травы, ветерок шелестит листвой деревьев, лес манит прогуляться. Но стоит спуститься ночи, и он становится чужим, страшным, неизвестно, что таит темнота и хочется держаться от леса подальше. Так и Венеция. Здесь больше, чем в любом другом городе чувствуется разница между днем и ночью. И если днем ты смело заходишь в любые переулочки, то ночью даже на более широких калле и вдоль каналов чувствуешь себя неуверенно, не по себе.

— У меня никогда не было такого чувства… Но мне иногда кажется, что Венеция- это просто декорация, что за фасадами дворцов на каналах ничего нет, я даже боюсь, что подует ветер, и фасады упадут, и все увидят, что дальше- пустота.

— Город, которого нет…

— Но это просто иллюзия, это прекрасный город, который все еще пытается жить нормальной жизнью, но все меньше ему это удается…

Подул ветерок.

— Ты тоже слышишь? — Спросила Саша.

— Что?

— Музыку. Как будто где-то вдали играет скрипка.

— А это еще одна венецианская иллюзия. Ты слышала легенду о потерянной музыке?

— Нет!

— С самого рождения будущий композитор Антонио Вивальди, по мнению родных, находился в руках темных сил. Что только не делали, и обряд экзорцизма проводили, и освященным маслом омывали, ничего не помогало. Темные силы не отпускали его даже после принятия сана. Однажды он признался в письме своему другу, что больше не может служить мессу, испытывает слишком сильную боль.

Несмотря на прекрасную музыку, о музыканте ходило в городе много нехороших слухов. Но Вивальди боролся с темной стороной своей личности и все время стремился к Богу. Не зря его музыку порой называют ангельской.

Понимая, что души Антонио им не получить, темные силы все же сумели отомстить музыканту. Однажды он создал самое прекрасное из своих произведений, но записать его никто не успел. Музыка пропала навеки, унесенная силами тьмы. Успел услышать и запомнить ее лишь ветер.

Иногда в узкие улочки залетает ветер с лагуны. И некоторые люди слышат прекрасную незнакомую музыку. С новым дуновением ветра, потерянная симфония вновь улетает в лагуну…

— Как красиво!

— Эта легенда вполне укладывается в существующую ныне теорию, что Вивальди никогда не записывал нот, этим занимались переписчики, и вообще весь архив его произведений был найден в одном из немецких монастырей лишь в 1939 году. Но одну из мелодий никто так и не сумел записать. Сегодня ее знает только ветер с лагуны…

Саша прислушивалась, но так и не смогла услышать еще раз далекую скрипку. Они завернули за угол, и снова со всех сторон подкралась темнота, словно сжимая людей в своих прохладных лапах. Но вдруг впереди сверкнул фонарь и изумленному взгляду Саши предстал мужчина в штанах на резинке до колена, чулках и башмаках, сюртуке и круглой шляпе с узенькими полями.

— Благородные синьоры, прошу за мной.

Саша покрепче схватилась за руку Берни, они прошли немного вперед, завернули за угол и оказались у освещенных дверей в высокий темный дом. Фонарщик поклонился и снова нырнул в темноту.

— Что это было?

Вместо ответа Берни широким жестом пригласил ее в дом.

На лестнице их встречал хозяин, Пьетро Лоредан, в старинном костюме, парике и маске, если бы не герцог, Саша ни за что не узнала бы потомка дожей за маскарадным костюмом. Она поняла, что Берни явился в современной одежде для поддержки своей дамы, ведь большинство присутствующих соблюли дресс-код. И на душе потеплело.

Вечер удался, подавали прекрасное шампанское, к их паре то и дело подходили знакомые герцога, шутили, беседовали на легкие и ничего не значащие темы, а девушке было безумно приятно оказаться на таком маскараде в качестве спутницы герцога де Луна. А главное, ни маленького маркиза, ни несостоявшейся свекрови нигде не наблюдалось, и девушка расслабилась. Они немного потанцевали, потом Сашу пару раз пригласили на танец незнакомцы в масках, пока герцог был занят беседой то с одним, то с другим гостем.

Закончилось все далеко за полночь. Гости почти разошлись, хозяин позвал Берни и Сашу в небольшой зал, где потолок был покрыт фресками, а на стенах шелковая ткань обрамлена золотыми полосами. Они устроились на мягком диване, слуга принес бутылку виски и стаканы и, неспеша потягивая янтарный напиток, Берни и Пьетро обсуждали, как прекрасно прошел прием.

Клонило в сон. Саша поднялась, подошла к открытому окну, смотрела на незнакомую ей площадь и темную, приземистую, очень старую, судя по силуэту, церковь. Девушка силилась разглядеть, что написано на внушительной каменной табличке на стене соседнего дома, прекрасно освещенной из их окна.

— Я тебе наизусть скажу, что там написано. — заметил ее интерес хозяин дома. — Это предостережение. Нельзя сквернословить, заниматься коммерцией, вести себя неподобающе возле храма Божьего. Это объявление магистратов по делам богохульства.

— Как интересно, а кто это?

— Одна из фигур венецианской юстиции, которой не существовало в других местах. Но это очень долгая история, я расскажу вам ее, прекрасная Алессандра, в другой раз. — Пьетро поднялся, чтобы проводить их к выходу.

— Увы, мое палаццо не выходит на канал, но с другой стороны в этом его огромное преимущество, когда поднимается высокая вода, acqua alta!

Они распрощались, и Саша с герцогом отправились в сторону ее дома.

— Осторожно, благородные синьоры, тут лестница, — из темноты вновь материализовалась фигура фонарщика в старинном костюме.

— Так кто это? — спросила Саша, когда они отошли достаточно далеко. — Мне вначале показалось, что это привидение!

— Это кодега.

— Кто? Или что?

— В Венеции XII века не имелось освещения и прогулки по ночному городу были опасны для жизни. Поэтому с 1128 года Венецианская республика решила принять превентивные меры для предотвращения опасностей для венецианцев в темноте ночи, установив «чезендели», масляные свечи на стенах города. Но это не мешало грабителям и убийцам, пока в 1450 году не поместили четыре больших фонаря под аркадами Риальто и не был принят закон, который обязывал любого иметь фонарь при ходьбе в ночи. Тогда и появились личности, которые сопровождали благородных господ, освещая их дорогу своим фонарем. Хороший способ заработка для простого народа.

— Я бы сказала, и сегодня не многое изменилось, — засмеялась Саша. — Эти люди и назывались кодегами?

— Да, считается, что это слово происходит от греческого οδηγός, то есть проводник, возница, либо от названия масляной лампы, которая всегда висела в центральной части гондолы. А масло для лампы добывали из свиной шкурки, которая и называлась «còdega». Эти люди знали все городские сплетни, ведь часто сопровождали господ на ночные свидания. А в венецианском диалекте с тех пор существует выражение «держать свечу» — «far ed còdega».

— Да, у нас в русском языке тоже есть такое выражение. А откуда он взялся сегодня?

— Все просто, думаю, это актер, нанятый Пьетро для придания колорита маскараду. Возможно, их даже несколько, переулки вокруг темные, так что вполне полезная идея.

У Саши остались двойственные чувства от вчерашнего вечера. Ей понравился карнавал, но герцог распрощался быстро и даже холодновато и исчез в темноте, не дождавшись, когда девушка откроет дверь в «верблюжий» дворец.

От грустных мыслей ее отвлекла Соня, взахлеб рассказывавшая об успехе их вина, о прекрасном фуршете, вот правда Василий почему-то не остался.

— Да ты забыла о бедном сибиряке в том миг, как услышала, что ваше вино победило. И он все понял.

— Может, так оно и лучше… — вздохнула Соня, а Саша вдохновенно рассказывала подруге о маскараде и фонарщике.

— Так кто такие магистраты по делам богохульства, или как их там?

— Не знаю, обещали рассказать.

— Ты помнишь, что у нас осталось три дня? Вот подпишу все контракты, проведу встречи и домой. Может, ты к нам, в Сентинеллу?

— Мне домой пора. Пока долетишь с этими пересадками…

— А что с герцогом?

— А ничего. Странная какая-то у меня судьба. Прямо не везет.

— Еще не вечер. Но он тебе хотя бы нравится?

— Не знаю. Он мне нравится, конечно, но в глубине души я боюсь…

— Чего?

— Что он окажется тем влиятельным другом Олеси.

— Но тебе же он ничего не предлагал? Такого, неприличного?

Саша заверещала возмущенно, и стукнула Соню подушкой по голове.

Глава 17

В 10 часов утра она привычно нажимала звонок на дворце графини Контарин.

Флавио рассказал, что пока знакомство с окружением гида и адвоката ничего не дало, у погибшей девушки осталась лишь мать, братьев или страдающих брошенных бойфрендов, поклявшихся отомстить адвокату — разлучнику тоже не было. А вот в отношении журналиста выяснился один факт. Один из его коллег вспомнил, что Терранова просил о рекомендации общему знакомому, он активно собирал информацию в отношении графини Контарин.

— Обо мне? Ну, не много он смог бы написать, — усмехнулась графиня. — В моем возрасте порочащих связей уже не бывает, деньги в офшорах я не отмываю, произведения искусства из галереи не продаю налево. Я даже в фондах, собирающих средства, не участвую, всегда использую свои.

— Он надеялся… встречался с людьми, которые вас знают.

— Только не говорите мне имен, капитан, и не говорите, что кто-то делился информацией. Я стара, и не хочу новых разочарований в людях. Я достаточно их испытала в своей жизни.

— Графиня, а кто такие магистраты по делам богохульства?

— Ох, как далеко вы забрались, деточка. Сегодня мало кто из венецианцев о них помнит.

Флавио пожал плечами: — Слово знакомое, а что там было, даже не помню. Может, и не знал никогда.

— Со второй половины XIII века в Венеции жестоко наказывали bestemmiatori, богохульников. Некоторым даже отсекали языки и выкалывали глаза. А в 1537 году была создана особая судебная власть: магистраты против богохульства. Их было двое, они избирались Советом Десяти. Но со временем магистраты стали заниматься не только богохульниками, в 1539 году Совет поручил им наказания преступлений, связанных с нравственностью, азартными играми, нарушением приличий. Это был единственный орган, уполномоченный принимать анонимные жалобы. Они сами расследовали, выносили и исполняли приговоры.

— А почему именно в Венеции?

— Это были годы, отмеченные войнами, голодом и эпидемиями, поэтому люди заискивали перед божественной милостью, устраняя все, что могло спровоцировать месть Небес.

— И магистраты верили анонимкам?

— Их эмиссары обходили таверны и казино, на каждый сестьере- район Венеции было выделено сначала два, а затем четыре человека.

— Полиция нравов?

— Нечто большее. Богохульство, осквернение, сексуальное насилие в отношении девственниц, которым обещали брак, проституция, издание запрещенных или богохульных книг. Особенно доставалось священникам. Если их уличали в неподобающем поведении, то сажали в «чебу» — железную клетку, которая вывешивалась на площади Сан Марко. Часто священники, получавшие лишь хлеб и воду, не доживали до приговора.

— И каким был приговор магистратов?

— Если богохульники не могли заплатить штраф в размере 3 лир, немалые деньги в то время, их бросали в воду. Но некоторым выкалывали глаза и отрезали языки.

— Обалдеть, это похлеще Савонаролы во Флоренции! — И тут глаза у Саши расширились так, что чуть не вылезли из орбит. — Погодите! А вам это ничего не напоминает?

— Деточка, мы живем не в XII и не в XV веке. Кто сейчас помнит о тех временах?

— Вы сами говорили, что Венеция вне времени.

— Ты хочешь сказать… — Флавио тоже вытаращил глаза, — что наши убитые — жертвы магистратов по делам богохульства?

— Не магистратов, конечно, а тех, кто решил ими стать. Среди магистратов не было фамилии Контарин?

— Вы подозреваете меня, дорогая?

— Конечно, нет, я ищу связь.

— Магистраты были учреждены дожем Николом Контарином, а еще один мой предок, Антонио Контарин, был в то время патриархом Венеции. Вы, наверное, слышали, деточка, что в Венеции нет епископа, этот город исторически живет под религиозной власть патриарха.

— Вот! — Снова возбужденно подскочила Саша. — Теперь даже сомнений нет! Эти тела в вашем саду появились в знак уважения перед потомком тех Контарини. Своеобразное жертвоприношение, а заодно и выход в публичное пространство, так сказать.

— Ты хочешь сказать, что они хотят быть пойманными?

— Нет, я хочу сказать, что они предостерегают следующих жертв.

— Сложно предостерегают, даже капитан не помнит о «бестеммьятори» и их палачах.

— Но все же сходится! Олеся была в их глазах, ну ладно, не только в их, девицей без морали, адвокат обесчестил девушку, девственницу или нет, но все равно сходится. Гид продавал себя пожилым богатым дамам, журналист позорил известных людей города, да еще и замахнулся на графиню Контарин. А бедный Лучано просто пал жертвой любви. Его мне жалко больше всех… И приговор они выносили по старым канонам, помнишь, Флавио, нашли следы ржавчины на одежде и на теле Лучано? Его держали в клетке прежде, чем убить.

— Нельзя убивать людей, — вздохнула графиня. — Но пока я слушала вас, деточка, то думала- а ведь это люди, отчаявшиеся увидеть свой город таким, которым он должен быть. И решившие принять меры.

— По этой логике вместо объявлений «здесь нет пиццы и пасты» хозяева тратторий должны травить туристов.

— Конечно, нет… и все же в глубине души я их понимаю…

— Все это прекрасно, и теория у тебя стройная, — вздохнул Флавио. — Но как их найти, пока не появилась новая жертва?

Глава 18

По дороге домой из пекарни она решила купить зелени. Дошла до переправы-трагетто, отмахнулась от протянутой руки гондольера и не села на лавку, а осталась стоять, не обращая внимания на венецианцев и пару туристов, ставших ее попутчиками. Три минуты, пока два гондольера- один на носу, другой на корме гондолы — парома лавировали среди вапоретто и катеров на Гран Канале, она словно впервые смотрела на фасады дворцов.

Дворцы стоят здесь уже несколько веков. Вот только ни в одном из них больше не живут старые семьи. Однажды- весьма скоро — уйдет и она, дальний родственник, которому отойдут дворцы, продаст их шейху в белых одеждах, или американцу с большим животом, хотя нет, те, кто покупает венецианские палацци, следит со своим здоровьем и вряд ли ест гамбургеры.

Мы сами виноваты в том, что нашего города больше нет, что он превратился в музей, что после нас уже не останется и следа от той Венеции, которую мы так любили. Какая-то мысль мелькнула и тут же исчезла…

Закапал слабый дождик, когда она подошла к знакомому прилавку, там Раффаэле с двумя сыновьями натягивал зеленый тент на мачты, установленные по сторонам баржи. Он много лет приплывал сюда трижды в неделю, привозя свежайшие овощи и зелень с одного из маленьких островов лагуны.

— Contessa, посмотрите, какой сегодня шалфей! Антуанетта приготовит вам восхитительную фриттату со сливочным маслом! Или фенхель! Он сегодня на высоте!

Надо же, я все реже прихожу сюда, а он еще помнит. Понятно, что здесь больше желания продать, чем искреннего уважения, хотя, кто знает. Ей нравилось, как он это сказал, без тени заискивания перед титулом, перед известной персоной, просто констатируя факт.

Она поняла, что приехала на рынок совсем не за зеленью, а для того, чтобы развеяться, почувствовать снова обычную жизнь за стенами дворцов и галерей. Но рассматривала, нюхала, выбирала и в конце концов остановилась на веточках шалфея и пучке базилика, чья яркая нежная зелень примиряла с серым дождем. А потом взяла пару яблок и маленькую горсть винограда, хотя дальше, на прилавках в аркадах, можно купить все это дешевле. Но баржа, причалившая к набережной, зелень с островов лагуны, Раффаэле и его сыновья были неотъемлемой частью этого города, благодаря им, а не теням старых семей за толстыми влажными стенами дворцов, он все еще оставался живым. И она хотела почувствовать себя частью этой жизни.

— Так оно теперь и бывает. — вздохнул Раффаэле, хотя она ничего не сказала вслух. И кивнул в сторону катера, плывущего по каналу, полного мешков с песком и цементом. Катер причаливал к зданию, выходящему на канал боковым фасадом. Еще два года назад там жила Лоредана Дзулиан, чей сын сразу после смерти матери продал дворец и теперь какой-то иностранец вкладывает огромные деньги, перестраивая все внутри, и вручая огромные взятки чиновникам, призванным охранять национальное достояние.

Скоро это произойдет и с дворцами Контарин. Если, конечно, она не последует примеру предков и не завещает дворцы галереям или благотворительным фондам.

— Отнеси покупки графини Контарин, — обернулся Раффаэле к сыну. Парень что-то пробурчал, она запротестовала, она еще не собирается домой, есть дела на этой стороне. Но Раффаэле и слышать не хотел, вручил ее пакеты сыну и отправил на другой конец города, в палаццо Контарин.

Она полезла за деньгами, но зеленщик отмахнулся. — Контесса, ваша Антуанетта на днях зайдет и занесет деньги.

Как странно… для кого-то она еще была тем человеком, кто не должен связываться с мятыми бумажками. Она кивнула, и пошла дальше, несмотря на дождик и отсутствие зонтика, под аркады, а потом по мостам, к небольшой площади и старой церкви.

Баржа качалась на волнах, вместе с ней то поднимались, то опускались Раффаэле и его прилавки.

— Contessa! — Снова позвал кто-то и подбежал с зонтом. — Возьмите, графиня, а то промокните.

Она не помнила этого человека, а возможно, они и не были знакомы, но для многих она такой же символ города, как для нее Раффаэле и его баржа.

На перилах моста сидела чайка. Когда она подошла ближе, чайка лениво упала вниз, в воду, буквально в сантиметре от волны скользнула параллельно воде, лениво взмахнула крыльями и закричала, поднимаясь вверх.

Может быть, чайки, это души ушедших венецианцев, и однажды она тоже станет чайкой?

— Изабелла, дорогая, — навстречу на мост поднимался адвокат Морозини, еще один потомок старой семьи, чье палаццо возвышается над каналом. А ведь ему тоже уже за 80… — Давно не виделись, ты редко выходишь на прогулки!

— Этот город полон призраков, — пробормотала она. Кивнула адвокату и пошла дальше. Завтра все будут говорить, что она в старческом маразме. Ничего, поговорят, и перестанут, сегодня она не была настроена на беседу с Морозини.

Вот и площадь. И потемневшая от времени каменная табличка- барельеф. Она наизусть помнила, что там написано, но остановилась и внимательно прочитала каждую строку. Говорят, таких табличек в Венеции осталось лишь две, как странно, что одну из них увидела эта русская девочка. Умная девочка, не зря ее так хвалила графиня делла Ланте.

«На площади запрещаются игры, продажа предметов одежды, открытие лавок и мастерских, запрещается богохульство и сквернословие при входе в церковь и выходе из нее, в противном случае грозит помещение в тюрьму, а также вынесение приговора, который останется в тайне.

Дож дон Никол Контарини. Дон Марио Антонио ди При, дон Альвизе Мочениго, дон Франческо Морозини — исполнители по делам богохульства».

Кто же из вас, из ваших потомков решил взять правосудие в свои руки, выносить тайные приговоры и приводить их в исполнение?

Изабелла Контарин чувствовала лишь легкую грусть. Они думают, что таким способом можно изменить мир, сохранить город? Жаль, что это невозможно…

Глава 19

Девушка проснулась, но никак не могла понять, что происходит. Образы и мысли накатывали волнами, спутанно, она не помнила, где она находится, как попала сюда, какой сегодня день,

Она осторожно огляделась и увидела лишь руины зданий, растущие повсюду сорняки, постепенно она начала приходить в себя, но нахлынул страх. Последнее, что она помнила, это шикарный дворец, мягкий диван и вкусный травяной ликер, поданный слугой. И мужчина… она никак не могла вспомнить, как его звали… и почему она оказалась на том диване… Страх становился все сильнее, ей показалось, что она не одна в этих руинах.

Чтобы отвлечься, она осторожно себя ощупала. Как странно, на ней обтягивающая белая туника до щиколоток, и больше ничего. Осторожно подтянула одну ногу, потом другую, на ногах были царапины, и сейчас она почувствовала боль от острых осколков камней, видимо, выпавших из стены церкви. Ну, конечно, это церковь, полуразрушенная колокольня хорошо видна на фоне светлеющего неба.

Потихоньку воспоминания возвращались. Она вспомнила как набрала тысячи лайков под своим видео в ютубе. Ракурс был невероятный, канал, фонари, старая церковь, она сбросила майку и танцевала топлесс, пока телефон снимал на штативе. Мысль записать это видео, названное «секс с Венецией», пришла ей случайно. Она хотела показать подписчикам, что красивой девушке не нужна компания, она может заниматься любовью сама с собой на фоне великолепного пейзажа и чувствовать себя прекрасно. Видео набрало самое большое число просмотров за все три года, что она занималась блогерством, это был не просто успех, это была бомба!

А потом… что же было потом… Она познакомилась с мужчиной, спросила у него дорогу. Он поинтересовался, откуда она — ответила, из Дании, популярный блогер. И он… ну конечно, он предложил показать настоящий жилой венецианский дворец. Какой блогер от такого откажется? Мужчина… он был прекрасен, и она рассчитывала, что просто экскурсией по дворцу все не закончится. Похоже, он клюнул, он пригласил ее на карнавал, и это было фантастически! Позже, когда гости разошлись, он предложил ей задержаться и принес бокалы. Она не могла поверить своему счастью, что познакомилась с таким мужчиной, но он так и не признался, находятся они в гостях, или это его дворец. Шутил и уходил от ответа. Она выпила тот ликер, терпкий, приятный, мужчина сел поближе, но тут потолок поплыл, и все вокруг завертелось и потом… и потом она очнулась здесь, среди руин.

Небо светлело, но день наступит не скоро. Или это сумерки?

Она с трудом встала и добрела, шатаясь, до стены, прижалась к холодному старому камню, задрожала от холода, попыталась идти вдоль стены. В развалинах хотя бы есть крыша, там можно спрятаться от холода и… от того, кто придет за ней…

Она добралась до входа, и увидела полустертую надпись. И хотя она не знала итальянского, латинские буквы были понятны — «Психиатрическое отделение». Она поняла, что находится на самом страшном острове лагуны, куда никто не приедет и не спасет ее. Она сама три дня назад рассказывала о нем в блоге, но везти ее сюда ни одно такси не согласилось.

Остров Повелья. Несчастливое место.

Внутри было еще страшнее. Надписи на стенах над старыми кроватями она не разбирала, но от рисунков исходило отчаяние и боль живших здесь когда-то.

Но сейчас не надо обращать на это внимание. Здесь есть кровати. есть старые истлевшие одеяла и крыша над головой, значит надо выспаться и набраться сил. А потом решать, как выбираться. Ее не случайно привезли сюда, кто-то внимательно посмотрел все видео в ее блоге. Но зачем? И одно дело, если ее просто здесь бросили, а если он вернется?

Как же хочется пить!

Она упала на грязный матрас, натянула одеяло, которое, казалось, сейчас рассыплется. Дрожь никак не проходила, во рту все пересохло. Она пыталась задремать, когда услышала далекие голоса, еле слышные. Напряглась, хотела крикнуть, что она здесь, что ее надо спасать, но раздался непонятный звук, затем грохот и наступила темнота.

***

Маурицио и Леле служили в управлении государственной собственности и одна из их обязанностей была самой неприятной. Раз в месяц они приплывали на остров Повелья для осмотра руин. Все понимали, что ничего восстановить нельзя, и даже в этом случае вряд ли кто-то согласится приезжать на остров с дурной славой, и денег на восстановление точно никто не даст. Тут памятники архитектуры рушатся, и деньги всем миром собирают, а уж до проклятого острова дело никогда не дойдет.

Остров впервые упоминается в хрониках в 421 году. В это время на него бежали жители Падуи и Эсте, спасаясь от нашествия варваров и население увеличилось. Но в1379 году генуэзский флот стал нападать на разрозненные венецианские островные поселения, и жителей Повельи переселили на остров Джудекка в черте города Венеция для защиты от врага.

С тех пор остров оставался необитаемым. В 1527 году дож предложил продать остров на льготных условиях монахам камальдолийцам, однако те отказались. Через сто лет здесь оборудовали артиллерийский форт, но еще через сто лет, в 1776 году остров передали венецианскому управлению здравоохранения (Magistrato alla Sanità). В 1793 году на острове был создан пропускной пункт и карантинный изолятор для моряков, приплывающих в Венецию (Lazzaretto), просуществовавший до 1814 года, здесь содержались чумные больные.

В начале XX века остров все еще использовался для карантина, в 1922 году здесь была открыта психиатрическая больница, просуществовавшая до 1968 года. После закрытия больницы остров некоторое время использовался для выращивания сельскохозяйственных культур, но вскоре был окончательно заброшен.

В 2014 году правительство Италии заявило о планах по проведению аукциона по сдаче острова в аренду на 99 лет. Предполагалось, что здание больницы будет превращено в отель, но никто не решился осуществить этот проект.

Повелья — красивый остров, могла получиться настоящая туристическая конфетка, но его репутация и атмосфера, словно наполненная болью и страхом, отпугивали всех потенциальных инвесторов. Никто не хотел выкапывать тысячи скелетов, оставшихся в его недрах за столько веков.

— Какое все-таки поганое место, — пробурчал Маурицио, осторожно входя в здание через разваленный вход. Направил луч фонаря на стены, проверяя, насколько прибавилось разрушений за прошедший месяц. И замер, увидев полураздетое тело, свесившееся с кровати и полу заваленное грудой камней, рухнувших с потолка, причем недавно. Сверху зияла дыра, а пыль и известка еще висели в воздухе.

— Леле, Леле!!! — заорал он.

Напарник вбежал в здание, хотел спросить, что случилось, но тоже замер, уставившись на тело.

Рабочие осторожно приблизились. Стало понятно, что уже ничем не помочь, и вызывать медиков поздно. Леле схватился за телефон и набрал номер карабинеров.

***

Звонок застал Флавио на балкончике, выходящем на маленький канал в районе Дорсодуро.

В отличии от карабинеров из других регионов, присланных на службу в Венецию, у него не было необходимости жить в казарме. Коренной венецианец, капитан Маркон наслаждался утренним кофе в своей собственной квартире, оставшейся от родителей. Он смотрел на лодочки, катера торговцев, спешащие на рынок. Утреннее солнце окрасило крыши и старые каменные трубы зданий напротив в теплые терракотовые тона, и капитан любовался городом, который считал самым прекрасным на свете. Флавио захотелось поделиться этим видом и этими чувствами с русской адвокатессой, которая умудрилась влезть глубоко в историю этого города, раскопав то, что ему даже в голову не могло прийти, но так и сумела полюбить Венецию. Он чувствовал это во всем: как смотрела Алессандра по сторонам, как шла по узким улочкам и мостикам, ей было любопытно, она восхищалась и удивлялась, но город оставался для нее чужим. Почему-то капитану захотелось, чтобы Венеция зацепила русскую девушку, и не так, как туристов, а по-особенному, но как это сделать, он не представлял.

У него слегка болела голова, видимо, погода меняется и скоро наступит полноценная осень. Интересно, уже нападали желтые листья на острове Санта Элена? Вот куда сводить бы Алессандру! Когда дорожки парка и даже скамейки устланы толстым золотым ковром, ты чувствуешь себя на материке, в старом парке, но через высокие деревья проступает далекая колокольня Сан Марко, и набережные, и на его взгляд этот вид был ни с чем не сравним.

Пусть закаты на фоне острова Сан Джорджо Маджоре останутся туристам. Здесь, в осеннем парке была его собственная Венеция, и Алессандра обязательно должна ее ощутить и полюбить!

Звонок оторвал от этих мыслей.

— На острове Повелья рабочие нашли тело девушки.

Повелья была слишком хорошо известна венецианцам. Пожалуй, впервые катер карабинеров не мчался на полной скорости, а осторожно продвигался вперед, словно пилоту хотелось как можно позже прибыть на проклятый остров.

Карбинеры молчали. Никакого утреннего обмена новостями, привычных шуток. словно щупальца Повельи протянулись и сюда, заставив офицеров чувствовать себя не в своей тарелке.

Когда они, наконец, приблизились к острову, то увидели необычное оживление. У разрушенной колокольни сновали эксперты, катера техников и судебного медика пришвартованы в крохотной гавани.

Старший наряда Еmergenza проводил их к месту обнаружения тела, внутрь старой больницы.

— Рухнула лестница второго этажа и потащила за собой плиты, большая часть потолка рухнула прямо на бедную девушку.

— Еще одна идиотка, решившая пощекотать нервы, а друзья сбежали?

— Но почему она так странно одета, одна рубашка, нет обуви?

— Капитан, мы осмотрели все вокруг, одежды и обуви нигде не видно.

Рабочие, жавшиеся на набережной, наотрез отказывались подходить поближе и грозились уволиться, здание в таком состоянии, что они лишь чудом не оказались на месте погибшей девушки. Карабинерам они ничем помочь не могли, сами появились здесь лишь час назад, все знают. во сколько они отплыли от стоянки.

Техники закончили свою работу и тело девушки было осторожно извлечено из-под обвалов. Судебный медик предположил, что девушка не ощутила ударов камнями, она была без сознания. Вскрытие покажет, но судя по состоянию зрачков и кожных покровов девушка никак не могла приехать на остров сама.

— Погодите, я же ее знаю! — Один из карабинеров всмотрелся в лицо, которое по счастью не было задето камнями, вся груда рухнула на поясницу и на ноги. — Смотри, Винче, это ж точно она!

— Она… — протянул второй карабинер.

— Да кто она? Вы знакомы с жертвой?

— Нет, капитан, лично не знаком, но это же та блогерша, из-за которой три дня гудит весь город. То ли из Дании, то ли из Швеции. Вся Венеция на ушах стоит, говорят, что она осквернила город, сняв ролик с откровенными сценами прямо напротив церкви Сан Джакомо далл'Орио. Многим хотелось плюнуть ей в лицо, некоторые предлагали выслать ее из Италии.

— А вы исключительно из служебного рвения посмотрели ролик?

— Ну… об этом же все говорили.

— Как ее зовут, где жила в Венеции?

— Там все есть, в блоге, зовут ее Анника, она здесь уже неделю. Остановилась в маленьком отеле в Каннареджо.

— О чем блог?

— Она рассказывает анекдоты и смешные истории из путешествий, делится полезными адресами, но не как обычный тревел блогер, а на грани фола. У нее все слишком откровенно, слишком провокационно, много обнаженки и поэтому блог очень популярен. У нее десятки тысяч подписчиков со всего мира, а тот ролик, ну, пошлый, у церкви, набрал больше миллиона просмотров.

— Только такой славы Венеции и не хватало, — пробурчал Флавио. Он вспомнил слова графини Контарин и чуть не повторил их — некоторые получают по заслугам! — но вовремя осекся.

— Странно, я ведь я видел ее вчера. Я еще подумал, что это она, но не был уверен и постеснялся подойти. — Сказал второй узнавший блогершу карабинер, Винченцо.

— Где ты ее видел, Винче?

— Я вчера был на маскараде…

— Карнавал вообще-то в феврале!

— Владельцы дворцов не заморачиваются расписанием, если им захотелось провести бал в масках и костюмах, они это делают.

— И как ты туда попал? Где это было?

— В палаццо Лоредан. Не том, на канале, а в глубине, там, где живет семья. Меня позвал друг, а он получил приглашение от кузена. Было интересно. Кстати, там была та девушка…

— Какая девушка?

— Которая часто появляется с вами, капитан.

— Алессандра?

— Ну, да.

— Как же ты узнал ее, это же маскарад.

— Не все были в масках. Анника была без маски, ваша знакомая тоже, ее спутник…

— Чей спутник?

— Вашей знакомой.

У Флавио неприятно екнуло что-то внутри, но разбираться в чувствах некогда, судебный медик уже окликнул офицеров:

— Смотрите, что у нее на теле!

На обнаженном теле девушки виднелись непонятные письмена, и сделаны они были, судя по всему, кровью.

Винченцо зажал рот руками и бросился за здание.

— Дотторе, ты можешь сделать заключение побыстрее?

— Тебе тоже кажется, что мы найдем опиаты?

— Я в этом почти уверен.

Глава 20

Капитан встретился с Пьетро Лореданом, владельцем дворца, где устраивался маскарад.

— Все как обычно, ничего странного не происходило. Но я не могу дать вам список гостей, приглашения были не именными, и все скрывались под масками, в маскарадном костюме и маске, закрывающей все лицо, трудно кого-то узнать. Конечно, я знаю ближний круг, но всех гостей… я не смогу помочь вам, капитан.

— Вы видели эту девушку?

— Мне кажется видел… — Лоредан внимательно рассматривал фотографию. — Она была без маски… но я с ней не знаком и даже не разговаривал, на балу было больше двух сотен человек и даже если я захочу, не смогу поговорить с каждым.

— Вы не знаете, с кем она пришла?

— Я не заметил.

— Вы видели ее блог?

— Какой блог?

— Весь город обсуждал неприличный ролик, снятый в Венеции, а вы даже не слышали?

— Капитан, я занятый человек. Я архитектор, работаю над серьезным международным заказом, веду благотворительную деятельность, заседаю в нескольких комитетах. Вы серьезно думаете, что у меня есть время смотреть ролики? Что бы о них не говорили.

— У вас кто-то оставался ночевать?

— Несколько друзей и пара девушек. Но я не спрашивал имена девушек, это не мое дело. Палаццо достаточно большое, чтобы у каждого было место для уединения, если он того пожелает.

— Даже так?

— А разве не для этого проводят карнавалы? Утром маски сорваны, все превращаются в благовоспитанных синьоров и синьор, а что происходило за задернутыми шторами остается между двумя людьми.

***

— Не может быть! Она была на том балу? И на ее месте могла быть я! — Ахала Саша

— Ну, если бы ты сняла скандальный ролик, то могла бы. Ты видела ее среди гостей?

— Нет, там было столько народа… я даже танцевала с незнакомцами, не знаю, ни как они выглядят без маски, ни их имен…

— Ну, с кем-то же ты общалась на балу?

— Только с хозяином дворца и с герцогом.

— Каким герцогом?

— Бернардино… герцогом де Луна.

— Где он живет?

— Не знаю. У него семейный дом, или апартамент здесь и вроде еще на Лидо.

— Ты что, случайно подцепила герцога на улице и пошла с ним на бал?

— А почему ты говоришь со мной в таком тоне?

— Извини. — Флавио действительно погорячился и почувствовал себя неудобно. Но герцог! Она где-то подцепила герцога и ходит с ним по балам!

— Спроси у графини Контарин. Она точно знает.

— Это она вас познакомила?

— Нет, мы познакомились на балу… ну, то есть на самом первом балу…

— Так ты приехала в Венецию развлекаться на балах и случайно угодила в расследование убийств.

— Хватит, а? Ты же знаешь, что я приехала на бьеннале поддержать подругу, и первый бал как раз был связан с винной выставкой. И никуда бы я не угодила, если бы не попросила графиня. Если ты забыл, как все было…

— Извини. Я правда погорячился. Просто чем дальше в лес, тем больше дров. PI ti addentri nel bosco, più legna c'è. Уже не знаю, что дальше случится.

— Roma non fu fatta in un giorno (Рим не сразу строился), — улыбнулась Саша. — Покажи мне еще раз фотографии. Погоди, а это что?

— Мы попытались скопировать символы, которые были написаны на теле девушки. Ее кровью, кстати.

— А ты уверен, что это наш убийца? Тут уже каким-то сатанизмом попахивает.

— Опиаты. В крови тот же состав, что и у остальных.

— Ты получил ингредиенты старого рецепта ликера?

— Мне ответили, что рецепт не сохранился, и что половины ингредиентов, о которых пишут в книгах, не существует.

— Ну, да, рог единорога и прочие штучки. Погоди… но я где-то видела эти знаки.

— Где?

— Не знаю… Да, точно видела! Но где… Вспомнила! Там, на балу, в палаццо Лоредан!

— Ты видела там эти символы? Уверена?

— Картина. Когда бал закончился мы с Бер… то есть с герцогом и с Пьетро Лореданом, владельцем палаццо, какое-то время отдыхали в небольшом зале.

— Отдыхали?

— Мы просто сидели и разговаривали, обменивались впечатлениями. Но недолго.

— И что?

— И там висела картина. На ней изображен хоровод, люди в масках, в середине девушка, на ней нарисованы какие-то знаки. Я не уверена, что именно такие, но очень похоже. И еще… я знаю, кто может вспомнить с кем пришла или ушла девушка!

— И кто же?

— Гостей встречали в переулках кодеги.

— Кто?

— Ну, фонарщики. Ты же знаешь историю своего города.

— Я-то знаю, но это в лучшем случае XVI век. Ну, ты даешь! У тебя то магистраты по делам богохульства, то кодеги появляются. Завтра встретишь призрак дожа?

— Они точно были, спроси любого из гостей! Они всех встречали и провожали в темных переулках, освещали дорогу. Они точно видели с кем пришла или ушла девушка.

***

— Синьор Лоредан, нам известно, что у вас во дворце есть картина с изображением хоровода вокруг девушки, чье тело покрыто письменами.

— Ах, так это Тьеполо. Карнавал на празднике весны. Мой предок купил картину у художника.

— Я хотел бы ее увидеть.

Лоредан провел карабинера в зал с фресками на потолке, где шелк на стенах обрамлялся золотыми каймами. По углам стояли мягкие диваны и несколько антикварных резных журнальных столиков. Хотя в то время, когда эти столики изготовили, журналов еще не существовало, возможно, они были карточными?

Даже не являясь знатоком живописи, Флавио понимал, что на стенах висят подлинники. Он шел за хозяином дома в глубь зала, особо не вглядываясь в портреты и пейзажи. Наконец Лоредан подвел его к картине на одной из дальних стен. Люди в карнавальных костюмах, в масках и без масок танцевали, сбившись в круг, зеваки смотрели с балкона и моста. В середине круга подняла руки к небу обнаженная девушка с распущенными волосами. Ее тело было покрыто какими-то знаками. Капитан тщательно заснял и картину целиком, и каждый фрагмент отдельно.

— Что означают эти символы?

— Языческий ритуал, вы же знаете, символизм и аллегории были модными в эпоху Возрождения, художники обращались к ним и позже. Здесь изображен обряд умилостивления Богов.

— А символы?

— Прошение о милости Богов. Ничего больше.

— Это имеет какое-то отношение к богохульству и осквернению?

— Символы? Скорее наоборот. Это просьба о милосердии от тех, кто позволял богохульство и осквернение. Просьба не наказывать осознавших грех.

— Это должно понравиться магистратам по делам богохульства. Может, это одно из наказаний? Покрыть себя символами и молить о прощении Небеса.

— О, как далеко в историю вы забрались, капитан. Тьеполо написал это полотно в XVIII веке, когда магистраты были давно забыты.

— Как и кодеги?

— А причем здесь кодеги?

— Кого вы нанимали на время бала для сопровождения гостей по темным калле?

— Я никого не нанимал, что вы, капитан! Мои гости хорошо знают город, их не пугают темные переулки.

— Но мы точно знаем, что фонарщики встречали и провожали гостей.

— Возможно эти люди решили подзаработать. Я сам вручил бы пару евро человеку, который окажет мне такую любезность, почему бы и нет! Предприимчивые люди использовали этот шанс. Только я никого не видел и никого не нанимал, уважаемый капитан. Я думаю, вы зря углубляетесь так далеко в нашу историю, она настолько богата и запутана, что везде могут почудиться параллели. Вот только ваш убийца действует в современности, не забивайте голову старыми сказками.

Глава 21

— Этого не может быть! — возмутилась Саша, когда Флавио рассказал ей о встрече с Лореданом. — А ты говорил с Бер… с герцогом де Луна? Кстати, ты узнал, где он живет? — удивительно, что она не покраснела, уставившись на карабинера честным взглядом, и вообще, она ж по делу интересуется.

— Поговорил. Герцог сказал, что это просто его предположение, он никогда не слышал, чтобы кто-то подрабатывал таким образом, но не может утверждать с уверенностью. А живет он в палаццо Контарини даль Дзаффо на Большом Канале. Видела, наверное, бежевое трехэтажное здание с большой террасой сбоку и со своим частным причалом прямо на канале. Твой герцог явно не беден, там стоит шикарный современный катер. Ну, и сад прилагается, все, как положено.

— Контарини?

— Именно. Когда-то там был литературный салон семьи Контарин. Красивое ренессансное здание. Много лет назад его приобрели герцоги де Луна. А что, не приглашали?

— Флавио, а что тебе так дался герцог, что ты начинаешь хамить? Нет, не приглашали!

Они сидели в маленькой траттории в глубине каменных улиц, пили белое вино и ели спагетти алле вонголе, любимое Сашино блюдо с мелкими морскими ракушками.

Капитан впервые выбрался на полноценный обед и долго выбирал горячее, остановившись в конце концов на жареном осьминоге с полентой.

Меню было написано от руки на белом листке бумаги, последний раздел особенно порадовал Сашу: dolci fatti in casa — домашние десерты. Все они были классическими: тирамису, чизкейк, сладкая фоккачча с сыром маскарпоне, ликером и шоколадной крошкой и шоколадный мусс. Но она давно уже знала, что именно в таких простых заведениях в неприметных уголках любого города готовят так, что ум отъешь, и здесь всегда много народа, не заказав столик заранее останешься без обеда или ужина.

Саша вновь и вновь возвращалась глазами к десертам и жалела, что поддалась соблазну, взяла стейк трески с розмарином и лимоном. Рыба получилась выше всяких похвал, но вот десерт уже не влез бы. Увы, не итальянка, такими количествами поглощать еду не может!

— Мои ребята уже с ног сбились. Проверяют всех и вся, окружение журналиста, директора галереи, профессора университета, Олеси Охотниковой. Практически по минутам выясняем, кто где был в ночь убийства Террановы и Олеси — и ничего. Полный тупик. Опрашиваем персонал ресторанов в Лидо ди Езоло, сама понимаешь сколько их там, но мы очертили примерно зону, где Олеся могла выпить кофе и случайно встретить своего влиятельного незнакомца.

— Если он был. Если она все это не придумала. Студентка, как ее там, не помню имя, говорила же, что сомневалась в правдоподобности этой истории.

— Да, возможно, все впустую… но если есть хоть малейший шанс, им надо воспользоваться.

— И на теле новой жертвы никаких следов ДНК? Кто-то же переодел ее, привел или принес к развалинам. Ее везли на катере. Неужели никто ничего не видел?

— Некоторые частицы есть, но без подозреваемого у нас нет совпадения. В саду графини убийцы были в перчатках и масках и, судя по всему, в бахилах, там они постарались не оставить следов. А в этот раз девушку убивать не собирались, или собирались, но позже, сначала она должна была проснуться на острове и испугаться.

— Да уж, туда люди днем не суются, а они попала ночью…

— Убийца креативен. Датчанка писала об острове Повелья в своем блоге, жаловалась, что никто не согласился ее отвезти — на остров она и попала. Убийца знал, что она очнется и поймет, где находится.

— Но раз она попала на карнавал, значит была знакома с пригласившим ее человеком и могла бы его опознать. Как же он оставил девушку в живых?

— Я же сказал, возможно, ее бы убили позже. Сначала дали осознать, где она находится. Есть еще вариант: если ее кавалер, как и у Олеси, влиятельная и известная личность, он мог просто посмеяться в ответ на обвинения. Да, познакомился, пригласил блогершу на бал, но что было потом, он не в курсе, мало ли где девица приняла наркотики.

— Неужели поверили бы?

— Конечно! Она сама создала себе такую репутацию блогом на грани фола.

— Если бы нашелся фонарщик и рассказал, с кем девушка пришла во дворец, получается, это все равно не доказательство?

— В том и беда. Но тогда мы могли бы проверить этого человека, ее кавалера, по всем остальным эпизодам. И кто знает, вдруг нашлась бы зацепка… Во всяком случае это был не твой герцог, тот и пришел, и ушел с тобой.

Саша вздохнула:

— Во-первых, не мой, во-вторых, он мог вернуться, а девушка, раз она такая уверенная в себе и отвязная, могла и одна прийти. Радует одно: раз Лоредан был не против использования комнат для гостей своими друзьями, меня герцог туда не позвал.

Или, наоборот, не радует, а печалит? — Подумала она уже про себя. Как-то быстр герцог распрощался с ней в тот вечер, может быть он торопился туда, где ждала его будущая жертва?

Глава 22

Расставшись с Флавио Саша отправилась на бьеннале, там в оргкомитете второй день общалась с потенциальными покупателями Соня. Надо хоть показаться на глаза подруге!

На сей раз она не торопилась, шла куда глаза глядят в нужном направлении, разглядывала дома, открывала для себя незнакомые площади, мостики. На одной из площадей девушка задержалась.

Не зная, где находишься, никогда не догадаешься, что это Венеция. Никаких каналов, журнальный киоск с крышей-куполом, правда в стиле базилики Сан Марко, дальше башня с таким же куполом и железным крестом, встроенная в простой каменный фасад церкви, Несколько деревьев, скамейки, на которых сидят, читают газеты пожилые синьоры, распахнутые ставни совсем не венецианских окон, идущие по своим делам люди. Из переулка, заставленного овощными прилавками, шли женщины с сумками, полными зелени, девушка вынырнула из дверей парфюмерного магазинчика с фирменным пакетом. Это была совсем другая Венеция, никаких толп, гондол и каналов, но и никаких пустых узких переулков и глухих фасадов. Саша стояла, смотрела на обычную жизнь обычного итальянского города, какой совсем не ожидала здесь увидеть.

Мужской голос показался ей знакомым. Она обернулась. Скажи мужчина другую фразу, и она никогда бы не узнала этот голос. Но он сказал знакомо, вежливо, даже чуть подобострастно:

— Благодарю, уважаемый синьор, вы сделали прекрасную покупку.

Из-за дерева Саша успела снять мужчину, пусть вполоборота, саму «Оптику», хотела снять и площадь, но услышала за спиной:

— А зачем вы фотографируете моего папу?

На нее недоуменно смотрела девочка лет 16ти.

— Ну, не совсем твоего папу…

— Я же вижу, вы именно его снимали!

— Я впервые на этой площади, и заметила «Оптику», чтобы не потерять в следующий раз, я ее сфотографировала.

— А зачем вам «Оптика»?

— Ну, ты просто сыщица! Очки хочу заказать, но рецепта с собой нет. Вот заберу рецепт и приду. Мне витрина понравилась, и вижу, люди покупают, значит, хорошее место.

— Так зайдите сейчас. Papà же врач, он сам проведет обследование и подберет очки.

— У меня сейчас не много времени. Ты тоже будешь окулистом?

— Нет, я хочу поехать учиться в Милан, стать дизайнером.

— Хорошая мысль!

— А рapà не разрешает. Я через два года закончу школу, я бы и сейчас в школе лучше училась там, — девочка неопределенно махнула рукой куда-то вдаль, но Саша поняла, что речь идет о континенте.

— Почему?

— А что здесь хорошего? Деревня. И никуда не выберешься. Даже машин нет. Как в тюрьме. Вам, туристам, нравится, но из-за вас все цены высокие и здесь сложно жить! А там жизнь, там все по-другому! Все так говорят!

— А папа хочет, чтобы ты осталась здесь?

— Да, рapà говорит, что в Венеции должны жить венецианцы, и я должна остаться здесь.

— А мама?

— Mamma говорит все так, как рapà, она никогда не возражает. Я думала, дедушка поможет, он всегда говорит, что мама должна помнить о своих корнях, даже выйдя за… за простолюдина. Но я пока с ним не говорила, и думаю, он тоже будет против. Он уже старый.

— И какие же корни у твоей мамы?

— Она Морозини! — гордо поняла голову девочка. — Вы туристка, вам это ничего не говорит, а для нас это важно. наш предок был дожем! Мой дедушка известный адвокат.

— А папа, значит, из простой семьи?

— А какое вам дело? — вдруг спохватилась девочка.

— Мне просто интересно отношение венецианцев к Венеции.

— Papà член исторической ассоциации, они проводят исследования, а еще красивые балы, дядя Джакомо…

— Твой дядя?

— Нет, не в том смысле, что родственник, он мой крестный, я так его зову. Zio Giacomo создал эту ассоциацию. И меня тоже уже приглашают! — Девочка заторопилась. — Я пошла. А вы зайдите к рapà, он подберет вам очки.

Саша отошла к скамейке, отправила Флавио сообщение с фотографиями площади и «рapà» на фоне его «Оптики». Приписала со множеством восклицательных знаков: «Я нашла кодегу!!!!».

Потом забила в поиске гугл «Venezia», «assoziazione storica», «Giacomo» и первый же сайт показал ей на фотографии знакомое лицо. Подпись под статьей гласила: Джакомо Вендрамин, президент ассоциации по сохранению исторического наследия Венеции.

Ожидая увидеть другие знакомые лица, она пролистала все фотографии, нашла Пьетро Лоредана, а заодно познакомилась по фото с тестем «кодеги» адвокатом Морозини, но забив в поиск вместе с названием ассоциации «герцог де Луна» ничего не нашла. Наверное, он не венецианец и не имеет отношения к ассоциации, да настоящей фамилии герцога Саша не знала, Луна всего лишь один из его титулов. Спохватившись, она добавила в поиск имя графини Контарин, но никаких упоминаний о старой аристократке в связи с исторической ассоциацией не обнаружилось.

Флавио перезвонил сразу же, удивился, как Саше удалось найти неуловимого фонарщика и пообещал отправить офицера опросить хозяина «Оптики».

— Но ты уверена? Может, просто показалось, что голос знаком?

— Уверена. Я узнала голос. Да и таких совпадений не бывает. Только бедному простолюдину досталась роль фонарщика, а не синьора, как он не старается быть одним из них. Да у него бы и не получилось.

— С чего ты взяла?

— По голосу. Нет в нем… скажем так, ощущения своей принадлежности к сливкам общества.

— Имя Вендрамина нам в расследовании не попадалось. Никакой связи с жертвами.

— Но вы же проверите?

— Естественно. Даже фотографию его покажем вместе с фото Олеси в Лидо ди Езоло. Хотя это будет непросто.

— Почему?

— Как ты там сказала- сливки общества? Так вот Джакомо Вендрамин одна из этих сливок, я бы сказал даже сливка из сливок, как говорят французы, «crème de la crème», уважаемый нотариус, аристократ, потомок дожей, возглавляющий множество комитетов и ассоциаций. В Венеции такие люди неприкосновенны.

Глава 23

Когда подруги отправились на обед, счастливая успехом своего вина Соня отмахнулась от извинений Саши, что та занимается своими делами вместо того, чтобы быть рядом.

— Ты была рядом именно тогда, когда надо, и помогала не нервничать первые дни и на балу, вот как я одна бы туда пошла, я бы постеснялась! И на объявлении победителей ты была со мной, что ты, наоборот все здорово!

Саша не стала напоминать, что на церемонии Сонину руку держала совсем не она, а позабытый ныне кот Базилио из Сибири. И согласилась, что пора им немного заняться туризмом. Но очереди в базилику и на колокольню были такими, что от этой мысли пришлось отказаться, Соню ждал один из званых ужинов по поводу завершения бьеннале и сначала нужно было навести лоск.

Новый звонок Флавио подпортил настроение. Карабинеры опросили фонарщика-кодегу, «в миру» оказавшегося Роберто Лупои, окулистом и владельцем «Оптики».

Сначала он отнекивался, но Саша оказалась права, не только по голосу, но и по характеру это был пугливый и подобострастный человек. Услышав, что его могут обвинить в соучастии в убийстве, он признался, что трое членов ассоциации играли роли фонарщиков перед маскарадом в палаццо Лоредан. Девушку он запомнил, потому что она пришла без маски, почти не говорила по-итальянски, но назвала палаццо Лоредан. Он жестами объяснил, что для входа на бал нужно приглашение, но она махнула рукой, а у охраны потребовала «синьор Вендрамено». Если бы не ошибка в имени, спор с охранником и громкий голос девушки, он бы ничего не вспомнил.

— Не сомневаюсь, что завтра он передумает, скажет, что перепутал, что его заставили, явится с адвокатом, так что нечему радоваться.

— С Морозини.

— Что?

— С адвокатом Морозини.

— Не удивлюсь. Они своих не бросают. Но, наверное, это уже не важно…

— Почему?

— Я переговорил с руководством, и мне категорически запретили беспокоить «по глупостям» синьора Джакомо Вендрамина.

— Может, контесса…

— Ты недооцениваешь их связь. Может, контесса и заинтересована в скорейшей поимке убийц, но, когда речь идет об их круге, она помогать не станет. Их правила выше закона.

Флавио откашлялся и пригласил Сашу на прогулку вечером на закате, явно смутился и, оправдываясь, сообщил, что хочет показать ей что-то интересное. Конечно, Саша согласилась!

Соня что-то увлеченно рассказывала, а Саша смотрела перед собой невидящим взглядом, красота базилики, и заполонившие площадь люди перестали существовать. Ударь в этот момент Марангона, она и легендарный колокол бы не услышала.

Что же делать? Похоже, Флавио оказался в тупике. Даже позвони она Карло Бальери, который все еще занимал один из руководящих постов в криминальной дирекции Италии, тот вряд ли прорвет оборону венецианских «сливок». А ведь всего-то хотели поговорить, никто и не собирался обвинять Вендрамина в убийствах!

Красное пятно мелькнуло перед глазами, и Саша невольно сфокусировалась. Пятно показалось таким ярким, потому что красные одежды высокого церковного чина резко выделялись на фоне клириков в черном.

Девушка остановилась, открыла сумочку, достала из бокового кармана бархатный мешочек. На ладони сверкнула золотом брошь: лев Святого Марка держал в лапах книгу.

Она схватила за руку Соню и рванула бегом через площадь. Запыхавшаяся подруга еле отдышалась, когда Саша на мосту через маленький канал, где стихли все звуки, схватила телефон и начала искать что-то в интернете. Набрала номер.

Глаза Сони округлились, когда на том конце сняли трубку и Саша уточнила:

— Конгрегация по делам вероучений? Мне очень нужно поговорить с Его Высокопреосвященством, кардиналом Марко Ридольфи. Я понимаю, что вы не соедините, просто передайте Его Высокопреосвященству мой телефон и еще два слова: Прага и Алессандра.

— Что это было? — спросила Соня, когда подруга нажала отбой.

— Помнишь, я рассказывала про крутого монаха, который занимался расследованием в Чехии? А потом оказалось, что он кардинал и глава конгрегации по делам вероучений.

Соня закивала:

— Да, ты еще говорила, что это современное название инквизиции и что он очень крут.

— Долго объяснять, зачем я позвонила, я все тебе потом расскажу, но похоже, это единственный человек, который может сейчас помочь.

***

Звонок раздался, когда Соня уже отправилась на свой фуршет, а Саша собиралась на прогулку с капитаном.

Мягкий мужской голос сразу после «buonasera» уточнил — Алессандра? И ей показалось, что собеседник улыбается.

— Что должно было случиться, carissima Alessandra, что вы вспомнили обо мне по прошествии стольких лет? Я надеюсь, с вами все в порядке?

— Да, но мне, вернее, даже не мне, нужна ваша помощь.

— Не спешите, рассказывайте, у меня есть время.

Саша рассказала об убийствах, о графине Контарин, о запрете беспокоить подозреваемого.

— Значит, вы по-прежнему врываетесь в приключения на всем скаку и даже привлекательный комиссар полиции не заставил вас остепениться?

Саша вздохнула и не стала рассказывать, что после комиссара имелся еще и карабинер, лишь кратко сказала, что они расстались друзьями.

— Но чем я могу помочь?

— В этой ситуации, похоже, никто не может помочь, но на вас есть надежда.

— Вы переоцениваете либо могущество моей организации, либо силу моей молитвы, — теперь кардинал откровенно смеялся. — Боюсь спрашивать, на что вы надеялись.

Саша вспомнила, как Марко Ридольфи напомнил ей Карло Бальери в первую встречу на Карловом Мосту. Тогда они не знали, что вскоре столкнутся вновь и им вместе предстоит раскрыть убийство в маленьком чешском городке.

Брат Марко, как они все звали тогда кардинала, не зная, с кем имеют дело, и в остальном был похож на Бальери: несмотря на сан и высокое положение в Ватикане он легко принимал решения, брал на себя ответственность и готов был к авантюрам. Вот только, как и в случае с Бальери, она подозревала, что авантюры были тщательно подготовлены.

— Ваше Высокопреосвященство…

— Брат Марко, ведь вы всегда обращались ко мне так.

— Frate… один из убитых- послушник вашего ордена.

— Я слышал об этой трагедии, carissima Alessandra. И посмотрю, чем можно вам помочь. Вернее, не вам, а карабинерам. Долго вы еще пробудете в Венеции?

— Я приехала с подругой на винное бьеннале, и послезавтра мы уже уезжаем.

— Запишите этот номер. Если вам захочется задержаться, пришлите мне смс. Я обеспечу ваше проживание и думаю, с обменом билетов проблем не будет. Вы же не сможете улететь, не узнав, чем закончится эта история. Я прав?

Ответом был лишь тяжкий вздох.

— Но скажите мне, авантюристка, — кардинал снова смеялся. — Почему вы вспомнили обо мне?

Саша рассказала, как мелькнули красные одежды, как достала она брошь, переданную ей в Праге прощальным подарком.

— Ну, что ж, раз Всевышний решил все управить, так оно и будет. — Уже серьезно сказал Ридольфи. — Buona serata, carissima Alessandra, и не стесняйтесь прислать сообщение, когда ваша подруга соберется уезжать.

Она промолчала, ничего не сказала Флавио, когда капитан повел ее по пустеющей вечерней Рива дельи Скьявони на обещанную прогулку. В Сашиных глазах кардинал Марко Ридольфи был всемогущ, она готова была поклясться, что видела, как он прогнал силы тьмы в часовне чешского замка. А значит, уж такую простую проблему он решит в два счета.

Флавио не зря привел девушку на остров Сант Элена. Казалось бы, два шага от Бьеннале, мост перейти, а она даже не думала пройти чуть дальше. Неожиданно закончилась каменная Венеции со спрятанными за высокими стенами садами и редкими деревьями посреди замкнутых площадей, и они оказались посреди большого парка.

Здесь играли дети, прогуливались старички, и Саша поняла, чего не хватало ей в самом прекрасном городе мира — зелени и природы. Может быть за пару часов бегом за гидом ты этого не заметишь, но как же ощутим этот бесконечный камень, когда ты не в первый раз проводишь здесь отпуск. Возможно, семья герцогов де Луна приобрела виллу на острове Лидо не только ради пляжей, — Саша и не представляла герцога на песке на шезлонге, — но и для того, чтобы убежать от нескончаемого камня.

Жаркий август заставил листья пожелтеть чуть раньше обычного, деревья еще не потеряли листву, но дорожки усыпаны золотым ковром, и даже на скамейки словно набросили осенний плед из листьев. К узкой набережной подплывали катера, а остров Лидо был так близко, что хотелось дотронуться рукой. И Саша поддалась иллюзии, протянула руку, конечно, не достала.

Прелесть парка заключалась еще в одной важной детали. Ты всегда помнишь, что находишься в Венеции, среди коричневых стволов просвечивает бледно голубое осеннее небо, слева вдали — Сан Джорджо Маджоре, справа — колокольня Сан Марко и это создает еще более нереальное впечатление. Саша чуть не подпрыгивала от удовольствия, шуршала листвой, пряталась за деревьями в поисках необычного кадра, а старички, степенно гуляющие по аллеям и Флавио Маркон наблюдали за ней с нескрываемым удовольствием.

Зазвонил телефон капитана, он отошел в сторону, а закончив разговор вернулся в изумлении.

— Ты не поверишь! Нам разрешили допрос Вендрамина! Попросили быть повежливее, но в целом никаких запретов! — и он снова схватился за мобильный, теперь связываясь с подчиненными.

Сашу так и распирало рассказать, откуда взялось это разрешение, только подумать, прошло не больше двух часов! Но она молчала, сама себе удивляясь, лишь еще больше расплываясь от удовольствия среди золотой листвы острова Сант Элена.

Вернувшись, она со вздохом начала собирать чемодан. Утром надо освобождать апартамент в «верблюжьем» палаццо и лучше собрать вещи заранее.

Вскоре влетела возбужденная Соня. Эта венецианская неделя оказалась одной из самых лучших и насыщенных в ее жизни, но она ужасно скучала по близнецам, по мужу, по своему винограднику, и не испытывала особой грусти, запихивая в чемодан вещи и осторожно пакуя в целлофан бальное платье. Да и невозможно все время находится на подъеме, какие бы потрясающие эмоции ты не испытывал!

— Ну, ты завтра в аэропорт, а я на вокзал… Или меняем билеты, и ты все-таки надумала поехать к нам в гости?

— Я не надумала, но я…в общем, я задержусь еще немного, я не могу уехать и не узнать, чем закончилась эта история.

— А как же ты… где ты будешь жить?

— А это я скоро узнаю, — отвечая, Саша уже отправляла сообщение, полное восторженных спасибо, на сохраненный в телефоне номер. А в конце прибавила, что если предложение еще в силе, то она хотела бы задержаться на несколько дней, и не улетать завтра домой.

Ответное сообщение пришло примерно через полчаса. Ей прислали адрес, куда она должна была явиться утром и назвать свое имя.

Саша тут же написала Флавио, что остается, и капитан, даже не подозревавший, что уже завтра девушка могла улететь, еще не успел испугаться и расстроиться, как обрадовался.

А вот герцог де Луна… хотя записку на дверь приклеивай! Саша не знала его телефона, герцог не предлагал своего номера и не спрашивал ее, и если он захочет ее снова увидеть, то не найдет на прежнем месте. Но, с другой стороны, Венеция — город маленький и Саша решила, что эта проблема как-нибудь решится, вообще-то расставаться с герцогом вот так, навсегда, ей совершенно не хотелось.

— Я смотрю, ты опять запуталась в трех соснах? Вернее, в двух. — Подруга думала примерно о том же. — Вот как у тебя это получается, что ты всегда мечешься между двумя мужчинами? Комиссар и граф, комиссар и Никколо, теперь вот капитан и герцог. У тебя вообще какая-то нездоровая тяга к двум категориям, ты всегда выбираешь между полицейским и аристократом!

— А где я найду других? Прекрасные кардиохирурги и сибирские виноделы клеятся исключительно к тебе, у меня все князья, да карабинеры. Только в Никколо сошлись две этих «категории», хотя он по своей натуре на 99 процентов карабинер и лишь на 1 аристократ.

— А я давно говорила, что лучше Никколо ты не найдешь!

— Вот только он больше так не думает, и не общался со мной уже много месяцев. Mаmmа, несомненно, доложила ему, что встретила меня на балу, но он и после этого не позвонил. Уж что проще, не хочешь звонить, напиши по ватсап, это ж идеальный способ! Но не написал.

— Но и ты не написала, а услышав про бал он решил, что тебе не интересен, ты прилетела в Италию, не сказав ему ни слова, и танцуешь на балах. Ладно, хоть кавалера постоянного не наблюдалось, уж твоя аристократическая свекровушка не преминула бы ему доложить!

— Знаешь, если б Никколо был моей судьбой и я его действительно любила, то давно бы написала и не ездила ужинать с герцогом… нет, конечно, ездила бы, — рассмеялась Саша, — но совсем с другими чувствами.

— Ох, Санька, никак ты не остепенишься. А ведь давно пора!

— Встречу такого как твой Марко, чтобы сразу и бесповоротно, и сразу остепенюсь!

— Не верю! У тебя всегда слишком большой выбор, вот ты и мечешься.

— Только никто из моего большого выбора почему-то ничего мне не предлагает. Даже Роберто заявил, что типа люблю и буду любить, но лет в 80 ты приезжай и мы воссоединимся в замке. Нормально?

— А предложи он тебе воссоединиться немедленно, ты бы что сказала?

— Ну…

— То-то и оно, что ну! У тебя же в глазах читается, что делать предложение бессмысленно!

Подруги проговорили всю ночь, ведь завтра Соня доберется до дома за три часа максимум, тут ехать-то, до Болоньи, а там ее встретит Марко. Саше вообще не нужно никуда уезжать, и они так давно не болтали до утра…

Глава 24

Утром девушки позавтракали, по очереди выходя на балкончик с чашкой кофе, вдвоем они бы там не поместились. Соня вызвала такси, подруги даже всплакнули, повиснув друг у друга на шее, ведь неизвестно, когда они встретятся в следующий раз, и разве интернет заменит живые ночные посиделки!

Запихав подругу в такси и помахав вслед катеру, Саша сверилась с картой, и пошла, втягивая чемодан на мостики и сползая с них вслед за ним.

Она легко, хоть и не быстро, выбралась на Фондаменте Нова, прогрохотав чемоданом мимо станции карабинеров, и потом шла вдоль воды, пока не уперлась в канал, где мост не был предусмотрен. Вот как, набережная же! — Ворчала девушка, повернув в противоположную сторону, чтобы найти мостик и вновь направиться в сторону лагуны.

Церковь Сан Франческо делла Винья — Святого Франциска на виноградниках — пристроилась в углу маленькой камерной площади, напоминающей закрытый двор с высокими кипарисами по середине.

Сверяясь с сообщением, Саша обошла вход, нашла небольшую дверь, толкнула и обомлела. За дверью скрывался город в городе, с крохотной площадью и колокольней-родной сестрой колокольни Сан Марко, за аркадами открывались новые пространства.

Девушка поймала спешащего куда-то монаха, назвала имя человека, к которому пришла, и ее повели через дворы и аркады, через маленький сад со статуей Святого Франциска куда-то вглубь.

— С ума сойти, это целый город! — и Саша ахнула еще раз, увидев самый настоящий виноградник. Вот это я понимаю, секреты Ватикана!

— Сан Франческо делла Винья — старейший городской виноградник Венеции. — Пояснил монах. — Здесь у нас не просто церковь, а три монастыря, в двух огород и виноградник, в третьем собирают дождевую воду для орошения лозы. Наше вино называется Harmonia Mundi (гармония мира), его можно купить, средства от продажи — то примерно тысяча бутылок в год — идут на финансирование стипендий студентов богословского факультета. А еще мы финансируем часовню Сан Марко, единственную, что не реставрировалась с 1885 года.

В кабинете, заставленном полками со старыми книгами, с распятием на стене Сашу встретил пожилой седой монах, кивнул, услышав ее имя, и вызвал кого-то из братии.

— Сонька умрет от смеха, — думала меж тем девушка. — Сколько раз мы шутили — уйду в монастырь, и конечно в мужской. И на тебе — ушла!

По выражению ее лица монах наверняка догадался, о чем думает гостья.

— Уважаемая Алессандра, я дам вам ключ от боковой двери и от вашего апартамента, завтрак вам принесут к тому часу, как вы скажете, единственная просьба… вы особая гостья и можете гулять во всех монастырских дворах, но я попросил бы вас не злоупотреблять этой привилегией. Все же это религиозное учреждение, действующий монастырь.

Саша закивала, заверила, что ни-ни никогда в жизни не нарушит покой «учреждения» и в сопровождении монаха отправилась в свою «келью» — вернее, как выразился пожилой монах, «апартамент».

И это действительно оказался апартамент, причем высокого класса. Номер и прилегающая ванная комната тянули минимум на 4 звезды, окно распахивалось на виноградник, и там, несмотря на сентябрь, вдохновенно пели птицы. Город остался за толстыми стенами, которые отсекли все посторонние звуки, тишина создавала умиротворяющее настроение, не хотелось никуда идти и тем более, ловить убийцу.

Хотя вряд ли от нее что-то зависит, теперь мяч на стороне Флавио, и она надеялась, что капитан использует все возможности.

Нужно было купить воды и что-то перекусить, и Саша отправилась «в большой мир». Она впервые почувствовала себя одинокой. В последние годы в ее путешествиях и расследованиях все время был кто-то рядом: бабушки в горной Лукании, Никколо в Лигурии, Соня в Эмилии-Романье, а иногда и целая компания собиралась. Даже в России рядом была Соня или новые знакомые и не приходилось возвращаться на ночлег в одиночестве.

Сегодня впервые за многие годы она осталась одна. Радовало, что Флавио всегда на связи, и совсем недалеко, и от мысли, кто отправил ее в монастырь на проживание, на сердце теплело. И все же ей было ужасно одиноко…

Флавио позвонил, когда она вернулась в монастырь, груженая бутылками с минеральной водой, печеньем и прочими бискотти и даже бутербродами, на это ее скудных сбережений вполне хватило.

Конечно, Вендрамин был удивлен допросу карабинеров. Он не отрицал, что познакомился с датской блогершей, и даже пригласил ее на бал во дворце Лоредан, но не более. Он был учтив, насколько это предполагалось при знакомстве с иностранной туристкой. Нет, он ничего не слышал о скандальном видео, возможно, уважаемые офицеры не осознают его занятость? У него нет времени на подобные «развлечения». Он никогда не встречал ни гида, ни юного послушника, а тем более русскую студентку. Венеция город маленький, он вполне мог встретить их в городе и даже обменяться какими-то фразами, но это не говорит о знакомстве. И если бы он знал о необходимости алиби, то конечно запомнил бы, где был в ночь двойного убийства, он даже пошутил, что в этом случае сидел бы перед календарем с часами в руках, в окружении как минимум пятнадцати знакомых! Но о такой необходимости он не знал, был дома и не имеет привычки где-то бродить по ночам, ночами он просто спит, так как дневной график у него обычно более, чем насыщенный.

Вендрамин не возражал против осмотра палаццо.

— Но, офицеры, я все же нотариус, давайте сделаем все, как положено. Запросите ордер у судьи-магистрата, и, если у вас будут веские доводы, для чего вам осмотр дворца одного из самых уважаемых жителей Венеции, судья непременно ордер выдаст, и я сам, лично открою двери своего дома. А вот без ордера…

Флавио действительно не мог предоставить ни одного не только веского, а хотя бы просто доказательства. И был уверен, что Джакомо Вендрамин наслаждается их разговором, понимая, что ничего с ним сделать не могут.

— Думаешь, это он?

— Что бы я не думал, нужны улики. С таким же успехом это может оказаться Пьетро Лоредан, ведь это на его балу последний раз видели датскую блогершу. А вот остальные… мы проверили, журналист Терранова ни в одной из публикаций не упоминал о Лоредане или Вендрамине, так что с ним незачем сводить счеты. Есть надежда, что официанты в Лидо ди Езоло узнают нотариуса, но он «припомнит» случайное знакомство, это не свидетельствует, что он убийца.

— И что же делать?

— Опрашиваем соседей Вендрамина и Лоредана, но это Венеция! Двое в масках, грузящие что-то в лодку ночью из задней двери дворца не доказательство убийства…

Саша попыталась намекнуть, а не поужинать ли им вместе, но Флавио заступал на дежурство и не вправе был отлучаться со станции карабинеров.

Повесив трубку, Саша почувствовала себя еще более несчастной и одинокой. Она даже чуть всплакнула, после чего сладко уснула и проспала до самого заката.

Проснувшись, она заварила чаю, благо и чайник, и пакетики с чаем, и сахар и даже кофе машина и хороший кофе в апартаментах имелись. Слопала целую упаковку миндального печенья и снова затосковала.

Пока здесь была Сонька, они и не виделись толком до позднего вечера, обе были заняты. А стоило подруге уехать, как оказалось, что и Саша осталась в Венеции зря, ей было абсолютно нечем заняться.

Но девушка взяла себя в руки. Раз нечем заняться, она пойдет гулять, отправится слушать оркестры на пьяцца Сан Марко, пройдется по торговым улочкам, в конце концов доберется до моста Академии и церкви Салюте, неделю проторчала здесь, и ни разу туда не сходила!

***

Почти дойдя до Сан Марко, Саша повернула направо. Она вспомнила, что есть в Венеции одно место, где ей будут рады и общение не даст ей почувствовать себя одинокой.

Они с капитаном уже два дня не приходили на кофе к графине Контарин, сначала она была чем-то занята, потом, поинтересовавшись новостями и узнав, что их нет, предложила отложить уже традиционный кофе до лучших новостей.

Девушка не знала, насколько удобно являться в гости без приглашения, тем более, к такой личности, как графиня Изабелла, но вопреки всем условностям бодро направилась к палаццо Вендрамин, в конце концов как там говорят — лучше пожалеть о том, что сделал, чем о том, чего не сделал.

По дороге она наткнулась на знакомую пару. Дворецкий графини и ее преданная горничная Антуанетта бодро шагали в сторону торговой улицы, не заметив Сашу. Да если бы и заметили, вряд ли поздоровались, кто она им! Поворачивая на набережную, где возвышался дворец графини, Саша увидела элегантного синьора, неспеша идущего впереди. Что-то показалось ей знакомым, и она чуть не вскрикнула, когда синьор вполоборота проводил взглядом пронесшийся мимо катер.

Впереди в том же направлении, что и она, шел Джакомо Вендрамин.

Девушка даже не удивилась, когда он позвонил в двери, она лишь остановилась у мостика, стараясь слиться с фонарем. Когда двери распахнулись, и нотариус вошел в дом, она покинула свое убежище.

— Зайти? Или подождать, когда он уйдет? А может, наоборот, зайти, и посмотреть на их лица? — Она колебалась. А потом бегом бросилась в ближайший переулок, узкий и глухой, чтобы повернуть за угол, и оказаться перед дверью в сад. Как она и надеялась, дверь была не заперта. Графиня так и не вспомнила, где может быть ключ от заднего входа, который не открывали лет пятнадцать, и карабинеры просто плотно прикрыли дверь. Дворецкий обещал позаботиться, но скорее всего забыл.

Саша осторожно толкнула дверь и вошла в темнеющий сад. Прошла мимо старого фонтана, через заросли цветущего кустарника, мимо пальм, вошла под аркады и потянула дверь. Та легко распахнулась.

— Как я буду объяснять, зачем вломилась в частный дворец… — девушка вздохнула, чуть помедлила и решительно вошла в холл. Прикрыла дверь и осторожно, стараясь ступать бесшумно, направилась к лестнице.

Графиня принимала визитера в большом зале с огромными окнами, выходящими на Гран Канал. Саше оставалось лишь тихонько встать за колонной у дверей.

— Я удивлен, дорогая contessa, что вы не позвонили раньше. Я сам собирался нанести вам визит, но собирался с мыслями.

— Когда вы вломились в мой сад, то не долго собирались с мыслями. У кого еще хватило наглости прийти сюда той ночью?

— Графиня… Я ни в коем случае не хотел вас расстроить. Я был уверен, что вы правильно поймете, это не оскорбление, это дань уважения. Мы принесли к вашим ногам жертвы, эти люди осмелились осквернить наш город и затронули лично вас, вы же знаете, что Терранова собирал о вас информацию.

— Прошло шестьсот лет, а вы решили возродить старое правосудие? Но кто позволил вам это сделать? Магистраты по делам богохульства, кем вы себя возомнили, избирались Советом Десяти, ныне не существующим.

— А вы уверены, что не существующим? Вы не думали, графиня, что в наши дни, когда мир падает в тартарары кто-то должен взять власть в свои руки, и эти кто-то — десять потомков правителей Светлейшей Республики.

— Вы создали секту, не имеющую легитимности.

— Мы увидим, так ли это, весьма скоро. Впереди выборы и я не удивлюсь, если горожане поддержат кандидатов от партии, которая на днях будет зарегистрирована.

— Вы убивали людей.

— Не заслужили ли они смерти, сontessa? Блуд, нарушение обетов, обесчещенные женщины, богохульство, сбор и публикация грязных сплетен, разве эти люди не выбрали свой путь?

— Для этого есть закон.

— Когда закон действовал в этой стране, графиня… Указ вашего предка, дожа Никола Контарина о создании магистратуры по делам богохульства и наделение ее полномочиями по вынесению тайных приговоров никто не отменял. Оглядитесь вокруг. Вы не можете отрицать, что еще немного, и от этого города ничего не останется…

— Вы откровенны, Джакомо.

— Я пришел к вам открыть свое сердце и предложить присоединиться к нам.

— Женщина в Совете Десяти? Это фарс.

— Нет, я пришел с просьбой поддержать нас. Скоро мы пойдем на выборы, и ваше слово сделает больше, чем любая реклама.

— Кто еще был с вами в саду, Джакомо?

— Лоредан. Я бы не позволил простолюдину врываться в ваш сад ночью.

— Кто убил этих несчастных?

— Вы знаете закон, графиня. Двое магистратов выносят и исполняют приговор. Остальные лишь доставляют информацию.

— Я думала, кто же дерзнет совершить такие преступления. Вспоминала… Но это было не трудно, догадаться, у кого хватит на это смелости.

— Это наш долг, графиня. Я еще раз прошу вас присоединиться к нам. Венеция, для которой вы столько сделали, будет вам благодарна. И конечно я надеюсь, что сегодняшний разговор останется между нами.

— Лично я никому не расскажу о нашем разговоре. Мои слуги ушли за покупками, и нас некому подслушать.

— Завтра знаменательный день, графиня. Завтра в палаццо Лоредан мы изберем Совет Десяти. Это будут лучшие люди, которые придут к власти и установят порядок в нашем городе. Arrivederci, contessa! Надеюсь, что вы примете правильное решение, ваша кровь не даст сомневаться. Не провожайте меня, я захлопну двери

Из-за колонны Саша не увидела, поклонился Вендрамин, или поцеловал руку, протянула ли ее графиня. Она вжалась в нишу за колонной, молясь, чтобы нотариус ее не заметил.

Хлопнула дверь, а девушка все еще стояла в нише, думая, как теперь выбираться.

— Выходите, дорогая, — услышала она голос графини. — У вас прекрасные духи, их аромат доносится даже на большом расстоянии. Я еще в прошлый раз хотела вас спросить, это ведь Адзарро?

Ошеломленная Саша медленно вышла из-за колонны и поднялась по лестнице.

Маленькая женщина в черном бархатном платье в пол, с сапфирами в ушах протягивала ей что-то в ладони.

— Возьмите флешку. Здесь запись нашего разговора с Джакомо. Передайте ее капитану, прослушав, судья магистрат без сомнений выпишет ордер на обыск. И торопитесь, пока их не оставила самоуверенность и они не подчистили все улики. Я уверена, что в палаццо Вендрамин вы найдете клетку, в которой содержался несчастный мальчик. Он виноват лишь в том, что полюбил не ту женщину.

Саша лишь покачала головой:

— Вы невероятны, графиня.

— Самое печальное, что они во многом правы. Кто-то назвал Венецию городом падающих ангелов, и был прав, они действительно падают с рушащихся фасадов. Но сегодня я бы назвала ее городом падших ангелов… Они пытались спасти свой город от хаоса, но сами принесли хаос.

— Вы оправдываете их?

— Возможно, в глубине души… я их не оправдываю, я их понимаю.

— И все же вы отдаете мне флешку.

Графиня мягко улыбнулась:

— Я подготовилась к визиту Вендрамина, установила диктофон… Nobles oblige! Если аристократы не будут соблюдать законы, чего ждать от всех остальных… Я Контарин, мой долг защищать этот город. Даже от тех, кто хочет ему помочь, но на самом деле губит…

Но пусть это останется между нами, одной из тех тайн, что хранят темные воды Венеции…

— Простите меня, я без приглашения влезла в ваш дом.

— Вы выручили меня, деточка. Мне не придется вручать эту флешку самой. Завтра я отправлю карабинерам письмо, заверяющее, что все, что они услышат в записи, правда.

— Но как вы догадались?

— Вы же слышали, я ответила на этот вопрос Вендрамина. Я слишком хорошо знаю наше общество. Они могут заседать в комитетах и фондах, делить деньги на реставрацию, переливать из пустого в порожнее, обсуждая балы и адюльтеры, но не способны на решительные действия. И лишь одно имя пришло на ум. Я даже удивлена что Лоредан на это пошел, но мальчик всегда был ведомым.

— Графиня…

— Поторопитесь, дорогая, вам надо побыстрее передать флешку капитану. А у меня впереди важная встреча с нотариусом. С одним она закончена, второй на очереди!

Глава 25

По пути на станцию карабинеров Саша позвонила Флавио, а потом длинным сообщением рассказала обо всем брату Марко, вернее, кардиналу Марко Ридольфи. Флавио понадобится вся помощь, какую только можно обеспечить.

Капитан не мог поверить, какую запись держит в руках, он даже заикаться начал.

— Я побежал к судье-магистрату, — на слове «магистрат» он чуть не поперхнулся. — И мы срочно едем в палаццо Вендрамин. Отдыхай, завтра расскажу все новости. Кстати, официант в кафе «Да Бруно» в Лидо ди Езоло подтвердил, что именно Вендрамин увез оттуда Олесю. Если в палаццо все пройдет, как мы предполагаем, то уже завтра у нас будут образцы ДНК, и получим ордер на арест.

Саша вышла на площадь и по привычке повернула к «верблюжьему» палаццо, до него было совсем недалеко. Но потом вспомнила, что теперь живет в монастыре, хихикнула про себя, но тут же тяжело вздохнула: Соньки уже не было в Венеции, а значит, некому рассказать о сегодняшних событиях. Придется топать на ночлег. Хотя… А вдруг Флавио не позвонит, не расскажет, как прошел обыск в палаццо? Он же говорил, что сегодня дежурит, так что по возвращении с обыска сразу появится на станции. Там он не отвертится, придется все рассказать!

И Саша продолжила свой путь, от бывшего апартамента мост перейти — тут тебе и площадь Джезу.

Конечно, она заблудилась. И вышла совсем не там, снова на Фондаменте Нова и снова там, где мост отсутствовал. Вздохнула, села на скамейку отдохнуть, смотрела, как причаливают вапоретти с островов Бурано и Мурано.

— Жалко как мальчишку-то, монаха этого! — На соседней скамейке присели две синьоры, возвращавшиеся домой с покупками. Ужин подождет, еще не все новости обсудили, как тут разойтись, не зря же встретились!

— Сам виноват, раз монах, надо было вести себя нормально.

— Так он хороший мальчик, что ты наговариваешь! Ох, нехорошо!

— Я тоже думала, что хороший. Пока не увидела в ту ночь.

— В какую ночь?

— Когда он утонул. Его ж на следующее утро нашли.

— Да ты что! И что случилось? Что ты видела?

Саша вся обратилась в слух, даже дышать перестала.

— Я ж и не вышла бы, уже темно было, да Topolino на улицу запросился, пришлось идти. (Я схожу с ума, подумала Саша. Тетка выгуливала мышь! Но тут же стало ясно, что Тополино это просто кличка собаки). Мы уж все дела сделали, он маленький песик, не любит в темноте гулять, и пошли обратно.

— И что? Хватит про пса, давай про монаха.

— Так я про него и рассказываю! Смотрю, идет. Бледный, глаза сумасшедшие.

— Ты как в темноте разглядела, что бледный?

— Так под фонарем встал, что я его, раньше не видела? В общем, взгляд дикий, ноги заплетаются. Точно, наркотики.

— Ох, а ведь такой хороший мальчик был! Неужели и в церкви приобщился, ужас какой! Вот отпустишь ребенка далеко от дома учиться, и вон что стрясется. Даже в церкви, подумать только! А ты с доном Пеппино не говорила?

— Нет, ему, наверное, его друг сказал. Что я-то вмешиваться буду, это их дело.

— Какой друг? — Саша готова была завопить вместе с подругой синьоры.

— Ну светленький такой, они всегда вместе к нам в «Кооп» за продуктами приходили, да видела ты их.

— Помню, видела, и что? Друг с ним был?

— Нет, он как раз из «Коопа» шел. Так орал на этого, темненького.

— А что орал?

— Да я уж ушла. Поняла, что сами разберутся. Я сначала хотела подойти, может его довести до церкви, а то никакой совсем был. мальчишка же еще, хоть и наркоман. Но раз друг пришел, то он и доведет.

— Выходит, не довел.

— Кто знает, что там было… может, поссорились и разошлись в разные стороны. Что уж тут…

Саша тихонько сфотографировала женщин- что спрашивать имена, живут рядом, по фото найдут, если надо будет — и побежала вглубь, к ближайшему мосту. В этот раз ей повезло, не заблудилась, и вскоре уже вбегала на станцию.

Флавио еще не вернулся, дежурный предупредил, что скоро капитана не дождаться, после обысков будут допросы.

— Так здесь же допрашивать будут!

— Да кто знает, начальство решает, где. Капитан занят, даже я ему звонил- не ответил.

Саша тоже позвонила Флавио и тоже услышала лишь гудки. Тогда она решительно направилась к запертой церкви. Теперь, как полноправная гостья монастыря, она знала, что всегда найдется боковая дверь.

Дверь нашлась, и Саша позвонила. Потом еще раз. Ей долго не открывали, но в конце концов послышались шаги, и невысокий пожилой монах приоткрыл дверь.

— Что вам надо?

— Мне нужен отец Пеппино.

— Приходите завтра, церковь закрыта.

— Я по поручению карабинеров. — Саша попыталась толкнуть дверь, но монах держал ее крепко.

— Отец Пеппино занят. Он принимает исповедь.

— Я подожду. — Саша изо всех сил толкнула дверь, и монах отступил. — Это срочное дело. Проводите меня к отцу Пеппино.

Монах помялся, потом махнул, чтобы Саша следовала за ним.

Они прошли длинным темным коридором, повернули пару раз, и девушка даже подумала, что на сей раз живой не выберется, потеряется в монастырских подземельях. Хотя какие подземелья в городе на воде!

Коридоры закончились дверью, за которой была небольшая часовня. Там горел свет и сидели голова к голове два человека, отец Пеппино с раскрытой Библией в руках и молодой светловолосый монах. Пока Сашин провожатый, почтительно склонившись к священнику, что-то шепнул, молодой монах вскинул голову.

— Кто вы? — вскрикнул он неожиданно высоким голосом.

— Не волнуйся, сын мой, это по делу, от капитана Флавио.

— Я согрешил. Но я не убивал! — Закричал молодой человек.

Саша остолбенела. И что теперь делать? Был бы с ней настоящий карабинер, или полицейский, они знали бы, как себя вести. А ей что делать?

— Тебя видели с Лучано. Той ночью.

— Бенито невиновен, — сказал священник.

— Дон Пеппино, с ним должны поговорить карабинеры. Есть свидетели.

— Я не хотел. Я не убивал! Когда я увидел его там, ночью, сумасшедшего, я пытался ему помочь. А он начал нести чушь, про какую-то клетку, и что он все понял, он был грешен, и теперь он хочет вернуться и все осознал.

— А ты?

— А я стал на него орать. Нельзя вот так плюнуть на все обеты, вести себя как хочешь, а потом вернуться. Он врал дону Пеппино, что едет к матери, а сам проводил время со своей девкой. Они точно кололись! Он был невменяем! А теперь в таком виде, как будто ничего не произошло, он собирался вернуться.

— И что дальше?

— Я не мог этого допустить. Я знал, что отец Пеппино примет его, но так нельзя! Нельзя грешить, врать, а потом возвращаться.

— Ты так ничего и не понял, — тяжело вздохнул дон Пеппино. — Помнишь притчу о блудном сыне?

— Погодите вы со своими притчами — невежливо оборвала священника Саша. — Что было дальше?

— Я сказал. что он недостоин. Что он должен снять рясу.

— А он?

— Он разделся. Прямо там. И бросил рясу на землю. А я… я стал орать и толкнул его, он упал, я стянул с него сандалии. А он сказал, что все равно пойдет к дону Пеппино, потому что ему некуда идти. И тогда…

— И тогда?

— Тогда я…

— Да говори уж!

— Я снова толкнул его, и он упал в воду. Я хотел помочь, я пытался. Но было темно…

— И ты никого не позвал на помощь?

— Я испугался… Я не пойду в тюрьму!! — прокричал парень высоким, срывающимся голосом и выбежал из часовни.

Саша и священник переглянулись и бросились за ним.

Когда они вбежали в уже знакомую Саше кухню, то увидели Бенито у противоположной двери. В руках парня сверкнул нож один из тех, какими сестра Маура резала овощи.

— Я не пойду в тюрьму! — снова заорал он и побежал дальше. Коридор, еще коридор, потом маленькая дверь и винтовая лестница. Саша задыхалась, но бежала. Когда она оказалась на самом верху, то там была лишь маленькая дверь. Дон Пеппино давно отстал, не в его годах бегать по лестницам. Саша толкнула дверь и оказалась на крыше здания, нависавшей над широким каналом. Подсветка хорошо освещала крышу и несколько лодок внизу притормозили, наблюдая за сценой из кино- две фигуры на покатой крыше, женская и мужская, мужчина пятился, выставив перед собой нож.

— Уходи. Я не пойду в тюрьму. Я монах, мое место в монастыре!

— Бенито, брось нож! — Падре Пеппино наконец добрался до крыши. Саша обернулась, нога поехала и она, не успев ничего сообразить, поехала по крыше. Махала руками, пыталась сохранить равновесие, но крыша слишком быстро закончилась, и она полетела сначала вниз, а потом над ней сомкнулась холодная темная вода канала.

Глава 26

— Я глазам своим не поверил! — Герцог все еще качал головой, глядя на трясущуюся Сашу, укутанную в три одеяла. Под одеялами на ней был надет спортивный костюм герцога, а сверху намотан шарф.

— Еще виски?

Саша закивала.

— Ясно, жить будешь. А мне теперь до конца жизни будет сниться этот вечер. Еду в гости, смотрю, лодки тормозят, все куда-то смотрят. Поднимаю голову — и вижу знакомую фигуру, танцующую на крыше. И кавалер с ножом. Чисто Кармен!

Саша попыталась хихикнуть, но у нее не получилось.

— А когда ты полетела вниз, у меня чуть сердце не остановилось. Думал все, разобьешься. Но ты везучая, ровнехонько в канал нырнула. И твое счастье, что он оказался глубоким. Большинство не глубже двух метров, даже Гран Канал всего пять, а ты выбрала как надо, глубокий, молодец. Пей, пей виски, дезинфицируй организм после грязного канала!

Саша снова издала непонятный звук. После второго стакана виски дрожать она перестала, но захотелось хихикать, только вот не получалось.

— Все, спать. Синьора Ванесса тебя покараулит, но думаю после 150 грамм спать ты будешь хорошо. Утром обо всем поговорим. — Герцог чмокнул Сашу в лоб, причем на лице его явно читалось «вот ведь угораздило столкнуться с этой болезной!», и удалился.

***

О том, что случилось после ее олимпийского прыжка — хотя все произошло так быстро, что она ничего не успела осознать, — Саша узнала на следующее утро.

Дон Пеппино уговорил Бенито бросить нож и сам проводил рыдающего парня на станцию карабинеров. парню будет не просто, но священник не собирался оставлять его одного.

— Там капитан карабинеров рвется, пускать? — Ехидно поинтересовался герцог, когда Саша, неожиданно дико оголодавшая, слопала омлет из 4х яиц, два круассана, тарелку ветчины и сыра и запила это все двумя чашками капучино. Берни еще и виски предложил, и конечно, глядя в его давящуюся от смеха физиономию Саша отказалась. Пусть она проспала до обеда, но теперь все. пьянству бой!

Саша «принимала» Флавио в старинном зале его же дворца с бархатными диванами на витых ножках, фресками на стенах и теплым сентябрьским солнцем в высоких окнах. Она сидела на диване в мужском спортивном костюме размера на три больше ее собственного, а элегантный, как всегда, герцог пристроился в кресле, готовый оберегать покой своей гостьи. Они с Флавио бросали друг на друга такие взгляды, что окажись меж ними спичка, тут же вспыхнет.

Джакомо Вендрамин не поверил своим глазам, увидев на пороге карабинеров с ордером. Он не ожидал такого поворота событий и был настолько уверен в своей безопасности, что даже не скрывал следов.

Во время обыска на нажнем этаже палаццо нашли железную клетку, подвешенную ко вбитому в потолок крюку, ржавчина с клетки совпала с ржавчиной на теле и на одежде послушника Лучано. В секретере нашли и бутыли с ликером, совпавшим по составу с тем, что пили жертвы. Но главное — все вынесения приговоров и их исполнение были записаны на видео. Флешки с записями свободно лежали в кабинете Вендрамина. Он ни минуты не сомневался, что его не посмеют тронуть, и не прятал главное доказательство.

«Магистраты» на записи были в масках и костюмах, но рост, манера двигаться и конечно голоса безошибочно указывали на двух венецианских аристократов.

Адвоката и гида пригласили в палаццо под предлогом деловых предложений, в ходе разговора конечно предложили выпить, а когда опиаты подействовали, увезли на катере с заднего хода и просто утопили в канале. Сердце Мауро Сакки, злоупотреблявшего стероидами, остановилось чуть раньше, но Вендрамин и Лоредан этого не знали, бросая тело в канал.

Войдя во вкус, «магистраты» поняли, что нет смысла просто сбрасывать жертв в каналы. Во-первых, те должны осознать свои грехи, выслушать приговор, а во-вторых, до всех в этом городе должно дойти, что неподобающее поведение будет наказано. Так появились видеозаписи, а тела были подброшены в сад палаццо Контарин. В планах была публикация видео с измененными голосами «магистратов», искали специалиста, способного хранить молчание.

Олеся попала в поле зрения «мстителей» случайно. Познакомившись с девушкой, которая сразу согласилась на близость с незнакомцами, они удивились, увидев ее с журналистом, Присмотревших к их отношениям, вышли и на послушника Лучано. Сеть осведомителей, распространителей сплетен уже давно была выстроена нотариусом, и информация стекалась к нему со всех сторон.

Сейчас Вендрамин не мог понять, почему от него отвернулись все, кто поддерживал в венецианских властных структурах и даже в Риме, словно стена выросла между ним и прежними друзьями и покровителями.

Старый адвокат Морозини сослался на возраст, 80 лет не шутка, да и с зятем проблемы надо расхлебывать, и отказался от защиты бывшего клиента. И все же Вендрамин до последнего отказывался говорить со следователями, презрительно кривясь при имени Лоредан, ведь Пьетро уже при задержании кричал, что готов на сотрудничество со следствием.

Ассоциация по сохранению исторического наследия Венеции через некоторое время превратилась из исторической в политическую. Это было не сложно, члены ассоциации искренне любили свой город, этого у них не отнять.

Они были всерьез настроены на участие в следующих выборах, и даже уверены в победе, как раз на днях как раз собирались регистрировать политическое движение. И когда Вендрамин предложил избрать магистратов по делам богохульства и осквернения города все были за. До того момента, как выяснилось, что магистраты будет выносить приговоры и сами их исполнять, как 600 лет назад. Соратники мялись, предлагали писать о нарушителях в прессе, передавать материалы в полицию.

Но Вендрамин был настроен серьезно. Лоредан, как и говорила графиня, просто попал под его влияние и не способен был сам принимать решения, а третий помощник, окулист Лупои, зять адвоката Морозини, был готов на все, лишь бы попасть в их круг: изображать фонарщика, оттаскивать трупы, снимать исполнение приговоров на видео. У него появлялось ощущение избранности и власти, о чем Лупои мечтал всю жизнь.

Лоредан лишь однажды попробовал возразить, пока юный послушник мучился в клетке от голода и жажды. Да и девицу датчанку ему было жалко.

Оба «мстителя» не понимали, что сами ведут себя подобным образом, предлагая Олесе любовь втроем или выделяя друзьям комнаты для утех в палаццо Лоредан. Но кто видит бревно в своем глазу…

К допросам как раз подоспело заключение экспертов из Рима, мелкие частички, найденные на телах, совпали с частичками обивки диванов в палаццо Лоредан.

Сашу порадовало, что герцог де Луна не имел отношения к преступлениям «мстителей», его не приглашали на заседания ассоциации по вполне понятной причине — купи хоть десять дворцов, ты никогда не станешь венецианцем. С другой стороны. Придя в себя она тут же съехала в апартаменты в монастыре и не заметила, чтобы герцог горел желанием продолжить их теперь уже совсем близкое знакомство. Что может быть ближе, чем ночевка в палаццо в его спортивном костюме, — пару раз улыбалась про себя Саша.

Она правильно догадалась, за что наказали журналиста, Олесю, послушника и даже с первыми двумя жертвами, гидом и адвокатом все было понятно.

Эти жертвы умирали, не осознав, за что получили наказание, опоенные ликером с опиатами они ничего не соображали, что весьма облегчило задачу убийц.

Но наказание действенно лишь тогда, когда его осознают, поэтому блогершу из Дании и бросили на острове. Она писала о Повелье, так пусть теперь очнется на проклятом острове. Ну, а дальше она последовала бы за предыдущими жертвами, через пару дней за ней собирались вернуться, но и вариант с ее случайным спасением тоже устраивал, они были уверены, что девушка все поймет и убежит из Венеции, не чуя под собой ног. Ее случайная гибель еще раз убедила «магистратов», что они на правильном пути, вот и Небеса закончили их миссию…

С послушником было сложнее. Никто не хотел брать на себя ответственность за убийство пусть еще не монаха и пусть грешного, но все же… Лучано клялся, что все осознал, просил отпустить и он никогда больше не оставит монастырь. Решили отпустить и снова увидели «руку Небес» в его смерти. То, что парень был истощен, не в себе после вливания ликера и потрясения, они, конечно, не учитывали.

Теперь им светило обвинение по нескольким статьям, но лишь в трех убийствах. Гид Марио Сакки, послушник Лучано и блоггерша из Дании Анника умерли своей смертью.

Вендрамин не раскаивался. Он спокойно давал показания, но сообщил, что продолжил бы «очищение города», в этом его долг как истинного венецианца. И если бы не убийства, капитан почти готов был согласиться…

Глава 27

— Флавио, надо же рассказать обо всем графине!

— Я не успел тебе сказать. Сегодня ночью графиня Контарин умерла.

Саша застыла.

— Как… умерла?

— Сердце остановилось. Это не я и не ты, это графиня нашла убийцу и передала его нам. Но для сердца это оказалось слишком тяжелой ношей. Ей было очень тяжело. Она понимала, что произошли убийства, но понимала и то, что двигало этими людьми, и разделяла их чувства.

— Я не могу поверить… — Саше показалось, что несмотря на привычную суету пароходиков, лодочек, туристов, город опустел. Словно дворцы и правда превратились в картонные декорации, за которыми ничего нет, даже отражений, так темна вода в каналах…

По завещанию графини отпевание прошло в маленькой церкви недалеко от палаццо Контарин. В том же завещании она просила провести церемонию как можно скромнее, в присутствии лишь близких людей.

Она бы очень удивилась, узнав, что вместе с Патриархом Венеции мессу служит прилетевший из Рима кардинал Марко Ридольфи. Ватиканского сановника его ранга, да еще будущего Папы, как шептались в толпе, никто не ожидал увидеть.

Саша видела, что бесполезно пробиваться поближе к брату Марко, так много народа набилось в маленькую церковь. Да и вокруг прелата вились плотным строем клирики. И все же один раз их глаза встретились и ей показалось, что всемогущий кардинал улыбнулся, быстро, еле заметно, но на душе стало тепло. Она очень хотела бы поговорить с братом Марко о жизни, но скорее всего этого не удастся никогда.

Хотя графиня просила о скромной церемонии, она не могла запретить венецианцам проводить в последний путь ту, что на протяжении долгих лет была символом этого города. Когда черная гондола безо всяких украшений, с золотым ларцом, покрытым белыми цветами, отчалила от церкви, весь город высыпал на набережные вдоль каналов по пути следования процессии. Гудели пароходики и катера, карабинеры и полицейские в форме отдавали честь.

Процессия вышла в воды лагуны и направилась к острову Сан Микеле. В какой-то момент Саше показалось, что она услышала нежную мелодию далекой скрипки, но это длилось лишь мгновение…

Один человек среди скорбящих стоял с недовольным видом: дальнему родственнику не досталось ничего. Часть своего имущества графиня завещала церкви, часть — благотворительным фондам. Ни арабский шейх, ни американский магнат, ни восточно-европейский олигарх не поселятся во дворцах Контарин.

Рыдающая Антуанетта и дворецкий, чьего имени Саша так и не запомнила, получили пожизненное содержание. Нотариус — конечно, это был не Джакомо Вендрамин — передал белый конверт и Саше. Волнуясь, девушка его тут же открыла, но никакой записки в конверте не было. Лишь билеты с открытой датой и оплаченный двухнедельный университетский курс с датой по выбору в течении года по истории Венеции.

Саша только руками развела и повторила слова, сказанные ею в тот вечер:

— Невероятная женщина! И ведь заранее приготовила, даже здесь все предусмотрела и навела порядок.

Конечно, она приедет и проведет две недели в Венеции, да и курс ей был очень интересен, ведь история Венеции не похожа на историю других городов Италии, ее ждало много открытий.

Она так и не смогла полюбить Венецию, но признавала, что подобного города на свете нет. У него две стороны- светлая и темная, и если одна сторона играет венские вальсы, под которые так прекрасно танцевать на пьяцца Сан Марко под сентябрьским дождем, то другая скрывает старые тайны под темными водами каналов.

Серениссима светла и прекрасна, но она же мстительна и самолюбива. И хотя итальянцы считают ее городом темного колдовства, а испанскому герцогу она порой кажется просто декорацией, она жива, и люди будут возвращаться в ее узкие переулки, на ее площади, очаровываясь, влюбляясь, или разводя руками, не понимая, что в этом городе такого, что делает его единственным в мире.

И обязательно нужно слушаться эдикта 1310 года: «Никому ни по какой надобности без специального разрешения не выходить на улицу после третьего ночного колокола». Ведь в Венеции время не имеет значения, сделав шаг с оживленной набережной ты попадаешь на пустынную площадь или в каменный дворик, куда словно не заглядывали прошедшие столетия.

А ветер по ночам приносит потерянную когда-то музыку…

***

Саша уже садилась в самолет, когда на телефон пришло одновременно четыре сообщения.

«Так ты в Италии и даже не сказала! Напиши, когда удобно позвонить. Никколо»

«Заранее сообщи, когда приедешь на курсы, размещение я беру на себя. Флавио»

«Как дела? В Италию не собираешься? Лука».

«Я хочу пригласить тебя в Испанию, показать мою страну. Берни»

Саша засмеялась, выключила телефон и поднялась по трапу самолета.

Город возвращался к обычной туристической жизни и не слышал, как играла над темной водой одинокая скрипка. Ветер уносил музыку все дальше на просторы Адриатики, где царила когда-то Serenissima Венеция…

РЕЦЕПТЫ ИЗ КНИГИ:

1. Ризи е бизи — risi e bisi

Классика венецианской кухни

Risi e bisi (или рис и горох), это древнее блюдо Венецианской Республики, которое традиционно предлагалось дожу 25 апреля в годовщину покровителя города — Святого Марка. Хотя документы архива Фрари сообщают, что блюда из риса и гороха появлялись на столе дожа отдельно, 13 блюд из риса и 13 блюд из гороха, и, судя по всему, соединили рис и горох лишь в 18–19 веке, популярная легенда приписывает это блюдо именно старой традиции.

Ингредиенты для 4 человек

250 г нежного и сладкого зеленого горошка

250 г риса

60 г сливочного масла

50 г бекона

1 маленькая луковица

1 веточка петрушки, соль, перец и пармезан по вкусу

Готовим

Обжарьте лук и бекон с половиной порции масла в сковороде, где будет готовиться рис, и добавьте горох.

Чуть-чуть потушите все вместе.

Добавьте рис и немного бульона и готовьте на медленном огне до полной готовности риса.

В конце вы можете добавить нарезанную петрушку.

Выключите огонь, добавьте соль и перец, другую половину сливочного масла, тертый пармезан.

Хорошо перемешать, оставить на несколько минут и подавать.

***

2. Gli scampi alla busara или spaghetti alla bussara — спагетти с крупными креветками.

Ингредиенты:

Спагетти — 350 г

Белый лук — 1

Зубчики чеснока, — 2 шт.

Крупные креветки — лангустины — 6 шт

Помидоры 4 средних

Белое вино — 2 стакана

Соль и перец по вкусу

2 ст л оливкового масла

3 веточки петрушки очень мелко нарезанные

Обжариваем нарезанный чеснок и лук в оливковом масле, затем выкладываем креветки и слегка подсаливаем. Обжариваем примерно 5 минут, убираем креветки в сторону.

В сковороду добавляем вино, включаем сильный огонь, тушим 2 минуты, перемешивая, затем добавляем нарезанные кубиками помидоры, подсаливаем, убавляем огонь до слабого, подсаливаем по вкусу и оставляем на 20 минут.

Отвариваем спагетти «аль денте».

Добавляем 2–3 ст л горячей воды, в которой варились спагетти в сковороду, выкладываем креветки, перемешиваем, затем выкладываем спагетти. Перемешиваем и тушим все вместе 5 минут на слабом огне.

Посыпаем перцем и петрушкой и подаем с белым легким фруктовым вином. Приятного аппетита!

***

3. Моцарелла в карете — mozzarella in carrozza

Ингредиенты:

Мука — 200 г

Яйцо — 1

Молоко — 100 мл

Газированная вода — 100 мл

Пивные дрожжи — 20 г (можно просто добавить соды на кончике ножа, выдавив на нее каплю лимонного сока)

Соль и перец по вкусу

Хлеб белый черствый — 8 крупных ломтиков

Моцарелла для запекания — 8 тонких ломтиков

Вареная ветчина — 4 ломтика или соленые анчоусы — 4 шт.

Оливковое масло

Первым делом приготовим тесто: взбиваем яйцо и смешиваем его с водой, молоком, дрожжами, солью, перцем и мукой. В результате должно получиться тесто без комочков. Затем даем ему подняться около часа, если делали с дрожжами, если с содой, оставляем минут на 10.

Тем временем, на каждый из 8 ломтиков хлеба кладем тонкий ломтик моцареллы. Затем на 4 ломтика кладем ветчину и закрываем другими четырьмя.

Окунаем в кляр, и обжариваем в большом количестве оливкового (растительного рафинированного) масла.

Когда наши бутерброды хорошо подрумянятся с обеих сторон, их можно есть и это будет очень вкусно!

В Неаполе моцарелла в карроцце содержит только хлеб и моцареллу, в Венеции также можно найти анчоусы или вареную ветчину. В неаполитанском рецепте используется черствый хлеб, в венецианском — хлеб для сэндвичей.

В Кампании «бутерброд» с моцареллой обваливают в муке, затем в яйце; в Венеции все обмакивают в кляр.

Я вместо хлеба беру баклажаны, обваливаю в муке, затем в яйце, затем в панировочных сухарях и на сковороду. Ум отъешь. Но это совсем другое блюдо.

***

4. Frittata alla salvia — омлет фриттата со свежим шалфеем

Ингредиенты:

4 яйца

2 ст л панировочных сухарей,

Немного молоко

1 ст л панировочных сухарей

10 листьев шалфея

40 г тертого твердого сыра

2 ст л размягченного сливочного масла

Соль и перец по вкусу

Очень хорошо очищаем (не промываем!) листья шалфея влажной тканью, а затем мелко нарезаем.

Взбиваем в миске яйца с щепоткой соли, приправляем перцем, сыром и хорошенько перемешиваем. Добавляем сухие панировочные сухари и 1 ложку сухарей, замоченных в молоке и растертых до состояния муки. Перемешиваем, добавляем нарезанный шалфей и снова хорошо перемешиваем. Разогреваем масло в сковороде, когда оно станет горячим, вливаем омлетную смесь. Когда края омлета начнут загустевать, встряхиваем сковороду, чтобы он не прилипал ко дну, затем переворачиваем омлет с помощью тарелки или крышки и подрумяниваем с другой стороны.

Подаем горячим, украсив листиками шалфея.

Остывший нарезаем треугольничками или квадратиками и подаем как закуску.

***

5. Tranci di merluzzo al burro, timo e limone — Стейки трески с маслом, тимьяном и лимоном

Ингредиенты

4 стейка трески по 150 г каждый

4 ломтика лимона (для тимьяна и лимонной основы)

100 г сливочного масла

2 измельченных зубчика чеснока

6 горошин перца

2 лавровых листа

лимонный сок

пара веточек свежего тимьяна и веточку для запекания

щепотка мускатного ореха

соль и перец

Нагреваем масло на сковороде, добавляем чеснок, веточки тимьяна, горошины перца и лавровый лист. Греем на медленном огне, пока масло полностью не растает и не получит аромат трав и чеснока.

Приправляем треску солью и перцем.

Выливаем масло с травами в форму для запекания, раскладываем стейки трески, положив на каждый немного тертого мускатного ореха и дольку лимона.

Запекаем при 180 градусах 25 минут. В середине приготовления добавляем лимонный сок и веточку тимьяна.

Подаем горячим.

БЛАГОДАРНОСТИ:

Марии-Терезе Морри, венецианской коллеге-адвокатессе и ее прекрасному папе, «баббо» Лелло, которому уже 99 лет, что не мешает с удовольствием рассказывать об истории своего города.

Флавио Бирри, венецианцу, профессору университета и вдохновенному гурману и публицисту на темы итальянской кухни, давшему имя капитану Маркону.

Капитану Ménego (на диалекте), или Доменико на итальянском, чью фамилию я пропущу, коренному венецианцу и карабинеру, на которого книжный персонаж совершенно не похож, за венецианские полицейские истории и исправление моих ляпов.

Падре Георгу, архиепископу, прозванному «Джорджем Клуни Ватикана», прелату Ватикана и бывшему личному секретарю Папы Бенедикта XVI, еще в «чешском» детективе вдохновившему меня на создание образа кардинала Марко Ридольфи.

Content

Юлия Евдокимова
Темные воды Венеции

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

РЕЦЕПТЫ ИЗ КНИГИ:

БЛАГОДАРНОСТИ: