Айгуль Малахова

Соляной столп. Расследование админа

«Двадцать третьего августа две тысячи двадцать третьего года, в пять часов тридцать минут утра, местным жителем Фёдором Ивановичем Сколкиным, недалеко от пещеры Ледяная, рядом с деревней Старое Болото был обнаружен соляной столп, чьи очертания полностью повторяли мужскую человеческую фигуру».

Из протокола осмотра следователя Воронова Валерия Сергеевича.

Глава 1

За несколько дней до произошедшего.

Валерий Воронов тяжело вздохнул, глядя на речушку со смешным названием Ладошка. Она беззаботно журчала, неся мутные воды по своим извилистым путям и ведать не ведала о неприятных мыслях, роем копошащихся в мозгу следователя. Третий труп, обнаруженный сегодня утром дал совершенно чёткий ориентир на то, что застрял он в Старом Болоте плотно и надолго.

Воронов физически ощущал, как увязает в трясине собственного непонимания. Никаких ниточек пока зацепить не удавалось, а третий насильственно умерщвлённый говорил о том, что ничего хорошего в ближайшее время в жизни следователя не произойдёт. К гадалке не ходи. К этой, местной, Семёновне.

Валерий успел познакомиться с главой поселения, Кругловым Игорем Михайловичем и участковым Анисимовым Степаном Андреевичем. Игорь Михайлович представлял из себя маленького, пухлого человека в старомодном костюме и сандалиях. Фамилия и абсолютно безволосая голова дополняли этот круглый образ, и следователь одобрил про себя кличку главы, которую успел узнать от участкового: Шарик.

Три трупа за две последние недели. Для деревни с населением пятьсот пятьдесят человек — это очень много. Первой в понедельник погибла Дорохова Анастасия, женщина шестидесяти трёх лет. Её обнаружила вечером подруга, которая зашла проведать. Анастасию утопили в раковине, полной воды и списать на случайность, увы, не получалось, потому что женщину перед этим били. Гематомы были по всему телу.

Вторым ранним утром в четверг — нашли пятидесятилетнего Герасима Майкова, местного зоотехника, который был ещё и за ветеринара. Он был повешен. И как бы ни хотелось Воронову объявить эту смерть суицидом — не получалось, потому что руки и ноги мужчины были переломаны. Получалось, он сломанными ногами залез на табурет и уродливо вывернутыми руками натянул на себя петлю? Понятное дело, что нет.

И, наконец, сегодняшнее воскресное пробуждение принесло очередную ужасную весть: убит тридцатилетний учитель географии Максим Лирников, который в деревню-то приехал не так давно, всего пару лет тому назад. Погиб самой ужасной смертью — ему отрубили голову.

Объединяло все три дела то, что все убитые жили одиноко и погибли в одном промежутке времени: с одиннадцати до часу ночи. Несмотря на то, что все трое были убиты совершенно разными способами, уже одно то, что они были из одной деревни, а также то, что их гибель произошла за последние две недели позволило объединить три дела в одно.

Одна из версий была такова: в деревне появился маньяк, который пытается замаскировать следы, убивая жертвы разными способами. Были и ещё версии, в том числе, что с жертвами расправились совершенно разные люди. Не следовало исключать и возможных родственников, знакомых, которые жили в городе. Всё это предстояло проверить оперативникам и Валерию. Информация обо всех подозреваемых у следователя уже имелась, к тому же в помощь ему выделили участкового Степана Анисимова.

Следственная бригада отбыла, а Воронов, после долгого и обстоятельного разговора по телефону с генералом Москвитиным (а, точнее, после крутой головомойки) остался в Старом Болоте на неопределённое время. Конечно, основная работа по обходу жителей была уже проделана операми, он мог бы спокойно сидеть в своём кабинете, но предпочёл остаться на время в деревне, осмотреться лично. А значит, с Соней, своей невестой, тридцатилетний мужчина не увидится как минимум, неделю. Это тревожило его не меньше выговора от начальства, потому что мастер бровист Соня была очень красива и вокруг неё всегда вилось слишком много воздыхателей.

Он вновь вздохнул, взглянул на багровеющее, словно в разводах крови небо и отвлёкся от воспоминаний о губах Софьи. Теперь предстояло вновь обстоятельно обойти всех, кто имел хоть какое-то отношение к погибшим. До сегодняшнего дня этим занимались участковый и опера, но из-за нового трупа та же участь ждала Воронова.

— Пойдём, Валерий Сергеевич, дом покажу, — раздался позади знакомый голос, и Валерий отвлёкся от созерцания мутных вод Ладошки.

К нему подкатился Игорь Михайлович. Он шумно дышал, источая вокруг запахи чеснока и человеческого пота.

— Могу на постой у бабки поселить, а могу одного, — пробасил он, вытирая лицо большим носовым платком, — как сам решишь.

— Лучше одного, — тут же отозвался следователь.

— Смотри… А то у бабки Агафьи комната пустует. Опять же, завтраки там, обеды, ужины. Одному, и о желудке думать придётся самому, — резонно заметил Шарик.

— Одному, — твёрдо ответил Воронов, подумав, что с желудком он как-нибудь справится, а терпеть рядом любопытную старушку вряд ли сможет.

— Пойдём, — коротко произнёс Шарик и так шустро покатился на коротеньких ножках вперёд, что долговязый следователь едва поспевал за ним.

Они подошли к небольшому, заросшему бурьяном двору. Загремев связкой ключей, Шарик проворно справился с навесным замком и нырнул вглубь сумрачных сеней. Потоптавшись немного на пороге, Воронов шагнул следом, тут же наткнулся на старое ведро, которое с грохотом и звоном покатилось в темноту. Открылась дверь и из неё выглянул удивлённый Шарик:

— Заблудился, что ль? Проходи, давай.

В старом бревенчатом доме пахло сыростью, но было чисто, прибрано. Шарик поморщился и прокатился по комнатам, нараспашку открывая окна:

— Дом моей бабушки. По наследству достался моему брату, но он живёт в городе, очень редко приезжает. Всё мечтает вернуться сюда, когда на пенсию выйдет. Правда, не уверен, что к тому времени дом ещё будет стоять. Не в школе же тебя селить. Здесь проветрить хорошо надо, да протопить бы и будет совсем уютно. Электричество есть, газ тоже.

Он щёлкнул выключателем и тусклый свет из старенькой люстры преобразил невзрачную комнату, превратив её во вполне обжитую. Следователь невольно улыбнулся, оценив типично деревенскую обстановку. Круглый стол посередине комнаты, накрытый бесхитростной клеенкой с ромашками, три стула с гнутыми спинками, стоящих вокруг него, старинный цветной телевизор в углу, накрытый любовно связанной ажурной салфеткой. Больше всего Валеру порадовал плюшевый коврик с тремя оленями, висящий на стене над стареньким диваном — такой же был когда-то и у его бабушки, даже вытертости на нём были примерно в тех же местах. На секунду Воронов провалился в детство, когда спал под таким ковриком на стене и перед сном долго разглядывал олешек, представляя, как семейство пасётся в лесу, а иногда придумывая целые истории, которые мягко перетекали в сон.

— Сейчас пришлю к тебе младшего, чего-нибудь перекусить принесёт. Магазины уже закрылись, у нас их два. Постельное бельё в шкафу возьми, всё чистое, — сказал Шарик и через каких-нибудь несколько секунд его уже не было. Только звякнула связка ключей, небрежно брошенная на стол.

В который раз восхитившись энергичностью главы поселения, Воронов вышел вслед за ним, подогнал к дому машину, оставленную неподалёку от последнего места преступления, вытащил из багажника сумку. Вернувшись обратно, он стал распаковывать вещи и раскладывать их по полкам огромного коричневого шкафа. Вновь улыбнулся, увидев ключ в замочной скважине дверцы. Ощущение, что он вернулся в детство — крепло. Правда, Воронов тут же напомнил себе о причинах своего невольного путешествия — и улыбку с лица мгновенно сдуло. Но он не стал спешно ломать голову над убийствами.

Достав ноутбук, следователь уселся за стол, вошёл в соцсеть, ревниво разглядывая новые снимки своей пассии. Соня была великолепна, как всегда. Воронов отправил девушке несколько сообщений на телефон, увеличил фото на мониторе, опустил голову на руки и стал разглядывать нежные, округлые черты. Ответа всё не было, и следователь не заметил, как погрузился в сон.

Это было странное видение. Прямо в небольшой комнате с оленями на коврике, перед столом стояли трупы. Все трое погибших, неестественно подёргивались. Головы у одного из них вовсе не было, труп держал её в руках. Голова таращила мёртвые глаза и кривила рот, как будто пытаясь что-то сказать.

Появился Анисимов, выпустил струю дыма в лицо Воронову, подмигнул и явственно произнёс:

— Совсем не та! Нет, не тот!

Сквозь мутную пелену непонятно откуда взявшегося в комнате тумана выступила полная приземистая женщина в коротких джинсовых шортах, обтягивающих безразмерные бёдра и растянутой майке, которая, как вторая кожа облегала две груди-дыни. Она приблизилась к Валерию, брезгливо морща нос и обходя трупы, которые продолжали дёргаться, как будто пытаясь сделать шаг. Её оголённые сальные бока тряслись так, что казалось, вот-вот начнут жирными кусками падать на пол.

— Привет, красавчик! Хочешь, познакомимся поближе? Я — Семёновна! — произнесла женщина и из её глаз посыпались маленькие чертенята. Они прыгали по столу, корчили рожицы и смеялись тонкими голосками.

— Просыпайтесь! Я — от отца! — сказала Семёновна, призывно вильнув бёдрами.

Воронов разлепил веки и вскинулся с места, едва не опрокинув на пол ноутбук. Перед ним стоял парнишка лет пятнадцати, держа в руках пакет.

— Я еды принёс! — парень неловко протянул продукты следователю.

— Да-да, спасибо большое передай отцу! — придя в себя, Валера взял пакет и встал.

Парнишка попрощался и ушёл, тихо прикрыв за собой дверь, а Воронов вытер вспотевший лоб. Приснится же такая ерунда! Психика у следователя была крепкая, кошмары никогда не мучили. Вспомнив про бесов, он нахмурился. С алкоголем тоже не дружен. Выпивает, конечно, изредка, но не до чёртиков же? Мысленно пообещав себе надолго завязать с выпивкой, следователь раскрыл пакет.

Желудок тут же отозвался громким урчанием, напоминая о себе. Достав банку с деревенской сметаной, каравай свежего хлеба, несколько пакетиков чёрного чая и три крупных, сияющих розовыми боками яблока, Воронов выложил всё это богатство прямо на стол рядом с ноутом и направился на кухню.

К тому времени, как он сходил на колонку за водой, поставил чайник и поужинал тем, что послал ему Шарик, на улице совсем стемнело. Соня ответила, что очень устала, сегодня у неё было много работы. Она собирается спать и скучает без него. В мозгу у следователя непроизвольно возникла картинка, как она, нажав кнопку сброса, мило улыбается какому-то мужику и ныряет в ночной клуб. Встряхнув головой, он отогнал подкравшуюся ревность.

Перед сном, лёжа в темноте на чистой, но неприятно прохладной, как будто влажно-липкой от сырости простыне, Валерий повернулся к ковру, провёл пальцем по едва различимой плюшевой морде оленя-отца семейства (как ему казалось) и спросил:

— Изменяет мне Соня, как считаешь?

— Само собой. Рога у тебя побольше моих, — внезапно заржал, тряся мордой олень и Воронов понял, что спит.

Глава 2

Наутро свежий, выбритый и улыбчивый участковый Анисимов пришёл к следователю. Воронов к тому времени успел привести себя в порядок и позавтракать. Кошмары ему больше не снились, мысли о Соне тоже были отправлены в самый дальний ящик памяти и Воронов мысленно рыл копытом землю (опять сравнение с парнокопытными!) в азарте.

— Итак, давай пройдёмся ещё раз, — произнёс следователь, — что мы имеем. Все погибшие были одинокими людьми. Это раз. Все убийства совершены абсолютно разными способами. Это два. С каждым разом преступления становятся всё более жестокими. Это три.

— Из круга подозреваемых у нас пока несколько человек, — жизнерадостно улыбнулся участковый, достал сигарету, нерешительно повертел в пальцах и снова убрал обратно, — знахарка Семёновна, тракторист Виктор Дерзун, Славик Мозгляков и его друг.

Семёновне пятьдесят лет, живёт одна, дети есть, но давно разъехались. Про неё могу сказать, что она прилюдно ругалась с зоотехником. Говорила, что он не смог вылечить её козу и теперь сам будет в другой жизни ходить с рогами. Понятное дело, это не повод убивать человека, но, учитывая, что Семёновна якшается с тёмными силами, проверить её надо. Я её считаю безобидной бабой, но наш Шарик прямо уверен в обратном.

Второй — Дерзун. Довольно специфическая личность. Нелюдимый и мрачный, но на хорошем счету, потому что редко пьёт, а значит, всегда может выйти на работу, когда надо. Ему всего тридцать два года, живет с матерью, не женат. Он крепко конфликтовал с учителем географии из-за девицы Марии Иванкиной. Она местный секретарь, двадцать пять лет, живёт с родителями и двумя сёстрами. Лирников и Дерзун пытались за ней ухаживать. Правда, Дерзун, он… — тут участковый немного замялся.

— Надо будет и девушку проведать, — сделал пометку в блокноте следователь, — а что, ты говоришь, не так с этим трактористом Витей?

— Да как бы поинтеллигентней выразиться. Он, как скунс. Потому его и не очень любят. В обычное время — хмурый и неразговорчивый, а уж если с каким-то неприятным вопросом к нему идут или там начальство с выволочкой — тут начинается. Потому что пьёт он редко, но метко. Однажды за рулём уснул пьяный, когда через Ладошку переезжал по броду. Начал заезжать на обрыв, да перевернул трактор. Так и пролежал до утра в прохладной водичке. Хорошо ещё, что в том месте Ладошка совсем мелкая. Так вот, когда к нему на разборки приходят, он такой запах выпустит, что глаза резать начинает. Никто долго не выдерживает. Не то специально, не то особенность организма такая.

Воронов откинулся на спинку стула, внимательно посмотрел на абсолютно серьёзного участкового, потом оценил деревенский юмор и расхохотался:

— Классно! — отсмеявшись, заметил он, — помечу себе, что этот ваш Дерзун — новое биологическое оружие.

Степан кисло улыбнулся в ответ, потом продолжил:

— Славик Мозгляков и его друг, Иван Сырников — оба двадцати трёх лет, живут в городе и сюда приехали к матери Славы, погостить. О них знаю, что блогеры. Убийства начались после их приезда. Этот Иван успел здесь со многими перессориться, в том числе, с географом и зоотехником. Вкратце так. С кого начнём?

— Давай с этой Семёновны и пойдём, — решил следователь, подхватывая блокнот с ручкой, — не под протокол, а для ознакомления, так сказать.

Они неторопливо шли по деревенской улице, под аккомпанемент куриного кудахтанья и задиристых петушиных криков. Анисимов, как обычно дымил, и некурящий следователь с досадой подумал, что для такой спортивной фигуры участковый слишком много курит. И действительно — глядя на почти двухметровую груду мышц можно было подумать, что человек не отходит от спортивных снарядов, а не бесконечно смолит.

Воронов увидел красивый двухэтажный дом с резными ставнями и балконом — настоящее произведение искусства. Здание опоясывал ухоженный сад с плодоносящими яблонями, грушами. Возле дома цветущий палисадник. Всё чисто, аккуратно и удивительно гармонично. Следователь даже немного оробел от такого великолепия. А когда пришёл в себя — увидел направленные на себя чёрные глаза стройной женщины, стоящей напротив. В очередной раз испытав шок, Валерий подумал, что красотке никак не пятьдесят.

Женщина с длинными чёрными волосами была одета в вызывающе короткие джинсовые шорты, открывающие обозрению стройные загорелые ноги, белую майку, обтягивающую высокую грудь и кокетливые босоножки. Воронов настолько настроился на «Семёновну»: в его понимании непременно полную, кряжистую деревенскую бабку, что сейчас пребывал в ауте. С трудом вспомнил имя женщины.

— Здравствуйте! Руфина Семёновна Лазарева? — не своим, внезапно осипшим голосом осведомился он и откашлялся.

— И вам не хворать! — насмешливо сверкнула глазами женщина. — Она самая! А вы следователь, как я понимаю?

Валерий представился, достав из кармана удостоверение.

— Привет, Семёновна! Мы к тебе зайдём? Разговор есть, — раздался за спиной голос Анисимова, о котором Валерий совсем забыл.

— Заходите! — Женщина прошла вперёд, грациозно покачивая бёдрами.

Воронов подумал, что со спины он дал бы ей все двадцать. Ай да Семёновна!

В доме было так же уютно, как во дворе и Воронов поймал себя на мысли, что в таком доме он согласился бы жить даже если бы строение находилось в Старом Болоте. Вместе с Соней, разумеется. Он даже на некоторое время выпал из реальности, мысленно представив улыбающуюся Соню в фартуке с вышитыми петушками возле чистенькой плиты.

— Садитесь, — Руфина показала на стулья, стоящие вокруг круглого стола.

Воронов покорно опустился на мягкое сиденье, а участковый остался стоять.

— Расскажи-ка нам, Руфина Семёновна, что вы не поделили с Герасимом? — без лишних предисловий спросил Степан.

— А ничего! — женщина отвечала участковому, а смотрела с вызовом на Воронова, — бессовестная гнида он был, вот что! Марусю мою уходил насмерть! А всего-то и надо было таблетку от непроходимости кишечника дать! Какой он к чертям зоотехник? Ветеринар?!

— Марусю? — непонимающе посмотрел следователь.

— Козу мою, — раздувая ноздри, пояснила женщина, — ну я ему и сказала всё, как есть. Что он сам козёл редкостный и за Марусю гореть ему в аду!

Руфина явно накручивала себя с каждым словом. Глаза загорелись мрачным огнём, тонкие ноздри раздувались. Руки привычно упёрлись в бока.

— А где вы были… — начал Воронов, но договорить не успел.

— Не убивала я этого гада, хотя руки чесались! Вот прямо как сейчас! А что?! Думаете, врут люди и нет у меня никакой силы? А вот и есть! Напакостить могу, и вам в том числе! И нечего меня пугать! А то ходил тут один тоже, всё властью пугал! — в зрачках Руфины заплясали весёлые чертенята, совсем как в его сне. Воронов посмотрел на стол, ожидая, что маленькие существа попадают вниз и запрыгают по его поверхности.

— Руфина Семёновна, — подал голос Степан, но женщина визгливо расхохоталась.

— Ходил тут один, домогался, — пояснила она свой смех, — потом набросился, силой взять собирался. Пришлось свой талант применить. Говорят, он теперь мужскую силу потерял.

Она смотрела прямо на медленно пунцовеющего Воронова. Он мог бы поклясться, что ясно видел, как в её глазах прыгали и строили рожицы чертенята.

— Руфина Семёновна! — повысил голос участковый и следователь подивился перемене, произошедшей с парнем.

Деревенский простачок испарился, а на его месте появился неглупый и очень опасный человек. Взгляд Степана источал жёсткость, такую непривычную на его улыбчивом лице, скулы и губы затвердели в холодной серьёзности.

— Вы, Руфина Семёновна, с представителями власти разговариваете. Не стоит угрожать, — слова, брошенные участковым спокойно и веско, как будто надолго повисли в воздухе каменными буквами, а потом рассыпались в прах.

Руфина поджала пухлые губы. Чертенята в глазах тоже обиженно скуксились и растворились в непроглядной черноте.

— Итак, продолжим. Что вы делали в четверг, десятого августа с двадцати трёх до часу ночи? — Воронов пристально смотрел на Семёновну.

Она погрустнела и сдулась, азарт испарился и теперь перед ним была усталая, немолодая женщина.

— Дома была… Лежала весь вечер с огурцами… — встретив выразительный взгляд участкового, она чуть нахмурилась и закончила, — на лице. Маску делала из огурцов. Молодость и хорошая кожа — это не результат колдовства, а постоянная работа над собой.

Она с грохотом отодвинула стул и села, ссутулилась, как-то резко постарев.

— Не убивала я его, — грустно произнесла Руфина, — я ж понимаю, что меня подозревают. Но даже не собиралась. Животное жалко, да только где коза, а где человек. Я же не совсем дура.

Следователь с участковым не стали задерживаться. Валерий и до этого почти не сомневался в невиновности женщины, а теперь был уверен.

— Я же говорил, она не при чём, — Анисимов посмотрел на следователя с вернувшимся глуповатым выражением лица. Но Воронов уже понял, что участковый совсем непрост.

— Да ты, прав, безусловно, — следователь убрал блокнот в нагрудный карман пиджака, — руки, ноги она бы переломать физически вряд ли смогла. Да и повесить мужика почти в два раза больше себя — тоже.

— Да я же говорил. А Шарик своё: «Ведьма — она и есть ведьма, она и убила Геру», — участковый вдруг осёкся.

Путём нехитрого сопоставления фраз, следователь понял, что «ходил один, властью пугал», а потом лишился мужской силы скорее всего не кто иной, как Круглов-Шарик. Тогда становится понятным его желание досадить Семёновне. Ещё Воронов размышлял о том, что Старое Болото — странная деревня и жители здесь выглядят вовсе не так, как должны бы. Дымящий спортсмен-участковый, старуха-красавица… Кто ещё? Он досадливо поморщился. Привык представлять себе людей по каким-то мелким деталям, иногда просто по описанию жизненного образа и редко ошибался. А может быть, дело в стереотипах, которые здесь нарушены?

Валерий улыбнулся, вспомнив слова Игнатьева, старого следователя, у которого стажировался, ещё будучи юнцом:

— Сходи на вещевой рынок, Валера. Вот где работают Шерлоки Холмсы, вот у кого учиться надо. Ты ещё не подошёл, а всю твою подноготную уже знают. И какую цену тебе предложить, исходя из твоей характеристики. И за сколько ты в итоге купишь. А уже когда подойдёшь — наводящими вопросами выведают всё остальное. Некоторых я бы без разговоров брал к себе в группу.

Валерий вздохнул. Он давно научился определить по мельчайшим деталям, насколько искренен человек, но в Старом Болоте всё казалось нереальным. Зыбким, как сон, как мираж.

Глава 3

— Кто следующий? — чиркнув зажигалкой, поинтересовался Анисимов.

— Пошли к этому… Виктору, — энергия азарта бушевала в следователе, и он не сразу заметил перемену в Степане.

— А… Пошли, — лицо участкового исказилось на долю секунды и тут же натянуло привычную маску дружелюбия и простоватости.

Выйдя на прогретое крыльцо, мужчины направились на улицу. Долго шли, до самой окраины деревни. Остановившись возле дома из белого кирпича, Степан вдруг поспешно воскликнул:

— Тут он живёт, Дерзун! Слушай, я вспомнил, мне же к Шарику зайти надо, он что-то хотел рассказать. Ты иди сам, а потом звони, если чего, я подойду.

Анисимов рванул и исчез из вида с такой скоростью, что Воронов удивлённо вытаращил глаза. Какая муха укусила дядю Стёпу-милиционера? Немного помявшись у забора, следователь решительно шагнул к калитке.

Недоуменно проводив взглядом облачко пыли, взметнувшееся от ботинок Анисимова, следователь направился к калитке. На ступенях крыльца сидел и смотрел на него угрюмый черноволосый мужик. С широкими плечами, буграми бицепсов, выпирающих через одежду. Кстати, такой без проблем мог бы не то, что руки и ноги переломать, но и голову открутить голыми руками. А уж топором отрубить — вообще без проблем. Мужик, как понял следователь и был тем самым Виктором.

Был он весь какой-то чёрный. Смоляные волосы, заросшее почти до глаз щетиной лицо, тёмные глаза, сейчас хмуро разглядывающие Валеру. Несмотря на жару, довершала этот образ чёрная спецовка, из-под которой виднелась футболка, в дни своей юности тоже бывшая, скорее всего чёрной, штаны и кирзовые сапоги.

— Здравствуйте. Вы, Виктор Дерзун? — спросил следователь скорее для проформы, потому что и так все было ясно.

— Здоров. Ну, я, — пробасил парень, протянув руку и следователь чуть не отдернул свою, потому что ладонь у Дерзуна тоже была чёрная, пропитанная мазутом, машинным маслом и ещё черт его знает, чем. Пожав широкую конечность, следователь непроизвольно обтер свою о брюки и произнес:

— Следователь прокуратуры Валерий Воронов. Поговорить надо, — Воронов показал раскрытые «корочки».

— Пошли в дом, — закопченный мужик улыбнулся во всю ширь рта. Надо ли говорить, что и зубы у него были под цвет всему остальному?

Они вошли в просторные сени, в которых было довольно чисто, что несколько успокоило Воронова, прошли в дом. В большой комнате было очень светло от множества окон, на удивление прибрано и уютно. Следователь вспомнил, что тракторист живёт с матерью и решил, что это её заслуга.

— Ну, гри. — Коротко кивнул на стул тракторист и Валера расшифровал загадочное «гри», как «говори».

— Что вы делали тринадцатого числа ночью с двадцати трёх до часу? — без лишних церемоний, спросил он.

— Спал. Я. На сновале.

Валерий хотел спросить, что такое «сновал», но мозг уже благополучно расшифровал слово, как «сеновал».

— Кто-то может это подтвердить? — буднично произнёс следователь, делая пометку в блокноте.

— Ага. Машка, — вновь сверкнул чёрной улыбкой Виктор и следователь изумленно вскинул на него глаза.

— Машка? — тупо спросил он, не понимая причину дискомфорта, вдруг охватившего его.

— Ага, Иванкина, — ещё шире оскалился мужчина, а Воронов, наконец, понял, в чем дело.

Глаза начало пощипывать, сначала потихоньку, а потом резко стало жечь, как если бы он резал ядреный лук. Слезы непроизвольно покатились по щекам, и следователь вскочил на ноги. Горло нещадно драло и обжигало, словно там поселилась бешеная кошка, решившая поточить коготки об его гортань. Странное дело, самого запаха Валерий не почувствовал, но ощущение, что его только что облили, как минимум серной кислотой — становилось лишь сильнее.

— Ой! — совершенно нелепо воскликнул он, бросаясь к входной двери.

На секунду он ослеп от слез и жжения, беспомощно ткнулся в косяк, нащупал все же ручку двери и вылетел прочь, забыв о приличиях, испытывая потребность только в ледяной воде и глотке чистого воздуха. Вслед ему неслось зычное, но совсем незлобное гоготание чёрного мужика.

— Гы-гы-гы! — заливалось биологическое оружие по имени Виктор, — гы-гы!

Ничего не видя вокруг, следователь кубарем скатился по ступенях крыльца, едва не вышиб калитку и только собрался кататься по земле и выть, как его схватила за плечо чья-то очень уверенная рука:

— Стой! Ладони подставляй, воды налью! — произнесла жгучая темнота голосом Анисимова.

Следователь покорно выставил ладони и почувствовал, как в них полилась холодная вода. Валерий жадно плеснул пригоршню в горящие огнём глаза и подставил ладони вновь. Умывшись, он вырвал из рук Анисимова пластиковую бутылку с водой и надолго приник к её горлу, жадно орошая жгучее пекло глотки.

— Ну что, прошёл квест? — добродушно хмыкнул участковый и прозревший следователь смог только ошарашенно кивнуть.

— Что это было? — хрипло спросил он.

— Я же предупреждал, — спокойно ответил Анисимов.

— Ну и гад же ты, Степан! Сбежал! — зло бросил Воронов, отшвырнул бутылку и зашагал по направлению к своему дому.

Он был в бешенстве и даже не оглянулся ни разу. После такого вероломного нападения, ни о каких дальнейших походах на сегодня не могло быть речи.

На следующий день в дверь дома, где обитал Воронов застенчиво постучали.

— Заходите! — зычно гаркнул следователь, которому было лень вставать из-за стола. Валерий очень удивился, когда на пороге, неловко сутулясь, появилась высокая фигура Анисимова. До этого он не замечал в нём особой застенчивости.

— Ну что, куда сегодня? — спросил участковый, протягивая ладонь и заглядывая в глаза хмурого следователя. Во взгляде Степана скользила вина.

— Даже не знаю. Надеюсь, больше таких сюрпризов не будет? — Воронов иронично посмотрел на Степана. Он уже давно переварил неприятную историю, она вызывала теперь улыбку, но смотреть, как раскаивается участковый был приятно.

— Не будет! — поспешно ответил Анисимов.

— Тогда сначала к девице Марии, а потом к Мозглякову. У Дерзуна есть алиби, он утверждает, что в ночь убийства географа был на сеновале вместе с Иванкиной.

— Ясно! — Расплылся в улыбке участковый, поняв, что Воронов больше не злится.

…Они отправились к Иванкиной, которая в это время находилась на работе, в здании администрации поселения. Девица Мария вопреки тому, что представлял себе следователь, оказалась неожиданно пухлой невысокой девушкой и Воронов вновь досадливо поморщился, понимая, что не угадал с обликом в очередной раз. Ещё он поразился тому, что за эту девушку боролись сразу двое мужчин. Потому что, в противовес Василию, она оказалась какой-то бесцветной.

Бледная кожа, очень светлые волосы, маленькие серые глазки, которые совсем терялись на круглом большом лице. Следователь вспомнил свою Соню: яркую, с изящной талией. А потом вдруг устыдился своих мыслей. Ну и что — некрасивая, как говорила бабушка: «С лица воду не пить, главное, чтобы человек был хороший.»

На все вопросы Мария отвечала тихим музыкальным голосом, который больше подошёл бы Дюймовочке. И отвечала так, что сомнений не оставалось: Дерзун не имеет отношения к убийству географа, а с остальными потерпевшими у него и вовсе не было конфликтов.

Покидая здание правления, хмурый следователь теперь знал, что Маша давно уже выбрала Виктора и почти все ночи последние три месяца они проводят вместе. «Потому, что Витя хороший, вы его не знаете. А он цыпляток на руки берет, и все-все животные к нему тянутся. Вот, скажите сами, будут звери ластиться к дурному человеку? А про географа люди болтают, он пытался ухаживать, но я сама его давно отбрила. Не слушайте вы этих брехунов.» Следователь недоверчиво посмотрел на девушку, вспомнив в мельчайших подробностях свои вчерашние впечатления от встречи с трактористом. Но в маленьких глазах он углядел лишь искренность и волнение за любимого.

— Что ж, посмотрим, что там за блогеры! — следователь отправился вслед за участковым к Мозглякову.

Глава 4

По дороге Воронов успел узнать про Славу и его друга.

— Он ведёт блог про мистику. Какие-то псевдо-расследования там устраивает. Пудрит мозги людям, короче говоря, — рассказывал Анисимов, окутывая морщившегося следователя облаками сизого дыма. Следователь даже не успевал замечать, когда Степан достаёт новую сигарету. Словно тот курил одну бесконечно тлеющую гадость.

— Называет себя Слава Мозг. Канал «Мистические расследования», что-то в районе тридцати тысяч подписчиков. Я посмотрел пару роликов — хрень полная. По-моему, чистая постановка. Так вот, блогеры приехали за пару дней до первого убийства. Начали со своей камерой лезть ко всем жителям с расспросами, какие мистические явления здесь происходят. Достали всех, их чуть не побили. Наши могут, — участковый вздохнул.

— А какие мистические явления происходят? — эхом отозвался Воронов, с трудом успевая за широкими шагами парня.

Он едва не врезался в спину Степана, который резко остановился.

— Никаких. Наши достопримечательности — Ледяная пещера да Семёновна. Вот и вся мистика, — неохотно ответил участковый и повернулся. Следователь пытливо всмотрелся в обманчиво добродушное лицо, но увидел лишь грусть, медленно тающую в глазах Степана. — Девчонок нормальных даже нет, все уезжают в город. Кто захочет жить в такой дыре?

Воронов кивнул. Это он как раз понимал. Как и то, что такой видный парень живёт одиноко. В наше время одинаковых губ, скул и бровей, когда многие девушки похожи друг на друга, как однояйцевые близнецы, мужчинам и так-то непросто найти свою половинку. А уж в глухой деревне, откуда девушка сбегает, едва окончив школу — почти невозможно. Странное дело, Воронов вдруг подумал, что его безупречная Соня тоже похожа на множество таких же девушек и если она наденет парик и встанет среди своих однотипных клиенток — он не сможет её узнать. А вот Маша Иванкина уникальна. Более того, теперь девушка казалась Валерию почти красавицей.

Валерий встряхнул головой, сбрасывая странные мысли. Деревня Старое Болото на него так действует, что ли? Засасывает?

— Пришли, — через некоторое время остановился возле ничем не примечательного дома Анисимов.

Они вошли в калитку, поднялись по ступеням крыльца и столкнулись с женщиной в цветастом халате и стоптанных домашних тапочках. Она хмуро смотрела на них, опустив пустое алюминиевое ведро на пол.

— Здравствуй, Степан! К моему оболтусу, что ль? — её лицо было напряжённым и выжидающим.

— Здравствуй, Ангелина Сергеевна, — кивнул Анисимов, расплываясь в улыбке и следователь невольно зауважал участкового. Под воздействием его обаяния колючая хмурость женщины растворилась, а лицо разгладилось, обретая мягкость, — следователь из города хочет поговорить с ребятами, совсем недолго.

Надо же, и голос такой задушевный! Натуральный лис! Оценил Валерий.

— Заходите, разговаривайте, — вздохнула Ангелина Сергеевна, — только зря на них думаете. Ваши тут уж были, расспрашивали. Ну какой из моего дурачка убийца, сам посуди? Слави-и-ик! К тебе пришли! — Вдруг без всякого перехода закричала она, поворачивая голову вглубь дома.

— Да, вы заходите, они спят ещё. Сможете разбудить — так и поговорите, — женщина махнула рукой и, гремя ведром, ушла к сараю.

Она не сорвала. В доме стоял богатырский храп. В двух небольших тёмных комнатах, явно переделанных из одной, вольготно раскинувшись на кроватях, спали парни. Воздух был пропитан запасом ядрёного молодецкого пота. Следователь поморщился, почему-то не к месту вспомнив термоядерного тракториста.

— Слава! — громко произнёс Анисимова, заглянув в обе комнатки. Эффекта это не произвело. Храп стал ещё громче.

— Похоже, бесполезно. Зайдём попозже, — развернулся к двери следователь.

— Мозг, вставай! Мистику подвезли! — вдруг не своим, голосом евнуха взвизгнул Анисимов. Невольно вздрогнув от этого крика, Воронов оглянулся. Храп синхронно прекратился, как будто кто-то щёлкнул тумблером, враз отключив звук.

Послышалось возня и на свет явилось круглое лицо с припухшими от долгого сна глазами. Почти одновременно из другой комнатки показалось другое заспанное лицо, настолько похожее на первое, что следователь едва не рассмеялся.

— Чего? А? — широко зевнув, спросил первый парень.

— Вставай, Славик. Надо поговорить, — спокойно ответил Анисимов, — вместе со мной следователь Воронов Валерий.

Слава вздохнул, исчез на пару минут, а потом вышел в трико и несвежей майке, вслед за ним явился друг. Разговор получился скомканным. Воронов видел, как зажаты оба парня, словно что-то скрывают.

— Да не ругались мы с кем! Не помню ничего такого! — нервно ответил Слава на вопрос, не было ли у них конфликтов с кем-нибудь из погибших, — тут же Старое Болото, дикари живут! Увидели камеру и развылись: «Не надо меня снимать!» и прочее в таком же духе. Колхоз! — Он скривил презрительно гримасу.

— Ты не забывай, что сам родом из этого колхоза, — веско напомнил ему Анисимов, растеряв свою добродушную простоту. Слава осекся, суетливо оглянулся на друга Ивана, который до этого сидел молча. Тот вдруг широко улыбнулся:

— А чо, если есть Старое Болото, должно бы быть же и Новое? Прикинь, встречаются два чувака, и один другому: «Ты где живёшь? Я в Старом Болоте.» А второй ему: «А я в Новом!» Во, кринж! Жабы!!! Ахахаха! — громко расхохотался он, не обращая внимания на предостерегающие взгляды друга.

— Мозгляк тоже староболотинец! Получается, тоже жаба, — усмехнулся Анисимов.

— Мозг, а не Мозгляк, — с достоинством поправил его Иван.

— Хватит, — поморщился Воронов, которому начал надоедать этот детский сад, — значит, всё таки были конфликты? Конкретно вспомни.

— Бабка эта Настасья орала, помню. Типа мультика, где всех посчитали. Орала: «И тебя сняли!» — поморщился Славик, — там много народу было, когда мы с камерой ходили. Возле магазина. Испугались, наверное, что их опухшие рожи кто-нибудь увидит. Потом мужики надвигаться начали, и мы оттуда ушли. Вдруг, камеру разобьют? Вот и весь конфликт. И чо? Думаете, мы их убивать пошли ночью за это?

Славик серьёзно просмотрел в глаза Воронову и тот почувствовал, что парень не врёт. Да зачем ему, на самом деле?

— Слышал, ты какие-то расследования проводишь? — миролюбиво поинтересовался Валерий.

— Да какие там расследования? — махнул рукой парень, — так, рассказываю про дома с призраками, пытаюсь зафиксировать аномальную энергию… Сюда чилить приехали, да заодно уровень аномальной энергии в Ледяной пещере измерили.

— И много её там? — усмехнулся Валерий.

— Овердофига! — абсолютно серьёзно подтвердил Слава, — по уровню можно подумать, что там живёт какой-то очень мощный призрак. Или демон.

— Чем измеряете? Счётчиком Гейгера? — невинно поинтересовался следователь.

Слава метнул в него презрительный взгляд:

— У нас прибор есть, — но какой именно, распространяться не стал.

Гости не стали долго задерживаться и вскоре распрощались, узнав, что по ночам ребята не спят, а гуляют по деревне, но в основном ходят в соседнюю деревню Лыково в клуб.

— Всё не то, — задумчиво произнёс следователь на обратном пути. — Понятное дело, к ребятам надо будет присмотреться повнимательнее. Надо будет проверить их алиби на все три убийства, раз они говорят, что в это время тусовались в Лыково. Значит, их там видели. Но всё не то. Чувствую, что зверь притаился рядом, но прохожу всё время мимо.

Поход в соседнюю деревню Лыково запланировали на следующий день и разошлись. Вечером в дверь дома, где обитал Воронов, постучали. Он встал из-за стола, где делал записи, подошёл. На пороге оказался невысокий щуплый старичок.

— Здравствуйте, товарищ следователь! — не проговорил, а прошептал мужичок, испуганно оглянувшись.

— Добрый вечер! — от громкого звука его голоса, мужичок попятился.

— Можно поговорить? — спросил он и снова сделал шаг назад.

Больной, что ли? Мелькнула в голове Валерия беспокойная мысль. Кто их знает, местных…

— Проходите, — он пошире открыл дверь, и старик робко вошёл в комнату.

— Как вас зовут? — приветливо улыбнулся следователь. Он видел, что человек чем-то сильно напуган.

— Фёдор Иванович Сколкин, — шумно сглотнул мужичок, набрал побольше воздуха и затараторил, — хочу вам рассказать, кто убийца.

— Присаживайтесь, — заинтересованно взглянул Валерий. Фёдор Иванович помотал головой и остался стоять.

— Хорошо, я слушаю, — следователь подумал и тоже не стал садиться.

— Убийца — наш участковый! — выпалил мужичок и испуганно покосился на дверь, как будто ожидал увидеть там Степана.

Глава 5

…Наташа снилась Павлу каждую ночь. Теперь он просыпался по утрам опустошённый и одновременно полный эмоций, как после просмотра хорошего фильма в кинотеатре. Оглушённый громким звуком и яркими картинами, и вместе с этим полый, как барабан внутри. Теперь Павел ждал ночи, когда к нему придёт Наташа: живая, с теплыми нежными руками, склонится над ним, щекоча лицо длинными шелковистыми прядями волос. Как он любил раньше зарываться лицом в густую чёрную гриву и вдыхать до одурения нежный бесконечно родной аромат! Он не мог оторваться от её волос, пока Наташа со смехом не начинала отталкивать его: «Ну, хватит, Павлик!»

Павел просыпался по утрам и вместе с пробуждением приходило осознание, что Наташи больше нет. Яркие, бесконечно живые сны, где жена была рядом, испарялись в беспощадно-жарком утреннем солнце. Лето выдалось тёплым, припекало с утра. Павел садился на кровати, бессмысленно глядя в окно на беззаботное синее небо. Однажды он не выдержал, уткнулся в подушку, ещё хранящую тонкий аромат волос его жены, и заплакал:

— За что? Почему?! Почему?! — вместе с глухими рыданиями вырывались у него слова.

Он вытирал жгучие слёзы, пропитанные едкой солью горя, отчаянно спрашивая небеса, почему так несправедливо поступила с ним жизнь? Почему его любимой не стало, а он, Павел остался на Земле?

Павел Ивашов с Наташей Звягинцевой дружили с восьмого класса и для окружающих не стало откровением, когда в восемнадцать лет они поженились. Трудно было представить более гармоничную пару. Они даже чертами лица были чем-то похожи, а уж общих тем было больше, чем у кого бы то ни было. Когда начали жить взрослой жизнью, в отдельном доме, который остался Паше в наследство от деда — любовь стала ещё острее, духовная общность пропиталась физическим единением и нежностью. У Наташи из близких родных были только мать, да незрячая бабушка, а у Павла и вовсе никого не осталось после смерти деда, который его вырастил.

У молодых всё было хорошо. Наташа сидела дома, вела хозяйство. Павел получил права, устроился на работу в местное отделение МЧС водителем. Оба заочно выучились в институте. Павел купил «Ладу» и был вполне доволен. Иномаркой ещё успеет обзавестись, а пока был счастлив уже тем, что смог приобрести отечественную. Да и Наташа была рада.

Семейная идиллия омрачалась тем, что у пары шесть лет не было детей. Они ездили на многочисленные обследования и в конце концов оказалось, что у девушки бесплодие неясного генеза. Тогда пара решилась на экстракорпоральное оплодотворение. Но попытка за попыткой заканчивались неудачами, и Павел видел, как после каждого раза гаснет блеск в глазах жены: пока они не стали совсем тусклыми и неживыми.

Радость исчезла из их дома, воцарились тяжелое уныние и грусть. Павел пытался поддерживать Наташу, но она отдалилась, почти перестала разговаривать с ним.

В тот дождливый день они ехали в город на очередной визит к доктору. Наташа, вопреки всему, казалась оживлённой, радостной. Паша, который давно не видел жену в таком настроении, не знал, радоваться её преображению или после приёма у врача она погрузится в ещё более страшную мрачность? Он всё время отвлекался от дороги, краем глаза следя за женой и гадая: что может значить её хорошее настроение? Выехав с заправки, он вновь посмотрел на Наташу. Она улыбалась чему-то своему и тихо подпевала песне, льющейся из магнитолы. Паша так засмотрелся, что совсем забыл пристегнуться ремнём безопасности.

В какой-то момент невнимательность сыграла с парнем коварную шутку. А может быть, был виноват подрезавший его громоздкий «джип». Павел выкрутил руль, уходя от столкновения, не справился с управлением и на полной скорости влетел в отбойник.

Он плохо помнил, что происходило дальше. Страшный удар погрузил мир во мрак. Пашу выбросило через лобовое стекло. Он очнулся почти сразу, так ему показалось, во всяком случае. Глаза застилал кровавый туман, сквозь багровую пелену Паша увидел свою машину. «Наташа!» — крутилось в голове. «Лада» выглядела как-то странно, а прямо за ней громоздился грузовик. Прежде чем его окутал удушливый чёрный туман, Павел смог подняться на ноги, не чувствуя тела, не слыша ничего, лишь ощущая во рту металлический вкус крови, заковылял к своей машине. Тогда он ещё даже не осознал, что произошло. После того, как не пристёгнутого Павла выбросило через лобовое стекло, в «Ладу» въехал грузовик. Жена сидела с ремнём безопасности… Павел подошёл ближе и среди искорёженного железа увидел Наташу. То, что осталось от его хрупкой красавицы жены. То, что будет мучить его в ночных кошмарах, пока он будет лежать в больнице с тяжёлой травмой головы.

— Ты везунчик, Павел, — сказал ему седой лечащий врач на очередном обходе, — с такими травмами мало кто выживает.

Он посмотрел на исхудавшего мрачного Пашу с жалостью. Знал его историю. И то, что жена, Наташа была на третьей неделе беременности, тоже знал. Павлу же, до поры, до времени не говорили. К парню приходили как-то раз сердобольные соседи, однажды — дальние родственники и всё. Тёща, Ирина Вадимовна, возненавидела зятя, почему-то вбив себе в голову, что её ненаглядную Наташеньку угробил именно он. Видеть его не могла. А уж, когда забирала дочь из морга и узнала, что та ждала малыша…

Павел всего этого не знал, но тогда слова доктора воспринял, как издёвку. Кто везунчик?! Он? Да Павел ненавидел сам себя за то, что выжил! Поэтому даже не удивился, когда после выписки из больницы пришёл к тёще, а она его даже на порог не пустила.

— Ты убил Наталью, ты! — она багровела лицом, сипя от ненависти, — ты мою Тусю угробил!

Павел молчал, понуро опустив голову.

— И ребёночек на твоей совести! — фраза тёщи скальпелем резанула по сердцу, безжалостно располосовала его на лоскуты, обожгла острой болью.

— Какой ребёнок?! — непохожим на свой голос, жалким фальцетом вскрикнул он, — какой?!

— Такой! — заорала тёща и слёзы обильно полились по её щекам, — Тусечка была на третьей неделе беременности!

Павел замолчал, осознавая страшную фразу, потом развернулся и пошёл на кладбище. С тех пор он каждый день старался ходить на могилу Наташи, гладил холодную поверхность камня и шептал какие-то свои, одному ему ведомые клятвы. И — ждал ночи. Опустевшая, как ему казалось, его телесная оболочка продолжала днём мыкаться по дому, в предвкушении ночи. После возвращения из больницы кошмары с участием Наташи исчезли, зато во сне он каждый раз видел её живой.

И ночь приходила, томительно-зовущая, накрывала деревню своими чёрными, как у Наташи, волосами, стучала в висках сладким предвкушением встречи с любимой. Павел закрывал глаза — и вот жена оказывалась совсем рядом, склонялась над ним, щекоча его лицо локонами, тихо смеялась и губы её жарко шептали:

— Пашенька, не верь никому, я ведь живая!

По ночам он верил и душа погружалась в счастливый покой. А каждое утро его вновь ждало глубокое разочарование.

В один из обычных пустых дней Павел уныло бродил по дому. Не мог найти себе места. Тяжело было. Всё время мерещилась ему Наталья. То слышал лёгкий шорох её тапочек по линолеуму. То вдруг как будто посуда звякнула на кухне. Павел — туда, а там всего лишь Тихон, его кот, голодный шастал по столу. Павел равнодушно смотрел на животное мутными глазами, но до него даже не доходило, что его надо покормить. Тишка был породистым котом, Павел с женой купили его в городе. В отличие от местных ушлых котов он не мог уяснить, что в деревне еда на каждом шагу и жалобно мяукал, жадно подъедая остатки Пашиной еды. Корова, куры — давно бы передохли с голоду, если бы не сердобольные соседи: Фёдор Сколкин и его жена Дарья. Они смотрели за животными, пока Павел две недели лежал в больнице, да так и продолжали до сих пор, видя, что ему не до этого.

Дарья приходила спозаранку, доила корову, потом являлся Фёдор, приносил банку молока, сметану и творог, яйца его же кур, но Павел даже не смотрел на еду. Холодильник был заставлен склянками. Тогда Паша вернул все банки обратно и попросил больше не приносить ему ничего. Встревоженный Фёдор рассказал обо всём жене, и она вместо того, чтобы перестать опекать соседа — начала отправлять мужа ещё и с горячими обедами. Оба — Фёдор и Дарья — были пенсионерами, свои дети жили в городе, и Павел стал для них своего рода дитём, который никак в себя не придёт от горя, за которым надо присматривать.

Горячее Павел ел. Понемногу, под бдительным взглядом соседа, который заодно удовлетворял свою потребность в бесконечном трёпе. Павел был для него ещё и свободными ушами — для пенсионера необычайная удача.

Про убийство сельчан Павел услышал именно от него. Пенсионер явно играл в следователя в отставке, выдавал версии, одна фантастичнее другой, подозревал половину деревни. Словом, развлекался, как мог. В понедельник Фёдор явился в полдень, как обычно. Принёс куриный суп с лапшой, сел напротив вяло жующего Павла и заговорил. Был он значительно бледнее, чем обыкновенно, глаза возбуждённо сверкали.

— Паш, я ведь позавчера всю ночь не спал, — начал он, — всё размышлял, кто может быть убийцей. Сдаётся мне, что я раскрыл это дело. Всё сошлось! Слушай.

Примерно месяца два тому назад пошёл я на ночную рыбалку. Ну ты знаешь, по ночам клёв хороший. Самое классное место — напротив Ледяной пещеры. Обычно я никому не говорю, где клёв хороший, но сейчас такое дело… Уж не знаю, чего там рыба находит, но по полведра за ночь вытаскивал. И вот стоял, я, значит, с удочкой. Заметил свет какой-то. С лампадкой кто-то прошёл и в пещере скрылся. Любопытно мне стало. Удочку отложил и тихонько за тем человеком отправился. Надо же, ещё и с лампадкой! Не с фонариком! Смотрю, а это ведьма наша! Волосы чёрные, и по фигуре она. Я её со спины видел, но узнал. Потом она боком ко мне встала. Темно было, правда, от лампадки свет всё равно, что никакой, но кое-что я увидел. Переноску она рядом с собой поставила, вроде той, в которой вы Тихона из города привезли.

Она нарисовала мелом какие-то знаки на полу и стенах, а потом встала на колени и начала молиться. Только молитва странная какая-то была, даже нет, страшная. Абракадабра, да ещё и голос у ведьмы такой… Утробный. Как будто из бочки говорила. Может, из-за стен пещеры, не знаю. От той молитвы меня дрожь пробрала. Да и холодно там, сам знаешь. Семёновна молилась, молилась, а потом открыла дверцу переноски, достала оттуда курицу и чик! Ножом ему по горлу! Та билась, бедняжка, вырваться пыталась, да куда там! У ведьмы хватка зверская! Потом Семёновна завывать начала, покачиваться, кровью куриной вокруг поливать. Короче, жуть. Наверное, тогда я окончательно поседел.

Собрался я уйти потихоньку, вот тогда и увидел. Тень появилась, огромная, как будто гигант какой-то вылезать из стены начал. Тут уж я не помню, как вылетел из пещеры и речку перебежал по броду. А Семёновна через несколько минут вышла из пещеры и ушла. С час, наверное, я в себя приходил и трясся. Потом удочку взял и ходу домой. До утра всякая мразь мерещилась. Я успокоить себя пытался, что привиделось, может со страху. А может, задремал?

Только с тех пор прошёл месяц и началось. Сначала вы с Натальей в аварию угодили. Потом долго затишье было, я уж успокаиваться начал, списал на то, что примерещилось мне. Снова на ночную рыбалку начал ходить. А уж клевать напротив пещеры начало: по ведру рыбы приносил! А недавно началось… Настасья, Герасим, а потом и географ.

Позавчера ночью я начал раздумывать. Когда участкового увидел возле пещеры. И понял: ведьма тогда демона вызвала! Не знаю, зачем, может за козу свою хотела отомстить, дура. А демон вселился в участкового! Он убивает! Стопудово! Потому что недавно я его видел, как он в пещеру заходил! Ночью-то еще сомневался, но за ним следить не стал, страшно. Поближе подобрался, чтобы точно высмотреть. Он это был, даже форму не снял, так и шастал! А потом днём его там пару раз замечал. По сторонам оглянется, да и нырнёт туда. Наш участковый это! Точно говорю! — твердил Федька, — в него демон вселился, в него!

— Мало ли, зачем человек в пещеру ходит? Тем более, участковый. Может быть, он и расследует, чего там ведьма делала, ты не думал? — вяло спросил Павел, помешивая ложкой аппетитное варево, которое стало ему поперёк горла.

— Я вчера к следователю ходил, — заговорщицки зашептал Фёдор, наклоняясь к самому лицу Павла, — рассказал ему всё. Только он не поверил про демона. Но сказал, что всё обязательно проверит.

Павел не удивился, не подумал, что Федька слетел с катушек. Ему сейчас было всё равно. Иногда ему казалось, что он всё-таки умер тогда вместе с Натальей. Лишь по какой-то нелепой ошибке его оболочка не была разорвана на куски, как тело любимой. Это казалось действительно странным. Потому что душа у Павла была искромсана точно так же, как Наташа, когда в тот день сквозь кровавый туман он увидел то, что осталось от неё в машине.

— Анисимов изменился! — Вконец побелевший Фёдор продолжал упрямо твердить своё, — да ты присмотрись к нему! Курить начал, ага. Ни с того, ни с сего. Дымит, как паровоз!

— А раньше он не курил? — всё так же механически спросил Паша, думая о том, что надо бы отнести свежих цветов на могилу. Наташа любила ромашки.

— Нет! Спортсмен же всегда был! — глаза Фёдора лихорадочно блестели, и Павел равнодушно подумал, что Федька скорее всего сдурел окончательно, — а ещё он в Ледянке пропадает постоянно! Что может нормальный человек в таком холоде постоянно там делать? А ведьма, получается, с ним заодно!

Павел задумался. Ледяная пещера — потому и Ледяная, что находиться там без тёплой одежды тяжело. Постоянная температура — пять-шесть градусов. На самом деле, что там делать обычному человеку, деревенскому жителю, не туристу? В словах соседа прослеживалась логика, хоть и дикая, не укладывающаяся в голове.

— Кто его знает, — пробормотал он. Кратковременный всплеск любопытства миновал и Павлом вновь овладело привычное равнодушие.

Вскоре Фёдор ушёл к себе, а Паша сходил на кладбище, отнёс ромашек, вернулся и сел возле окна, бездумно глядя на улицу. Он терпеливо дожидался ночи.

Мелькнула высокая фигура в форме, нырнула в его калитку. Павел невольно напрягся, всматриваясь. Участковый? В памяти всплыл недавний разговор, и парень почувствовал неприятный холодок внизу живота. В этот момент в дверь постучали. Негромко, интеллигентно, совсем не как водилось у них в деревне.

Павел подошёл, без дальнейших раздумий и лишних вопросов, открыл дверь:

— Привет, Степан, — он протянул участковому ладонь и посторонился, пропуская того в дом.

— Здорово, Павел, — Анисимов крепко пожал руку и шагнул в комнату. Огляделся. — Зашёл узнать, как ты?

— Подозреваете, что ль? — краем губ усмехнулся хозяин жилья.

— Зачем ты так, Паш? — участковый посмотрел серьёзно и печально, — просто проведать зашёл. Может быть, помощь нужна какая, скажи. Я же один пришёл, без следака.

Парень пожалел о глупой фразе, явно обидевшей Степана. Нет, всё-таки неправ Фёдор, Анисимов неплохой мужик. У Павла потеплело в груди.

— Нет, ничего не надо, — как глубокий старик, он тяжело опустился на диван, сгорбился, не глядя на Степана, — а что я? Живой вот. А Наташи нет. На кладбище схожу, да обратно. С работы уволился. Не смогу больше за руль.

— Понимаю, — сочувственно кивнул участковый, прими мои соболезнования. Развеяться тебе надо, съездить куда-нибудь. Не дело это — днём и ночью дома, — как будто невзначай сказал Степан.

— Дома, да. Никуда не хочу. Да и некуда, — Павел поднял страдальческие глаза на Анисимова, но того уже рядом не было.

Павел встал, недоуменно разыскивая участкового взглядом. Степан стоял в соседней комнате у компьютерного стола, держа на руках Тишку. Тот жался к Степану похудевшим боком и смотрел горящими глазами, в которых светился голод.

— Смотрю, эзотерикой интересуешься? — полюбопытствовал Анисимов, кивая на стопку книг, лежащих рядом с компьютером. Большой рукой он властно почёсывал за ухом кота.

— Это Наташины книги, — неохотно ответил Павел. Привычная боль зашевелилась в груди. Парню вдруг сильно захотелось, чтобы участковый ушёл, не трогал память о жене, не колыхал даже сам воздух разговорами о Наташе.

Наверное, Анисимов прочитал невысказанную фразу в недружелюбном взгляде Павла, потому что вздохнул и вдруг произнёс неожиданное:

— Паш, отдал бы мне кота? Сдохнет он у тебя, совсем не кормишь!

— Не сдохнет, пусть мышей ловит. Нет, я… — обескураженно пробормотал Паша и вдруг ревниво отобрал хрипло мяукнувшего Тишку, прижал напрягшееся тело животного к груди, — буду кормить! Прямо сейчас!

Он рванулся на кухню, нашёл в шкафчике корм и щедро насыпал полную миску яростно набросившемуся на еду коту.

— Ну ладно, — раздался сзади миролюбивый голос Степана.

Паша обернулся. Участковый стоял на пороге, открыв дверь.

— Пойду. Дел много. Если что надо будет, звони, мой номер у тебя есть, — сказал он, шагнув в сени. — Кота корми, не забывай. А то заберу. Как представитель власти, — шутливо закончил он и вышел.

Павел остался задумчиво смотреть на урчащего Тихона. Потом снова принялся бессмысленно слоняться по дому, останавливаясь и надолго застывая у окна. Наташины цветы со сложными названиями давно превратились в коричневые веточки с истончёнными съёжившимися завитками, оставшимися от листьев. Мумии цветов, подумал Павел. Вот и его реальность сейчас скручивалась иссохшими мёртвыми днями, медленно превращаясь в труху.

Непонятная усталость вновь окутывала тяжёлым ватным одеялом, мешала думать. Паша прилёг на кровать и закрыл глаза, ненадолго погрузившись в тяжёлую дрёму.

В дверь постучали. Удивлённый Павел взглянул на часы: девять вечера, кто бы это мог быть? Вряд ли Фёдор, в последнее время он и на рыбалку вроде перестал ходить. Вообще, теперь по вечерам в Старом Болоте безлюдно, как после апокалипсиса.

Паша подошёл к двери, испытав вдруг иррациональный страх, который перебил обычное равнодушие, владевшее им в последние месяцы.

— Кто там? — собственный голос показался парню хриплым и чужим.

— Степан Анисимов. Открой, Павел, есть разговор, — с облегчением услышал хозяин дома и торопливо защёлкал замком.

Уже открывая дверь, он вдруг вспомнил болтовню Фёдора о том, что убийца и есть участковый и его охватил запоздалый страх. На пороге стоял Анисимов в несвежей рубашке и таких же помятых брюках. Что-то заставило Павла прикусить губу и попятиться назад, возможно, непривычно строгое, даже хищное выражение на обычно глуповатом лице Степана. А что, если участковый явился по его душу?!

Чувствуя, как эта самая душа рухнула в пятки, Павел вскрикнул и попытался захлопнуть дверь. Но реакция участкового была молниеносной. С нечеловеческой силой он отбросил Павла в конец комнаты и захлопнул дверь. Медленно сползая по стене, Паша отстранённо подумал о том, что может так и лучше. Возможно, он встретится, наконец, с Наташей?

Поднимая глаза на Анисимова, Павел был уже спокоен. Это покорность судьбе отразилась в его взгляде. По губам скользнула неожиданная улыбка:

— А Фёдор так и говорил, что ты убийца, — вырвалось у парня. Правда, он тут же пожалел о вылетевших словах. Сейчас участковый убьёт его и пойдёт расправится с соседом. Вот идиот! Взял, да и подставил болтливого старика!

Анисимов подошёл к нему и… подал руку, помогая подняться. Ошарашенный Павел не сразу протянул в ответ ладонь.

— Вставай, Паша, некогда стенки обтирать, — разглядывая его, серьёзно проронил участковый, — я же сказал, разговор есть.

Эпилог

Он помог Павлу встать на ноги, взял стул, перевернул и сел, облокотившись о спинку. Достал пачку, покрутил в руках, посмотрел на часы и с сожалением убрал обратно в карман рубашки.

— Садись, — Анисимов кивнул на диван.

Павел сел с некоторой опаской, всё ещё не веря, что Анисимов сейчас не накинется на него.

— Значит так, — вздохнул участковый, — у нас есть три часа, до двенадцати. Но я постараюсь быть максимально кратким.

Меня зовут Молчун. Неважно, как моё настоящее имя, оно для тебя прозвучит неблагозвучно, поэтому пусть будет Молчун, потому что в обычном своём облике я такой и есть. Я из Ассоциации Древних Магов, сокращённо АДМ. Мы — Админы, те, кто с самого начала человечества борется с демонами и духами, пытающимися вырваться из Ада. Нас подселяют в тела простых смертных, то есть работаем под прикрытием. В моём случае это вот тело Степана Анисимова. Правда, старые привычки остаются. В другом теле я много курю, вот и в новом не могу расстаться со старой привычкой. Когда нас подселяют, все знания носителя передаются нам, с этим проблем нет. Я не буду вдаваться в подробности, скажу лишь ещё, что у нас есть многочисленные осведомители из числа мелкой нечисти, штат сексотов, так сказать. У нас также есть определённые маячки, которые сигнализируют, когда нечисть вырывается наружу. И вот именно такое событие произошло у вас, в Старом Болоте. А вызвала демона Наташа, твоя жена.

— Как? — подскочил на месте Павел. Дело было даже не столько в фантастических словах Анисимова, сколько в том, что слух почему-то резануло имя жены, — Фёдор сказал, что видел ведьму!

— Да-да, — печально покивал Степан, — он подумал, что видел Семёновну.

Анисимов показал рукой на фотографию Наташи в траурной рамке, и похолодевший Павел неожиданно как будто глазами Фёдора увидел женщину, входящую в пещеру. Со спины. Длинные чёрные волосы, водопадом струящиеся по спине, худенькая фигурка. Рост тоже одинаковый. Да и в профиль они чем-то похожи с Семёновной…

— Твоя жена увлекалась эзотерикой. Я не зря спросил об этом, помнишь? — Продолжил Степан, — именно она и вызвала демона в одну из ночей. Я даже установил, из-за чего. Она очень хотела ребёнка и перепробовав все молитвы, походы по врачам и экстрасенсам, решила испробовать магию. Очень глупое решение, которое в конечном итоге и обрекло её и нерождённого ребёнка на смерть.

Этот демон — Бала-Рат — один из самых древних и подкрадывается он к своей жертве очень искусно, издалека. Обещает исполнение самого заветного желания, маскируется под доброго духа. Наталья легко вошла с ним в контакт, потому что уже начала практиковать магию. Говоря простыми словами, демон её обманул. Всё, что ему было нужно — хотя бы временный выход на свободу. А тут уже есть ты, руками которого он совершил убийства и само собой набрал силу. Скоро Бала-Рат станет настолько сильным, что сможет беспрепятственно вырваться наружу и даже ты ему не будешь нужен.

А теперь о деле. Демон является к тебе по ночам в образе жены, вселяется в тебя и твоими руками совершает убийства. Я установил ловушку в Ледяной пещере. Вернуть его и запереть обратно не составит труда. Но в одном случае: если ты мне поможешь. Оставить тебя рядом с людьми я не могу, потому что Бала-Рат через тебя скоро вырвется наружу. Отправить тебя в какую-нибудь глушь — тоже не вариант. Потому что демон рано или поздно заставит тебя что-нибудь сотворить с собой и финал будет таким же.

Бала-Рат привязан к тебе и пойдёт за тобой. Твоя задача: лечь в постель, но ни в коем случае не спать до тех пор, пока не настанет полночь. Потом надо будет отправиться в пещеру. Пройти через дугу, которую я там установил и выйти обратно. Кстати, не обращай внимания на вид дуги. Это всего лишь образ, который увидят твои глаза. На самом деле, ловушка очень современная.

Вроде на вид всё просто. Но… Там есть нюансы.

Ты скажи, согласен мне помочь изловить демона, убившего твою жену и ещё троих человек? — Анисимов вопросительно смотрел на Павла, у которого, казалось, пол уходил из-под ног.

Демон, Наташа, не родившийся ребёнок… Как ни странно, Павел поверил участковому. Возможно, потому что и сам чувствовал: с ним происходит что-то аномальное. А ещё… он начал вспоминать. Отрывками, как разрозненные кусочки сна. Как топил Настасью, как выворачивал руки зоотехнику, нещадно ломая кости, как мыл топор, окуная руки по локоть в ведро, окрашивая воду в багровый цвет. И как закопал потом испачканную кровью одежду в огороде. Он даже припомнил место: рядом с грядкой огурцов.

— Я согласен, — хрипло проскрипел Паша, посмотрев в глаза жены на фото. Эх, Наташа… Что же ты наделала…

— Тогда о нюансах, — ничуть не удивившись согласию Павла, продолжил Анисимов, — меня там не будет, помочь ничем я не смогу. Наш хитроумный следователь наслушался историй твоего Фёдора и теперь по ночам следит за моим домом.

Демон хитёр и изворотлив. В последний раз он вырвался на свободу в тысяча девятьсот семнадцатом и наколбасил так, скажу я тебе… Изловили его с помощью женщины, через мужа которой он вырвался на свободу. Так вот: ту женщину он обратил в соляной столп.

— Чего? — Павел приоткрыл рот.

— Ну про жену Лота знаешь? Библейскую историю? — спросил Анисимов, глядя на оторопевшего Павла. — Так, понятно. Если вкратце, то жена Лота обернулась на горящий Содом и превратилась в соляной столп. Так вот, этот Бала-Рат фантазёр. Пытается запугать оставшихся людей.

Смысл такой: тебе нельзя оборачиваться, когда выйдешь из пещеры. Что бы ты ни слышал позади. Иначе… Соляной столп. А душу твою он утащит с собой, я ничем помочь не смогу. Я не зря так долго распинаюсь перед тобой. Будет очень тяжело. На психику воздействовать демон умеет великолепно. Запомни, как своё имя. Не оборачивайся, какие бы слова или звуки ты не услышал. Тогда с тобой всё будет в порядке. Правда, за преступления придётся отвечать, но беру на себя, что наказание будет максимально мягким. Зато ты останешься жив, спасёшь много невинных душ и главное, сохранишь свою.

Павел кивнул. Он чувствовал свою вину. Перед убитыми сельчанами, перед женой, перед не родившимся малышом. Он сделает всё, что в его силах.

Анисимов ушёл, а Паша ещё долго сидел неподвижно, уставившись взглядом в одну точку. Потом не раздеваясь, лёг на кровать, закинул руки за голову и стал ждать. Вот только легко было думать, что он не будет спать. Потому что в сон его тянуло с адской силой, как никогда в жизни. Павел мучился, таращась в потолок, но терпел. Вспоминал обо всех хороших мгновениях, проведённых с женой.

«Прикрой… Прикрой глаза на минутку…» — раздался вкрадчивый голос в его голове, и Павел встрепенулся. Вскочил на кровати, сел. Никого рядом не было. Парень схватил телефон, посмотрел на время. Так и есть: ноль часов, ноль минут. Он встал с места и пошатываясь от нахлынувшего вдруг сонного состояния, поплелся к Ледяной пещере. Сколько в обычное время составляет путь от дома Павла до Ледянки? Минут двадцать, ответил он себе. Сейчас Павлу казалось, что он шёл не меньше двух часов.

Улица вытягивалась, знакомые дворы становились всё дальше друг от друга. Павел шёл, превозмогая напавшую на него усталость, заставляющую смежить веки. Лечь тут, посреди дороги на минуточку, закрыть глаза…

«Нельзя!» — встряхивал он себя и продолжал, как робот поднимать и опускать ноги. Ему казалось, что он никогда не доберётся до пещеры и потому он изумился, увидев перед собой чёрную пасть входа.

Достав телефон, Павел включил фонарик и вошёл в Ледянку. То, что Молчун-Анисимов назвал Дугой — он увидел сразу, метрах в пяти от входа. Это было похоже… на обычное деревянное коромысло, только чёрного цвета. Паша откинул сомнения и шагнул вперёд. Вот только эти пять метров растянулись на целую вечность. Парень шёл, шёл, а стены пещеры выкидывали тот же фокус, что и улица, вытягиваясь до бесконечности.

Так же внезапно над ним оказалось чёрное коромысло и Павел, не раздумывая, нырнул под него. Он рассчитывал, что станет легче, но почему-то оказалось ещё хуже. На ноги словно накинули невидимые, но очень крепкие путы, он делал каждый шаг с большим трудом. Когда кое-как Павел добрался до выхода из пещеры, сзади раздался голос Натальи:

— Милый… Пашенька… Не уходи… — Парень стиснул зубы, вспоминая слова Молчуна и продолжал упорно пробираться вперёд.

На улице густо клубился туман, забрезжил рассвет. Он с удивлением подумал, что такого не может быть, ведь точно помнил, что уходил из дома в двенадцать ночи.

— Паша! Не бросай! — завыла позади Наташа.

«Не оборачивайся!» — Павел шёл, преодолевая незримое отчаянное сопротивление, как если бы туман стал плотным и упругим, мешая движению.

— Паша! Я люблю тебя! — совсем рядом, возле плеча голос Наташи.

«Не оглядывайся!» — твердил он себе, как заклинание и делал очередной шаг.

Далеко впереди из рассеивающегося марева вынырнула знакомая мужская фигура. Человек бежал навстречу, размахивая руками, что-то кричал.

«Фёдор!» — облегченно подумал Павел, ощущая, как слабеют сжимающие его тело путы. Он рванулся вперёд из последних сил.

И вдруг… позади жалобно заплакал ребёнок.

Content

Айгуль Малахова
Соляной столп. Расследование админа

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Эпилог