Самохвалов Виктор Павлович

«ПСИХИЧЕСКИЙ МИР БУДУЩЕГО»

На основе прошлого познаем будущее, на основе ясного познаем скрытое…

Мо-цзы. Против нападения V в. до Р.Х.

Предисловие

Один из моих пациентов, Л., на протяжении многих лет обращался к специалистам с одними и теми же жалобами, которые можно было бы назвать экзистенциальной тревогой. Он не был уверен, что правильно живёт, хотя по общепринятым меркам жил традиционно, он периодически мучил себя вопросом: «То, что я делаю и как я живу, является ли это именно моим предназначением?» Эта тревога исчезала тогда, когда он что-либо делал спонтанно, но стоило ему задуматься, как у него исчезал волевой импульс. Л. служил в одной из фирм переводчиком и занимался бизнесом, у него была хорошая квартира, любящая жена и дочь. Хотя он был вполне успешен, ему не хватало свободы и убеждённости в правильности и искренности избранного пути. Посещая множество психотерапевтов и общаясь с психиатрами, он последовательно принимал антидепрессанты, подвергался гипнозу и групповой терапии. Некоторые из специалистов ставили ему диагноз невротической депрессии, другие считали, что имеют дело с истериком, третьи даже были убеждены в первых симптомах «расщепления» и отчуждения Я. Беседуя с ним, я отметил, что Л. идёт в своей жизни по проторённому пути, он избрал профессию, которую рекомендовали его родители, он рос в атмосфере тепла и понимания, жизнь для него, несмотря на современное нестабильное состояние, укладывалась во вполне упорядоченную структуру.

Ему практически не снились сны, он не верил в тайны, а Богом[1] считал безличную силу, которой люди придают материальную форму. Удивительная внешняя гармоничная цельность собственной личности ему не нравилась. Он всем своим существом отрицал самого себя. Спиртное он употреблял умеренно и жёстко себя контролировал, всегда старался быть аккуратным, хотя личностные особенности Л., с точки зрения классического психоанализа, нельзя было назвать анальными.

Конечно, его тревога указывала своей энергией косвенно на потребность в анархистической дезорганизации, места для которой не было у послушного мальчика и подростка, который предпочитал свою семью (мать, отца, дедушку, бабушку, сестру) иррациональной компании подростков. Можно было сказать, что Л. находился в задержанном кризисе аутентичности и нуждался в некой инициации, которая и должна была привести к рождению истинного Я, находящегося пока в тени. В психотерапии существует множество инициационных методик, которые своей стрессорной силой могут помочь в этом случае. Некоторые из них носят экстремальный характер, например пневмокатарсис, депривационные методы и терапия «второго рождения», другие — продолжительны и этапны, поскольку уделяют больше внимания личностному росту и поиску языка для понимания Себя (гештальт-терапия, психоанализ). Но я подумал, что на самом деле наша обычная жизнь уже содержит всё необходимое, чтобы не моделировать, а переживать инициацию по-настоящему. События смерти, любви, болезни, лишений и изоляции иногда концентрируются с такой плотностью, что неминуемо приводят к Себе, хотя это может проявляться по-разному, например в альтруистическом, криминальном поведении, торможении или проявлении творческого потенциала.

Может быть следует эти события просто ускорять и регулировать? А может быть просто каждый человек предрасположен к выбору именно тех ситуаций, в которых у него есть потребность? Так или иначе, но я дал Л. лишь один совет: быть максимально внимательным ко всем окружающим его ситуациям, поскольку развитие каждой из них может привести его к кризису, а именно кризиса ему и не следует бояться, так как по моим расчётам он должен привести его к разрешению главного вопроса.

Далее на шесть месяцев я теряю его из поля зрения и встречаю вновь случайно на улице. Я никогда не смог бы узнать в этом заросшем, в помятых штанах и рваной рубахе человеке Л., если бы он меня не окликнул. По его внешнему виду можно было отчётливо понять, что он регрессировал. Цвет лица, инъецированные склеры, тремор указывали на алкогольную абстиненцию. Но поразительным было другое: он был совершенно счастлив и даже благодарил за данный когда-то ему совет.

Далее он рассказал следующую историю.

«Около пяти месяцев назад у меня случился приступ аппендицита и мне сделали операцию, но неудачно, кажется что-то забыли в животе. Стали делать повторные операции под наркозом.

После последней операции я стал ко всему безразличен и очень ослаб, сразу после нее мне что-то сделали, какой-то укол. С открытыми глазами я видел ярких рыб с выпуклыми глазами и слышал булькающие звуки, как будто я находился под водой. Хирург мне объяснил, что была сделана инъекция вещества, которое запускает работу кишечника.

Вслед за этим появились очень яркие сны. При этом сон сначала появлялся вечером даже с открытыми глазами, и когда я открывал глаза утром, он продолжался еще некоторое время. За несколько дней после этой операции я пережил и увидел больше, чем за все 32 года своей жизни. Я видел слонов, тропики, Космос, слышал музыку, которой сам мог управлять, летал на немыслимых воздушных кораблях.

Об этом я никому не рассказывал. Но самое интересное, что я стал все воспринимать по-другому. У меня обострилось обоняние, слух, я различал тончайшие оттенки цветов и часто мне хотелось говорить стихами, стоило мне услышать мелодию, как я мог ее продолжить, и хотя никогда не играл на музыкальных инструментах, явственно видел перед собой клавиши рояля, на которых были мои руки. На прежнюю работу я не вернулся и устроился в студию звукозаписи, месяц продавал кассеты, затем стал писать компьютерную музыку».

Л. был радостно удивлён случившимися переменами, он будто забыл о своей тревоге. 12–14 часов в день он занимался только любимым делом и достиг больших успехов. Далее он переехал в Москву и в настоящее время является очень известным ди-джеем. Ценой освобождения стал регресс, он утратил семью, социальный статус, манеры «правильного» члена общества. Свобода крылась в нем самом, но, чтобы открыть её, понадобилась психотическая, вероятно делириозная, инициация. Странность и нестандартность его поведения — лишь внешние признаки глубинных изменений Я.

Этот случай напомнил мне судьбы Поля Гогена и Винсента Ван Гога. В первом случае путь: буржуазный клерк — свободный художник — заканчивается стремлением к регрессии в традиционной культуре Таити, и именно этот возврат приносит, с одной стороны, творческий взлёт, но с другой — смерть. Во втором случае путь: альтруистическое миссионерство — живопись, регрессия в психиатрической клинике, картины, отданные за рюмку абсента, — но и творческий взлёт, хотя всё заканчивается самоубийством. Далее проходим сквозь целую анфиладу имён и ассоциаций: Оскар Уальд и опий, Амадео Модильяни и эфир, Зигмунд Фрейд и кокаин, Фридрих Ницше и сифилитический прогрессивный паралич, Пётр Великий и эпилепсия, Михаил Врубель и опухоль мозга и так далее, этот перечень можно продолжать часами. Ч. Ломброзо считал, что все гении являются помешанными, но у меня были другие факты, что все, страдающие душевными заболеваниями, являются исключительными личностями и, в конечном счёте, гениями. Они подсказывают то, что пока чаще всего мы не можем понять или расшифровать.

Идеям и событиям такого рода посвящена эта книга, написанная по анархистической системе, то есть без какого-либо порядка и правил, так как, вероятно, именно такой принцип построения будет полезен для данной проблемы. Ряд положений и утверждений намеренно повторяется, другие лишь намечены, чтобы позволить специалисту и читателю их продолжить. В целом, эти идеи не научно-фантастичны, а скорее безумно романтичны, они окрашены магией и символикой, нуждаются в тщательной расшифровке.

В отличие от психоаналитической трактовки переживаний, которая всегда отличается некоторым подозрением к искренности анализируемого, мы считаем всякое высказывание и трактовку подлинными. Это характерно для герменевтического анализа ситуации и символа.

Английский композитор и музыкант Brian Eno (слева) обучает композиции пациентов Крымской республиканской психиатрической больницы № 2 (пос. Костырино). Их спонтанное творчество было затем использовано им в 1997 году для собственных произведений.

«Странные» идеи

Замечательный утопический русский философ Николай Фёдорович Фёдоров (1828–1903), будучи всю свою жизнь скромным библиотекарем, после острого кризиса, связанного с ранней утратой родителей, всю последующую жизнь посвятил созданию теории смысла жизни, в центре которой стоит наука. Он считал, что конечной задачей науки, её отдельных направлений и областей является оживление всех умерших «отцов» и преодоление смерти. Его «Философия общего дела» повлияла на теории осуществления межпланетных путешествий К. Э. Циолковского, который понимал, что при достижении общей цели науки места на Земле людям не останется и их следует переселить в Космос. Так, глобальная мечта человечества и самые революционные технологии, оказывается, являются лишь производными от «странной» идеи и кризиса, пережитого конкретным человеком.

Когда правительства тратят миллионы долларов на космические программы, они вряд ли вспоминают о простом библиотекаре и тем более о его родителях, но именно их смерть и тягостная невозможность сделать жизнь вечной привела к созданию гигантских технологий.

Аджигольский маяк (инженер В. Г. Шухов), находящийся в русле Днепробугского лимана.

Фото автора

Вероятно, таким идеям должно повезти, чтобы они стали в результате естественного отбора известными хотя бы одному гению, но, может быть, следует обратить внимание на все странные идеи, которые по непонятным пока для нас законам вдруг станут определять будущее человечества. Гиперболоидные башни члена ВЦИК, одного из первых Героев Труда В. Г. Шухова, автора Шаболовской башни, были связаны идеологически с К. Циолковским, который полагал необходимость дальней радиосвязи при межпланетных сообщениях. Навязчиво и стереотипно повторяя одну и ту же конструкцию в радиомачтах, маяках и даже водонапорных башнях, В. Г. Шухов достиг такого совершенства, что ни одно из его творений не нуждается в капитальном ремонте уже более 50 лет, а Аджигольский маяк в период второй мировой войны даже выдержал продолжительный обстрел немецкой тяжёлой артиллерии, дислоцированной у Измаила.

Технические идеи В. Г. Шухова, однако, также являлись лишь объектным воплощением «бредовых» мегалитических строений конструктивистов, своеобразных новых Вавилонских башен В. Е. Татлина и дизайна раннего А. Архипенко.

Борис Виан, вероятно один из наиболее популярных писателей XX века, в сюрреалистическом романе «Пена дней» описывает антитезу идеи Николая Фёдорова:

«— Эта земля стерильна, — пояснил он. — Сами знаете, что это значит. Для укрепления обороны страны требуется материал высшего качества. Чтобы стволы винтовок росли правильно, без искривлений, им необходимо тепло человеческого тела, это уже давно установлено. Впрочем, это относится вообще к любому виду оружия.

— Ясно, — сказал Колен.

— Вы выкопаете в земле двенадцать лунок. Затем воткнете в каждую по стальному цилиндру, разденетесь догола и ляжете на них ничком так, чтобы они пришлись вам между сердцем и печенью. Сверху вы накроетесь вот этим шерстяным стерильным одеялом и проследите за тем, чтобы отдавать свое тепло равномерно».

Итак, оружие уже не символически, а реально произрастает из человеческого, тепла и жизнь является платой за любое оружие. Производя новое, человечество укорачивает свою жизнь. Следовательно, революционная технология, направленная на продолжение жизни и любви, на самом деле её убивает.

Не менее удивительный основоположник «Института гармонического развития человека» Г. Гурджиев в 1920 году высказывал мысль о том, что в основе творчества и новых идей лежит индивидуальное желание родиться заново и создать собственный сценарий будущего. Для этого следует понять суть всего странного и загадочного, поступать не так, как другие, думать по-другому и доверять собственному видению Мира (G. Ourdjieff, 1973). Словом, делать всё то, что позволяет себе любой пациент, находящийся в состоянии острого психоза. Стимуляция интеллекта и сознания через психотические, галлюцинаторные феномены позволяет человеку превратиться из гусеницы в кокон и бабочку, — уверяет Тимоти Лири — основоположник идеи психоделической колонизации мира (Т. Leary, 1977). Эта колонизация мыслится как «прорыв» из обыденного сознания через психоделический психоз к «онейрической» (сноподобной) реальности, из которой можно черпать бесконечно новые возможности. Психоделический опыт, согласно Т. Leary, — результат смешения переживаний на грани психического заболевания и нормы.

Несколько лет назад я получил следующее письмо:

Госкомитет Украины по вопросам науки и технологий

Крымская астрофизическая обсерватория

334413, Крым, пос. Научный

06554-71161 Fax 06554-40704

posmaster@ crao. crimea.ua.

26 мая 1994

Профессору Самохвалову В. П. и его коллегам по кафедре психиатрии Крымского медицинского института Глубокоуважаемые доктора!

Ко мне как к учёному секретарю Обсерватории в последние два-три месяца несколько раз по телефону обращались люди из Симферополя, уверяющие, что они вступили в контакт с Внеземной Цивилизацией. По их словам, этому делу их научил Руководитель, который в данный момент находится в Кишиневе. А два дня тому назад у меня в кабинете собственной персоной явилась молодая, вполне обычная, не робкого вида женщина, по образованию романо-германский филолог, и предложила моему вниманию записи, которые, по её словам, ей продиктовали «оксигенные астрогены» или «плазмоиды». Я, любопытства ради, взяла эти записи, предупредив её, что действую не как представитель администрации Обсерватории, а как любопытная женщина… На другой день она возникла предо мной вместе со своим Руководителем — весьма темпераментным мужчиной лет 35, который в последующей беседе сообщил, что на самом деле ему 44 и более тридцати лет он контактирует с этими астрогенами, потому он так хорошо сохранился, хотя все внутренности у него «порушены». Он оставил мне свои телефоны в Симферополе — Кишинёве — Краснодаре. Судя по всему, он и есть тот Руководитель. Зовут его К.[2] Свою цель в жизни он видит в спасении хотя бы части человечества, которому грозит опасность из Космоса через солитоны, мазеры, «цигнусы» и геомагнитную инверсию. Вот он и собирает людей, учит их контактировать и воспринимать научную информацию, которая поможет осуществить это спасение. Небольшую по объёму часть записей этих контактеров я вам высылаю. Как он сам признался, это не «сырые» записи — он их редактирует.

Мне хотелось бы получить от вас совет: как обращаться с этими людьми. Двоих из тех, что мне звонили и просили снять контакт, так как Руководитель в Кишинёве, я отсылала к вам. Любопытно, послушали ли они моего совета и в состоянии ли вы им помочь? И интересны ли они вам?

И хотелось бы знать, что вы об этом думаете?

Учёный секретарь КрАО Н.И. Шаховская

Далее Надежда Ивановна приводит выдержки из текстов, которые редактировал Руководитель. Они также вызывают её недоумение, поскольку никто из широкого круга специалистов Обсерватории их не может интерпретировать.

Текст 1. Паралогические рефлексии мозга и миелопатия

Плексидный монометрический режим способствует разрастанию вакуумной подушки, тем самым усилия эманацию сигналов срочного фитодренирования, что усложняет ретикуляционную обстановку в отделах мозга. Утрачивается возможность градуляции и фиксирования режимов циркуляции, поскольку фабуляция системы не справляется с аккрецией кислорода, а полеидальный компонент неполноценно материализуясь в активную форму, не способен к гидролизу в полной мере. Вышеописанное создает условия для субстанирования в образовавшейся информационной нише любых, вплоть до принципиально новых, вирулентных виртуальных форм организации материи, а не только нейротропными вирусами первичными и вторичными. Любая концентрация мысли в этих условиях заставляет перемычки мозга усиленно вибрировать, что приводит к дисгармонии комплексно-дивергентных процессов фитодернирования, трансфузии избытков в уже перегруженные органы мозга, что (в свою очередь) влечёт паралогизмы кодирования и нежелательную трансмутацию, допустим, в соединительную ткань. Выход (категорично!) только один — экстренная перегруппировка сознания в качественно новую волну (как бы субдимация, подъём уровня сознания), контроль за состоянием ядра клетки с чётко выраженным коагулянтом, в максимально сжатые сроки…

Текст 2. Фитодриовы

Фитодрионы — это промежуточная субстанция овульгированных в новой мерности молекул. Фитодрионы деморализуют предшествующие воздействию композиты, включённые в полный объём клетки, снимают накопившийся потенциал в виде свежей животрепещущей информации о возможных новых включениях в новый цикл восприятия межмерных пороговых виртуальных сущностей. Они проецируют голограмму старой (в их памяти хранящейся) молекулы в ту точку пространства, где незаполненная фазовыми колебаниями мобильная площадь готова к восприятию имеющейся группы сигналов. Все сведения об этих компонентах собираются на антеннах фитодрионовой частоты. По сути, важен принцип сборки…

Знаменитый режиссёр Р. Виктюк в своём интервью программе «Интер» 31 января 1998 года описывает работу с двумя американскими актрисами в театре на Бродвее, которые отказались от переводчиков при том, что сам режиссёр знал по-английски лишь «crazy» и «children». Несмотря на это, двухнедельные репетиции прошли очень успешно и вызвали у актрис яркое выражение благодарности, однако этот успех режиссёр объясняет существованием доказанного физиками «параллельного мира», вход в который открывает театр.

Один из моих пациентов, С., ярко переживает вход в параллельный мир, в котором происходит всё по тем же законам, что и в нашем мире, но он сам «всё понимает», в том числе мысли других людей и природу. Вероятно, именно чувство и понимание без слов создают ощущение параллельности.

Изобретатели вечных двигателей и универсальных законов, вечные жалобщики и борцы за правду, графоманы-литераторы и преступающие моральные устои, в одно мгновение переходящие грань жизни и смерти, пациенты, страдающие пароксизмами, пережившие переселение души и управление ею, видящие Невидимое, — все они высказывают идеи некоего маргинального характера, которые непонятны в целом и отвергаются обществом и даже многими религиозными институтами, усматривающими в них угрозу рациональности.

Крымский художник Д. Филов автоматически инсталлирует стереотипные элементы композиции, которые возникли у него в результате психоделического опыта.

Автоматическое творчество

Замешательство читателя, связанное с чтением «странных» текстов обусловлено тем, что он видит неологизмы, которые напоминают научные термины, и, ощущая некую логику, не может её уловить. Это действительно классический образец паралогического текста, который может быть, при соответствующем обучении имитации, воплощён каждым, кто владеет автоматическим письмом.

Но это лишь маленький пример целого потока речи контактеров, психоэнергетиков, колдунов, новых святых, агрегоров и контрагрегоров, жителей сетей Интернета, которые могут говорить на нашем языке, и, тем не менее, мы их не способны понять. Секретная и автоматическая речь существует десятки тысяч лет, она наполняется мифологическим содержанием лишь в новой технологической оболочке. Если паралогизмами и неологизмами могли развлекаться К. Чуковский, Л. Кэрролл и В. Хлебников, придумавший слово «летчик», то почему не полагать, что в вышеописанном примере мы не встречаемся с очередным сумрачным гением? Может быть здесь всё же что-то есть? Может быть это нам непонятно сегодня, но будет понятно завтра?

Автоматическая речь обусловлена самими свойствами ассоциативного мышления. Целый ряд ассоциаций может быть построен не по принципу логической аналитики, то есть по закону: «Если… то….», когда третьего не дано, — но на основе подсознательных законов или вытесненных следов переживаний, для которых всё возможно и всё сочетаемо. Подобный текст (речи или письма) будет содержать повторы (стереотипии), неологизмы, тематическое соскальзывание; контаминации, резонёрство и разорванность, словом, — все возможные формальные расстройства мышления.

Впервые автоматическая речь была описана основоположником экспериментальной психологии У Джеймсом. Она наблюдалась у пациенток с истерией неврологом Ж.-М. Шарко. К.-Г. Юнг, изобретя свой ассоциативный эксперимент, фактически обратился к автоматическим ассоциациям. Автоматические, спонтанные рисунки и поэзия изучались в гипнозе, когда в состоянии раппорта во второй стадии гипноза пациент индуцировался мыслью о том, что фактически является конкретным великим художником или поэтом/Стилистика автоматического рисунка заметна в творчестве классического сюрреализма, дадаизма и абстракционизма, теперь она накладывается на «техно». Автоматическая речь и рисунок «облегчаются» кофеином и наркотиками, особенно LSD и РСР[3], стереотипным ритмом. В так называемом чистом виде автоматическое искусство приписывается непосредственному дистантному «психическому» контакту художника, которого в этом случае называют психиком, с конкретным живым или давно умершим гением. В этом случае художник чувствует себя «одержимым» конкретным образом лишь в момент творчества. Конечно этот процесс можно объяснить универсальной архетипичностью нашего подсознания.

Вероятно, одна из первых коллекций автоматического творчества принадлежит Жану Дебюффе. Будучи сам художником, он стал собирать странное творчество провидцев, пациентов психиатрических клиник, спиритов и чудаков, которое впоследствии назвал Art Brut. Он писал:

«Я уверен, что безумие, напротив, — позитивное явление, очень плодотворное, очень полезное и ценное. Его воздействие на гениев человечества вовсе не кажется мне чем-то нездоровым, — наоборот, оно животворно и желательно. У меня не складывается впечатления, будто наш мир переполнен безумием; напротив, нам его очень не достаёт».

Цит. по: М. Тевос, 1997, 97

Ж. Дебюффе понял, в чем главная суть психотической свободы, это — автоматизм и спонтанность. Именно подобная свобода и позволяет рассматривать в дальнейшем терапевтический смысл автоматического искусства.

Классическим примером автоматического художника-психика является англичанин Матью Маннинг, который в 1973 году в возрасте двадцати одного года обнаружил у себя способности «автоматически» рисовать в манере Пикассо, Дюрера, Бэрдслея и других классиков. Сам Матью при этом не мог уловить собственной техники рисования и его рука двигалась очень быстро. Наиболее часто он «контактировал» с Пикассо, по его признанию рука при этом двигалась столь быстро, что в течение последующих суток он ощущал себя очень усталым. Никогда не видя некоторых подписей, он их воспроизводил очень точно.

Однако Маннинг не только рисовал, но и писал тексты на неизвестном ему арабском языке, при этом некоторые тексты достаточно точно воспроизводили суры Корана.

Рис. 1. Примеры автоматических рисунков М. Маннинга:

а) в стиле Пикассо;

б) в сравнении с рисунком Дюрера (справа), хранящемся в Британском музее. По W. Uo Uphoff, 1977.

Подобное высвобождение глубинных бессознательных символических структур происходит также во сне, гипнозе, психозе и трансе, словом, при всех альтернирующих состояниях сознания. Между тем, во сне и в сновидениях можно лишь косвенно управлять структурой сознания через дополнительные стимулы. Например, дуновение ветра у лица сновидящего может преобразоваться во сне в полёт, а звук часов — в переживания железнодорожного путешествия, но совершенно невозможно точно структурно создать конкретное сновидение. Во второй стадии гипноза можно прямо внушать тематику, которая реализуется в автоматическом сомнамбулическом поведении и сноподобном галлюцинировании. В этом случае, а также в трансе, можно создать именно такой образ, который необходим.

Это очень важно для терапии повторяющихся ночных ужасов и кошмаров, в частности, таких сновидений, в которых сновидящий ощущает себя единственным выжившим в результате катастрофы и апокалипсиса. В этом случае в трансе или гипнозе импрегнируется позитивное продолжение сновидения, которое прерывает стереотипию. Исследования автоматического письма в период второй стадии гипноза показывают, что, в принципе, возможно своеобразное овладение иллюзорным образом любого великого художника, который как бы импрегнируется в стилистику переживаний.

В 70-х годах в связи с всеобщим увлечением экспериментами обучения в гипнозе мы проводили аналогичные эксперименты по воспроизведению автоматического письма с А. Н. Нестеровым. Он владел оригинальной собственной техникой рисования и преимущественно ориентировался на экспрессионизм. Я просил его просмотреть: перед первым сеансом — рисунки Рембрандта, перед последующими — Врубеля, Ван Гога, Рубенса. В момент достижения второй стадии я просил А. Н. рисовать в технике того художника, работы которого до этого он просматривал. Во всех случаях техника была поразительно похожа на оригинальных мастеров, хотя А. Н. всегда возвращался к своей собственной технике в бодрствующем состоянии. Между тем повторное воспроизведение одного и того же мастера всё же приводило к успешному обучению.

Конечно, для объяснения автоматического письма вовсе не обязательно привлекать парапсихологические объяснения. Можно полагать, например, что архетипические бессознательные конструкции и высокая имитативность проще высвобождаются при изменённом сознании (гипнотическом, истерическом). Целый ряд возможностей стимуляции новой ролью, индуцированной в гипнозе, описывает основоположник психодрамы У. Moreno (J. Moreno, J. Enneis, 1950). Этот метод он называл гипнодрамой, отмечая, что охваченность внушённой ролью легко индуцируется тогда, когда в группе есть хотя бы один сомнамбул. Вполне вероятно, что любой актер в момент игры должен находиться в изменённом состоянии сознания для того, чтобы, лишившись своего Я, имитировать другое.

Автоматическое творчество активно развивается в структуре так называемых стратегических игр, которые воспроизводят ситуации истории, взаимодействия литературных персонажей, мифологических образов. Первоначальные мистерии и карнавалы, а также хэппининги и перфомэнсы, из которых возникли стратегические игры, содержали, конечно, больший элемент свободы и менее чёткую режиссуру, чем последние, сохраняя лишь основную сюжетную линию. Сегодня стратегические игры могут включать несколько десятков участников, занимать огромные пространства, содержать сложное костюмирование и экипировку и даже специальные санитарно-гигиенические правила. В играх постепенно сформировался свой сленг, этапы игры и её формы. Всё это хотя и приводит к утрате спонтанности и, следовательно, автоматичности, является требованием упорядочивающих социальных структур, которым трудно привыкнуть к тому, что рядом с ними люди могут жить в другом времени и вести себя по-другому. Если вам приходится тратить на костюм, пусть даже карнавальный, несколько месяцев, это повышает эмоциональную значимость игры, но строго канализирует варианты автоматичности. Давление среды превращает игру в ритуал.

Наиболее ярко автоматическое творчество в XX веке проявляется в стиле дада, театре абсурда А. Ионеску, далее в искусстве хиппи и панк-культуре.

Автоматическая речь близка обычной поэтической и мифологической речи. Это особенно хорошо заметно в книге Д. Андреева «Роза Мира», текст которой местами мало отличается от «фотодрионных» размышлений.

«Наш физический слой — понятие, равнозначное понятию астрономической Вселенной, — характеризуется, как известно, тем, что его Пространство обладает тремя координатами, а Время, в котором он существует, — одной. Этот физический слой в терминологии Розы Мира носит наименование Энроф».

Д. Андреев, 1993,48

Так просто и незатейливо объединяется неологизм и банальность, при этом возникает ощущение чрезвычайной важности сообщения. Словарь неологизмов, которые приведены в книге типа «Внутренние сакуалы Шаданакара», усиливает впечатление от текста и приближает его по паралогике к книге Р. Хоббарда «Дианетика». Автоматическое письмо демонстрируется многочисленными теософами, которые приписывают свои тексты диктовке Мирового Духа. Автоматические стереотипные действия появляются при стрессе и утомлении, но они являются также непременными спутниками вдохновения. Большинство представителей творческих профессий указывают на периоды, когда «рука пишет будто сама», «образы рождаются сами собой». Эти психические процессы не случайно отождествляются с максимальным выражением свободы. Спонтанный творческий элемент со стороны наблюдателей расценивается как нечто загадочное или патологическое, его концептуальный смысл иногда улавливается самим художником как нечто глубокое уже после творческой акции.

Один из известных концептуальных художников С. А. Бугаев (Африка), однажды оказавшись на выставке в США, на которой были показаны и его работы, узнал, что телевидение готовит его интервью с известным комиком, который, вероятно, был не прочь высмеять его, пользуясь нюансами английской речи, которых сам художник мог и не знать. Идя на съёмку, он заметил одного человека, к которому подошёл и спросил:

«Не знает ли он языка индейцев, к которым относится, не хочет ли пойти в галерею, посидеть, побеседовать со мной, говорящим на другом языке, о совершенно простых и обычных вещах. Он ответил без промедления: “Согласен” и продолжил: “Но прежде чем мы пойдём, я хочу показать тебе одну вещь”. Он достаёт своё портмоне, где нет ни одного доллара, ни одной бумаги… ничего, только одна маленькая вырезка из газеты под прозрачным пластиком. Он даёт её мне и я читаю: “В период второй мировой войны племя индейцев гагамими (не помню точно) вело трансляцию на фашистскую Германию на своем родном языке, который знаком лишь небольшой группе лингвистов, специалистов в области языка”».

Далее они приходят в галерею и приступают к беседе с комиком, который был готов посмеяться над иностранцем, но ему пришлось иметь дело уже с двоими.

«Как мы и договорились с индейцем, попадая в ступор, я буду прибегать к его помощи, то есть буду обращаться к нему на языке, который он не знает, что послужит ему автоматически знаком того, что он должен разговаривать на своём родном языке. Комик начал спрашивать, ну, как там у вас, в Советском Союзе, что можно художникам, чего нельзя и так далее… Публика в процессе беседы иногда смеялась, поскольку в меру своих способностей я пытался поддерживать шутки комика; но кое-что было и серьёзно. Периодически же я обращался к сидящему рядом индейцу, как бы не обращая внимания на вопросы сидящего рядом оратора. Я говорил не всегда связанные между собой фразы на русском языке. Тем не менее техника эта вызвала ряд противоречий в сознании публики, которая оказалась в такой же сложной ситуации, как и сам находившийся перед ними художник… Постепенно человек, который был ко мне не то чтобы агрессивно настроен (комик), но который явно доминировал, перешёл в более субмиссивное состояние…»

С. А. Бугаев, 1995,109–110

Итак, комик говорил осознанно по-английски, художник — спонтанно по-русски, индеец на своём наречии. При этом художник в целом без нюансов понимал, что ему говорил комик, но не понимал речь индейца; индеец понимал речь комика, но она была обращена не к нему, а обращённую к нему речь художника не понимал комик; и зал не понимали ни художника, ни индейца, но они восприняли беседу как концептуальную акцию. Важно, что речь комика как-то отражалась на поведении художника и индейца, но обратной связи их речи с его поведением не было. Эта модель прекрасно иллюстрирует пропасть, которая может возникнуть при восприятии сознательной и бессознательной речи, иноговорение при этом всегда воспринимается как опасное, инфантильное, загадочное или странное, так как при нём в целом нет доступа прежде всего к семантике сказанного. Этот доступ нарушен и в пределах одного языка в мифопоэтической речи. Однажды в Севастополе мы с профессором А. А. Коробовым в качестве эксперимента зашли в одно из небольших кафе, которых разбросано в обилии летом на берегу бухты Омега. Что-то заказав, мы точно записали цену различных продуктов, затем, пройдя ещё ряд кафе, мы заметили, что цена в них совершенно одинакова при нашем стандартном поведении. Но стоило заговорить между собой и официантом на гекзаметре, который мы продуцировали спонтанно, как цены немедленно Повышались. Это многократное наблюдение далее было подтверждено в других ситуациях. Поэтической речью можно заразиться, как болезнью, но она воспринимается окружающими в обыденной жизни как нечто аномальное.

Итак, между психической нормой и психопатологией лежат пространства альтернативных состояний сознания, которые могут быть использованы для постижения как архетипического прошлого, так, вероятно, и будущего. Они могут внешне проецироваться на автоматические, независимые от актуального сознания, процессы. Продуктивное исследование творческого потенциала этих процессов, вероятно, ещё предстоит человечеству.

С. А. Бугаев и Brian Еnо осматривают место падения самолета Д. Бойса

Болезнь как машина времени

Предвидение есть, по своему существу, операция над прошлым… использование прошлого, чтобы детерминировать свое действие в настоящем.

У. Эшби, 1963

Н. последние годы работала в привокзальном ресторане, ей часто приходилось дежурить до двенадцати часов ночи. Однажды подвыпивший клиент стал ее преследовать и она спряталась в туалете. Через два месяца она вспомнила эту ситуацию и у нее внезапно возникла рвота, головная боль, повысилось давление и она ощутила страх смерти. При этом она перестала чувствовать свое тело и «переместилась» в параллельный мир, в котором все окружающее воспринималось «фрагментами» и не складывалось в общую картину. Как будто она переместилась в этом мире на сто лет вперед, а в мире прежнем этого никто не замечал. Изменились лица окружающих и родных, краски стали болезненно яркими. Космос вдруг открылся перед ней и остро воспринимались вопросы «Как и зачем нас создали?». «Я чувствовала себя созданной, а остальных — нет». Пугали таинственностью слова «мозг», «печень», «сердце». «Я стала не собой, а собой в будущем». «Провал» во времени воспринимался с тревогой и никак не регулировался, исчезло ощущение боли. Ощущение по всем признакам окружающего мира сегодня как «сегодняшнее» явно не совпадало с ощущениями себя на много лет вперед. Это касалось трудноуловимого переживания духовного порядка, смешанного с тревогой, беспокойством, ожиданием, как при экзистенциальном кризисе.

Переживание в психотической дереализации перемещения во времени часто сопровождается не только деперсонализационным расщеплением и отчуждением Я, но и магическим восприятием мира, экстатическим вдохновением и повышением творческого потенциала. Не менее часто встречается переживание себя в прошлом при неизменности окружающего времени.

В ряде эпилептических состояний физически ощущается циклическая повторяемость одних и тех же событий при том, что на самом деле они постоянно меняются. Увеличение и удлинение ощущения времени — обычный симптом нарушений настроения, тревоги.

Субъективное ощущение времени можно достаточно точно измерить, предложив испытуемому в уме просчитать одну минуту. Ощущение уменьшения времени в пределах менее 40 секунд обычно характерно для гипомании и тревоги, увеличения более 80 секунд — для симптома депрессии и нарушений внимания. В этом смысле наше сознание, а принято считать, что ориентация во времени — одна из функций сознания, уже является машиной времени. Однако отсчёт времени в этой машине происходит как-то странно: время развлечений и дел тянется по-разному, время в детстве — это не то, что время в пожилом возрасте, а время пережитое как-то не соответствует ожидаемому.

Наблюдая за своими пациентами, которые много лет провели в больнице, при этом часто сознательно избегали контактов, я замечал, что они выглядят значительно моложе своих лет и живут только прошлым, но в начале болезни они выглядели старше своих лет и могли говорить только о будущем. Часто, приблизительно ориентируясь во времени, они живут без часов и календарей, а в своих переживаниях одновременно совмещают события прошлого, настоящего и будущего, то есть некую странную безвременность и, соответственно, — вечность. Они отказываются узнавать себя на старых фотографиях. П. говорил, что не рождался, а был создан сразу таким, то есть шестидесятилетним, а С. уверяла, что знает будущее, так как движется в прошлое.

Пожалуй, единственное естественно-научное погружение в будущее было осуществлено Н. А. Козыревым, хотя его работы недостаточно признаны и известны (Н. А. Козырев, В. В. Насонов, 1980; Н. А. Козырев, 1980; Н. А. Козырев, 1978). С осени 1977 года на 50-дециметровом рефлекторе Крымской астрофизической обсерватории он осуществлял наблюдения физических свойств времени на основании изучения мгновенной передачи воздействия космического объекта на состояние вещества-датчика в системе, которой являлся мост Уитстона, построенный на резисторах 5 кОм типа ОМЛТ-0.125. Изменение электропроводности одного из резисторов (датчиков) нарушало равновесие моста, которое и регистрировал гальванометр. Этот инструмент Н. А. Козырев поместил за щелью, находящейся в фокальной плоскости телескопа. На зеркальных щёчках щели можно было видеть изображение звезды и фиксировать его положение относительно щели с помощью микрометра гида телескопа. Оказалось, что резистор фиксирует не только истинное положение звезды в момент наблюдений, но и её видимое положение, то есть положение в прошлом, когда из неё вышел свет. Автор пишет, что «этот результат устанавливает, что воздействие через время осуществляется не только мгновенно, но и по траектории пришедшего к нам света. Такая возможность следует из геометрии четырехмерного мира Минковского и, значит, она является реальной геометрией нашего Мира».

Геометрия Минковского связывает пространство и время в единое четырёхмерное многообразие. Н. А. Козырев пишет:

«Этот четырёхмерный мир Минковского может представлять собой реальный мир, в котором живём мы, или может быть только абстрактным построением… С точки зрения реальности такого мира, всё, что может произойти, уже существует в будущем и продолжает существовать в прошлом. Перемещаясь по оси времени, мы только сталкиваемся с событиями в своём настоящем».

Н.А. Козырев, 1980, 89

Автор показывает, что физические свойства времени должны определяться не только положением звезды в прошлом, но и в будущем при равномерном движении звезды. Итак, уже сегодня достаточно простым методом можно наблюдать прошлое и будущее, но на самом деле этот процесс происходит в каждом индивидуальном сознании, которое и является универсальной машиной времени.

Что будет с нашей психикой в будущем? Для того, чтобы это установить, можно использовать методы реконструкции прошлого, проводя раскопки. Проблема состоит лишь в том, что такие раскопки следует проводить в сознании. Объекты прошлого символически эквивалентны воспоминаниям. Там, в сознании и памяти, мы можем найти некоторое подобие доисторических существ, обломки забытых форм мысли, другие интерпретации фактов, которые, согласно теории Н. А. Козырева, объективны.

Такие поиски и находки R. Bilz называл палеопсихологическими. Задачей исторической психологии (палеопсихологии) является реконструкция архаической, палеолитической памяти, мышления, сознания либо на основе сравнительных кросс-культуральных данных, либо на основе сравнения психических процессов у животных и человека. Кросс-культуральные сравнения обычно основаны на сопоставлении переживаний, поведения, как нормативного, так и патологического, этнически разных культур. Психологические и психопатологические факты удивительным образом повторяются, поэтому в истории нет ничего случайного и события, совершаемые людьми, повторяются. Следовательно, можно предсказать и вероятные события.

Известно, что каждый из нас уже является результатом длительного исторического процесса и, может быть, изучая сознание человека изнутри, можно достичь не менее значимых результатов, необходимо лишь найти нужное сознание и применить к нему нужный ключ. Этот ключ должен быть биологическим, если мы считаем, что человек — это прежде всего животное, или метапсихологическим, если мы убеждены в наличии Божественной Души. Но, вероятно, он должен меняться в зависимости от нашей задачи. Конечно, извечные биологические чувства любви, ненависти, привязанности будут существовать всегда, но изменятся ли процессы сознания, памяти, так же ли будет построено восприятие и выражение эмоций?

В психоанализе считается, что выход из тупика невроза может быть найден через возврат к истокам невротического конфликта, то есть через погружение в прошлое. Рассказ, фантазия и воспоминание о прошлом является непременным атрибутом детской культуры. Дети убеждены в том, что время управляемо и они ранее были взрослыми, а взрослые станут детьми.

В самом деле, процесс возвращения в детство — фундаментальное свойство нашей памяти и своеобразная её охрана от избытка информации. В определённом возрасте мы возвращаемся в прошлое даже в своих привычках, и чем далее мы продвигаемся в будущее, тем больше мы знаем о прошлом. По мере старения наша память по закону Рибо усиливает события всё более давние, стирая недалекое прошлое. Вероятно, именно этот регресс позволял говорить о смерти как о втором рождении. Реально прошлое — это не только память, но и объекты материальной культуры, каждый из которых в конвертированном виде содержит сознание, мышление, другие психические функции и процессы прошлого.

Индивидуальное и коллективное прошлое содержит значительный творческий потенциал, обращение к которому даёт неожиданные успехи в науке и культуре. В частности, трудно понять поворот Пикассо к нефигуративности «Авиньонских девушек» без понимания традиционного искусства Африки, технику и цвета позднего Ван Гога без японской гравюры, Бердслея без иранской и китайской миниатюры. Обращение к миру насекомых, рыб и рептилий даёт новые идеи технологам.

Наряду с палеонтологией и археологией, реконструкцией прошлого занимаются психиатрия и психология, но в отличие от этих наук как психиатрия, так и историческая психология могут помочь прогнозировать будущее, поскольку условно «патологические» символы являются пластическим материалом эволюции. Это доказывается тем, что они, существуя, не подвергаются выраженному отбору, а их носители или родственники имеют конкретные селективные преимущества. Фантасты и безумные исследователи всегда мечтали об использовании «странных» идей в качестве двигателя цивилизации. Считалось, что изменение или фальсификация прошлого может существенно влиять на будущее, а доступ к скрытой генетической памяти может быть реализован с помощью реального обнаружения в археологическом материале следов «сверхлюдей», пришельцев, презентацией символов могущества данной нации в глубоком прошлом, селекцией нового человека, медитативным или культовым восстановлением сознания предков, которые, таким образом, изменяют современный мир.

Если психоевгенические работы по созданию нового человека возникли прежде всего в нашей стране (речь, в частности, идет о неудачных проектах Харьковского психоевгенического института в 20-х — начале 30-х годов, которые обосновывали необходимость селекции нового человека в связи с «вероятной генетической передачей коммунистического мировоззрения»), то нацистская психогигиена первоначально пошла по пути восстановления архаических мифологических структур.

Одним из наиболее секретных являлся проект группы «Annenerde» (наследие предков), который состоял в реконструкции генетической памяти тысячелетней давности. Проект в метафорической форме был высказан самим Гитлером как возврат к чистоте немецкой античной истории. Осуществлением проекта занялся рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Группа занималась детальным восстановлением символики, обрядов, регламентацией элементов идеологии, культуры, искусства и даже музыки. Члены группы посетили Тибет и были приняты Далай-ламой, хотя до этого ни одного европейца он не принимал.

Последующая мифология приписывает группе создание атомного оружия, которое оказалось в руках США, разработку ряда методик «промывания мозгов» и даже запуск межпланетного корабля в связи с полученными ими тайными знаниями. Консультантами группы были психологи, психиатры, биологи, врачи, физики, философы, архитекторы, художники, которых привлекали для осуществления промежуточных исследований в области мифологии, космогонии и археологии — наук, на первый взгляд не имеющих ничего общего с программой мирового господства. Однако успехи экономического роста СССР в 30-х годах и экономическую и военную мощь Германии в это же время связывают именно с идеологической работой, то есть ритуалистикой и мифологией. При этом попытки советских идеологических структур воссоздать миф будущего в некоторых деталях того же искусства, науки, литературы, пропаганды очень напоминали противоположные устремления в прошлое в Германии (D. Katz et al, 1954; A. Inkeles, 1950).

Речь, таким образом, шла о том, что сверхдержавы пытались овладеть временем. Так, A. Inkeles считает, что не случайным является то обстоятельство, что только в Украине в 1949 году насчитывалось 764 тысяч агитаторов, а в Москве агитатором был каждый тридцатый, то есть 160 тысяч человек. Подобные соотношения можно объяснить социобиологически как бессознательную стратегию выбора пропорций хищник — жертва.

Вряд ли в будущем могут вновь появиться цивилизации ацтеков или восстановится античная немецкая история, но «странные» мысли, а также галлюцинации и непонятное поведение будут всегда. Душевные заболевания составляют целый мир, который таинственным образом является сам по себе бессознательным индуктором ритма истории. Судьбы отдельных замечательных личностей и будущее целых народов могут зависеть от прихоти гения или параноика, но, вероятно, не только в негативном смысле. Ведь всё сущее почему-то было необходимо. Рядом и параллельно с нами существует гигантский захватывающий мир Другого Сознания, Другой Памяти и Мышления, Другого Интеллекта. Некоторые из представителей этого мира остаются в нём навсегда, но никому из нас его не миновать и мы все в определенные периоды своей жизни обречены на непонимание, неразделённые чувства и невыполнимые идеи.

Психоз можно наблюдать, но его можно и воссоздать экспериментально, к обычному мышлению и сознанию можно подойти с позиции экспериментатора, но можно наблюдать его изнутри. В истории драматической медицины остались эксперименты самонаблюдений воздействия алкоголя (И. М. Сеченов), ЛСД (С. Гроф)[4], психотропных средств, инсулина (М. Закель).

Воссоздание конструкций патологического мышления, а точнее, критико-параноического метода С. Дали совершается под влиянием психиатра, основоположника сюрреализма Анри Бретона. Его влияния не избежал П. Пикассо, дадаисты, В. Кандинский. Идея о том, что контакт психиатров, психологов и художников позволит создать новое психоделическое искусство и науку, привела к созданию первой сюрреалистической группы; эти же идеи возродились в конце века в концепции Санкт-Петербургского журнала «Кабинет».

Интерес к спонтанности, экспериментальности, словом, к тому, что характеризует высвобождение неких подсознательных творческих конструктов, охватывает всю историю искусства и литературы XX века. Двигателем этого процесса является психоанализ и психиатрия. В кругах художников и поэтов, благодаря сюрреалистам, возникает мода на прохождение психоанализа, это меняет технику письма и усиливает процесс спонтанной автоматичности. В частности, психоанализу подвергаются в разное время Макс Эрнст, Хуан Миро, которого Бретон называет «самым сюрреалистичным из всех сюрреалистов», Сальвадор Дали, Ганс Арп.

Первая сюрреалистическая группа, поставившая перед собой задачу культурологического осмысления психопатологического опыта, 1925.

В первом ряду слева направо Мен Рей, Макс Эрнст, Сальвадор Дали, Андре Бретон, Тристан Тцара, во втором ряду Рене Кревель, Ив Танги, Ганс Арп, Поль Элюар.

В 1820 году Esquirol писал, что «помешательство следует считать болезнью цивилизации», в 1893 году в том же ключе говорил Durkheim: «Психические заболевания идут рука об руку с цивилизацией». Действительно, с одной стороны — социологические исследования быстро развивающихся городов США, в частности Чикаго, в 20-х годах нашего века, с другой — взаимообусловленность творческого процесса и психических заболеваний позволили заподозрить чрезвычайно интимные связи между цивилизацией, то есть актуальной культурой, технологией и психическими заболеваниями. Дискриминация психически больных не может элиминировать все аномальные формы мышления и поведения по той причине, что они полезны самой цивилизации, являются её двигателем.

По этому поводу Louis A. Sass (1992) предпринимает блестящее исследование воздействия на литературу, историю, философию, психологию и психиатрию структурных особенностей шизофренического мышления, в частности, переживаний расщеплённости и отчуждения, свойственных этому типу мышления. При этом он обнаруживает параллели формальных и содержательных особенностей такого мышления и эволюции искусства от модернизма к постмодернизму. Современный язык культуры уже не может быть понят нормативной лингвистикой, он требует знания шизолингвистики, в поле зрения которой находится амбивалентность и амбитендентность, паралогичность и символика, разорванность и шизофазия. Однако, вероятно, речь может идти о том, что искусство нового времени просто активно использует опыт переживаний при душевных расстройствах, а больной художник выступает как катализатор такого процесса. «Отчуждение», столь близкое экзистенциализму, на самом деле может уже рассматриваться сегодня не как результат цивилизации, а как необходимая предпосылка её процветания. Таким образом, шизофреническое мышление может быть извлечено из сферы патологии, поскольку оно уже является нормативным.

X. Миро. Портрет испанской танцовщицы, 1921

X. Миро. Фрагмент одной из первых работ после вступления в сюрреалистическое сообщество и первых психоаналитических сеансов «Карнавал арлекинов», 1924–1925. По публ. J. Dopagne. Miro. — N. Y., 1974.

Благодаря психоанализу и в первую очередь случаю Анны О., истории болезни, динамика психоза, факты сновидений и фантазий стали рассматриваться как особая литература и творческий процесс. К 70-80-м годам XX века психиатр и психоаналитик стали столь же популярными персонажами кино и литературы, как ковбои в фильмах 40-х и 50-х годов. Жизнь в фантазии, галлюцинации, вторжение в чужой сон, жизнь после жизни, виртуальное существование и смена ролей в одержимости от героя до злодея, бред, ликантропия, сумерки и аутизм стали естественной средой не только кинематографии, телевидения, но и компьютерных игр. В период с 1919 по 1920 год немецкий психиатр Ганс Принцхорн из Гейдельберга основывает коллекцию, составленную из пяти тысяч работ, созданных в период с 1890 по 1920 год пятьюстами пациентами психиатрических клиник. Его дальнейшие исследования в сфере творчества пациентов клиник и заключённых позволили не только признать большую часть продукции искусством, но и обнаружить значительную ценность новых идей, содержащихся в «почти гениальных» произведениях. А. Вёльфли, И. Бухманн, В. Хезен и многие другие способствовали тому, что психиатрические клиники стали рассматривать как своего рода центры нового искусства. Теперь уже трудно найти крупную психиатрическую клинику в Европе, в которой не было бы центра арт-терапии или музея.

В советский период психиатр, хоть и с негативным оттенком, становится участником политики и привлекает внимание к проблеме инакомыслия. В конце XX века под влиянием идей концептуального искусства, этологии и эволюционной психиатрии возникает петербургский журнал «Кабинет». Через 70 лет после создания первой психоделической группы он устраивает выставку в Амстердаме (музей Штеделюк): С. Бугаев (Африка), В. Мазин, О. Туркина, С. Курёхин, С. Ануфриев, Т. Новиков, В. Тупицын, а также автор этой книги. Истоками группы являются новые направления в живописи, музыке, киноискусстве, концептуальном искусстве, науке, в том числе психологии и психиатрии, новые технологии.

Среди множества задач круга основателей «Кабинета» — создание культурно-эстетического поля в связи с новым пониманием места психопатологии в обыденной жизни, в частности, отдельного симптома — афазии как психопатологического признака, ставшего нормой нашей жизни в связи с катастрофическим изменением символических ценностей культуры в период экспериментального распада СССР. Акцент на афазии связан не только с историческим фоном распада великой страны, но и реальной судьбой, в которой воплощён распад и возрождение. Это история концептуального художника и теоретика искусства Джозефа Бойса.

Будучи летчиком «Люфтваффе» в период второй мировой войны, Джозеф Бойс был сбит в результате тарана над Тобечикским озером, недалеко от поселка Ченгулек в Крыму, советской летчицей Татьяной Костыриной, которая погибла в бою. В дальнейшем Ченгулек в ее честь был переименован в поселок Костырино. Интересно, что в 1958 году на территории этого поселка была организована Крымская областная психиатрическая больница № 2, а Керченский психиатрический диспансер также расположен на улице Т. Костыриной. Согласно преданиям, самолет Костыриной упал в Керченский пролив и она погибла, а самолет Бойса оказался в лимане и застрял в его грязи, которая, кстати, считается одной из наиболее целебных в Крыму. Дальнейшие события Д. Бойс амнезировал и вспомнил лишь через много лет после возвращения домой. Воспоминание о прошлом для Бойса было связано с насильственными снами, в которых он говорил на неизвестном ему языке. Стремление восстановить смысл фраз привело его к лингвистам, которые опознали в языке крымско-татарский. Работа над восстановлением прошлого привела Бойса к следующим воспоминаниям. Он вспомнил, что был сбит в бою, и достаточно точно восстановил все события. Он помнит, что его подобрали люди и завернули в сырые овечьи шкуры. Забыв немецкий язык, он стал говорить на крымско-татарском. Затем он пас в степях у моря коз, он помнил также соленое озеро (лиман). Далее он помнит дорогу в каких-то вагонах и свой побег, далее — длительный многомесячный переход, в котором он не понимал никаких языков местных жителей и сам молчал. Затем он добрался до Австрии и вдруг вспомнил, кто он такой, вспомнил он также немецкий язык, но как он добрался домой, не помнил. После периода адаптации он вдруг стал продуцировать концептуальные идеи и рисовать. Всю последующую жизнь Бойс мечтает реконструировать свое крымское прошлое, но как будто не может это сделать. Он не в состоянии его высказать, хотя подозревает, что именно оно определило как его судьбу, так и смысл его творений. Иногда он видит сны, в которых с ним говорят, а он понимает и отвечает на крымско-татарском языке, им наяву забытом.

Дж. Бойс в 1976 году

Памятник Т. Костыриной на территории Крымской республиканской психиатрической больницы №3, посёлок Костырино

Рис. 2. Фрагмент работы Дж. Бойса «У меня нет отдыха», 1972

Таким образом, распознавание черт времени возможно через психопатологию и творчество, поле символов которых содержит все признаки прошлого, настоящего и будущего. Психопатология представляет собой коллектор творчества, который может презентироваться, но, вероятно, будет полнее восприниматься в будущем как особая, маргинальная, норма.

Колонна подземного водопровода в Стамбуле

Изготовлена из фрагментов эфесского древнегреческого храма. Основанием колонны является лежащая на боку голова менады. Таким образом, новая утишпарная идея осуществляется извлечением из прошлого материально символа.

Как возникает новое?

Эволюция поведения и культуры — разнообразный и взаимопроникающий процесс. Между тем воспроизводство всякой формы предполагает наличие шаблона, который обрастает новыми деталями под влиянием окружения. Шаблон может быть назван генотипом, или гештальтом, или архетипом в зависимости от вкуса исследователя. Проблема состоит в том, что шаблоны неожиданным образом меняются, подобно мутациям, и часто похожи на прототипы, но иногда подобны химерам.

Прежде всего заметно, что целый ряд явлений и объектов просто количественно умножаются. Вариации одной и той же идеи приводят к тому, что становится больше автомобилей; хотя меняется их форма и скорость, они движутся по земле, даже если их скорость больше скорости звука. Качество телевидения возрастает, хотя в основе телетрансляции лежат те же принципы передачи и приёма сигнала. Этот тип эволюции можно назвать вариантным. При реализации этого принципа праформа всегда сохраняется, хотя её выражения варьируют, как окружности, изображенные на рисунке 3.

Рис. 3. Вариантная эволюция образа

Другой ряд объектов и явлений воспроизводится постоянно примерно в том же числе с удивительной стереотипностью. Эти универсалии хорошо заметны в поведении и они, вероятно, достались нам от животных в ходе эволюции. Например, сюда относится жилище как таковое, характерный для данной культуры тип погребения, устойчивая тенденция к упорядочиванию памяти. Число подверженных психозам в любой популяции чрезвычайно устойчиво, а число фундаментальных эмоций, которые может переживать человек, вероятно, ограничено. Этот принцип эволюции назовём стереотипным.

Нам прекрасно известны такие явления и объекты, которые связаны с возвращением к старым ценностям, то есть они представляют собой своеобразный возврат назад, регрессию. Оживление в сознании прошлого в пожилом возрасте, идеи реставрации политических систем, инфантилизация поведения при просьбе и в результате пережитого стресса — примеры регресса поведения. В частности, вариации окружностей на рисунке 3, вероятно, связаны с первообразом, который подвергается деформации (обозначен стрелкой).

Рис. 4. Стереотипная эволюция образа

Рис. 5. Образование нового в эволюции образа

Самая спорная проблема — возникновение нового признака и явления в поведении и культуре. Вероятно, новое возникает в результате соединения вышеперечисленных процессов.

Известный этолог М. А. Дерягина (1997), изучая эволюцию поведения приматов, пришла к выводу, что патология поведения является одним из самых важных эволюционных процессов, благодаря патологии возникает множество новых форм поведения. К такому выводу она пришла в результате изучения поведения при иммобилизационном стрессе у обезьян. После периода жёсткой фиксации в метаболической клетке, ограничивающей все движения животного, аналогом которой у человека может быть его иммобилизация в больничной постели или тюремное заключение, обезьяны либо обессиленные ложились на пол, либо стремились к остальным членам группы, но кроме этих форм поведения отмечалась патология, которая включала как регресс, так и актуальную форму поведения. Ранее патологические формы поведения у приматов описывал Harlow в модели искусственной матери. Замена естественной матери на искусственную, которая била детёныша током, нередко усиливала зависимость детёныша от матери, но и одновременно приводила к патологическому застыванию (кататонии), внешне напоминающему эмбриональную позу с элементами редуцированного контакта.

Одной из ярких моделей эволюции символа является путь от первых уменьшенных изображений человека до куклы Барби.[5] Архаическое стремление ребёнка к уменьшенной модели человека в этом образе отказалось от инфантильной схемы и пришло к актуальному желанию девочки стать идеальным взрослым образом. Эта кукла поощряет не столько развитие материнского инстинкта, сколько стремление к идентификации с идеальным имиджем и индивидуации. Она, благодаря этому, является инструментом, конструирующем Эго. При этом возник не только целый мир Барби, но и искусство, которое заимствовало все возможные техники от гиперреалистической и компьютерной до дадаистической. Возникший новый образ стал эволюционировать уже по вариантному типу.

Искусство Барби по G. Yoe, 1994

Искусство Барби по G. Yoe, 1994

Популярность игрушки типа Барби связана с очень распространенной сепарацией современного ребёнка от матери. Будучи предоставленным самому себе, ребёнок замещает любимый образ игрушкой, материнской моделью. Инфантильные игрушки, к которым мы привыкли, связаны с принятием ребёнком образа матери.

Итак, в каждом явлении и, вероятно, психологическом переживании, которое развёртывается во времени, присутствуют все аспекты эволюции.

Если полагать, что новое возникает благодаря соединению актуального образа с регрессивным, то в этом случае источником новых форм поведения и культуры может быть психическая патология, которая именно поэтому и существует в культуре и, вероятно, от неё вообще неотделима.

Если психопатология воплощает в себе когнитивные модели прошлого, настоящего и будущего, то они могут использоваться в специальных научных центрах, объединяющих усилия пациентов, психиатров, художников и учёных-естествоиспытателей. Пока такие объединения возможны только в рамках терапии искусством (арт-терапии), поскольку именно оно оказалось наиболее позитивно ориентированным по отношению к психопатологии и даже стало черпать из неё новые идеи. Патологические переживания предвосхищают научные концепции как по своей форме, так и по содержанию. Эволюция культуры происходит как объектное воплощение патологических идей, пользователями которых являются представители стандартной массовой культуры.

С Бугаев (Африка). Ребус № 5

Стеклотекстолит, акрил, 110x110, 1993

Патология в эволюции и культуре

На XII съезде Русских естествоиспытателей и врачей С. Н. Ковалевский от Харькова представил доклад на тему — (Эволюция организмов и патология», который в дальнейшем был опубликован издательством «Общественная польза» в Санкт-Петербурге (1910). Интересно, что его родственник П. И. Ковалевский в 1900 году публикует в Харькове (изд. Зильберга) статью «Психиатрические эскизы из истории», в которой, будучи сам психиатром, отстаивает противоположные идеи о роли аномалий в эволюции. По его мнению, они (психические заболевания) являются показателем степени вырождения культуры человечества в результате накопления «отрицательной» наследственности. В качестве доказательств он приводил патографии Ивана Грозного, Магомета, Людвига II (Баварского), Навуходоносора, Саула, Камбиза, Орлеанской девы и Э. Сведенборга. В результате их прочтения возникает странное несоответствие между местом в культуре, которое занимают данные личности, и психопатологией.

Центральным пунктом доклада, который вызвал мало сочувственного понимания публики, было утверждение, что «эволюция организмов есть хронически протекающая (в течение десятков тысячелетий) болезнь первичной клетки». Автор справедливо опирается на теоретические положения Рудольфа Вирхова, «усмотревшего в переходных формах животных патологические типы», а также Э. Геккеля, который указывал на то, что «все изменения органических форм имеют патологический характер», и, наконец, на идеи Ч. Ломброзо. В сфере морфологической антропологии и медицины подобные идеи встретили резкое неприятие, так как казалось, что они ведут к расизму и фатализму и являются лишь отзвуком естественно-научного пессимизма. Хотя следует сказать, что идея важности патологии для эволюции носилась в воздухе.

Ч. Дарвин утверждал, что поведение и морфология микроцефалов указывает на промежуточные стадии от обезьяны к человеку, Г. Уэллс в «Острове доктора Моро» (вероятно, ссылка на Мореля) выдвинул фантастическую идею осуществления гибрида животного и человека, которая достигает своего апофеоза у М. Булгакова в «Собачьем сердце».

Если доктор Паскаль у Э. Золя делает себе прививки семенников быка и вступает, благодаря омоложению, в инцестуозную связь со своей племянницей, то Шариков у Булгакова волей профессора Преображенского становится как бы человеком благодаря пересадке гипофиза. Дегенеративность этих созданий доказывает реальное существование переходных стадий.

Место патологии в культуре понималось по-разному. Традиционным для культуры в целом было утверждение патологии как недостойной спутницы «нормальной» культуры и развития. Аморальность, недостойность душевной и соматической болезни ассоциировали с тем, что они являются своеобразным негативом нормы, которую, впрочем, никогда не удавалось определить. В основе этой точки зрения лежал страх перед инобытием в оппозиции своё\чужое. В массовой психологии такой страх обычно выражается в дистанцировании по отношению к душевнобольным. Пережиточные ощущения о сглазе, колдовстве, порче, «сделанности» до сих пор чрезвычайно распространены в нашем народе. Они поддерживаются эпидемией психоэнергетики, верой в магию и чародейство. Сотни практикующих «энергетиков» остаются популярными конкурентами психотерапевтов и психиатров благодаря мощному высвобождению архаического мышления.

Но самое поразительное состоит в устойчивости паранаучной веры до настоящего времени именно в кругах интеллигенции. В таблице 1 приведены сравнительные данные динамики веры, основанные на опросах ста выпускников ПТУ и ста специалистов в области психиатрии и психологии. Заметно, что динамика веры существенно различна, хотя в целом сдвигается в сторону монотеизма.

С позиции дистанцирования психических заболеваний от общества, психиатрия является государственным институтом, призванным к дискриминации говорящих иначе и ведущих себя по-другому людей. Этот институт идеологически близок к потенциарной системе и инквизиции, направленной на борьбу с ересью, которая определяется как «falsas vel novas piniones signit vel sequitur» (ложные или новые мысли или следование им).

В настоящее время, не говоря уже о низком уровне толерантности народных масс к отклонениям от определенной нормы, даже этнографы и историки стремятся рассматривать настоящее и прошлое как нормативное, вытесняя эксцесс как естественное продолжение нормы. Как будто не ясно, что эпилептические припадки были и на улицах древнего Рима, а самоубийства вдов существуют тысячелетия. В этой позиции душевная патология существует только сегодня и в зависимости от ценностей сегодняшнего дня к ней следует менять отношение. Если ранее неспособность прыгать и координированно бегать относили к «моторной дебильности», то теперь у современных детей, благодаря опережающему развитию коры головного мозга, по данным А. В. Семенович, это стало почти нормой, а отклонением является «интеллектуальная недостаточность», проявляющаяся в неспособности к фиксации на компьютерной игре. Патологическими считались романы Э. Золя, стихи Ш. Бодлера, Г. Апполинера, живопись импрессионистов, затем кубистов и последовательно всех «-истов». Творчество душевнобольных считалось достойным лишь психопатологических обсуждений, а попытки понимания психопатологических переживаний считали «психологизацией», недостойной психиатрии.

Идеология объяснения душевной болезни как платы за развитие цивилизации восходит к идеям дегенерации, так ярко выраженным в литературе Э. Золя, в психиатрии В. Маньяном и Р. Леграном, а также Б. Морелем, который считал, что в ряде поколений вырождение следует по пути невроз — психоз — слабоумие.

Рис. 6. Схема вырождения по В. Morel

Таким образом, достижение в эволюции некоторой более высокой точки может быть прервано регрессом к исходной точке.

Печать греха родителей, рода, общества нравоучительно свидетельствует о необходимости моральной и нравственной гигиены вплоть до новейших идей немецких гигиенистов времён «Третьего рейха». После экстремального опыта селекции душевных болезней в Германии число психически больных стало относительно тем же уже через одно поколение. Дегенеративность в сфере формы и идей относится в этом случае к прошлому, она не может быть взята в будущее и должна быть пресечена. Все вышеприведенные гипотезы в той или иной пропорции составляли ядро идеологии современной клинической психиатрии. С этой позиции психиатрии приписывается инструментальная роль отбора и регуляции, по форме напоминающая социально-гигиеническую.

Дегенерация и выход из неё могут быть обусловлены не непрерывными, а циклическими процессами. Какую-либо устойчивость, по-видимому, можно объяснить только колебаниями (флуктациями) вокруг некоторой средней. Вероятно, именно так объясняется устойчивость в популяции среднего по уровню интеллекта и одинаковый риск развития психозов. Постепенное накопление отрицательных признаков (вход в воронку регресса) в дальнейшем, в точке бифуркации, приводит к утрате этих признаков (выход из воронки) (рис. 7).

Рис. 7. Схема накопления признака и его рассеивания

В генетике этот процесс объясняется изменением количества гомозигот и гетерозигот. На некотором этапе подбор супружеских пар осуществляется по подобию признаков и тогда нарастает гомозиготизация, но затем правила меняются, и когда, например, интеллектуал находит дурочку с прекрасными внешними данными, то в последующих поколениях средний уровень интеллекта снижается.

Вероятно, в историческом процессе происходит нечто подобное, когда через определённое число лет повторяются вековые типы и ситуации. С учётом того, что такие «волны» могут иметь период около 60 лет (волны Кондратьева), они должны следовать через 60: 15 = 4 поколения.

Невозможность в статике отделить аномальное от нормативного характерно для классического психоанализа, который был склонен рассматривать данные феномены только в процессе. Но даже в экзистенциальной его ветви считается, что пациент искажённо воспринимает модус Будущего, переживая «заброшенность». Прошлое и настоящее в психодинамике объединяются.

Согласно современной этологии и социобиологии патология считается одной из граней нормы и её система также вписывается в систему платы\выигрыша. Биология, лежащая в основе системы нормативного\аномального сбалансирована в зависимости от задач вида, связанных с выживанием в особых условиях. В этом случае понятны селективные (адаптивные) преимущества, описанные при гомосексуализме (снижение агрессивности популяции), шизофрении (низкая чувствительность к радиоактивности, болевому и температурному шоку), эпилепсии (тенденция к систематизации и консерватизму мышления), депрессиях (увеличение ресурса у оставшихся в живых) и даже слабоумии (поддержание уровня альтруизма) (В. П. Самохвалов, В. И. Егоров, 1996). В частности, система платы и выигрыша при психопатологии может выглядеть так, как показано в таблице 2.

Иногда идеи селективных преимуществ критикуются с позиции здравого смысла противниками вторжения биологии в психологическое поле. Так A. Baron, D. Richardson (1997) приводят следующую цитату (Boldwin & Baldwin):

«Прыщи нужны для того, чтобы человек начал следить за своей внешностью, что, в свою очередь, повышает вероятность сексуального взаимодействия — отсюда вытекает передача по наследству генов, вызывающих прыщи».

Между тем известно, что воспаление — достаточно строго генетически контролируемый процесс. Кроме того, наиболее частые юношеские угри (асnае vulgaris) на самом деле развиваются в возрасте от четырнадцати до девятнадцати лет и сопровождаются значительным дистанцированием от противоположного пола и переживаниями неполноценности, тем самым этот признак отодвигает репродуктивный возраст на более поздний и зрелый период, что, безусловно, адаптивно для нового поколения.

Прошлое, настоящее и будущее в этих этолого-социобиологических гипотезах уже объединены в континуум эволюционного (биологического, индивидуального и исторического) времени. Мы с В. Егоровым также распространили систему платы\выигрыша на социально-психологические феномены, связанные с деструкцией экономики (табл. 3).

Мне кажется, что патология развивается по законам этологии и социобиологии, то есть её носители имеют не до конца известные или непрямые селективные преимущества, но содержат также перспективный потенциал, то есть те возможности, которые пока не могут быть использованы. Эти возможности может раскрыть психиатрическая и психологическая герменевтика и эволюционная психиатрия. Роль психиатрии при доверии к селективным преимуществам должна быть аналогичной роли эколога, она должна охранять данную группу генов и повышать их престиж.

Д. Филов. Крымский след.

X. м., 116x89, 1995

Символы прошлого

Прошлое — это как время биологической эволюции, так и этапы истории вплоть до Новейшего времени. Презентация символов прошлого как «ядерных» или осевых означает возврат назад, то есть регресс.

Вся психопатология содержит в той или иной степени выраженности проявления регресса. Палео-неолитичность, филогенетический и онтогенетический регресс можно обнаружить в патологическом мышлении, сознании, памяти, восприятии, эмоциональности и инстинктивной жизни. В частности, осколки этой регрессивности проявляются у всех людей при стрессе, однако эти же признаки являются постоянными спутниками аномалий. Регресс можно достаточно точно связать с генетическими причинами. Например, крупные касатки, доги, орангутанги в естественных условиях умирают от мозговой атрофии, которая очень напоминает болезнь Альцгеймера у человека. Вероятно, мы храним в себе возможности регресса в собственное прошлое — историческое и биологическое.

При задержках развития и олигофрениях прошлое является единственной актуальностью, при психозе, в том числе интоксикационном, оно сочетается с актуальным сознанием. Интоксикация — самый доступный и регулируемый способ достижения регресса и доступа к бессознательному видовому и индивидуальному прошлому (В. П. Самохвалов, В. С. Крылов, 1995). В целом, архаическому сознанию, близкому регрессивному, свойственно следующее.

• Фиксация на прецеденте, то есть редком событии, которому придается сверхценное значение. В частности, предполагается, что мифологический ум обращает внимание на чёрную кошку именно потому, что она встречается реже. По этой же причине чаще «дурной» глаз ассоциируется с расово-этнически более редким для славян чёрным глазом.

• Этиологизм, стремление во что бы то ни стало понять причину поведения прецедента, особенно ярко проявляется при стрессе «Почему это именно со мной случилось?» Поиски причин всегда присутствуют при любой хронической болезни, утрате и лишениях.

• Неразделимость субъекта и объекта, например человека и его изображения, предмета и знака, существа и его имени, единичного и множественного, пространства и времени. Такая неразделимость в целом выглядит как единство видеть — знать — понимать, то есть как синкретизм психических функций. Классическим примером является разрушение образа возлюбленного после его измены. Полагается, что девушка бессознательно идентифицирует образ и возлюбленного. Поклонники немедленно идентифицируют актёра и его образ, а вандалы — образ разрушаемого памятника с ненавистным им временем или человеком. Так же объединяется имя и человек и возникает стремление к деноминации.

• Высокая связь с аффектом, то есть ярким выражением эмоций, и неотделимость сознания от аффекта.

• Бинарные оппозиции, которые проявляются в структуризации мира по принципу верха\низа, позитивного\ негативного, сырого\варёного и т. д.

Однако эти принципы могут блекнуть перед яркими аналогиями, когда мы можем прямо обнаружить отчётливое сходство символа или образа в переживании сегодня и в глубоком прошлом, недоступном реальному сознанию.

Регрессивное мышление мифопоэтично, непосредственно связано с воображением и, конечно, выражено не тем языком, на котором мы говорим, и с иной семантикой. Регрессивная речь содержит неконтролируемые инвективы (ругательства), эхолалии, она инфантилизирована структурно (вплоть до лепета) и тонально. Регрессивные инстинкты могут проявляться в совмещении сексуальности и агрессивности, распаде альтруизма и возвращении детской депривационной булимии, в отсутствии территориального предпочтения и совмещения мест еды и физиологических отправлений, в деструкции инстинктов доминирования и иерархии. Регрессивная память направлена во всё более далёкое индивидуальное прошлое при постепенном стирании событий, прошедших недавно, а регрессивные эмоции амбивалентны, проявляются как недифференцированное «оживление» и страхи перед посторонними.

Удивительным является то, что настоящий доступ к прошлому возникает лишь при психопатологии.

Пациент И., ранее известный археолог, специалист по греко-римской истории, женат в третий раз, от первого и третьего брака детей не было, от второго брака двое детей и два внука. В возрасте пятидесяти девяти лет нарастает катастрофическое расстройство памяти, возникает амнестическая дезориентировка и амнестическая афазия, акалькулия, через год проявляется апраксия, аграфия, алексия. Становится совершенно беспомощным, произносит лишь несколько слов, не может обнаружить туалет и не узнает свою жену, детей и внуков. При комплексном обследовании обнаружена атрофия задних отделов левой височной области и поставлен диагноз болезни Альцгеймера. Через месяц после операции транскраниального ликворошунтирования вновь стал обучаем, словарный запас вырос до тридцати слов, возобновилась опрятность.

Спонтанно рисовал множество однотипных фигур (рис. 8а), которые представляли собой вытянутые эллипсовидные треки. Через неделю фигура усложнилась: в ней появился второй, а затем третий круг. Объяснить сами фигуры не мог. Супруга пациента рассказала, что подобных рисунков никогда не рисовал, даже после археологических раскопок разрезы ему рисовали только лаборанты, а он всегда ссылался на отсутствие у него художественных способностей. В периоды регресса он вновь рисует просто концентрические круги и эллипсы, а при улучшении состояния и увеличении словарного запаса (это нередко зависит от состояния шунта) возобновляются фигуры с двумя-тремя кругами в эллипсе. Техника рисования всегда одинакова, он начинает от одной окружности к периферии, затем к другой и, наконец, обводит все пространство. Будучи правшой, он движется слева направо. Иногда ставит ломаные линии, точки и пересечения.

Типология рисунка весьма напоминает австралийские чуринги, на которых, согласно одной гипотезе, изображена система родства либо, согласно другой, — отменена территория клана и маркеры территории. Регресс пациента доказывает, что одна гипотеза не противоречит другой, то есть система родства связана с территорией. Три круга — три брака и три семьи, имевшие три разные территории, линия от центрального круга — дети, которые часто бывают в его доме. Плотность связей снижается от центра к периферии. Между тем, другие рисунки пациента напоминают ходы пещер, которые он изучал сорок лет назад, а также так называемые «линзы» — места скопления палео-неолитических останков костей, рубил. Утратив память и способность к высказываниям, И. символами своих рисунков перемещается в глубокое прошлое, чтобы восстановить связь времен.

Рис. 8. Лучший рисунок пациента И. (а); австралийская каменная чуринга клана медоносной пчелы Вальбири (б). Фото I Eibl-Eibesfeldt, 1979.

Место жизни предков клана обозначено центральным кругом, в этой местности Иендуму найдена вода. На чуринге зафиксирована история и территория рода. Владеть каменной или деревянной чурингой может только мужчина, прошедший инициацию.

Рис. 9. Энтропические фигуры, полученные в лабораторных условиях с помощью изменений сознания или путём надавливания на глазные яблоки (а); энтропические формы в неолитическом искусстве (б).

По Shee Twohina, 1981.

Энтропические образы обнаружены на гальке эпохи палеолита и неолита, на стенах пещер и камнях, чурингах и в графике керамических украшений. По сути, это первые рисунки человечества. Тенденция к изображению элементарных (энтропических) форм угадывается как при регрессии, так и при изменённых состояниях сознания. В частности, при поражениях затылочной доли описываются фосфены — элементарные галлюцинации, обычно светящиеся полосы, звёздочки, круги, шары. Одна из моих пациенток в сумеречных расстройствах сознания всегда видела три светящихся шара, «обладающих душой»: жёлтый — доброй, зелёный — безразличной, красный — опасной. При надавливании на глазные яблоки можно вызвать аналогичные функциональные элементарные образы. Они будут содержать галло — концентрические светящиеся круги, напоминающие свечение вокруг фонарей при высокой степени влажности, если повышено внутриглазное давление. Выдвигается гипотеза, что палеолитические фигуры имеют именно психическое происхождение и геометрическая орнаментика, таким образом, есть лишь фиксация психических феноменов (Eichmeier, Hofer, 1974; Lewis-Williams, Dowson, 1993). Иначе говоря, у нас существует внутренний генератор образов, который позволяет проецировать изменённое сознание вовне. Размещение образов вовне могло означать маркировку территории, но возникновение знака, вероятно, было эндопсихическим. Конечно, и в размещении образов присутствует эндогенный момент, связанный с латерализацией психических функций. Как говорил A. Korzybski (1933), «карта — это ещё не территория», имея ввиду то, что наше объективное представление о геометрии мира, основанное на аналитических измерениях, Лишь с разной степенью точности к этому миру приближается, то есть оно всегда содержит эндогенный компонент.

Рис. 10. Татуировки индейцев Иронаситери, мужчины и женщины, по Н. Becher, 1974.

Идеограммы татуировок имеют конкретный символический смысл. Например, круг означает всеобщий организующий принцип мира, крест — мужской принцип, полукруг — небо, точка — звезда, извитая линия — змея и т. д. Прочтение всей татуировки позволяет сказать, кто этот человек, его возраст, место в клане и прогнозировать его поведение.

Простейший энтропический орнамент, будучи связанным с изменённым сознанием, вероятно, обладал защитными функциями. В частности, он напоминает орнаментику татуировок яномами, которые, как известно, относятся к палеолитическим охотникам-собирателям и в шаманской практике используют амфетаминоподобные вещества. Такие татуировки являлись метками пола, возраста, отражали участие в войнах, а следовательно, и степень развития духовного, внутреннего опыта, который считался необходимым следствием конкретных пережитых событий. В этом смысле лицо и тело человека являлись свидетельством пережитых событий и могли считаться эквивалентом карты сознания.

Пациент Л., тридцать лет. Страдает параноидной шизофренией с систематизированным бредом преследования на протяжении года. Уверен, что его род должен погибнуть в связи с тем, что в 1900 году был проклят цыганами, которые его сглазили, об этом свидетельствует прогрессивное вымирание рода в 1912, 1918, 1924 и т. д. годах. Система вымирания подтверждается на основе перечня дворов, фамилий, плана деревни, по мнению пациента в точности повторяющихся в структуре Железнодорожного района города Симферополя. «Внедрение» цыган в город автоматически вызовет аналогичное вымирание. Границы деревни отмечены опасной зоной, которую следует переоборудовать в кладбище, кольцом располагающееся вокруг деревни. Это кольцо должно отгораживать деревню от леса, на опушке которого и живут цыгане. Вымирание семей последовательно происходит от одного к тринадцати по мере движения опасности к школе. Самое опасное место — лес, затем дорога в больницу, кладбище, дорога из леса. Самое безопасное место — центр.

Не останавливаясь на фольклорном и семиотическом значении переживаний, укажем, что структура опасений (от леса, границы смерти — кладбища к школе) пациента весьма близка структуре и знаковой конструкции жилищ у яномами Потаноетери, которые живут под навесами в деревнях циркулярного типа. Центр деревни (кругового дома) предназначен для презентаций ритуала и обучения, тела умерших захороняются концентрически вокруг деревни для её охраны от вторжений тропического леса. Концентрическое размещение семейных кланов обнаруживается в деревнях Микронезии. В частности, на острове Тавема концентрическая система проживания в точности соответствует расселению семей. Причины такого концентрического расселения связаны с бессознательным биологическим механизмом.

Рис. 11. Фрагмент рисунка пациента Л (а). Схема деревни яномами Потаноетери (б) по N. Chagnon, 1977: по периметру круга линии обозначают гамаки.

По-видимому, разделение на «своё» и «чужое» в архаическом сознании имело концентрическую иерархию и это подтверждает данные регрессивные переживания.

Рис. 12. Расселение кланов на острове Тавема, Тробриандские острова, Папуа — Новая Гвинея.

Рисунок сделан вождём острова Томалалой Малубода.

Пациентка К., говоря о своих «голосах», отмечает, что от центра к периферии они размещаются так (рис. 13а):

1. Это Я.

2. Это голос мой, спасающий меня. Прорывается очень редко.

3. Это мой, измененный кем-либо или мной самой, Я-голос.

4. Точно знаю, что ко мне в воображении кто-то прорвался, слышу голоса.

5. Они пришельцы (ха-ха-ха).

Рис. 13. Рисунок пациентки К. (a); концентрическая структура на австралийской чуринге (б).

Аналогичные концентрические системы обнаруживаются в росписях и деталях украшений буддистских, христианских храмов.

Концентрические системы относятся к универсальным символам картины мира, они, вероятно, отражают системы родства и картину возвратной миграции, которая предполагает возвращение мигранта к своей территории. Такая миграция может быть приближена к модели птиц, в то время как невозвратная миграция — к модели крыс (V. Samohvalov, V Egorov, 1995). При слуховых галлюцинаторных расстройствах известна динамика от истинных к псевдогаллюцинациям, которые фактически близки к звучащим мыслям: так из внешнего пространства они трансформируются во внутреннее, которое является воображаемым.

Пациентка С., по национальности крымская татарка, подверженная навязчивым мыслям о смерти и помешательстве, а также идеям преследования, рисует «просто так, для развлечения» узоры и орнаменты вокруг своих вещей, в данном случае своих комнатных тапочек, которые симметрично следуют только до края стены\пола. За пределами этого пространства хаос и темнота, которая несимметрична и дезорганизована, включает символы наблюдения — глаза.

Я упорядочивает мир и порядок, спасает от страха и разрушения. Этим задачам, очевидно, служит орнамент ковра и любой орнамент вообще. При выздоровлении она начинает рисовать беспредметные орнаменты, которые распространяются на весь мир, а выписавшись из больницы, увлекается ковроткачеством, которым занимались, по семейным преданьям, ее предки, но она им никогда не интересовалась. Так оказывается, что возникновение орнамента, возможно, служило не только маркирующим, но и защитным задачам.

В целом орнамент, вероятно, восходит к стереотипно повторенным и стилизованным элементам природы или атропоморфным элементам. В частности, дорический орнамент сопоставляется с волной, а столбиковый — с агрессивно оскаленными зубами. Орнаментальное покрытие обоев и элементов фасада, украшенных листьями, лозами, ветвями и цветами, сопоставляют с потребностью человека вернуться к миру саванны, из которого он когда-то вышел, и постоянно, стремясь к своей прародине, стереотипно воспроизводит её детали. Этим, в частности, объясняется стремление к флористике, дарению цветов и собиранию растений в жилище (I. Eibl-Eibesfeldt, 1989). Наблюдение повторяющихся элементов орнамента привносит упорядоченность и релаксирует.

Рис. 14. Орнаменты психотических (а) и постпсихотических (б) ковров пациентки С. Наброски затем воплощались в реальные ковры.

Кроме того, орнамент является меткой социального ранга и этнической группы. Совершенно индивидуальные особенности орнамента можно обнаружить в пределах близких этнических групп, например ашанти и эве или русских, украинцев и белорусов. Орнамент ковра отчётливо указывает не только на национальную группу, но и на род, он в целом ближе к завершённой картине мира.

Символы прошлого в переживаниях позволяют реконструировать психические функции в прошлом. Для этого им (переживаниям) необходимо найти соответствующие историогенетические аналоги. То, что архаические функции вновь и вновь проявляются в переживаниях, свидетельствует об их глубинном приспособительном значении, которое следует раскрыть путём интерпретации.

Золотая пектораль, произведение греческого мастера IV века до н. э.

Обнаружена в царском кургане Толстая Могила (Украина) в 1971 году. Орнамент стилизует не только флору и фауну, но и в целом может рассматриваться как психическая картина мира.

Сергей Бугаев (Африка). Инсталляция «Дональд-деструкция», 1990

Символы настоящего

События, теории и концепции новейшего времени постоянно заметны в переживаниях пациентов. Но следует ли считать настоящую историю нормальной? Нормальность её ассоциируется с прагматизмом и полным изгнанием иррационального. Между тем, если рассматривать нашу систему ценностей с позиций недавнего времени, она кажется совершенно безумной. Мы пользуемся тиражированными и даже одноразовыми вещами, похожими одна на другую, общаемся на больших расстояниях, покрываем стены монохромными жидкими обоями, дышим аномальным воздухом кондиционеров, а витамины употребляем в таблетках. Большинство современных философов и психотерапевтов убеждены в том, что причиной психических расстройств и отчуждения является собственно современная цивилизация, но несмотря на их призывы вернуться к биологической природе, человек всегда предпочитает сегодняшний комфорт неустроенности прошлого. G. Marcuse (1994,250) пишет:

«Сегодня мистифицирующие элементы освоены и поставлены на службу производственной рекламе, пропаганде и политике. Магия, колдовство и экстатическое служение ежедневно практикуются дома, в магазине, на службе, а иррациональность целого скрывается с помощью рациональных достижений. Например, научный подход к наболевшей проблеме взаимного уничтожения — математический расчёт способности уничтожить друг друга, причём уничтожить несколько раз, измерение выпадающих и “вообще-то не выпадающих” радиоактивных осадков, эксперименты на выживание в экстремальных ситуациях — всё это мистификация в той мере, в какой это способствует (и даже принуждает) к поведению, принимающему безумие как норму. Таким образом, оно противодействует подлинно рациональному поведению — а именно, отказу присоединиться и попыткам покончить с условиями, порождающими безумие».

Мистификации обыденной политической жизни, в один момент превращающей массы истово верующих в коммунизм в столь же активных капиталистов, секретарей ЦК в президентов, злодеев инакомыслящих (спекулянтов) вчерашнего дня в сегодняшних героев (бизнесменов), величие в грязь, — дополняет указанную картину. Но только в психопатологии, как ни странно, мы можем, благодаря доведению символа до уровня гротеска, найти честную демистификацию, которая показывает, что иррациональное может быть единственной цензурой прагматического сознательного.

Пациент К. через восемь лет после распада СССР по-прежнему убежден в его существовании, но при этом он считает, что флагом настоящей страны является собирательный стяг, напоминающий языческое знамя. С. Бугаев (Африка) предлагает целую систему флагов, построенных по принципу семантической афазии, в которых контаминируется сразу несколько времен.

В переживаниях пациентов постоянно отражаются системы сериалов, рекламы, политико-экономических трудностей, однако такое впечатление, что они преобразуются через призму иного времени и носят глубоко личный характер.

Пациент Л, двадцать пять лет. Уверяет, что он крупный дилер, держится важно и с достоинством, при этом в качестве доказательств предъявляет: папку, сделанную их двух кусков грязного картона, скрепленную веревкой — «деловая папка»;

аппарат из четырех спичечных коробок, на которые наклеены вырезанные из бумаги кнопки, — «сотовый телефон»;

систему брелоков из алюминиевой проволоки, синей изоленты, веревок и трех рваных визитных карточек с обрывком бумаги, «а которой написано «Версачи», — «деловая информация»;

одинаковых экземпляра с десятью телефонными номерами знакомых — «документация»;

штырь со стеклянным шаром на конце, «а который надеваются подвесные весы: «Вдруг нужно измерять золото», я шар «для красоты»;

обрезки нескольких колготок: «В них можно что-то положить»;

фрагмент коробки от «Зиппо»: «В нее можно положить маленький таймер»;

ксерокопии денег России, США и Украины «на память, они постоянно обесцениваются».

Так называемые престижные символы доминантности «новых русских\украинских» до деталей отражаются в высказываниях Л., включая жестикуляцию и сленг. Благодаря этому он вводит в заблуждение целый ряд предпринимателей, договариваясь с ними о встрече. Все заканчивается в момент демонстрации предпринимателям «деловой папки».

Рис. 15. Флаг современного СССР пациента К. (вверху) и один из афатических флагов С. Бугаева (внизу).

В обоих случаях семантика не складывается из простой суммы семантик символов.

В период катастрофической инфляции, когда зарплата исчислялась миллионами купонов, пациент Ц., шестьдесят два года, уверял, что у него исключительно ценная сперма, которая используется для выращивания армии США[6]. Он является президентом Америки, Белоруссии и СНГ (интересно, что высказывания пациента относятся к февралю 1996 года, то есть задолго до известных процессов в Белоруссии, направленных на объединение с Россией). В деревню прилетает вертолет со 181 девственницей, которых он осеменяет на спецпункте племенного завода, от них рождается 5501 мальчик. Считает, что оживил Ленина и Сталина. Президента Украины считает Богом, а России — Королем Первым. За пять дней осеменил 10 тысяч женщин и за это получил от народа 129 миллионов 800 тысяч долларов, которые ему привозят в мешках, мешки он прячет в шкафу.

Наряду с «политическими» идеями и реинкарнацией пациент воплощает мысль о генетической транспортации, этот процесс действительно происходит в реальной жизни в форме эмиграции, которая приводит к потокам генов. Кроме того, установлено, что мигранты имеют генетические преимущества по сравнению с оседлым населением, в частности, интеллект их детей в среднем выше. Ценность экскрементов, о которой говорит пациент, также имеет историогенетическое основание. Наиболее замечательной книгой, посвящённой этим проблемам, является детальное исследование J. G. Воurkе (1891) скатологических ритуалов в религиях и обрядах народов стран мира. В числе различных ритуалов автор, в частности, описывает обычай «сибирского гостеприимства», принятый в его время у чукчей, заключающийся в том, что гостю ночью на лицо выливалась моча жены хозяина, благосклонное к ней отношение означало, что жена может быть ему предоставлена на ночь. Странным переплетением христианских и языческих обычаев является описанный Воurkе обычай племени зуни (Мексика), в котором богослужение завершалось тем, что священнослужитель мочился на прихожан, которые в свою очередь обливали мочой друг друга. Но те же скатологические ритуалы до настоящего времени находят своё отражение в уринотерапии и аюрведической практике.

Пациентка Т., научный сотрудник, совершила путешествие в Бешкек с деловыми целями, на обратном пути следовала через территорию Азербайджана, Дагестана и Чечни, при переходе через границу Азербайджана закончились деньги и она отдала все свое золото. По возвращении стала уверять, что ее преследуют «странные люди», намекая, что «следует отдать деньги». Отдала незнакомым все свои деньги. Сидела на вокзале, считая себя «заложницей», которую не на кого обменять. Хотела покончить с собой, так как «пыток не выдержу». Пыталась вспомнить, зачем она нужна бандитам, но не могла.

Динамизм современной жизни нередко мешает отличить бредовые построения от реальной жизни. Так, пациент X., госпитализированный в психиатрическую клинику в состоянии маниакального возбуждения, уверял, что «купил несколько фабрик, яхту и подводную лодку (старый лом), которую хотел отремонтировать, красное “Пежо”. Подвергся нападению, украли дочь во время прогулки, вступил в перестрелку на Ай-Петри, отдал в милиции машину, на которой без переднего стекла доехал до Ялты по снегу. Спас дочь, перестреляв бандитов, на яхте один зимой добрался домой». Далее оказалось, что большая часть этих событий действительно имела место и лишь слегка приукрашена воображением пациента. Сама фантастичность сегодняшнего дня заставляет по-иному относиться к дифференциальной диагностике. В частности, мы можем преувеличивать вероятность некоторых редких событий.

Так однажды в один из крупных банков явилась дама около пятидесяти лет, одетая в длинное платье с кружевами и обратилась в окошко валютного отдела со следующим сообщением: «Я должна в ближайший час получить перевод из Цюриха на двести тысяч долларов. Вы позволите мне здесь подождать?» Заведующая отделом бросилась к директору банка, который незамедлительно пригласил даму в кабинет, где она сообщила, что является великой княжной и принадлежит к императорскому дому.

После такого сообщения директор срочно заказал кофе и пирожных. Речь дамы включала множество неологизмов, напоминающих французские слова, держалась она уверенно и охотно поглотила все пирожные. Беседа и ожидание перевода продолжались уже второй час, когда директор внезапно заметил, что на ногах у дамы грязные мужские носки, и догадался спросить у нее документы, а затем позвонил в больницу. Действительно, это была наша пациентка с систематизированной парафренией, которая считала, что является наследницей престола. Свое поведение она объяснила до обыденного просто: «Хотелось сладкого, а пенсия закончилась».

А. А. Убейконь (1997) приводит клинический случай «психодиктовки» голосов, музыки и текстов, благодаря которым пациентка писала песни и оратории, между тем по своей стилистике они полностью соответствовали традиционным текстам и мелодиям 70-х годов.

Пациент Д., имеющий образование шесть классов, высказывает сложную бредовую конструкцию на гипоманиакальном фоне, суть которой заключается в том, что все религии должны быть объединены, но этому мешает «разный цвет» кожи, поэтому следует сначала изменить цвет кожи разных народов, что автоматически приведет к «дружбе народов» и возникновению общей религии. Д. ничего не знает о современных исследованиях частот генов в разных популяциях, он лишь метафорически сообщает, что существует некая связь между духовностью (религиозность) и биологией (цвет кожи).

Действительно, существуют данные (которые, конечно, нуждаются в проверке), касающиеся такой связи. Так, в частности, у иракских евреев выше частота синдрома Дубина — Джонса, у йеменских евреев — В-талассемии, у евреев сифардов — А-талассемии и фенилкетонурии, у мусульман Израиля и армян — периодической болезни (средиземноморской лихорадки), у курдов — дальтонизма, у евреев ашкенази — болезни Тейя Сакса, синдрома Рилье-Дейя, эссенциальной пентозурии, у амишей — синдрома Эвиса-ван Кревельда, гемолитической пируват-киназной анемии, гемофилии В, у католиков японцев — выше группа крови В, а у буддистов — ниже, но чаще — А. Вероятно, эти особенности определяются тем, что различные религии предполагают разный уровень разрешенного кровного родства. Действительно, при росте числа гетерозигот уровень ряда наследственных заболеваний должен снижаться.

Пациент С. был доставлен в больницу в возрасте восемнадцати лет, но до этого на протяжении трех лет он не выходил из дома не потому, что испытывал страх, а в связи с тем, что был занят делом. У него есть старший брат, который недавно вернулся из армии, и прекрасные родители. Но С. с детства был не слишком разговорчивым и контактным, он предпочитал игры в одиночестве. Ему не давалась и учеба в школе, но он аккуратно посещал уроки. В школе его часто обижали — он был самым слабым и плохо бегал, друзей у него не было.

После восьмого класса он отказался от дальнейшей учебы и больше не выходил на улицу. С братом он жил в одной комнате и очень его любил. Это были те годы, когда совершенно неожиданно в наших подземных переходах появились нищие, продавцы цветов, киоски и множество плакатов, среди которых были сентиментальные, эротические и, скажем так, агрессивно-телесные: фигуры нидзя, Шварцнеггера, Сталоне и так далее. Когда С. было тринадцать лет, брат повесил над своей кроватью небольшой плакат воина-нидзя, который держал в правой руке занесенный меч. Этот плакат, таким образом, висел прямо перед С.

Когда брат ушел в армию, он подарил плакат С., и тот неожиданно спрятал его в коробку из-под шахмат, «чтобы он не мялся».

После возвращения из армии брат женился и стал жить отдельно, а С. так и остался в своей комнате. Он решил, что ему все завидуют, так как «у него есть нидзя». Он несколько раз в день заглядывал в коробку и замерял линейкой меч. Затем он аккуратно переносил рисунок меча на клетчатую бумагу и таких набросков в день изготавливал около десяти. За несколько лет у него накопилось несколько тысяч рисунков меча, которые он раскладывал на полу, но не разрешал убирать. Родителям приходилось ходить по тропинкам между многочисленными набросками мечей, но они терпеливо все сносили.

Между тем С. стал часто задерживаться около газовой плиты, и однажды родители заметили, что он открывает газ и им дышит, что-то при этом нашептывая. Это их испугало и С. был госпитализирован.

Он рассказал, что хочет изготовить меч из белой стали, «закалить его над огнем», потом изготовить самого нидзя по пояс, как он изображен на плакате и в таких же размерах, к «которому приставить меч, чтобы было красиво». Затем он хочет изготовить множество нидзь и разместить их в своей комнате. В своих фантазиях он явственно переживал все этапы, хотя окружающим его поведение казалось непонятным. Он видел меч, который возникает в результате повторения чертежа и его разогревания над газом («для этого не обязательно зажигать газ»). Фантазии С. более материальны, чем окружающий его мир. Он не читает книг и не смотрит телевизор, не слушает радио, так как «они против него и ему завидуют». Когда он все же выходит на улицу, то видит завистливые взгляды.

Можно решить, что у С. произошла экстремальная идентификация с нарисованным образом, но в самой такой идентификации нет ничего необычного. Подростки его возраста часто, если не всегда, идентифицируют себя с плакатными изображениями и киногероями.

Однако будучи шизоидом, С. не стал вести себя как идентифицируемый образ, он создал из него иную реальность, он пытается материализовать своё воображение. На самом деле этим постоянно занимается любой творческий человек, продукты своего воображения он воплощает в объекты, тексты, изображения, но у С. и такая материализация не получается, поскольку он стереотипизирует первый её этап — изготовление копии. В общем он использует символ настоящего, но сразу переходит в будущее, как будто перешагивая через время. То, для чего необходимо усилие, для него не существует, всё делает воображение. В этом случае, как это часто бывает при психических расстройствах, пациент живёт будто вне времени, в прошлом, настоящем и будущем. Такая вневременность подкрепляется, а может быть и создаётся, стереотипным ритуалом.

Работа С. Бугаева (Африки), созданная на куске алюминия в 1989 году, галерея Kai Forsblom, Хельсинки, за два года символически предвещает падение супердержавы. Переворачивание работы создает иллюзию правильной устойчивости елей, но неустойчивости Мавзолея.

Символы сегодняшнего дня преобразуют переживания и создают новые их оттенки. Благодаря искажению в психопатологии символы настоящего демистифицируются, и тогда мы видим ту иррациональность, которая кроется в современной технологии и массовой культуре.

Brian Eno записывает музыку и изображение дождя, падающего на стекло на протяжении почти трех часов во время экспедиции в Крымскую республиканскую психиатрическую больницу № 2. Он полагает, что непрерывные «экологические» записи будут использованы в будущих фильмах.

Символы будущего

G. Adler (1996,135) пишет, ссылаясь на коллективное бессознательное и мифологическое прошлое:

«…человек в глубинах своего естества скрывает опыт, восходящий к древнейшим временам, следы поступков и их последствий, выходящих далеко за рамки персонального существования, равно как и определённые индивидуальные возможности, уже предвещающие события далёкого будущего».

Описание так называемых замечательных способностей при душевных болезнях постоянно встречается в литературе. Большинство «патологических» идей, на которые указывал Ч. Ломброзо, были осуществлены уже через шестьдесят — семьдесят лет. В частности, он пишет:

«В сочинениях Конта (основателя философии позитивизма Огюста Конта. — В. С) рядом с поразительно глубокими положениями встречаются чисто безумные мысли, вроде той, например, что настанет время, когда оплодотворение женщины будет совершаться без посредства мужчины» (1892, 61).

Между тем идея экстракорпорального оплодотворения была осуществлена уже в 60-х годах XX века, а ныне она может быть реализована в любом центре материнства и детства.

«Помешательство Кодацци выразилось в том, что он придумал способ сочинять музыкальные мелодии посредством вычисления» (там же).

На подобных расчётах основано большинство музыкальных компьютерных программ, позволяющих писать музыку, даже не зная нот. Один из моих пациентов, П., обнаружил у себя после черепно-мозговой травмы постоянное галлюцинирование мелодиями, от которых мог освободиться только их воплощением, между тем он не владел нотной грамотой. Тогда он реализовал свои желания с помощью музыкальных компьютерных программ и вскоре стал одним из известных музыкантов мультимедийных программ. Приводя многочисленные примеры «безумных и странных» идей гениев, которые доказывают, что гениальность соседствует с помешательством, Ч. Ломброзо тем не менее на самом деле пишет о тех идеях, для которых просто не пришло время, а в предисловии к четвертому изданию книги «Гениальность и помешательство» он указывает:

«Когда, много лет назад, находясь как бы под влиянием экстаза (raptus), во время которого мне, точно в зеркале, с полной очевидностью представлялись соотношения между гениальностью и помешательством, я в двенадцать дней написал первые главы этой книги» (1892, 7), тем самым подчеркивая «патологичность» собственного творческого процесса.

В. П. Эфроимсон, М. Г. Блюмина (1978) цитируют Tredgold и Soddy (1956), описавшего Готфрида Минда, имбецила, не способного к чтению и письму, который приобрёл общеевропейскую известность как художник. Джордж Пуллен, родившийся от кузенного брака, страдавший полной немотой и глухотой, начавший ходить в семилетнем возрасте, изобрёл и изготовил человека-автомата, открывавшего и закрывавшего рот и глаза, умеющего поднимать голову и руки. При вскрытии у Джорджа было обнаружено симметричное недоразвитие лобных и височных долей мозга. Исключительные способности детей с олигофренией, больных эпилепсией в сфере музыки, математики, приводятся Steinkopf (1973), Cain (1970), о так называемых экстрасенсорных способностях при психических расстройствах пишут супруги Walter & Mary Jo UphofF (1977). Нами описаны случаи исключительной памяти и возможностей к точным называниям дней недели на основе «бессознательного» счёта у имбецилов (В. П. Самохвалов, 1995).

Больной Я. Его интеллект соответствует степени имбецильности в результате олигофрении. Внешне он выглядит аномальным: у него плоский затылок, куриная грудь, срощенные пальцы (синдактилия). Читать и писать он не научился и к девятнадцати годам, несмотря на значительные усилия родителей. Однако у него была замечена удивительная способность. Стоит назвать ему любую дату за последние сто лет, или дату на сто лет вперед, как он мгновенно, лишь переведя дух, указывает соответствующий день недели. Механическим роботообразным голосом с гипомимией он повторяет вопрос и затем произносит ответ. Ошибки у него отсутствуют, установить систему такого бессознательного счета не удается несколько лет. Однако затем выясняется, что у Я. при сосредоточении на дате возникает «представляемый цвет», который поразительно соответствует последовательности цветов радуги (красный — воскресенье, оранжевый — понедельник, желтый — вторник, зеленый — среда, голубой — четверг, синий — пятница, фиолетовый — суббота). Способности теряются через десять лет, когда у пациента появляются эпилептические припадки и слабоумие нарастает.

Этот и подобные случаи принято объяснять асинхронией развития мозга, при которой недоразвитие в одной области сопровождается гиперкомпенсацией в другой. Вероятно, замечательные способности у пациентов есть всегда, но их трудно обнаружить и подыскать им подходящую нишу.

Один из наших пациентов, В., страдавший олигофренией в степени имбецильности в результате порэнцефалии, переживал периоды агрессивности, и в эти минуты его родственникам приходилось нелегко. Однако успокоить его можно было только продемонстрировав автомобили. В целом его память была недостаточна и словарный запас ограничивался всего тремя десятками слов. Оказываясь у дороги, всегда в конкретном месте, недалеко от дома, он мгновенно успокаивался и с поразительной быстротой бормотал номера автомобилей, которые проносились мимо него. Так могло продолжаться часами.

В конце концов его родители решили поменять квартиру так, чтобы он мог заниматься своими наблюдениями из окна, поскольку они боялись его гибели под колесами. Но он продолжал стремиться всегда в конкретное место и пришлось отказаться от этой затеи. Родители нашли квартиру именно рядом с этим местом. Выяснилось, что В. запоминает тысячи номеров машин, но не знает их названий. Особенную радость у него вызывало появление автомобиля, который возвращается по этой же дороге. Наибольшей проблемой для В. было изменение индексации номеров. Это спровоцировало серию агрессивных вспышек, но затем он приспособился и «следящее поведение» продолжалось двенадцать лет до его смерти в возрасте тридцати лет.

Весьма трудно верифицировать понимание пациентами языка птиц, животных, движений в природе, характерное для магического бреда, или космогонический бред, включающий мифологемы архаического прошлого. Эти феномены также содержат будущие идеи.

В переживаниях пациентов происходит реконструкция целостных мифологем прошлого, к которому они могли иметь лишь историогенетическое отношение, часть этих идей уже воплощена в современные и будущие технологии.

Так, пациент Д., тридцать семь лет, страдает шизофренией и на протяжении последних трех лет находится в больнице без выписки. С клинической точки зрения у него сформировался апатико-абулический дефект с формальными расстройствами мышления. Он постоянно жевал мандариновые корки и ел их только на улице, уверяя, что во рту у него «живет молодая клетка, которая может оплодотворять его мозг, давая новые идеи». Женщина, — как он говорил, — может рассматриваться и запускаться только как торпедо познавательного характера, чтобы узнать и познать то, что невозможно без наблюдательного синтеза. «Мандарин содержит мандалу, дарящую Инь, нейтрализующую ман-мужчину».

Если не учитывать паралогического символизма, эта идея Д. явно предвосхищает эмбриональную тканевую терапию, которая сегодня актуально обсуждается как метод лечения при болезни Паркинсона, Альцгеймера и при обширных мозговых дефектах. Суть терапии заключается в том, что эмбриональная ткань недифференцирована и принимает морфологическую структуру всякой ткани, в которую имплантирована. При лечении болезни Паркинсона она вводится в черную субстанцию мозга, а при болезни Альцгеймера — в область задних отделов левой лобной доли.

К., студент шестого курса медицинского института, испытывает мучительные и странные навязчивости. Он начинает ощущать, как автомобили (обычно легковые иномарки), проезжая рядом, забирают его конечности, руку или ногу, к которым в этом случае следует прикасаться, тогда они возвращаются. Выходя из электрички, он забывает «себя» и возвращается, чтобы себя вернуть. Для этого следует взглянуть на место, на котором он сидел. Однажды, присутствуя на вскрытии в морге, он забыл свой взгляд в мозгу трупа, которого вскрывал патолого анатом, и вечером вынужден был вернуться, используя различные ухищрения договорился с охранником морга, чтобы «забрать свой взгляд обратно». Проходя через дверь, он почувствовал прилипание головы к притолоке и посмотрел на нее, чтобы «забрать голову». Он не может смотреть на других, так как его взгляд «остается в их глазах». Нагибаясь у окошка киоска, он ощущает, как оставляет часть головы или часть тела у киоска и никак не может его покинуть.

Вопрос «следа» является интересной проблемой психофизиологии. Доказано существование имитативных бессознательных следов в поведении в результате диалога, следовых рефлексов, но пациент своими переживаниями предсказывает в будущем объективизацию таких следов и особую технологию такой объективизации. Кроме того, его соматические переживания косвенно указывают на архаические, телесные, почти объективные связи взгляда и тела.

Следовые переживания были нами проверены в специальных экспериментах совместно с лабораторией нейрофизиологии кафедры физиологии Симферопольского государственного университета. Мы синхронно снимали двумя камерами участников диалога, которые до этого не знали друг друга. Через двадцать минут их беседы «ни о чём» мы просили одного из участников диалога перейти в другую комнату и вновь синхронно записывали поведение обоих в разных помещениях. Далее видеозаписи по-кадрово изучались, кодировались и обрабатывались доктором В. С. Крыловым. Параллельные коды участников диалога сравнивали до и после разъединения.

Оказалось, что в течение пяти — семи минут после «расставания» участники диалога продолжали имитировать своего собеседника, хотя его не видели. Вероятно, подобный нейрофизиологический след связан с продолжительностью настройки и синхронизации мимики, позы и жеста, а также вопросно-ответными особенностями речи, которые свойственны любому диалогу.

Замечательный художник А. Н. Перегуд, который провёл в стенах Крымской психиатрической больницы около сорока лет и работа которого даже вошла в каталог С. А. Бугаева «Крымания», в 1958 году создаёт полотно «Стригитесь под причёску спутник», которое опережает по своим новациям панк-культуру современности и стиль «новых русских», но тогда оно воспринималось как символическое, формализующее и паралогическое. Эмоциональность его плакатов, посвящённых здравоохранению и предотвращению аварий, воспринималась ранее как холодная, но теперь она вполне соответствует отчуждённости эпохи.

Пациент Л. в течение трех лет страдает параноидной шизофренией, рисует систему связи объектов в «структуре мыслительного Сатурна», которая предполагает иерархию типа «центральный объект, о котором все знают, но в который не все могут проникнуть, другие объекты, каждый из которых может проникнуть друг в друга».

Интересно, что Сатурн сам по себе занимает значительное место в переживаниях многих пациентов. Именно он чаще всего является местом онейроидных путешествий, голосов и энергетического влияния. Символика

Сатурна, вероятно, не случайна. Именно в период сатурналий в Риме аномальное поведение считалось приемлемым. В 1930 году профессор А. О. Шевалёв в статье «О паралогическом мышлении» приводит более детальный пример схематизирующего мышления как одного из вариантов паралогики, в котором «существует взаимное проникновение» типа «Крестьянской пансофии», но центры являются своеобразными «станциями», каждая из которых обладает своим доступом и языком наподобие зависимых и независимых компьютерных сетей с ограниченным или приоритетным доступом.

Подобные идеи явно предвосхищают возникновение Интернета как системы глобальной связи, в которой возможно взаимное влияние абонентов, но бессмысленно влияние на «центральную передающую станцию».

Рис. 16. «Мыслительный Сатурн» пациента Л.

Пациент Л., сорок три года, образование пять классов, уверяет, что у него, как и у всех людей, существует несколько «персональных компьютеров в теле», которые управляют движениями молекул. Прямым доказательством был фильм о Роботе-полицейском. Но еще до этого фильма он ощущал странные признаки автоматической активности в позвоночнике. Станции компьютеров вживлены в позвоночник, солнечное сплетение, мозг, и с помощью нескольких команд превращают тело в «зомби». Он движется как робот благодаря командам процессора «в животе». Мозг связан с Луной, спинной мозг — со звездами. Иногда перед глазами он видит мужской торс с прицелом и звездой, на котором фиксирует свое внимание. В этот момент он вынужден заниматься каратэ. Интересно, что благодаря многочасовым занятиям он становится физически более сильным и выносливым.

Идеология воздействия в этом и в огромном числе случаев с переживанием идей дистантного воздействия весьма напоминает гипотетические сиверы, которые берут на себя функцию вегетативных сплетений и сиверов. Подобная технология предвосхищала методы Хосе Дельгадо как «фантастическая», хотя именно она может решить проблемы повреждения спинного мозга и структур головного мозга.

Рис. 17. Крестьянская пансофия

Рис. 18. Рисунки пациента Л: воздействие на торс (а) (узлы — системы управления); космический прицел, возникающий во внутреннем поле зрения (б).

Пациент Г. уверяет, что мысленно создает музыку для фильма «Айдера», транслируя ее через взгляд по типу «рассматривания элементов фильма». Последовательно переводя взгляд справа налево и сверху вниз, он создает партитуру, которая продолжает исполняться в других фильмах. В переживаниях явно выражается проспекция трансляции типа визуальное\аудиальное.

Действительно, сложные движения глазных яблок, возникающие при рассматривании объекта, могут быть теоретически перекодированы в аудиальные сигналы, то есть технологически это возможно так же, как и обратный процесс аудиально-визуальной перекодировки, воплощаемый в цветомузыке.

Пациент С. создает аудиовизуальную систему, состоящую из сочетания красного\черного, предполагая, что конструкции приведенного типа, двигаясь с ритмом около ста двадцати кадров в секунду и вращаясь вокруг человека и вдоль стены, должны вызывать «ощущение глубокого рока» без звука. Он рисует панно длиной до пяти метров, которое затем сжигает, чтобы человечество не могло изобрести новое оружие.

Рис 19. Элемент аудиовизуальной системы С. и его установка.

Элементы размещаются внутри круга, который вращается, человек находится в центре круга («можно вращать и самого человека, но тогда его будет тошнить»).

Аудиовизуальная модификация поведения, изобретенная пациентом, примерно соответствует фундаментальному физиологическому ритму, который сопровождает основные психические процессы.

Пациент Р., двадцать шесть лет, неожиданно 19 июня 1997 года услышал в голове голос Бога, напоминающий голос умершего отца, который сказал, что наряду с нашим временем существует параллельное время. Понял, что из Будущего, а точнее из 2023 года, на машине времени Наше Время посетили совершенные люди, организовавшие компанию Procter & Gambel, «которая заботится о здоровье народа». В том времени столько же людей, сколько в нашем, «но они избрали меня для перемещения в Будущее». В подготовку для перемещения входит:

а) ежедневно слушать программу «Европа Плюс»;

б) в Москве должно произойти переизбрание президента России;

в) Ельцин должен стать царем в Санкт-Петербурге.

Что касается пункта а), то Р. постоянно слушает именно эту программу, для пункта б) и в) ему следует читать российские газеты, периодически посещать Санкт-Петербург.

Внешняя алогичность суждений Р. на самом деле скрывает суть конструкции будущего или перемещения во времени, оно должно быть составлено из настоящего (президент) и прошлого (царь), элемент западной оплодотворяющей компании P&G представляет собой нечто вроде фермента. Р. не подозревает, что через год будет обсуждаться вопрос о захоронении останков Николая II в Санкт-Петербурге и окончательное решение о целесообразности этой акции должен принять президент.

Символы будущего при психопатологии могут выглядеть как системы паралогического, формализующего и бредового мышления, они обычно неразрывно сочетаются с символикой прошлого и настоящего.

Открытие выставки С. Бугаева (Африки) «Крымания» в Вене Музей МАК, 1995

На выставке впервые представлены принципы футурологических технологий, использующих опыт психопатологии.

Аналоги психопатологий и технологий

Технология предполагает такую последовательность операций, которая может определённо привести к созданию конкретного результата. В этом смысле к технологиям следует относить не только создание объектов и достижение материальных целей, но и психотехнику, а также психотерапию, поскольку многие её направления прямо на такой конкретный результат запрограммированы.

Зрительные истинные галлюцинации проецируются вовне и такие образы неотличимы от реальности. Нетрудно заметить, что таковы же визуальные образы кинематографа. Голографические образы и являются предтечей телевидения. Галлюцинации, возникающие обычно в вечернее и ночное время, обычно токсического происхождения, как бы приближают нас ко времени сновидений, но именно это время теперь у нас отводится телевидению. Сходство подкрепляется тем, что, подобно телевизионному изображению, зрительные галлюцинации достаточно отчётливо фиксированы в пространстве. Их предшественниками у детей являются визуализированные представления — способность увидеть предмет воображения, а у художников — эйдетическое восприятие, при котором возникает воображаемая реальность столь же явственно, как и обыденность. Галлюцинации, слагающиеся в картины, предшествуют виртуальной реальности, сюжеты которой хотя и управляемы, но лишь в пределах программ.

Зрительные псевдогаллюцинации, наблюдаемые внутренним взором, существуют во внутреннем пространстве. Хотя они чаще насильственны, ими можно управлять, они существуют как параллельная реальность, подобно представлениям или визуализированным фантазиям. Они не столь предметны, как истинные галлюцинации, в этом смысле могут быть предтечей пока не существующего голографического телевидения и кино, в котором сюжет может продолжаться и дистанцироваться воображением. И истинные, и псевдогаллюцинации могут переживаться как инсценированные, и тогда кажется, что по телевидению показывают сюжет «обо мне и для меня». В сущности эта идея уже осуществлена в видеосистемах, когда можно увидеть собственный, импрегнированный в реальный фильм, образ, даже не подозревая о скрытом теленаблюдении.

Слуховые галлюцинации также могут быть истинными, — и тогда они слышны из точек доступного пространства, из соседней комнаты, с улицы, или псевдогаллюцинациями, — тогда они слышны изнутри или из мысленного пространства (Космоса, другого города). Радио содержит в себе элементы воплощённого галлюцинирования, источник звука находится рядом, но волны лишь представляемы. В обычном стереозвуке, в частности в наушниках, точно моделируются псевдогаллюцинаторные голоса, но, вероятно, далёкие дистантные стереофонические голоса воплощаются пока только в грандиозных actions Жана Мишеля Жарра.

Соматические галлюцинации и ипохондрические переживания. Соматические галлюцинации — предметные ощущения чего-либо внутри тела, головы (компьютера, животного, другого человека, в том числе ребёнка или человека противоположного пола). Они нередко приводят пациентов к мысли, что они должны подвергнуться операции, изменить пол. При ипохондрических переживаниях ощущения перетекания, жжения, растяжения не подтверждаются объективно. В технологиях аналогами данных переживаний являются эндопротезы и трансплантированные органы. В настоящее время существуют также мозговые протезы-стимосиверы, которые могут модулировать конкретный мозговой ритм или его подавлять. Существование соматических и ипохондрических переживаний может указывать на возникновение целой системы технологий естественных и искусственных эндопротезов.

Бред отравления — пациент убеждён в том, что что-то подсыпается в пищу, проникает в воздух, ядом, пропитывается одежда, и, конечно, объективно это не подтверждается. Эти переживания заставляют переезжать на другую квартиру, принимать меры предосторожности, менять замки и занавешивать окна. Между тем, вероятность отравления в нашей экологической ситуации постоянно и неизменно растёт. Бред отравления, апеллируя ко временам дворцовых интриг, столь же актуален и сегодня, и завтра. Вирусы «куриного гриппа» в Гонконге, СПИДа, спонгиоформной энцефалопатии в Англии, эбола в Африке, экстенсивное накопление радиоактивных и токсических веществ как будто свидетельствуют, что эта особенность мышления может иметь значение в будущем, предвосхищая защиту от экологического оружия. В норме мы избегаем отравления аверсией, но наша различимость вкуса и запаха ограничена физиологическими возможностями.

Онейроид и делирий — расстройства сознания, при которых нарушается ориентировка и следуют наплывы зрительных галлюцинаций. Обычно при онейроиде это посещение иных, находящихся на огромных и даже немыслимых расстояниях, миров (космических и адских). Пациент наблюдает и принимает участие в жизни этих миров, и у него возникает иное переживание времени. Аналогом этого переживания является сновидение. Эти образы аналогичны реальным космическим путешествиям и, вероятно, когда-нибудь будет не обязательно перемещаться на большие расстояния, а достаточно это пережить. Пока онирофильмы являются мечтой фантастов, но вполне вероятно создание подобной технологии. При делирии происходит погружение в мир устрашающих галлюцинаций, обычно зооморфных. В настоящее время чертей могут заменять динозавры и маленькие космонавты, а змей — роботообразные существа. Вероятно, из идеи делирия следует возникновение виртуального кино, в котором сами образы неотделимы от эмоциональной реакции на них; они не просто предметны, но сверхпредметны.

Бред воздействия и преследования — наиболее распространенные психопатологические переживания. При бреде воздействия возникают переживания влияния некой дистантной энергии или физических установок на мысли, чувства, мотивы, поведение. При бреде преследования пациенты считают себя объектами слежки организаций, групп. Преследователи определяются по косвенным признакам поведения, высказываниям, деталям одежды, намёкам. Косвенные признаки, которые свидетельствуют о преследователях, объединяются в сеть разной степени завершённости.

На самом деле теоретически весьма вероятно создание технологии-физического и семиотического воздействия на человека, косвенного скрытого сбора информации, а также манипулирования как отдельным человеком, так и группой людей с помощью знаковых систем. Технологии скрытого прослушивания, реального скрытого слежения уже достаточно разработаны, хотя пока ещё весьма дорогостоящи. Семиотическое воздействие в скрытом виде заметно в рекламе, которая использует для привлечения внимания биологические аттракторы: детский смех, обнажённое женское тело, элементы природы. Системы аттракторов включают запахи. Известно, что парфюмерия использует гормональные аттракторы, восходящие к экскретам анальных желёз мелких грызунов и млекопитающих. Звуковые аттракторы состоят из тональных и ритмических элементов, которые соответствуют тональностям радостного голоса человека, ритму сердца, дыхания. Вкусовые аттракторы определяют предпочтения пищи. Визуальные аттракторы включают цветовые элементы, форму, образ. Тактильные аттракторы определяют выбор предметов по ощущениям, возникающим при прикосновении.

Противоположна этой системе аверсия (отвержение), которая также присутствует во всех каналах коммуникации (ольфакторная, тактильная, визуальная). Существуют как индивидуальные, так и этнические особенности аттракции\аверсии. Будучи соединёнными вместе, сбор информации, использование аттракторов и систем аверсии представляют собой мощное оружие манипулирования человеком в будущем, особенно при использовании в системах массовой коммуникации.

Но дело в том, что в бессознательном существует взаимный переход (трансляция) семантик каналов коммуникации. Иначе говоря, каждому запаху и вкусу соответствует система визуальных, тактильных, социальных знаков, каждому визуальному образу (цвету, форме и т. д.) соответствует некий набор запахов, тактильных ощущений. То есть можно говорить о некоторых невербально-невербальных переносах. Но проблема осложняется тем, что существуют также вербально-невербальные и невербально-вербальные переносы, которые могут быть обнаружены по перекодировке текста, слова в невербальные коммуникации и наоборот.

Архаическим аналогом бреда воздействия является магический бред, при котором возникает переживание сопричастности с Миром и способности преобразовывать сигналы этого Мира (язык животных, камней, облаков и т. д.) в собственно речь. Совершенно очевидно, что бред воздействия и особенно магический бред предвосхищают применение психологии субъективной семантики для управления поведением. Кроме того, магическое межвидовое и межмировое взаимодействие содержит в себе идею генетических биотехнологий, выраженных в фантазии обращения лягушки в Царевну. Психопатологические аналоги подобного самообращения и видения обращения других в мифологические и технократические образы постоянно присутствуют при бреде одержимости.

Религиозный бред обычно выглядит как нелепая религиозная вера с попытками реформаторства или мессианскими переживаниями, а также символическим и магическим видением в окружающем борьбы сил добра и зла (манихейский бред). Нередко такой бред возникает после перенесенных расстройств сознания (делирия, онейроида), при которых пациент рассказывает о своём непосредственном общении с основоположниками великих религий или предметном общении с Богом. Религиозный бред можно отличить от фанатической веры только при условии знания сути конкретной веры. Это даёт возможность обнаружить элемент искажения веры.

Но как же возникают новые теологические системы? Е. Erikson (1962,50) на примере психоаналитического анализа Лютера, Ганди и Гитлера приходит к выводу, что новая теология и политика могут возникать как результат разрешения кризиса идентичности, но с точки зрения психиатрии он приводит совершенно психопатологические описания. В частности, он пишет о Лютере:

«Три молодых современника Лютера (ни один из них не стал его последователем) сообщают о том, что однажды (в то время он уже разменял третий десяток) он неожиданно упал на хорах в Эрфурте, неистовствуя как одержимый и ревя бычьим голосом: “Ich bin’s nit![7] Ich bin’s nit!”, или “Non sum! Nun sum!” Немецкую фразу лучше всего перевести: “Это не я!”, латинскую: “Не я!..”»

Е. Erikson пишет также, что осуществление безумных проектов Гитлера связано с пубертатными (в возрасте около пятнадцати лет) визуализированными представлениями о грандиозных и тотальных перестройках архитектурных ансамблей Гофбурга, опер в Линце, Вене. Эти переживания сопровождались странными аффективными состояниями с оттенком экстаза, дромоманией. Попытка Гитлера создать своеобразную религию в стиле древних нордических саг, его увлечение мистицизмом и эзотерикой являлись лишь этапом своеобразной теософии и теологии.

Вполне возможно, что психопатологические переживания могут быть предтечей новых религиозных течений, поскольку практика неумеренного поста, изоляции и лишений способствует сама по себе, при наличии предрасположенности, возникновению конкретного психоза. В дальнейшем способность к индукции приводит к образованию ереси или новой религии.

Парафренный синдром — бред величия, который нередко связан с переживаниями религиозной значимости. Фигура парафреника, благодаря эмоциональности текста его повествования и способности убедить в своей значимости других, приводит к возникновению мессианских и религиозно-политических течений.

Индуцированный бред, вариантом которого является бред вдвоём, чаще встречающийся в конкретной семье, нередко распространяется как настоящая эпидемия именно среди членов сект. Группа расстройств, наблюдаемых у членов мессианских сект, может индуктивно распространяться. Основой представлений членов сект является уверенность в близком пришествии и тысячелетнем царствии Мессии, который призван переустроить мир. Члены мессианских сект как ранее, так и теперь являются «источником», питающим религиозно-политические течения, ереси и партии. Иногда острая парафрения возникает как острый бред в период отправления религиозного культа, а также при возникновении кризиса деструктивной политической ситуации. Этим объясняется «культомания» в период распада СССР.

Одним из архаических вариантов мессианства является cargo-cult-синдром (cargo, англ. — груз). Сначала он наблюдался на островах Микронезии и Океании в форме быстрого распространения слухов о том, что белые люди скоро покинут островитян и они получат много товаров, которые доставит белый пароход (Токарев, 1978). Распространитель слухов, «новый Мессия», характеризовался уверенностью в общении душ, доказательством которого он считал собственные нарушения восприятия, например, он чувствовал, что умеет читать мысли окружающих.

Престижными символами его мышления были женщины, отсюда чувство покровительства по отношению к ним и случайные половые связи, стремление получать и делать богатые подарки, повышение значимости некоторых пищевых продуктов, избирательность еды, определённая иерархия по отношению к животным.

Мессии было свойственно стремление распространять своё влияние только в пределах определённой лингвистической группы, речь его изобиловала неологизмами, чаще других употреблялось слово cado, возможно по своему значению соответствующее cados (лат.) — хвост.

Мессия готовит учеников и последователей, изобретает новую мораль и кодекс нравов, дистанцируется с группой от основного населения. Одежда его отличается какой-либо необычностью, иногда тона одежды кричащи и вычурны. В состоянии экзальтации он уничтожает свиней, которые являются чрезвычайно престижным символом в Микронезии и Океании, достаточно сказать, что новорождённых поросят женщины вскармливают грудью. Мессианец часто отказывается от пищи и тратит деньги, нередко уничтожает их по странным мотивам. Состояние тревоги, ожидания чуда, стремление к немедленным действиям, предчувствие Пришествия или конца света, направленные в конечном счёте к достижению радости и счастья, индуцируются в массовых выступлениях.

Впервые хилиастризм как массовое течение описан На Самоа (1826–1841) как движение «мамана», затем на Гибридах (1867–1968) в секте Каона. Позже на Фиджи (1873) в секте Тука, на Новых Гибридах (1938) в секте Джона Фрума, на Соломоновых островах (1945) — Масинга. Хотя по одинаковым сценариям развивается любое религиозно-политическое движение, некоторые из них вполне прогрессивны, например движение хау-хау у майори (1864–1868), мусульманские течения XX века. Столкновения с властями членов движений приводят к формированию ролей мучеников, которые усиливают индуктивное влияние секты.

Близкими к хилиастризму являются синдромы, при которых позиция Мессии замещается престижной ролью предка, умершего члена рода, «царевича». Такие синдромы индуцируются верой в скорое пришествие «незаконно убиенного» с богатыми дарами. Синдромы этого типа описаны на Новой Гвинее как эпидемическая патология под названием vailala madness. Индуктор болезни дрожит, испытывает тревогу, его движения носят автоматический характер, иногда он застывает.

Именно так в последнее время возникли Белое Братство и виссарионизм. Последняя эпидемия связана с именами Марины Мамонтовой (Цвигун), которая называла себя Марией Дэви Христос, и Юрия Кривоногова, именуемого Юоанном Свами. Ю. Кривоногое — кандидат технический наук, кибернетик, технику модификации сознания с применением элементов гипноза приписывают именно ему. По другим данным, М. Цвигун в период родов был введен калипсол и она пережила нечто вроде онейроидного эпизода, который и явился основанием для последующей религиозной интерпретации. Белое Братство развернуло невиданную пропагандистскую кампанию, которая охватила наиболее значительные города Украины, с целью предупреждения о конце света, который должен был наступить 14 ноября 1993 года. На эту же дату было назначено самосожжение членов Братства.

Финансы Братства складывались из добровольных взносов членов, которые отдавали в его фонд все свои средства. В листовки Братства, наряду с предупреждением о конце света и утверждением мессианской роли Марии, включались оценки политического и экономического состояния страны. В результате изоляции группы было задержано около семисот её членов, шестьдесят из них в день предполагаемого «конца» собрались на Софиевской площади в Киеве. При расследовании деятельности Братства было изъято около тридцати тонн литературы.

Однако будущее парафренных и индуцированных переживаний состоит не только в спонтанном возникновении мессианства, а в техниках повышения значимости Я. В настоящее время большинство психотехник в психотерапии направлено на укрепление Я, его восстановление и коррекцию, но вполне возможно, что их будущее состоит в структурном образовании уникального и значимого Я, которое всегда окрашено элементом величия, по крайней мере в состоянии вдохновения. Часть психотерапевтов и рефлексотерапевтов ранее и теперь бессознательно использовали и используют все элементы мессианства.

Например, распространяются слухи об их чудесном обучении или рождении (в Китае, Корее, Тибете), знании неких тайн, которые сказываются на их необычном образе жизни. Для Р. Хоббарда и его мессианских последователей характерно распространение неологизмов, образующих сакральный язык, который на самом деле оказывается обычным английским, неверно интерпретируемым другими языками. Группы последователей и индуцированных дам, обычно среднего возраста, составляют ядро свиты «великих посвящённых». Их можно было заметить у Ф. Месмера, А. Кашпировского, А. Чумака.

Кататонический ступор представляет собой состояние полной или частичной обездвиженности с негативизмом, каталепсией. При неосложнённом ступоре температура тела несколько понижена и замедлены все физиологические функции организма. Фактически ступор очень близок к анабиотическому состоянию, характерному для зимнеспящих. В определённом смысле это прекрасная модель консервации и спячки. Большая часть нейролептических препаратов при их хронической передозировке может привести к микрокататонии, в которой в неполной форме проявляются признаки ступора. Интересно, что одной из мыслей изобретателей психотропных средств было именно воссоздание анабиотического сна.

За «фасадом» кататонии могут происходить галлюцинации, депрессия, бред, однако в этом случае они лишь наблюдаются пациентом и он не является их участником. Словом, ступор — это своеобразная охрана от чрезмерной чувствительности к стимулам, изучение которой является путём к созданию методов консервации и анабиоза организма для целей длительных космических перелётов или ожиданий будущего, в котором, возможно, будет найдет способ излечения рака, СПИДа и других, сегодня неизлечимых, заболеваний.

Бредовая интерпретация индивидуального и исторического прошлого включается во многие пси хопатологические синдромы, в частности в конфабуляторный, онейроидный, парафренный. Представление о том, что Я был в прошлом и на самом деле влиял на его процессы, а также способен управлять процессами будущего, обычно подтверждается лишь особыми логическими построениями. Но в этих построениях есть система, которая возможна при создании некоей технологии будущего. Пациенты часто говорят о цикличности и обратимости времени, они обращают внимание на присутствие некой «своей части», которая путешествует во времени. Словом, машиной времени для них являются сами переживания и сознание, а не какой-то механизм. Управление временем «изнутри» сознания пока неразрешённая задача, хотя представления Д. Лики о мозге как биологическом компьютере воплощены уже во множестве кинематографических вариантов путешествий во времени.

Формальные расстройства мышления при психических заболеваниях кажутся самыми технологически неприменимыми, так как технология представляется построенной лишь по логическим законам. Между тем паралогика, вероятно, соответствует не только архаическим, но и несуществующим пока законам логики. Формальное мышление — прекрасный аналог компьютерного языка, а символическое мышление ничем не отличается от мифопоэтического. В целом, формальные расстройства мышления содержат огромный потенциал вариантов и возможностей развития нормативного мышления. Этот потенциал используется в экстремальных ситуациях, а также при создании так называемых метатеорий.

К числу таких метатеорий относятся психоанализ, который пытается структурировать бессознательные процессы, то есть процессы, с точки зрения обычной логики недоступные для причинно-следственной конструкции, физика микромира, теология, теоретическая астрономия, многие направления современной теоретической математики. Большинство современных философских концепций, за исключением материализма и прагматизма, не находят практического применения, и их авторов обвиняют в отвлечённости суждений. Между тем, это означает, что либо для их дешифровки ещё не настало время, либо мы не в состоянии расшифровать скрытый в них уже сегодня практический смысл.

Обсессии — навязчивые состояния, выражающиеся в стереотипном повторении мыслей, действий (компульсии), страхов (фобии), которые преодолеваются строгой последовательностью действий (ритуалов). Потребность в стереотипном воспроизведении обычно обусловлена бессознательным страхом, поэтому данное расстройство практически не отмечается у религиозных людей. Ранее страх преодолевался групповым ритуалом. Следовательно, технологическим преобразованием обсессий в будущем должно быть точное и последовательное воспроизведение ритуалов, образующих межгрупповые связи. Спонтанное стремление к повторяемым стратегическим играм в современном евро-американском сообществе соответствует феерическим мистериям Южной Америки и массовым религиозным праздникам Востока. Стереотипная презентация собственного творчества, вероятно, также может способствовать преобразованию данного синдрома в социально значимый признак.

Многоличностные расстройства предполагают иное воплощение#с характерным изменением стилистики поведения и полным или частичным стиранием памяти на прежнее Я. Вероятным применением идеи многоличностного расстройства является психотерапия множественности в отличие от интегрированной психотерапии, которая культивируется в настоящее время. Об особенности этих расстройств также свидетельствует перспективное изучение зависимости#от процесса памяти, которую, вероятно, следует понимать шире, чем индивидуальную память.

Сумеречные расстройства сознания обычно выражаются в частичной дезориентировке с наплывом зрительных галлюцинаций, нередко встречается деперсонализация и дереализация. Наиболее интересны в сумеречных расстройствах сознания переживания сужения внимания и переживания конкретного «пути», левитации и ощущения трансформации образов окружающего мира. Эти явления в целом близки альтернативным трансальным и фазным состояниям сознания, гипнозу. Новый психотерапевтический бум и мода на «наведенный» транс с помощью нейролингвистического программирования, эриксонианского гипноза, асинхронной речи отражает начало технологического использования психопатологии сумерек, хотя левитационные переживания уже почти сто лет используются в идее воздухоплавания, которая пока, правда, основана не на полёте тела, а на использовании дополнительного аппарата. Возможно, более полное воплощение идеи левитации приведёт к воссозданию биологического Ариэля.

Афазия — расстройство речи или её понимания при сохранности органов слуха и речи. Наибольший интерес представляет не моторная и сенсорная, а семантическая афазия. Моделью семантической афазии является нарушение понимания при прочтении такой системы знаков, которая находится в том же месте, но презентирует иные ценности. В частности, замечательный пример семантической афазии приводит в своих флагах С. Бугаев (Африка), смешивая символы разных политико-эстетических систем. Мрачной перспективой использования психопатологии афазии является семантическое оружие, основанное на деноминации, изменении названий, структур политических и экономических институтов. Принцип семантической афазии преодолевается с помощью прочтения ребуса, который может считаться своеобразным контроружием при афазии.

С. Бугаев (Африка). Ребус № 13

Стеклотекстолит, акрил, 110x110,1993

Этот далеко не полный перечень можно значительно дополнять на симптоматическом уровне. Все психопатологические переживания имеют свои психологические аналогии в фантазиях, пережиточных особенностях мышления.

Целый ряд селективных преимуществ при душевных болезнях заметен при изучении общих соотношений патологических единиц. Мониторинг последних лет показывает нарастание амнестических и афатических расстройств благодаря значительному росту деменций в возрасте сорока пяти — пятидесяти лет, то есть в начале второй половины жизни.

Д. Филов. Опук. Желтая яхта.

X, м., 100x120, 1996

Эксперименты со временем

Обширный опыт применения психоделиков в психиатрии для моделирования психозов вот уже двадцать лет активно имплантируется в тело психотерапии благодаря методикам глубокого дыхания, интервенции (экстремального усиления переживаний), депривационным стрессам, методам второго рождения, а также внушенным сновидениям в гипнозе.

В своё время мода на драматическую медицину привела к тому, что многие психиатры испробовали психотропные и психотомиметические средства и моделировали психозы на себе; в определённом смысле это были эксперименты со временем, так как указанные переживания позволяли проникнуть через призму психопатологии как в прошлое, так и в будущее. Такой внешне деконструктивный опыт помогает, кроме того, лучше понять переживания пациента и, следовательно, более эффективно ему помочь. Кроме того, экспериментальное воспроизведение ситуации психоза имеет познавательное значение, поскольку все оттенки психического расстройства сопоставляются методом внутреннего контроля (эндоспекции) как бы изнутри самого психоза.

В 1997 году в период с 1 по 4 мая, в Ялте, на одной из психотерапевтических конференций мною совместно с профессором А. А. Коробовым была осуществлена попытка деконструктивного эксперимента, в котором приняло участие двадцать шесть добровольцев (психиатров, психотерапевтов и психологов). В течение первой половины дня предпринималась деконструкция сознания, во второй половине дня происходило конструктивное психотерапевтическое воздействие. В группе было четырнадцать мужчин и двенадцать женщин в возрасте от двадцати четырех до шестидесяти четырех лет. Причинами участия добровольцев в эксперименте было простое любопытство, стремление понять и пережить нечто сходное с психотическим опытом пациентов. Единственным условием была спонтанность самовыражения и тщательное слежение за своим состоянием в процессе самонаблюдения (эндоспекции).

Моделировалось расщепление (первый день), формальные расстройства мышления (второй день), процессы афазии и амнезии (третий день), острые психозы (четвертый день). Эксперимент наблюдался двумя специалистами: нейропсихологом, кандитатом психологических наук доцентом А. В. Семенович и психиатром, доцентом В. А. Мельниковым.

В предварительном экспериментальном самонаблюдении я установил, что правильно подобранная несинхронная музыка из четырех — пяти источников, взаимодействуя, образует весьма своеобразный пульсирующий звук, который изменяет сознание примерно через тридцать — шестьдесят минут в зависимости от программ источников. Впервые это явление было замечено при наблюдении за движением прохожих мимо лотков с музыкальными кассетами. Продавцы не согласуют между собой мелодии, рекламируя каждый свою музыку. В некоторых точках пространства прохожие ускоряли шаг, в других, напротив, шли медленнее.

Общая продолжительность одного сеанса — четыре часа. В качестве фоновых звуков использовалась техномузыка, тяжёлый рок, речь на арабском и корейском языке, мелодии суфиев и классическая музыка, новости на русском языке, электронная музыка и несинхронизированные механические звуки настройки.

Первый день

В течение первого дня единственной инструкцией была задача обнаружения в себе иного, отличного от себя Я, которое имеет собственную историю.

Экспериментаторы только наблюдали за спонтанностью самовыражения. Несинхронные звуки были лишь слабым фоном. Через двадцать минут все добровольцы стали испытывать тревогу, затем раздражительность, некоторые — страх, через сорок минут у большинства появились стереотипии: раскачивания, желание двигаться по кругу, повторялись одни и те же фразы. Один из добровольцев повторял: «На полу прилипли звёзды», другой вдруг ощутил себя Дон Кихотом и стал объясняться в любви своей «Дульсинее».

Первый день эксперимента

Момент спонтанных поисков второго Я и дезинтеграции сознания.

Большая часть группы испытывала нарастающее недоумение в связи с отсутствием каких-либо дальнейших инструкций, трое в течение трех часов без перерыва медленно и ритмично двигались по кругу друг за другом, как будто повторяя транс-данс бушменов Калахари, хотя ранее его не видели, и соответствующий ритм в звуках отсутствовал. Вероятно, этот ритм движений (одно движение в 0,3 секунды) являлся генетическим. После эксперимента всем предлагали нарисовать символ своих переживаний. Рисунки добровольцев были элементарны, а у некоторых напоминали аграфические каракули, сопоставимые лишь с органическим поражением мозга. Была тенденция рисовать ритмические линии и орнаменты. В целом было установлено, что дезинтеграция Я достигается преимущественно через соматическую составляющую. Эта модель подтверждает то, что трансформация Я в архаическом ритуале достигалась множественным воздействием, в основном через продолжительный ритмический танец. Кроме того, можно подтвердить, что Я в эволюции структурируется через работу со своим телом, то есть соматику. Действительно, у наших добровольцев повсеместно возникло желание рассматривать свои руки и тело, они чаще себя ощупывали. При шизофрении такие регрессивные моменты отмечаются в игре пальцами рук.

Второй день

Звуковой фон оставался той же сложности. Инструкция: «Говорите так, чтобы смысл речи был неуловим, а логика отсутствовала». Таким образом моделировались формальные расстройства мышления.

Спонтанное самовыражение возникло через тридцать минут, вскоре всё свелось к рифмованной речи. Вероятно, рифмованная речь ранее была столь же обычной, как и типовая, но, возможно, такая речь является не только исторически, но и онтогенетически более древней. Среди алогичных рифмованных диалогов встречались следующие:

— Дорога двурога, творог не дорога…

— Копыта, попыто, корыто…

— Кабинет кабинету — товарищ волк…

— Копилка, сопилка, доилка…

— Обгайдаршш, объегорили,

Чремномырдин с Зюгановым аматунились. обчубаились, обберезовились,

а теперь все к Немцову построились.

— Крысоподобие снежинки кусало твёрдый небосъед.

— Дожди бывают сухие и мокрые.

— Баобабы бы, пишется без мягкого знака Мутобар.

Один из добровольцев сочинил следующий текст: «Декларация прав говорливых молчунов Син-Син

Забудь о Син

Будь с Нин

Вырви жало

Начни сначала

Крэк с ними

Будда в Лине

Монголы с Анголы

Гуси с гандолы

Щуки в коробке

Козлы в васильки

Це два аш пять о аш

Этот пикник наш

Музыка в стиле коктейль

Рви отсюда скорей.

Вождь плазморожих»

Другой продуцировал титул «Бредставитель бредпринимательства». Его заявление было следующим: «Шиза косила наши ряды. Она же их и пополняла…» Все заметили, что спонтанная рифмованная алогичная речь сама по себе способствует некой иной реальности и другому Я, возникает оглушение (обнубиляция), рисунки становятся исключительно линейными ритмичными схемами. Между тем, словесное творчество было весьма сходно с паралогическими, символическими, резонёрскими конструкциями при формальных расстройствах мышления. Те, кто просто слушал речь других, замечали дискордантность мышления и жажду движения, им часто хотелось просто выкрикнуть фразу.

Второй день эксперимента

Моделирование расстройств мышления привело к потребности в стереотипном танце.

Третий день

Звук был выключен. Инструкция была следующей: «Говорите на несуществующем языке, можете пользоваться несуществующим алфавитом». Действительно, если тест «нарисуй несуществующее животное» уже давно применяется в психологии как проективный, то почему невозможен тест на несуществующую речь? В целом, иноговорение такого рода есть путешествие к истокам эволюции речи. В начале эксперимента возникло двадцать шесть новых языков, каждый из которых отличался от другого фонематически, синтаксически, грамматически, лексически, и столько же алфавитов от псевдоарабских до иероглифических.

Добровольцы называли себя: Лука, Кхун, Энда, Бикита, Шарпунх, Брэнда, Меринда, Айя, Хитофисуна, Абуба, Маламба, Опа, Ялдар, Оум фа, Карачёк, Уа, Сараминада, Бу, Юкса, Илука, Ихо. Были языки, которые состояли исключительно из гласных, из согласных, шипящих. Через десять минут возникли попытки контактов, которые протекали в парах и тройках согласно следующим принципам:

1. Слово сопровождалось невербальным указанием на предмет или предмет рисовался.

2. Пара добровольцев придумывала новое слово, которое было похоже и в то же время отличалось от слов обоих говорящих.

Третий день эксперимента

Примеры автоматических рисунков: как произведения презентировались абстрактные линии, обрывки денег, смятая бумага.

Затем пары объединялись, и к концу четвертого часа было создано что-то вроде универсального языка общения, который в целом очень напоминал инфантильный лепет и некоторые микронезийские языки, например киливилу.

Ряд слов безоговорочно признавался всеми, например, лодку называли «писикака», солнце — «иа». В целом, наиболее успешно как общие для всех принимались слова, состоящие преимущественно из гласных а, и, у, о с различными голосовыми оттенками в произношении и согласных к, м, л. Таким образом, эксперимент показал, что, вероятно, первоначальным был не язык бушменов, состоящий из щёлкающих звуков и множества других архаичных элементов, как об этом говорил P. Stopa, а язык аборигенов Микронезийских островов.

Интересно было также проследить эволюцию алфавитов. Универсальными признавались только иероглифические и пиктографические изображения, а абстрактные постепенно исчезали из употребления. Индуцирование несуществующей речью было столь сильно, что участники эксперимента пользовались ею ещё на протяжении четырех — десяти дней, причём старались говорить среди других, например на набережной Ялты или в кафе. Это напоминало странное экспериментирование несуществующей и секретной речью у подростков, а также пользование тайнописью. То, что это происходило в присутствии зрителей, вероятно, свидетельствует о стремлении к индуцированию спонтанной речью.

Флаг несуществующего государства «Свободный Тибет» в эстетическом оформлении

Презентирует духовное единство. В переживаниях большинства психоэнергетиков ассоциируется с Шамбалой.

Рис. 20. Несуществующие алфавиты

Большой интерес представляло спонтанное изготовление, одновременно с говорением, некоторых предметов «материальной культуры». Поскольку был только один материал — бумага, девушки изготавливали из него цветы, которые помещали за ухо, предварительно их надушив/делались «браслеты» из бумаги, изготавливались также «деньги» и затем осуществлялся обмен, в котором значительно легче возникали «общие» слова и понимание.

Удивительной была степень эквивалентности обмена: на первом месте стояло всё съедобное, которое приравнивалось к большому числу обрывков бумаги (денег) и к женским украшением. Например, за одно печенье, не раздумывая, отдавали бусы, серёжки. Один из участников «получил» в награду женщину всего за три печенья. Спонтанно женщины стали приравниваться к украшениям и еде. Как указывает С. А. Бугаев, который осуществлял внутреннее наблюдение во время стационирования в острое психиатрическое отделение, ночью в отделении осуществляется активный обмен «ценностей» именно на еду, например пустая сигаретная красивая пачка, в которую можно спрятать множество полезных вещей, вплоть до искусственного кипятильника, обменивалась на кусочек хлеба, яйцо можно было выменять на две сигареты, — весь отсчёт шёл именно от еды.

По моим наблюдениям, такова же система обмена у депривированных детей, которые долгое время находятся в стационарах и специализированных санаториях (туберкулёзных, ревматологических): еда у них также является главной ценностью. Системы украшений, приглашающих к флирту, весьма напоминали таковые на Тробриандских островах. Цветок, заложенный за ухо женщины, сигнализирует: «свободна» (справа) или «занята» (слева).

Четвертый день

Громкий несинхронизированный звук шёл из пяти источников, степень его выраженности росла от минимальной до максимальной через каждые двадцать минут, а затем затухала к концу четвертого часа. Фоном являлись также запахи курений сандалового дерева. Инструкции отсутствовали.

Самонаблюдение: через десять минут один из участников, К., взял стул и сел в центре комнаты, вокруг него против часовой стрелки стали двигаться шестеро участников. Вспомнил, что у К. был насморк и температура, следовательно, понял, что он бессознательно жаждал излечения в центре транс-данса. У бушменов Калахари в период транс-данса в центре располагаются именно больные и женщины, при этом они лежат или сидят, мужчины движутся по кругу во главе с шаманом, который периодически манипулирует с больными в центре круга.

Стало понятно, что одновременно наблюдать и вовлекаться в переживания невозможно, невозможно неэмоционально ко всему относиться. После периода лёгкой эйфории, примерно через двадцать минут, появилось оглушение и желание раскачиваться. Через сорок минут возникло желание постоянно смотреть вверх, потолок удалялся и возникло неопределённое ощущение религиозности и благодарности (?), а затем визуализированное представление: на большой высоте находится розовое колеблющееся покрывало, оно провисает и покрыто гигантскими пузырями, внутри которых нечто живое, напоминающее головастиков; появляется любопытство, но в то же время возникает ощущение утраты контроля за переживаниями. Пузыри лопаются и проливаются сверху мокрой пыльцой.

Странное поведение окружающих кажется совершенно естественным, но их необдуманные действия вызывают тревогу, хотя они как будто санкционированы и предрешены. Когда замечаю нарастание тревоги и аномального поведения у добровольцев, — выключаю музыку и прекращаю эксперимент.

В течение двух с половиной часов кажется, что время исчезло и не хочется говорить. Всё замедлено и происходит будто через некую марлевую пелену. Это ощущение замедленности продолжается ещё несколько дней.

В конце эксперимента возникло странное чувство единства с миром. В период обсуждения результатов эксперимента внезапно открылось окно и появилось ощущение, что что-то влетело в него.

Пытаясь разобраться в сути визуального образа, понимаю, что он связан с воспоминанием детства: в возрасте около двух лет спал под пологом из желтовато-розовой марли, которая предохраняла от москитов. Мир был виден через пелену, а сверху, в узле, которым была завязана марля, как будто было что-то живое.

Рис. 21. Икроподобные структуры при самонаблюдении

Самоописания добровольцев

1/48/ж[8]. Сначала нарастал страх, затем тревога. Казалось, что вот-вот что-то произойдёт. Потом полное безразличие и исчезновение чувства времени.

2/62/м. Страх и тревога. Захотелось танцевать. Резкий и очень приятный запах мужского пота, эйфория. Всё вокруг, как в тумане. Ещё более острый запах женщины. Хотелось вытянуть губы в хоботок, жевать. Танец. Увидел X., захотелось её съесть, набросился на неё, она убежала. Это напомнило мне одну ситуацию в детстве. Потом депрессия и тоска, затем вновь резкий прилив энергии и эйфория. Спокойствие, безразличие и усталость.

3/46/ж. Двадцать минут ничего не было. Затем онемение темени, ползание мурашек, колющие боли в сердце. Боли в правом колене (показывает на левое), вообще-то у меня часто болит левое колено (показывает на правое). Как будто увидела перед собой зеленовато-серое море, горы в сиренево-белых тонах, зелень. Появился гуцул с трембитой, над ним серо-голубые облака, голубое небо. Времени больше не стало, как будто прошла целая вечность.

4/32/ж. Просто танцевала, но вдруг почувствовала влечение к женщинам, потом к мужчинам. Как это могло быть? Пространство и стены исчезли, времени не было. Я и теперь никакая.

5/47/м. Захотелось сесть в центре круга. Качаться, потом ходить по кругу и танцевать. Это напоминало полёт шамана, хотя я был с открытыми глазами. Из тела сами рождались плавные торсионные движения. Что-то происходило со временем, искал источник звука, чтобы сосредоточиться. Разделся, стало легко. На запотевшем зеркале написал: «Я есть», но через несколько минут увидел, что надпись исчезла, возникло странное ощущение исчезновения.

6/30/м. Когда К. сел в круг, захотелось кружиться вокруг него. Стало всё мешать, руки, ноги. Увидел зал с колоннами. Встал на четвереньки и будто обратился в маленького жучка. Что-то произошло со зрением, я видел, как насекомое: всё только на маленьком расстоянии и только на полу. Хотелось уползти в щель, спрятаться. Но большие люди пинали меня, прижигали и хотели на меня наступить или раздавить. Решил забраться под шкаф, потом удалось засунуть голову под стул. Там на полу очень сложная маленькая жизнь, которая была именно моей. Меня стали гладить по спине и взяли за плечи. Издалека услышал, как меня позвали по имени, и вспомнил, кто я. Это было похоже на сон или болезнь, полное отсутствие анализа своего состояния.

7/25/ж. Я постоянно себя контролировала и со мной ничего не происходило, правда, у меня был постоянный страх забыть себя.

8/28/м. Через десять — пятнадцать минут захотелось чего-то языческого, испугался. Решил, что это вполне похоже на дискотеку, появились торсионные движения, которые заставляли двигаться по кругу. Взял на плечи 11., было приятно с ней танцевать, хотя на меня это не похоже.

9/25/ж. Ничем не отличается от дискотеки, но заметила, что хочется двигаться челночно. Забыла о времени. Казалось, что конечности движутся сами.

10/22/м. Это обычная моя среда, поэтому было просто нормально. То есть у меня постоянно включен телевизор, CD и что-нибудь ещё, к тому же с улицы постоянно слышна музыка.

11/35/ж. Сначала хотелось двигаться, но затем было постоянное желание залезть повыше и прыгнуть. В результате залезла 8. на плечи, возникло ощущение лёгкости.

12/48/ж. Всё очень раздражало и было неприятно. Желание отбивать ритм. Стереотипно двигалась, казалось, что вижу всех одновременно. Желание кому-нибудь помочь. Заметила 6., который залез под шкаф. Возникла тревога, стала его гладить по спине. Появилось чувство, что это мой ребёнок или очень больной человек, было его жалко. Тревога нарастала, появился страх. Попросила В. П. что-нибудь сделать[9].

13/25/ж. Вдруг исчезло всякое сопротивление через двадцать минут. Хотелось прыгать и танцевать. Заставляла всех бегать по кругу. Было возбуждение. Захотелось визжать, потом каяться. Далее постоянно читала молитву, религиозность всё возрастала.

14/58/ж. Тревога, страх. Вот и кончилась моя жизнь, наступает смерть, но там тоже другой цикл жизни. У меня нет сил туда перейти, в другой мир. Наступаю на свои руки, отдавливаю пальцы, как будто они мне мешают.

15/27/м. Сначала всё напоминает дискотеку, но через тридцать минут показалось, что музыка вообще исчезла и хотелось её сделать громче. Обострились все запахи, очень раздражал запах пота. Потом перестал его замечать. Время исчезло, потолок приподнялся.

16/38/м. Сначала всё было непонятно, потом как будто во мне проснулся шаман, но хотелось более простой музыки. Пытался найти выход, но он исчез. Когда заметил, что женщина села на плечи мужчины (8.) появилось ощущение свободы и тревоги.

17/27/м. Странное чувство растворения тела и непонимания. Исчезновение времени и утрата Я. Вместо людей какие-то тени. Чувство невесомости и эйфория. Внутри всё пульсирует, тело движется помимо воли. Неусидчивость. Эротические переживания.

18/45/м. Тело исчезло. Хочется делать всем Добро, возникло чувство Духа и Доброты. Я — циклоп, который начинает зарождать жизнь. Нужно пометить территорию. Создал Землю. Теперь должен создать Бога. Залез на шкаф, чтобы показать это людям. Я, — Бог, не должен мешать людям, я залезу повыше, так как меня прокляли. Там, наверху, я обращусь в обезьяну. Теперь я спущусь и спрячусь.

Нужно украсть женщину, а потом принести жертву. Заметил кающегося грешника («Обращенного в жука». — В. С.) и стал его толкать. Стало свободно, вернулся в мир через покаяние.

19/42/ж. Сначала была тревога, потом стало весело и странно. Хотелось всё время смеяться и дурачиться. Время исчезло и возникло ощущение постоянного и бесконечного праздника.

Четвертый день эксперимента. «Обращенный в жука»

В период психоделических экспериментов со временем профессор А. А. Коробов пытается влиять на поведение «Полифема в пещере» (18.).

Остальные четверо (один участник покинул эксперимент на третий день) решили рассказать о своих переживаниях позже, так как не могут в них разобраться, «всё было будто во сне», «как будто не со мной». Трое из них указывали на преимущественно соматические ощущения: колющие боли в груди, головные боли, тошноту, давление на глаза.

Позже:

20/43/ж. Сказала, что всё время боялась сойти с ума и в течение двух месяцев у неё была бессонница, а потом ночные кошмары.

21/32/м. Заявил, что не может избавиться от постоянной музыки в голове, которую сам сочиняет и хочет учиться играть на рояле.

22/42/ж. Сообщила, что по вечерам слышит внутри головы одну и ту же мелодию, «как будто на флейте», псевдогаллюцинации продолжались две недели.

23/44/м. Сеанс пережил с большим трудом, как будто это было физическое испытание. Заметил, что улучшилась память и появилось желание писать стихи, осуществил это желание, в течении следующих шести месяцев написал более трёх десятков стихов.

24/25/м. Не хотел сообщать о своих переживаниях. Заметил, что мир стал другим, более ярким и интересным, стал много читать, при этом читал всё подряд.

Почти все добровольцы заметили, что забыли о содержании первых двух дней эксперимента, «всё стёрлось», возникали кратковременные эпизоды амнестической афазии, забывались обычные предметы, были эпизоды астении и оглушения. Все также говорили о том, что постепенно все звуки сливались в один пульсирующий ритм, который не был похож ни на один из ритмов. В целом, картины изменённого сознания напоминали фазы интоксикации психоделиками.

После проводимых экспериментов добровольцы «собирали» себя методами гештальт-терапии, которые реализовывал во второй половине дня профессор А. А. Коробов. Он заметил, что в группе явно ускорялись процессы самораскрытия и быстрее достигались бессознательно желаемые цели психотерапии. Наблюдатели (А. В. Семенович, В. А. Мельников) пришли к выводу, что в результате эксперимента резко активизировалось правое и дезактивизировалось левое (доминантное) полушарие, затем вовлекались гипоталамо-гипофизарные и височные области мозга, изменялся порог звукового и обонятельного анализаторов, объективно фиксировалась преходящая амнестическая афазия.

Модель сверхсенсорного воздействия оказалась сходной с сенсорной депривацией[10], при которой на первых этапах всегда отмечаются аффективные нарушения: страх, тревога, паника и депрессии, затем развиваются явления дереализации в форме изменённого восприятия объёмов пространства, нарушения двигательных навыков и двигательные стереотипии, ощущения растяжения времени и изменение сознания, когнитивные нарушения и нарушение схемы тела, далее иллюзии и галлюцинации, бред, и, наконец, соматические расстройства. Вероятно, сенсорная недостаточность, как и чрезмерная стимуляция, приводят к одинаковым процессам защиты мозга.

Результаты эксперимента приводят к следующим выводам:

• под воздействием интерферирующего звука возникает весь спектр моделей психопатологии в зависимости от предрасположенности к конкретному типу реагирования (аффективное, пароксизмальное, диссоциативное);

• общими для всех переживаний были тревога и страх на первых этапах эксперимента, изменение ощущения пространства и времени (дереализация) и деперсонализация;

• эксперимент позволяет понять переживания в стрессе и при душевной болезни;

• тенденция к вращению и переживания в первые минуты эксперимента точно моделируют архаические ритуальные действия и создают условия для религиозных переживаний. Вполне возможно, что основой таких переживаний является именно «исчезновение времени» (субъективное переживание вечности);

• аудиальное воздействие, вероятно, эквивалентно психоделическому.

С помощью эксперимента удалось показать, что наше сознание в дезинтегрированной форме содержит параллельные пласты личного, исторического и биологического прошлого. Проникновение в эти пласты осуществляется через состояния тревоги и страха. Тайна состоит не в проблеме рождения, как считает С. Гроф, а в проблеме происхождения. То есть прошлое присутствует в настоящем как будто в нескольких измерениях: личном, глобальном и историческом, и между этими параллельными процессами можно обнаружить сходство и соответствие, но они не сводимы друг к другу. Как ни странно, через собственное сознание каждый из нас может проникнуть в глубокое историческое прошлое, то есть туда, где содержится вся история, и найти истоки религиозной веры, первобытный страх, забытые в поколениях образы и языки эпохи вавилонского столпотворения. Но если нам необходимо делать усилия, чтобы проникнуть в прошлое, то рядом с нами, за высокими стенами психиатрических клиник, уже существуют люди, живущие сразу в нескольких временах.

Памятник И. П. Павлову на территории Крымской республиканской психиатрической больницы № 3 пос. Александрова

Автором является В. Полюх, который, будучи самодеятельным художником, в связи с различными психопатологическими проблемами провел в психиатрических клиниках Крыма в общей сложности около тридцати лет.

Психическая патология как фактор эволюции человека[11]

Очевидно, что душевные заболевания всегда являлись неотъемлемой частью истории человечества и его культуры. Аномальное поведение заметно на всех этапах цивилизации от традиционных (так называемых примитивных) культур до современного индустриального общества. Кроме того, уровень риска возникновения психического расстройства хотя и колеблется, всё же остаётся достаточно устойчивой величиной. Множество фактов свидетельствует о том, что эта устойчивость (около одного процента для шизофрении, столько же для расстройств настроения и эпилепсии) может быть объяснена генетическими механизмами подверженности заболеванию, и это касается прежде всего больших психозов: то есть шизофрении, эпилепсии, аффективных психозов. Возможные отклонения от постоянного уровня объясняются не только воздействиями среды, но могут интерпретироваться и как результат повышения степени кровного родства, эффектом родоначальника и другими генетическими процессами. Наиболее заметны эти отклонения в изолятах, где высокий уровень кровного родства поддерживается за счёт религиозной, географической или культурной изоляции. Таковы, в частности, изоляты с высоким риском развития эпилепсии в странах Средней Азии и на территории Кара-Калпакии, шизофрении — на острове Борнхольм.

Внешние различия в особенностях форм проявления психозов пытались связать с деятельностью одного гена, малого и большого количества генов и мутаций. Вероятно в основе разнообразия болезней лежит их генетическое разнообразие. Диагностика психических заболеваний в клинической психиатрии, в принципе, основана на диалоге психиатра и его пациента. До последнего времени психиатры чаще анализировали именно речь, почти не уделяя внимания поведению и внутреннему смыслу речи. Переживания пациента в процессе общения относятся к одной из диагностических шкал международной классификации болезней (/CD), принятой в Европе, или американской диагностической системе (DSM). Особое место в постановке диагноза уделяется объективным методам (электроэнцефалограмме, компьютерной томографии, некоторым биохимическим тестам) и психологическому исследованию, но все они играют вспомогательную роль.

Впервые вопрос об объективных критериях болезни, которые можно обнаружить в поведении, поста вил D. Ploog (1964), являвшийся директором Института психиатрии Общества Макса Планка, а затем White (1974). Ploog мечтал построить классификацию душевных болезней только на основе анализа поведения человека, например симптомов мимики, позы, жеста и таких простых рефлексов, которые бы не вызывали разногласий у других специалистов. В своём институте он организовал приматологическую лабораторию и пытался сравнивать поведение высших обезьян и человека.

Интересно, что глава Ploog, посвящённая этой проблеме, была исключена из русского перевода руководства по клинической психиатрии, выпущенного в СССР в 1967 году (Gruhle, Jung al). Это странное обстоятельство связано с тем, что учёный пытался сравнить поведение душевнобольных с некоторыми особенностями поведения приматов, что было в те времена идеологически неприемлемо: все как будто забыли, что сам Дарвин считал одним из доказательств эволюции человека наличие переходных форм поведения, которые видел в душевных болезнях, в основном в олигофрении (микроцефалии). Однако в дальнейшем процесс диагностики поведения значительно продвинулся благодаря описаниям цепей поведения, связанных с конкретными участками мозга. В 1977 году, используя достижения этологии человека как науки, McGuire и Fairbanks разработали теоретическую систему этологической психиатрии, главной диагностической и терапевтической перспективой которой являлось использование этологических (неэкспериментальных) методов.

Вслед за этим McGuire и Essock-Vitale (1981; 1982) демонстрируют возможность объяснения причин психических заболеваний и аномального поведения с позиций эволюционной биологии. В принципе, они утверждали, что на психические заболевания можно взглянуть с точки зрения эволюции человека. Являются ли психические заболевания доказательством существования промежуточных звеньев в эволюции человека? Может быть они являются «платой» за технологический прогресс? В какой мере «задержанные» в своём развитии культуры можно считать нормальными? Для того, чтобы ответить на эти вопросы, следует понять, какое место в эволюции человека играют душевные болезни, насколько они значимы для эволюции культуры и подчиняются ли они закону «платы\выигрыша».

«Группа аномального поведения» — очень широкий и неопределённый термин. Наиболее отчётливые признаки (симптомы) аномальности обнаруживаются в больших психозах, к которым относится эпилепсия, шизофрения и аффективные психозы.

Эпилепсия характеризуется пароксизмальными состояниями (припадками), психозами и сопровождается типичными изменениями энцефалограмм и неврологическими проявлениями. В её основе лежит органический очаг в головном мозгу. У значительного числа пациентов по мере течения болезни заметны изменения личности — они становятся скрупулёзными, педантичными, стремятся к детализации, к тому же у них бывают эпизоды раздражительности (дисфории). Наиболее частой причиной эпилепсии является черепно-мозговая травма, но для возникновения болезни важна также предрасположенность именно к судорогам (пароксизмальная готовность). Иначе говоря, один человек может потерять в результате операции половину мозга и у него не будет эпилепсии, но у другого в результате малейшей травмы она развивается.

У животных моделью этой болезни являются судороги от резкого звука; такого же рода модели могут наблюдаться у человека на дискотеке или в местах большого скопления народа, например на спортивном матче. Сама болезнь протекает в форме судорожных приступов, выключений сознания разной глубины, психических феноменов и психозов с религиозными и мистическими переживаниями. К кругу эпилепсии относится истерия и истерики, эпилептоиды и особые реакции на стресс (например ло’у, миррири, амок и другие специфичные для этносов реакции на оскорбление). Вероятно, при эпилепсии происходит высвобождение чрезвычайной активности мозговых центров и приступ сопровождается значительным выделением внутренних токсинов. В связи с какими преимуществами эпилепсия не подвергается отбору?

Тенденция к аккумуляции, систематизации и устойчивости составляет один полюс болезни, разрушения и изменения сознания — другой. Первая тенденция важна для систематизации культуральных ресурсов, например, она реализуется в такие внешние носители памяти, как музеи, библиотеки, архивы. То есть феномены аккумуляции в культуре могут рассматриваться как позитивные выигрыши эпилептических генов, противопоставленные деструктивности. Обе тенденции прекрасно заметны в творчестве Ф. М. Достоевского, в котором вязкая систематизация сочетается с ярким пароксизмом поведения героев. Эпилептические расстройства сознания с переживаниями левитации, магичности, религиозности, сверхсознания, экстаза и ужаса, а также сходные с ними истерические состояния с ощущениями перевоплощения совершенно напоминают мифологическое мышление и эксплуатируются новыми религиозными культами, поскольку в изменённое состояние сознания можно войти с помощью некоторых психотропных и наркотических веществ, голодания, частого и регулируемого дыхания, ритмического звука, ритмического продолжительного танца, медитаций. Эквиваленты этих расстройств помогают расширить представление о мире и дистанцировать переживания. Многие проявления приступа напоминают поведение новорожденного или воспроизводят сам момент родов.

Шизофрения является группой психических расстройств функционального типа, то есть в их основе нет отчётливого органического поражения мозга. Наиболее типичны для неё так называемые симптомы первого ранга по К. Schneider (1957). Это, в основном, расстройства восприятия и мышления, которые сочетаются с изменениями эмоций (холодностью и сверхчувствительностью) и воли (снижением энергических возможностей). Болезнь может протекать непрерывно, но возможны и длительные улучшения и выздоровление. Описано четыре формы болезни: кататоническая, гебефреническая, простая, параноидная. Первые три называют «ядерными» формами. Кататония характеризуется состояниями застывания (ступора) или нецеленаправленного возбуждения, а также сноподобными состояниями (онейроидами), в которых человек посещает иные космические или подземные миры. Гебефрения характеризуется нарушениями влечений (сексуального, пищевого и т. д.), дурашливостью, расторможенностью, клоунадой, передразниванием. При простой форме чаще характерен уход человека в мир фантазий, возникает иная логика мышления и нарастают нарушения эмоций и воли. Эта форма не признаётся американскими психиатрами и считается особым типом личности. Биологическими моделями этих форм являются кататонические реакции у животных (застывание\бегство), которые типичны при взаимодействии хищника и жертвы. Параноидная форма не имеет биологических моделей и выражается в бреде и галлюцинациях (чаще слуховых). При этом под бредом понимают ложные умозаключения, которые возникают на болезненной основе и не подвергаются критике. К кругу шизофрении относятся шизоидность и психастения.

Чешские ученые V. Lepicovskа, J Mrkvicka, С. Dostalek, Н. Веrаn при исследовании классической церемонии Каавади обнаружили, что у совершенно здоровых людей после трех дней медитации и произнесения мантр регистрируется картина электроэнцефалограммы, напоминающая тоническую фазу большого эпилептического припадка и с этого момента они перестают чувствовать боль.

Селективные преимущества при шизофрении не подвергаются сомнению со времён J. Huxley (1961), который обнаружил, что пациенты более устойчивы к холодовому, тепловому и болевому шоку. Описаны случаи, когда по болезненным мотивам пациенты делали себе без наркоза полостные операции, отсекали конечности, длительное время находились на морозе без следов обморожения. Нередко, в связи с отсутствием болевых реакций, они «на ногах» переносят инфаркты, перфорации желудка.

Один из моих пациентов, К., желая «подсоединиться к космической энергии», открыл трансформаторную будку и прикоснулся животом к оголенным проводам. Ему выжгло всю переднюю брюшную стенку и, тем не менее, он, поместив выпавший кишечник в живот, прижал его одеждой и, проделав путь в два километра, дошел до ближайшей больницы, в которой ему была сделана удачная операция.

Другой пациент по мотивам самоубийства, управляемый «голосом мертвых», бросился с девятого этажа, но получил лишь перелом тазовых костей, в то время как женщина, проходившая в этот момент под его балконом, погибла в результате черепно-мозговой травмы от удара упавшего на нее тела. Через пять лет он повторил попытку и решил броситься под поезд, но под состав попала только правая его нога и, истекая кровью, он перевязал бедро и прополз несколько десятков метров до вокзала, где и был замечен.

Пациент А, испытывающий мучительные идеи воздействия, попытался «заземлить» мозг толстой проволокой, которой просверлил лобную кость.

Описана более низкая чувствительность пациентов к радиоизлучению и ионизирующей радиации, однако это не единственные преимущества шизофрении.

Одной из существенных черт мышления пациентов является опора на скрытые (латентные) признаки, что, по сути, является чертой оригинальности и необычности мышления. Кроме того, здоровые дети, которые рождаются у больных шизофренией, отличаются, в среднем, более высоким интеллектом. Большая часть гебефренической клоунады трудно отличима от простой клоунады, а бред по своему содержанию, как это описано выше (см:. «Аналоги психопатологий и технологий»), нередко является предтечей новых научных направлений.

Аффективные психозы характеризуются, в основном, эмоциональными нарушениями от депрессии до маний, с тревогой, иногда застыванием. К этим психозам также относятся собственно состояния тревоги, паники, которые могут протекать даже с изменением сознания. Моделью депрессии является депривация (лишения) детёныша матери. Селективные преимущества маний понятны — повышение активности общения, заражающее веселье являются прекрасной разрядкой для группы. Но таковые преимущества есть и у депрессий, поскольку вид и поведение депрессивного пациента взывают к альтруизму окружающих, и особенно родственников. Осторожность человека, предрасположенного к тревоге, оберегает его от необдуманных поступков.

Вероятно, в основе трёх психозов лежат три фундаментальные реакции: застывание\бегство, эмоциональная и пароксизмальная. Но круги психозов (реакций), возможно, пересекаются и образуют сочетания указанных реакций. У ребёнка трудно разграничить три реакции, и в любой из них можно видеть остальные компоненты (пароксизмальные, эмоциональные, застывание\бегство).

Итак, психозы остаются и, вероятно, будут в будущем, постольку их носители обладают некоторыми преимуществами. Система «плата\выигрыш» обеспечивает существование мира иного поведения и мышления, который, собственно, и является передовым фронтом эволюции. Как я отмечал выше, ещё задолго до того, как возникло телевидение, были зрительные галлюцинации, а задолго до возникновения радио люди слышали «голоса». Теперь можно добавить, что до изобретения виртуальной реальности она уже существовала в психопатологической реальности. Возможно, утрата психопатологических свойств может привести к утрате генов альтруизма, способности к оригинальности, творчеству или тех генов, которые понадобятся нам, быть может, только через тысячу лет. Некоторые случаи психических заболеваний, являясь проигрышем для человека, будут выигрышем для популяции.

Рисунок ребенка, больного шизофренией

Рисунок руки представляет собой модель мира. Арт-терапевт В. В. Лазарев предложил этот тест для диагностики и развития творческих возможностей у детей с психическими заболеваниями.

Модели сознания

Говоря о том, что мы являемся Homo sapiens, мы имеем в виду то, что пользуемся речью, то есть языком, имеющим контекст, и в состоянии контролировать свои инстинкты, а также то, что у нас присутствует идея высшей силы, то есть религиозные институты. Всё это сводится к тому, что мы сознательны и можем себя контролировать. Между тем всё не так просто. Язык существует и у животных, и нет точных доказательств явных различий между конструкциями контекста мышления человека и животных. Высший контроль инстинктивных функций есть и у высших приматов, что касается религиозных институтов, то они также имеют определённую биологическую базу. Интуитивно мы считаем разумность эквивалентом сознательности, но что такое сознание? Существует около двухсот определений сознания и поэтому можно говорить лишь о его моделях.

Вокруг моделей сознания не утихает спор, как будто это — центральная проблема всей психологии и психиатрии. Психологи считают, что изучение картины мира — главный вопрос психологии. Первоначально считая своим предметом изучение переживаний и обнаружение фактов, — они сконцентрировались на переживаниях. Картина мира представлена в истории в форме сложных сакральных символов, к ним относятся священная книга, мандала, икона. Словом, картина мира представлена как центральный образ поклонения. В связи с этим правомерно считать, что сознание конкретной культуры может быть понято и расшифровано через данный образ.

Конечно, правильнее сказать, что сознание культуры можно реконструировать через все символы культуры, но также возможно построение будущего сознания через понимание актуальных символов культуры и её алтарей. Между тем, картина мира всегда только модель, в частности, она может быть логико-аналитической (Л. Витгештейн, 1994), но вполне может быть обычным произведением искусства, то есть собственно картиной. Картиной мира является дерево, семья и тело человека; небо и гистология — единственной клеткой. Таким образом, трудно сказать, что не является картиной мира. Основоположник экспериментальной психологии У Джеймс указывает, что с педагогической точки зрения сознание строится из ассоциации, интеграции и смещения, но он размышляет о сознании в гераклитовом ключе:

«Первичным конкретным фактом, принадлежащим внутреннему опыту, служит убеждение, что в этом опыте происходят сознательные процессы. Состояния сознания сменяются в нём одно за другим. Подобно тому, как мы выражаем безлично: “светает”, “смеркается”, мы можем и этот факт охарактеризовать всего лучше безличным глаголом “думается”».

Сознание, по мнению Джеймса, имеет четыре свойства:

«1. Каждое состояние сознания стремится быть частью личного сознания.

2. В границах личного сознания его состояния изменчивы.

3. Всякое личное сознание представляет непрерывную последовательность ощущений.

4. Одни объекты оно воспринимает охотно, другие отвергает и вообще всё время делает между ними выбор».

К. Маркс считал, что сознание есть «моё отношение к моей деятельности», подчёркивая, что всякое сознание производно от деятельности. Такова же была точка зрения большинства советских психологов деятельности. В этом определении важно существование Я в отношениях и действиях, следовательно, «недействующий» никак не обнаруживает своего сознания. Л. С. Выготский писал, что все психические функции опосредуются через инструменты и знаки, его взгляд на проблему сознания, с точки зрения А. Н. Леонтьева (1983), заключался в оценке этой функции как системной и смысловой, к тому же развивающейся в истории культуры.

Итак, развитие сознания происходит в онтогенезе и истории культуры, а изучить сознание можно по опосредованным данным предметной культуры и знакам как психологическим орудиям. Между тем, для практических психологов сознания как будто не существует, в частности, А. Р. Лурия в «Основах нейропсихологии» даже не вводит сознание в число психических процессов, выделяя восприятие, движение и действие, внимание, память, речь, мышление. В общем, без этой функции вполне можно обойтись психологу, но невозможно психопатологу.

В «Общей психопатологии» К. Jaspers (1913) утверждал, что «сознание есть сцена, через которую проходят отдельные психические явления, то сильнее, то слабее освещаемые прожектором внимания». Так получается, что сознание существует благодаря концентрации внимания, и, понятно, если прожектор при той же силе света концентрируется на одном объекте (суженное сознание), во тьме оказываются все граничные психические явления, если он широк — множество психических явлений заметны, но они находятся в зоне рассеянного внимания. Кроме того, для него сознание, во-первых, — действительный опыт психической жизни, во-вторых, — дихотомия субъекта и объекта, в третьих, — знание собственного сознательного Я (К. Jaspers, 1973).

В 30-40-х годах XX века психиатры считали, что сознание существует в интегрированной форме, которая обеспечивается синтезом переживаний, и в состоянии дезинтеграции, примером которого является сон. Пробуждение есть реинтеграция, а патология — патологическая интеграция — это вторжение сна в действительность. Но, вероятно, ранее такое вторжение было нормативным, так как у многих народов есть представление об исключительной ценности информации сна и уверенность в том, что именно сон и есть настоящая жизнь, а реальность на самом деле несущественна (считается, что таковы представления австралийских аборигенов).

С. С. Корсаков (1901) считал, что изменяющиеся внутренние психические процессы, точнее, он говорил «чувствование сменяющихся душевных состояний», имеют субъективный и некий, «хотя бы и в минимальной степени, признак сознательности». Подобный подход очень близок гештальт-ориентированному. В частности, К. Conrad пишет о сознании как «изменчивом поле переживаний», но объективный оттенок в сознании он отрицает. В. А. Гиляровский (1931) был уверен в том, что сознание содержит субъективную и объективную стороны. Субъективная сторона — «внутренняя озарённость душевных переживаний, самопроникнутость, так сказать, внутренняя прозрачность», объективно — это такие свойства, которые проявляются в схеме психического как ряд «заторможенных рефлексов».

Для Е. Kretschmer — сознание — явление «сферического порядка», включающее почти все сферы психики. S. Freud, подходя ко всем психическим явлениям с позиции топографии, динамики и экономики, так же относился и к сознанию, которое, соответственно, понимал структурно состоящим из Я, Оно и Сверх-Я динамически — как онтогенетические механизмы образования из биологической субстанции Оно в онтогенезе других структур и экономически — как процесс обмена энергией между указанными структурами. Е. Erikson полагает, что сознание содержит все пережитые уровни кризисов идентичности и поэтому личность может находиться в каждый данный момент в структурно разном сознании в зависимости от пройденного ею пути идентичности.

К. Popper (1973) говорит о мире объективного содержания мыслей, который существует, хотя является результатом активности мышления. Продукты этого мира (книги, теории) могут быть изучены в отрыве от представлений о способах их создания. Согласно ему, Мир III — мир субъективных идей; сознание и поведение — Мир II; физический мир — Мир I. Существует некое соответствие между мирами, и эволюция в Мире III в чем-то аналогична таковой в Мире II и I, например, во всех Мирах существует естественный отбор (объектов, идей, поведения), иерархия, поэтому в определённом смысле можно сказать, что книга построена, как хромосома, которая, будучи прочитанной, позволяет получить доступ к конкретной ценности.

L. Wittgestein (1922) считает, что сознанием следует считать мир, данный в языке, то есть сознание обнаруживает себя через символы и знаки, в ином случае его просто нет. Исходя из «Логико-философского трактата», пределы мира ограничены пределами языка.

С точки зрения структурной антропологии, сознание презентирует семантики, которые носят условно топографический характер. Семантики строятся по оппозиционному, бинарному, троичному, и-мерному принципу. Таким семантикам можно придать этническое и индивидуальное звучание. Архаическая семантика прослеживается в современном мире в форме скрытых мифологем, которые в той или иной, форме определяют поведение.

Противопоставление прошлого и будущего, верхнего (сакрального) и нижнего (профанного), связано функцией запрета, нарушения границы, борьбы, путешествия (преследования) и спасения. Мифологемы, скрытые в семантике этих функций, можно воспринимать как судьбы вредителя, злодея, героя (ложного героя), волшебного помощника, искомого персонажа, скрытого за пределами, дари теля и отправителя. Судьба каждого человека воплощает некую мифологему, но в чистом виде они выступают экстремально при бреде. В структурной антропологии Я совершает динамический поиск и воплощает некое завершённое число путей, описанных мифологически. Возникая по метафорическим законам антропогонии, солярным (лунарным), астральным принципам, окруженное помощниками (донаторами) и животными, с дубликатом вовне или внутри (близнец), Я рождается, воплощает второе рождение, совершает путешествие, которое до него повторялось многократно и всякий раз заново.

Структурно-антропологический принцип, в целом, подтверждает воплощение некоего универсального мифа в жизни человека. Так, в христианской теологии утверждается, что каждый из нас повторяет путь Христа и у каждого своя Голгофа. Между тем путь (судьба) и мифологема связаны с эволюцией культуры и, следовательно, индивидуального сознания. Так, А. Шевченко (1996) при анализе эволюции музыкальной семантики приходит к выводу, что она развивается по законам спирали от досистемности к дитонализму, эпохе трихорда, пентатоники, тетрахорда, октавности, функциональному мажоро-минору, додекафонии, алеаторики. Звуковая музыкальная система и искусство в целом отчётливо эволюционируют и это косвенно свидетельствует об эволюции сознания. Но какой его части?

Динамические модели сознания, которые восходят к Гераклиту, воплощаются в целой системе моделей сознания, к которым приложили руку физики (Yung, Wulf). Компиляция идей Ильи Пригожина о возникновении упорядоченных систем из хаоса, гепггальт-психологическое представление об универсальной упорядоченности (pragnanz) когнитивных процессов, гипотеза К. Прибрама о голографической модели мозга и Фреда Алена Вульфа о параллельных мирах привела к созданию целой психотерапевтической системы — холодинамики (hole — целый, dynamic — динамика). Утверждается, что холдайн является элементарной единицей сознания, сумма холдайнов считается банком памяти, который программирует поведение. Конструкция холдайнов полагается как некая физика сознания, но вполне возможно, что речь идёт о сознании физиков.

Рис. 22. Пределы мира как пределы языка по LWittgestein

В. В. Налимов, понимая сознание как преобразователь смыслов, предлагает довольно стройную теорию вероятностного исчисления смыслов, в которой находит своё место возможность много личности. Он также делит все теории сознания на квантово-механические, психологически ориентированные, постницшеанские, — соответственно ориенталистические, — и доницшеанские, а также античные. В результате изучения смысловой конструкции сознания он приходит к пессимистическому финалу: «И всё же всё не так. Наверное, всё совсем не так. Всё гораздо сложнее» (1989,254).

К S. Larsen (1986), анализируя множество теорий личности и сознания, строит сложную историко-научную систему развития, которая сводится к личности и сознанию как структурной функции, интерсубъективной и интерперсональной, автономной конструкции и концепциям Я. При этом он предлагает учитывать вклад в определение сознания иЯ картезианской, эмпирической, романтической и критической философии, результатов субъективных экспериментов, биологические и эволюционные исследования, функционализм и логический эмпиризм, психоанализ и гуманистическую философию, информационную теорию, физику, математику, когнитивную и позитивистскую психологию, прагматизм и символический интеракционизм. Неясно, однако, как эти теории могут быть применены в обыденной клинической практике.

Рис. 23. Структуралистическая семантика сознания

Психиатрическая модель сознания достаточно проста, она приравнивает сознание к ориентировке в себе, времени и пространстве. Ориентировка в себе включает осознание Я телесный, интерперсональный и проецируемый элементы, ориентировка во времени носит чисто календарный характер, а ориентировка в пространстве — формально территориальный. Человек должен сказать, кто он такой, с кем общается, и определить те телесные элементы, которые он перцептивно осознаёт, он должен назвать дату и место.

Столь простое определение имеет множество спорных сторон, но, как ни странно, оно работает и позволяет психиатрам уверенно отделять от нормального сознания делирий, онейроид, сумерки, кому, сопор, оглушение и другие так называемые количественные и качественные расстройства сознания. Сложности начинаются тогда, когда мы вынуждены остановиться на отдельных составляющих ориентировки. Психологи, за некоторым исключением, убеждены в том, что личность и Я хотя и изменчивы, но всё же устойчивы (И. С. Кон, 1984), хотя W. Mischel (1968) и считал, что личностное тождество лишь в идеале составляет единство во времени, — отсюда любой поступок может не соответствовать суммарному представлению о личности. В определённом смысле, единство личности можно рассматривать лишь ретроспективно или анамнестически. В этом случае заметно, что динамика сознания как-будто стремится к некоторой законченной судьбе или персональному мифу (Hartocollis, Graham, 1991), а уже в этом мифе вероятны как смены ролей, так и состояния различных воплощений Я. Равнозначность отношений бихевиоремы как стилистики поведения и мифологемы как всего поля символов сознания и определяет то гипотетическое единство и цельность, которую мы называем конкретной личностной судьбой.

Все модели объединяет следующая общая концепция: сознание как-то отражается в мышлении, которое в свою очередь проявляется в языке (речи и поведении), то есть содержании, оно имеет своё пространство (геометрию и измерения) и динамику.

Д. Филов. Летающий остров Владия Сакруса.

X., м., 89x116, 1996

Не Я и одержимость

В классической психиатрии система# как собственно принадлежащая к сфере сознания рассматривается в сумме переживаний (де)персонализации и представлена соматическим, интерперсональным и интрапроективным Я. Структура Я относится к психосенсорике и зависима от измерений сознания, к которому относится ориентация в пространстве, времени и собственной личности. В условиях относительной однородности этих измерений Я концентрируется. Но что будет происходить при реальных, в том числе культуральных, изменениях пространства, времени, систем отношений? Это известно достаточно хорошо на примере соматических проблем. При утрате конечностей человек часто продолжает их ощущать (фантом-синдром), при болезни он может их не замечать не только у себя, но и у близких (анозогнозия). Такое игнорирование направлено на стабилизацию Я. При одержимости (possesion-syndrom), истерии (диссоциативном расстройстве), шизофрении Я расщепляется и его части выступают как автономные или конкурирующие личности.

G. Adler (1996) уверяет, что на том основании, что «примитивные» языки часто не имеют средств для выражения «эго» («первые семиты не говорили: «Я убиваю», а говорили: «Здесь вот убийство»), в истории существовала фрагментарность Я, а индивидуальность не осознавалась. Идентификация им отделяется от персонификации. Однако следует помнить, что Я содержит также интерперсональный элемент, именно поэтому даже в архаической культуре существовало личное чувство вины за совершённое убийство и стремление разделить ответственность за него с другими.

С эволюционной точки зрения анималистическая одержимость, возможно, указывает на филогенез Я и близка тотемистическому ритуалу. Не меньший интерес представляет изучение не только наличия в нашем сознании тотемов волка, змеи, медведя, леопарда, умершего, реактивного двигателя или компьютера и т. д. и всего круга отношений с тотемами (в том числе их имитация), но и фактического наличия других временных измерений (онтогенетическое, историческое, филогенетическое). Неясно, каковы измерения (пространственные, предметные характеристики Я) этих состояний сознания и как они относятся к актуальному сознанию. Так, например, даже характеристики домашнего пространства для тотемических Я, Я в детстве и историческом времени различны в цепи «нора (гнездо) — пещера — дом». А возможно, Я должно быть множественно, как это всегда заметно у подростков в их кризисе идентификации и путанице ролей. Мы пред полагаем, что в отдаленном будущем наша готовность к многоличностности может пригодиться, по крайней мере для коммуникации в непривычной среде, то есть многоличностность — это перспективный эволюционный признак, от которого в архаическом обществе избавлялись инициацией.

Будем полагать, что каждый человек «помнит» всю эволюцию, которая своим странным путем привела к тому, что этот человек есть. Как организована эта память, неясно, и еще более странно представить ее измерения во времени. То есть не только биологическая, историческая и онтогенетическая эволюции привели к тому, что он, этот человек, есть перед нами, но он может существовать в нашем времени концентратом иного времени. Он может быть на иной стадии биологической эволюции, являться представителем IV века, наблюдаемым в XXI веке и в чем-то оставаясь ребёнком, при этом будучи взрослым. Эти три времени составляют бессознательную множественность, которая предполагает не столько необходимость интеграции, сколько естественное существование человека в этой множественности. Эта гипотеза — пока просто размышление, хотя и подтверждается целой серией серьезных наблюдений и расчетов. Это предположение опирается на представления обыденной жизни, умение жить вчерашним и завтрашним днём, экзистенциальное существование в прошлом и в проекте будущего, на противоречие семиотики времени в сознании и, наконец, — на круг расстройств, известных как многоличностные заболевания.

Парадокс заключается в том, что будущее находится впереди, но его достижение приводит к смерти, а следовательно, сближению с предками, находящимися в прошлом, то есть сзади (М. А. Новикова, из частных бесед). Разница в субъективном переживании времени есть лишь разница между «уже» и «еще». То есть прошлое и будущее разделяются лишь субъективно возможной деятельностью#. Неясно только, зачем это нужно, возможно, лишь для предсказуемости нашего поведения окружающими.

Одержимость в узком смысле этого слова означает бредовые идеи превращения в иное существо, чаще животное, однако подобное превращение может и не затрагивать мышление, а возникать только в сфере поведения.

По R Robbins (1996), специфической особенностью одержимости считалось то, что она манифестирует «изнутри». Он ссылается на епископа Монтегю, который в 1642 году различал способности Сатаны «заставлять жертву действовать и вселяться в нее», последнее и называлось одержимостью. В период раннего христианства одержимость и бесноватость совмещались в «одержимость бесами». Бред одержимости в классической психиатрии обычно связывают с ликантропией, обращением в волка. Проблема одержимости аналитически понятна. Ясно, что символика данного явления по крайней мере амбивалентна (позитивна\негативна и т. д.), и эта амбивалентность прослеживается вплоть до биологических основ. В архаической культуре болезненные переживания связывались с дурным глазом, духом, демоном, тотемом. В этом смысле проблема осознания болезни в культуре в значительной мере связана с тем тотемическим персонажем, который наделялся способностями к управлению.

Следовательно, знание демонологии этноса может помочь проникновению в суть одержимости. Ашанти психические расстройства связывают с дурным глазом духа «мангу», носитель которого передаёт свои вредоносные свойства по половому признаку: от матери к дочери и от сына к отцу. Проблема передачи «глаза» — символа слежения, преследования присутствует и у славян. У даяков Борнео болезнь приписывается духу ребёнка или неразвитого человека невысокого роста с внешне заметными аномалиями (Tylor, 1874). У зулусов существует поверие, что припадки вызываются духом Аманго; у камчадалов — духом Биллукай, который входит в женщин при громе и молнии, в таких случаях женщина восклицает: «Тш!» и дрожит.

Изба в тюменской деревне, 1955

Слева от калитки резной столб — «глазоотвод», который предохраняет хозяев от сглаза гостей.

В архаических представлениях узбеков, таджиков, киргизов, каракалпаков, казахов злой дух является в образе Аджины как быстрорастущей женщины-великанши или козла. В абхазской мифологии болезнь вызывает оборотень Агызмал. По О. А. Сухаревой (1975), в демонологии равнинных таджиков присутствуют пари, джины, дэвы, албасты; функции всех демонов строго разграничены. Так, считается, что пари влюбляется в человека, который в связи с этим обязан совершать навязанные ему действия. Супружество с демоном албасты описано у казахов (Диваева цит. по: Сухарева, 1975), онгонов (Зеленин, 1936). Описания этого супружества подтверждают, что оно является результатом галлюцинаторного видения демона, сопровождается ощущением управляемости и автоматизма.

Супруг может переживать непосредственный половой акт с демоном. Часть таких случаев «доступна» ритуальной терапии изгнанием; в других случаях человек оказывается «во власти демона» на всю жизнь с самой юности. По П. Я. Штернбергу (1933) у гольдов, как и у таджиков, существуют двоякие духи — либо такие, которые хотят убить человека, вселяясь в него, причиняя страдания, или те, которые заставляют делать их изображения и кормить эти изображения. Разница в поведении одержимых состоит в том, что в первом случае следует сделать изображение духа (пари), во втором — изгнать духа уничтожением изображения. В большинстве случаев у одержимых переживания «вторжения» повторяются. Сонм существ, которыми возможна одержимость, собирается X. Л. Борхесом на основании многолетней работы в библиотеке Буэнос-Айреса (X. Борхес, 1994) в сто десять объектов и существ, но этот список далеко не полон, поскольку не является интернациональным. Т. А. Новцчковой («Русский демонологический словарь», 1995) только в русской демонологии выделяется вместе с аналогами более ста существ и объектов и столько же вероятных сюжетов, связывающих эти объекты друг с другом («Славянская мифология», 1995).

Между тем более сложная картина вероятных категорий вторжения меняется в христианской традиции, в частности, Damaskios выделяет следующие категории Божественного: Бог как чистый Дух, существовавшие до него Боги, субординантные Всеобщему Богу, Управители, Божества, Духи Божеств. У Scutellius иная классификация: Невидимые Боги, Видимые Небесные Боги, Архангелы, Ангелы, Демоны, Управители, Князья, Герои и Демиурги, Души. Святой Павел предполагает существование: Князей, Автократоров, Космократоров или Принцев Космоса, Божественности Сверхнебесных сфер (Норе, 1988; Davidson, 1967). Не менее сложна иерархия бодисатв в буддистской традиции. Иерархия с чертами демократического централизма является удивительно стойкой базой религиозных систем, возможно потому, что, в свою очередь, связана с символическим осознанием биологической иерархии как у человека, так и у животных. Наиболее замечательным существом иерархии является Ангел — вестник Богов (Бога) (О АГГЕЛОС, греч.), являющийся помощником человека. Его прообразом считается Ника.

Христианская классификация ангелов, вероятно, связана с традициями неоплатонизма и восходит к иудейскому апокалипсису (Ирмшер, Йоне, 1988). Архангел — ангелоначальник, то есть высшая фигура в пантеоне ангелов. В византийской традиции выделялись Уриэль (Ариэль), Рафаэль, Рагуэль, Михаэль (Даниэль), Сариэль, Габриэль, Ремйэль, Фаниэль, каждый из которых имеет строго определённые функции. Хотя существует некоторая аналогия между византийскими и иудейскими ангельскими иерархиями, есть различия в функциях ангелов (Spitzig, 1989). Вызов (инвокация) и изгнание ангелов в енохианской (древнееврейской) традиции решается на основе подготовки, состоящей из:

• выбора вызываемого Ангела в связи с его функцией;

• выбора Ангела, Сторожевой Башни, соответствующей стороне света, и первоэлемента;

• последовательности вызова, исходя из сакральной таблицы и пентаграммы. Последовательность вызова зависит от вызываемого Ангела;

• воспоминания и произнесения всех вызываемых имён в иерархии, которая включает Великое Священное Имя, Великого Князя, Шесть Старцев, Ангельский Крест Голгофы (шесть посланий), Руководящий Ангельский Крест Голгофы (пять посланий), Архангелы, Керубический Ангел, Господствующий Младший Ангел, Младший Ангел, Демоны;

• поворота согласно сторонам Сторожевой Башни (Север, Юг, Запад, Восток).

После этой подготовки происходит вызов, то есть инвокация и\или изгнание, которые зависят от иерархии, а также связаны со знаками пяти стихий (Дух, воздух, вода, земля, огонь). Инвокация и изгнание отличаются разными последовательностями в произнесении слов, как это обозначено на рисунке 24 (Scheuler, 1985). Манипуляции с пятью стихиями в данной последовательности также могут привести к сходному эффекту даже без произнесения имён, вот почему ангел появляется при закономерном или случайном изменении погоды.

Наиболее интересным в данной древнейшей системе является прагматический ритуальный подход, который приводит к возникновению сверхъестественного образа. Он лишён эмоций тревоги, страха, это последовательная и иерархическая система. Однако если в духовной традиции ипостаси видят, слышат, их можно представить в мыслимом пространстве, то в клинике они видятся, слышатся, внедряются в мысли насильственно, о них приходится думать. То есть для патологических переживаний, в отличие от религиозных, характерно отсутствие свободы не видеть и не слышать. Одержимость сверхъестественным, между тем, происходит либо вторично при первичном изменении аффекта, либо в результате размышлений.

Одержимость через интимный контакт с несуществующим объектом описана как в этнографической литературе, так и в клинике любовного бреда в психиатрии. О. А. Сухарева (1975) приводит описания интимной связи с пари, которые ей были даны таджичкой из кишлака Кафтархона (под Самаркандом). Она была якобы свидетельницей происходящего с её племянницей Додорой, сиротой, которой было двенадцать лет.

Рис. 24. пентаграмма инвокации и изгнания ангелов и архангелов

Рис. 25. Вызов и изгнание ангелов и архангелов, чьи имена начинаются Е (воздух) и В (огонь)[12].

«Свидетельница видела, как девочку стали преследовать летящие откуда-то комья земли, которые падали ей то на плечи, то на голову; слышала звуки: “чир-чир” или “чиви-чиви”.

Куда бы девочка ни перемещалась, звуки следовали за ней. Девочку поторопились выдать замуж, но летящие комья и писк не позволили мужу даже лечь рядом с ней. Все женщины, присутствовавшие на свадьбе, будто слышали писк, но ничего не видели.

Додорой говорила, что перед ней появлялся небольшой, ростом с пол-аршина, человек, одетый как студент медресе. Шаманка объясняла, что Додорой стала возлюбленной мужчины-пари по прозвищу Мулло-хан.

Он ей говорил: “Я пришёл к тебе и никогда не уйду”. Она оставалась девственницей, а Мулло-хан потребовал зарезать барана и посвятить Додорой в шаманки. В результате она стала шаманкой; дома за специальной занавеской (чимилик) она видит пари в образе лягушки, черепахи, змеи или небольшого человечка. Рассказывает, что живёт с пари как с мужем, сближение происходит во сне. Влюблённый в Додорой пари вселил в неё отвращение к мужу и заставил с ним развестись».

Нижеследующий случай является уже не этнографическим, а клиническим.

Пациентка М. заболела в возрасте четырнадцати лет. Происходит она из многодетной семьи, жила в селе. По характеру легко ранима и чувствительна. Заболевание началось с истинных слуховых галлюцинаций: слышала писк и детский голосок. Затем этот голос стала слышать внутри головы. Поняла, что это Мальчик, физически ощущала его внутри себя; в период улучшений считала, что он ее покидает, рассказывала, что яри этом он «следит за ее хорошим поведением». Стала замкнутой, отказывалась от еды, не спала. Однажды, управляемая Мальчиком, села в поезд, затем была доставлена в клинику.

Поведение при осмотре: на вопросы отвечает замедленно; уверяет, что внутри нее находится Мальчик: его голова — в ее голове, а все тело умещается у нее в груди; ночью он выходит и дежурит у ее кровати. Воспитывает ее, заставляет читать книги. Походка М. сопровождается вычурной жестикуляцией: «Он управляет моими руками». Эмоционально холодна, своим внешним видом не интересуется, не беспокоится о переживаниях родителей в связи с ее исчезновением. В отделении ни с кем не общается. Однажды заявила, что Мальчик вступил с ней в половую связь, детально рассказывает об этом, подчеркивая, что физически ощущала его половой орган «как бы отдельно от тела».

Если первое описание типично для этнографической картины одержимости, то второе связано с клиникой бреда воздействия, соматическими галлюцинациями, переживаниями автоматизма (синдром Кандинского-Клерамбо).

В период своеобразной демонологической и экстрасенсорной эпидемии, предшествовавшей и сопровождавшей распад нашей страны, повсеместно стали появляться рассказы о чудесных исцелениях, НЛО, новейшем экзорцисе. Один из таких случаев связан с открытием некой Валентиной К. замечательных способностей к изгнанию бесов. К открытию её привела первая пациентка Вера А., которая затем в течение нескольких лет транспортировалась вслед за К. для доказательства реальных возможностей изгнания.

Валя и Вера примерно одного возраста (около пятидесяти лет), но Валя прожила бурную, хотя и неудачную, супружескую жизнь, детей у неё нет, она очень настойчива, уверена в себе. Её подруга никогда не была замужем, это тихая интеллигентная женщина. Подруги жили рядом. У Веры наблюдался климактерический период, который протекал очень бурно: во время приливов её «ломало», снились эротические сны, повышалось давление, раздражали запахи, болела голова и в позвоночнике «ощущалось жжение». Валя находилась под влиянием книг о магии, одержимости и сеансов Кашпировского.

Однажды она решила провести сеанс «изгнания» Вере, он оказался столь «удачным», что она уверовала в свои силы и стала везде и всем, чаще в массовых сеансах, совершать изгнания. При этом в начале таких сеансов, после лекции о роли вселения, она демонстрировала Веру, которая своим поведением индуцировала значительную часть женщин зала. Дальнейшее было делом техники. Сеанс выглядел примерно так:

Валя (1) Говори.

Вера (2) (Молчит.)

1. Говори сейчас же (повышает тон голоса до директивного).

2. (Молчит.)

1. Кто ты?

2. Кирилл, Иван, Андрей, Саша, та-та-та-та….

1. Я иду.

2. Боюсь.

1. Кто тебя прислал?

2. Анна.

1. Что с тобой будет?

2. Валя убьёт.

1. Ты хороший?

2. (Плачет.)

1. Что у тебя с руками?

2. (Сжимает руки.)

1. Покажи когти!

2. (Стонет и сжимает руки, дрожит, плачет.)

1. Уходи.

2. (Откидывается назад, хрипит басом, меняется голос.)

1. Бог убьёт тебя, выходи.

2. (Рычит.)

1. Покажи рога.

2. Вижу свет Божий, он меня убивает.

1. Выходи.

2 Я убивал дьяволов, их было двадцать один, Даниил, Платон, Иван, Илья, Сергей, Степан, та-та-та-та….

1. Кто ты?

2. (Говорит мужским голосом) Я Саша, мне семьдесят семь, пить, убить, Валю боюсь, у-у-у-у…

1. Расскажи, какой ты?

2 Красивый, глаза коровьи, лошадиные, свинячие, борода длинная, волосы чёрные, когти острые, зубы большие.

1. Ты красивый.

2. (Самодовольно улыбается с полузакрытыми глазами) Я мучаю, терзаю, питаюсь кровью, хорошо выпить Валиной крови.

1. Уходи из Веры.

2. (Длительно и протяжно рычит, откинувшись назад.)

1. Спи.

2. (Засыпает стоя.)

1. Проснись.

2. (Просыпается) Я ничего не помню, всё тело ломит.

Очевидно, что Вера страдает инволюционной истерией, она высоко внушаема, это и эксплуатирует её «шаманка».

Одержимость нередко связывается с вселением конкретного духа: черта, Сатаны, требующих специальной процедуры изгнания — экзорциса; однако встречается также одержимость божеством, говорящим устами человека. В психопатологии это явление связывается с речедвигательными, насильственными галлюцинациями Сегла. В период колониальной экспансии в Северо-Восточной Африке у нуэров пророк Нгуен-Денг объявил себя одержимым духом Денга (R. Evans-Prichard, 1985). Как было показано выше, эти явления могут быть основой религиозно-политических движений. В архаической культуре и современности встречаются также явления безличной одержимости, однако ранее им всегда находилось название.

В этнографических описаниях содержатся подробные данные о демонологии. Так, в Ура Тюбе (О. А. Сухарева) болезнь связывается с духами зиена, которые могут «ударить», «придавить и навалиться», «оказать влияние», «коснуться». О психически больных говорят, что их коснулся ветер, бросил тяжесть, такой человек встретился с духом или демоном. Если болезнь продолжается, то это означает, что человек «носит бремя, тяжесть». Таким образом, существуют духи, бросающие бремя, ударяющие, встречающиеся. Албасты давят, покрывают тело синяками в форме пятерни, если сумеешь их побороть, то сможешь лучше и быстрее работать. Албасты также могут показываться только самому человеку в виде женщины с длинными волосами и множеством грудей. Три варианта аналогичных образов есть и в славянском фольклоре (Р. П. Матвеев, 1987) — это духи встречающиеся, преследующие и поражающие. Множество описаний убеждают нас в том, что их основой является психопатология. Так, в одной из сибирских быличек описано следующее:

«Ходили мы как-то по черемуху. Брали, брали да и решили в лесу-то и заночевать. Стали мы друг друга пугать русалками и водяными. Вдруг вццим: как будто паром плывёт, и не паром будто. А на пароме гребут веслами и песни поют. Присмотрелись мы и видим женщин во всём белом. А волосы длинные свои они гребнями чешут, а сами-то песню запоют, а то вдруг как засмеются! Стали ближе-то подплывать: вместо ног у них хвосты рыбьи. Они ими по воде шлепают, а вокруг брызги серебристые летяг. А потом вдруг не стало никого».

Русалка в качестве визуализированного или иллюзорного представления в вечернее и ночное время — частый мотив таких историй, напоминающих алкогольный делирий. М. Ogrizek (1982) описал mami wata в африканской культуре как особый этнопсихиатрический симптом: образ охватывает девушку, которая физически ощущает перевоплощение в русалку, возникает тревога и беспокойство, она уходит в реку и погибает. Отголоски этого психоза встречаются во многих культурах в связи с суицидальным утоплением. В аналитическом смысле уход под воду означает возвращение в околоплодные воды, а второе воплощение в образе русалки, обладая признаками пола, уже не способно к генеративной функции.

Системы несуществующих существ, в которые возможно воплощение при одержимости, содержат следующие признаки.

• Образы чаще обнаруживаются вечером, ночью, при необычных погодных условиях, что свидетельствует об их связи с иллюзорными, делириозными явлениями.

• Возникновению образов предшествует их описание кем-либо ранее, а также ожидание, утрата, одиночество — то есть всевозможные эмоционально значимые и депривационные моменты, которые сами по себе стимулируют воображение.

• Возникающие образы имеют чаще зооморфный или близкий к нему облик, что характерно для низшей мифологии.

• Облик, поведение, речь, одежда образов отличается от чего-либо привычного.

• Образы отличаются подвижностью, динамичностью, легко трансформируются и исчезают.

• Они пытаются управлять или управляют поведением, заводят, бросают, заставляют одеваться и раздеваться, имитировать поведение животных.

• Существа пытаются появляться сразу перед несколькими людьми, особенно часто они возникают в период праздников.

Все указанные особенности предполагают психопатологию изменённых состояний сознания, в частности, они соответствуют делирию, но также могут возникать при синдроме Кандинского-Клерамбо.

Признаки психического заболевания в форме одержимости у зулусов по Е. Туlor (1874) проявляются в постоянном чихании и зевании. Согласно традиционным индийским источникам, одержимый, шута-пизаша, валяется на полу, мяукает, лает, ругается, это поведение требует от окружающих дарения подарков; лечить же его можно острижением волос, или их отращиванием в течение трех лет. Dienterien (по Levi-Bruhl, 1927) пишет, что басуто для описания одержимости и смерти употребляют одинаковые термины: «отъедается голова», «что-то грызёт в голове». Н. Spencer (1899,1900) пишет, что у аранта существует постоянное беспокойство, что он может стать жертвой колдовства, а чувство ответственности у него близко к ответственности за колдовство. Всё это порождает всеобщую подозрительность, которая является тем социальным фоном, на котором легко возникают обвинения, страхи, неправильное поведение.

Так создаётся реальная эмоциональная почва, способствующая возникновению одержимости. Существует готовый когнитивный механизм, обеспечивающий идею одержимости и ведовства. К. А. Мелик-Симонян (1986) замечает, что у ашанти любое поведение, отклоняющееся от стандарта, принято связывать либо с болезнью, либо с ведовством. Полагают, что ведун должен быть злобен и завистлив, он не уважает старших, способен летать, ходить вниз головой и постоянно стремится в лес. Ведовство рождается завистью и распознаётся с детства. Дети, которые не выказывают страха и почтения, ведут себя смело и дерзко, отличаются индивидуализмом, не могут ладить со сверстниками, становятся либо душевнобольными, либо ведунами. Подобный анамнез весьма напоминает социопатию. Ненормативное поведение считается не только признаком болезни, но само по себе может порождать болезнь. Первым проявлением болезни у таджиков, по О. А. Сухаревой (1975), является вздрагивание в связи с боязнью другого человека, собаки, старого дерева, которое принимается за духов-лошкаров.

Явления экстаза связаны с одержимостью в технике ритуала, исторически такие связи изучены А. Metraux (1967). Считается, что с помощью экстаза можно достичь регулируемой одержимости, что очень важно для шамана и знахаря. D. Schroder (1955) пишет, что всё же следует различать экстаз и одержимость. Под экстазом обычно понимают приподнятое настроение с ощущениями парения, оттенком эйфории, заторможенностью и сужением сознания; на высоте экстаза урежается дыхание, теряется чувствительность к боли и внешним раздражителям, возможно возникновение эпилептических припадков. Таким образом, экстаз скорее относится к эпилептическим явлениям, если возникает утрата регуляции глубины изменённого сознания, например, он может выступать как аура эпилептического припадка. Если в экстазе возможна регуляция глубины нарушенного сознания, то скорее всего его следует относить к истерическим состояниям сознания.

М. Eliade (1987) считает, что в период урежения дыхания на высоте экстаза возникает способность «души освободиться от телесной оболочки, выйти из Ли предпринять путешествие в потусторонний мир». Е. Arbmann (1963;1970), G. A. Wilken (1912) в технике экстаза видят картины онейроида, близкого к эпилептическому онейроиду.

Детально исследуя многочасовые документальные видеозаписи посвящений в шаманы у яномами и транс-данс бушменов Калахари, я пришёл к выводу, что истинные шаманы длительно учатся регулировать свои состояния экстаза. В частности, они обучаются говорить строго определённые слова в период вхождения в экстаз, им «разрешается» строго определённое поведение и даже строго определённые переживания и видения, о которых рассказывает учитель. У яномами учитель садится напротив своего ученика и сначала долго рассказывает о том, что тот должен переживать, а лишь потом даёт порошок, содержащий амфетаминоподобные вещества. В период приёма порошка учитель постоянно прикасается к своему ученику и, повторяя некоторые его слова, заставляет повторять свои. Если ученик не умеет переживать то, что необходимо и допустимо, он не может быть шаманом.

L. Heusch (1962) на основе длительных этнографических наблюдений приходит к выводу, что техника экстаза заключается в методе «восхождения к божеству», а одержимость есть «нисхождение божества к человеку». В первом случае человек всегда более свободен, он продолжает себе принадлежать и даже возвышается над собой, во втором — он с трудом может «регулировать» волю божества и является инструментом в руках высших сил. В 60-х годах, в связи с отнесением различных вариантов изменённого состояния сознания к альтернирующему сознанию, стали говорить о том, что сон, гипноз, транс, экстаз и одержимость, вероятно, лишь варианты этого колеблющегося сознания. Так, Е. Arbmann говорил об этапах внушённого самоуглубления, состоящего из экстаза — одержимости — транса.

Такие состояние можно достичь и в результате медитации. Одержимость в целом всегда связана с метаморфозом, обычно регрессивным, превращением в тотемистическое животное, предмет и образ. Е. Tylor (1874) пишет об обычаях: у гаррау Индии — обращение в тигра; у кондов Ориссы — искусство «млеепа», с помощью которого Бог, воплощаясь в человека, убивает других людей; у джакупов Малайи человек становится тигром, чтобы отомстить врагам, он обращается в тигра в момент прыжка на глазах окружающих. В

Африке описаны люди-леопарды, львы, гиены, например, племя буда в Абиссинии, которое обладает именно потому дурным глазом, что может обращаться в гиен. Вполне вероятно предположить, что одержимость столь была развита ранее, что это могло повлиять на возникновении идеи переселения души в ряде религий. В хеттских текстах описываются люди, пляшущие, как леопарды. С. М. Turnbull (1977) указывает на общество людей-леопардов на Бали в лесах Итури. Во время обряда установления правомочного наследника любой член общества может впасть в транс и превратиться в леопарда, который не успокаивается, пока не растерзает свою жертву. P. Joset (1955) ссылается на общество людей-леопардов ещё в 50-х годах XX века. При охоте они имитируют рык леопарда, его след и особенности поведения. Описано тайное общество «мбоджо» людей-леопардов, совершающих ритуальные убийства. К. А. Мелик-Симонян (1986) указывает на тайное общество Земимифика (пантеры дорог), имитирующих поведение пантер, являющихся людоедами, приносящих жертвоприношения и совершающих убийства. У индейцев аче-гуаяков распространено поведение «хамо» — обращение в тотемистического ягуара. Поедание тотемистическим ягуаром аче-гуаяка приводит к тому, что человек обращается в ягуара. Аче-гуаяки, захваченные в плен парагвайцами, помогали поработителям схватить своих собратьев, потому что считали, что в плену они обращаются в парагвайцев, и, следовательно, должны сами преследовать других аче (М Miraglia, 1972).

Вселения и превращения в мифологической литературе явно связаны с одержимостью. Гекуба, стремясь отомстить царю Херсонеса Фракийского Полиместору за убитого им сына Полидора, убивает его детей и ослепляет царя, однако за это преступление обращается в собаку и бросается в Геллеспонт. У Гомера в свиней обращаются спутники Одиссея в результате любовной связи с Киркой (Цирцеей). Ио, возлюбленная Зевса, обращается Герой в корову; Каллисто, другая его возлюбленная, обращается самим Зевсом в медведицу для того, чтобы сокрыть её от мести Геры.

Обращение и одержимость в результате любовной связи чаще связывается с особым строением женских половых органов и женской демонической силой. В частности, Авиценна вообще считал, что существует два источника безумия: от глупости и от любви. У кельтов проблема одержимости прямо связана с сексуальной связью с ведьмой, одним из ярких признаков которой является огромное влагалище. Согласно исследованиям I. Eibl-Eibesfeldt (1995), угроза гениталиями в традиционных культурах является распространенным дисплеем угрозы и доминантности.

В Библии жена Лота превращается в соляной столб при взгляде на Содом и Гоморру. После бегства Лота «в пещеру» его дети родились от сексуальной связи с дочерьми (Моав и Бен-Амми), которые для этой цели напоили его вином. Вероятно также, что с механизмом одержимости связаны многочисленные обращения в русском фольклоре (Царевна-лягушка; Царевич — серый волк; Иванушка-козлёнок). Эти обращения могли реально наблюдаться в глубоком историческом прошлом и лишь затем метафорически преобразоваться в фольклоре. Вполне вероятно также, что миф о кентаврах происходит из реальных фактов одержимости конём, который является тотемистическим образом у многих народов.

Кельтское апокрифическое изображение ведьмы, угрожающей гениталиями

Способность к одержимости нередко приписывалась целым народам, например считалось, что коринчи Суматры могут все обращаться в тигров; шаманы Малайзии также считались способными превращаться в этот образ и тогда они назывались белианами. Повышенная способность к обращению связывалась с особым об ликом человека, цветом глаз, разным цветом глаз, хромотой, феноменальными способностями на охоте и в войне — эти же признаки приписывались врождённым колдунам, ведунам и ясновидящим. Именно поэтому наиболее удачливые охотники, земледельцы, воины после совершения своих подвигов старались принизить их значение (I. Eibl-Eibesfeldt, 1995).

Д. Филов. Цитадель.

X, м., 89x116, 1995

Ликантропия и этнические формы одержимости

В американской классификации DSM-IIIR ликантропия относится к «специфическим видам бреда» в структуре параноидных расстройств.

Широкое распространение ликантропии в частности и «звероодержимости» вообще подтверждает A. Л. Чижевский (1995), ссылаясь на хронологические данные эпидемий в Доле (1574), Анжере (1598) и ставя их в один ряд с эпидемиями кликушества, самосожжений, имитаций, воровства, месмеризма и так далее, словом, в ряд с другими психическими эпидемиями. F. Cardini (1989) связывает ликантропию с эволюцией рыцарства и прослеживает её истоки до скифских костров с брошенной в огонь коноплёй. Эпос о Нибелунгах описывает обращение в волков для целей мести и завоевания; превращения предполагали специальные кушанья и зейды (заговоры). В саге о Вользунгах Гутторм настраивается на убийство Сигурда следующим образом:

«Они зажарили рыбу древесную (змею. — В. С.), // Взяли падаль червя, Гутторму несколько золота дали, // Положили в пиво волчьего мяса // И много других заколдованных вещей».

(Цит. по: Леманн, 1900, 66)

Вергилий в «Буколиках» описывает Морис, превращающегося в волка под влиянием ядовитых трав.

Lorimer D. R. L. (1935) записывает серию мифологических историй Гиндикуша, в которых волк выполняет прямую кастрационную функцию. В одной из историй говорится о демоне Чил Гази из селения Хайбер в северной Хунзе. Он приходит спать к жене в селение Гилгит. Когда однажды он заночевал в пути, пришли волки и отъели «семь локтей» его члена. Сам демон на это даже не обратил внимания, но его супруга была недовольна.

Волк выступает здесь как регулятор уровня рождаемости, и его возможности объединены с представлением о том, что пери (ячени) могут забирать мужскую силу. Так активно-пассивный и героически-изгнанный контексты могут замыкаться.

Вергилий в «Буколиках» описывает Мерис, который с помощью ядовитых трав превращается в волка. F. Сагdini (1989) проводит блестящий анализ одержимости в германских и скандинавских мифах, благодаря которому становится понятно, насколько была распространена ликантропия в средневековье. Образ воина-зверя возникал в результате инициации, в ритуале экстатического типа, включающего пляску, употребление опьяняющих веществ и наркотиков (конопли). Возникало уподобление зверю, подражание его повадкам, одевание шкуры, использование клыков и когтей, воины участвовали в сражении обнажёнными, подобно зверям. В схватке такой воин падал не от ран, но от усталости, «испепелённый жаром собственного неистовства». F Cardini замечает, что речь идёт не об имитации или маске животного, а о реальном уподоблении зверю. Воины берсеркры (berserkr — термин, переводимый как «некто в медвежьей шкуре», «воплотившийся в медведя») были распространенным явлением у древних германцев и объединялись в тайные общества. Со времён Плиния считалось, что на севере существуют страны, в которых обращение в иное существо является делом обычным. Еще в 1565 году Конрад Геснер в своём дневнике путешественника приводит изображение ликантропа как волка в одежде.

Тайные общества воинов-братьев, аналогичные семьям медведей, мы встречаем живущими в лесах и в русских сказках, с ними встречаются изгнанные, заблудившиеся и занятые поиском девицы. Возвращение к атрибутам нордической мифологии в нацистской Германии сопровождалось культом верфольф с имитацией знаковой системы одержимости смертью.

Ликантроп согласной Gesner

Понимание языка животных, которое характерно для магического бреда, в том числе в настоящее время, является необходимым для выполнения великой миссии спасения. Так, боги помогают Гайавате в длительном путешествии, спасение животного и понимание его языка облегчает путь героя во многих славянских сказках и мифологических историях. В саге о Вельсунгах, входящей в эпос «Песни о Нибелунгах», описывается обращение отца и сына Сигмунда и Синфьотли в волков в результате приговора. Они понимали волчий язык, точно повторяли повадки волка. В результате Сигмунд по-волчьи впивается в горло сына. В сагах утверждается, что за личиной человека кроется внутренняя звериная душа, которая оживает в видениях и снах. В восточных календарях эти «души» зафиксированы как имманентные судьбы людей, родившихся в определённый год. Они также зафиксированы в стилистике восточных единоборств (О. В. Хренников, 1997). Двенадцать календарных типов подтверждаются мифологически и каждый имеет свои преимущества по сравнению с другими, однако только в особые фазы времени. Конкретным временем для конкретной одержимости может быть полнолуние, затмение, туман, время года (чаще переход от одного сезона к другому) и суток, чаще ночь\сумерки. Конкретным местом является пещера, граница воды и суши, лес.

Одержимости предшествует тревога и страх. Согласно Е. Tylor опознание одержимого (оборотня) возможно по сведенным бровям, похожим на бабочку, что, по поверью, давало возможность душе улететь. На самом деле подобный тип бровей встречается при особой генетической аномалии — синдроме Рубинштейна.

У славян существует поверье о волках-оборотнях — вилколаках (от лат. vilk — волк), которых обращают в зверя колдуны, но лишь на время. Первым признаком такой одержимости является утрата речи. В современной психопатологии считается, что молчание (мутизм), если оно не обусловлено истерическими причинами, чаще связано с кататоническим субступором.

В Литве считалось, что вилколака можно узнать по пятну на шее — месту, которое обвязано платком. Считалось, что волками могут стать участники свадьбы, а также человек, перевернувшийся в тени ивы. Превращение продолжительной свадьбы в источник индуцированного помешательства со вспышками агрессии обусловлено повышенной имитацией в период коллективного приёма алкоголя, инициационным характером события, а также стрессорностью этого действа как для молодожёнов, так и их родственников. В восточно-славянской мифологии существовал волк-оборотень, вурдалак, обладающий сверхъестественной силой. Е. Tylor пишет о принятии в Фронш-Конте в 1573 специального закона об истреблении оборотней и указывает на эпизод 1598 года в Анжере, когда оборотень продемонстрировал превращение своих рук и ног в волчьи. Вероятно, именно этот оборотень под именем «Рыбник» описан Шарлем де Костером в «Легенде об Уленшпигеле». Между тем, уже в 1603 году в результате процесса по делу Жана Гринье ликантропия объявляется безумным заблуждением, но не религиозным преступлением, хотя в Европе она имела своё распространение вплоть до XVIII века.

Изображение св. Христофора на иконе ХIII века

Одной из самых странных загадок является икона 1779 года в византийском соборе XIII века на острове Родос (Линдос). На иконе изображён святой Христофор с головой собаки. У народов разных стран немало легенд о святом Христофоре. Одна из них повествует о том, что Христофор перенёс Христа через реку на плечах, чем и заслужил своё имя (по-гречески Христофор — «носящий Христа»), В некоторых легендах говорится, что Христофор был великаном с головой собаки и человеческие черты обрёл после крещения.

Если эта версия верна, можно полагать, что крещение излечило Христофора от одержимости. Согласно другим сказаниям, св. Христофор, живший в III веке нашей эры, отличался необыкновенной красотой, возбуждающей любовь множества женщин. Это его утомило и он умолил Господа спасти его от постоянных искушений. Молитва его была услышана, и Господь сотворил чудо: женщинам, глядевшим на Христофора, виделось не лицо красавца, а лисья или собачья морда. Именно поэтому изображают с головой собаки. Между тем подобные упоминания отсутствуют в энциклопедии христианства под редакцией С. С. Аверинцева, хотя упоминаются святой мученик Христофор, пострадавший в 250 году при Деции, — его мощи находятся в Сен-Дени, и святой мученик, пострадавший при Диоклетиане.

Конечно, трудно себе представить, что какой-либо из мифов соответствует действительности, вероятно, изображение скрывает истинное лицо святого с какой-то целью.

Д. Филов. Тарханкут. X., м., 100x120, 1995

Используя приемы психоделического автоматического творчества, художник фиксирует глобальные архетипические знаки. В данном случае антропоморфные, живые фигуры ассоциируются с огнем.

Современная одержимость

До 1993 года на протяжении почти двадцати лет практики мне пришлось наблюдать лишь двадцать три клинических случая одержимости, при этом все они относились к параноидной шизофрении, но в последние пять лет таких случаев было уже пятнадцать, при этом шесть из них можно было рассматривать как диссоциативные (истерические) психозы, два случая были эпилептическими психозами с нарушенным сознанием и восемь — параноидной шизофренией. Во всех случаях были заметны клинические проявления метаморфоза, деперсонализации, аффект страха с агрессией и самоповреждениями. При расспросах трудно было различить идеаторный, моторный и эмоциональный автоматизм, так как одержимость воспринималась синкретично как обращение в результате колдовства, порчи, заговора, исходящей сверху или снизу силы, действия телепатии, гипноза и лучей. Одержимости при шизофрении всегда предшествовали переживания изменений внешнего облика, менялась острота восприятия, обоняния, зрения, слуха, появлялись обонятельные и сложные тактильные галлюцинации. Регрессия к зооптическому образу приводила к тому, что пациенты могли различать ранее неразличимые оттенки цветов, запахов через образ одержимости.

В современной одержимости в остром бредовом периоде пациентам чаще удается скрывать имплантируемый образ, но в трёх случаях поведение точно соответствовало сути одержимости. Пациенты отмечали у себя «густую шерсть», рост клыков, появление звериных оттенков голоса. Они считали, что эти изменения замечаются окружающими и это приводило к формированию идей отношения и преследования и своеобразного бреда отторжения и изгнания из семьи и общества. Чрезвычайно болезненные ощущения насильственности приводили к самоповреждениям: так, одна пациентка отсекла участок кожи, другой — отрезал уши (симптом Ван Гога), третий отрубил себе пальцы, на которых выросли «когти».

Отмечался также сознательный отказ от обычной пищи (избирательная анорексия), поскольку имплантируемый образ «требовал» иного питания, например только мясом. Избегая мяса, пациент создавал ритуал освобождения от образа одержимости. В нескольких случаях одержимость носила манихейский характер и пациенты считали себя «полем» борьбы сил Добра и Зла, носителями всех грехов и возможностей избавления от них. Добро и Зло имели даже свои соматические основания, например, один из пациентов говорил: «От сатаны у меня глаза навыкате и злость к доброте», другой считал, что «доброта усиливается при еже дневной гимнастике». Важным обстоятельством было то, что бреду одержимости предшествовали магический бред с одухотворением окружающего; ощущение сопричастности животным с пониманием их языка (анимализм), растениям, травам и деревьям вплоть до физических ощущений их роста, камням и предметам (гилозоизм), содержащим скрытую символику, сакральным текстам на неизвестном языке; безличное переживание связи с облаками, Космосом, вселенской душой (анимизм). Период одухотворения носил как экспансивно-экзальтированный, так и депрессивный оттенок и мог быть описан как бредовое воображение по К. Schneider (1957).

После перенесенного психоза у большинства пациентов отмечались черты магического мышления, хотя эти же особенности чаще отмечались уже до психоза. Они обращались к религиозной вере, соблюдали обряды, верили в чудеса. Эта психологическая защита позволяла им осознать перенесенное как результат «неправедной жизни». По характеру одержимости у шести пациентов была кинотропия (обращение в собаку), у троих — ликантропия, у троих — обращение в свинью, у одной пациентки— обращение в обезьяну, у одного больного синдром Локис — обращение в медведя. У двадцати четырех больных одержимость носила современный характер, они ощущали себя обращёнными в роботов, механические существа и компьютеры. Один из пациентов считал себя превращённым в автомобиль, он ощущал каждую часть своего тела соответственно автомобильной схеме. При испускании несдерживаемых газов и метеоризме он чувствовал «выхлоп газа от сгорания солярки»; в животе урчал «кардан»; «камера сгорания» работала в сердце; «переключатель передач», в голове, — «пульт управления». Другой, превратившись в биологический компьютер, видел внутренним взором дисплей и «мысленно набирал команды», относящиеся к внутренним органам. Бред одержимости является своеобразным психопатологическим реликтом и эволюционным предшественником синдрома Кандинского-Клерамбо.

Отдельные варианты одержимости описаны как этнопсихопатологические синдромы и встречаются в пределах конкретных этнических групп.

Susto-синдром. Описывается в Южной Америке. Характеризуется депрессией, тревогой, отказом от пищи, нарастающим страхом. В дальнейшем возникает ощущение погружения души в глубины Земли, далее следует опустошённость. Встречается в детском и подростковом возрасте, возможна индукция и имитация одержимости. Связан с культом мёртвых, воспринимается как одержимость духом умерших. Внешне напоминает кататонический и депрессивный ступор.

Whitico. Описан у индейцев Кри, Сальто. Остро возникает ощущение физического превращения в мифологического монстра whitico, который поедает людей. Поведение сопровождается регрессом и склонностью к каннибализму. В продромальном периоде депрессия. Эпидемии расстройства связывают с голодом. Жертва первоначально может обратить внимание на отсутствие или повышение аппетита, желудочно-кишечные проблемы, это вызывает страх и психоз.

Voodoo, zombi. Синдром относится к поведению «живых мертвецов». В Африке, где прослеживаются корни религии вуду, умерший неанга становится зомби, если причины его смерти не выяснены колдуном; элементы вуду описаны у дагонов, фанги, заир.

Аналогом зомби является упырь (мертвец-вампир), нападающий на людей и животных вследствие вселения в человека нечистой силы. Среди креолов Гаити существует тайное общество вуду. Согласно исследованиям этноботаника из Гарвардского университета W. Davis (автора книги о зомби «The serpent and the Rainbow», по которой был снят фильм), защитившего докторскую диссертацию по теме «Этнобиология гаитянских зомби», удалось восстановить полную картину культа вуду. W. Davis интересовало, как становятся зомби. Погрузившись в культ, он вместе с колдунами принимал участие в приготовлении «порошка зомби» и даже в эксгумации ночью тел детей, важной для ритуального изготовления порошка.

В результате масспектрометрии и газовой хроматографии им было установлено, что в порошке содержится тетродотоксин, который, по мнению W. Davis, и является основной причиной поведения типа зомби как своеобразного интоксикационного психоза. Тетродотоксин был обнаружен во множестве других проб, но наиболее высокая его концентрация была в дутой рыбе (puffer fish). Вещество относилось к нейропаралитическим средствам, воздействующим на уровне синапсов. Согласно этнобиологической гипотезе, «зомбификация» выглядит следующим образом: жертва получает, нередко во время праздника и совместной трапезы, порошок, содержащий высушенную рыбу, в печени которой содержится тетродотоксин. В порошке присутствует строго определённая доза токсина, которая не вызывает смерти, но замедляет метаболизм. Внешне это состояние выглядит как глубокий сопор. Жертву хоронят, но затем колдун её раскапывает и даёт галлюциноген, содержащийся в грибах. Сбор грибов осуществляется у воды, омывающей кладбище. В момент дачи галлюциногена производится чтение директивного текста, который парализует волю жертвы и она отдаётся в рабство на плантацию сахарного тростника (W. Davis, 1988).

Для зомбификации важна культуральная и психологическая предиспозиция. Это заметно по тому, что случайное поедание гриба приводит к мысли об отравлении и вызывает ощущение жертвы, но целевое его поедание приводит к ощущению удовольствия и галлюцинациям. Подобная же зависимость известна и у каннабиса. В экспериментах с токсином была получена кататония, напоминающая нейролептическую. Добытчики рыб, «бокоры», оказались важным звеном в культе вуду. Они могут распознавать и готовить рыбу так, чтобы она не была ядовитой. По L. Roizin, достаточно трех с половиной миллиграмма порошка, чтобы вызвать у человека коматозное или каталептическое состояние, однако неясно, связана ли доза с типом состояния. Бокоры носят порошок в специальных мешочках и могут предоставлять его в небольших дозах на праздники вуду. При приёме порошка в индуцированной массе народа возникают галлюцинации, купание в грязи, речевые и поведенческие стереотипии, видения божества и эпизодическое превращение в зомби. Аналог тетродотоксина обнаружен Т. Yasumoto, С. V. Као (1986) у рыб фугу, поедание которых может вызвать эйфорию и каталепсию. Ритуальное приготовление рыб, известное лишь посвящённым, принято в настоящее время во многих японских ресторанах. Специально приготовленная фугу вызывает лишь лёгкую эйфорию.

Anfechtung. Психоз, описанный у индейцев провинции Манитоба. Проявляется как избегание социальных контактов с чувством вины за неправильное исполнение религиозных обрядов. Возникает уверенность в соглашении с дьяволом и одержимости им. Активное стремление к самоубийству. Психосоматические симптомы тревоги и депрессии.

Chisara chisara. Психоз у шона Южной Африки. Разнообразные психотические симптомы, возникающие, по мнению жертвы, под влиянием ведьмы, ощущение вселения чёрной силы и острое переживание вины. Под влиянием болезни пациенты уходят в лес и живут там одни. У шона описан также ebenzi — состояние, связываемое с одержимостью ведьмами, но проявляющееся в бессвязной и, вероятно, насильственной речи и немотивированных поступках. Иногда после этих приступов происходит своеобразное просветление и приступ описывается жертвой как одержимость злой силой.

Ghost sickness. Психоз, распространенный у индейцев киова-апачей и навахо. У апачей он проявляется во время траура по умершему. Жертва становится гиперчувствительна к звукам и прикосновениям, которые связывает с контактом с умершим или призраками умерших предков. Жертва опасается, что если она обернётся и посмотрит за плечо, призрак её обездвижит. Иногда возникают эпилептические припадки, каннибалистические фантазии и многочисленные ипохондрические жалобы. У навахо этот психоз протекает иначе. Все симптомы связываются с заговором ведьм. Страх возникает после тягостных сновидений, утрачивается аппетит, возникает затруднение дыхания и слабость, иногда слуховые галлюцинации. Каждый из симптомов указывает на «силу ведьмы».

Gila кепа hantu. Встречается у малайцев. Одержимость злым духом, сопровождающаяся истинными и слуховыми псевдогаллюцинациями. Приступы неистовства. Убеждённость в сверхчеловеческих физических возможностях.

Hsieh-ping. Описано у китайцев Тайваня. Заболевание начинается с периода депрессии, протекающей с классическими симптомами. Далее возникает ощущение одержимости и управляемости, нарушается ориентация, возникает тремор и глоссолалия. На высоте психоза — зрительные и слуховые галлюцинации.

Mal(de)ojo. Состояние «сглаза зла», описанное в средиземноморском регионе, а также у испаноязычного населения Латинской Америки. Характеризуется нарушениями сна, плачем без видимой причины, поносами, рвотой. Состояние индуцируется у женщин и детей, которые боятся покидать своих родителей, связывается с одержимостью злым глазом. Сходным состоянием у этой же популяции является mal puesto, при котором многочисленные психологические и соматические состояния протекают на фоне тревоги и связываются с одержимостью или порчей конкретной ведьмой.

Mamhepo. Описано у шона Южной Африки. Вера в то, что мимика управляется ведьмой, которая обращается в змею. Взгляд становится застывшим и немигающим.

Phii pob. Вера в одержимость духом у жителей Таиланда. Отмечается застывание, напоминающее кататоническое, падение без судорог. Бессознательное поведение, сжимание челюстей и скрежет зубами, ригидность мышц, нечленораздельные выкрики, несдерживаемые рыдания.

Pissu. Отмечается у жителей Цейлона. Переживание одержимости духом (духами) ассоциируется с чувством комка в желудке, гидрофобией, с невозможностью стоять и сидеть, ощущением холода в теле, зрительными и слуховыми истинными и псевдогаллюцинациями, диссоциированным мышлением с растерянностью.

Ruden sinoso. Одержимость духом ведьм на Сараваке. Жертва замерзает, дрожит и постоянно стремится к огню, застывает у огня на длительный период, отказывается от питья и воды. Внешне поведение выглядит как кататоническое.

Sin-byung. Одержимость духом умерших предков в Корее. Первоначально возникают соматические (соматоформные) симптомы, дрожание, анорексия, желудочно-кишечные нарушения, бессонница, тревога. На этом фоне — фазы дезориентировки, слуховых галлюцинаций.

Tawatl ye sni. Психоз у индейцев сиу (Дакота). Возникает острое чувство сепарации и утраты, ощущение общения с мертвыми, чувство одержимости духом умерших, тоска, мысли о смерти и суицидальные идеи, повышенная жажда.

Zar. Описан в Иране, Судане, Египте и Эфиопии, отдельные случаи в Средней Азии. Внешние признаки диссоциированного поведения, разорванная речь, высказывания об одержимости духами, прыжки и импульсивные танцы. Возбуждение сменяется апатией и отказом от еды. Описаны импульсы к немотивированному убийству.

Piblokto. Психоз у эскимосов, который иногда относят к арктической истерии. Длится до двух часов. Пациент (чаще женщина), начинает кричать и срывать с себя одежду. Имитируется крик птиц или животных, пациент бегает по льду или катается по снегу, далее состояние амнезируется. Психоз связывается с вселением духа зла. Типологически напоминает истерические психозы. Вероятно, при данном психозе поведению пациента приписываются черты одержимости, хотя он сам этого состояния не переживает.

Описанные этноспецифические психозы по R Simons, С. Hughes (1985) значительно перекрываются отдельными симптомами и синдромами одержимости, которые в традиционной культуре были чрезвычайно частыми. Но они нередки и теперь, кроме того, в различных вариантах встречаются и в так называемых цивилизованных странах.

И. А. Зайцева-Пушкаш, Я. Ч. Варшавский, A. Л. Пушкаш (1996) описали пациента Б. двадцати восьми лет, который обратился с жалобой на шестилетний провал памяти и отчуждённое восприятие всего, что связано с этим периодом. Этот случай вызвал последующую дискуссию как в печати, так и в системе электронных конференций.

В школе он был лидером, занимался в театральной студии и до тринадцати лет страдал энурезом. Затем в период с 1986 по 1988 год он служил в Забайкалье, перенёс две черепно-мозговые травмы (вторая с потерей сознания). После демобилизации работал в системе охраны. Женился, вскоре после рождения дочери расстался с женой. Женился повторно, стал эпизодически выпивать. Однажды был обнаружен на работе в странном состоянии, был убеждён, что теперь 1988 год, называл имена сослуживцев, жену не узнал, дома не мог поверить, что у него есть жена и ребёнок. При госпитализации был полностью ориентирован, хотя внутренне жил в 1988 году, уверял, что ничего не помнит с весны 1988 года до демобилизации в январе 1995 года. Удивлён социальными переменами, украинскими купонами, иномарками, вывесками на иностранном языке. Жену первоначально принимал за одноклассницу, не помнит свадьбы. Мимические проявления не лишены артистизма. Интеллект и мышление не нарушены. На ЭЭГ негрубые изменения с дисфункцией диэнцефальных структур справа в височной области, на Эхо-ЭГ смещение срединных структур влево на два миллиметра.

При психологическом исследовании показатели ассоциативной и опосредованной памяти несколько снижены, в сфере мышления некоторая неравномерность умственных достижений, непоследовательность суждений. Самостоятельно не справился с таблицами Равена. В сфере личности — неустойчивый эпилептоидно-циклоидный тип акцентуации, в MMPI — пик по невротической триаде. При динамическом наблюдении оказалось, что пытается восстановить события прошлого.

Предполагаемый функциональный характер болезни заставил применить гипнотерапию для полного восстановления этих событий. Во время сеанса стал видеть черно-белую плёнку внутри головы, вспомнил, что вместе с сослуживцами участвовал в эксперименте по «внедрению второй сущности». Предварительно вводился некий препарат, который изменял сознание, предметы приближались и уменьшались в размерах, «голос инструктора звучал так, будто тот во весь рост помещался у него в голове». Процедура длилась около часа. Далее был изолирован и должен был читать литературу и смотреть фильмы только о волках. Давалась инструкция вжиться в образ волка. Подавалась мясная еда и питьё по условным стукам. Товарищам якобы внедрялась сущность кролика, удава. Помимо позывного «волк» должен был реагировать на специальный семизначный номер. Хозяин, давая команду, вводил его в режим второй сущности, в котором он выполнял задания со сверхчеловеческой оперативностью.

Команды были связаны с уничтожением, хотя были команды и на самоуничтожение (А-12). Якобы во второй сущности совершались переходы, карательные акции в Афганистане. Сразу после указанных воспоминаний у пациента стали возникать состояния дисфории, желание уединиться. Периоды головных болей и недомогания стал связывать с борьбой и второй сущности. В гипнотическом трансе в состоянии сомнамбулизма психотерапевт достаточно точно воспроизводит поведение второй сущности (повадки, особенности обострённого слуха и обоняния). Через два месяца сомнамбулизм возник спонтанно после прослушивания песни А. Розенбаума «Чёрный тюльпан». Стал злобным и напряжённым. Отдавал военные команды, был агрессивен. Реагировал лишь на приказ «Волк, лежать», затем рассказал, что снился рейд в Афганистане.

В дальнейшем видит сны афганского содержания, в эти периоды агрессивен. Допускает, что может быть ликвидирован произнесением «ключевого слова». После выписки ведёт уединённый образ жизни, сумеречные-эпизоды не повторяются, отчуждение к жене остаётся. В результате дифференциальной диагностики авторы приходят к выводу о наблюдаемой истерической амнезии, хотя не исключают вероятность психофармакологического кодирования. Модель синдромокинеза у пациента с клинико-мифологическими связями описывается как параллельность клинических феноменов-мифологем и логических звеньев болезни.

Автор считает, что архетип волка — идеальный паттерн переживаний благодаря своей трёхзначности: воин, изгой, соломенный вдовец. Эти ипостаси позволяют решить основные бессознательные конфликты посредством одного мифологического образа. Вторая сущность является непроявленной формой второго рождения или индивидуализации, которая должна была носить характер инициации. Именно поэтому пациент рассказывает о тайне такого рождения в некой испытательной одиночной камере.

В дискуссии М. А. Новикова (1996) интерпретирует состояние Б. как забвение абсолютной личной свободы, личной воли как результат метафизической и метаисторической амнезии «всеединства». Иначе говоря, она связывает данное состояние с диссоциацией Я и Мира. О. А. Гильбурд (1996), вступая в жёсткую полемику с авторами описанного клинического случая, считает его психозом эпилептического генеза, опираясь на безусловно органический фон расстройства, а аналитический контекст одержимости трактует как «самокастрацию в роли женщины» и психический инфантилизм. Волк выступает в этой трактовке как биологическое женское начало, которое стало распознаваться в результате проведенной гипнотерапии. Это в дальнейшем отрицается вновь И. А. Зайцевой (1996а), которая апеллирует к этническому архаическому контексту символа волка в восточно-славянской мифологии.

Нейрофизиолог С. Г. Носов (1996) отвергает органическую патологию у Б. и считает выявленный им синдром сглаженной межполушарной асимметрией и, в результате, «левополушарным невниманием», которое позволяет необработанной правополушарной (архаической) информации проникнуть в сознание.,

Обсуждение символического значения для пациента образа волка показало, что он может трактоваться бисексуально, обладает по крайней мере тремя-четырьмя ипостасями и универсален. Мне кажется, что наблюдаемый случай относится к многоличностным заболеваниям (см. ниже), которые, вероятно, также могут быть в архаических и современных формах, то есть вторая или и-сущность могут быть как филогенетическими, так и историческими.

Данные контексты присутствуют в размышлениях J. Beuys, для которого заяц — символ Евразийской истории, воплощающий движение, рождение, трикстерское перевоплощение, это и он сам, вступающий в диалог с Койотом (оппозиционный символ Америки) с помощью войлока, кучи сена, треугольника и Wall Street Journal[13]. Биологические оппозиции объединяются «рождением» Зайца в мире Койота. У Н. Максимовича-Амбодика (1788) символ «Волк, поймав зайца и побежав за другим, потерял обоих» комментируется: «Забвение есть мать нищеты», но он же указывает на то, что заяц, подобно волчице, служил символом Рима и волчица с зайцем воспитали близнецов (Ромула и Рема). Словом, круг толкования может быть расширен. Сюда можно включить и аналогии «линий соединения» евразийского зайца и карфагенского (тюркского, мавританского) волка с помощью нитей и войлока в акциях J. Beyus, которые могут быть трактованы как объединение утраченного единства Я.

На самом деле не реже, чем собственно одержимость, встречаются бредовые расстройства, которые можно назвать транзитивной одержимостью. Пациенты говорят, что их окружают одержимые или превращённые существа. Эти расстройства заметны при бреде инсценировки, когда пациенты убеждены в подстроенности и нарочитости поведения окружающих: врачи на самом деле — офицеры разведки, больница — спецотдел, отделение — вокзал или аэропорт, окружающие — роботы.

Одержимость в более широком смысле соответствует сверхценной охваченности, например, идеей. Весь этот спектр значений объединяет:

• измененное сознание (аффективное, минимальное, сумеречное и т. д.);

• новое воплощение Я;

• поведете пациента соответствует новому воплощению (зооморфному, антропоморфному, сакральному и пр.);

• феномен охваченности, проявляющийся в деталях поведения и связанный с измененным сознанием;

• отсутствие амнезии или парциальная амнезия.

«Новое воплощение Я» возникает как новая функция личности, но она питается прототипами культуры и индивидуального прошлого.

Возможно, что актуальное Я является просто выбором из множества существующих потенциальных Я. Поэтому по аналогии с морфологией, а известно, что термин «архетип» также возник из данных эмбриологии и морфологии, эволюцию Я можно объяснить принципом смены функций (A. Dohm, 1875,160). Этот принцип гласит:

«Преобразование органа происходит путем последовательной смены функций, носителем которых остаётся тот же орган. Каждая функция есть равнодействующая многих компонентов, из которых один составляет главную или первичную функцию, а остальные представляют собой побочные или вторичные функции. Ослабление главной функции и усиление одной из побочных функций изменяет всю функцию в целом; побочная функция постепенно становится главной функцией, вся функция в целом становится иной, и следствием всего процесса является преобразование органа».

Одержимость может быть связана с историческим регрессом, при этом возникает возможность аналогий психоза с историческим прошлым, что открывает перспективу понимания исторического развития семиотики культуры и поведения.

Д. Филов. Золото космонавтов. X., м., 70х90, 1995

Бинарность, практически близнецового типа, множественность образованы стереотипными повторениями простых элементов. Возможно, по такому же принципу построено сознание и, в частности, структура Я.

Многоличностное заболевание и вторая сущность

Вторая сущность — любимая тема психоаналитиков и литераторов: Дориан Грей О. Уальда, Штиллер М. Фриша, Бэтман и Женщина-Кошка да и, практически, все замечательные персонажи бэтманологии — все это множественные личности. Он (она) утром один (одна), вечером другой (другая), при этом прежнее состояние может амнезироваться или он (она) его помнит. Вторая сущность как-то влияет на Я, отчуждает его функции и имеет собственные особенности и моторику.

В современных психиатрических классификациях расстройство в/SZMO (F44.81) формулируется как расстройство множественной личности, а в DSM-IUR (300.14) — как многоличностное заболевание (multiple personality disorder). Согласно европейской классификации для него характерны следующие признаки.

• Индивид является носителем двух или более личностей, каждая из которых проявляется в определенный промежуток времени.

• Каждая личность имеет собственную память, предпочтения и особенности поведения и временами (периодически) захватывает полный контроль над поведением индивида.

• Отмечается неспособность вспомнить важную для личности информацию, что по масштабам превосходит обычную забывчивость.

• Симптомы не обусловлены органическими психическими расстройствами или расстройствами, связанными с употреблением психоактивных веществ.

В американской психиатрии (Н. I Kaplan, В. J. Sadock, 1994) признается возможность в двадцати процентах случаев многоличностного заболевания наличия эпилепсии в анамнезе с временной гиперфункцией височной области при доминировании другой личности, указывается на отождествление себя одновременно с несколькими личностями (которые могут характеризоваться разной памятью, IQ, психологией). Кроме того, не всегда существует амнезия прежних личностей. Отграничение от шизофрении чаще возможно лишь с учетом эмоционально-волевых расстройств и формальных расстройств мышления, характерных для эндогенного процесса. Выделение многоличностной патологии связано с наблюдениями жертв тоталитарных и психоэнергетических сект, жертв кризисов, воздействий гипноза, трансактного анализа и относится лишь к 70-м годам нашего столетия. Это, безусловно, этиологически сборная группа, в которой преобладают диссоциативные расстройства, заметен «вторичный выигрыш» от болезни и звучание психосексуальных конфликтов. Хотя теперь описано более трехсот таких случаев, они постоянно вызывают споры, поэтому остановимся на истории вопроса.

Увлечение гипнотизмом и месмеризмом в конце XIX века сопровождалось наблюдениями серьезных изменений структуры личности в гипнозе. Е. Gurney (1884) пишет, что наряду с собственным Я может быть выделено «гипнотическое» Я, которое соответствует сомнамбулическому. Гипнотическое Я полностью подчиняемо, изменчиво и насильственно. Аналогию между гипнотическим, истерическим и сомнамбулическим Я приводили также P. Janet (1901) и В. Sidis (1904).

Способность истерика и актёра презентировать другие ипостаси Я часто приводят к тому, что он не может выявить собственное# Наблюдения автоматического письма W. James привели к формированию представлений о существовании сложной структуры Я. Причем интересно, что глубинное постулируется, не исходя из метапсихологии, а в результате фактических клинических наблюдений (S. Zizek, 1995). Но если P. Janet (1889) пишет о «глубинном, подсознательном Я» и указывает на существование «внутренней личности», то F.W.H. Myers (1903) называет ее «запороговым сознанием» или «сублиминальным Я», a S. Freud — результатом «подсознательного мышления».

С первого клинического описания Mary Reynolds (S. L. Mitchill цит. по: A.Crabtree, 1985) в психологии и психопатологии укрепился термин «альтернирующее сознание» и «вторая (двойная) личность». К альтернирующему сознанию стали относить истерические фуги, фантазии как источник второго Я и истерическую диссоциацию. Наиболее подробно данное сознание было описано у солдат в период первой мировой войны как проявление травматической истерии (W Me Dougall, 1926). Вполне вероятно, что некое подобие данного состояния в своё время пережил и Джозеф Бойс. В истории описаний многоличностного заболевания есть несколько классических примеров.

Mary Reynolds

В 1811 году у восемнадцатилетней дочери священника после чтения книги начинается приступ слепоты и глухоты, который продолжается пять месяцев. Она засыпает и, проспав восемнадцать часов, просыпается как будто вновь родившейся. Она знает лишь несколько слов, не узнает обстановку и близких. Однако в этом состоянии № 2 она быстро обучается. Через пять недель она вновь засыпает и, возвратясь в состояние № 1, прежнее состояние не помнит. Затем приступ повторяется. Между тем, вторая личность от приступа к приступу крепнет и становится активной и деятельной в отличие от первой личности, которая остаётся меланхолической и чувствительной. Приступы продолжаются семнадцать лет, постепенно первая личность с ее истерией исчезает, и через двадцать пять лет после начала болезни она полностью излечивается (W.S. Plumer, 1860).

Ansel Borne

В 1887 году житель Род Айленда Ansel Воте безо всяких оснований исчезает из дома и появляется через две недели в Пенсильвании в Норристоуне под именем A. J. Brown, снимает комнату и ведет спокойную жизнь, занимается бизнесом, посещает церковь. Через шесть недель утром во сне он слышит голос, который его будит. Проснувшись, он не понимает, где он, а заглянув в окно, обнаруживает совершенно незнакомую улицу. Он не помнит, кто он и откуда, но сосед окликает его как мистера Brown, и с этого момента, расспрашивая его и окружающих, он восстановил место, время и собственные привычки, память на Ansel у него не восстановилась. Этим пациентом занимался W. James.

Felida X.

Замечательно, что эта пациентка наблюдалась тридцать лет доктором Е. Azam (1887). Будучи девушкой интеллигентной и спокойной, в тринадцать лет она начинает проявлять признаки истерии, у неё появляются алгии и анестезии по типу перчаток, затем она впадает в глубокий сон и у неё возникает сознание М2 на протяжении одного-двух часов, затем вновь сон, и сознание № 1 восстанавливается на пять-шесть дней. Во втором сознании она очень подвижна, улыбчива и смешлива, у неё нет симптомов истерии, и поэтому это состояние трудно назвать болезненным. В этом сознании она всё помнит о состоянии № 1, но в сознании М1 она ничего не помнит о сознании М2.

Переход состояния из одного в другое мог наблюдаться после ночного и дневного сна. С годами продолжительность сознания М2 удлинялась, M1 — укорачивалась. Затем последние годы сознание М2 зафиксировалось и наступило выздоровление от истерических симптомов, черты характера стали совершенно гармоничными. Этот случай похож на многие аналогичные случаи в практике многоличностных расстройств.

Испанская Мария

D. Cory (1919) описывает даму двадцати девяти лет, которая за три года до этого перешла, как он выражается «из состояния А в состояние Б». Сначала она была застенчивой и робкой, стеснительной и неумелой, любила музицировать (А), затем она стала агрессивной, живой, активной и прекрасно пела (Б). Переход происходит после смерти отца на фоне астении, она в короткий промежуток времени переживает период слуховых псевдогаллюцинаций, в возбуждении начинает танцевать и прыгать на кровати с проявлениями радости. Далее наблюдается обратный переход в А. Сам переход наступает под влиянием учащённого дыхания: вот А сидит вечером одна и музицирует, затем начинает глубже дышать и петь, затем её охватывает одержимость сознанием Б. Это «что-то», заставляющее её петь, быть весёлой и активной, — дух давно умершей испанской женщины. Под его влиянием в Б она говорит по-английски с испанским акцентом. А помнит Б и наоборот, всё зависит от доминирования А или Б сегодня. Одна личность при этом наблюдает и критикует вторую. Б— старше, практичнее, даже расчётливее, она стремится к изучению испанского и итальянского языка и культуры. У А слабый, робкий голос, у Б — звучный и певучий. Конечно, для испанской одержимости были основания: дело в том, что у её опекуна (сменившего отца в пубертате) мать была испанка. Главное состоит в том, что Мария не амнезировала свои сознания и даже могла ими управлять.

Chris Costner Sizemore

Эта женщина обладала тремя личностями: «Белая Ева», «Чёрная Ева» и «Жан». Ей принадлежит прекрасный бестселлер (Ch. Sizemore, 1977), в котором описана вся психодинамика случая. Все новые личности образовывались под влиянием стрессов, связанных со сценами насилия, но «Белая Ева» была матерью и домашней хозяйкой, «Чёрная Ева» — любительницей кабачков, активной ночной жизни, «Жан» была зрелой личностью, пытающейся примирить «Ев»; последняя личность отражала тенденцию к интеграции. Амнезии личностей вновь нет.

Billy Milligan

Это самый известный случай многоличностного заболевания, поскольку впервые этот диагноз был поставлен американскими психиатрами при проведении судебно-психиатрической экспертизы (D. Keyes, 1981). Билли был арестован в 1977 году по подозрению в серийных убийствах, похищении детей и ограблениях. У него было установлено двадцать четыре личности обоего пола и разного возраста, среди которых две были доминантными. Первая — Артур, англичанин, был капиталистом, атеистом, знал физику, медицину, говорил и писал по-арабски, доминировал в спокойных ситуациях. Вторая — Раген Ядасковинич — югослав, коммунист, говорил по-английски со славянским акцентом, знал сербский и хорватский, владел оружием, приемами карате и доминировал в минуты опасностей. Доминантные личности могли, в случае необходимости, включать и выключать другие личности, каждая из которых обладала своим анамнезом, памятью и интересами.

Личности в данной патологии отличались друг от друга не только особенностями поведения и памяти, но у них фиксировались различные ЭЭГ, они имели разный кожно-гальванический коэффициент и по-разному отвечали на детекторе лжи. Всё это может свидетельствовать о том, что человек функционирует как оркестр, имея множество Я, которые выступают как соло инструменты.

Моделью многоличностного заболевания считается результат психодрамы и актёрская игра (J. Bears, 1982). Актёру нелегко после спектакля вернуться в собственное Я, особенно если с ролью он подсознательно себя идентифицировал ранее, мечтал о ней всю жизнь. Случается, что однажды сыграв такую роль в молодости, он навсегда остаётся для окружающих тем, кем на самом деле не является. Однако это профессиональное осложнение. При трансактном анализе всё обстоит более драматично. Пациент обращается к психотерапевту с невротическими жалобами. Психотерапевт убеждён, что сможет его вылечить, если пациент осознает ту роль и стратегию, которая получает вторичный выигрыш от страдания. Это удаётся, и пациент освобождается от невроза, но ценой осознания другого Я, которое кон курирует с прежним. При психодраме и трансактном анализе в ситуации сыгранного Я пациент может воспринимать поведение окружающих как игровое, и тогда он наделяет их чертами своих других#. Процесс множественной проекции и трансфера чрезвычайно затрудняет дальнейшие попытки интеграции Я.

На протяжении последних лет многоличностные расстройства появились и у нас. Описано девять таких случаев, наиболее типичные из которых приведены ниже.

Черный граф

Пациент, который наблюдается нами на протяжении года (теперь ему двадцать два года). Мать воспитывала сына жестко и с суровыми ограничениями, она требовала только отличной учебы и примерного поведения. Это миловидная и миниатюрная блондинка, которая считала, что сын должен быть ее гордостью, хотя она, в свою очередь, больше внимания уделяла своему внешнему виду и службе. По рассказу сына, у нее были другие мужчины после развода, некоторые из них ему даже нравились, но в доме они не задерживались.

После окончания школы он поступает на юридический факультет университета и учится без напряжения, в свободное время подрабатывает. Ранее он иногда видел сны, но они не запоминались и отражали события прошедшей жизни. Спокойный и незаметный, он не интересовался девушками и не путешествовал. Последние два года его тяга к одиночеству стала заметной отцу, который, несмотря на то, что имел вторую семью и детей, посещал сына и тайно от матери общался с ним.

На вопрос сына о причинах разрыва с матерью он грустно отвечал: «Ну ты же знаешь, какой у неё характер!» Мать также стала вести иной стереотипный образ жизни, она рано уходила на работу, поздно возвращалась и не обращала внимания на погружение сына в одиночество.

Все начинается в январе 1996 года, когда он видит сон, который неизменно повторяется до марта, иногда два раза в неделю, так что он привыкает к его содержанию.

Итак, он видит зал с колоннами с обеих сторон и тёмно-багровую портьеру справа. Слева стоит мужчина с бородкой и усами «в стиле испанского гранда», одетый во всё черное, в узких панталонах, в латах, в чёрном плаще и широкой шляпе с красным пером. За поясом кинжал. Он называет себя (мысленно) Чёрным графом. Себя же К. видит справа за портьерой. Он одет в красное, также в латах, в красном плаще, без шляпы. Он знает, что его зовут граф Романьи. Именно так позже его называет Граф. Он далее видит в центре зала трон, на котором сидит дама с диадемой, одетая в белое длинное платье с золотой и красной отделкой. Эта брюнетка — Екатерина Медичи, ей, вероятно, около тридцати лет. Граф подходит к ней и что-то говорит, затем выхватывает кинжал и наносит удар в заднюю поверхность шеи. Она, окровавленная, падает замертво. Граф оборачивается и видит К. (Романьи). Сновидение прекращается.

К. привыкает к своему сну и начинает объяснять его так: «Очевидно, я был свидетелем убийства в XVI веке, в своей прошлой жизни».

Этот вывод приходит в связи с тем, что он ищет пересекающиеся следы Екатерины и Романьи в исторической литературе, но не находит их. Но в апреле сюжет сна меняется. Тот же зал, но трона в нем нет, посередине стоит Граф и говорит ему: «Вы были свидетелем и должны умереть». Этот вариант сна повторяется также два раза в неделю и становится пугающе привычным.

Но вот с июля 1996 года, когда К. бывает один, — стена комнаты вдруг затягивается дымкой и будто растворяется, а в дымке появляется зловещий зал и Граф, который, также мысленно, угрожает ему. И Граф, и зал полупрозрачны, но насильственны, и их нельзя выключить или регулировать усилием воли. Мысленные угрозы повторялись, трудно было сосредоточиться, и пациент начал прятать под подушкой нож, опасаясь реального появления Графа, которое произошло 2 декабря. В этот день, около шести часов вечера, он сидел на кухне и вдруг увидел входящего в дверь Графа, который тянулся к нему руками. Он был одет так же, как во сне, но выглядел не прозрачным, а реальным. К. схватил молоток и ударил его по голове, а затем взял нож. При этом он пытался попасть Графу в шею. Тот оборонялся. К. потерял сознание и очнулся уже в больнице.

В действительности это была мать пациента. Прийдя с работы домой, она хотела закрыть за собой дверь, но сын ударил её молотком, а затем пытался нанести удар ножом в шею. Она оборонялась, но он повредил ей сухожилия обеих рук. Затем ее, окровавленную, он выбросил на лестничную площадку.

Со слов матери, вечером она вошла в квартиру и услышала шаги за спиной, затем последовал удар молотком по голове, она увидела перекошенное от злобы лицо сына, который стал заталкивать ее в комнату, громко закричала. Соседи вызвали милицию. Судя по описаниям тех, кто видел его в эти минуты, он не отвечал на вопросы, смотрел в пространство немигающим взглядом. Причиной госпитализации считает «столкновение с Чёрным графом», указанная история кажется ему реальной, но связанной с «прошлой жизнью», он должен расплатиться за знания в этой жизни. Эмоционально холоден, после сообщения о том, что на самом деле пытался убить мать, которая в тяжелом состоянии находится в реанимационном отделении, говорит, что «этого не может быть». Данное вытеснение не сопровождается интересом к её судьбе. Голос монотонный, не модулированный. Ни с кем не общается, в отделении незаметен. Высказывает предположение, что «Граф может опять прийти». При беседах о ситуации попытки убийства становится немногословным или умолкает.

Пациента разыскал отец, при общении с которым был приветлив, но избегал всех разговоров о матери. Ранее он всегда был ближе к отцу «по духу». Большую часть времени проводит в постели, глядя в пространство.

На протяжении следующего года полностью вытеснил воспоминания о прошлом эпизоде, отношения с матерью нормализовались, но боится, что прошлое опять вернется.

Неврологическое состояние без особенностей, ЭЭГ без пароксизмальных феноменов.

Итак, пациент, воспитанный амбивалентной матерью, переживает состояние измененного сознания, очевидно, круга, близкого как сумеркам, так и онейроиду. Сновидение вторгается в реальность в форме зрительной псевдогаллюцинации, далее следует бредовая интерпретация переживаний, амнезия отсутствует. Эмоционально холодное реагирование на поступок, зрительные и слуховые псевдогаллюцинации, отсутствие эпилептического анамнеза и изменений ЭЭГ также позволяет дифференцировать данную нозологию от эпилептического психоза, хотя, конечно, нельзя теоретически исключить существование смешанных психозов. Очевидно, это манифестация кататонической шизофрении, о которой свидетельствует наличие в инициальном периоде микрокататонических проявлений, преморбид, насильственный характер переживаний и последующий бред одержимости.

В психогенезе огромное значение имеет роль матери, которая, играя роль жертвы, была гипердоминантной (Ужасная мать). Архетип Великой (Ужасной) матери воплощается затем в образе Екатерины, убитой Черным графом (смерть), в свою очередь амбивалентным Романьи — Красному графу (любовь). Как будет показано ниже, реальная функция Екатерины Медичи в истории соответствует такому воплощению в архетипе. Данные образы бессознательного безусловно архетипичны и составляют единую систему, в которой мужские и женские роли разделены почти идеально по принципу позитивного/негативного Я. При этом борьба происходит между мужскими архетипами, вероятно, героического круга, но фактическим исходом является попытка уничтожения Анимы в двух ее ипостасях — галлюцинаторной и амбивалентно-реальной. Такое уничтожение ведет к интеграции мужского Я которое, по сути своей, деструктивно. Чёрный граф — отец — с предполагаемой, но скрываемой супругой — Медичи, совершает то, что воплощает Романьи-пациент по отношению к своей матери. Очевидно, так же должен был поступить Гамлет по отношению к Королеве-матери, но у Шекспира за портьерой был Полонио, который и послужил объектом переадресованной агрессии. Поскольку страсть Гамлета и К. инцестуозна, она наказуема смертью.

Такова аналитическая сущность данного психоза. Иное пространство, иное время (прошлое), иная личность с другими поступками ведёт себя так, как будто функциональная схема прошлого вторгается в настоящее. В таком регрессивно-историческом состоянии сознание, возможно, будет лучше понятно изнутри самих предполагаемых событий прошлого.

В формальном историогенетическом измерении клан и семья Медичи являются, подобно семье Сфорца, центральными в становлении европейской культуры. Козимо де Медичи Старший (1389–1464) считается основоположником рода, сутью идей которого было объединение Италии и Европы под флагом христианства, экономики, культуры. В клане Медичи Джованни де Медичи — Папа Лев X и Джулио — Папа Клемент VII. Первым князем Тосканы был Козимо де Медичи (1519–1574), великим правителем Флоренции — Лоренцо де Медичи Великолепный (1449–1492); Екатерина де Медичи — королева Франции (1519–1589), Мария де Медичи — королева Франции, супруга Генриха IV (1573–1642), в период правления своих сыновей тайно, но активно вмешивалась в их дела, управляя в одно время Францией (1610–1617) через регентскую власть.

Рис. 26. Семиотика отношений в переживаниях К.[14]

Считается, что именно Мария была инициатором Варфоломеевский ночи, поскольку считала, что разрушение католицизма должно привести к распаду страны. Богатая покушениями на власть, насилием и яркими событиями история клана Медичи прерывалась изгнанием в 1494 году из Флоренции в связи с движением Джираломо Сованаролы, покушениями, которые предотвращались государственной системой, напоминающей тайную полицию. Одним из таких покушений был заговор Пацци, завершившийся убийством Джулиано де Медичи, брата Лоренцо Великолепного. Противодействующими кланами в Италии являлись, кроме Сфорца (Моро), Борджа, д’Эсте. При этом, если Медичи по своей натуре — основоположники банковского дела и экономики, то Борджа — государственники и объединители.

Чезаре Борджа (1475–1507) приходит к выводу, что объединение Италии возможно лишь под эгидой Папы Римского. Он становится правителем области Романья и нередко называется графом Романьи. Будучи сыном Папы Александра VI, он символизировал в глазах многих роль Божьего сына в связи со священной ролью Папы. Эсхатологические и апокалипсические настроения конца XVI и начала XVII века, символика крови, страстей и искушений в целом выглядят амбивалентно идеям гуманизма и одновременно способствуют тотальному вовлечению в непрерывные религиозные войны и волны ересей.

Будучи подкреплёнными историческими деталями прошлого (об этом мы скажем ниже), регрессивно-историогенетические переживания пациента контаминируют две эпохи, разделённые почти столетием, и три территории (Италия, Франция, Испания). По этому поводу у самого пациента нет никаких идей, он не ассоциирует себя с Борджи, не знает дат истории, а лишь уверяет, что был свидетелем преступления, совершённого в прошлом. Между тем, суммируя возраст К. с датой рождения Борджа, мы получаем:

1475 + 21 = 1496.

Этот год «преступления» отстоит ровно на 500 лет от 1996 года — времени реального осуществления преступления самим К. Суммируя год рождения Марии де Медичи с возрастом матери К. в период рождения ребёнка, получим:

1573 + 23 = 1596

Сознание и поведение К. явно указывает на некую повторяемость событий конца XV, XVI и XX веков.

Вековые ритмы повторяемости исторических событий, возможно, существуют, как и связь сознания конца века с элементами апокалиптичности и эсхатологичности. Но в эти расчёты не «попадает» Екатерина. Отдельные символы переживаний пациента имеют исторические аналогии с соответствующим временем. В частности, залы с колоннами, первоначально имеющие форму нефов, широко распространились в Европе в начале XV века благодаря Филиппо Брунеллески. Колоннады и мода на них в эпоху Возрождения, в свою очередь, восходят к традициям эстетики античности. Дева Мария, восседающая на троне в залах с колоннадами, встречается во множестве ренессансных произведений.

Ф. Брунеллески. Церковь Санто Спирито во Флоренции. Боковой неф, около 1435.

Типичный для эпохи Возрождения интерьер базилики. В переживаниях К. зал выглядел именно так.

Символика красного и черного ассоциируется с воинами, приносящими дары искренние и ложные (тайные) царю Давиду. Эта же символика относится к светскому (красное) и сакральному (черное). Красное и черное (белое) относятся также к символике возрастов: соответственно юношеского и зрелого. Между тем, зная реконструктивный характер эпохи Возрождения и постоянное обращение к ценностям античности, можно отнести сам сюжет убийства к мести богов и, возможно, духа умершего Агамемнона Оресту за убийство матери Клитемнестры. Именно этот сюжет повторяется в «Гамлете» до сцены убийства Полонио. Осталось предположение: может быть, в действительности в окружении Екатерины в конце XVI века был заговор, в котором участвовал некий испанец и свидетелем которого был кто-то из Борджа? Вряд ли это возможно, учитывая всё несовпадение деталей. Но ряд исторических нюансов заставляет задуматься. Дело в том, что, хотя переживания К. не представляют нам предметного материала эпохи, они дают синкретический материал её семиотической психологии.

К Винц. Воины, приносящие дары царю Давиду, около 1435. Художественный музей Базеля, Швейцария.

В оригинале: воин справа — в красной одежде, воин слева — в чёрном плаще.

С. Боттичелли. Фрагмент портрета Джулиано Медичи, 1478 Национальная галерея искусств, Вашингтон.

Остается найти связь Борджа — Черный граф. Род Борджа (Bordgia, ит.) в действительности испанского происхождения (Borja, исп.), из Арагона. Его основоположником является Алонсо Борджа (1378–1458), племянник которого — Папа Каликст III; из этого же рода Родриго — Папа Александр VI, сыном которого и являлся Чезаре Борджа. Стремление Борджа к власти было столь интенсивно и сверхценно, что Папа Александр VI трижды выдавал свою дочь Лукрецию замуж по политическим мотивам. После очередного брака она вновь возвращалась в отчий дом. Вполне возможно, что причиной таких неудач был скрытый инцест, а не скверный характер Лукреции. Последней победой рода является принятие Чезаре титула герцога Романьи.

Считается, что виной семейных неудач были финансовые затруднения, не в последнюю очередь связанные с политикой Медичи (G. Poprtigliotti, 1921; G. Рере, 1946; М. Brion, 1953). Итак, Черный граф — аналог Родриго, поскольку Красный граф — Чезаре. Так как речь идёт об отце и сыне, интерпретация, приведенная в предыдущем аналитическом разделе, вновь подтверждается.

Кстати, интересно, что сын Екатерины Медичи (аналитически это К.), король Генрих III, очевидно, был болен, так как фанатично верил во все предрассудки. Три персонажа представляют собой три личности К., которые стремятся к интеграции, но исторического согласования возраста персонажей и реальных исторических событий нет, хотя и Генрих III, и Генрих IV умерли насильственной смертью.

Гипотеза 1. Сознание прошлого у К. не хронологично, но семиотично, оно отражает не историческое, а семиотическое время — период исторического структурирования символа.

Гипотеза 2. Сознание прошлого у К. не линейно, а отражает концентрическое время. В дискуссии по этому вопросу 28 января 1997 года Александр Крамаренко высказал гипотезу о том, что мы наблюдаем свёртывание времени, и в этом случае следует рассмотреть нелинейные модели времени. Но вполне возможно, что вторая гипотеза может быть сведена к первой, так как она вновь является лишь семиотической моделью. Ясно одно — психоз является регрессией именно в семиотическое историческое время, о котором мало что известно, и даже неясно, как его можно измерить.

Рис. 27. Гипотеза точки регресса сознания К.

Авель

Пациент Л., восемнадцать лет, студент, с детства отличался общительностью, хорошим здоровьем, занимался спортом и успешно учился. Родители увлекались спелеологией и заинтересовали ею сына. Имеет младшего брата, с которым дружен. Помогал в оборудовании пещер для экскурсий. 10 июня пропал во время одного из дежурств. За десять минут до исчезновения должен был проводить экскурсию; подойдя к одному из друзей, попросил осмотреть свою шею, на которой тот обнаружил след укуса насекомого в виде вспухшей папулы. Через сорок восемь часов после исчезновения родителям Л. сообщили по телефону о том, что он обнаружен в посёлке в двадцати пяти километрах от пещеры.

В посёлке он подошёл к чабану (при этом он был без обуви) и спросил его: «Кто я такой?» Чабан узнал его и спросил: «Что у тебя в кармане?» В кармане был паспорт; увидев свою фотографию, Л. сразу вспомнил, кто он, но не мог понять, как он здесь оказался. На лошади чабан довёз его до ближайшей трассы и, остановив проезжающую машину, попросил отвезти Л. к пещере.

Он был доставлен в больницу. Был дезориентирован во времени, но ориентировка в личности и пространстве была сохранена. Между тем он не помнил всех произошедших с ним событий. Лишь через два дня он вспомнил некоторые события двух стёртых дней, которые, однако, не складываются в стройную картину и в целом состоят из шести эпизодов.

При первом осмотре в приемном покое Л. был растерян и пытался «все вспомнить». Обнаруживались минимальные расстройства сознания, которые проявлялись в затрудненном подыскивании слов, трудности умозаключений и фиксационной амнезии. На задней поверхности шеи след укуса насекомого, папула размером 2x3 см, болезненная при пальпации. Предположительно идентифицируется эпидемиологом как укус паука Черная Вдова. Температура 37,4 °C. Неврологические расстройства отсутствуют. Все эти нарушения исчезли через два дня. Бесследно исчезает и папула. Последовательные воспоминания первоначально Л. выразил в форме серийных рисунков в стиле комиксов.

Спонтанные рисунки Л. после перенесенной болезни

(1а, б) Мне вдруг показалось, что меня зовут Авель и что я от кого-то бегу. Я слышу издалека: «Авель, беги, беги, спасайся. Они тебя не поймают. Авель умный, Авель убежит».

(2а — г) Репер на Чатыр-Даге — вдали облака. Я смотрю вдаль. Мне нужно идти дальше. Я — Авель. На ноге насекомое, укус, больно.

(3) Голос, как мысль внутри меня, говорит, постоянно повторяя: «Авель, беги». Я бегу, как будто что-то сзади гонится за мной, а потом как будто мне нужно что-то найти. Но что?

(4) Хотелось есть, и я собирал какие-то ягоды и ел грибы, но потом убил палкой змею (слышалось: «Убей, Авель, и съешь»), ободрал ее. Развёл костёр и поджарил змею, съел и уснул у костра. Потом опять куда-то шёл: «Нужно идти, Авель».

(5а, б) Увидел человека на лошади, помню, как мы ехали вместе, солнце, похожее на крест.

(6) Я отомщу, меня кто-то обидел, но не знаю кто, оружие мести.

Астения полностью исчезает к концу второй недели, но полного восстановления памяти не последовало. На ЭЭГ пароксизмальной активности не обнаружено.

Диагноз у Л. интоксикационного психоза как будто не вызывает сомнения. Реконструктивный анализ состояния изменённого сознания, очевидно транса, выглядит следующим образом. Л. движется на юго-запад, поднимается на вершину, затем спускается с вершины и движется на северо-восток. Поведение Л. амбивалентно мифологическому Авелю, то есть это —

поведение Каина после убийства брата. Им управляет не чувство вины, как Каином, а автоматическая одержимость.

«И сказал Господь (Бог) Каину: где Авель, брат твой? Он сказал: не знаю; разве я сторож брату моему? И сказал Господь: что ты сделал? голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли; и ныне проклят ты от земли, которая отверзла уста свои принять кровь брата твоего от руки твоей; когда ты будешь возделывать землю, не станет более давать силы своей для тебя; ты будешь изгнанником и скитальцем на земле».

Бытие, 4; 9

Хотя Каин испытывает чувство вины и просит убить его, Господь говорит о том, что «всякому, кто убьёт Каина, отмстится всемеро». Далее указывается, что Каин селится в земле Нод на восток от Эдема и образует свой род. Детали блужданий Каина, как и убийство им «в поле» Авеля, неясны. Поскольку опыт герменевтического толкования предполагает не только явный, но и символический, аллегорический смысл текста, амбивалентность можно заметить и по отношению Бога к Каину, поскольку, хотя он убийца, но раскаявшийся грешник.

Очевидно, интоксикация приводит пациента к актуализации мифологемы раскаявшегося грешника, однако с амбивалентным этой мифологеме именем. Чем это можно объяснить? Только тем, что убийца (грешник) забирает имя своей жертвы (Авель) и лишается тем самым имени убийцы. Следовательно, мы должны пред полагать, что более архаичное сознание должно содержать подобное поведение.

Действительно, существуют многочисленные указания на то, что у архаических народов чрезвычайно выражено чувство вины у воинов, умертвивших врага даже в честном бою, искупление вины требует выполнения специальных ритуалов и употребления специальной (священной) еды (у JT. это змея), исключения половых контактов, нанесения самоповреждений и самоизоляции от рода на протяжении строго ограниченного ритуалом периода (I. Eibl-Eibesfeldt, 1995). По-видимому, оживление данного архаического ритуала и наблюдается в трансе Л.

Египтянин

Некто, мужчина средних лет, конституционально — нормастеник, вдруг обнаруживает себя летним днём на берегу тёплого Чёрного моря и не знает, кто он и как здесь оказался. Он обращается в газетный киоск и понимает, что находится в Крыму, а точнее в Феодосии, там же он узнаёт год и число. Далее он идёт в справочное бюро и задаёт странный вопрос: «Возможно ли получение справки о том, кто я такой?» Работница киоска говорит, что это может сделать только милиция, где он вскоре и оказывается. Поскольку этот довольно приличного вида господин не значится в розыске, но и не имеет при себе никаких документов, его задерживают, и что с ним далее делать, никто не знает. Он помнит себя только с того момента, когда оказался в Феодосии, и более ничего. Он препровождается в ближайшую психиатрическую больницу, в которой значится как Неизвестный Иван Иванович. Объявляется всесоюзный розыск. Но дело в том, что и сам И. И. хотел бы выяснить, кто он такой.

У него нет сновидений, он никого не узнает, он не знает страны, но некоторое расследование удается. В этот период по телевидению идёт фильм по роману Болеслава Пруса «Фараон». Наблюдая декорации, И. И. вдруг замечает, что он прекрасно знает историю Египта, многие символы, он может прочесть иероглифический текст.

Заинтересовавшись этим, он зарисовывает ряд иероглифов и замечает, что хорошо рисует. Кроме того, выяснилось, что И. И. знает английский и французский языки и помнит кое-что из классической литературы. У него каллиграфический почерк. Между тем, двухмесячный поиск не дал результатов и И. И. был переведен в Республиканскую психиатрическую больницу № 1. Дополнительные методы обследования не проясняли ситуацию с диагнозом, хотя все склонялись к предположению об истерической амнезии. Однажды в отделении он случайно услышал фамилию, которая по созвучию напомнила ему его настоящую, — за несколько секунд он вспомнил всё.

Он вспомнил, что окончил исторический факультет Ленинградского университета и под руководством известного этнографа Ю. В. Кнорозова занимался расшифровкой египетских иероглифов и письменности майя, что затем он был журналистом и сделал головокружительную карьеру, в возрасте тридцати четырех лет стал главным редактором областной газеты в городе С., что для тех времён предполагало длинный путь, у него жена и двое детей, которые живут в С. и он даже член обкома партии. Но на протяжении последних месяцев у него неприятности, стало известно о его эротических приключениях, он опубликовал не ту статью, которую нужно было, он понял, что занялся вовсе не своим делом.

Этот экзистенциальный кризис И. И. разрешает просто: утром он выходит из дома, едет на вокзал и садится, как он уверяет, на первый попавшийся поезд без единого рубля в кармане и без документов. «Случайный поезд», однако, был на самом деле не случаен. Когда ему было пять лет, к нему приезжал дядя — морской офицер, который служил в Феодосии и рассказывал ему о галерее Айвазовского и о Чёрном море. Н. Н. никогда потом не мог припомнить деталей этих рассказов, но у него была репродукция «Девятого вала». Стресс приводит И. И. в нереализованное прошлое, в котором хранится эмоционально значимое воспоминание. Вспомнив свой телефон, он звонит домой к радости домочадцев, которые не могут найти его уже три месяца, но, возвратясь домой, он не может приступить к прежней работе, бросает всё, разводится с женой и переезжает в Ленинград к родителям, возвращается к научной деятельности. Амнезии не возобновляются. По описаниям родителей, «он как будто сбросил груз лет и вновь стал таким, как раньше».

Намек старца

Сотрудник уголовного розыска Л. тридцати семи лет после службы в армии и окончания школы милиции пытался проявить себя на оперативной работе, но безуспешно: по словам начальства, «не хватало сообразительности». Состоит в первом браке, взаимоотношения с женой хорошие, в семье растёт сын. Однажды утром вышел из дома на службу и не вернулся. Якобы кто-то из сослуживцев видел его в Евпатории совершенно оборванным. Доставлен из Николаевской психиатрической больницы, где оказался примерно через месяц после исчезновения, доставлен в больницу родителями, которые живут недалеко от Николаева.

С его слов, помнит, как ехал в электричке, добрался до Евпатории почему-то босиком, в майке и джинсах, забыл, кто он такой, не знал, где находится. Решил двигаться вдоль моря (в сторону Севастополя), шёл пешком, питался фруктами и овощами с огородов, ловил рыбу, ел её сырой, собирал мидий. Своего движения объяснить не может. Однажды уснул под яблоней, приснился сон. Некий старец говорил ему, что он должен двигаться в сторону Николаева, называл его имя, сказал, что будет его сопровождать. Проснувшись, Л. подошёл к отдыхающим на пляже и спросил, как добраться до Николаева. Ему посоветовали дойти до Симферополя и показали направление.

Через несколько дней оказался в своем городе совсем рядом с местом службы, но ничего не узнал. Самого Л. уже трудно было признать, он оброс, загорел и совершенно обтрепался, чудом ему удалось избегнуть столкновения с милицией («Я их чувствовал, хотя не понимал смысла исходящей от них опасности»). Пересаживаясь с одного товарного поезда на другой, добрался до Николаева и долго бродил по городу, «что-то искал, но что, не понимал», «как будто старец по-прежнему сопровождал». Оказавшись рядом с неким домом, был узнан женщиной, своей двоюродной сестрой, которая не видела его последние десять лет. Она его накормила и сопроводила к родителям. Родителей Л. не видел много лет, но ощущал к ним тёплое отношение, «хотя полностью их не узнавал».

Когда приехала его жена, был удивлён, что мог на ней жениться, правда, было воспоминание, что танцевал с ней на выпускном вечере. В дальнейшем отношения с женой так и не восстановились. Стал писать стихи (период стихосложения был в четырнадцать лет). На службу вернуться не мог, «ничего не понимал и не помнил». Появились интересы, которых никогда ранее не было, например, нравилось возиться с домашними животными и в огороде. Совершенно не мог адаптироваться в городе, пугали машины, не знал, как переходить улицу, раздражал телевизор и радио. После выписки он покинул семью и поселился в домике своих родителей, занимался подсобным хозяйством и отказывался встречаться с женой и детьми.

Многоликая Анна

Учительница Е. тридцати трех лет обратилась с жалобами на боли в сердце и тоску, сжатие зубов при встрече с соседкой, которая её оскорбила, назвав глупой. Сжатие сопровождается рычанием, которое она не может остановить. Ей снятся вещие сны и она испытывает страх перед собственным воображением, рисующим ей картины немыслимой красоты, от которых можно сойти с ума и забыть прошлое. С детства она считалась умным и жестоким ребёнком, училась хорошо. Вышла замуж после университета, родился ребёнок, муж военнослужащий. В момент родов (в возрасте двадцати трех лет) испытала состояние «острого восторга и немыслимой власти над миром». С этого момента Е. периодически стала входить в состояния, напоминающие приступы, когда она превращалась в личностей, которых удавалось контролировать. Это были большей частью женские Я, которых звали Анна. Глядя на мир другими глазами, она чувствовала, что это плохо кончится, но ничего поделать не могла.

Контроль Е. распространяется только на обыденное поведение, но цветовые, вкусовые, сексуальные пристрастия, прошлое и будущее принадлежат Аннам. В перечисленных ею множественностях присутствуют, в частности, кроткая и услужливая официантка, иезуитка с сухим голосом и суровым взглядом, портовая шлюха, пантера, гувернантка в возрасте около пятидесяти лет, авантюристка 20-х годов, предводительница пиратов, Дарья Салтыкова, Айсидора Дункан, актриса театра XVII века, жена литовского магната, пианистка, девушка без ног, венецианская безумная, бродяжка, колдунья, профессиональная убийца, купчиха, любовница богача, пламенная революционерка, садовая рабочая, мазохистка, еврейка, актриса Ермолова.

Мужские Я включали только чувственное, но не физическое перевоплощение и это были образы авантюрные. Анна неоднократно вновь испытывала «восторг», когда видела красивые вещи, картины или пейзаж, красивое женское лицо. В периоды восторга, близкого, но неоднозначного оргазму, она переживала нечто вроде сфумато[15], в дымке расплывалось изображение, и радость, переходящая в восторг, заливала тело горячей и сладостной волной. Вторжение личностей бывало неожиданным и опасным.

Так, однажды она плавала в море. Будучи хорошей пловчихой, она отплыла от пирса на значительное расстояние, но вдруг поняла, что является жертвой кораблекрушения и совершенно не умеет плавать. Воображение перенесло её в XVII век. Будучи испанской дамой, она путешествовала, и корабль был захвачен пиратами, а затем попал в шторм и разбился о скалы. Эта картина была столь явственной, что Анна в ужасе поняла, что если не будет ей противиться, то погибнет. Кричать она не могла и стала тонуть, так как почувствовала, что тяжёлое платье тянет ко дну (на самом деле она была в купальнике). Её спас случай: волна отнесла Е. к выступающему из воды камню. Через несколько минут состояние нормализовалось.

Она поняла, что коррекция подобного вторжения очень ограничена и не все Я она может контролировать. Пытаясь найти причины конкретных воплощений, она вспоминала прочитанные книги и услышанные истории, и хотя отдельные сюжеты напоминали ей воплощения, она не видела в них системы. У неё низкий голос, порывистые движения, она старается разнообразить свой гардероб, но если ей нужно идти, например, в гости, внезапная охваченность другим образом приводит к тому, что её никто не узнает, и лишь потом она вспоминает, «почему же я одела именно эту странную кофточку». Вся история её перевоплощений охватывает десять лет, но обнаруживается случайно. Дело в том, что сжатые зубы, боли в сердце и тоска принадлежат не Аннам, а Е., то есть ей самой, и они исчезают при перевоплощениях. То есть другие Я в этом смысле — позитивны.

На ЭЭГ у пациентки обнаружена пароксизмальная активность в левой теменной области. Проведено лечение valproatum natrium. Множественные Я консолидировались в одно, но пациентка прекратила лечение, так как она утратила вкус к жизни, «в которой оказалось так мало интересного» для Я в будущем.

Д. Филов. Русская рулетка.

X., м., 81x100, 1995

Ненависть к Я

Молодой человек Л. девятнадцати лет выбросился из окна своей квартиры на восьмом этаже и погиб. Его отец страдал шизофренией, но это не мешало ему успешно заниматься бизнесом, мать — инфантильная и импульсивная, бабушка по линии матери также страдала психозами. Когда мальчику было три года, родители развелись, но отец продолжал устойчиво помогать своей семье. В семье появился отчим, которого Л. позже характеризовал как «примитивного и грубого», от второго брака родилось двое детей.

В детстве Л. страдал ревматизмом и у него было два судорожных припадка, к тому же он был левшой. Но всё же в детстве это был живой, увлекающийся мальчик, который запоминал и сочинял стихи, любил гуманитарные науки. До восьмого класса был отличником, но затем по всем предметам стал получать только тройки. В это время он заметил, что внешне изменился: «Лоб стал покатым, подбородок уходил назад, в лице появилась угловатость». Это несоответствие его представления о себе и внешнего облика было мучительным, он стал избегать общения с девочками, а зимой в возрасте четырнадцати лет хотел броситься под поезд, пытался отравиться аспирином и нитроглицерином. Не мог сосредоточиться и весь дрожал. Переехав в другой город, ощутил себя объектом насмешек окружающих, у которых «были великолепные наряды». Стоя у окна, думал: «Сейчас я упаду — и вытерплю боль лишь на один миг». Ощущал в себе женское Я увлёкся жизнеописаниями М. Монро, сделал макияж и завивку. Читал много религиозно-философской литературы и рисовал портреты императоров, искал «светлое женское начало» в мистике. С отвращением замечал вокруг себя «отвратительные рожи», особенно не нравились женские лица, лицо отчима.

По контрасту идентифицировал себя с певицей Сандрой. Отвергая продажную женскую любовь, вступил в гомосексуальную связь с двумя подростками, а затем, испытывая чувство вины, пытался отравиться радедормом. Три года назад впервые оказался в психиатрической больнице, затем госпитализировался неоднократно. Пытался резать себе лицо и грудь кухонным ножом, принимал огромное количество разнообразных препаратов с суицидальной целью, испытывая стыд, уходил из дома, «чтобы замёрзнуть». Эта устойчивая ненависть к своему физическому облику, несмотря на все усилия врачей, закончилась трагически. Особый интерес представляет творчество Л, в котором он пытается понять причину того, что с ним происходило.

«Пожалуй, всем лучшим, что во мне есть, я обязан тем людям, которые меня окружали. Само рождение последовало в городе С. в последний день уходящего лета. Отцветала золотая романтика 70-х, Советский Союз пребывал в долгом политическом застое, которому, впрочем, подходил конец. Итак, все было на грани — политические и социальные системы. Рожденный в такую эпоху, я должен был получить соответствующее воспитание, то есть такое, которое бы отвечало духу этой эпохи.

Судьба наградила меня замечательным женским окружением и совершенно лишила мужского присутствия. Воспитанием моим занималось сразу несколько женщин: мама, бабушки и тёти. Меня задаривали игрушками и сладостями. До последних я был большим охотником и дома получил прозвище Сладкого Пьяницы. Теперь, оглядываясь на эти годы, я понимаю, что детство мое было счастливым и безмятежным. Вскоре нам пришлось переехать в город К. Помню, что со всех сторон были слезы — мама прощалась со старой жизнью, а я — с вехой своего детства. Город К. встретил нас приветливо и тепло, чего от такого большого города ожидать не приходилось. Но эта приветливость была временной.

Нам с мамой пришлось хлебнуть горя. Началась другая жизнь. В нашем дворе жила девочка Наташа. Я подружился с ней, и эта дружба продолжалась много лет. Девочка была из семьи алкоголиков, мать хронически напивалась, и Наташа целыми днями ходила голодной, поэтому мы постоянно кормили ее. В детском саду я был очень тихим, послушным ребенком, легко устанавливал контакты с другими ребятами и отличался веселым нравом. Школа перевернула еще одну страницу моей жизни. Она ознаменовалась целым шквалом впечатлений и эмоций. В первых классах наука давалась нелегко. По некоторым предметам я отставал, но моя голова была странно устроена: те предметы, в которых я меньше всего разбирался, порой триумфально у меня проходили с самыми высокими баллами.

Я бывал то отличником, то неуспевающим учеником. Девяностые годы ворвались в мою жизнь стремительным натиском. В это время я был погруженным в себя, читающим взрослые серьёзные книги подростком. Меня охватывает интерес к русской истории, я часто замыкаюсь в себе и сижу дома. Внешний мир оказывается отделенным от меня целой пропастью. Все, что интересует моих сверстников, оставляет меня равнодушным. Тогда же появляется увлечение политикой. Я разыскиваю словари с политическими терминами и переворачиваю в своём мозгу все международные вопросы.

Преждевременная смерть моей бабушки была для меня страшным ударом. У нашей семьи возникают проблемы с жильем и мы вновь переезжаем в С. Возникает сильный психический кризис, приходится рвать со всеми старыми привязанностями, далее я ощущаю признаки душевной раны, которая и приводит меня в больницу. Я утрачиваю себя.

Л. испытывает ненависть к Я, в частности, к его физической оболочке (тело и иное восприятие пола), его идентификация задерживается на стадии поиска и приводит к попытке разрушить образующееся единство с помощью его уничтожения. Вторично появляется депрессия. В этом случае она — симптом нарушенной идентификации Я в результате попыток регрессии на первый этап формирования Я, когда оно ещё не выделено на первых стадиях психосексуальности. Желая умереть, Л. фактически хочет родиться заново. Перед смертью он пишет стихотворение, которое отражает утраченное единство Я.

Молитва Богов (о конце света)

О друг! Взгляни! Всё пламенеет,

Миров предвидим мы конец.

Взор высших с каждым разом леденеет,

Повержены престолы и венец.

Творцом оставлены небес чертоги,

Все смятенны и смущены,

Дрожат бессмертные когда-то боги—

Оплакивают величие старины.

Ты, друг земной, счастливей нас, когда-то сильных,

Ты можешь помолиться даже нам.

Но мы теперь немее плит могильных,

Не знаем, к чьим же броситься ногам.

Конец света для Л. — утрата Я в котором теряется единство Мира. Он скрывает это стихотворение, а также свои мысли от родных и врачей, а его влечение к смерти приобретает черты стереотипной суицидомании. Лечить подобные расстройства очень сложно, полная интеграция Я может быть только результатом внутренней, а не химиотерапевтической динамики. Такая динамика могла бы быть достигнута психоанализом или маскотерапией.

Известный психиатр и психотерапевт Г. М. Назлоян, открывший маскотерапию, метод, при котором врач воссоздаёт скульптурный портрет пациента в течение длительного времени, считает, что одним из преимуществ данного метода является именно интеграция Я которое утрачивает своё единство и цельность, через работу с лицом, всегда воссоздающим все стороны Я. То, что левая и правая стороны лица, в сущности, реально морфологически различаются, как-то связано с разными ипостасями Я. Действительно, дисморфоптические переживания, связанные с лицом, которые находят свои психологические истоки в кризисе подросткового периода, часто предшествуют нарушениям Я.

Доктор Гачик Назлоян

Процесс маскотерапии

Г. М. Назлоян лепит портрет пациента, тем самым он вводит посредника между врачом и пациентом, в котором символически помещается болезнь. Изготовление двойника является своеобразным ритуальным действом, восходящим к архетипическим близнечным культам, воплощаемых культурой в идеологии зеркала (Л. А. Абрамян, 1994). Врач прикасается сначала к первояйцу, из которого возник Мир (Т. В. Цивьян, 1994), прообразу хаотического бессознательного, и материально воплощает перенос и контрперенос в пластилине, глине, гипсе, а затем металле. Периодически он прикасается к самому лицу, тем самым подкрепляя этот процесс, говорит с пациентом и добивается катарсиса, который сравним с родами, инициацией нового Я.

Многочисленные примеры, которые приводит Назлоян (1994), подтверждают не только терапевтическое значение маскотерапии и сходных с ней методов, но и направленность метода именно на работу с диссоциированным Я. Портрет, созданный врачом, и автопортрет пациента являются материализованными воплощениями Я, которые отражают стадии его развития а может быть, и различные его архетипические стороны. Г. М. Назлоян считает, что он работает именно с отчуждением, возвращая человека к самому себе.

Портрет, маска, в том числе посмертная, будучи гиперреалистической материализацией Я отражают стадии индивидуации. Художники чаще рисуют автопортреты именно на критических стадиях индивидуации. Каждый из портретов содержит знаки такой индивидуации, которые можно продемонстрировать на примерах автопортретов Альбрехта Дюрера.

Первый автопортрет относится к 1484 году — автору тринадцать лет (род. в 1471). Три автопортрета написаны в 1493 году, когда художнику было двадцать два года. Первый из них хранится в Университетской библиотеке Эрлингера, второй, написанный маслом, — в Лувре, третий, гравюра, — в Нью-Йорке. К 1498 году относится автопортрет с ландшафтом (автору двадцать семь лет). Еще два автопортрета написаны в 1500 и 1506 годах в возрасте, соответственно, двадцати девяти и тридцати пяти лет.

Более поздние автопортреты Дюрера верифицированы неточно. Наибольший интерес представляют три автопортрета 1493 года.

Закончив обучение в мастерской Вольгемута (1486–1489), 11 апреля 1490 года Дюрер отправляется в путешествие, из которого возвращается в родной Нюрнберг лишь весной 1494-го. Это путешествие являлось своеобразной, предписанной цехом художников, инициацией. Об этом периоде жизни Дюрера почти ничего не известно. По одним данным, он посещал Майнц, по другим, — был в Голландии. Потребность в периодических путешествиях в дальнейшем сопровождается поисками Я завершаемыми в автопортретах. Три автопортрета существенно отличаются от остальных аналогичных работ А. Дюрера. Какой из представленных автопортретов более ранний и какой более поздний? Что происходило с Дюрером в путешествии?

На луврском портрете он с покрытой головой, но лоб открыт, открыта также шея. В руках некое растение, которое по каталогу числится как Eryngeum, прописаны обе руки, мимика сдержанного спокойствия, прописана правая ушная раковина. На Эрлингеровском портрете лоб закрыт, правая рука слегка прикрывает правую часть лица, шея закрыта, мимика тревожной депрессии. На нью-йоркском портрете лоб также закрыт, мимика спокойной сосредоточенности. На переднем плане подушка; большой, указательный и средний пальцы левой руки собраны в щепоть, а мизинец и безымянный палец подняты вправо и вверх. На двух последних автопортретах правое ухо закрыто.

Если говорить о степени недоумения зрителя, то она естественно возрастает от луврского, совершенно традиционного портрета, к эрлингеровскому и нью-йоркскому, в котором удивительным кажется как сам жест, так и странная подушка, будто смятая с двух сторон. Почему в последнем портрете присутствует именно левая рука, а на луврском — некое странное растение?

Итак, луврский портрет. С точки зрения биологии поведения, на этом портрете мозговой череп более открыт, иначе говоря, презентация инфантильной схемы более выражена, чем на других портретах. Открытая шея отражает символику субмиссии (подчинения), поскольку считается, что паттерн «подставления» шеи у большинства животных является признаком субмиссии в связи с тем, что именно на шее находится самая уязвимая область поражения — сонная артерия. Инфантилизация и субмиссия подчёркивается открытием аудиального канала (уха), что символически связано с принятием мира. Такое принятие характеризуется прямо и физиологично: обнажение большого участка тела, инфантилизация лица, открытие уха.

Три автопортрета А. Дюрера 1493 года: а) Лувр; 6) Эрлингер; в) Нью-Йорк.

Между тем растение, которое находится в правой руке Дюрера, — Eryngeum, имеет скрытое значение, которое нуждается в расшифровке. Это синеголовник из семейства зонтичных, растение многолетнее, иногда одно-двухлетняя трава с колючезубчатыми листьями. Нельзя сказать, что Дюрер вообще предпочитал рисовать именно это растение. В его многочисленных работах можно встретить фактически всю флору Германии. Полевые синеголовники при высыхании образуют перекати-поле — сухое растение, которое у многих народов ассоциируется с ветром и путешествиями. Плоды растения покрыты чешуйками, а цветы окружены колючками, обёртки — сине-голубые. Хотя с XVII века это растение даже стали разводить, в оранжереях как декоративное, и ранее, и ныне оно считается сорным и отталкивающим своими колючими листьями, охраняющими нежный цветок. Благодаря этому растению портрет становится амбивалентным — открытость противостоит колючей защите. Это, безусловно, амбивалентные символы среднего возраста, так называемого кризиса идентификации ранней юности по Е. Erikson, для которой характерно, с одной стороны, стремление к близости и проявление открытости по отношению к окружающим, с другой стороны — одиночество и охрана этого одиночества от непрошенного вторжения.

Но Eryngeum имеет ещё один скрытый смысл. Дело в том, что это растение содержит сапонин — природный гликозид, одной из частей которого является стероидный спирт. При огромных разведениях (1:50000) сапонин проявляет гемолитическую активность, а в меньшем разведении может применяться как яд. Существует большое сходство между сапонинами наперстянки, солодки и синеголовника, а также мыльного дерева. Из сапонинов получают сырьё для промышленного синтеза стероидных гормонов, что как будто подчёркивает значение растений, содержащих сапонины в гормональных периодах. Над степью, на которой растёт синеголовник и чертополох, витает специфический дурманящий запах эфирного масла.

Эрлингеровский портрет в целом более «взрослый», а прикрывание наружного угла правого глаза и правой части лица с нейрофизиологической точки зрения означает стимулирование левого полушария головного мозга, которое, как известно, связано с логико-аналитическим мышлением. Портрет отражает ситуацию логического выбора. Следует вспомнить, что всю жизнь Дюрер колебался между наукой и искусством и, считаясь гением искусства, многое сделал для развития математики и физики. Специалисты в области полушарной асимметрии могли бы, в связи с этим, назвать его амбидекстром.

Это отчасти подтверждает нью-йоркский портрет. Кажется, что собранные в щепоть как будто для моления пальцы образуют полукруг, но мизинец и безымянный пальцы подняты. Сакральный смысл этого жеста безусловен, а его геометрия будто говорит: «Здесь и выше», но и, с точки зрения сторон света: «Здесь и севернее».

Вспомним, что исчезновение Дюрера связывали именно с путешествием на Север, в Голландию. Подушка, лежащая между зрителем (миром) и художником — посредник и барьер. Она намекает на предчувствие усталости в путешествии или желание отдохнуть после путешествия. Поскольку речь идёт о левой руке, можно думать, что путешествие было в прошлом. Доминантность этой руки, вероятно, также свидетельствует о преобладании образного мышления, связанного с правым полушарием.

Итак, хронология трёх портретов — стадии консолидации # в ранней юности, которые выглядят как путь от открытости и амбивалентности к логико-аналитическому выбору, который совершается в путешествии в пользу образности, но через одиночество.

Трудности идентификации современного подростка и молодого человека связаны с избыточным числом образов культуры, которые должны служить инициации, но с биологической точки зрения идентификация должна моделировать древние обычаи инициации, при которых подросток получает социальное Я через боль и испытания.

Именно этого добиваются подростки в своих группах, которые представляются всем окружающим опасными и близкими к криминальным. Они жаждут испытаний во всём, но общество лишает их этого вместо того, чтобы превратить эти испытания в закреплённый ритуал. Секрет эффекта молодёжи в революциях, при становлении тоталитарных режимов и сект состоит в том, что и в критические периоды, и в переломных ситуациях возникают возможности болезненных, но и утверждающих испытаний, правда, иногда ценой лишения индивидуальных оттенков Я.

Современный пирфинг, при котором украшения имплантируются в губы, язык, кожу лица, татуировка, сложные формы причёски фактически восходят к древнейшим системам татуировки и калечащих операций периода инициации.

В психиатрической клинике постоянно приходится сталкиваться со стремлением изменить своё соматическое Я. Конечно, наиболее ярко оно выражено в мучительном желании транссексуала изменить свой пол и готовности идти на всевозможные виды боли для достижения этой цели. К моменту операции у большинства транссексуалов уже есть объект любви, который знает об их проблеме, а у некоторых даже существует семья и они состоят в гражданском браке. Несовершенное общество, препятствующее их устремлениям, приводит к тому, что у них часто наблюдаются депрессии и самоубийства.

Но чаще приходится сталкиваться с ситуациями аутодеструктивного поведения у психопатов, которые в момент максимального напряжения аффекта пытаются резать себе вены, но фактически повреждают сухожилия запястья, покрывая предплечья порезами. Все они утверждают, что вид крови их успокаивает. В состоянии бредовой тревоги пациенты отрезают себе пальцы, половые органы. Снятие тревоги и страха болью и новыми физическими испытаниями — явление повсеместное для традиционных культур. В частности, известный археолог А. Щепинский пишет в разделе, специально посвящённом обряду отсечения пальцев, что в погребении пещеры Мурзак-Коба (Крым) у покойницы ещё при жизни были ампутированы последние фаланги мизинцев обеих рук.

Отпечатки рук из пещеры Гаргас по А щепинскому

он связывает эту находку с обрядом верхнего палеолита, который связан с ритуалом выражения печали по умершим вождям или жертвоприношением покойнику. У бушменов отрезание фаланги среднего пальца или мизинца было принято при утрате вождя, а готтентоты отсекали мизинец для того, чтобы прогнать болезнь. Канадские индейцы отсекали средний палец, чтобы прервать череду смертей, следовавших в роду или семье одна за другой. На острове Фиджи при смерти вождя членами племени отрезалось в сумме до ста пальцев. Обряд отрезания пальцев подтверждает капитан Кук на острове Тонга. Он видел как два пятилетних мальчика сражались за право потерять палец в честь умершего вождя.

Итак, поиски своего Я приводят в период индивидуализации к этапу отрицания себя и этот процесс должен происходить через инициацию с характерными для нее болью и спонтанностями. Ненависть к себе — необходимый этап, свидетельствующий о потребности в инициации.

Два Я у личности, возможно, связаны с различными полушариями головного мозга. Московский нейропсихолог А. В. Семенович придумала тест «раскрашивания коврика» правой и левой рукой, который оказался полезным при исследовании степени интеграции этих мозговых структур. Если до специальной коррекции дети с аномалиями мозговой организации рисовали типологически, конструктивно и стилистически разные рисунки правой и левой рукой (рис. вверху), то после специальных упражнений возникло явное сходство рисунков (рис. внизу). Это свидетельствовало об интеграции полушарий и интеграции Я

Синдром Штиллера и Brainwashing («промывание мозгов»)

Швейцарский писатель Макс Фриш в 1954 году публикует роман «Штиллер». В прежней жизни Анатоль Людвиг Штиллер разочаровался в своих семейных и любовных отношениях. Далее он совершает бегство из роли известного скульптора в новое Я Уайта, скотовода из Нового Света. Через шесть лет он возвращается в Швейцарию и опознаётся своими близкими, но отказывается признать себя Штиллером. Отсутствие аутентичности с прежним Я приводит его к тому, что даже доказательства паспортных данных, прелести любовницы Сибиллы и преданность жены Юлики не позволяют ему признать своё прежнее Я. Это признание наступает лишь ценой утраты внутренней свободы. Второе Я Штиллера является подлинным, аутентичным, но это не многоличностное расстройство, поскольку его поведение не меняется для окружающих. Другой он — только для себя самого.

Несвобода связана с тем, что окружающие парализуют свободу Я и пытаются манипулировать его личностью.

Так, один из моих пациентов, С., обратился с жалобами на то, что он якобы встает ночью и пытается убить свою жену. Оказалось, что он не помнит этих обстоятельств, но о них говорит его супруга. Она описывает в красках ситуацию, которая выглядит следующим образом. Он неожиданно пытается ее душить во время ночного сна. Она закрывается в отдельной комнате, но он стремится к ней, идет, вытянув вперед руки.

При обследовании С. не было обнаружено психических расстройств, ЭЭГ не выявила патологий, наблюдение в течение ночного сна позволило отвергнуть какие-либо просоночные расстройства. Вскоре супруга пациента сообщает, что она специально оговорила С. в связи с его намерением покинуть ее и уйти к другой женщине. Этот совет ей дала соседка — психиатр, которая инсценировала «помешательство» и вызвала скорую помощь.

Между тем С., которому мы с согласия жены сообщили о «заговоре», отреагировал на это спокойно. После выписки он к жене не вернулся. На протяжении последних лет она пыталась наладить с ним отношения, но безуспешно. Он изменил свою профессию, принял фамилию новой жены. При беседе с ним обращала на себя внимание качественно новая стилистика поведения: он стал энергичным, резким, разговорчивым, но, признавая, что живет «второй жизнью» и не желает вернуться в прежнюю, отрицал, что стал другим. Это не многоличностное заболевание, поскольку иное Я хотя и обладает другим поведением, но не опознается С.

Симптомом второй жизни J.Viе считает изменения Я в результате психического заболевания или стресса. По сути, это тот же симптом Штиллера, но возникающий после явной и активной психопатологической симптоматики. Симптом второй жизни возникает также после острых переживаний в результате стресса и после перенесенной боли. Эта идея иного психологического рождения активно эксплуатируется современными сценаристами. Современный киногерой имеет, по крайней мере, два личностных воплощения: одно до травмы и утрат, второе, связанное с мщением, — после. Эти иные воплощения не сопровождаются амнезией, но предполагают отчуждённое восприятие прежней жизни. Второе рождение предполагает любая миграция, при которой другой язык и изменение условий жизни приводят к фактическому созданию другой личности, которая даже видит иные сны. Вторая жизнь может быть и результатом депривации в результате длительного тюремного заключения, а также психологических и физических пыток и «промывания мозгов».

Промывание мозгов (brainwashing) как способ формирования второй сущности включает не столько токсический опыт, сколько изменение сознания под воздействием боли, депривации, одиночества, цвета, несинхронной речи, стереотипных вопросов. Результаты изменения личности в результате «промывания мозгов» заметны у членов и жертв тоталитарных сект, в религиозных общинах, культивирующих медитативную и инициационную технику. Считается, что методы «промывания мозгов» активно использовались в системах охранных агентств, в том числе царской охранкой, и были лишь имитированы НКВД.

Одним из примеров направленного изменения (модификации) поведения в результате подобных методов может быть случай Патриции Херст, которая была похищена в 1975 году так называемой Симбиотической Партией Освобождения (SAS). Под влиянием методик «промывания мозгов» скромная студентка стала имитировать «партизанский образ жизни» и даже участвовала в вооружённом ограблении банка. На судебном процессе в апреле 1976 года она была признана виновной, освобождена под залог, затем вновь арестована. Со слов её матери, она стала прежней лишь через два года после возвращения, говорила лозунгами, требовала экспроприации накоплений семьи и была неспособна к эмоциональному контакту. Хотя психиатры признали её вменяемой, все эксперты замечали, что следует учитывать расщепление Я в результате «промывания мозгов». Путь в революцию, религию нередко следует как результат подобных модификаций поведения.

Социальное расщепление Я в сфере морали характерно для тоталитарного политического режима и членов тоталитарных сект, но в случае, когда расщепление слишком нарастает, это составляет угрозу целостности секты и общества. Поэтому методы «промывания мозгов» направлены на образование новой интеграции Я и, фактически, нового человека. В речь такого человека и его поведение инкорпорированы целостные штампы, которые могут носить псевдобиблейский и религиозный характер. Но эти штампы предназначены для определенной социальной ниши, в противном случае они распадаются или оборачиваются негативной стороной. Создаётся впечатление расщеплений на уровне мозговых структур, когда в состоянии опьянения или психической патологии «звучат» стволовые механизмы, а в обществе — корковые.

Если ещё десять лет назад к методам «промывания мозгов» и косвенной модификации поведения принадлежала депривация, гипноз, электрошок, аверсивная терапия, воздействие психотропными средствами, то в настоящее время к методам насильственного воздействия на психику относят нейролингвистическое программирование, трансактный анализ и гештальт-терапию. В действительности же проблема состоит не в психотерапевтических или поведенческих техниках, а том, в чьих руках они находятся. Любой метод может быть применён и как оружие, и как терапия.

Д. Филов. Каберне, или Красный наблюдатель. Х.м. 116х89, 1996

Представление о мире зависит от перцепции. Центральный образ может быть как наблюдаемым, так и наблюдателем. В этом и состоит загадка картины.

Я в будущем и его модификации

Итак, внимательное рассмотрение тезиса: «Психопатология содержит в себе феномены будущего» позволяет предположить, что многоличностность станет нормой. Это приводит в замешательство целую серию институтов, поставленных перед необходимостью разрешения следующих вопросов.

Кого следует судить, если преступление совершило первое, второе… n-ое Я?

На какое из Я в прошлом и настоящем следует возлагать ответственность?

Следует ли интегрировать личность и насколько это морально, если существующие Я-структуры достаточно позитивны и обладают творческим радикалом?

Коммуникативное Я в структуре электронной сети может отличаться от Я лингвистического и билингвистического, а манипулятивное, опредмеченное Я может наследоваться независимо от лингвистического Я. Следовательно, метапсихологическая модель сознания 3. Фрейда соответствует, в лучшем случае, реалиям XX века и должна быть заменена эволюционной и многомерной моделью; на смену фрейдовской «гистологии» должна прийти герменевтическая модель, главное место в которой будет принадлежать индивидуальной множественности. Аналитическая работа в условиях такой модели должна рассматриваться не как предоставление пациенту метапсихологического «языка» объяснения переживаний, а как обучение его конструкции несуществующего языка, который является инструментом общения множественных сознаний. Таким образом, может случиться так, что системы ответственности необходимо будет связать с памятью, а это чрезвычайно трудная задача, так как активные действия в прошлом вытесняются.

Другим выходом является пересмотр метапсихологии личности и превращение её из системы «гистологии глаза отца 3. Фрейда»[16] в концентрический модус Barbara Эйлера или некую мобильную, оптическую или физическую модель по аналогии с атомарной моделью Н. Бора. В структуру сознания, иными словами, должен быть введён фактор времён, то есть биологической, исторической и индивидуальной памяти. В простейшем виде Я может выглядеть как интерферентная структура, образующаяся от слияния двух (или более) кругов от камней, в разное время брошенных в воду; камень при этом будет символизировать Реальность.

Рассмотрение такой модели во времени отчётливо доказывает процесс размывания центральных Я во времени, что, в сущности, и происходит в связи с конечностью человеческого Я.

Мозговой протез

Ассоциирование и трансляция бессознательных семантик обычно изучается психологией субъективной семантики и этологией. Одним из подходов является изучение динамики таких трансляций при аверсивной поведенческой терапии. В качестве примера приводится один из клинических случаев, наблюдаемый мною на протяжении шести лет. Речь идет об аверсивной поведенческой терапии гомосексуальной ориентации, в ходе которой произошли интересные изменения и неожиданные психодинамические процессы, охватывающие практически все инстинктивные сферы. Следует оговориться, что гомосексуальную ориентацию я не считаю аномальной в связи с предыдущими психобиологическими исследованиями (Самохвалов, 1986; Самохвалов с соавт., 1991). Каждый вправе свободно решать вопрос о собственной гомо-гетеросексуальной ориентации, если его влечение не деструктивно.

Аверсивная поведенческая терапия ранее для терапии сексуальных девиаций применялась мною лишь в семи случаях, когда иные методы не давали никаких результатов, но на самом деле она имеет широкие возможности распространения в сексопатологии. Аверсия применяется в сфере воображения (Cautela, 1967), при де виантных представлениях и действиях при подростковом трансвестизме и фетишизме {Marks, Gelder, 1967), клептомании, но всегда предполагает добровольное согласие пациента на терапию (Imelinski, 1986). Аверсивная терапия является неотъемлемой частью поведенческой терапии, к которой, в частности, относится и секс-терапия (Masters, Johnson, 1988). Мода на весь комплекс поведенческой терапии с акцентом на аверсивную достигает пика в 70-х годах XX века в связи с публикацией./ Fisher, Н. L. Gochros (1977) о проблемах поведенческой терапии при сексуальных проблемах. Предварительный опрос и тестирование при лечении сексуальных девиаций предполагают использование специально разработанных процедур десенсибилизации, связанных с иерархией презентируемых стимулов (Е. J. Callahan, Н. Leitenberg, 1977). Объективным критерием успешности и неуспешности процедуры, а также реальным эротическим значением символов в аверсивной терапии считается фаллоплетизмография, хотя предполагается и значимость субъективной оценки трансформации влечения (Wilson, Davison, 1977). При использовании этого варианта поведенческой терапии необходимо знать, насколько садомазохистический радикал связан с девиантной направленностью влечения. В противном случае терапия может привести к «парадоксальному облегчению», когда ожидание пациентом наказания при мазохистическом радикале подкрепляется реальным (терапевтическим) наказанием. Гораздо лучшего результата можно достичь при наличии садистического радикала (Bancroft, 1969,1971). В целом степень выраженности аверсивного стимула должна соответствовать уровню значимости презентируемого эротического объекта.

В этом разделе анализируются, в основном, символы пищевого поведения, сексуальности, комфортного поведения, хотя, как оказалось, они не могут рассматриваться изолированно от всего символического круга бессознательного. Некоторые детали, окружающие пациента, его образ и анамнез несколько изменены в связи с этическими предпосылками.

Итак, шесть лет назад ко мне обратился мужнина двадцати восьми лет, который жаловался на гомосексуальное влечение и влюбленность. Эти переживания его беспокоили с шестнадцати лет. Он не был женат и работал преподавателем. Будучи всегда в окружении молодежи, он с волнением заметил, что ему нравится быть рядом с юношами, прикасаться к ним, говорить и шутить с ними.

Впрочем, были у него и случайные гетеросексуальные контакты, обыкновенно на фоне алкогольного опьянения, которые не оставили сколько-нибудь приятных воспоминаний. Он всегда довольствовался в эротических отношениях именно пассивной ролью и предпочитал фелляцию анально-генитальным контактам. Он бы не обратился за помощью, если бы не влюбленность, охватившая его к случайному знакомому, с которым у него была однократная взаимная фелляция. Затем они расстались и его охватила жестокая тоска. Он постоянно хотел видеть друга и не мог себе этого позволить. Его мать объявила ему, что он получит большое наследство, если женится, но сама мысль об этом шаге была противна естеству моего пациента. Он — единственный ребенок у матери; она его обожает, но по характеру это властная, всепоглощающая женщина, она живет далеко от сына но он навещает ее каждый месяц и звонит ежедневно вечером.

При наблюдении поведения нашего пациента заметны признаки гомосексуальной ориентации: он кокетлив, надувает губы при разговоре, у него отмечается характерный быстрый взгляд сверху (справа) вниз (влево), ранее описанный нами как один из гомосексуальных маркеров, он тщательно следит за своими волосами и ногтями, любит стирать и готовить. В одежде предпочитает пастельные тона, осветляет чёлку. Но вообще он отличный друг как для мужчин, так и для женщин. Все знакомые его любят и уважают за надежность и исключительную честность. Сам К. замечает, что ему легче общаться с женщинами, он их лучше понимает, но больше тянутся к нему мужчины, которых он никогда не подводил. Ему и раньше говорили, что он «как девочка», но только теперь он понял, что он не такой, как все и ему следует измениться. При медико-генетическом, в частности кариологическом, исследовании он был верифицирован как мужчина.

Так как первые симптомы напоминали невротическую депрессию, ему назначен амитриптилин, который быстро нормализовал настроение, но все более на пер вый план выступало настойчивое желание изменить свою ориентацию на гетеросексуальную. Ему снились сны с преследованиями, он ловил себя на каждой неприятной мысли и фантазии, настаивал на том, что должен быть таким, как все. Рациональные беседы о том, что гомосексуальность является нормативной, его успокаивали лишь на несколько недель, затем он вновь возвращался к исходной точке. Хотя своего друга он уже позабыл, у него возникали новые увлечения, причем при самых неожиданных обстоятельствах. Он шёл на случайные связи в общественных туалетах, в парках, на ночных пляжах, опасался, что «может соблазнить малолеток».

Поскольку в литературе описан опыт аверсивной терапии гомосексуализма, пришлось внять его просьбам и совместно с доктором Н. В. Вербенко был осуществлен курс, разработанный специально для К. Мы попросили его принести все журналы, которые он любит и постоянно просматривает, в их числе оказался «Playboy», журналы мод, немецкие каталоги товаров, «Penthaus», даже «За рулем». Затем вместе с К. мы отобрали пятьдесят фотографий объектов, которые ему нравятся, и пятьдесят, к которым он относится отрицательно. Еще через неделю он вновь выбрал из уже отобранных фотографий двадцать позитивных и двадцать негативных образов. Я попросил его оценить каждую фотографию по пятибалльной шкале: позитивные до +5 баллов, негативные до -5 баллов. Итак, все сорок фотографий оказались ранжированными от + до -5.

Среди +5 и +4 оказались молодые люди с сигаретами в руках (1, 2)[17], обнаженные мужские торсы (3, 4), мужские трусы (5, 6), клубника (7), красное «Вольво» (8), скатерть, на которой лежали пирожные с красными горошинами (9), мороженое с розовым навершием (10), рассыпанные конфеты (12), бутылка «Амаретто» (13).

Среди -5 и — 4 были: женщины брюнетки с обнаженной грудью (1–4)[18], женское белье (5–8), жареный бифштекс с яйцом (9), запотевшая бутылка водки (10), кожаное кресло (11), черный «Мерседес» (12), зеленый салат (13), пейзаж К. Коро (14), группа играющих детей (75).

При презентации у К. пейзаж Камиля Коро первоначально заслужил оценку -5, после терапии — +5. Первоначально он определил его как «слишком волнующий» и «тревожный», затем как «романтический».

После тестирования была проведена физиотерапия. На височные области К. налагались электроды электроконвульсатора. Места наложения электродов соответствовали половине расстояния от наружного слухового прохода до угла глаза. К. тщательно инструктировался о тех переживаниях, которые он может испытывать в момент включения тока. Затем пациенту ежедневно демонстрировали поочередно шесть «позитивных» и шесть «негативных» фотографий: после одноминутной экспозиции позитивных для К. фотографий включали минимальный импульс силой тока 0,5 ампер и напряжением 20 В.

К Коро. Порыв ветра. Конец 1860-х годов

Государственный музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина, Москва

Этот разряд не вызывал боли, но у К. возникала вспышка перед глазами и незначительная вегетативная реакция с некоторым повышением АД. После позитивных стимулов никакого подкрепления, в том числе словесного, не производили. Расстояние между сеансами 2–3 дня, число сеансов — 6. На протяжении терапии К. вёл самонаблюдение и дневник. Никаких препаратов он не получал. По окончании курса он был вновь протестирован на оценку тех же визуальных образов (результаты тестирования представлены в таблицах 5 и 6). Негативные ранее образы были оценены как более позитивные и наоборот. При этом он отметил, что негативные образы как будто «не замечал», или «начинало тошнить».

Между тем, эффекты терапии сказывались и в реальной жизни на протяжении двух последующих лет. В частности, К. женился на женщине на пятнадцать лет старше его, вёл с ней активную сексуальную жизнь. Но… он заметил, что не выносит до отвращения овощи и фрукты красного цвета (помидоры, редиску, клубнику, яблоки), при виде машин красного цвета у него случается тошнота, однажды он чуть не попал под красную машину которую «будто не заметил».

Сначала он отказался от сладкого, а затем вообще перестал есть сахар, дома сменил цвет обоев на зелёный, «успокаивающий», ему стало нравиться демонстрировать себя женщинам и с этой целью он зачастил на вечеринки и дискотеки, но там он нередко вступал в конфликты с молодыми людьми. В целом он заметил, что стал более агрессивным и конфликтным именно с мужчинами. Прежняя сексуальная ориентация была полностью вытеснена, это отразилось на внешнем облике: длинные крашеные волосы сменились короткой стрижкой, а на смену пастельным тонам пришли чёрные и коричневые. Получив наследство и купив квартиру, К. не стал более счастлив, но говорил, что вместо одной проблемы у него возникло множество, поскольку он никак не мог приспособиться «к себе — новому». От этого нового своего состояния он будто ожидал совершенно неожиданных вещей, ему перестали нравиться предметы, которые ранее были ему близки, он изменил круг знакомых, «но не в лучшую сторону», стал курить.

Через два года он заметил, что ссорится со своей женой, которая, вероятно, «любила его другим». Вслед за этим он попросил «сделать его прежним». В связи с этим в течение последующего года ему была проведена психоаналитическая терапия, в ходе которой он восстановил прежнюю сексуальную ориентацию, развёлся с женой, стал активно сотрудничать в обществе сексуальных меньшинств. Его психологическая гармония была восстановлена.

Итак, поведенческая терапия сыграла роль временного «протеза», который был необходим К. лишь для решения тактических задач психологической адаптации, а затем он без сожаления с ним расстался. В ходе аверсивной терапии выяснилось, что психосемантический дифференциал и идеология межсемантических переносов может быть изучена на основе результатов аверсивной терапии, а сексуальная ориентация проявляется в целой гамме афилятивных и аверсивных сиг налов. Итак, пациент сам мог выбирать те изменения личности, которые были для него важны, и терапия явилась лишь инструментом совершения этих изменений.

Несъедобные киндерсюрпризы: поиск позитивного в негативном

Мальчик Коля внешне ничем не отличался от сверстников. Ему девять лет, он достаточно общителен и растет в полной семье. С отцом он видится редко, так как тот постоянно на работе, но с матерью отношения теплые. Примерно шесть месяцев назад мать Коли заметила, что дома стали пропадать деньги. Однажды деньги пропали у одного из знакомых, который пришел в гости. Мать стала с пристрастием допрашивать сына, который сознался, что деньги брал, но куда тратил, не говорил. Однажды она вторглась на его «территорию» и обнаружила коробку с шоколадными оболочками киндерсюрпризов. Содержимое киндерсюрпризов — сборные игрушки — Коля хранил у себя в ящике.

При моих расспросах он рассказал, что не любит шоколад, а содержимое сюрпризов для него составляет престижный символ. Многие его знакомые имеют коллекции до двадцати «бегемотов», двадцати колесниц и т. д. Его задачей является поиск престижных и сложных игрушек, которые он намерен обменять на маленькие автомобили.

Во всей этой ситуации клептомании важным было то, что Коля отказывался от шоколада, а игрушки, которые ему не нужны были для обмена, он отдавал друзьям. Вообще-то сладкое он любил, но киндерсюрприз не рассматривал как шоколад. Речь не шла также о простых маленьких машинках, а именно о машинках, которые собираются из киндерсюрпризов. Среди других «странностей» Коли было то, что он обожал собирать в карманы небольшие металлические предметы (болтики и винты), перечитывал часто одну и ту же книгу, по утрам нередко ленился идти в школу, с трудом засыпал и потом просыпался. Коля мог, встряхивая шоколадное яйцо, достаточно точно рассказать о его содержимом, но он не мог объяснить, почему он не выбрасывает и не ест шоколадную оболочку яйца.

Идея терапии состояла в том, что потребность в маленькой машинке амбивалентна аверсии шоколадной оболочки. То есть нежелание есть шоколадную оболочку связано с чувством вины за воровство. Следовательно, можно было применить аттрактивную терапию, более подходящую для детского возраста, чем жёсткая аверсивная терапия.

Конечно, сам по себе символ яйца, из которого волшебным, но скрытым образом что-то появляется, подсказал вопрос, который я задал матери Коли: «Ждёте ли вы ребёнка?». Оказалось, что в течение последнего года мать пережила выкидыш и это обстоятельство широко и открыто обсуждалось дома. «Кто бы это мог быть: мальчик или девочка?» Коля признался, что, действительно, он мечтал о сестре: «Я бы её защищал». Вероятно, машинка символизирует для него маленький женский образ, а выброшенные оболочки — символика выкидыша. Между тем я решил двигаться не по аналитическому, а по бихевиоральному пути в связи с тем, что мать Коли созналась, что не собирается рожать по соматическим причинам. Это означало, что Коля должен быть для своей семьи одновременно и сыном и дочерью, это было очевидно, так как к нему очень тепло относился отец.

Я попросил принести книги, которые читает Коля и которые читают ему, его дневник и тетради, машинки, другие элементы сюрпризов, среди которых были подъёмные краны, животные, Барби, целая армия солдат-дистройеров, динозавров и птеродактилей, а также сломанные оболочки сюрпризов и обычный шоколад, который он любил. Наша игра состояла в том, что Коля ставил оценки целому ряду символов, но поскольку он привык к школьной (пятибалльной системе оценок) мы её и применили.

Аттрактивная терапия состояла в том, что я просил Колю не глотать, а лишь держать во рту оболочку сюрпризов, затем, если захочет, он может ее выплёвывать. Чтобы его занять, я просил в этот момент рисовать то, что ему нравится. Сначала Коля рисовал машины. На третьем сеансе он стал глотать оболочки, но я не фиксировал на этом его внимание, на шестом сеансе, начиная рисовать, он сам попросил дать ему оболочек. Затем он признался, что вкус оболочек практически не отличается от обычного шоколада. Повторное тестирование показало достаточно «радикальное» изменение его вкусов. Эпизоды клептомании прекратились, но любовь к маленьким изображениям генерализовалась на коллекционирование, он стал коллекционировать более крупные машины, марки и красочные вложения в жевательные резинки, однако деньги на эти объекты он уже у родителей просил.

В общем, как ни ругают модификацию поведения, она может быть очень полезной в период становления и роста Я, поскольку позволяет влиять на личность через поведение и предметно проецируемую часть личности.

Это изображение Барби-негритянки Коля оценил после терапии наиболее высоко (5 баллов).

Д. Филов. Шестикрылый серафим. X., м., 116x89, 1996

Архаические священные символы шаманских костюмов часто включают лунообразные и серповидные элементы, ассоциированные с полетом птицы, в частности ворона.

Шаманская болезнь и эпидемии одержимости

В. Медведева (1996) в своём обзоре, посвящённом проблемам индуцированных психических расстройств, ассоциирует их с социальными явлениями (раскол, хлыстовщина, малеванщина и т. д.). Вероятно, к этим же явлениям следует относить индуцированные импульсы насилия в период революций, инфекционные эпидемии, катастрофы. Психические состояния, индуцируясь, выглядят как энтузиазм масс, социальные депрессии и всеобщая охваченность религиозным экстазом. В основе этих явлений лежит биология и физиология эффектов аудитории и толпы. В. М. Бехтерев считал, что эти эффекты должны рассматриваться как особые психофизические феномены, связанные с притяжением, концентрацией, охваченностью, отталкиванием. Действительно, целый ряд не слишком успешных гипнологов достигают значительных результатов лишь на стадионах или в больших залах, то есть там, где масса людей становится «критической».

«Заражение» психическим заболеванием впервые описывается в начале XIX века J. Esquirol (1833), далее Bayarget (1860) описывает бред вдвоём и «сообщённые психозы» у членов одной семьи. К концу века благодаря Lehman (1883) стали говорить о заразительности зевоты, смеха, печали и безумных идей, а также страха, религиозных идей и горя. Подобная индукция чаще отмечалась у женщин и детей. Willenbery (1889) прямо пишет о психической инфекции одержимости, бешенства, истерии, бреда и меланхолии в пределах одной семьи. Подобные случаи считаются имплантацией, но связываются только с эмоциональной сопричастностью, но не с сутью самих расстройств. Одарённость восприимчивостью повсеместно связывается с принадлежностью к женскому полу, низким интеллектом, физическим истощением и лишениями. Целый ряд болезней начинают считать особенно заразными, например паранойю и бред преследования (Amaud, 1893).

Vigouroux, Iuguelier (1912) доказали, что большинство аффективных расстройств имеют тенденцию к индукции. Вновь было доказано, что индуцируются припадки истерии, навязчивые движения, страх, бред, галлюцинации, иллюзии и религиозный фанатизм. Между тем аналогично описание индукции эйфорического патриотизма, ненависти к иностранцам и чувства экстатической общности в период первой и второй мировой войны, практически сходное во всех странах, вступивших в войну. Kraepelin (1923) описывает индукцию депрессии в семье, а В. И. Яковенко (1887) приводит сто тринадцать случаев с участием двухсот пятидесяти четырех человек в индукции бреда. В 1880 году он описывает обратившуюся в полицейское управление семейную пару с заявлением о том, что они не желают повиноваться «ни законам, ни государству» (цит. по: В. Медведева, 1996), так как муж открыл секрет производства кармина и теперь их за это преследуют. Они сменили несколько мест жительства, бред, мимика и аффективные реакции у супругов были совершенно одинаковы. По мнению автора, индукции способствуют: отягощённая наследственность, одинаковые вредные привычки, утомления и страхи, сходство душевных свойств, тесное сожительство, авторитарность индуктора, интеллектуальная и моральная слабость реципиента, правдоподобность идей, кумуляция бреда, принадлежность к женскому полу.

И. В. Константиновский (1892) приводит примеры индуцированного помешательства у пяти сестёр, которые уверяли, что отравились угарным газом. Индуктором была старшая сестра. В. С. Дерябин (1926) описывает помещение на экспертизу 19 марта 1925 года в Сибирскую областную психиатрическую больницу больного, который занимался агитацией против Советской власти. У него были идеи величия, он говорил, что на землю сошёл Святой Дух. Далее в больницу поступила его жена, которая поддерживала данные идеи. Впоследствии оказалось, что муж в своё время спас её от самоубийства.

В. И. Валько (1966) описывает больную и двух её родных сестёр, которые были убеждены, что в теле у них есть клещи и испытывали тактильные галлюцинации. М. В. Коркина (1969) описывает индукцию дисморфофобии и дисморфомании. П. Г. Сметанни ков (1971) приводит случай психоза у женщины, которая индуцировала своего здорового мужа и он стал готовиться к самоубийству, но все закончилось смертью их восьмилетнего сына.

В Европейской классификации МКБ-10 индуцированные состояния (F24) определяются как относительно редкое состояние,

«…которое разделяется двумя или более лицами с тесными эмоциональными контактами. Только один из этой группы страдает истинным психотическим расстройством: бред индуцируется другим членом группы и обычно проходит при разлучении… Первоначальный бред у доминантного лица и индуцированный бред обычно носят хронический характер и являются по содержанию бредом преследования или величия».

Данный диагноз включает «помешательство вдвоём folie a deux» и «симбиотические психозы». На самом деле индукция встречается значительно чаще, чем мы предполагаем. В частности, аффективные и поведенческие проблемы ребёнка нередко являются результатом его идентификации с родителями, которые переживают аналогичное расстройство. Страх ребёнка является часто интроецированным страхом матери. Депрессия, как показал ещё S. Freud, может быть результатом экстремальной идентификации с матерью, трагическая судьба которой деструктивно влияет на психодинамику дочери. Аутизм у детей может быть реакцией на реальное нарушение невербальных контактов в раннем детском возрасте. Но существуют ли вообще переживания, возникшие без какого-либо внешнего воздействия?

В 1979 году в Севастополе я наблюдал случай индуцированного психоза с идеями отравления, которым было охвачено двадцать пять жителей одного двора. Причиной индукции стала пациентка с инволюционным параноидом, которая уверяла, что к ней в дом пускают газ. Она ощущала запах и чувствовала «необратимые изменения в организме», её муж стал ощущать запах газа и кожный зуд спустя два месяца, соседи по дому — через четыре месяца, через шесть месяцев их ощущал уже весь двор. Жители написали в ЖЭК требование об отключении газа и ремонте газопровода. Требование было исполнено, но через неделю пациентка-индуктор стала заявлять, что газ прорвался в канализацию и поступает из унитаза. Как всегда в случае индукции, госпитализация и удаление источника-индуктора из эпидемического очага привели к быстрому угасанию индуцированных идей.

Другой случай подчёркивает, что близость индуцированных идей к реальности может способствовать тому, что первоначально они не воспринимаются как патологические.

К нам обратилась женщина С. лет около пятидесяти пяти со следующим заявлением. Она живет с дочерью в двухкомнатной квартире, ее сын сидит в тюрьме, а невестка с дочерью (внучкой С.) Наташей живут километрах в пяти от города, в селе. Невестка выпивает и Наташа стремится чаще жить у бабушки. Но вот беда, бабушка и ее дочь заметили, что когда Наташа появляется у них дома, на стенах выступают капли и в комнате начинается настоящий ливень. Это заставило бабушку многократно обращаться к специалистам, которые, однако, в момент своего посещения не смогли ничего заметить. Первой к нам обратилась сама бабушка, которая представлялась совершенно психически здоровой. Беседа с девочкой показала, что психических расстройств нет также и у нее, но здоровой была и ее тетя, словом, все жильцы этой квартиры были здоровы.

Между тем, во время очередного визита Наташи к бабугике выяснилось, что потоки воды превращались в настоящие водопады. Начальник ЖЭКа сообщил, что тщательная строительная экспертиза показала, что в составе штукатурки данной квартиры и только в ней содержится некий особый гипс, который и создает «точку росы» при незначительном изменении температуры. Действительно, появление еще одного человека в комнате может вызвать такие минимальные изменения температуры, которые приводят к образованию капель влаги, но это не дождь и не потоки воды, которых просто не могло быть. Исследование показало, что «усиление» активности потоков было связано со взаимной индукцией визуализированного воображения, которое развивалось по типу иллюзорного восприятия, то есть реальный объект — вода — был, но искажение приводило к обращению капель в дождь. Стоило появиться новому человеку, как капли оставались, но дождь исчезал.

А. В. Чижевский (1995), описывая «массовые умственные движения», останавливается на целой серии психических эпидемий, которые коррелируют с ритмами солнечной активности. Эпидемии обычно запускались конкретным стимулом и продолжались строго определённое время в зависимости от типа и продолжительности стимула.

В частности, в конце XVIII века выходят первые части сентиментального романа Ричардсона «Кларисса Барлоу». Хотя читатели с нетерпением ждут развязки, автор не торопится с продолжением и весьма обстоятельно пишет о физических и нравственных страданиях Клариссы. О здоровье главной героини сокрушались сотни читателей в своих письмах автору, и сотни людей молились о ней. Читатели стали писать письма также королю Англии, который наводил справки у министра здравоохранения о состоянии героини и течении болезни.

Сентиментальный многосерийный мексиканский фильм «Богатые тоже плачут» вызвал не меньшую эпидемию в постсоветский период, а на встречу с исполнительницей главной роли — Вероники Кастро в аэропорт Шереметево явились тысячи женщин. В толпе происходили истерические приступы и сотни поклонниц, прорвав милицейские кордоны, устремились к актрисе за автографами. По описанию московских психиатров, по крайней мере пятеро ранее психически здоровых женщин после этой встречи были госпитализированы с истерическим и эндогенным психозами. Одна из пациенток уверяла, что сама является Вероникой Кастро и охотно раздавала окружающим автографы.

Роман Гёте «Страдания юного Вертера», герой которого покончил жизнь самоубийством из-за любви к Шарлотте, вызвал в Германии эпидемию самоубийств. В 1792 году покончил жизнь самоубийством «русский Вертер» — писатель М. Сушков. Повесть Н. Карамзина «Бедная Лиза» вызвала эпидемию утопления девиц в Лизином пруду около Симонова монастыря, в котором утопилась героиня. Описаны эпидемические и достаточно постоянные уходы подростков и детей из дома под влиянием романов Жюля Верна, Майна Рида, Густава Эмара. Эпидемические увлечения особой «битловой» схематикой жизни происходили под влиянием самих солистов группы «Битлз». Благодаря Эммануилу Сведенборгу (1688–1772) возникли секты авиньонских иллюминитов, теософов. Л. Н. Толстой создал некое подобие религиозной секты, этого же достигли наши современники Ошо, Хаббард, Махариши.

Во времена позднего средневековья описаны эпидемии тарантеллы в Италии, пляски святого Витта, танцы на кладбищах Страсбурга и Лиссабона в XV веке, которые сменились эпидемическим конфликтом сторонников и противников оперных певцов. Футбольные фанаты разрушали стадионы. С целью вытеснения турков-месхетинцев и других национальных меньшинств в Ферганской долине Узбекистана был также индуцирован конфликт. Ни одна национальная война не начинается вне эпидемии индуктивности. Некие «центральные идеи» эпидемически вовлекают в сопереживание массы, которые вдруг начинают их-одинаково оценивать. Дело Дрейфуса, казнь Сакко и Ванцетти, гибель «Титаника», комета Ботта, смерть принцессы Дианы — все эти концентрированные мифологемы в своё время приводили к возникновению индуцированной толпы.

Не меньшее значение имеет индуцирование в сфере идей и чувств. В частности, на индуцирование американской общности звёздно-полосатым флагом петербургские концептуалисты иронично предлагают ответить новым государственным флагом России — белыми горошинами на красном фоне. Вечный двигатель, гомункулюс, Царство добра и разума, психическая энергия продолжают оставаться привлекательными и обладать индуктивной силой для тысяч и тысяч сторонников. Эпидемия демономании Гао в Китае, в результате которой множество индуцированных стало верить в одержимость, мессианские движения на Яве и Суматре, «крестовые походы» детей в Европе умело использовались политическими и религиозными движениями.

И. А. Сикорский в 1892 году описал эпидемию в Киевской губернии, которая во многих чертах повторилась почти через сто лет. Эпидемия была индуцирована Кондратием Малеванным, который ожидал конца света и провозглашал себя Христом. Индуцируемые вели себя так же, как в будущем члены Белого Братства: они отказывались от службы, бросали учёбу и отдавали в секту своё достояние, постоянно были веселы. В период собраний у них отмечались судороги, подражание крикам животных и каталепсия. Госпитализация Кондратия немедленно прекращала эпидемию, а его выписка — возобновляла. Позже в Киевской же губернии (Терновские хутора) описывали эпидемии самопогребения.

С XVII века описываются эпидемии немоты и икоты.

В. Медведева указывает, что с эпидемиями икоты в XIX веке постоянно боролись священники, в том числе знаменитый Иоанн Кронштадтский. Она детально описывает сто сорок шесть больных в Пинежском районе Архангельской области, у которых была картина индуцированной икоты. В 1970 году она наблюдает эпидемию икоты в селе Сура, которая охватывает почти всё женское население[19]. В основе эпидемии лежит вера в то, что существуют люди, способные «садить» икоту, если на таких людей указывали, они репрессировались.

Автор далее описывает немую, ревущую, говорящую икоту. При немой икоте отмечались неукротимая зевота, отрыжка, слезотечение, бледность, жар и озноб, глубокие и отрывистые звуки с икотой, которая воспринимается как нечто живое и материальное в виде паука или таракана. Такая икота может длиться днями. При ревущей икоте при тех же вегетативных расстройствах пациенты издавали воющие и протяжные звуки, которые называли «лаять по собачьи, петь по птичьи, кричать петухом». Икота воспринималась тогда в виде собаки, птицы и мыши. При говорящей икоте вегетативные расстройства сопровождались выкриками, иногда имени того, кто якобы их испортил. Приступы «говорухи» выражались в непроизвольной нецензурной брани, выбалтывании секретов.

Указанные состояния приводят к дракам, попыткам убийства, к судебным процессам. Садящих икоту называют «чаки-икотницы» и только кровь чаки может избавить от страданий. Разнообразные формы икоты, переходя одна в другую, могли длиться годами и передавались по наследству в семьях. Гиперкинетический характер икоты часто точно соответствовал болезни Жиля де ла Туретта. Психогенный характер икотных эпидемий был связан с изоляцией, устойчивостью архаических верований, а индуктор почти всегда мог обнаружить связь начала икоты с острым психогенным стрессом.

Современная технология позволяет по-иному взглянуть на проблему индукции психических расстройств. В частности, телевидение и радио позволили доминантным фигурам индуцировать сотни тысяч реципиентов. В начале 90-х годов примером такого эпидемического процесса были сеансы А. Кашпировского и А. Чумака, которые положили начало выходу целительства и психотехник в неконтролируемое пространство народных масс. По данным О. Э. Соловья (1990), после телевизионных сеансов число острых психозов возрастало в десятки раз, некоторые из них носили характер шизофрении. Конечно, маловероятно, что начало этого заболевания может индуцироваться, но убедительно то, что его манифест просто ускоряется. Увеличилось число истерических состояний. Мне приходилось наблюдать случаи мутизма, истерических параличей и истерической летаргии после телевизионных сеансов.

Ближе всего к эпидемиям одержимости стоит так называемая шаманская болезнь. Заболевание у архаических народов начиналось после смерти шамана, и в таких случаях считалось, что «духи ищут себе жертв среди его родственников» (Басилов, 1984). С. М. Широкогоров (1935) пишет:

«Больные делаются задумчивыми и рассеянными, лишаются работоспособности, не могут заниматься обычным трудом, много спят, постоянно бредят, вскакивают на ложе, стремятся удалиться от людей и там остаются подолгу, обычно отказываются от еды и пищи и худеют. Иногда это заболевание сопровождается истерическими припадками со всеми типичными проявлениями истерии: судорогами, мостом, нечувствительностью, светобоязнью и т. д. Иногда больных находят в лесу забравшимися во время припадка на дерево или сидящими между скалами в пещерах… Никакое лечение здесь не помогает… Болезнь начинает захватывать членов одного рода… Взрослые люди делаются нервными и совершают акты необъяснимой грубости, даже преступления: начинает развиваться всеобщее раздражение, склонность к истерическим припадкам; смертность от самого болезненного состояния и несчастных случаев увеличивается» (1935, 46).

В данной клинической картине описано множество состояний, относящихся к истерическим психозам типа полярной истерии (мэнэрек), так называемой северной депрессии с их последующей индукцией. Массовые индуктивные психозы после утраты доминантных вождей имеют множество сходных черт с шаманской болезнью. Вероятно, шаман, как и доминантная фигура вождя, способствует стабилизации общества путём рационализации её иррациональных и бессознательных импульсов. В архаической культуре шаманская болезнь возникает только тогда, когда по какой-либо причине вождю нет замены. Если же она есть, то промежуток смерти старого вождя легко переходит в период власти нового. В ином случае возникает фигура или несколько фигур псевдошаманов, обычно психически больных, которые лишь демонстрируют сверхъестественные способности, но не в состоянии их контролировать.

Гибель большого числа людей, истерические психозы и суициды во время похорон Сталина, Аятоллы Хомейни, депрессии, описываемые после смерти Рузвельта — все эти явления того же ряда, что и шаманская болезнь, но современные государственные институты легко преодолевают данную индуцированную патологию «резервом» в лице заместителя или премьер-министра. Жёсткая необходимость быстрой смены первого лица была известна давно, отсюда внимание к регламентации престолонаследия, которая рассматривалась не как залог устойчивости власти первого лица сегодня, но как важное условие стабильности государства.

Эпидемии коллективных убийств во время войн и революций В. Чижевский также относит к индуктивным процессам. Анонимность убийства в толпе и на расстоянии уменьшает чувство вины у убийцы и повышает индуктивную силу гомоцидальности (I. Eibl-Eibesfeldt, 1995). «Отбор» источников одержимости и индуктивности вёлся путём их уничтожения (по некоторым данным, в эпоху средневековья и Возрождения было сожжено до девяти миллионов «одержимых» и «ведьм», сжигались целые семьи и деревни). Селективный принцип, который лежит в основании окончательной победы революции, тот же: уничтожаются и репрессируются не фактически виновные, а те, кто потенциально может быть источником инакомыслия, а следовательно, и источником индукции иной идеи.

Возникает ощущение, что индуктивность является естественным биологическим свойством человеческой натуры.

Между тем, чтобы возникла индукция, в обществе должны быть особые условия, которые можно назвать бредовой культурой. Такая культура включает высокую вероятность опасности в результате разгула насилия и деструктивных тенденций, заставляющих всякого быть более осторожным при любых контактах, особенно связанных с имуществом и здоровьем. Общество с такой культурой находится в вынужденной или сознательной изоляции от других сообществ, которые могут опасаться распространения деструктивности на свою территорию. В этом обществе должен быть высокий контроль информации и развитые структуры дезинформации. На первый взгляд, этим критериям не удовлетворяют тоталитарные общества, которые лег ко контролируют уровень безопасности, хотя обычно и стремятся к самоизоляции. В быстро меняющемся обществе эпохи кризиса также не место параноидной культуре, которая не успевает кристаллизоваться и систематизироваться. Наилучшие условия для развития индукции, как ни странно, возникают в благополучном и устойчивом обществе.

След Магомета на вулканической лаве в музее Стамбула

Эпидемия экстрасенсорики и магиомании

В течение последних лет в нашей стране и за рубежом наблюдается новый взрыв интереса к феноменам экстрасенсорной перцепции (ЭСП). Что касается СССР, то эпидемия интереса развивалась точно по сценарию шаманской болезни «периода смерти вождей».

Огромное число практикующих экстрасенсов, передачи по радио и телевидению, курсы по биоэнергетике, шаманству, колдовству, магии и мистическим учениям стали неотъемлемыми приметами культуры. Это обстоятельство значительно влияет на содержание психопатологических переживаний пациентов, обращающихся за психиатрической помощью. Почти восемьдесят процентов первичных больных до обращения к психиатру уже «лечились» у экстрасенсов, шаманов, парапсихологов. Определенная часть психиатров, вследствие такого «инородного» вторжения в психическую сферу их пациентов, находится в растерянности и недоумении: как мы показали выше, они тоже готовы верить в психоэнергетику и экстрасенсорику. Перед нами стоит множество вопросов.

В какой мере человека, высказывающего или переживающего данные феномены экстрасенсорной перцепции можно считать больным?

Существует ли какая-нибудь объективизация этих феноменов?

Как переживания экстрасенсорного типа могут влиять на психическую патологию? И, наконец, элементарный вопрос: как обозначить типологию этих расстройств?

Мне кажется, что все подобные явления должны рассматриваться именно психологами и психиатрами, поскольку в числе даже обыденных переживаний человека они занимают значительное место и, конечно, их роль будет постоянно возрастать.

Группы нетрадиционно ориентированных психиатров уже начали использовать данные феномены для особых модификаций терапии, в частности, созданы методики регрессивной терапии, реинкарнационной терапии, терапии феноменами постсуществования, внесенсорной проекции, модификации хронических галлюцинаций, мантической терапии кристаллами и сакральными камнями. Все эти и многие другие методики, представляющие собой варианты психотерапии и основанные на экстрасенсорной перцепции, применяются при лечении не только неврозов, но также при трансформации переживаний больных шизофренией, депрессиями, наркоманиями. Именно благодаря тому, что многие экстрасенсорные переживания имеют психопатологические аналоги, такие феномены можно использовать как для понимания психопатологических расстройств, так и для их последующей редукции или трансформации.

Организованные научные исследования, ставящие целью уяснение природы этих психофизических явлений, насчитывают не более столетия, между тем систематические академические исследования начались более пятидесяти лет назад. За последние годы в известных лабораториях самого разного профиля (например, в лаборатории Массачусетского технологического института, Принстонского, Кембриджского и др. университетов) удалось собрать обширные материалы, говорящие в пользу того, что сознание человека может получать информацию, недоступную ни для одного из известных физических приборов, а также воздействовать на поведение известных нам физических систем и протекание физических процессов.

В течение только последних лет можно перечислить десятки международных обществ интердисциплинарного толка, которые пытаются подойти к этим проблемам с позиций разных наук, например Общество по исследованию сознания, Планетарная ассоциация тонкой энергии, Ассоциация по изучению новых границ сознания и т. д. (Р. Т. Джан, 1982; Р. Хаймен, 1986; С. Е. Mansel, 1989).

Даже самые тонкие из современных исследований экстрасенсорных перцепций (ЭСП) ставят нас перед общей дилеммой: с одной стороны, экспериментальные результаты редко воспроизводятся в строго научном смысле, что снижает их престиж, в частности, в рядах прагматически настроенных физиков-экспериментаторов, а с другой стороны, появление «аномалий» в эксперименте значительно отличается от чистой случайности, при этом множество одних и тех же особенностей отчетливо прослеживается в широком круге явлений (S. Krippner, 1980). Между тем попытки построения теоретических моделей сами по себе мало способствуют истолкованию самих экспериментальных данных, хотя ряд исследователей хочет на их основе пересмотреть результаты даже в отношении банальной физической реальности (И. М. Коган, 1989).

Анализ регулярных обзоров по ЭСП показывает (NLEM, NLPF, NLASCAP, NLSPR, NLIARP, NLIONS), что дальнейшие исследования представляются оправданными только при условии безупречно продуманных экспериментов, которые могли бы позволить накапливать большие базы данных, при этом исследование должно постоянно учитывать существование фоновых факторов, искажающих эксперимент, и быть построено на междисциплинарном уровне. Кроме того, оказалось, что в вопросах исследования экстрасенсорной перцепции практически невозможно продвинуться без создания общей теории феноменов ЭСП.

Предполагается, что такая общая теория должна не только объяснять существующие феномены и их неустойчивость, но и способствовать моделированию экстрасенсорной перцепции. В противном случае такая теория может рассматриваться лишь как мифологическая (V Samohvalov, Crylov, 1990). То есть вполне вероятно, что все феномены такого рода представляют собой результаты особой перекодировки нашим бессознательным изменённых условий, в которых осуществляется современное поведение человека. Отчасти подход к такой теории выражен К. Jung в его объяснении мифологии НЛО, которая отражает символику мандалы как потребности в интегрированном Я. Психология субъективной семантики также достаточно успешно решает задачу подобного рода, объясняя, например, странные визуальные или аудиальные феномены простой перекодировкой в офтальмо-аудиальных или иных каналах. В таком случае обонятельный стимул у нас ассоциируется с визуальным или, например, аудиальным, что, впрочем, всегда происходит при значимых воспоминаниях.

Кроме того, общая теория экстрасенсорной перцепции должна учитывать, наряду с феноменами перцепции, фон окружающих знаковых систем, зачастую лишь внешне сходных с экстрасенсорными. Иначе говоря, внешнее окружение может воздействовать на человека через пока неизвестные сенсорные каналы или воздействовать бессознательно.

Анализ попыток подойти к общей теории экстрасенсорной перцепции приводит к мысли о том, что базисным принципом должен быть семиотический подход косвенных доказательств (А. М. Hocart, 1970), который позволяет судить по «следам» явления о самом явлении, подобно тому как это делает криминалист. На самом деле большинство странных феноменов именно так и выглядит, о них говорят, есть документальные доказательства, свидетельские показания, результаты опроса и следы, но при этом самого «преступления» как будто и нет, поскольку следственный эксперимент всегда отстоит от самого преступления во времени и никогда его точно не воспроизводит.

Сумма косвенных свидетельств применяется в науках о человеке и естественных науках постоянно, но вопрос о достаточности суммы фактов всегда оспаривается, когда невозможно подтверждение с помощью эксперимента. Во всех же случаях свидетельства и их трактовка приводят к желаемому результату потому, что открывают некий универсальный закон связи символов, одинаковый для физики, алхимии или мышления.

Особенно ярко в литературе этот принцип универсального поиска описан У. Эко в «Имени Розы» и «Маятнике Фуко». Принципы глубинной и многоуровневой символики этих работ близки психологической герменевтике. Герои «Розы» отец Вильгельм и Адсон из Мелька хотя внешне и аналогичны Холмсу и Ватсону, всё же действуют по иному принципу и внутри других правил. Косвенные доказательства, которые добывает Вильгельм, основаны на поисках всеобщего правила и некоторой универсальной грамматике, которые никогда не могут быть изменены, ибо в одинаковой мере касаются времени, языка, поведения, даже архитектуры. «Маятник» является центром, вокруг которого символически концентрируется универсальное знание Corpus Hermeticum, воплощённое роценкрейцерами, тамплиерами и горсткой избранных, которые в разных воплощениях путешествуют по истории, «чтобы сохранить ядро вечной мудрости».

Развитие семиотического подхода при анализе языков поведения в сенсорной и экстрасенсорной области, как в монологической, так и в диалогической форме, неизбежно приводит к осознанию необходимости объяснения бессознательных форм поведения, к которым и относится экстрасенсорная перцепция.

Фрагмент экспозиции выставки «Терапевтическое искусство», Симферопольский краеведческий музей, 1997

Совмещение различных техник, с одной стороны, заставляет искать некое единство, с другой стороны — фиксирует внимание на отдельных деталях. В частности, крымский психотерапевт С. В. Гализдра предлагает применять этот принцип для изменения концентрации сознания в ходе психотерапии.

Классификация экстрасенсорной перцепции

В отличие от метанаучного подхода, основанного на оккультизме, теологии, предполагается научный «психофизический» подход к ЭСП, подразумевающий любые изыскания в области, охватывающей все информационные и энергетические процессы, участие в которых бодрствующего сознания таково, что в настоящее время его нельзя объяснить на основании имеющихся научных данных. Исходя из таких определений, рассматриваемую область предлагается разделить на две главные категории:

• экстрасенсорное восприятие (перцепция)

• психокинез.

Экстрасенсорная перцепция в широком смысле означает получение информации от источников, недоступных для обычного восприятия. Эта категория охватывает такие направления, как:

телепатия — улавливание мыслей других людей, или восприятие мыслей одним лицом мыслей других без какой-либо передачи их по сенсорным каналам.

J. Davidson уточняет, что такое определение подразумевает существование неизвестных нам сенсорных каналов, которые следует объективизировать, или неизвестного нам порогового восприятия в известных сенсорных каналах;

ясновидение — восприятие удаленных физических объектов или событий в данный момент времени. С. Хензел определяет ясновидение или телестезию как получение информации без участия органов чувств;

прекогниция или ретрокогниция — предсказание и предчувствие будущих событий и событий, имевших место в прошлом, но недоступных для обычных воспоминаний; пишут также об этих же случаях как о проскопии, разделяя проскопическую телепатию и проскопическое ясновидение (прекогнитивная телепатия и прекогнитивное ясновидение) (J. Davidson, 1989).

В рамках ЭСП рассматриваются также некоторые феномены у животных, такие как локация, хоминг (способность вернуться домой) и облегчение или фацилитация (Zajonc, 1965, 1969), стадные эффекты (Hinde, 1975). Все эти явления объединяет именно облегчение, то есть упрощение конкретного поведения. При локации — поиск преграды, объекта облегчается в группе, при хоминге — поиск дома, места нереста облегчается в стае, стаде, при совместных действиях облегчаются, ускоряются этапы двигательных актов. Облегчение, которое происходит в зависимости от экологических ситуаций, близко по своей феноменологии к явлениям экстрасенсорной перцепции у человека и может быть предложено в дальнейшем в качестве биологической модели этих феноменов у человека. Не случайно в экологической этологии подобные явления называются «невербальным гипнозом» (Krebs, 1986).

Действительное внешнее сходство некоторых деталей поведения при альтернирующем состоянии сознания (просоночном, гипнотическом, гипногогическом), сознании аффективной охваченности, панике, вероятно, является единственным основанием считать облегчение «гипнотическим». В современной психотерапии и гипнологии термин «гипнотический», так же как «трансовый», охватывает значительно более широкий круг состояний, чем в классической психопатологии. При этом постоянно подчёркивается, что эриксонианский гипноз — тоже гипноз, а наведенный транс — тоже транс. Но это то же самое, что убеждённое верование сторонников суррогатной сексуальности в то, что нет никакой разницы между надувной куклой и настоящей женщиной в связи с тем, что суть физиологических процессов ее парнёра одинакова.

В то же время при объективных исследованиях как локация, так и хоминг оказались отчетливо связанными с магниторецепцией. Поскольку магниторецепция у человека, по крайней мере у некоторых сензитивов, обнаруживается и связывается с ферросодержащими белками кроветворных органов и заряженными дипольными клетками пазух мозга (лобная, гайморова пазухи), то эффекты ЭСП могут быть связаны с магниторецепцией. Эффекты магниторецепции у человека были обнаружены с помощью серий экспериментов, среди которых были следующие.

Исследуемый сажался на вращающееся кресло и после некоторого вращения должен был указать стороны света. Другой эксперимент состоял в том, что он траспортировался в неизвестное место с завязанными глазами и должен был бессознательно достигнуть дома. Хотя результаты получились неоднозначными, они явно указывали на возможное существование сензитивов магнитного поля и, следовательно, хоминга у человека. Вышеуказанные эксперименты были проведены слепым методом, так же как эксперименты с картами Зеннера — элементарными картинками, которые угадывали на расстоянии, в том числе и тогда, когда индуктор находился на подводной лодке, а реципиент на берегу.

В морфологическом смысле ориентационные способности связывались прежде всего с эпифизом мозга. К сожалению, нет серьёзных исследований связи магнитной рецепции и гипотетических экстрасенсорных способностей, хотя магнитная рецепция явно облегчалась при групповом наблюдении, а это весьма напоминает групповой феномен при ЭСП.

Психокинез, иногда называемый телекинезом и собственно психоэнергетикой, состоит в явном воздействии сознания на физиологическую, биологическую или физическую систему.

Предполагается, что соответствующее взаимодействие может быть преднамеренным или случайным, а амплитуда передаваемой энергии способна изменяться от микровозмущений на уровне атомарных процессов или процессов кристаллизации до уровня макровозмущений объектов и их левитации, поднимаясь до таких сильных эффектов, как полтергейсты. Примерами психокинеза в отношении биологических систем могут служить взаимодействия человека с растениями и животными, исцеление наложением рук. К объективизации этого явления W., М. Jo Uphoff (1980а, b) относит эксперименты с металлическими предметами, изменения в которых верифицируются электронной микроскопией, пси-фотографией (пси-телевидением). При последнем методе объективизируется воображение, галлюцинация или результат экстрасенсорной перцепции.

Индукторы психокинетических феноменов (ПК) называются также психиками, наиболее известными из них являются Ури Геллер, Масуаки Кийото, Хирота Яамашита, Матью Маннинг, Сильвио, Тед Сериоз, а в бывшем СССР — Борис Ермолаев, Эльвира Шевчик, Алла Виноградова, Нина Кулагина. Наиболее точно объективизированы феномены ПК только у Геллера и Кийото (U. Geller, 1975; W., М. Jo Uphoff, 1980с). При этом способности к телекинезу Масуаки Кийото фиксируются на протяжении уже около двадцати лет и связаны прежде всего с пси-воздействием на металлические предметы.

Эффекты засвечивания пленки и другие психокинетические явления не всегда совпадали у одних психиков, в частности, засвечивание обнаруживается Г. Крохалевым (G. Krohalev, 1979) при рассматривании закрытой фотопластинки или фотопленки у больных со зрительными галлюцинациями, но в серии наших исследований, в том числе с применением инфракрасной фотоплёнки, не подтверждаются. Г. Крохалёв предлагал своим пациентам, страдающим алкогольным делирием и испытывающим зрительные галлюцинации, закрытые фотопластинки, затем их проявлял и получал некие образы, которые при развитом роршаховском воображении можно было соотнести с пережитыми галлюцинациями. Мы повторяли этот же эксперимент у двадцати пациентов с алкогольным делирием, при этом они последовательно смотрели на обычную фотопластинку, инфракрасную фотопластинку, синхронно с этими двумя пластинками проявлялась пластинка, которая в этот момент пациенту не демонстрировалась.

Некие подобия роршаховских теней можно было, при достаточном воображении, заметить на всех трёх типах пластинок.

Эффекты М. Кийото

В целом, к феноменам экстрасенсорной перцепции относится широкий круг психомедиумических явлений, в частности, интуитивная диагностика, целительство, опознание, биолокация, астропроекция, при которой ассоциируется конкретный астральный образ и личность. Через предполагаемый астральный контакт возникает возможность «влияния» астрального объекта на личность, аутоскопия, позволяющая осуществить псевдовидение внутреннего телесного мира, включая части организма и их соматическую судьбу. Все эти явления описаны также в форме внетелесных переживаний, как бы дублирующих личность по типу представляемых и воображаемых двойников, в форме голосов, например, голоса Лешли Флинта, которые можно «получить» с помощью обычной небольшой коробочки конкретных размеров: фиксация внимания на входе в эту коробку «вызывает» голос умершего.

Благодаря указанному феномену описаны диалоги с десятками «голосов умерших» (The direct voice… etc., 1985), в том числе Фредерика Шопена, Томаса Джефферсона, Джона Гувера, Оскара Уальда, пророка Иеремии, Индиры Ганди и других. Однако большинство диалогов безличны и вполне могут быть приписаны другим, а не указанным «голосам».

Феномен П. Хупкоса состоит в гипотетическом оживлении следов памяти прежних рождений (P. Hupkas, 1979) в результате медитативной техники. Прежние личности в прежних рождениях выступают сегодня через галлюцинирование, воображение или творчество, в частности, автоматическое письмо.

Возникает тенденция объединения всех ЭСП-феноменов в иерархическую терминологию в зависимости от расстояния, степени выраженности. Говорят также о трехстепенной психосфере, «вхождение» в которую доступно благодаря особой психотехнике и наиболее разработано школами хилеров (Меск, 1977).

Большая группа расстройств внешне сходна с экстрасенсорной перцепцией, а в ряде случаев психопатологические расстройства полностью совпадают с указанными феноменами. Не случайно все серьезные исследования подобных феноменов проводятся при обязательном участии психиатров и даже бракуются, если такое участие не предполагается.

К психопатологии, сходной с данными феноменами, относят следующие состояния.

Бредовые и галлюцинаторно-бредовые синдромы (магический бред, синдром Кандинского-Клерамбо, бред одержимости, острый чувственный бред).

Почти повсеместно пациенты с указанными переживаниями говорят о чтении мыслей, способностях к телекинезу, иногда в глобальных масштабах, например способности воздействовать на сюжеты телевизионных программ или текущие политические события, воздействии на космические процессы и восприятии этих процессов, воздействии на время и пространство, отчуждений частей тела и всех движений, которыми управляют, и ощущении управления другими. Представление о другой реальности формируется при бреде инсценировки, а также синдромах Капгра (знакомые люди заменяются на незнакомых), синдроме Фреголи (лицо наблюдаемого человека изменяется, как при актёрской игре), синдроме heutoskopy (предположении о существовании двойника и его наблюдение). Указанные явления сопровождаются изменениями объёма, цвета и формы окружающего, возникновением ощущения двойника как с аналогичными, так и противоположными свойствами по типу Тени.

Реинкарнационные переживания при клинической смерти и изменениях сознания (сумеречные расстройства сознания, онейроиды, делирии, состояния де жа вю).

Левитация и путешествие в сторону «яркого белого цвета», перемещение на огромные расстояния, на другие планеты, на которых проживается целая жизнь, вхождение в параллельные миры и возвращение из них, предсказание будущего и возможность его изменений сегодня.

Аутоскопические психозы. Выражаются в галлюцинаторных переживаниях иного человека, существа или частей его тела (фантома), которые могут восприниматься как отражённые в зеркале. Призрак бесцветен и прозрачен, появляется внезапно и может имитировать движения пациента. Фантомы появляются чаще в сумерках, иногда рано утром, могут напоминать умерших родственников. Иногда они пытаются что-то сказать или произносят простые фразы. Реакцией на фантом является страх и ужас. Состояния могут возникать однократно и связываются с проекцией следа памяти и раздражением теменно-височных отделов коры коры головного мозга.

Индуцируемые состояния, в частности, синдромы паники, бред вдвоём, индуцируемое помешательство, истерические эпидемии, истерическая индукция при массовой психотерапии и особенно при применении массовых гипнотехник.

Указанными явлениями можно объяснить индукцию психики пациента, его способность к имитации.

Эйдетические переживания и патологическое фантазирование. Эйдетизм встречается и в норме и выражается в способности почти полного воспроизведения результатов воображения. При этом эйдетик может увидеть ранее увиденное и услышать ранее услышанное столь же явственно, как это было когда-то, но и столь же галлюцинаторно-предметно воспринимать то, о чём он фантазирует. Эйдетизм присущ почти всем детям и взрослым художникам, писателям. Конечно, трудно отличить эйдетика от псевдолога-фантазёра, который лишь уверяет, что видел НЛО, беседовал с инопланетянами, и обычного лжеца, который рассказывает подобную историю для того, чтобы быть в центре внимания и извлечь из столь загадочной информации материальную пользу.

Парафренные состояния. Экспансивное состояние с идеями величия или систематизированный бред могут привести к идеям величия, которые нередко окрашиваются психомедиумическим флёром.

Согласно МКБ-10 uDSM-IIIR, психоэнергетические переживания могут отмечаться как след перенесенного психоза или встречаться в структуре самого острого психоза. Все подобные феномены хорошо моделируются при длительном одиночестве, ограничении сенсорных стимулов, приёме галлюциногенов.

Все перечисленные состояния обладают высокой индуктивностью и при искажении коммуникативного процесса имитируются окружающими большей частью бессознательно.

Каждому из экстрасенсорных феноменов может быть приписан метапсихологический (психоаналитический) или метанаучный (теологический) аналог. Метапсихология всех экстрасенсорных феноменов состоит в скрытых в них символическом исполнении желаний, явлений трансфера, нарушений идентификации, регрессии и отчуждении. Детство и юность почти всех известных психиков отличались значительными проблемами и их нельзя было назвать счастливыми. У большинства была ранняя сепарация, проявление жестокости родителей. Практически нет ни одной религиозной системы, которая бы не интерпретировала экстрасенсорные феномены в зависимости от их направленности либо как благодать и отмеченность высшей силой, либо как одержимость, требующую экзорциса.

Итоговая классификация экстрасенсорных феноменов на основании психопатологических наблюдений выглядит следующим образом.

• Феномены восприятия

— Телепатия;

— ясновидение (дально-близковидение);

— проскопия (прекогниция, ретрокогниция);

— мантическое узнавание (прояснение с помощью гадания);

— экстрасенсорная диагностика, в частности, с помощью наложения рук;

— биологические аналоги (хоминг, локация, фацилитация);

— психопатологические аналоги;

— метапсихологические и метанаучные аналоги.

• Феномены воздействия (психокинетические)

— В физических и химических системах;

— в биологических системах, в том числе экстрасенсорная терапия;

— биологические аналоги (фацилитация (облегчение), невербальный гипноз);

— психопатологические аналоги;

— метапсихологические и метанаучные аналоги.

• Феномены постсуществования

— Автоматическое письмо; эффекты Л. Флинта и П. Хуркоса;

— психопатологические аналоги;

— метапсихологические и научные аналоги.

• Комплексные внетелесные ощущения,

в том числе астропроекция, психосферный контакт, аутоскопия.

• Групповые эффекты

Эффекты толпы, индуцированной паники и психоза.

В данной классификации к феноменам постсуществования относятся контакты, эффекты Л. Флинта, описанные выше, и П. Хуркоса, состоящие в вызывании «душ в прежних рождениях личности».

Такие самоописания, в равной степени часто встречающиеся при психопатологии (расщепление Я), деперсонализации, описываются в теософии как доказательства реинкарнации и наблюдаются как осложнения особой психотерапевтической техники — трансактного анализа в форме так называемых многоличностных расстройств (Берн, 1988). Внимание к автоматическому письму, о котором мы писали выше, впервые было привлечено благодаря применению ассоциативного эксперимента К. Юнга и изучения потока речи или потока сознания в психоанализе (Singer, 1985). Предполагается, что в таком автоматическом письме, с точки зрения парапсихологии, обнаруживаются также следы реинкарнационных личностей или телепатируемых ощущений.

Хотя психоанализ объясняет автоматичность особой структурой бессознательного, все же не исключено, что изучение этого феномена может многое разъяснить в моделировании ЭСП-феноменов. Изучается автоматичность письма, речи, поведения. Признаки автоматичности позволяют точно дифференцировать минимальные расстройства сознания, а возможно, и их моделировать, исходя из особенностей речи, в которой можно уловить стереотипизацию, недоговаривание и растягивание слов (Спивак, 1986).

При описании комплексных внетелесных ощущений с трудом можно разграничить психопатологию и метанаучную интерпретацию. Групповые эффекты отражены в индукции, реакциях паники, экстаза.

Заключая описание феноменологии, отметим, что во всех литературных источниках подчеркивается значение невербальной коммуникации в проявлении феноменов, которые по своей сути являются лишь одной из граней невербальных коммуникаций. Кроме того, сами экстрасенсорные феномены первоначально проявляют себя в паре индуктор — реципиент, а затем уже индуцируются.

Исследования экстрасенсорной перцепции и психокинеза должны привлекать субъективный опыт и метанаучные подходы, так как источником феноменов является личность, бессознательное которой построено по метафорическому принципу. В частности, все наблюдатели указывают именно на уникальность собственного опыта наблюдения странных: феноменов. Поэтому объяснения индукторов и реципиентов «передачи мыслимой информации», наблюдателей психокинеза обычно построено по почти поэтическому и метанаучному принципу. Но это не означает, что их следует отвергать как недоступные естественно-науч ному анализу. Мы показали выше, что психопатологические переживания доступны расшифровке, а поэтический текст может быть метафорическим выражением научной гипотезы.

При метанаучной классификации к феноменам экстрасенсорной перцепции должны относиться системы гаданий, заговоров, к психокинезу — левитация, к феноменам постсуществования — апокалиптические настроения, одержимость и экзорцис, к групповым явлениям — ожидания пришествия и мессианство (Токарев, 1976,1978). Следует указать, что метанаучная и психопатологическая классификация экстрасенсорных феноменов практически совпадают, а все метанаучные феномены пытаются объективизировать научными методами.

В частности, в основе мантики (гадания) лежат многочисленные объективные исследования, например флексорные борозды на руках прекрасно изучены генетиками и позволяют установить ряд хромосомных заболеваний. Внешне случайные символы карт ассоциированы с метафорическим текстом, который может соответствовать архетипам бессознательного. На этом основано особое терапевтическое гадание, называемое юнгианским Таро. Тональности и тексты заговоров нередко построены по той же системе, как и современные тексты эриксонианского гипноза и так далее. Словом, то, что мы считаем несущественным и паранаучным, на самом деле содержит пока не раскрытый научный контекст.

Розенкрейцеровская диаграмма № 9

Символизирует синтез Нового и Ветхого Заветов. Одна из классических метанаучных конструкций.

Метанаука и наука об экстрасенсорной перцепции

Метанаучное исследование экстрасенсорной перцепции имеет глубокие корни, оно развивалось в системах «тайных учений», эзотерике, теологии. Не останавливаясь на подробностях, укажем, что традиции вхождения в сферу ЭСП, запечатленные отритуалистики бразильских, африканских хилеров до новейшей христианской ритуалистики и «заново открытых» идей К. Кастанеды, включают удивительно одинаковые принципы.

• Существует жесткая последовательность формирования чувствительности к феноменам, то есть особая психотехника сензитивности (Podmore, 1963, Castaneda, 1971), её применение основано на базисном доверии и принятии существования феномена, обучении фиксации внимания, ожидания, депривации, приёме галлюциногена.

• Все этапы психотехники и формирования сензитивности, а также первые результаты образуются в коммуникации ученик — учитель.

• Психотехника включает особый образ жизни, медитацию, стереотипные упражнения, фиксированные позы, с помощью которых достигается измененное сознание, которым учится управлять ученик, при этом его переживания, поведение и высказывания строго ритуализированы. То есть его до деталей учат, что говорить и как себя вести.

Началом вхождения в структуру принятия является два главных этапа: отказ от своего Я, переживание или доверие к силе или существу, находящемуся за пределами тебя. Оба переживания могут быть достигнуты длительными тренировками или депривацией либо в результате применения психоактивного вещества, особой техники танца (транс-данс) или техники дыхания (пневмокатарсис). Экстрасенсорные феномены могут быть своеобразным осложнением при занятии медитацией и йогой, если контроль учителя ослабевает или носит чрезмерно тоталитарный характер, и тогда они проявляются в манифестации психозов. Почти постоянно в психиатрической клинике приходится встречаться с молодыми людьми, которые самостоятельно начинают заниматься психотехниками или относятся к тоталитарным психотехническим сектам и утрачивают контроль над своим психическим состоянием. В этом случае ограничения в еде приводит к полной анорексии и кахексии, а образ визуализированного воображения в состоянии медитации вторгается как галлюцинаторный.

D. Rossner (1979, 1989) в своих теологических исследованиях показывает, что принципы всех древнейших психотехник фактически сводятся к формированию мистического опыта распознания сакральных феноменов, основной фигурой которых является Богочеловек. Им также показана преемственность всех психотехник от древнеиндийских до христианских, суфистских и их принципиальное логическое сходство.

Большая группа научных исследований ЭСП фактически также является метанаукой, однако среди некорректных данных можно встретить и серьезные научные факты.

Обобщая работы за последние пятьдесят лет, а также выборочные исследования, можно прийти к выводу, что положительные, подтверждающие результаты в доказательстве феноменов всегда обнаруживаются чаще в первых сериях опытов, чем в последующих, а первый полученный результат затем отвергается. Причины этого обстоятельства неясны, но можно предположить, что во второй серии возникло изменение, «ужесточение» эксперимента и возросло число критически настроенных исследователей.

Интересно, что феномены хуже проявлялись в присутствии психологов и психиатров, но лучше в присутствии фанатично настроенных сторонников. Отрицательные результаты последующих серий опытов обычно приводили к поискам у сензитивов психической патологии и столь же фанатичному отрицанию экстрасенсорной перцепции прежними сторонниками. Иногда отрицание приводит к противоположному предположению, что «специально скрываются истинные эффекты в связи с их стратегическим значением».

Таким образом, совершенно очевидно, что ЭСП-феномены зависят от коммуникации, а так как в период экспериментов вербальная коммуникация инструктируется достаточно жестко, можно предположить, что проявления экстрасенсорной перцепции облегчаются или тормозятся на невербальном уровне. Так, не говоря об ЭСП, психологией намерений и этологией человека установлено, что существует диалоговая невербальная коммуникация в сферах мимики, позы, жеста, которая реализуется бессознательно (Argyle, 1975; Eibl-Eibesfeldt, 1995; Hinde, 1972).

Во время диалога и группового общения системы мимики, позы и жеста построены как особый бессознательный язык, который содержит сообщения. Эти сообщения могут выступать в сознании как экстрасенсорные или как элементарные феномены: принятие\ непринятие, понимание\непонимание, ощущение угрозы и лжи. В самом деле, указанные бессознательные процессы могут быть прекрасно объективизированы специальными методами наблюдения.

Ложь может распознаваться по степени симметрии мимики и её соответствию другим визуальным каналам коммуникации. Существуют возможности прямой перекодировки невербальной информации в речевой текст, скрытую эмоцию, то есть как технология существует невербальный детектор лжи, но он же «встроен» в наш собственный мозг в результате многовековой эволюции. Так D. McNeil (1992) показывает, что структура жестикуляции не только сопровождает речь, но и, в принципе, соответствует синтаксической её структуре. Жест образует структуру иконических псевдолингвистических знаков не только как оболочка речи, но и как особый язык, но восприятие этого языка бессознательно. Вероятно, у нас существуют врождённые паттерны (гештальты) распознавания невербальных конструкций, для которых нет соответствующих слов и возникает ощущение, что мы воспринимаем поведение экстрасенсорно. Впрочем, также недоступно обычной перцепции множество других объективных законов, например, сознательно мы не в состоянии уловить все тонкости процессов пищеварения, кроветворения или биохимии, тем не менее они объективно происходят. Мать бессознательно просыпается при отсутствии на протяжении пятнадцати минут звуков сна ребёнка, она ощущает тревогу ребёнка по изменению ритма его дыхания, но не может этого объяснить. Выбор брачных пар также происходит бессознательно, но не обязательно для этих целей привлекать некие психоэнергетические конструкции.

Известно, что ограничения в одной сфере коммуникации или направленные изменения этой сферы формируют изменения в сфере сознания и способствуют возникновению феноменов, осознаваемых как экстрасенсорные. В частности, тактильные ощущения у слепых и способности визуального распознавания мимики у глухих развиты более значительно. Погружение в депривационную ванну с солевым раствором позволяет усилить и трансформировать многие проприоцептивные импульсации, которые переживаются как экстрасенсорные. У детей с церебральными параличами, которые большую часть времени проводят в коляске и ограничены в перемещении, наблюдаются удивительные способности к восприятию геометрии огромных пространств.

Существует иерархическая значимость разных типов невербальных коммуникаций по степени проникновения в сферу сознания. На первом месте стоит визуальная, затем аудиальная, тактильная и обонятельная коммуникации. Запахи мы воспринимаем преимущественно бессознательно и это восприятие ассоциировано с самым древним мозгом. Аверсия другого человека может быть связана именно с запахом, поскольку в поте содержится множество проаналогов гормонов и продуктов метаболизма, но на осознанном уровне кажется, что у человека «плохая энергия». Своим запахом обладает стресс и любая болезнь, поэтому аверсия адаптивна, она предупреждает, что от-этого человека следует держаться подальше.

Следовательно, для тестирования феноменов экстрасенсорной перцепции прежде всего необходимо объективизировать невербальные коммуникации в парах индуктор — реципиент, в диалоге. В частности, такие исследования, как было показано выше, свидетельствуют о том, что существует бессознательный имитируемый след собеседника, с которым мы встречались. В зависимости от особенностей нашего поведения и действий собеседника след может быть продолжительностью от пяти до пятнадцати минут.

Следовательно, если, исходя из фанатической веры в экстрасенсорную перцепцию, спросить: «Можно ли сбить истребитель взглядом?», ответ должен быть следующим: «Возможно, если до этого существовала некоторая связь лётчика с прогнозируемым индуктором». Подобный ответ не содержит ничего нового. В многочисленных фильмах встречаются сюжеты следующего содержания. Он готовится к чемпионату мира и в ночь перед решающим поединком в его постели оказывается прелестная блондинка\брюнетка; он должен принять решение\совершить подвиг, но некая встреча меняет его судьбу.

Невербальные коммуникации являются важным, но не единственным условием успешности пси-опыта, (другим условием являются геомагнитные факторы). М. Persinger(1985) анализировал случаи объективно доказанных предсказаний смерти и болезни родственников сензитивами и одновременно геомагнитную активность во время предсказаний. Все случаи наблюдались в период 1967–1978 годов и были верифицированы реальными событиями. Оказывается, что в день предсказания, за семь дней до и после предсказания геомагнитная активность (Ар) оказалась ниже, чем среднемесячные данные года. Таким образом, была высказана гипотеза, что высокий фон Ар маскирует эффект перцепции.

Так как более высокие цифры геомагнитной возмущённости вызывали индуцирование психических заболеваний (Корнетов с соавт., 1988), то наше совместное обсуждение проблемы с М. Persinger привело к созданию гипотезы об адаптивной сущности эффектов экстрасенсорной перцепции. Для проверки гипотезы в 1987 году (Makerec, Persinger, 1987) он проанализировал сто девять случаев спонтанных ЭСП-эффектов, которые были верифицированы с указанием точной даты и времени и сопоставлены с Ар и АА геомагнитными индексами за период наблюдения феноменов.

Оказалось, что в семидесяти восьми случаях индексы были ниже в день эффекта, а также на расстоянии + 5–7 дней. Если ЭСП наблюдалась в дни магнитных бурь, то предсказание оказывалось неточным. При изучении экспериментальных серий телепатических опытов (Persinger, 1987) двадцать три положительных опыта из сорока за четырехмесячный период эксперимента приходились на минимум геомагнитной возмущенности, а по мере снижения успешности в серии повышалась геомагнитная возмущенность. Интересно, что такая же антикорреляция обнаруживается при сопоставлении телепатических сновидений, то есть тех сновидений, которые подтверждались, и геомагнитной возмущенности. В эти же дни, по нашим данным, снижалось число острых психозов.

В вышеперечисленных исследованиях также подчеркивается, что пси-эксперименты успешнее в дни полнолуний, это относится также к предсказательным (телепатическим) сновидениям, проскопическим сновидениям. Из последних работ, кроме того, делается неожиданный вывод: сновидения носят скрытую невербальную коммуникативную функцию, то есть в период сна происходит некое общение, но это одновременно означает, что я могу увидеть не свой, но чужой сон. Чей сон я вижу и кто видит мой сон, — этот вопрос остаётся открытым, но начинает немедленно эксплуатироваться создателями фильмов о Крюгере, в сериале «Кошмар на улице Вязов», и «Коматозники». Если S. Freud считал, что сновидение является символическим исполнением желания, то указанные исследования показывают, что сновидения являются символическим исполнением желания кого-то Другого. Но это же показывает, что мои фантазии и переживания на самом деле не мои, но могут принадлежать Другому.

S. Krippner (1988) показывает, что в русле исследований перцепции находится также изучение паранормальных явлений при выявлении саморегуляции и граничных значений человеческого «потенциала». Он ссылается на работы Д. X. Шустер, В. Л. Райкова, Г. А. Китайгородской, Д. Н. Узнадзе. Сам автор аккуратно переводит всю проблему в плоскость будущего психологии и связывает её со скрытым потенциалом.

Международные исследования по психокинезу и экстрасенсорной перцепции начались в 1972 году после описания эффектов Ури Геллера и его экспериментов с металлами. Уже в 1980 году супруги W., М. Jo Uphoff указывают, что подобные исследования на серьезной базе ведутся в десятр странах, в основном физиками, психологами, психиатрами.

В этот период описывается феноменология эффектов. Затем, после неясных лакун в публикациях, к концу 80-х годов интерес к этой теме вновь усиливается, но акцент переносится на поиск сензитивов и моделирование экстрасенсорной перцепции. В этот же период поговаривают о «новом Распутине в Кремле» и всеобщем увлечении в верхах СССР паранормальными явлениями. Появляются метанаучные публикации и психоэнергетика становится эпидемией.

Вообще-то идея моделирования экстрасенсорной перцепции, по-видимому, принадлежала еще Н. Тесла, который призывал к «объективизации тонкой энергии». Такая объективизация уж? с первых работ над психокинезом М. Кийото осуществляется в принципах биологической обратной связи между некоторыми физиологическими показателями (КГК, ЭЭГ, ЭКГ и т. д.) и состояниями сознания, конкретной психопатологией или эмоциональным состоянием. К настоящему времени системы обратной связи между ЭЭГ и сознанием включают: преобразование ЭЭГ в мозговую карту; преобразование мозговой карты в аудиальном или визуальном канале с контролем испытуемых вариаций в каналах.

Данные технологии широко используются в поведенческой терапии пациентов с депрессиями, страхом, тревогой, бронхиальной астмой. Многолетние работы Ramamurthi (1979, 1982, 1985) позволили первоначально в аналогичной системе моделировать состояние сознания йогов, а затем разработать поведенческую терапию эпилепсии, головной боли и депрессии.

В последних работах указывается, что максимальное субсидирование исследований ЭСП приходится именно на работы по биологической обратной связи (Green, 1986; Иванова, 1997).

К кругу работ по изучению понимания феноменов экстрасенсорной перцепции относятся также психология намерений и психология субъективной семантики, так как эти направления занимаются сложными знаковыми системами бессознательных психических процессов.

Так, отмечается, что эффекты ЭСП вполне могут рассматриваться как семантические переносы, то есть проекции невербальной области в вербальное поведение, а психокинез — как проекция невербально-невербального типа. Е. Ю. Артемьевой (1986) также описаны явления автоматического творчества проскопического типа, обусловленные универсальностью символической функции сознания. Именно в этом направлении принято обсуждать ретроспекцию при употреблении галлюциногенов или в условиях сенсорной депривации, когда возможно погружение в «глубины бессознательного» (Krippner, Dilard, 1991).

Е. Ю. Артемьева рассказывала мне, что результаты некоторых экспериментов, частично описанных в ее докторской диссертации, было невозможно объяснить системой классической психологии, но они прекрасно описывались межмодальными бессознательными переносами. В частности, она демонстрировала испытуемым фотографию церкви, частично реконструирован ной после пожара в XVI веке, и просила их (испытуемые понятия не имели об истории архитектуры), описать, по возможности, некие события, связанные с данной церковью. Большая часть испытуемых достаточно точно описывала исторический фон вплоть до некоторых деталей пожара. Именно явления переносов срабатывают тогда, когда за музыкой мы видим пейзаж, говорим, что это дело «плохо пахнет» или архитектуру называем застывшей музыкой.

Теоретическое обоснование экспериментов по ЭСП обычно сводится к постулированию существования «биологической энергии», «тонкой энергии». Одну из первых метапсихологических теорий, общую теорию экстрасенсорной перцепции пытался создать W. Reich (1949). Будучи профессиональным психоаналитиком и марксистом, он выдвинул идею «Оргона» как концептуальной энергии, родственной либидонозной, но связывающей все объекты живой и неживой природы. В сущности, он просто вернулся к Платону, для которого либидо было также всеобщей энергией. По его мнению, естественное излучение и поглощение Оргона семью центрами (близкими чакрам) позволяет организму адаптивно функционировать в окружающем Космосе. По W. Reich, Оргон вечен и неуничтожим; им даже были изобретены аккумуляторы Оргона, сильно напоминающие ящики Хупкоса, якобы способные накапливать и удерживать энергию пространства и направленно отдавать ее центрам тела.

Психотехника W. Reich, следующая только из теории, все же оказалась эффективна при лечении невро зов и до настоящего времени применяется в психотерапии. Идеи W. Reich были проверены только В. Grad (1963,1967) в опытах по стимуляции роста растений, что в дальнейшем проявилось в интересе к стимулирующему воздействию мануальной терапии. Следует, правда, сказать, что аналогичные стимулирующие эффекты роста растений заметны у тех из них, которые находятся вблизи холодильников, телевизоров, линий электропередач. А именно эти возмущающие сигналы при проверке гипотез Оргона не учитывались. В психотронике, изучающей психокинез в физических системах, большой популярностью пользовалась теория В. Неймана (1983), который на основе пространственно-временной иерархии физических полей выделил «каналы для мироощущения экстрасенсов». Поиск стержневого канала сводится к первоначальному выделению биолокационного эффекта, а затем остальных перцептивных эффектов. Он свято верил в то, что возможно экстрасенсорное влияние на физические процессы и даже термоядерный синтез.

Конечно, в результатах исследования экстрасенсорной перцепции не учитывается фактор вероятности совпадения в связи с тем, что мы относимся всё же к одному виду, живём в одно время и окружены примерно одинаковым фоном внешних факторов. Известный шутливый эксперимент на телепатию, в частности, состоит в том, что вы уверяете, что читаете мысли и просите собеседника написать фамилию великого русского писателя и название любого фрукта. Ваш реципиент оказывается весьма удивлён, когда обнаруживает, что вы «прочитали его мысли»: «Пушкин» и «яблоко». Но сможем ли мы в этом эксперименте «прочитать мысли» бушмена?

Скорее всего парапсихологические феномены лежат в сфере общей конструкции бессознательных психических процессов, которая выявляется в форме архетипа и функционирует благодаря символической функции сознания. Поскольку существует ограниченное число судеб, мифологем, бихевиорем и архетипов, высока вероятность их совпадения. Тексты бессознательного, представленные как ЭСП-феномены, реализуются в определенные критические периоды, обусловленные информационной неоднородностью среды, и возникают под воздействием конкретных стимулов, или, как говорят в этологии, ключевых знаков среды — релизеров, при условии чувствительности к ним индивидуумов. То есть в некий момент X при воздействии стимула Y возможно совпадение событий у индуктора и реципиента, если их бессознательные процессы акцентированы на конкретный архетип (фено- или генотип). Действительно, синхронизация многих массовых событий, в частности, числа самоубийств, психозов, дорожно-траспортных происшествий, означает вовсе не присутствие некой психической энергии, а воздействие конкретных глобальных экологических стимулов в конкретный момент времени, что приводит к отбору конкретных генов.

Множество накопленных фактов свидетельствует о том, что мышление исследователей, занимавшихся проб лемами ЭСП, впрочем, как научное мышление вообще, подвержено влиянию концептуальных рамок или, как говорил Т. Kuhn (1970), — парадигмально. Он указывал, что результативное научное мышление приводит к успеху не потому, что действует в соответствии с некими формальными абстрактными правилами обращения с фактами, а потому, что при решении стоящей проблемы ученый поневоле руководствуется правилами и методами, которые выработались годами практики соответствующей узкой области науки. Однако подобные парадигмальные методы не всегда оказываются надежными при изучении других явлений и могут привести к ошибочному заключению. Отсюда компетентность в естественнонаучной или гуманитарной дисциплине не является барьером против выдвижения ошибочных взглядов, поэтому правилом хорошего тона в новейших исследованиях является указание парадигмы (концепции), в рамках которой проводится исследование.

По данным литературы, многие приверженцы реальности существования пси-феноменов отличаются высокой компетентностью, среди них есть ряд лауреатов Нобелевской премии и они совершенно психически здоровы. Все они приложили значительные усилия для того, чтобы исследования отвечали требованиям объективности и надежности. Поэтому следует поставить вопрос, почему все же открытые феномены не подтверждаются при повторных исследованиях и что именно наблюдалось в тех экспериментах, когда ЭСП подтверждалось?

Между тем, использование феноменологии экстрасенсорной перцепции в реальной психотерапии приносит несомненный эффект, по крайней мере при лечении пограничных психических расстройств. Можно предположить, что ЭСП представляют собой сумму психических феноменов, которые могут быть объективизированы в категориях бессознательной психической деятельности. Пока следует заключить, что перспективы изучения ЭСП лежат в двух плоскостях: объективизации феноменов; моделирования феноменов.

Моделями ЭСП являются эйдетическое восприятие, медитативная психотехника, визуализированные представления, синкретическое и магическое мышление. Все эти психологические модели могут быть прослежены в историогенезе психики, они в целом определяют структуру архаического мышления и сознания. Однако к моделям ЭСП относятся и аналогичные им психопатологические переживания.

По данным литературы, независимо от типов ЭСП, как у животных, так и у человека наблюдается тенденция к периодичности феноменов. У человека наряду с периодичностью наблюдается нерегулярность феноменов, они затухают при:

• появлении наблюдателей, которые настроены скептически; s.

• неблагоприятной погоде и неудачном выборе места восприятия;

• частых попытках их повторения;

• усталости.

Кроме того, выраженность феноменов связана с социальными стрессовыми факторами (почти все медиумы и психики перенесли в детстве тяжелые испытания, болезни или были объектами насилия). Способности к экстрасенсорной перцепции наследуются, и психиками упоминается хотя бы один носитель аналогичных свойств в восходящих поколениях (Rosner, 1978). Всегда отмечается непроизвольность проявлений, их спонтанное возникновение.

Частота проявлений сензитивизма и способности к презентациям феноменов, будучи связанной с носительством или проявлением психической патологии, должна быть распространена повсеместно и по приблизительным расчетам составляет один сензитив в когорте (сто человек), но примерно такова же частота проявлений шаманского комплекса у архаических народов (Hermanns, 1970). Вероятно, сензитивы представляют собой некие маргинальные типы, которые служат задачам адаптации популяции. Судя по патографии, эффекты перцепции более ярко выражены у женщин после пятидесяти лет и у юношей в пубертате.

Биологические аналогии феноменов проявляются у больших масс животных ритмически, однако их выраженность зависит от плотности популяции данного вида, ранга доминирования, места в иерархии. Известно также, что способность к хомингу и локации, а также фацилитации наследуется. То есть биологические модели экстрасенсорной перцепции существуют и они достаточно убедительны.

Большинство феноменов экстрасенсорной перцепции аккумулируется у лиц, занимающихся практикой экстрасенсорной диагностики и терапии. Клиническое обследование тридцати двух практикующих экстрасенсов (все они вели достаточно активную и успешную практику, которая являлась их основным источником благополучия) показало, что шестеро из них психически здоровы и ранее не переносили не только психотических эпизодов, но даже невротических реакций. Двенадцать экстрасенсов ранее переносили психотические эпизоды с синдромом Кандинского-Клерамбо, однако именно практика позволяет им без применения нейролептиков оставаться в состоянии ремиссии. Четверо экстрасенсов в момент обследования находились в психотическом состоянии, причем у одного из них определена экспансивная парафрения, у другого — систематизированная парафрения, у двоих — синдром Кандинского-Клерамбо с сенсорным, моторным и идеаторным автоматизмом и бредом воздействия. Восемь экстрасенсов (все — женщины) по особенностям поведения, речи, переносимым невротическим эпизодам и психопатологическим состояниям могли быть отнесены к клинике истерии. Двое экстрасенсов страдали эпилепсией, причем в обоих случаях наряду с генерализованными тонико-клоническими припадками у них отмечались психосенсорные ауры и сумеречные расстройства сознания (данные А. Р. Кадырова).

Феноменологически особенности переживаний у обследуемых экстрасенсов укладывались в три группы.

1. Психически здоровые лица с развитыми способностями в эйдетической области, опытом применения медитации. Экстрасенсы этой группы легко могли контролировать свое восприятие экстрасенсорного типа, «входить» и «выходить» из состояния повышенной сензитивности, контролировать переживания своих пациентов, повышать чувствительность к интуитивному опыту. У этой группы экстрасенсов наряду с потоком пациентов всегда есть круг эмоционально зависимых личностей, которые повышают популярность терапии. Относящиеся к этой группе безусловно могут быть названы «врожденными психотерапевтами».

2. Лица в настоящее время практически здоровые, но ранее перенесшие психопатологические состояния, которые используются ими как духовный опыт. Это обычно изобретатели своих методик, узких школ терапии. Состояние экстрасенсорного восприятия переживается ими как воспоминание «наиболее острого» состояния в прошлом, но они так же, как экстрасенсы предыдущей группы, легко контролируют свои переживания. Их популярность во многом определяется рассказом о собственном чудесном опыте в прошлом, например, о возникновении необычных способностей после черепно-мозговой травмы, тяжелой болезни, острого переживания, лишений, борьбы за правду. У этой группы психотерапевтические способности являются явно приобретенными.

3. Лица, проецирующие актуальные психопатологические переживания на своих пациентов. Эти экстрасенсы не в состоянии контролировать свои переживания, вход и выход из состояния повышенной сензитивности, управляемость. Проскопии возникают независимо от их воли, они не могут регулировать свои отношения с пациентом-и чаще лишь индуцируют его. У них отсутствует постоянный круг пациентов, так как пациенты быстро замечают, что имеют дело с психотерапевтами поневоле.

Интересно, что такая градация экстрасенсов, впрочем, как и техника их работы, в точности соответствует классификации шаманов у древних народов: шаманы, контролирующие психотические переживания, псевдошаманы, отличающиеся отсутствием такового контроля.

Принципиальным отличием психопатологии с феноменами экстрасенсорной перцепции является их автоматичность, отсутствие контроля переживаний, эмоционально-волевые изменения, сопровождающие феномены, охваченность феноменами всей структуры поведения, мышления и эмоциональной жизни, то есть тотальность внедрения феномена в психическую жизнь индивидуума.

Интуитивная диагностика считается одним из разделов экстрасенсорной перцепции. Для нее нет национальных и языковых границ, она мало зависит от владения современной медицинской технологией и даже от познаний в области медицины, она, конечно, отличается от такой бессознательной диагностики, которая является результатом большого опыта.

Интуитивные диагностические способности описываются у детей и представителей архаичных народов, а также у некоторых животных. По наблюдению нейрофизиолога В. Л. Родригеса, его фокстерьер Фант позитивно реагирует на больных эпилепсией, но агрессивно на больных шизофренией. Считается, что собаки и кошки интуитивно ощущают боль и могут её успокаивать, а английские сеттеры предчувствуют ауру у больных эпилепсией и предупреждают падение своих хозяев на асфальт, в момент приступа они вылизывают лицо хозяина или пытаются смягчить его падение. Сопоставления интуитивности у животных и человека говорят не в нашу пользу, поскольку восприятие в невербальных каналах коммуникации у животных развито лучше, чем у человека.

Ребус

S. Bugaev (Afrika). Rebus. — М.; N. Y., 1994

Людомания и компьютерная болезнь

В декабре 1997 года мир был удивлён эпидемией в Токио. Более шестисот человек было госпитализировано с симптомами фотоэпилепсии после просмотра мультсериала «Карманные монстры», в котором применены флюоресцентные цвета и ритм мигания с частотой более четырех вспышек в секунду. Карманные монстры Тамагучи представляют в настоящее время целую индустрию игр, а мультфильмы — лишь часть, в целом очень интересного, психологического эксперимента. Тамагучи присутствуют в комиксах, электронных брелоках, игрушках.

Принцип электронного монстра заключается в том, что он нуждается в постоянном уходе, его символически кормят, он спит, издаёт звуки голода, растёт и набирает в весе, оправляется при переедании. Эта игрушка в целом будто бы учит ребёнка заботиться о ближнем, однако, как и всякая активная забота, символическая привязанность вызывает у некоторых детей зависимость от игрушки, которая, следовательно, может быть транслирована на конкретную авторитарную личность. Не смотря на все предупреждения, взрослые продолжают всё чаще покупать монстров, так как они позволяют переадресовать функцию заботы на конкретный объект. На протяжении 1997 года в мире продаётся Тамагучи уже больше, чем Барби. Эпидемия стала рассматриваться как часть зловещего плана тоталитарной секты Аум Сенрикё. Дети очень любят своих монстров. Я слышал, как девочки беседовали о разнице в писке своих любимцев, при этом они ласково смотрели на пластиковые коробочки, на экранах которых были совершенно одинаковые (только не для их обладательниц) пузатые и довольные от кормления монстры.

Фотоэпилепсия, между тем, встречалась достаточно часто и раньше. Приступы могли запускаться простым просмотром телепередач, наблюдением динамичного пейзажа из окна движущегося транспорта, световыми мельканиями между просветами штакетника при движении мимо него на велосипеде. Однако все эти случаи не были эпидемическими. Резкое повышение качества телевидения, отсутствие существенной разницы между визуальным пространством компьютерной игры и реальностью привели к тому, что скрытое предрасположение к изменённому сознанию стало полнее и активнее проявляться. Действительно, любая культура на определённой стадии развития располагает стимулами, которые могут запускать предпочтительные патологические реакции.

Наш пациент К. в возрасте четырнадцати лет страдал клептоманией, все деньги он тратил на игру в карты.

Когда деньги заканчивались, он мог позволить себе украсть их у родителей, а также гостей, которые появлялись в доме. Он был госпитализирован в клинику, но подобное поведение или непреодолимая тяга к игре у него отсутствовала. В пятнадцать лет он однажды побывал в салоне компьютерных игр и познакомился с автоматом «Однорукий бандит». В первый же день он выиграл сумму, эквивалентную тремстам долларов, затратив лишь десять. В последующие два дня он все проиграл и занял у приятеля двадцать пять долларов, на которые выиграл пятьсот. В школу он перестал ходить, хотя уверял родителей, занятых собой, что посещает класс. Фальсифицировал отметки. Так продолжалось почти год. При этом он зафиксировался на определенном игровом автомате и «не доверял остальным». Он был госпитализирован в психиатрическое отделение, но четыре дня (это было зимой) сбежал. На следующий день он был обнаружен рядом со своим автоматом. Ночью он проник на территорию салона и спал рядом с ним.

Вовлечённость в игру в целом более характерна для детей и подростков, чем для взрослых. Родители указывают, что, заигрываясь, ребёнок может обмочиться, не чувствует границ времени и забывает о своих обязанностях и еде. Но, как известно, такая вовлечённость вообще характерна для любых игр детей, особенно групповых. В современной людомании, однако, более выражен компонент перенесения игры в действительность, поскольку огромное количество игр точно моделируют реальность. При беседе с мальчиком десяти лет я заметил, что он почти не помнит того, что преподавалось в школе, более того, к концу четверти он не мог точно воспроизвести по памяти все уроки в каждый из дней недели, но во время уроков он мысленно «представлял продолжение прерванной игры в “Дум”».

Людомания часто, хотя и не всегда, способствует формированию зависимого расстройства личности, которое характеризуется переадресацией на объект игры или человека большей части проблем, подчинением своих потребностей игре или доминантной личности, формированием психической зависимости. В одиночестве или вне игры у зависимых личностей возникает чувство беспомощности и страх перед самостоятельным решением, а также страх быть брошенными, никакие свободные решения не могут быть приняты. При людомании, патологической склонности к азартным играм, описаны яркие насильственные представления об игре, которые овладевают личностью особенно в моменты стрессов. Нельзя сказать, что это проблема лишь нашего века, но её частота будет нарастать, поскольку компьютер входит в каждую семью, а представить этот объект без сложных игр уже невозможно.

Включение компьютера в жизнь, несмотря на его пропагандируемую безопасность, безусловно имеет негативные последствия. В частности, изменился ритм работы, большинство специалистов, работающих в Интернет, предпочитают ночное время как наиболее дешёвое, естественно, в этой ситуации «совы» получают предпочтение перед «жаворонками». Последние либо вынуждены менять свой ритм, либо в течение дня находятся в фазном состоянии сознания. Подобный ритм ранее точно моделировался астрономами и астрофизиками, которые в целом составляли интеллектуальную элиту общества, но жили в условиях сакральной, хотя и почётной, изоляции. Оперирование формальными структурами приводит к чрезвычайно узкой специализации, в частности, интерес фиксируется только в области трехмерной графики, игр, коммуникаций и т. д. Каждая из этих областей формирует свой язык, точнее сленг.

Фиксация на автоматическом объекте, который становится фактически продолжением памяти, заменяя целые конструкции мышления, общения, приводит к тому, что он одушевляется. К тому же он болеет и нуждается как в лечении (компьютерные вирусы), так и в профилактическом уходе. Он стареет с катастрофической быстротой и нуждается в постоянных средствах на содержание. То есть компьютер — идеальный объект проекции, как будто предназначенный для целой группы людей, предрасположенных к аутизму.

В результате длительной (более семи часов в день) работы за компьютером возникает особая профессиональная модификация поведения и своеобразная окраска неврозов и психозов. Профессиональная модификация поведения, в частности, выражается в упрощении речевых оборотов, взгляде поверх головы собеседника, автоматических жестах, напоминающих печатание на приборной доске перед засыпанием и пробуждением, гипногогических компьютерных образах при засыпании, изменении структуры общения и сновидений. При внезапных проблемах (стирание информации, выход из строя компьютера) обнаруживаются так называемые эффекты «отсутствия», которые выражаются в психогенном застывании перед экраном, растерянности и астении, а иногда тревоге и беспокойной суетливости.

За последние годы появился новый аспект компьютерной коммуникации — конференции в компьютерных сетях. Сейчас только в Интернет существует более двух тысяч тем конференций, в них принимает участие более семи миллионов человек, и эта цифра стремительно растёт. Хотя электронные конференции — классический пример анонимных коммуникаций, между тем оказывается, что этот тип общения содержит универсальные когнитивные мотивации, сходные как с вербальными, так и невербальными, а также с другими семиотическими системами. Уникальность электронных конференций состоит в том, что в отличие от письменной речи они чаще всего не фиксируют право на сообщение и, следовательно, ответственность за него. Сообщение в конференции поэтому напоминает альтруистическое дарение информации, стоимость которой связана не с контекстом, а с размером сообщения.

Отличием общения в мире электронных конференций является, наряду с полной анонимностью, отсутствие возмездия за проявления слабости, лжи, неискренности, асоциального поведения и некорректности. При такой коммуникации можно проявить неосведомлённость без страха быть дискриминированным за некомпетентность. Характерна для электронного общения открытость информации, при этом монолог и диалог становятся известными всем, что соответствует реализации симптома «открытости», при котором человек считает, что его мысли известны всем окружающим.

В структуре конференций постоянно и независимо от их типа (примерно через семь дней после начала конференции) появляется несколько пар агрессивных собеседников, постоянно индуцирующих остальных участников на ответное агрессивное поведение, которое проявляется в использовании бранных слов, обвинений в некомпетентности. Такое поведение совершенно невозможно при непосредственном общении, поскольку оно немедленно провоцирует агрессивно-конфликтное и контактное поведение, то есть физическое столкновение.

Система доминантности и субмиссии в конференциях проявляется в призывах типа Help и ответах на них. Особенно часто такая мотивация возникает в технических конференциях, в областях, в которых опасно демонстрировать призыв о помощи в открытом общении на производстве. В научных конференциях по биомедицинским проблемам постоянно появляются призывы о помощи в связи с вопросами лечения или действия медицинских препаратов, даже если конференция прямо не касается этих проблем. Подобные призывы возможны только в анонимной среде электронных коммуникаций.

Нередко при этом обсуждение индивидуальных проблем напоминает групповую психотерапию, когда одному субмиссивному (подчиняемому) партнёру рады помочь все или большинство. В результате возрастает степень зависимости от электронного общения и провоцируются настоящие неврозы, если оно прерывается по техническим причинам (проблемы со связью, с модемом, компьютером).

Мне приходилось наблюдать настоящие реактивные психозы у пользователей сетями в течение многих месяцев при прерывании связей.

Одна из пациенток не могла дождаться утра, чтобы выяснить причину прерывания компьютерной связи и в течение всей ночи продолжала повторять попытки соединения с адресатами. Утром у нее возникло ощущение, что она видит на потухшем экране ответ респондента. В течение всего дня, по пути на работу и на самой работе она мысленно воспроизводила набор абонента и видела на «мысленном» экране его ответ. Поскольку связь продолжала отсутствовать по техническим причинам следующие два дня, она почувствовала безразличие, появились мысли о ненужности, утратился смысл жизни. Нередко она, останавливаясь перед потухшим монитором, «мысленно чувствовала» осуществление компьютерной связи и так же мысленно давала ответ. Расстройство прошло, как только пациентка восстановила техническую связь.

Постоянные участники конференций стремятся встретиться в реальной жизни, и это часто ведёт к установлению продолжительных дружеских отношений, возникновению системы взаимной поддержки. Электронные конференции могут считаться «ритуализированными клапанами безопасности» для проявлений агрессии. Их когнитивная мотивация аналогична древним системам анонимных коммуникаций в условиях депривации (условные коды в тюрьмах, секретные коды при инициации в архаических культурах, коды тайных мужских и военных союзов). Именно этим можно объяснить преобладание мужчин в конференциях и большую популярность систем «часто задаваемых вопросов» (FAQ). Эволюция конференций с начала 90-х годов направлена на визуальные элементы. Резко увеличивается число партнографических конференций, сексуальная демонстрация в целом активно включается в коммуникации и внедряется даже в научные и технические конференции. При этом данная мотивация также анонимна, что сближает её в целом с анонимной сексуальностью пип-шоу[20], а также в период инициации в древнейших культурах.

Признаки спонтанного распада и возникновения коммуникативных групп обнаруживаются уже в первый месяц жизни любой конференции, они связаны с активизацией общения, при распаде групп конференция «погибает». Заметно, что «агрессоры» и «плакальщики» явно стимулируют общение в конференции, они же играют позитивную роль в формировании новых коммуникативных групп. Образование цепей общения со ссылками на предыдущие сообщения напоминает когнитивные амбивалентные конструкции, в которых вопрос и ответ (утверждение\ссылка) маркируются специальными знаками. Образование иерархии в конференциях является прекрасной моделью возникновения когнитивной цепи во внешне хаотической информационной среде. Именно в структуре конференций появилась целая система знаков, указывающая на эмоциональный контекст сообщения (восторг, отвращение, удивление и т. д.). Геометрия этих знаков не имеет никакого отношения к психосемантической геометрии, но часто носит характер секретного кода, известного только участникам конференции[21].

Выходит так, что в структуре мотивации при электронном общении проявляется агрессия, субмиссия, сексуальность, поддержка и кооперация, групповая конфронтация и оппозиция, доминирование и иерархия, которые являются биологической базой общения у человека. Анонимность сближает когнитивную мотивацию при общении в компьютерных сетях с древнейшими формами коммуникации при инициации и депривации, то есть при стрессе. Это предполагает широкие возможности использования электронного общения для управления поведением человека.

Послесловие

С. Курёхину приписывается изречение «В мире есть только две вещи, заслуживающие внимания: психиатрия и русский балет». Это вовсе не паралогический текст. Русский балет совершенен и академичен, он завершён. Психиатрия растворена в окружающем мире и составляет некий стержень культуры, протяжённый из прошлого в будущее.

По патологическим переживаниям сегодняшнего дня можно составить футурологическую картину на многие столетия вперёд. Каждая из составляющих психики, которые, конечно, условны, содержит перспективный потенциал, не всегда соответствующий требованиям этого времени. Но пафос состоит в том, что эти же составляющие психики являются результатом эволюции и содержат весь опыт прошлого. Нет ничего в будущем, что не могли бы представить сегодня и вчера пациенты и их психиатры.

Литература

Артемьева Е. Ю. Психология субъективной семантики: Дис. докт. психол. наук. — М., 1986.

Берн Э. Игры в которые играют люди: Психология человеческих отношений. — М., 1988.

Бугаев С. А. (Африка). Семиотическая голодовка// Кабинет. — Спб, 1995. —№ 10. — С. 107–110.

Витгенштейн Л. Философские работы /пер. с нем. — М., 1994.

Гиляровский В. А. Психиатрия: Руководство для врачей и студентов. — М.; Л, 1931.

Дерягина М. А., Бутовская М. Л. Модели поведения: Поведение при стрессе у приматов И А. Н. Корнетов, В. П. Самохвалов и др. Этология в психиатрии. — Киев, 1990. — С. 174–199.

Джан Р. Т. Нестареющий парадокс психофизических явлений/ ТИИЭР. — М., 1982. — Т. 70, № 3. — С. 63–104.

Имелинский К. Сексология и сексопатология// пер. с польск. — М., 1986.

Коган И. М. Концепция трех уровней//НТР. —М., 1989, № 23. — С. 15–24.

Козырев Н. А. Астрономическое доказательство реальности четырёхмерной геометрии Минковского // Проявление космических факторов на Земле и звездах. — М.; Л, 1980. — С. 85–93.

Козырев Н. А., Насонов В. В. О некоторых свойствах времени, обнаруженных астрономическими наблюдениями: Проявление космических факторов на Земле и звездах. — М.; Л, 1980. — С. 76–84.

Козырев Н А., Насонов В. В. Проблемы исследования Вселенной. — М., 1978. — Т. 178, вып. 7.

Кон И. С. В поисках себя. — М., 1984.

Коробов А. А. Клинико-этологический метод диагностики психических заболеваний: Автореф. дис. д-ра мед. наук. — М., 1991.

Корсаков С. С. Курс психиатрии. — 2-е изд. — М., 1901.

Леви-Стросс Д. Американский Бойс: Я люблю Америку и Америка любит меня // Кабинет. — Спб, 1995. — № 2. — С. 35–44.

Леманн. Иллюстрированная энциклопедия суеверий и волшебства. — М., 1900.

Лурия А. Р. Основы нейропсихологии. — М., 1973.

Максимович-Амбодик Н. Избранные эмблемы и символы. — Спб, 1788.

Маркузе Г. Одномерный человек / пер с фр. — М., 1994.

Нейман В. О. О физических основах биоэнергетики //1 Int. Conf. Psychotronic. — Bratislava, 1983. — P. 57–61.

Поведение животных / Под ред. R. Hinde. — М., 1978.

Роббинс. Р. Энциклопедия колдовства и демонологии/пер. с англ. — М., 1996.

Самохвалов В. П. История души и эволюция помешательства. — Сургут, 1994.

Самохвалов В. П. Невербальное поведение при гомосексуальной ориентации //Актуальные вопросы сексопатологии.—М., 1986. — С. 74–75.

Самохвалов В. П., Крылов В. С. и др. Комплексный метод экспертной экспресс-диагностики гомосексуализма на основе невербальных маркеров. — Симферополь, 1991.

Сардины Ф. Истоки средневекового рыцарства /Пер. с итал. — М., 1989.

Спивак Д. Л. Лингвистика измененных состояний сознания. — Л., 1986.

Тевос М. Дебюффе-коллекционер Art Brut / Под ред. Р. Буксбаума, П. Штели // Из мира аднаво[22] в другой: Искусство аутсайдеров. — Киев, 1997.—С. 87-102.

Токарев С. А. История зарубежной этнографии. — Д., 1978. Токарев С. А. Религия в истории народов мира. — М., 1976. Туркина О. Как объяснить мёртвому зайцу// Кабинет. — Спб, 1995.—№ 2. — С. 78–85.

Фриш М. Штиллер. —М., 1978.

Хеймен П. Парапсихология: Критико-методологический обзор/ ТИИЭР. — М., 1986. — Т. 74, № 6. — С. 58–93.

Чижевский А. Л. Космический пульс жизни. — М., 1995. Щепинский А. Во тьме веков. — Симферополь, 1986.

Argyle М. Bodily communication. Plenum Press. — London, 1975. Azam E. Double Conscience et Alterations de la Personnalite. — Paris, 1887.

Bancroft J. Aversion therapy of homosexuality// Brit. J. Psych. — 1969. —V. 115. —P. 1417–1431.

Bancroft J. A comparative study of aversion and desensitization in the treatment of homosexuality// L. E. Bums, J. L. Wosley (Eds). Behaviour therapy in the 1970’s. — Bristol, 1970. — P. 1–22. Bears J. Unity and Multiplicity. — N. Y., 1982.

Bourke J. G. Scatological rites of all nations. — Washington, 1891. Blurton-Jones N. Ethological studies of child behaviour. — Cambridge, 1972.

Beyus J. Zeichnungen. Prestel Verlag. — Munchen, 1979.

Bilz R. Palaoanthropologie. Der neue Mensch in der Sicht, 1971.

Brion D. La pape et le prince. Les Borgia. — Paris, 1953.

Castaneda C. A separate reality. — N. Y., 1971.

Callahan E., Leitenberg H. Aversion therapy for sexual deviation: Contingent shock and covert sensitization // J. Fisher, H. L. Gochros (Eds). Handbook of behaviour therapy with sexual problems. — N. Y., 1977. —P. 167–184.

Cautelo J. R. Covert sensitization I I Psychol. Report, 1967. — P. 20.

Cory D. A Divided Self. J. Abnorm. Psychol. — N. Y., 1919. — V. 14. — P. 289–291.

Crabtree A. Multiple man: Explorations in Possesion and Multiple Personalities. — Toronto, 1985.

Davidson J. Energy of consciousness. — Cambridge, 1989.

Davidson J. Subttle energy. — London, 1990.

Dixon A. K. Ethological aspects of psychiatry// Schweiz. Arch. neur. psych., 1986. — V. 137, № 5. — P. 151–163.

Dohm A. Der Ursprung der Wirbelthiere und das Princip des Functionswechsels. — Berlin, 1875.

Durkheim E. The decision of labour in society. — London, 1893.

Eco U. 11 name de la rose. — Bomgiani Etas, 1980.

Eibl-Eibesfeldt I. Die Biologie des menschlichen Verhaltens. — 2 Ed. — Munichen — Zurich, 1995.

Eibl-Eibesfeldt I. Ethology-biology of behaviour. — N. Y., 1975.

Eichmeier J., Hofer D. Endogene bildmuster. — Munich, 1974.

Erikson E. H. Young Man Luter. A Study in Psychoanalysis and History. — N. Y.; London, 1962.

Esquirol J. E. De la lipemania ou melancolie. Des meladies mentales. — Paris, 1838. — V. 1. — P. 398–481.

Fisher J., Wosley J. L. (Eds). Handbook of behaviour therapy with sexual problems. — N. Y., 1977, V. 1-П,

Freud S., Breuer J. Studies of Hysteria: The Comp. Fsych. Works of S.Freud. — London, 1977. —V. 2.

Geller Uri My story. — N. Y., 1975.

Grad B. A telekinetic effect on plant growth //J. Parapsychology, 1963. —№ 5. —P. 117–133.

Grad B. Orgonic functions in healing by touch I I J. Orgonomy. — 1986. — V. 20, № 2. — P. 253–261.

Grad B. The laying of hands. Am. Soc. Psychic. Res., 1967. — V. 61. — P. 286–305.

Green E. M. Biofeedback and states of consciousness. //B.Wolman. Handbook of states of consciousness. —N.Y., P. — 553–589.

Grof S. The implications of psychodelic research for anthropology: Observation from LSD psychotherapy//I. Lewis (Ed). Symbols and sentiments. — San Francisco, 1977.

Gurney E. The Stages of Hypnotism. Proc.Soc. Psychic. Res., 1884 —T. 4. —P. 61–72.

Hartocollis P., Graham I. D. (Eds). The personal myth in psychoanalitic theory. — N. Y., 1991.

Hermanns M. Schamanen, pseudosc hamanen, erloser und Heilbringer. — Weisbaden, 1970. — Bd. 1–3.

Hinde R. (Ed). Nonverbal communication. — Cambridge, 1972.

Hocart A. M. The Lifegiving myth and other essays. — London, 1970.

Hupkas P. I have many lives. — Oxford, 1979.

Janet P. L' automatisme Psychologique. — Paris, 1889.

Janet P. The mental State of Hystericals. — N. Y., 1901.

Jo Uphoff W., M. Mind over Matter. — Oregon, 1980.

Jo Uphoff W., M. The direct voice mediumship L. Flint. — Oregon, 1985.

Jung С. G. The collected Works. — London, 1959. — V. 1–9.

Kaplan H. Z, Sadock B. J. Synopsis of Psychiatry. 7 Eds. — Baltomore, 1994.

Keyes D. The Mind of Billy Milligan. — N. Y., 1981.

Krebs J. R., Davies N. B. Behavioural Ecology: An evolutionary approach. — Oxford, 1986.

Krippner S. Parapsychology in the USSR. — San Francisco, 1980.

Krippner S. Studies of human potentials in the USSR//J. Humanist. psychol. — V. 88, N 5. — P. 126–152.

Krippner S., Dilard J. Dreamworking. — N. Y., 1991.

Krohalev G. Objectivisation of visual hallucination, Psychotronic. — 1979.—V. 1. —P. 8-18.

Kuhn T. The structure of scientific revolution// Int. Encyclop. Unified Science. — Chicago, 1970. — V. 2, № 2.

Larsen K. S. (Ed). Dialekts and ideology in psychology. — New Jarsey, 1986.

Lewis-Williams J. D., Dowson T. A. On vision and power in Neolithic: Evidence from the decorated monuments // Current Anthropology, 1993. — V. 34, № 1. — P. 55–67.

Lorimer D. R. L. The Burushacki Language 11 Inst. Sml. Kult. Serie B., 1935–1938.

Mansel С. E. ESP: A Scientific evaluation. — N. Y., 1989.

Masters W., Johnson V., Kolodhy R. Master and Johnson on Sex and Human Living. — Boston, 1988.

Marecec K, Persinger M. Geophysical variables and behaviour// Perceptual and Motor Skills., 1987. — V. 65. — P. 105–106.

Marks I. М., Gelder M. G. Trasvestism and fetishism: Clinical and psychological changes during faradic aversion //Brit. J. Psych, 1967.—V. 113.

McDougall W. Outline of Abnormal Psychology. — N.Y., 1926.

Meek G. W. Healers and healing process. — Madras, 1977.

McDougall W. Outline of Abnormal Psychology. — N.Y., 1926.

Mischel W. Personality and assesment. — N.Y.; London, 1968.

Moreno J., Enneis J. Hypnodrama and Psychodrama. — N. Y., 1950.

Myers F. W. H. Humant Personality and its Survival of Bodily Death: 2 vol., — London, 1903.

Newsletters ASCAP. — Galveston, 1989–1995.

Newslletrs IARP. — Tokyo, 1980–1996.

Newsletters IONS. — San Francisco, 1980–1996.

Newsletters of Energy Medicine. — Montreal, 1986–1995.

Newsletters of New Frontiers. — N.Y., 1988–1995.

Newsletters SPR. — London, 1989–1995.

Persinger М., Krippner S. Dream ESP — experiments and geomagnetic activity//! Ami. Psych. Res., 1989. — V. 83. — P. 101–116.

Pope G. — La politica dei Borgia. — Napoli, 1946.

Portigliotto G. Borgia. — Milan, 1921.

Plumer W. S. Mary Reynolds: A case of Double Consciousness I I Harpers New Monthly Mag., 1860. — V. 20, P. 807–812.

Persinger M. A. Geophysical variables and behaviour // Perceptual and Motor Skills, 1985. — P. 320–322.

Persinger M. Spontaneous telepathic phantasms ofliving and low global geomagnetic activity. //Am. Soc. Psych. Res. — 1987. — V. 81. — P. 23–36.

Podmore F. From Mesmer to Christian Science. — London, 1963.

Puthoff H., Russel Т., Edwin C. Experimental piresearch. Implications for physics. — Menlo Park, 1980.

Ramamurthi B. Feedback of psy-waves in the treatment of some higher nervous disorders //Neur. Neurosuig. Psych., 1979., № 2. — P. 283–287.

Ramamurthi B., Vasudevan M. Nonvolutional biofeedback therapy in nervous disorders //J. Ind. med. Assoc., Л85. — V. 83, № 6. — P. 191–195.

Ramamutrhi B., Vasudevan M. Yoga and brain mechanisms with special reference to ingibition //The Yoga review, 1982. — V. 2, № 2. — P. 61–67.

Reich W. Dowsing as an object of orgonic research I I Orgone Energy Bull., 1946. — № 3. — P. 139–144.

Rossner M. Z. God‘s guidance and natural forms of psychic communication. — Montreal, 1978.

Rossner J. In search of primordial tradition and Cosmic Christ. — St. Paul, 1989.

Rossner J. From ancient religion to future science. — Washington, 1979.

Samohvalov V., Crylov V. The role of myth as a bridge in human consciousness //J. Humanistic, psychology. — San Francisco, 1990. — V.6. —P. 17–25.

Samohvalov V., Khrennikov J. Strategy objectivisation of parapsychological phenomena // X Int. Congress Parapsychol. — N.Y., 1988. —P. 63–70.

Sass L. A. Madness and Modernism: Insanity in the light of modem art, literature and thought. — N. Y.

Sidis B. The Psychology of Suggestion. — N. Y., 1904.

Singer J. Boundaries of the soul: the practice of Jung‘s psychology. — N. Y., 1985.

Sizemore Ch., Pittilo E. I' m Eve. — N.Y., 1977.

Stangl I. A. Die sprache des Korpers. 2 Aufl. — Dusseldorf, 1987.

Szasz F. The idea and its consequences. — N. Y., 1987.

Wilson E. O. Sociobiology: The new synthesis. — Cambridge, 1975.

Wilson G. Т., Davison G. C. Behavior therapy and homo sexuality: A critical perspective H J. Fisher, H. L. Gochros (Eds). Handbook of behavior therapy with sexual problems. — N. Y., 1977. — V. II. — P. 371–381.

Wolman В. B. Handbook of States of consciousness, 1980. Zajonc R. Animal social psychology. — N. Y., 1969.

Zajonc R. Social facilitation // Science, 1965. — V. 149. — P. 269–274.

Zizek S. Psychoanalyse die Philosophie des deutschen Idealismus II. — Wien, 1995.

Об авторе

Виктор Павлович Самохвалов — заведующий кафедрой психиатрии, психотерапии и неврологии факультета последипломного образования Крымского медицинского университета, доктор медицинских наук, президент Крымской республиканской ассоциации психиатров, психотерапевтов и психологов.

Автор семи монографии, в том числе:

«Ритмологические и экологические исследования при психических заболеваниях» (1987),

«Energy medicine» (1990),

«Этология в психиатрии» (1990),

«Эволюционная психиатрия» (1994),

«История души и эволюция помешательства» (1995)

и более ста научных статей.

Лауреат премии АН Украины.

* * *

ИЗДАТЕЛЬСТВО «КИТ»

Готовит к выходу в свет книги серии

«Тайны поведения человека»

ПСИХОЛОГИЯ АГРЕССИИ

Книга рассказывает об особенностях феномена агрессии и его причинах. Агрессивное поведение рассматривается в рамках психологических, нейрофизиологических и этологических направлений науки. Приведены данные об общих мотивах агрессии животных и человека. В книге описаны методы выявления и коррекции агрессивного поведения в социуме.

Книга предназначена для широкого круга читателей, а также психологов, психиатров, представителей правоохранительных органов.

ПСИХОЛОГИЯ МУЗЫКИ

Книга рассказывает о музыкотерапии, т. е. воздействии музыки на психику, эмоциональное состояние человека. В ней приведены данные о специфике влияния различных по стилю музыкальных композиций на поведение людей. Предложен перечень «музыкальных рецептов», которые рекомендуются для модификации и коррекции различных психических состояний. Читатели могут ознакомиться с биографиями композиторов, чьи произведения рекомендуют музыкотерапевты.

Книга предназначена для широкого круга читателей, интересующихся вопросами психологии, музыки.

* * *

Научно-популярное издание

Самохвалов Виктор Павлович

Психический мир будущего

серия

Тайны поведения человека

В книге использованы рисунки и фотографии из библиотеки и личного архива автора

Подготовлено к печати издательством «КИТ»

Подписано в печать 02. 07. 98.

Формат 84х108/32. Бумага газетная. Печать офсетная. Гарнитура Time Roman. Усл. — псч. л. 21. Заказ № 262. Тираж 15000.

Тираж 15000.

Издательство «КИТ»

333000, г. Симферополь, ул. Гоголя, 81, к. 5

Отпечатано с готовых диапозитивов в типографии издательства «Таврида»

333 700, г. Симферополь, ул. Генерала Васильева, 44

Примечания

1

Вопрос веры очень важен для осознания Я. В частности, св. Лука (Войно-Ясенецкий) в одной из своих проповедей прямо указывал, что грехом является сокрытие собственных возможностей и талантов, то есть неправильное понимание своего предназначения (здесь и далее прим. автора).

2

Фамилия не указывается из соображений этики.

3

РСР — известный как «порошок ангелов» кристалл, супертрава, является фенциклидином. Ранее применялся в ветеринарии, затем проник в наркологическую среду в связи с LSD-подобным галлюциногенным эффектом.

4

Вероятно, С. Гроф пришел к пневмокатарсису в связи с запретом применения ЛСД, с которым он экспериментировал еще до эмиграции из Чехословакии. Гипервентиляция и гипероксигенация приводят к очень сходным с интоксикацией ЛСД галлюцинаторным расстройствам СLewis, 1977).

5

Вполне вероятно, что потребность в модели уменьшенного взрослого восходит к обычаям захоронения мумий в погребальных камерах. Уменьшение с помощью бальзамирования и специальных манипуляций с крупными трубчатыми костями и костями черепа описано во многих африканских культурах.

6

Высокая ценность экскрементов характерна для симптома Мозеса (Моисея), при котором пациенты уверяют, что их кал, моча и пот обладают ценностью, сравнимой только с золотом.

7

В комментариях А. М. Каримского соответствует русскому «Чур не я» или «Не есмь».

8

Условный номер респондента, возраст, пол.

9

По этой просьбе эксперимент был прекращен.

10

Указанные эффекты выявлены при изучении психически здоровых испытуемых в депривационных ваннах, у добровольцев, изолированных в пещеры, при одиночном тюремном заключении.

11

Фрагмент доклада, совместно с В. Егоровым представленного в 1995 году в Институте этологии человека Общества Макса Планка (Германия).

12

Стрелки указывают на последовательность прочтения пентаграммы по вершинам фигуры, каждой вершине соответствует имя. Искомый объект вызывается или изгоняется последовательным (многократным) прочтением всех имен в динамическом ряду. Инвокация достигается движением по часовой стрелке, изгнание — против часовой стрелки. Эти движения приводят в действие последовательные стихии, при инвокации: огонь — воздух — вода — земля — Дух— огонь. При изгнании: воздух — огонь — Дух — земля — вода — воздух. В принципе, пять углов могут быть имитированы соединением в пучок пальцев руки.

13

Одной из акций У. Beyus было существование в закрытом помещении с волком (койотом). На протяжении акции он вступал с волком в символический контакт.

Подробнее о концептуальной акции с Зайцем и Койотом см.: J Beyus (1979), Д. Леви-Стросс (1995), О. Туркина (1995).

14

Стрелками показан вектор воздействия (убийство или его угроза).

15

Сфумато (sfumato, итал. — исчезнувший как дым) — смягчение очертаний предметов, в живописи разработан Леонардо да Винчи.

16

Модель сознания 3. Фрейда напоминает глаз на гистологическом срезе: роговица — подсознание, Эго — стекловидное тело и Id — сетчатка; хотя в данной модели, по мнению Фрейда, действуют гидравлические силы, это — именно глаз, то есть тот орган, который был испытан кокаином при операции по поводу катаракты у отца Фрейда и затем выступил в сновидении автора модели в образе слепого джентльмена в очках.

17

Номера в скобках соответствуют табл. 6

18

Номера в скобках соответствуют табл. 5

19

Кстати, сам Иоанн Кронштадтский был родом из Суры, а в молитве Соловецкого монастыря времен раскола (XVI век) были слова: «Господи, избави нас от икоты», что подтверждает эндемичный характер данного расстройства.

20

В пип-шоу желающие наблюдают стриптиз через тонированные стекла из одноместных кабинок.

21

Некоторые пометки носят почти иконический характер, например позитивное и радостное отмечается как:) (улыбка), а неудовольствие как:((грусть, злость).

22

Это не грамматическая ошибка. Таким образом подчеркнут элемент иррационального этого искусства.

Content

Самохвалов Виктор Павлович
«ПСИХИЧЕСКИЙ МИР БУДУЩЕГО»

Предисловие

«Странные» идеи

Болезнь как машина времени

Патология в эволюции и культуре

Символы прошлого

Символы настоящего

Символы будущего

Аналоги психопатологий и технологий

Эксперименты со временем

Психическая патология как фактор эволюции человека

Модели сознания

Не Я и одержимость

Ликантропия и этнические формы одержимости

Современная одержимость

Многоличностное заболевание и вторая сущность

Ненависть к Я

Синдром Штиллера и Brainwashing («промывание мозгов»)

Я в будущем и его модификации

Шаманская болезнь и эпидемии одержимости

Эпидемия экстрасенсорики и магиомании

Классификация экстрасенсорной перцепции

Метанаука и наука об экстрасенсорной перцепции

Людомания и компьютерная болезнь

Послесловие

Литература

Об авторе

Примечания