Vells

Гимназист

Глава 1. Старая и новая реальность

Я спускался по ступеням университета, кутаясь в ворот куртки от промозглого осеннего ветра с мелкой изморосью.

Мимо меня быстро проходили студенты, открывая чёрные, как пасмурное небо зонты, не обращая на меня ни малейшего внимания.

Стоило мне только сойти с крыльца учебного заведения, как у меня зазвонил телефон.

Вынув из кармана свой смартфон, я увидел на дисплее имя «Семён». Палец скользнул по экрану, и я принял звонок.

— Ты закончил уже? Я через минуту буду. — Без слов приветствия, в своей любимой манере сразу заговорил мой друг.

— Да. Только вышел из университета. — Только и успел ответить я.

— Сейчас буду. — Перебил меня мой друг, после чего прервал звонок.

Я, засунув смартфон в карман, посмотрел в хмурое практически чёрное небо, и стал ждать Семёна.

Мой друг появился в поле зрения уже через пару минут.

Чёрная иномарка в наглую припарковавшись прямо в самой близости к университету заморгала мне фарами, а из окна высунулся широкоплечий брюнет с волевым лицом, и короткой модельной причёской.

Я же на его действия шагнул к машине, и услышал слова Семёна:

— Прыгай назад. Я с Олей.

Я так и сделал, и уже через пару мгновений сидел на заднем сидении авто, где пожал массивную ладонь своего друга.

— Привет Дим, — улыбнулась мне красивая по нынешним стандартам брюнетка. — Как у тебя дела с Любой?

Я откинулся назад, и расстегнул ворот куртки.

— Никак, — поджал я губы в скупой улыбке. — Она после пары наших встреч решила вынести на повестку дня обращение о нашем не целесообразном общении, как пары.

Оля слегка подвисла, а Семён разразился громким смехом, отъезжая при этом от университета.

— Ох Димон, — сквозь смех произнёс мой друг. — Все-таки не зря ты учишься на дипломата. Короче Оль, перевожу на обычный язык. Люба его продинамила.

— Ну и дура, — посмотрела в свой навороченный смартфон Ольга. — Не умеет она смотреть на долгосрочную перспективу.

— Это точно, — согласился с девушкой Семён. — Диман у нас вскоре станет дипломатом. Мой отец говорит, что его уже видят на арене международных отношений, и то, что помощь Димке, это единственное хорошее дело по блату в его жизни.

— Сём, так что за срочное дело было у тебя ко мне? — Резко сменил я курс разговора с себя на друга.

— Короче. У меня же скоро соревнования. Список участников всего час назад выместили. Надо противников посмотреть, и проанализировать их, как ты умеешь. Так что сейчас едем в зал. — Прибавил газу мой друг, от чего меня слегка вмяло в сидение его машины.

Зовут меня Дмитрий Платонович Оврагов. Мне двадцать два год, и я студент четвёртого курса университета международных отношений.

В свои годы я был болезненно худ, и плохо развит физически. Всему виной была сильно выраженная сердечная недостаточность, которая навсегда закрыла мне дверь хоть к каким-то физическим нагрузкам.

С самого раннего детства, я любил и желал больше всего на свете заниматься боевыми искусствами. Но врожденный порок дал мне возможность изучать только теоретическую часть многочисленных боевых систем мира.

Когда я учился в средней школе, то случайно познакомился с Семёном. Это произошло, когда меня перевели в более престижное учебное заведение, а Сёму напротив туда сослали за хулиганство.

Меня тогда там пытались задирать, из-за моего худого болезненного вида, а Сёма в тот момент влез в это дело, и всё прекратилось.

Он стал для меня сильным телом, а я для него мозгами. А когда выяснилось, что мы оба фанаты боевых искусств, и я неплохо разбираюсь в тактике, стратегии и теории, и вовсе сдружились с ним как братья.

С того времени я и познакомился с его семьёй, которая была весьма богата, а вскоре и вовсе стала крутиться в верхних эшелонах власти нашей страны.

Отцу Семёна нравилось, что я со своим сдержанным уравновешенным и расчётливым характером, стал неким катализатором для его вспыльчивого и импульсивного сына, который прислушивался ко мне больше чем к родственникам.

К концу учёбы в гимназии, Семён благодаря своим врождённым физическим данным, и моим наставлениям, стал впервые чемпионом России по контактному каратэ, а я попал в больницу.

Этим самым я перечеркнул себе возможное поступление в вуз. Однако по просьбе Сёмы в дело вмешался его отец и, зная мой потенциал, предложил мне помощь в поступлении в институт международных отношений.

Так я сюда и попал.

* * *

В спортивном зале, где тренировался Семен, было, как всегда, многолюдно.

Пока мой лучший друг прибывал в раздевалке, я и его девушка устроились на стоявшей у стены скамейке.

Оля как обычно залипала в телефон, а я, открыв Сёмин ноутбук, уже загружал первое видео с боем одно из возможных его будущих соперников.

— Как тебе? — Обратилась ко мне Оля, чуть не тыкая в меня телефоном.

Я, оторвавшись от экрана ноутбука, посмотрел в дисплей её телефона.

На экране красовалась фотография молодой шатенки с медведем в обнимку.

Девушка с фото была миловидной, и на первый взгляд выглядела простой и открытой, но неуловимые на первый взгляд черты лица девушки, уже выдали мне её внутреннюю и возможно подавленную стервозность.

— Симпатичная. — Хмыкнул я, отводя взгляд от фотографии.

— Могу познакомить. — Расплылась в улыбке девушка моего лучшего друга.

— Не стоит, — закатил я слегка глаза. — Я ещё от Любы не отошёл полностью.

— Ну, если надумаешь, скажи. Я всё устрою. — По-дружески улыбнулась мне Оля, после чего вновь залипла в телефон.

Я же переключился на просмотр боёв соперников Семёна.

Время шло, а я смотрел видео за видео, анализируя при этом манеру боя очередного каратиста.

Примерно через час, когда все видео файлы были просмотрены, и я просто сидел и смотрел, как тренируются ребята в зале, со мной рядом присел Семён.

— Ну что скажешь? — Мотнул он вопросительно головой на закрытый ноутбук.

— Да ничего особенного для тебя, — Ответил я, поудобней облокотившись на стену спиной. — Только Блирьдье требует отдельной тактики.

— Нука-нука поподробней, — с интересом протянул Сёма. — Этот парень один из фаворитов соревнований.

— У него в отличие от остальных, сильнее преобладают удары ногами. Если смотреть под обычным углом, то можно подумать, что он боец дальней дистанции. Удар ногой и быстрый разрыв дистанции. Вновь удар ногой, и снова отпрыжка. Однако, это просто прикрытие. В основном очки в кумитэ он набирает ударами рук. Его тактика заставляет противника думать, что при очередном ударе ногой он отступит, разрывая дистанцию, от чего его соперники не ожидают удара кулаком в корпус. Из-за огромного количества ударов ногами, удары руками практически не заметны, и больше выглядят как оборонительные, чем наступательные.

— И как быть? — Заулыбался Сёма.

— Отбей ему голени. Поставляй под его удары ног локти. Лиши его скорости, и его привычной тактики боя, — тоном старого тренера произнёс я. — В основном его защита строится на опережающих ударах ногами. А с отбитыми конечностями его защита посыплется. И удели больше внимания Маэ-гери с небольшого подскока. Это будет для него большой неожиданностью, при обманном движении рукой в сближении. И вот ещё что. Отточи блок асикубе. Когда ты отобьёшь ему ноги, его скорость упадёт, ты сможешь подцепить его голенью, и уронить. Блок этот очень редко используют в каратэ, а в кумите и вовсе его не увидеть, и он, скорее всего не знает защиты, и техник от него. Также Сём не забывай про то, что он в основном набивает очки руками, так что при его атаках не рвись в ответку, а напротив, разрывай дистанцию.

— Ничего себе? — Удивлённо произнесла доселе молчавшая Оля, смотря на меня округлившимися глазами. — Я практически ничего не поняла, но звучит это так, словно Дима шарит в этом вашем каратэ лучше твоего тренера Сём.

— Знаешь Оль, — улыбнулся Семён, кладя мне на плечо руку. — Если бы Димон мог заниматься спортом, без опасения за свою жизнь. То мне кажется, что ни один каратист в мире, не смог бы на татами победить в кумитэ нашего гуру боевых искусств.

— А я и не знала, что Дима так хорошо знает, это ваше каратэ. — Улыбнулась нам девушка.

— Ха, каратэ, — хохотнул мой друг. — Да Диман не только его в теории знает. Спроси его про любой вид единоборств и, Димка точно что-то да расскажет.

Я не очень любил, когда весь разговор скатывался к моей персоне, от чего я учтиво перевёл тему на других участников соревнований.

— Сём, — отложил я ноутбук в сторону. — Я накидаю тебе план по всем участникам. Думаю, пару дней мне хватит, но только на выводных. У меня сейчас просто в университете много дел накопилось.

— Как скажешь, — легко согласился Семён. — Тогда покажи мне этот блок ногой, о котором ты говорил. Я его сегодня по отрабатываю.

Я улыбнулся своему другу, вставая с лавки.

Даже нынешние чёрные пояса уже потеряли старые техники каратэ в угоду спортивным достижениям, от чего многие приёмы и движения для них канули в лету.

Потратив с полчаса на правильную постановку блока наружной стороной голени с зацепом наружной стороны стопы своему другу, я вроде смог донести Сёме суть этого движения.

— Ну и блок, — хохотал мой друг, стоя, словно цапля на одной ноге. — Ладно, я понял, что надо отработать. Пойду, потренируюсь в спаррингах, а через часок как закончу, закину тебя домой.

Я посмотрел на часы, висевшие на стене, и произнёс:

— Нет, ни стоит. Я пойду. На метро доеду, а то час терять неохота. Учёбы много.

— Ну, смотри, — опустил ногу на пол мой друг. — Кстати мой отец тебе звонил?

Я кивнул.

— Да. Я уже сказал, что приеду в его офис на следующей неделе, как французские бизнесмены пожалуют.

— Класс, и спасибо. А то мой отец тот ещё параноик в плане переводчиков. Мало ли, что они там переведут ему ни так. А тебе он как мне доверяет, если не больше. — Вновь заржал Сёма.

Попрощавшись с Семёном, а потом и с его девушкой, я покинул спортивный зал, а потом и сам комплекс.

Выйдя на улицу, где уже вовсю шёл дождь, только посильней закутался в куртку и пошёл к ближайшей станции метро.

Если б только Семён знал, что на самом деле крылось за моей учёбой на посла. Ещё на первом курсе, когда меня приняли с подачи его отца в престижнейший вуз страны, я стал можно сказать тем, кто должен в скором будущем представлять бизнес интересы нескольких крупных бизнесменов, от чего они не жалели связей и средств на моё образование.

На втором курсе дошло даже до того, что они подключили к моему образованию людей, которые до выхода на пенсию служили во внешней разведке страны.

Однако надо добавить ещё то, что не только на меня была сделана ставка. А точней, ставка на меня была сделана только отцом Семёна. У остальных его друзей были свои фавориты, которые, так же как и я постигали знания во благо их дальнейшего обогащения.

Дойдя до метро, я спустился на станцию, и стал ждать свой поезд, который на моё счастье должен был уже подойти к платформе через одну минуту.

Когда поезд прибыл на станцию, я в потоке народа вошёл в открывшиеся двери. Меня быстро оттеснили в хвост вагона, где я и встал, держась за поручень.

Состав же плавно тронулся, набирая скорость, а я, достав смартфон, открыл на нём файл с планом моих первоначальных заданий по учёбе.

Сегодня мне предстояла опять бессонная ночь, так как уже к завтрашнему дню надо было подготовить не только плановые вузовские задания, но и задания, выданные мне бывшими военными внешней разведки, с которыми у меня были занятия несколько дней в неделю после университета.

Завтра мне нужно будет сдать моему наставнику Петру тест по беглому психическому портрету личности человека, и сделать это мне нужно будет, разговаривая на французском языке, так как любил говорить мой наставник, которому уже стукнуло семьдесят лет:

— В нашей работе ребята должны знать и уметь выражать одну и ту же мысль на нескольких языках одинаково.

Да, за четыре года учёбы на посла, я с практически одинаковым успехом изучал несколько языков, в основном которые могут пригодиться в переговорах и ведении бизнеса. Первый курс прошёл под эгидой английского. Второй немецкого. Третий год обучения привёл меня к французскому, и частично испанскому, а последний наградил вообще турецким и базовым китайским.

Убрав смартфон в карман, я произнёс сам себе:

— Ну-с приступим. Надо потренироваться.

И стоило мне начать бегать глазами по толпе народу, как я заметил стройную высокую девушку, которая выделялась из общей массы.

Яркая и красивая особа, словно выглядела неестественно, в присущем ей сейчас образе.

Я и сам не заметил, как мой взгляд сам собой приковался именно к ней.

На вид девушке было около восемнадцати лет, а слегка яркий и вульгарный макияж на её лице, словно чужим и не присущим незнакомке.

То же самое можно было сказать и об одежде, в которой ей явно было дискомфортно, или даже стыдливо.

Короткое обтягивающее платье, которое только слегка закрывало верхнюю часть бёдер, поверх которого была надета лёгкая кожаная куртка.

Чёрные колготки, и высокие осенние сапоги, на которых как мне казалось, девушка с трудом стояла.

То и дело молодая особа смотрела на дисплей своего телефона, и нервно прикусывала нижнюю губу, а когда я закончил её беглую оценку, она вздрогнула, уставившись в свой телефон.

Её губы при этом задрожали, а рука державшая телефон затряслась, что даже было заметно невооруженным глазом.

Глаза слегка распахнулись и заблестели, предвещая слёзы, а на лице незнакомки словно проступила тень.

Ещё секунда, и она убрав смартфон в карман лёгкой куртки, быстро стала пробираться к выходу из вагона, хотя явно должна была ехать дальше.

Уже практически у дверей, она потеряла равновесие на огромных каблуках, и чуть не упала, но вовремя схватилась за поручень, и устояла на ногах, начиная прятать лицо в волосах.

Я не знаю по какой причине, я сделал шаг за ней, но он был сделан, и я так же, как минуту назад незнакомая особа, стал пробираться к выходу.

Мне было ясно, даже без всяких там дедукций, что у этой девушки, что-то случилось, а её состояние приближалось к истерике, и только наличие огромного скопления людей, сейчас не давали ей случиться.

Двери поезда открылись, и она выскочила как ошпаренная на платформу, а я поспешил следом, но был слегка остановлен потоком народу, который хотел как можно скорее проникнуть в вагон.

Когда я вновь нашёл глазами девушку, она уже поднималась, чуть не бежав по ступеням метрополитена на выход из метро, а я, прибавив шагу, устремился за ней.

Я не мог понять, зачем я это делаю, и только миновав лестничный пролёт, сам для себя понял, почему у меня была такая реакция.

Если смыть тонну косметики и заделать волосы незнакомки в хвост, то она практически походила на мою первую девушку и по существу первую любовь, с которой я не хотел расставаться, но был брошен в одностороннем порядке.

Выйдя из метрополитена, я увидел как незнакомка, быстро, насколько ей позволяли её каблуки, чуть не бежала в сторону моста, под которым разливалась огромная по своим размерам река.

В промозглый дождь я рванул следом, словно па подсознании понимая, к чему всё идёт, и оказался прав.

Через пятьсот метров, там, где уже не ходили прохожие, а дорога была перекрыта на ремонтные работы, незнакомка преодолела для себя предпоследнюю преграду, и оказалась на мосту, рядом с ограждением.

Я ещё только пробирался через брошенную на сегодня раскуроченную дорогу, а девушка достав телефон, что-то там написала и откинула его в сторону, после чего полезла через ограждение.

— Стой! — Заорал я в голос, но только добился взгляда полного слёз и отчаянья, после чего она перевалилась за ограждение моста, начиная падать вниз.

Я от увиденного, впал в шоковое состояние. На ходу скидывая куртку, а так же кроссовки, не думая о последствиях, подлетел к ограждению, и устремился вниз.

Пролетев расстояние с десятиэтажный дом, я солдатиком ворвался в холодную, словно лёд воду, уходя глубоко в её пучину, чтобы через пару мгновений устремится вновь на поверхность.

Вынырнув из воды, я крутил головой, ища хоть намёк на местонахождение девушки, и я его нашёл.

В пяти семи метрах от меня, в пучину уходило уже бессознательное тело девушки.

Терпя жуткие физические и температурные перегрузки, я плыл так быстро как мог в том направлении, чтобы через минуту, уже нырнуть в чёрную осеннюю воду, где все-таки смог добраться до тела девушки.

Схватив её за одежду, я рванул, что было сил обратно на поверхность реки, и уже через какие-то секунды всплыл в месте с бессознательной суицидницей, держа её со спины, начиная плыть к берегу.

Но чем ближе был берег, тем больше я чувствовал слабость во всём теле, от чего я сжимал до скрипа эмали зубы, и упрямо игнорировал тревожные сигналы своего больного тела.

И вот он берег, на который я волоком вытащил девушку, которая уже приходила в себя, и чуть слышно сдавленно кашляла.

Оказавшись на суше, я устало повалился в грязь, слыша признаки жизни спасенной мной девушки, от которых на губах проявилась улыбка, внезапно сменившаяся гримасой боли, что пронзила мою грудь.

В глазах потемнело, а дыхание спёрло. Это последнее, что я успел почувствовать, прежде чем тьма поглотила мой разум.

* * *

Очнулся я в кровати, укрытый тонким одеялом. Тело дернулось от нахлынувших последних запечатлённых воспоминаний, и я сбил рукой что-то стоявшее слева от меня.

Раздался грохот, а я услышал женский голос:

— Очнулся. Зовите Ибрагима Филатовича.

— Я в больнице? — Крутил я головой, осматривая комнату, походившую на полевой лазарет, только в здании.

А через минуту, я услышал добродушный мужской голос, который мог принадлежать мужчине преклонного возраста:

— Очнулись голубчик. Знатно вы переполошили тут всех Григорий Александрович. Не ровен час, уже думали службу просить по вам.

Я приподнялся на локтях, и уставился на идущего ко мне пожилого мужчину в странном врачебном облачении.

— Что простите? — Произнёс я, пребывая словно в зыбком тумане.

— Я говорю, хорошо, что богу душу, вы не отдали. А то негоже сударь гимназию под перо подставлять, да Петергофскую канцелярию тревожить понапрасну. Особенно перед визитом сюда нашего благодетеля великого князя Борского.

От услышанного, я впал в некий ступор.

Прибывая всё ещё в лёгком затмении рассудка, я как мог, собрал себя в кулак, и быстро попытался оценить обстановку, и ситуацию, как когда-то меня учил Пёрт.

Незнакомое место, которое выглядит как лазарет, но не одного известного мне медицинского оборудования тут не видно.

Койки совсем не похожи на кровати в обычных больницах, коих я повидал очень много из-за своего заболевания.

Окна высокие где-то два метра в высоту, и очень широкие. Такого уже давно не встретишь в современных, или пост советских постройках.

Из слов пожилого врача, вычленим слова «Гимназия» «Петергоф» а также «Великий князь».

Отсюда становится понятно, что я нахожусь со слов мужчины в гимназии под Петербургом, и сюда едет с проверкой некий князь. Звучит как розыгрыш. Но в моём состоянии, и при моём круге знакомых, таким никто бы не стал заниматься. Особенно после случившегося.

К тому же задействовать такие декорации и актёров, и перевозить меня сюда из, скорее всего реанимации, никто бы не дал.

— Что со мной было? — Нарушил я слегка затянувшуюся паузу.

Старый врач подошёл к моей кровати вплотную и, поджав губы, провёл руками по пышным усам.

— А вы разве голубчик не помните? Вы повздорили с гимназистами сразу по прибытию, а потом, убегая от них, упали со второго этажа. Лёгкое беспамятство — это нормально после падения с высоты, особенно при ударе головой. Так давайте я вас ещё разок осмотрю.

Осмотр длился каких-то пятнадцать минут, и всё это время я делал вид, что все, что тут происходило, было в порядке вещей.

Хотя наличие у меня синяков по всему телу, а также пары шрамов на предплечье правой руки, и я уже не говорю об обращении ко мне другим именем и отчеством. Вообще не в порядке вещей.

Когда врач, и как я понял медсестра, покинули лазарет. Я, щурясь от боли во всём теле встал с кровати, и подошёл к окну, где мне понадобилась вся моя выдержанность и выучка, чтобы не заорать в голос, от того, что на меня в полу прозрачном отражении стекла смотрело совершенно другое лицо.

Глава 2. Первые шаги к осознанию

За окном была уже глубокая ночь, когда я, лёжа на своей койке, пытался вывести разумное объяснение происходящему.

За это время я удостоверился всеми разумными способами, что я действительно не сплю, и точно бодрствую.

Вход шло всё, вплоть до походов в туалет.

Я причинял себе боль, вызывал чихоту, и не закрывал при этом глаза, дабы проверить особенности физиологии тела. Ведь при открытых глазах человек не может чихнуть, как бы он не старался.

Задерживал дыхание, и считал сердцебиение и пульс. Вызывал головокружение, и тошноту, а также испытывал органы чувств на правильное функционирование.

И все мои опыты так и кричали мне — я не сплю.

Когда я покончил с физиологией, то утомлённый своими изысканиями, я переключился на умственный аспект.

Изначально я тихо вслух говорил на доступных мне языках с разной скоростью произношения. Потом вспоминал эпизоды, из прошлого, стараясь поднять всё в мельчайших подробностях.

После разными способами старался вызывать у себя разные чувства, от грусти и страха, до ярости и радости.

И тут всё говорило мне, что я не сплю и нахожусь в полном здравом рассудке.

Когда я вдоволь наэксперементировался, у меня от всего этого дико разболелась голова, что также подтверждало гипотезу, что я бодрствую.

Но факт оставался фактом. Это было не моё тело, и не моё лицо.

Кстати о лице и теле.

При рассмотрении себя со всех ракурсов, я сделал вывод, что тело могло прибывать в возрасте от шестнадцати до семнадцати лет. Уж больно молодо оно выглядело, но явно миновало первый этап формирования, проходящий в четырнадцать лет.

На деле я теперь выглядел как худой подросток с копной чёрных волос, которые были средней длины и зачесывались на левый бок, явно готовясь вскоре по мере роста, перейти на боковой пробор.

Лицо было худое и слегка острое, но с волевыми строгими чертами лица, правильной симметрии.

Глаза зелёные, скулы высокие. Щёки впалые, а на коже следы зарождения первичной щетины.

Губы правильной пропорции и формы, ни тонкие, как нитки, но и не мясистые, как шмотки мяса.

Шея тонкая, а тело плохо развито, но просматривалась хорошая генетика и предрасположенность к рельефной и уверенной мускулатуре. Хоть и по всем признакам тело принадлежало к типу «Эктоморф».

Также я выяснил, что синяки и ссадины по всему телу, были не только от падения с высоты второго этажа.

Тут явно просматривались как хватательные и ударные движения руками, так и намёки на нанесение ушибов и синяков ногами.

Вот и получалось, что я не спал, но при этом пребывал в другом теле, и как это, возможно, логически объяснить я не мог.

На ум, конечно, лезли мысли из грани фантастики. Неужели я реально умер, и по неведомым мне причинам попал в тело юного парнишки. Размышляя об этом, я вспоминал слова врача, который меня осматривал.

Он явно хоть и косвенно говорил, что от падения они думали, что этот Григорий умрёт. Или он реально умер, упав с высоты получив сильный удар головы об землю, а в момент его смерти, я занял его место.

Я, конечно, много слышал об таких сюжетах в фантастических романах, но поверить, что такое приключилось именно со мной, пока не мог.

Единственным здравым решением было не строить пустых догадок, а пока принять как факт случившееся, подстроится под данность, и добыть больше информации, и на их основе вынести единственно верное решение.

Ночь я провёл практически без сна, все, размышляя над тем, что со мной случилось, а уже с утра явился всё тот же врач.

Ибрагим Филатович явившись в лазарет, даже осматривать меня не стал, а только поинтересовался моим текущим самочувствием.

Услышав от меня, что кроме синяков и ссадин меня больше ничего не беспокоит, он улыбнулся, и заявил.

Мол, тогда голубчик, вам нет смысла тут находиться, и пора вернуться в жилой корпус гимназии.

После чего пришла медсестра, и принесла мне серую форму, которая смутно напоминала военную, хотя бы высокими сапогами.

Когда я оделся, то меня уже на выходе из больничного крыла ожидал высокий и поджарый мужчина лет сорока.

Одет он был в мундир, а на левом бедре у него висела сабля. Сам же мужчина был черноволос и кучеряв, а его слегка суровое лицо было гладко выбрито.

— Григорий, — словно уточняя моё имя, произнёс мужчина, стоявший за дверями больничного крыла. — Прошу проследовать за мной.

После этого, не дожидаясь моего хоть какого ни будь ответа, он развернулся словно на строевой, и быстрым шагом пошёл по длинному коридору.

Я поспевал за мужчиной, кидая беглые взгляды в высокие окна коридора с правой стороны.

Уже, будучи на улице, я, не подавая виду, что очень удивлён, и следовал за бравым военным, смотря по сторонам.

Оказалось, что лазарет был отдельным стоящим зданием. Он находился в отдалении от высоких построек, чья архитектура была мной датирована не иначе как семнадцатым восемнадцатым веком.

На улице было тепло, всюду росли высокие деревья, чьи листья, намекали мне, на скорое наступление осени.

То тут, то там, я видел молодых людей разного возраста, в такой же одежде, которая была надета на мне. Они сидели на лавочках под огромными дубами, ходили по ухоженным каменным дорожкам, а где и просто сидели прямо на траве мелкими компаниями.

Однако я не заметил ни одной девушки, что говорило мне о специфике и направленности этого места.

Когда мы дошли до многоэтажного кирпичного строения с колоннами и широким входным крыльцом, я уже сделал первые выводы, на основе полученных данных.

Единая форма, и наличие только мужского населения. Внешний вид провожатого, а также архитектура, говорили мне о подобии военного учебного заведения.

Однако отсутствие хоть малейших знаков отличия на форме, и многочисленные люди в гражданской одежде, также давали понять. Это гимназия имела военную кафедру, но не была, как я понял тут на главной роли.

Скорее всего, это место являлось учебным заведением для определённого круга людей, которые просто должны были получить должное образование.

Когда мы вошли в двери огромного здания, то военный, повел меня сразу на лестницу, которая вела на верхние этажи.

Идя по ступеням, я всё так же старался увидеть и запомнить как можно больше деталей, но пока ничего стоящего увидено не было.

Пройдя три лестничных пролёта, нам встретился только один пузатый мужчина в сером костюме, с огромной кипой бумаг подмышкой, а на третьем этаже здания и вовсе царила полная тишина.

Мужчина с саблей на поясе довёл меня до большой резной двери в конце коридора, после чего постучал три раза по ней, а дальше выдержав паузу, так же в три четыре секунды приоткрыл слегка дверь и произнёс:

— Ваше благородие. Можем ли мы войти?

— Господин Потолов. Прошу. — Донеслось из-за двери.

После этих слов мужчина в военном мундире открыл дверь, и зашёл внутрь. Я проследовал следом.

Как только я оказался в просторном кабинете с гигантскими окнами, где все стены кроме одной были заставлены высокими под два метра шкафами, которые ухожено, хранили в себе книги и многочисленные папки.

За столом у одного из окон, за массивным столом, на котором было полно бумаг, восседал седовласый мужчина лет шестидесяти с длинными волосами, зачесанными назад, и собранными в хвост чёрной лентой.

Его глубоко посаженные глаза смотрели на нас изучающее и со снисходительностью.

Острые черты лица были спокойны, и выражали его уверенность и глубокие знания, накопленные за прожитые годы.

Одет незнакомец, был в чёрный камзол с серебряными петлицами, из отворотов которого виднелась белая рубаха.

— Игорь Андреевич, — отложил он перо в чернильницу. — Это и есть наш новый гимназист? — Окинул он меня взглядом, который больше походил на сканер.

— Да Афанасий Михайлович, — слегка кивнул он головой. — Оражен Григорий Александрович.

— Так, — протянул Игорь Андреевич, отрывая от меня взгляд, и начиная искать что-то на своём огромном столе. — Ну что же вы стоите, Игорь Андреевич. Присаживайтесь. И вы голубчик тоже. — Обратился пожилой мужчина уже ко мне.

Я, дождавшись пока мой провожатый усядется на стул рядом со столом Афанасия, и только после этого занял соседний стул.

Меж тем мужчина, восседавший за столом, нашёл, наконец, что искал, и положил перед собой серую папку, которую и открыл сразу же.

— И так, — выдохнул он, смотря на серый лист бумаги, который достал из папки. — Григорий Александрович. Из-за вчерашнего инцидента вы до меня так и не дошли. Надеюсь самочувствие ваше уже не вызывает опасения. Итак, — вновь уставился на лист мужчина. — Просительное письмо от вашего благодетеля. Прошу принять Оражена Григория Александровича семнадцать лет отроду, не имеющего титула дворянина в ряды гимназистов Николаевской царской гимназии. Зачислить Оражена Григория Александровича на штатское обучение с правом изучения военного образования, если то позволит возможно выявленная родовая предрасположенность.

Все затраты и ответственности по ним на себя обязуется взять помещик Галин Пётр Иоаннович. — Оторвался от листа бумаги Афанасий Михайлович.

Я смотрел на пожилого мужчину, который зачитал мне информацию с взятого в руки листа, и с невозмутимым лицом хранил молчание.

— Григорий Александрович, — обратился ко мне мужчина. — Сообщаю вам, что ваше зачисление было произведено ещё вчера до вашего приезда в Николаевскую гимназию. Денежные средства за первый год обучения были получены. Комната в общежитии выделена, а учебный план приписан. Остаётся дело за малым. Если бы не вчерашний инцидент. — Он сурово посмотрел на бравого военного. — То мы бы ещё вчера провели первичное выявление возможной у вас родовой силы. Но поскольку случилось то, что случилось. Данное изыскание мы проведём завтра. А пока не начался учебный год, прошу вас освоиться в нашей гимназии, и изучить наши правила. Держите. — Протянул он мне тонкую папку.

Я принял что дают, и тихо произнёс:

— Благодарю вас.

— Григорий Александрович, вы можете быть свободны. Настоятельно вам рекомендую сразу посетить учебную часть, и получить всё необходимое для вашей скорой учёбы. А теперь ступайте.

Я встал со стула, под взгляды двух мужчин, и скупо кивнув им, пошёл на выход из кабинета.

Оказавшись за дверью, и закрыв её плотно за собой, я открыл папку и стал быстро просматривать её содержимое.

В бумагах оказались копии моего подобия паспорта, что содержал мои данные и принадлежность к вольным людям, а также запись о родителях. В графе отец было пусто, а вот в графе мать была записана некая Селена-Валери Элодье, а опекуном считался как раз тот самый Галин Пётр Иоаннович.

Кинув вновь взгляд на свою фамилию, потом вновь на имя матери, я откинул букву «Н», и получил французское слово «Orage», что в переводе означало гроза.

Не задерживаясь у двери, я быстро пошёл по коридору, листая дальше бумаги. Копия зачисления в Николаевскую царскую гимназию. Копия штатского общего плана обучения первого года для гимназиста. Копия заявления на изыскание родового дара с согласия опекуна. Копия на прошение на право обучения воинской науки. Копия постановления на зачисление на обязательную мещанскую службу после окончания обучения, и ещё несколько бумаг заверенных высокопоставленными лицами этой гимназии.

Остановившись у самого ближнего окна к лестнице, я положил папку на подоконник, и прислонился к нему спиной.

Теперь уже чаша весов моих изысканий перевешивалась к доводам, что я реально находился в другом мире, заняв место Григория Александровича Оражена.

Ещё там, в кабинете местного управленца, я внимательно следил за мимикой, интонациями тамошних людей, что давало мне уже практически стопроцентное осознание этого факта.

За это время я сделал много выводов, начиная с того, что весь кипиш с падением со второго этажа тела бывшего владельца, был связан не с чем иным как с подписанным ещё до его приезда сюда приказом о зачислении в царскую гимназию. Умри он по-настоящему, им бы пришлось объясняться с царской канцелярией. Ведь после зачисления Григорий стал официально зачислен после учёбы на службу государю.

Также стало ясно, что Григорий был незаконнорожденным ребёнком царского аристократа, который в своё время гульнул с француженкой, и от их встречи родился Григорий.

Фамилия была дана ему такая неслучайно. Как я помнил из курса лекций о царской России. Аристократы, которые нагуляли детей на стороне, давали им фамилии связанные с их пассиями. Если конечно желали заботиться о своих отпрысках.

Отсюда и фамилия Оражен, данная Григорию отцом от французского слова гроза, а не фамилия матери. Да и опекун скорее либо друг, либо подчинённый этого аристократа.

— Как же такое могло случиться? — Чуть слышно задал я вопрос пространству и самому себе.

Постояв ещё с минуту у подоконника, я двинулся к лестнице, думая, что же могла значить проверка на родовую силу.

— Сударь? — Донеслось до моих ушей.

Я неохотно вылез из своих размышлений, и увидел, как из неприметной двери чуть в стороне, вышла полная женщина, которой можно было дать чуть больше пятидесяти лет.

— Вы новый гимназист?

Я кивнул, откидывая последние данные своих рассуждений.

— Ой, сударь, — охнула женщина, подойдя ближе и увидев следы побоев на моём лице. — Вы, наверное, Григорий Александрович.

Я вновь кивнул, понимая, что, скорее всего свалившись со второго этажа, уже тут прославился.

— Вы были у графа Глицина Афанасия Михайловича. Если да, давайте я вас провожу до учебной части. Вы же не знаете тут ничего.

— Спасибо. Премного благодарен. — Осторожно протянул я.

* * *

Через час я сидел на кровати, в небольшой комнате, рассчитанной на четыре койки, а рядом со мной на тумбочке лежала стопка книг, которые мне выдали в библиотеке.

Мне повезло, что работница гимназии попалась мне на пути, и сама предложила помощь. Хотя по её поведению, я мог понять, что она делала это из некой жалости к моей персоне.

Однако если бы не она, то плутать мне по огромным коридорам этого огромного места пришлось бы очень долго.

Когда я очутился в выданной мне комнате для проживания, я первым делом вновь изучил бумаги, и до конца убедился, что находился я в царской России одна тысяча восемьсот шестидесятого года. Вот только царь был тут не тот, которого мы проходили по истории, да и не упоминалось в нашей истории про какую-то силу рода.

Но среди всего это хаоса и осознания, что я нахожусь в другом теле, в другой эпохе, или вообще в другом мире, было то, что меня несказанно радовало. Я был здоров. Не было больше той присущей мне болезненности и чувства постоянной тревоги за своё здоровье.

По документам, что я нашёл на самом низу выданной мне папке, было подобие медицинской карты, где черным по белому было написано, что Григорий Александрович полностью здоров с оговоркой на болезненную худобу.

Убрав папку в ящик прикроватной тумбочки, я обнаружил в нижнем большом отсеке не разобранную сумку.

Так как мне выделили эту кровать и тумбу, я мог предположить, что и сумка была тоже моя. Скорее всего, бывший владелец тела просто не успел её разобрать.

— Может твои вещи дадут мне более полную картину. — Произнёс я, и потянулся к сумке.

— Григорий Александрович, прошу пройти со мной. — Раздался уверенный низкий мужской голос.

Я отдёрнул руку от сумки, и повернулся в пол оборота на голос.

В дверях стоял, и с лёгким интересом смотрел на меня среднего роста мужчина в военном мундире и, как и предыдущий военный, он был при оружии.

— Могу я поинтересоваться куда? — Встал я с кровати и отдёрнул края формы.

Мужнина с бородой на испанский манер, криво хмыкнул сам себе.

— Вам сударь назначили проверку на принадлежность родовой силы. — Окинул он меня уже более пристальным и изучающим взглядом.

— Так его благородие Афанасий Михайлович, вроде говорил, что оно будет завтра.

— Ну, раз говорил, значит, должно было быть завтра. Вот только будет оно сегодня. Вам сударь повезло. В гимназию прибыл, на день раньше, новый гимназист, ему надо провести проверку, ну а коль вы голубчик, так же этого ожидаете. То и вас проверим заодно. Идёмте.

Мужчина вышел за дверь, и мне ничего не оставалось делать, как последовать следом за ним.

Пока мы шли по коридорам корпуса общежития, мужчина не проронил ни слова, я же так же молчал, понимая, что не в моих правах задавать лишние вопросы.

Всё это время я шёл и думал об этой самой проверки, которая вообще не вписывалась даже в этот сюрреализм.

Когда мы зашли в отдельно стоящее огромное здание, которое расположилось в десяти минутах ходьбы от общежития, я додумался только до одного.

В своих рассуждениях я смог додуматься, что эта проверка была либо дорогой, либо требовало затраты большого количества усилий, а также времени.

Сопоставив слова управляющего гимназией, со словами провожатого, это становилось более чем понятно.

Некий гимназист должен был пройти исследование завтра, но приехал сегодня, чем дал мне чётко понять — здесь царила пусть и косвенно, социальное неравенство.

В здание, в которое меня привели, как я понял, располагались просторные залы, которые возможно служили тренировочными площадками.

Проходя один из таких залов, я украдкой заглянул в одну из дверей, и реально увидел мельком турники и брусья.

Это подтвердило мои догадки, а я уже шёл дальше по длинным коридорам.

Мой провожатый шёл чуть впереди, и явно был не намерен вести со мной разговоры, чем пока что облегчал мне жизнь.

Пройдя несколько проходов, мы очутились у обычной такой деревянной двери, которую он и открыл, после чего сделал шаг за порог, и жестом позвал меня за собой.

Я зашёл в дверной проём, и очутился в просторной комнате, где по залу, как можно было подумать на первый взгляд, были раскиданы белые камни разной формы и размера.

Вблизи двери расположился стол, на котором ровными стопками лежали, как мне показалось толстые подобия методичек, а рядом с ним стояли два человека.

Один был худой и жилистый, хоть на вид ему можно было дать уже за шестьдесят лет. Одет он был в обычную одежду, а его абсолютно седые волосы спадали на лицо.

Второй же напротив, был в самом рассвете лет, и пребывал в мундире при оружии, а кудрявые волосы и усы, создавали ему вид ещё того гусара.

— Григорий Александрович, я правильно понимаю? — Буднично поинтересовался дед, который явно знал, кто перед ним стоит.

Я кивнул.

— И так любезный вы мой, — всё так же вёл со мной разговор пожилой мужчина. — Сейчас вы начнёте ходить между камнями, и глубоко дыша, всё своё внимание будите концентрировать на солнечном сплетении. Ваша задача сейчас представить, что вы посылаете всю свою энергию в солнечное сплетение.

При словах об энергии, мужчина, который стоял рядом с объясняющим, что да как делать дедом, издал задавленный смешок, и скривил в кривой ухмылки левую часть губ.

Я же только вскользь обратил на это внимание, дабы не отвлекаться от объяснений пожилого мужчины.

— Ну, давайте приступать. — Закончил свои объяснения седовласый мужчина.

Я, как и было мне велено, прошёл к камням, смотря как дед, подойдя так же к ближайшему от себя камню, сел прямо на пол. Приняв позу лотоса, он начал быстро складывать пальцами фигуры неведомых мне форм.

От такого зрелища, а так же прыти в скупе с ловкостью, я невольно вспомнил про даосских мастерах, чьи техники очень смахивали на то, что вытворял сейчас мужчина.

Однако наткнувшись на суровый взгляд сидящего на полу старика, я отвернулся, и приступил к прохождению странного теста.

Глубоко дыша, я стал медленно перемещаться рядом с раскиданными камнями, и постепенно входить в одну из техник медитации в движении, которые практиковали каратисты, выполняя определённые ката.

Тело сначала плохо поддавалось знаниям, которые хранились у меня в голове, но уже через минуту, моё дыхание выровнялось, а брюшные мышцы заработали, как и должны были, при такой практике.

Сам того не замечая, я погрузился в состояние глубокой дыхательной медитации, медленно и скользяще перетекая с ноги на ногу, маневрируя между камнями.

Мир при этом стал блекнуть, а всё внимание переместилось вглубь тела, сконцентрировавшись на солнечном сплетении, или как бы сказали мастера каратэ, сатори.

— Закончили! — Громко раздался властный голос дела, который словно кувалда выбил меня из моей медитации.

Я, дёрнувшись на полушаге, застыл в нелепой позе, смотря на мужчину, который вставал с пола.

— Поздравляю вас Григорий Александрович. У вас есть родовая сила, и даже больше. У вас есть хоть и маленькая, но предрасположенность к природному элементу. — Сказал он, а я заметил, как дед кинул косой взгляд на стоящих рядом друг с другом мужчин в форме.

Я, услышав слова пожилого седого мужчины, вообще нечего не понял, а меж тем он уже подходил к столу со стопками книг.

— Я выдам вам сейчас базовое пособие. Настоятельно вам рекомендую Григорий Александрович, не затягивать с прочтением данной книги. До занятий осталось всего ничего. И если вы в чём-то не разберётесь, то можете обратиться ко мне. Я оставлю вам памятку в книге, о своём кабинете.

После этих слов меня подозвали к столу, и вручили средних размеров книгу, после чего выпроводили восвояси.

Уже, будучи один в коридоре, я открыл данную книжицу, и стал пролистывать страницы.

Страницы слегка шуршали, переворачиваясь одна за одной, а по мере этого, мои глаза начинали, словно светиться, пробуждая в новом теле мою старую страсть к изучению боевых искусств.

Ведь в моих руках было пособие по неведомым мне техникам и практикам странного и непонятного мне боевого искусства.

Одна только мысль, что теперь я смогу не только в теории изучить старые, и новые боевые системы, но и на практике, откинула все удручающие меня мысли, а так же внесла луч радости в мою новую жизнь, которую мне придётся теперь прожить, как я понял, в альтернативном мире царской России.

Глава 3. Этот новый мир

Быстро идя по коридорам тренировочного комплекса, я безошибочно выбирал нужные мне повороты, так как ещё в своей прошлой жизни на втором курсе бывшие сотрудники внешней разведки, что преподавали мне свой накопленный опыт, пытались мне наработать фотографическую память.

Ей-то я и пользовался сейчас, возвращаясь один обратно в своё общежитие.

Когда я миновал последний коридор, и очутился на выходе из спортивного строения, то нос к носу столкнулся с тремя молодыми парнями приблизительно моего возраста.

На всех них была похожая форма, а их внешний вид изменился при виде моей персоны, словно они внезапно вступили в говно.

— Ооо, — протянул высокий как жердь белокурый парень, с узкими плечами, и соломенными жёсткими волосами. — Гришка.

Я встал в дверном проёме, и уставился на незнакомцев, которые явно меня знали.

— Да, я слыхал, что его турнули из лазарета. — Хмыкнул слегка полный курносый паренек, которому от силы можно было дать лет шестнадцать.

— Это замечательно друзья мои, — расплылся в улыбке среднего роста крепкий на вид парень с курчавой чёрной шевелюрой и тонкими острыми чертами лица. — Я так мечтал отблагодарить эту шваль, за наше наказание. — Уставился он на меня надменными глазами полными пренебрежения.

— Да ну этого деревенщину безродную, — сплюнул полный парень. — Колени от гороха до сих пор болят.

— Вот и у меня болят. — Вставил своё слово жердь.

Слушая разговор трёх парней, я уже понял, что именно из-за них бывший Григорий свалился со второго этажа и загремел в больничное крыло.

— Ну как же судари, — гневно прошипел явно их заводила. — Надо же отблагодарить этого холуя.

— Пётр, — Обратился полный к заводиле. — Нам же сказали, и близко до первого сентября к этому, не подходить, — мотнул он головой в мою сторону. — Я не хочу опять на горох, а может чего похуже — солёные розги.

— Я поддерживаю Афанасия. — Встал на сторону полного парня высокий.

Заводила, которого окрестили Петром, только ещё больше скривился, от чего его черты лица стали смахивать на звериные.

— Бог с вами. Подождём, — сплюнул он мне под ноги. — Придёт осень, свидимся с тобой Гришка. — Сделал он шаг в дверной проём, и сходу влепил мне кулаком в живот.

Я был в принципе готов к такому стечению обстоятельств, а вот тело нет, от чего мой блок не получился, а так же запоздал, поэтому я даже руку не успел подставить, дабы прикрыть живот.

Вот и получил я кулаком под дых, от которого спёрло дыхание, и я сложился пополам, а Пётр злорадно хохотнув, проходя мимо, положив мне руку на голову, толкнул меня в сторону.

Я, не устояв на ногах, грохнулся в дверях на пятую точку, жадно глотая воздух, а мне послышались слова Петра:

— Вот так и должно быть. Когда аристократы идут, чернь должна склоняться к их ногам. Ещё увидимся после праздника первого дня осени.

Троица после этих слов исчезла в коридоре спортивного строения, а я, шипя от боли в животе, стал подниматься на ноги.

Когда я смог подняться и разогнуться в полный рост, то увидел в паре метров у скамейки, которая расположилась под могучим дубом, молодого парня с блондинистыми волосами, и худым изучающим меня лицом.

Стоило нашим взглядам пересечься, как незнакомец отвернулся от меня и неспешно пошёл в сторону центрального здания, а я, всё ещё чувствуя боль в животе, держась за него рукой, поплёлся в общежитие.

* * *

За окном хмурились тучи, и начинался дождь. В сильных порывах клонились ветви деревьев, а вдали доносились раскаты грома.

Я сидел в пустой комнате общежития на выделенной мне кровати.

Как я понял, гимназисты, которые должны были занять оставшиеся три места ещё не прибыли на территорию Николаевской гимназии.

Из документов о моём зачислении было ясно. Я прибыл сюда двадцатого августа, а это значило, что основной поток учащихся ещё только прибудет в ближайшем времени.

Поудобней устроившись на кровати, я облокотился на её изголовье, беря в руки толстую книжицу которую мне выдали после странного теста.

Уже только это событие наталкивало меня на мысли о том, что это не прошлое, а скорее всего альтернативный мир, который пошёл по другому сценарию.

Открыв учебник на первой страницы, я приготовился изучить странное пособие по некой боевой системе.

Время шло, а я, прочитывая страницу за страницей, всё больше удивляясь написанному, от чего мои глаза уже не могли поверить в написанное на страницах этого учебного пособия.

Знания, которые излагались в этом труде, не просто давали мне понять, что это другой мир, а просто кричали об этом.

Потеряв счёт времени, я словно слился со страницами, вчитываясь в каждый абзац, анализируя каждую тему и раздел, я только вечером оторвался от учебного пособия, прочитав его местами дважды или трижды.

За окном лил проливной дождь, а раскаты молний, то и дело освещали плохо освещаемую одной масляной лампой стоявшей на моей тумбочке комнату.

— У нас о таком только фильмы снимали, — крутил я в руках прочитанную книгу. — Да только ради этого не жалко умереть и потерять старую жизнь.

Данное учебное пособие объясняло суть этого неизвестного недавно мне родового дара, а также приводило первичный учебный план по его освоению и использованию, от чего у меня уже чесались руки окунуться с головой не только в теорию данной темы, но и практику.

Однако, я не спешил. Понимая, что изначально неверно заложенную базу будет исправлять куда сложнее, от чего я вновь открыл книгу, и стал читать её с самого начала.

Родовой дар — это отдельная от жизненной энергии человека сила. Смесь физической и психической энергии, которые заключены в двух основных центрах человека располагающихся в голове и солнечном сплетении. От центров идут энергетические каналы наподобие кровеносных сосудов пронизывающих каждую частичку тела.

В зависимости от соотношения физической и психической энергии, а также от родового слияния кровей образуются разные виды родового дара.

Родовая сила делится на три первичных категории.

Первая категория — Это предрасположенность к элементам стихий, а также духовному и физическому началу. Огню, воздуху, воде, земле, телу и разуму. Встречается по отдельности или в связке у большинства обладателей родовой силы, кроме нейтрального серого дара, не имеющего стихийного начала.

Вторая категория — Это наследственный родовой элемент, воплотившийся из слияния двух и более элементов. В категорию входят элементы: Природное проявление. Камень. Метал. Свет. Тьма. Молния. Звук. Дух. Воплощение. Яд. Лёд. Иллюзия. Сотворение, и другие малоизвестные элементы. Вторая категория присуща только потомственному дворянству.

Третья категория — Это потомственно многогранная предрасположенность силы. Встречается только в старинных дворянских родах.

Родовой дар или сила может вмещать в себя как не одной, так и любое число категорий. Наличие многогранности дара зависит в основном от древности и чистоты дворянских родов.

Родовой дар, не имеющий категории, считается серым. Обладатели такого дара могут изучать только техники тела, а также серые нейтральные техники боя. В основном проявляется у незаконнорожденных детей от обычного люда.

Родовой дар, попадающий под одну или несколько категорий кроме третьей, чьи техники строго засекречены дворянскими родами, могут изучать как техники тела, серые техники, так и базовые техники доступных элементов. Продвинутые и развёрнутые техники боя, а так же печатей и призыва, обладатель родового дара изучает внутри своих дворянских родов.

Царские гимназии проводят только базовое обучение дару по имеющемуся предоставленному дворянским советом материалу, так как осуществляют образовательный процесс гимназистам не являющимися дворянами.

* * *

До поздней ночи я читал учебник, буквально зачитывая разделы до дыр, запоминая все, что там было написано.

На деле выходила очень интересная картина.

Получалось, что родовой дар был ничем иным, как энергией, которая имела свой первичный элемент, относящийся к стихии, как огонь или вода и прочие. А в некоторых случаях дар и вовсе был смешанного типа, то есть стихий было больше чем одна.

Обладатель родовой силы мог иметь расположенность к элементам второй категории, что давало ему возможность изучать техники не только первичной или первичных стихий, но и вторичных. Однако вторичными они были только на бумаге, так как могли быть, а могли не быть, а их число могло также варьироваться.

Также книга объяснила мне, как это на деле выглядит и работает.

На деле это выглядело так. Первично надо было научиться чувствовать эту силу рода путём статических и динамических медитаций и тренировок. Так же эти тренировки были нацелены на раскачку этих центров, чтобы они вмещали и вырабатывали больше энергии. Такие тренировки были для меня словно дикой смесью практик Цвигуна, Каратэ и Ушу, и прочих систем.

Это явно говорило мне о том, что малый запас энергии родового дара мог ограничивать в изучении техник и их эффекте.

Следом, когда ученик хоть как-то худо-бедно почувствовал свои центры и текущую в них силу, он должен был начать изучать так называемые серые техники, которые могли изучать все, кто обладал любым даром с любыми элементами, а также научится контролю этой энергии в своих центрах.

Тут уже начинались трудности. Для использования и активации изученной техники требовались ключи.

Ключом считались определённые комбинации фигур пальцами, которые имели каждое своё название и форму. Они делились на два круга. Первый круг был серых печатей. Эти распальцовки запускали только нейтральные техники, не завязанные на элементах. Второй же круг был уже элементальный, и включал в себя фигуры определённых элементов, которые и запускали уже ту силу, к которой принадлежал твой дар.

Эти распальцовки назывались печатями, и если в первом круге их было чуть больше тридцати, то во втором круге этих печатей было за пятьдесят, и это были только базовые и дозволенные к общему изучению. Для ключа техники или просто определённой техники требовалось от двух до непонятного количества печатей, в зависимости от призываемой техники.

А дальше меня ждал нехороший сюрприз и разочарование.

Во-первых, гимназистов обучали, как я понял только крохам знаний, а остальное гимназисты должны были изучать уже у себя дома.

Отсюда я сделал вывод, что у каждого аристократического рода были свои индивидуальные боевые техники, которые ревностно хранились и не разглашались никому кроме членов этого самого рода.

Во-вторых, я не был членом, какого либо рода. От чего мне получалось, можно было довольствоваться только теми техниками, что предоставляла гимназия. А сам план обучения на этот год был настолько скуден, что хотелось выть волком.

В принципе эта книга, которая на большую часть состояла из теоретических объяснений, и только в малой части из практики, намекала мне.

Весь первый год обучения может протекать в теоретических лекциях, медитациях, а также в изучении или заучивании этих самых печатей, ну и освоении боевой системы, которая смутно и упрощённо смахивала на школу рукопашного боя.

Уже глубокой ночью, когда я вернулся в свою комнату в общежитии, выходя из неё ища туалет, раздевшись и забравшись под одеяло, погасил светильник.

Лёжа в темноте, я смотрел в темноту потолка, и думал над тем, что этот мир для меня таит ещё много секретов и тайн, которые мне только предстало узнать.

Однако одно я уже понял. Этот мир был только частично похож на мой, и тут я остался сам по себе, а значит, надо устроиться в нём как можно лучше.

Я гимназист царского образовательного учреждения с контрактом на работу на престол, что значило, что мне нужно получить тут достойное образование и на базе этого попытаться выбить себе привилегированное место работы, а потом по максимуму продвинуться по карьерной лестнице. Тем самым обеспечив себе стабильную безбедную жизнь.

Но это в будущем, а сейчас надо озадачиться своей физической формой, дабы меня тут не избивали, ведь три кандидата на это уже были. А сколько таких друзей было у старого Григория, я не знал.

Да и чего греха таить, я завидовал раньше белой завистью, присутствуя на тренировках Семёна. Мечтая в глубине души так же тренироваться как он. Теперь у меня была возможность воплотить свою сокровенную мечту в жизнь, и отточить на практике всю свою ведомую мне по боевым системам теорию.

Да и к тому же, меня так и рвало изнутри быстрее приступить к изучению боевых техник родового дара. Пусть они для всех были ничтожны и не интересны, но для меня они были словно старинные мифические техники древних мастеров сакральных боевых искусств. Которые так мне смутно напоминали легенды о древних техниках и сказочных силах.

У меня было восемь дней до начала учебного года, и до прихода Петра, который так жаждал моей крови. Интересно, что Григорий ему такого сделал-то?

Вот с такими мыслями я и уснул практически под самое утро.

* * *

На численнике было тридцатое августа, а погода уже была по-осеннему пасмурной и прохладной.

Я как раз с самого утра наматывал круги вокруг нашей общаги, готовясь приступить к растяжке и полноценной разминке тела.

В это же время на лавочке под высокими берёзами сидел, зевая, полусонный Степан Анатольевич, или просто Стёпа.

Этот высокий и хорошо сложенный парень походил на крестьянина работягу, кем и являлся до царского теста.

Простодушное лицо парня делало из него рубаху парня, а курчавые темно-русые волосы слегка сползали на брови, топорщась в разные стороны.

Степан Анатольевич был моим соседом по комнате в общежитии, а также бывшим крепостным крестьянином, и ныне вольным человеком. Гимназистом царской Николаевской гимназии.

Он то и стал тем болтуном и находкой для шпиона. Открыв мне дверь к пониманию этого мира, пускай и однобоко.

Оказывалось, что раз в год указом его Императорского Высочества, по всем городам, областям и уделам, да деревням проводился тест родовой силы. Так как многие дворяне нет-нет, да блудили, ходя налево, оставляя своё потомство по окрестностям русской империи.

Такие дети, в чьих жилах текла пусть и разбавленная крестьянской, но всё же дворянская кровь, могли обладать даром. А такие люди на службе императора всегда были нужны.

Вот и получалось, что если в крепостном или бедном вольном находили родовой дар, то его делали вольным, и бесплатно зачисляли в гимназию, после которой он должен был двадцать пять лет служить императору и Российской короне.

Вместе с этим я узнал про то, что общежитие у нас было поделено на два корпуса. В одном, где был я, обитали такие, как Степан. Бывшие крепостные, да бедняки безродные.

А в другом крыле расселялись дети богатых людей, хоть и не имеющие титула, а также отпрыски дворян, которые были признаны ими, но не признаны в правах и наследствах.

Вот и говори потом про равенство гимназистов.

Также я узнал про царские лицеи, где могли учиться только чистокровные дворяне, а также те, кто получал императорский гранд. Но таких были единицы. Представляю, как им будет там несладко учиться, если тут не титулованные незаконнорожденные придурки относились так по-скотски к таким как я, или Стёпа.

— Гриш! — Крикнул мне мой знакомы, когда я пробегал рядом с ним. — Ты ещё долго бегать будешь?

Я приостановился, имитируя бег на месте.

— Стёп, — старался говорить я так, чтобы не сбить дыхание. — Ещё пара кругов и на турники пойдём. Ты же тоже хотел начать тренироваться.

— Я, только смотря на твою беготню, уже утомился. Просто ты как заведённый всю неделю только и делаешь, что бегаешь, прыгаешь, кувыркаешься, и непонятные движения делаешь. Вот и мне захотелось, глядя на тебя. Но походу не моё это пока. Вот учёба царская начнётся, тогда и я зашевелюсь.

— А что встал то тогда? Спал бы себе. — Всё бежал я на месте.

— Всю жизнь не свет ни заря вставал. Привычка уже. — Растележился на лавке Степан.

— Ну, отдыхай. — Улыбнулся я своему можно сказать первому другу в этом мире, и побежал дальше.

Всё время после моего теста на силу рода, я теперь проводил в тренировках, приучая своё новое тело к новым нагрузкам и моим знаниям в боевых искусствах. Также я все вечера проводил за изучением печатей, и медитировал в любое время с утра до вечера, в промежутках между тренировками и заучиванием распальцовок.

Такой распорядок дня, уже через несколько дней стал давать, свои первые плоды. Я реально начинал ощущать свои родовые центры силы, а также энергию, которая бежала по энергетическим каналам пронизывающим всё моё тело, с которым я уже сроднился на все сто процентов.

Забежав за угол общежития, я увидел неспешно идущего по дорожке Александра Романовича. Того самого старика который проводил мой тест на силу рода.

Он с улыбкой на устах окинул меня весьма одобрительным взглядом, и словно кивнув мне слегка головой в знак приветствия, пошёл дальше, уже не обращая на мою персону никакого внимания.

Я же прибавил скорости, и побежал дальше, впереди меня ждал новая фаза тренировок с первой пробой моего родового дара. Так как мне казалось, что можно начинать попробовать первые упражнения, не считая статических медитаций, из выданной мне книги.

Глава 4. Гимназия, начало

Я отдыхал от утренней тренировки под звуки молотков и чуть слышную брать рабочих.

Моя площадка, где я тренировался, была в самом дальнем месте на территории гимназии.

Ещё впервые дни, я исходил вдоль и поперёк весь периметр царского учебного заведения, изучая не только местность, но и собирая по ней информацию.

Где что стояло, и в каких зданиях проводятся уроки, а также как далеко они друг от друга находятся.

Выискивал возможные места скопления гимназистов, а также пытался оценить масштаб застройки, по которой можно было в дальнейшем сделать вывод о самом учебном заведении.

Площадку, которую я облюбовал, как место своих тренировок, находилась практически у кромки берёзового подлеска. Он же в свою очередь расположился рядом с озера подобной рекой, чьи покатые берега поросли камышом и осокой.

Также тут возвышалось добротное хоть и заброшенное строение в три этажа, которое чем-то напоминало наше крыло общежития.

Первые два дня тут было тихо и спокойно. Из-за отдаления от нашего общежития, малочисленные пока ещё гимназисты, прибывшие на учёбу, сюда не лезли, довольствуясь центральной местностью, да прилегающей к ней березовыми и дубовыми аллеями.

Но на третьи сутки моих тренировок тут, всё изменилось. Появилось около сотни рабочих, а вслед за ними и обозы со строительным материалом.

Эти молодцы, словно муравьи, трудились с самого рассвета до поздней ночи, ремонтируя нежилое помещение.

Положив руки на брусья, я упёрся в них же лбом, смотря себе под ноги, чувствуя, как меня постепенно отпускала стягивающая боль в мышцах.

— Гриш, ты уже всё, или ещё будешь, как осиновый лист болтаться на жерди. — Сходу спросил меня явившейся на тренировочную площадку Стёпа.

Я поднял голову, и повернул её на парня.

— С физическими тренировками всё. Остались медитации. Кстати ты не в курсе, зачем там так взялись чинить это здание? — Мотнул я головой на кипящую работой стройку.

Степан по-свойски прошествовал ко мне, держа руки в карманах, оттопыривая их в месте со штанинами в сторону.

— Молва идёт, мол, царская женская Михайловская гимназия погорела. Остались только пепелища, да бревенчато каменные остовы. Крестьяне, что тут трудятся, поговаривают, что девиц тамошних сюда свезут для обучения. Вот и трудятся они, словно их черти гонят.

— А разве у нас гимназия не мужская? — Отстранился я от брусьев, встряхивая уставшие руки.

— Так, так оно и есть Гриш. Но их превосходительствам куда виднее. Да и разве это не замечательно? Хоть глаз порадуется. А-то одни парни. Это тебе хорошо. Ты отучишься на своём штатском, да в жандармерию или полицию, или в отдел какой при городе. Там девиц много. А я после учёбы сразу в армию да в полк, где кругом одни мужики. Так что для меня это событие, если взаправдашнее оно, в радость. Тем ведь и бывшие крестьянки будут. Вдруг свезёт.

Я посмотрел на рослого парня и только улыбнулся.

Действительно все бывшие крепостные, зачисленные в гимназию, в будущем станут служивыми.

Вообще за время, проведённое тут, я уже слегка построил картину здешнего уклада дел, и не малую роль конечно в этом сыграл Степан.

Получалось то, что в гимназию попадали люди трёх категорий, у которых должна была присутствовать родовая сила.

Первая категория состояла из незаконнорожденных, но признанных отцами людей или технически усыновлёнными ими, а так же имеющих покровительство непосредственно аристократического рода.

Эти гимназисты могли учиться как на штатском обучении, так и на военном. И там и там за выслугу им могли жаловать титул. Однако в военной направленности это могло произойти куда проще и быстрее. Ведь, эти люди могли сразу после окончания царской гимназии получить низшие воинские звания, или штатский чин канцелярии, а так же вскоре титул и все привилегии дворян.

Вторая же категория состояла из бывших крепостных крестьян, что получили вольные и после гимназии сразу шли на службу империи на срок до двадцати пяти лет, обычными солдатами. За заслуги перед империей могли дальнейшем получить даже титул и земли, став в этом случае родоначальниками своих родов. Однако как я понял, такая вероятность была очень мала, и надо было обладать незаурядными способностями и умом, чтобы этого достигнуть.

И третья категория была где-то между этими двумя, и её недолюбливали как первые, так и вторые.

В эту нишу входили явно отпрыски дворян, они были вольные, но их родители были неизвестны. Такие люди не относились ни к одной касте, и в принципе были сами по себе. Родовой поддержки или принадлежности у них не было, как и обеспеченности финансами. Вот и получалось, что такие люди были и не дворянами и не крестьянами, за что и были нелюбимы обеими группами.

Первые презирали их, вторые опасались и недолюбливали.

Вот и получалось, что моё распределение в крыло общежития к бывшим крепостным было не случайно. Для всех, я был, возможно, даже хуже крестьянина. Незаконнорожденный полу дворянин без рода и племени, который позорил род дворянский только одним своим существованием.

* * *

Последний день лета ознаменовался не только масштабным притоком учащихся, но и новым правилом.

Теперь за территорию берёзовой аллеи гимназистам мужского пола заходить было нельзя. Любого гимназиста пойманного там, или чего хуже у женского общежития, ждало суровое долгосрочное наказание.

После этого объявления всем нужно было проследовать в свои комнаты, и ожидать прихода сотрудника гимназии, которые уже через двадцать минут начнут разносить учебные постановления об сформированных классах и назначенных занятиях.

Вот и сидел я, уже больше часа на своей кровати ожидая вестника с бумагами, стараясь медитировать, а рядом болтал Степан с новыми жильцами нашей комнаты, коими оказались два бывших крепостных паренька шестнадцати и семнадцати лет.

Шестнадцатилетний парнишка был весь в прыщах, а его тело было худое, однако весьма коренастое. Лицо у паренька было хитрое и не располагающее к себе. Звали его Егор Михайлович.

А вот семнадцатилетний парень был напротив высокий и тучный, с русыми волосами на прямой пробор, и тонкими как нитки губами. Ефим Герасимович, вроде так он себя окрестил при знакомстве.

Вот благодаря этим двум бывшим крепостным, я понял что, таким как я, нет места пока ни с аристократами, ни с бывшими крестьянами.

— Да брось ты Егор, — басил со своей кровати Степан. — Григорий нормальный мужик. Что ты взвелся-то на него как ирод какой-то.

— Стёп, я тебе вот что скажу, — свесил ноги с кровати Егор Михайлович. — Мне достаточно того, что он отпрыск какого-то высокомерного аристократа. Тебе ли крепостному не знать, как к нам относились. Сколько горя мы испили от аристократов этих. Он не из наших будет, и никогда им не станет. Дай ему титул, и он и тебя и меня в радость розгами бы у столба позорного выстегал.

— Да что ты такое несёшь Егорка? — Сурово посмотрел на него Степан. — Ты тоже уже не крепостной. А может даже в будущем за заслуги перед империей тебе титул назначат. Не больно-то тогда ты от него отличаться-то будешь.

— Ха! Дадут тебе титул, мечтай больше. Скорее на войне схоронят, — язвительно произнёс Егор. — Нам только между своими держатся надо Степан. Так что пусть ко мне не лазит. А то худо будет. Да Ефим?

Тучный парень повернулся на кровати со спины на бок, и произнёс:

— Да. Я согласен. Меня барин за то, что я, по его мнению свиней неправильно пас, так стегал, так стегал. Мы теперь люди вольные, не крепостные. Но к этим лезть не должны. Своих держаться надо. Он мне худого ничего не дел. Но пусть даже разговора без нужды не заводит.

Мой знакомый, почесал затылок, и скривился как от съеденного лимона.

— Тесть братцы, если я с Григорием водить дружбу буду, вы меня за своего считать не будите, да водиться перестанете? — Подытожил он их разговор.

— Эх, Стёпка, Стёпка, — встал с кровати Егор, почёсывая левый бок. — За своего, думаю, не перестанем считать, но и доверять, сильно не будем. Да и помощи тогда не проси.

Егор ещё что-то хотел добавить, но в это время в дверях появился средних лет мужчина в обычном сером костюме, и быстро зачитав фамилии, раздал нам по несколько листов бумаги и был таков.

— Что тут написано-то? — Потряс листами Ефим.

— А ты что грамоте не обучен? — Удивлённо посмотрел на него Степан.

— Да учили меня. Да всё в холостую практически. — Пожал плечами Ефим Герасимович. — Егор, прочти мне.

Когда Егор Михайлович начал чтение вслух, я понял, что и он был на уровне первоклассника.

Хотя, по первой мне тоже было тяжело. Ведь тут всё писалось на старый манер с твердыми знаками, а где и вовсе вклинивались буквы французского алфавита, так как и тут, также была мода писать и общаться при использовании именно этого языка.

Но благо, моё образование и упор на лингвистику, позволил мне за один вечер попривыкнуть, и освоиться в этой манере письма и речи. Да и по-французски я свободно говорил, как и писал.

Через десять минут мучительного чтения выданных бумаг, все в этой комнате узнали, что Егор и Ефим, были в одном классе. Степан оказался в другом классе, а я и вовсе отдельно от всех них. Чем вызвал ещё одну волну доводов по поду моего происхождения, ну и всего остального.

Я же, не обращая на их слова своего внимания, изучал выданные мне листы.

Получалось, что я был зачислен в класс номер семь, а моя программа на грядущий учебный год была такова.

Чистописание, география, история, общая история, математика, литература, основы экономики и права, иностранные языки на выбор Французский или Немецкий. Также основы философии и риторики. К занятиям добавлялась ещё верховая езда, фехтование.

Это были основные предметы, а имелись ещё дополнительные, коими стали. Боевая подготовка. Занятия по развитию родового дара серого круга с возможным углублением до стихийного. Теория и практика печатей.

Когда Степан спросил меня про мои предметы, то услышав их, вытаращился на меня как на чудо-юдо заморское. Ведь его план занятий был всего из чистописания, литературы, математики, истории и географии. Ну и предметы по основному профилю. Военное дело, а так же как и у меня занятия по развитию родового дара серого круга. Теория и практика печатей.

А вот у Егора и Ефима общая программа была и того проще. Ведь в действительности их нужно было ещё научить нормально, читать и писать, а также счётной грамоте.

* * *

Утром я покинул комнату первым, так как мне было весьма некомфортно в обществе людей, которые старались сделать вид, что меня тут нет.

Первым занятием у меня было чистописание, в кабинете который расположился в первом ученическом строении на втором этаже.

Туда я дошёл быстро, благо за время моего пребывания на территории гимназии, я досконально изучил её план.

Когда я зашёл в просторный класс, где стояли парты наподобие трибуны на одного человека, то был отправлен налево, высоким статным мужчиной с ухоженными усами и кудрявыми пшеничного цвета волосами в чёрном камзоле.

Пройдя под изучающие, а где и злые взгляды таких же, как я гимназистов, я выбрал себе самую первую от стены парту на первом ряду, где вовсе пока не было людей.

Так как посменные принадлежности мне выдали ещё при посещении учебной части, я поспешил разложить их, и сесть на своё место.

Вскоре подобие аудитории стали заполнять гимназисты, в рядах которых было уже немало девушек, которые все, входя в класс, проходили направо.

Все они были одеты в коричнево серые платья с длинными рукавами и закрывающими полностью всё под самое горло. Подол же у таких нарядов доходил, как мне показалось до щиколоток.

Когда практически все места были заняты, наш весьма молодой преподаватель закрыл дверь класса и, пройдя рядом со стеной, громко произнес, явно стараясь придать голосу нотки французского оттенка:

— Класс семь. Я барон Станислав Яковлевич Ронский. С этого учебного года, я буду вашим преподавателем чистописания и литературы.

Так начался мой первый учебный день в гимназии.

Занятие пролетало быстро, от чего я не заметил, как наступало время завтрака, и все студенты нашего класса потянулись в столовую.

Там нам выдавали чай и несколько булок с маслом, да один пирожок с картошкой. Отчего завтрак завершился практически, не успев накачавшись. После завтрака, у гимназистов шла обязательная прогулка, и только через час начало нового урока.

Уже на улице я, держась от всех слегка в стороне, наблюдал, как разбредались по центральным аллеям гимназисты и гимназистки на утреннюю прогулку.

Стоя у одного из многочисленных массивных дубов, я наблюдал, как парни нерешительно старались завести беседы с противоположным полом, а те в свою очередь, не все шли на контакт.

Вдоволь насмотревшись на это зрелище, я так же как и многие другие, свернул с дорожки, и пошёл вдоль деревьев, вдыхая сентябрьский воздух.

Но стоило мне отойти чуть дальше основных мощёных дорожек, и зайти в ухоженную область, где всюду росли дубы, как я увидел быстро приближающихся ко мне старых знакомых.

Пётр, в окружении известных, и неизвестных мне парней, пёр на меня как локомотив.

Смысла бежать или искать помощи на стороне не было. Поэтому я просто стоял и смотрел, как они шли на меня быстрыми шагами.

Так же я понимал, тот факт, что первичные тренировки, которые начались практически две недели назад, не могли дать мне тех результатов, которые могли встать в противовес этой шобле.

Может один на один или даже с малой вероятностью два против одного, и можно было рассчитывать на призрачный, но шанс победы. Однако я не был оптимистом, и понимал, что за столь короткий срок, я только начал закладывать базу боевого искусства.

Но и бегать я от этих ребят не собирался.

Во-первых, это было не по моей натуре, а во-вторых, прослыть в гимназии, где выпускники вскоре займут те или иные посты при империи, трусом и слабаком, было нельзя. Так как в дальнейшем это могло пагубно отразиться на моей карьере, и служебном положении.

Одно дело если ты безродный внебрачный сын аристократа, а другое, если ты слабак с которым никто не считается.

— Ну, вот и свиделись Гришка. — Встал в полуметре от меня Пётр, а его друзья окружили меня полукольцом.

— Ты так хотел меня видеть? — Старался я произнести слова ровным голосом, незаметно вставая ногами в боевую стойку.

— Так это и есть тот идиот. — Склонив голову, набок протянул высокий и хорошо сложенный парень с идеально чистой кожей и блондинистыми слегка вьющимися волосами.

Пётр хищно улыбнулся и произнёс:

— Да, это он, Арсений. Из-за него мы два дня на горохе стояли. — Толкнул он меня рукой в грудь, от чего я сделал вид, что отступаю на шаг, принимая более удачное положение ног. — Я две недели ждал этого дня.

Гимназисты и гимназистки, что неспешно бродили по дорожкам аллей, и за их пределами, словно почувствовав, что-то неладное, стали замедлятся и смотреть в нашу сторону.

— Ну, тогда начинайте, — с ленцой в голосе словно разрешил им драку Арсений. — А то скоро урок, а нам ещё с крепостными из начальных классов надо познакомиться. — Злорадно улыбнулся блондин, на долю секунды приоткрывая свою истинную натуру.

— Да за радость. — Выпалил Пётр, и дёрнулся на меня, начиная замах для удара.

В ту же секунду, моя правая рука начала свой ход из классического положения в каратэ от пояса, и слегка закручиваясь, влетела сжатым кулаком точно под верхнюю губу гимназиста.

Голова Петра тотчас отлетела назад, а парень вместо удара схватился за лицо, начиная невнятно кричать, а его полный друг, увидев эту картину, нашёлся первым, и сразу хотел ударить меня своим массивным кулаком по лицу.

Я же дернувшись в бок, отбил классическим блоком из каратэ его ударную конечность вверх, после чего сразу провёл контратаку, разбив толстяку губы.

— Мерцавец! — Взревел кто-то из присутствующих, и на меня рванули все, кто явился с Петром.

Отпихнув самого прыткого от себя ногой, я хотел было отпрыгнуть назад, но был сметён с ног навалившимися на меня скопом Гимназистами.

По лицу сразу прилетело, несколько хлестких ударов кулаками, от чего в глазах заиграли чёртики, а на губах появился солёный вкус крови.

— Шельма! Будешь знать, как на дворян руку поднимать. — Кричал кто-то из толпы.

Я же, в это время, получая удары по рукам, которыми прикрывал лицо, а также по рёбрам, приступил к сотворению ключа серого круга.

— А ну прекратили балаган! — Раздался уверенный строгий мужской голос.

Удары по мне тотчас прекратились, а гимназисты в спешке отстранились от моего поваленного на землю тела.

— Судари, о какой чести аристократов может идти речь? Когда семеро, словно толпа крестьян бьют одного. Или вы решили посрамить ваши фамилии таким негожим поведением? — Словно ничего не произошло, буднично говорил Александр Романович Ехитов.

Гимназисты потупились, но не все. Арсений стоял, даже не опустив взгляд, смотря на пожилого мужчину.

— Была задета честь всех нас. И каждый хотел отплаты, — заговорил блондин. — В следующий раз, мы будем более сдержаны, ожидая каждый своей очереди наказать наглеца.

— Я надеюсь на это, Арсений Петрович, — улыбнулся ему Александр. — А теперь ступайте. Скоро начнётся урок. Негоже в первый учебный день опаздывать, и получить наказание.

Арсений сдержанно кивнул, и первым развернулся от мужчины, начиная идти, прочь от места драки.

Толпа не до дворян покидало это место, а зеваки в лицах гимназистов тоже разбредались кто куда. Я же утерев кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони, корчась от боли в теле, поднимался на ноги, под взгляд всё стоящего по близости Александра Романовича.

— Как бы сказали французы сэ ля ви, — улыбнулся мне Александр, — и голубчик, — посмотрел он мне в глаза. — Вам пока рановато использовать родовую силу. Не останови я вас, эти мальки могли серьезно пострадать. Однако не могу ни отметить уровень вашего прогресса от затравленного падения с высоты, до дачи отпора недругам с желанием использовать техники родовой силы.

— Спасибо, что оградили меня от лишних проблем. — Произнёс я, понимая, что этот человек, даже в такой сваре, смог разглядеть мою попытку применить одну из заученных техник, которые я пытался освоить.

— Не благодарите меня Григорий Александрович, — отмахнулся от меня пожилой мужчина. — Я может, забегаю вперёд, и мои знакомые, это не одобрят. Но я попрошу вас после всех уроков, зайти ко мне в кабинет. Пообщаемся с вами тет-а-тет. Ведь вы как мне думается, уже поняли уклад этой гимназии, а также ваше не очень завидное положение между двух огней. Тридцатый кабинет. Здание военных залов. Ровно в восемь вечера. Прошу не опаздывать. — Кивнул он мне в знак окончания нашего разговора, после чего непринужденной походкой направился к мощёной булыжником дорожке.

Я стоял и смотрел ему в лед, теперь точно понимая, что Александр Романович напоминал мне одного из самых пожилых моих учителей, коим был Виктор Борисович, некогда состоявший в КГБ СССР.

Глава 5. ТЦК или тайная царская канцелярия

День клонился к своему завершению.

Я отсиживал урок за уроком, знакомясь при этом с учителями, но мысли мои были далеко от предметов, на которых я присутствовал.

Вот и сейчас досиживая последний на сегодня урок математики, я сидел за первой партой, смотря в окно за которым шёл дождь, и было уже темно как ночью.

Мои мысли крутились вокруг Александра Романовича. Этот мужчина явно чего-то хотел от меня. При этом как я понимал, с самого первого дня нашей с ним встречи, он либо присматривался ко мне, либо давал мне время прочувствовать всю полноту картины моего положения в стенах гимназии, а может и то, и другое одновременно.

Так же меня не отпускали его слова про то, что это поспешно, и как я понял без общего согласования.

С этих слов можно было предположить, что Александр Романович состоял в неком сообществе, которое как получалось, про меня знало, но инструкций о сближении с моей персоной не отдавало. Ехитов сам вышел на контакт, намекая на то, что моё положение тут весьма плачевно, и разговор с ним может выправить ситуацию, а может и вовсе в корне поменять её.

— Дорогой мой! — Громко обратился ко мне преподаватель математики. — Что вы приуныли. Если не поняли тему и не можете её осилить. Надо без утайки рассказать о своём уровне знаний.

Я моргнул, выходя из своих мыслей, и посмотрел на коренастого бравого мужчину лет тридцати, который стоял передо мной в своём темно синем камзоле, как скала в ночи.

— Лаврентий Родионович. Я давно всё сделал. — Протянул я ему исписанный лист.

Преподаватель точной науки, взял лист, и с удивлением окинул его взглядом.

— Ваша правда, голубчик, — отдал мне обратно исписанный лист преподаватель. — Неожиданно. У вас явно есть расположенность к точной науке. Надеюсь, дальше вы не сбавите темп. — Слегка улыбнулся он мне и, пошёл обратно к своей трибуне.

Вскоре последний урок закончился, и я, в гордом одиночестве ловя на себе многочисленные взгляды людей, вышел из класса.

На меня смотрели из-за того, что уже многие гимназисты были в курсе сегодняшней драки, следы от которой отражались на моём лице, и это как я понял, стала первостепенной сплетней этого дня.

На часах после окончания всех занятий было семь тридцать вечера, от чего я не стал заходить в общежитие или столовую, а сразу направился по адресу назначенной мне встречи.

К тому моменту, как я добрёл до нужного строения, моя одежда вымокла, а на подошвах сапог налипла грязь.

Оббив обувь об порог дома, я зачесал волосы назад, и прошёл внутрь, после чего без труда нашёл нужный кабинет на первом этаже.

Встав перед дверью, я глубоко вздохнул, готовясь к любым поворотам разговора, после чего постучал в дверь, а через несколько секунд повернув ручку двери, приоткрыл её, произнеся:

— Александр Романович. Я могу зайти?

И услышав приглашение, вступил в кабинет пожилого мужчины.

Тут всё было обставлено в классическом стиле. Широкий рабочий стол, обитый зелёным сукном, массивный мягкий стул с высокой спинкой, за которым виднелось окно закрытое тяжелыми шторами.

На полу ковёр, а у стола абажур. По стенам тянулись ряды шкафов, заставленные, где книгами, а где папками с бумагами. У ближайшей к двери стене стояла софа, и столик.

— Григорий Александрович, рад вас вновь лицезреть. Проходите и присаживайтесь. Вам, наверное, очень интересно узнать причину моего приглашения. — Откинулся на высокую спинку стула мужчина.

Я, закрыв за собой дверь, прошёл к его столу и, пододвинув поближе к нему мягкий стул, присел напротив стола, чувствуя себя как на докладе перед вышестоящим руководством.

Такое чувство у меня было и раньше, когда я приезжал в офис отца Семёна, и так же сидел перед ним в его рабочем кабинете.

— Да, очень при любопытнейше. — Сказал я, и осекся, поняв, что мог нарушить правила этикета.

Мой собеседник заметил моё состояние и улыбнулся.

— Григорий. Давайте без лишних реверансов. Мы за закрытыми дверями.

Я кивнул, слегка расслабившись, от снисходительного решения.

— Выпьем. — Достал он из ящика стола два хрустальных стакана и бутылку с тёмным содержимым.

— Мне нельзя. — Произнёс я, смотря сначала на бутыль, как я понял с коньяком, а потом на Ехитова.

— Полно вам. Я же в курсе, что большая часть гимназистов сейчас втихаря пьют водку в своих комнатах, отмечая первый день учёбы, — засмеялся пожилой мужчина, вынимая пробку и разливая коньяк по стаканам. — Учебная пора, прекрасное время. Наверное, одно из лучших. Вы не находите?

Я слегка улыбнулся, понимая, что сейчас происходило. Александр Романович, работал по классической схеме расположения к себе.

— Наверное, так оно и есть, — кивнул я. — Но я только вошёл в это время, поэтому не могу пока судить об этом.

Мои слова вызвали смех, после чего мне придвинули стакан.

— Давайте выпьем за первый день осени, и начало учебного года, а потом и поговорим, — взял хрустальный стакан в руку Ехитов, и выдерживал паузу, пока я не сделал то же самое. — Вздрогнули.

Мы одновременно пригубили алкоголь, после чего Александр Романович произнёс:

— Григорий, у меня к вам серьёзный и весьма тонкий разговор. Он должен был состояться позднее. Ближе к новогодним гуляниям, но я думаю, что для вас можно сделать исключение. Есть идеи, о чём я хочу с вами поговорить?

Я чувствуя тепло во всём теле от алкоголя, поставил стакан на край стола и, поджав губы посмотрел на своего собеседника.

— Я думаю, вы хотите меня завербовать.

Ехитов отпил из стакана, после чего ещё шире улыбнулся.

— И что навело вас на такую мысль?

— Ваши слова о том, что есть те, кто могут быть пока против этого разговора, который, получается, был спланирован заранее. Значит это изначально не личная инициатива, а общепринятое решение группой лиц.

— Замечательно, — слегка похлопал мне в ладоши Александр Романович. — Ваш ответ всё мне упрощает. Теперь и по душам поговорить можно. И дальше наших с вами душ Григорий Александрович, это не должно пойти. Вы же понимаете.

— Понимаю, Александр Романович. — Потянулся я за стаканом с коньяком.

— Я в вас и не сомневался Григорий, — глотнул он из стакана, после чего продолжил. — Я представляю его императорское величество. А точнее его личную тайную канцелярию, в которой и состою. Мы подчиняемся непосредственно государю, и стоим на страже внутренней и внешней безопасности нашей великой империи. И как ты уже понял Григорий, твоя персона была одна из тех, что рассматривалась на зачисление в ТЦК.

— Но почему моя? — изобразил я растерянность. — Я не аристократ, да чего там греха таить, — играл я досаду. — Я даже не был признан как другие тут гимназисты родовым домом.

— А нам такие и нужны Григорий, — словно отец полка улыбнулся Ехитов. — Такие, как вы, не из крепостных, но и не из аристократии. Вы не признаны своими отцами, но являетесь, так же как и они, аристократами, хоть это многим не по душе. Ваш родовой дар в основном не уступает по силе тем, кого признали хоть и не приняли, а у некоторых он даже равен по силе чистокровным дворянам. Вы не связаны родовитыми связями, и не будете стараться только в угоду своему дворянскому роду. У вас его просто напросто нет. Ты же, уже столкнулся с тем, что не бывшие крепостные, не полу дворяне, тебя не принимают. Для обеих каст, ты и подобные тебе, чужаки.

Я от услышанного сделал большой глоток коньяка и, чуть не поперхнулся алкоголем.

Конечно, в глубине души я желал, чтобы Ехитов не оказался там каким не то Декабристом или реваншистом. Но тайная канцелярия? Служба напрямую только императору. Вот такого я не мог себе даже представить.

— Поверь мне Григорий, — поставил на стол бокал Александр Романович. — Служба в тайной канцелярии откроет вам недоступные вашему положению возможности. В вашем статусе никто не будет возиться с вами. Ваш родовой дар так и будет не раскрыт, и прибывать на уровне серого круга. Учёба в гимназии не даст тебе должного подспорья. Всё, что вам голубчик светит — это стать максимум коллежским регистратором, на службе в каком не то захолустье. А вы явно одарённый талантом человек, который может куда больше чем прозябать в захолустье. Служба на благо императору и своей отчизне, не это ли высшая честь для аристократа Российской империи Григорий.

— Тут вы правы. — Всё старался я изображать растерянность и удивление.

— Став членом тайной канцелярии, мы поможем вам раскрыть ваш родовой дар. Будем направлять вас, и покровительствовать где нужно. Даже есть огромная вероятность получить титул, и стать дворянином, обзавестись родовым очагом, землёй. Немалыми деньгами в конце то концов, — напирал Ехитов, закрепляя свою речь. — На время вашей учёбы, будет выделена стипендия в размере оклада городского полицейского, в размере, двадцать рублей пятьдесят копеек. Это более чем достойные деньги Григорий. Если не транжирить, то к концу обучения можно скопить небольшой капитал.

— Александр Романович, — глотнул я из стакана коньяка, помня про рассказы бывших чекистов, о том, что при поступлении на службу они в принципе уже не принадлежали себе. А одного и вовсе женили на немке, делая прикрытие. — Как я понимаю это секретная служба без огласки, и любой приказ должен исполняться безоговорочно? Даже если он идёт в ногу с личной жизнью.

— Ты правильно понимаешь Григорий. Мы стражи безопасности империи и императора. Если того потребует долг, и в кровать придётся лечь, — улыбнулся он мне. — Но не переживай, без содомии. Честь дворянина не будет запятнана. Так что ты мне скажешь?

Я глотнул остатки коньяка, и поставил пустой стакан на край рабочего стола.

— Прежде чем я отвечу, могу я задать вопрос Александр Романович?

— О чём речь Григорий. Задавай свой вопрос. — Пока не спешил наполнять как свой, так и мой пустой стакан Ехитов.

— Вы прервали моё испытание рода, чтобы военные не узнали о моём истинном даре?

— А вы прозорливы не по годам Григорий. — Расплылся в улыбке пожилой мужчина. — Именно так и было. И если вы согласитесь на моё предложение, то узнаете, что на самом деле скрывает ваша родовая сила.

— Я соглашусь на ваше предложение Александр Романович. Как вы и сказали, для истинного дворянина, нет ничего превыше служения империи и императору.

— Хорошо сказано мой юный друг, — взял вновь бутылку в руки мужчина, и налил нам стаканы до краёв. — Предлагаю тост. — Вдруг встал он со стула, отодвигая его назад без помощи рук. — За нового члена царской тайной канцелярии Оражена Григория Александровича. До дна. — Подмигнул он мне и залпом начал пить коньяк.

Мне ничего не оставалось делать, как встать со стула и последовать его примеру, залпом выпив алкоголь.

Как только я допил коньяк, который уже тёк у меня по подбородку, я утёр его рукавом и, выдохнув, замер на секунду, чувствуя, как он словно всё ещё тёк по пищеводу.

— Александр Романович, а проблем от такого поспешного решения не случится? — Поставил я пустой стакан на стол, и после этого сел на стул.

Ехитов так же сел на своё место, слегка придвинув к столу свой стул, который больше походил на кресло.

— Будьте спокойны Григорий. Время до зимних каникул нужно только для того, чтобы узнать сильные стороны и характер кандидатов, а также отсеять невежд, что не показали себя. Да и время для составления планов и возможных внедрений тоже требуется. На фоне собранных данных, канцелярия должна прописать манеру поведения гимназисту, и технические планы на него, на ближайшие несколько лет.

Я, уже слегка опьянев, хмыкнул, понимая суть ответа Ехитова.

Собрать данные о сильных сторонах кандидатов. Выстроить на базе этого возможные пути их продвижения после гимназии.

— Александр Романович, а что значит манеру поведения? — Задал я вопрос, на который в общих чертах и так знал ответ.

— Ну, смотрите голубчик, — разлил вновь по стаканам коньяк Ехитов. — Всегда нужна легенда и слухи. Дабы у дворян не было вопросов к человеку, который словно случайно попал на то, или иное место. Ведь всегда все о всех нет-нет, да знают. Присуще также кумовство. Куда без него. Тёплое и нужное место очень сложно получить знаете ли. Да и прятать надо на виду. К примеру, повеса и бабник, что не вылезает из кабаков, и заводит многочисленные связи, может вдруг из прапорщика превращается в подпоручика. Любой дворянин подумает, что его продвинули те, с кем он весело проводил время в ресторанах. Но, даже получив новое звание, он так и останется повесой и лихим гулякой.

Так и тут Григорий. Нужно выковывать определённую славу, о которой будут знать многие. Пусть это будет не глобальная молва, но она будет. Тогда когда встанет вопрос, а кто пришёл на то или иное место, люди первое что узнают, будет, он был светилом гимназии, или душой компании, а может дуэлянтом. Ну, или за время учёбы стал, чьим либо фаворитом.

— То есть тут надо заработать о себе мнение. — Взял я стакан, смотря на его содержимое.

— Можно и так сказать, — улыбнулся Ехитов. — Просто в зависимости от планов на члена канцелярии, ему могут давать определённые задания, которые без должной манеры поведения и знаний выполнить будет невозможно. Но об этом чуть позже. Теперь, когда в общих чертах всё прояснилось, поговорим о вас Григорий.

Я в этот момент хотел отпить из стакана, но услышав последние слова Александра Романовича, остановился, и отстранил стакан.

— Обо мне?

— Да, об вас голубчик. Вам же интересна ваша настоящая родовая сила? Да и кроме неё, есть о чём поговорить.

— Да, — слегка с хрипотцой в голосе произнёс я. — Очень.

— Ну, тогда слушайте внимательно. Я уже отсылал доклад по вам в канцелярию. И они, как и я слегка в замешательстве. Видите ли, в чём соль Григорий Александрович. На тесте когда я проверял вас на родовую силу, то вы меня не просто удивили, а поразили, от чего мне даже пришлось прервать изыскание, дабы все воочию не увидели то, что им нельзя было видеть.

Во-первых, у вас сильно выраженная предрасположенность ко всем элементам. Однако не только они проявили себя. Дело в том, что во время теста, вы каким-то образом меняли токи энергий, от чего ваши родовые центры силы заработали гармонично и синхронно, начиная вырабатывать огромное количество энергии. Узрев это, я и прервал испытание, после чего сразу отправил отчёт в Петербург. Там я вам скажу, сначала не поверили в возможность без подготовки и долгих практик использовать оба центра синхронно. С учетом, что у вас слабая, но всё же расположенность ко всем элементам. Однако, по сути, ваша расположенность ко всем стихиям не может выйти за рамки первого стихийного круга. Но энергия, которая внезапно запустила оба центра, была равна уже ярко выраженному первому кругу, что без ярко выраженной стихийной сути невозможно.

Я, услышав такое, слегка опешил, и неосознанно для себя пригубил коньяк.

— Почему?

Ехитов сделав большой глоток коньяка, почесал нос, и снисходительно посмотрел на меня.

— Дело в том Григорий, что есть базовый уровень родовой силы. Энергия, которая присуще при обычном состоянии. У серого круга она одна, у стихийного другая, так как центры силы уже работают в связки с тем или иным элементом. Только после обучения первичному контролю энергетических центров возможно первичная синхронность центров, и дальнейшее расширение энергетического запаса. А вы имея можно сказать серую невзрачную расположенность ко всем элементам, которые не дали тебе подспорья в развитии центров, умудрился синхронно запустить их, заставив при этом вырабатывать, и увеличивать свой энергетический потенциал, который возможен только после освоения контроля центров.

Вот и не поверили в канцелярии по этому поводу. А некоторые даже заподозрили вас в связи с другими странами.

Пришлось в спешном порядке поднимать ваше дело, и исследовать его на наличие возможного шпионажа. Канцелярия проделала огромную работу за это время, пытаясь проследить вашу жизнь, с момента рождения и по сей день, но во многом зашла в тупик, а основном в вашем факте рождения и принадлежности.

— Это как? — Не верил я своим ушам. Получалось, что как внутренняя разведка, так и внешняя не смогли ничего выяснить?

— А вот так Григорий Александрович. Официально ваш отец не установлен и в бумагах не записан. Матушка ваша Селена-Валерия Элодье, по бумагам умерла в Марселе через год после родов. Откуда в это время и вернулся на родину, получив дворянский титул за отвагу в военных действиях, ваш опекун Галин Пётр Иоаннович, который после этого выкупил поместье у разорившегося графа Бильтова, за очень скромные деньги. Я бы даже сказал, очень неприлично скромные деньги. После чего рассчитавшись из армии, осел в купленном поместье в Анисемовском уезде.

Ваше наличие он объяснил, как выплату офицерского долга за спасённую на войне жизнь. Об этом его попросил уже почивший офицер, якобы которого попросил об этом некий аристократ, который пожелал остаться инкогнито. А Эльдье, так же оказалась неясной фигурой. Ни кто она, и к кому принадлежала, так и не удалось установить. Вот и получается, что все те, кто могли пролить свет на это дело, мертвы, а более явный интерес к этому делу может привлечь ненужное нам внимание. Вот и приходится довольствоваться тем, что есть. Благо, что было установлено, что вы поместье за всю свою жизнь, покидали только на ярмарку, и за пределы Анисимовского уезда не выезжали ни разу. В светском обществе не были, как в принципе и ваш опекун.

Я сидел и слушал пожилого мужчину, который состоял в тайной канцелярии. Из его уст я получил огромное количество информации, которую нужно было проанализировать и разложить по полочкам.

Однако одно так и оставалось для меня загадкой. Мой дар, который вроде обладал расположенностью ко всем шести элементам, но при этом не нёс ни один оттенок в силе, а может и ещё чего-то.

— А что теперь мне делать и что будет дальше? — Задал я, как мне казалось резонный вопрос.

— Не переживайте вы так. Канцелярия убедилась, что вы не шпион. Да и ваше испытание, при котором выработалось огромное количество энергии, могло быть не чем иным как спонтанным выбросом при первичном соприкосновении с изыскательными техниками, а также стрессе и воздействии лечебных методик, которые ранее были в большом количестве использованы на вас в лазарете.

На мой взгляд, пока не пришли указания из канцелярии, вам Григорий, нужно сбалансировать своё положение в гимназии. Занять так сказать среднюю нишу. Показать себя в учёбе, а также в военной подготовке. Подготовить тем самым почву, для дальнейших установок, которые уже вскоре придут по вам. Стипендию будете получать лично через меня, как и весь дополнительный учебный план. К сожалению, мы пока не знаем, как поведёт ваш родовой дар при изучении тех или иных техник, и сможете ли вы пользоваться стихиями, или вовсе перешагнуть за серый круг.

* * *

Только в девять вечера, я покинул кабинет Ехитова. В голове в купе с алкоголем была полная каша. Слишком много было неясностей. Слишком многого, как мне думалось, мне не сказали. А то, что сказали, требовало тщательного обдумывания.

Одно было ясно. Я стал частью тайной канцелярии на службе у царя, а это значило, что путь мой определился, осталось только разобраться с даром, и начать путь по карьерной лестнице.

Глава 6. По прозвищу гений

Когда гимназист вышел из кабинета, Ехитов налил себе вновь полный стакан коньяка, и потянулся к ручке ящика стола.

Выдвинув его на половину, он достал слегка желтоватые листы бумаги, и положил их перед собой на стол.

Пригубив алкоголь, Александр Романович откинувшись на спинку стула, и посмотрел на бумаги, на которых были расписаны планы занятий гимназистов на ближайшее полугодие.

Пролистав листы, он вытащил ничем не примечательный листок и, положив его чуть в стороне, сделал над ним пару пассов руками.

Буквы на бумаге тотчас стали меняться местами, образовывая уже совершенно другой текст.

— «Послание из третьего круга канцелярии. Уполномоченного первой ступени Ивана И. Уполномоченному третьей ступени Александру Р.

Дорогой друг. Спешу известить вас по решению вашего запроса. На собрании третьего круга ТЦК был заочно рассмотрен кандидат под номером «15». Ниже излагаю подноготную.

Сеем собранием третьего круга постановлено: Кандидат на вербовку в ТЦК под номером пятнадцать утверждается канцелярией. Назначенная роль номера пятнадцать, вспомогательное взаимодействие спящего агента, без допуска в тайную канцелярию.

Мой дорогой друг. Совет третьего круга уже выслал вам официальный приказ из Петербурга, скорее всего он придёт к вам через день после моего послания. Члены комиссии единогласно приняли это решение, от чего карточка кандидата будет принята, но не пойдёт на рассмотрение второго круга канцелярии. Решение было принято исходя из двух ключевых пунктов.

Первый пункт заключался в неспособности выяснить родовую ветвь кандидата. Она обрывается как в империи, так и во Франции. От чего совет заключил невозможность отнести кандидата ни к одному роду, как ныне здравствующему, так и канувшему в лету.

Второй ключевой поднятый пункт на совете. Явное наличие у номера пятнадцать только размытой предрасположенности к стихиям, и неимение у него родовой предрасположенности к комбинированным производным стихиям. Что наглядно демонстрирует возможный низкий аристократический статус его отца, не владевшего комбинированным даром. Из-за чего его боевая пригодность ставится под вопрос.

По остальным кандидатам, отобранным в канцелярию, распоряжения придут позже. Иван И».

Ехитов отпил из стакана, и криво улыбнулся. Пока всё шло, как он и думал. Жаль, конечно, парня, которого даже не допустили до третьего круга канцелярии. Но всё ещё может поменяться.

Ведь Ехитов так и чувствовал огромный скрытый потенциал Григория, который по его наблюдению мог оказаться истинным гением, жаль только, что комбинированного дара в нём не оказалось, а без него даже гений меркнет перед заурядным обладателем силы.

Взяв лист с посланием от своего друга, он скомкал его и, сжав в кулаке, сделал быстрый пас пальцами другой руки, от чего бумага вспыхнула и, осыпалась пеплом на покрытый сукном письменный стол.

* * *

Прошло две недели, с момента начала учёбы в Николаевской гимназии.

За это время Александр Романович вышел со мной на связь лишь один раз. Тогда он мне передал причитающиеся деньги, которые он озвучил ранее, а также пояснил мне, что канцелярия не дала по мне конкретных указаний, а также более углублённого плана обучения.

Ехитов в связи с этим, только мило улыбнулся мне, и сказал. Дескать, мне повезло, и ТЦК дало мне шанс остаться самим собой. Так что всё в моих руках, мол, дерзай. Также он пояснил, что пока я буду внештатным членом ТЦК, ибо так постановила комиссия. Но всё может измениться, главное не опускать руки.

После этого разговора, я понял, что эта самая комиссия не была способна меня как отпустить, так и принять.

Из-за поспешного поступка Ехитова, он раскрыл себя, как члена канцелярии передо мной, а я по их оценке оказался не очень подходящим кадром, вот и получалось, что завербовать-то меня завербовали, а что делать с этим, и сами не знали.

Вот и придумали они, оставить меня при себе, но без возможности стать их частью, авось пригожусь.

Не скажу, что такое решение по моей кандидатуре меня, сильно расстроило. Расстроило меня другое. А именно то, что дополнительных учебных пособий по техникам родовой силы, от них я так же не получу.

Вот и получалось у меня, что я вновь был вроде при ком-то сильном и влиятельном, но сам по себе.

Шум в дали отвлёк меня от прочтения учебника, от которого оторвавшись, я увидел Степана.

Парень стоял в десятке метров от меня в окружении нескольких девушек, а также парней, и вот эти самые парни, вели себя весьма нагло и напористо по отношению, как к Стёпе, так и тем с кем он находился.

Закрыв книгу, я протёр глаза и, встав с лавочки, быстрым шагом пошёл к своему можно уже сказать другу.

На полном ходу, огибая учащихся, которые гуляли по аллеи, в выделенное перед очередным уроком время, я прошёл разделяющее нас расстояние и, встал рядом со Степаном.

— Судари, не сочтите за наглость, — улыбнулся я гимназистам, сжимая учебник в левой руке. — Я желаю поучаствовать в вашей светской беседе.

Стёпа от моего появления, как я подметил, слегка расслабился, а вот его оппоненты напротив, напряглись.

— Вы ещё кто такой? — Первым из четырёх парней нашёлся высокий и весьма ухоженный парень с явно светской выучкой.

— Я, Григорий Александрович Оражен. К вашим услугам. — Всё также улыбался я мило гимназистам.

Низкий паренек, который в этой шайке явно был самым молодым из всех, слегка толкнул высокого и рукастого гимназиста, с лицом как у исхудалого грифа, после чего дал ему мимикой понять, что он в курсе кто я такой.

— Не лезли бы вы сударь в наш разговор. — Скривился слегка, всё тот же гимназист, который и начал со мной разговор.

— Вынужден с вами не согласиться, — сделал я, слегка виноватое лицо, поджав губы. — Так как в вашей беседе четверо против одного. Явный перевес голосов на вашей стороне. Я же хочу слегка уравнять шансы дискуссии. В коей прямой участник мой друг и товарищ Степан Анатольевич.

— Этот сýдарь, — словно сплюнул слова, хорошо сложенный парень. — Сам напрашивается на урок, господа. — Сделал он шаг мне на встречу, выбрасывая в указательном жесте на меня руку, словно желая напугать.

В долю секунды я поймал его, так небрежно выставленные пальцы правой руку, и слегка вывернул их, заставив тем самым самого ретивого из них, скривится от боли и, слегка согнуться под моим движением.

— Негодяй! — Взвыл от боли в пойманных пальцах паренёк, а парень, с которым я говорил, тут же дёрнулся на меня, но резко остановился, смотря как край учебника, точно упирался ему в горло, который я сжимал левой рукой.

— Право вам судари, — без тени страха в голосе, произнёс я. — Я думаю беседа того не стоит. И я бы настоятельно рекомендовал вам, её немедля закончить, и разойтись по своим делам.

Низкий и рукастый, стояли неподвижно, смотря то на паренька, который слегка склонялся к земле от болевого на свои пальцы, то на второго, который сделал шаг назад, отдаляя свою шею от моего учебника. Явно ожидая команды, к какому либо действию.

— Думаю после того как вы отпустите Николая, мы, так и поступим Григорий. — Выдавил белокурый гимназист, пряча нотки злости за нейтральным тоном.

— Рад слышать благоразумные слова, — улыбнулся я парню, и непринужденно отпустил пальцы пойманного мной школяра. — На этом и закончим.

На меня смотрели четыре злых пары глаз, а также Степан, который явно был рад такому исходу событий.

Когда четвёрка гимназистов, испепеляя нас взглядами, отошла от нас на пару метров, Стёпа нарушил молчание, под изучающие мою персону взгляды гимназисток:

— Гриш спасибо тебе, — хлопнул он меня по-свойски по плечу. — Если б не ты, то пришлось бы кулаками махать. Ах, да. Позволь тебе представить сударынь, — опомнился мой друг. — Это Мария Михайловна, — взглядом указал он на слегка пышную девушку с красными щеками, и выдающимся бюстом, который даже строгое платье скрыть и утянуть не могло.

Девушка с русой косой до лопаток слегка присела, словно в реверансе, в знак знакомства.

— Елена Андреевна. — Указал мой друг на низенькую и милую девушку лет семнадцати с носом пуговкой и огромными пушистыми ресницами.

Девушка, услышав своё имя, так же сделала этикетное па. Смотря при этом своими большими карими глазами на меня снизу вверх, словно заискивая ответа.

— Марфа Олеговна. — Представил мне последнюю девушку Степан, которая была и высока и хорошо сложена, а также имела более аристократические черты лица, чем остальные. — А это сударыни Григорий Александрович, — уже представил меня Степан девушкам. — Я про него вам уже рассказывал ранее.

Я же кивнул в знак знакомства, и произнёс:

— Дамы.

— Так вот вы какой, Григорий Александрович, — улыбнулась мне Марфа. — Рада, наконец, познакомится с вами лично. Надеюсь, вы не спешите, и сможете составить нам компанию на прогулке Григорий Александрович.

Я улыбнулся собеседнице, и под, словно умоляющий меня взгляд Степана произнёс:

— Приму за радость, сопроводить вас в вашей прогулке.

— Григорий Александрович, — обратилась ко мне Елена. — А это правда, что вы параллельно изучаете как Французский, так и Немецкий языки, а на военных уроках, вы первый смогли воспользоваться высвобождением дара?

— Елена Андреевна, — вместо меня обратился к ней Степан. — Поверьте мне. Григорий великолепно говорит на обоих языках, словно они для него родные. Да и пишет на них без задумчивости и надрыва.

— Значит Григорий Александрович, достоин той славы гения, что бежит впереди него. — Поравнялась со мной Марфа Олеговна.

— Думаю эти слухи, преувеличены. — Сдержанно произнёс я.

— О, вы ко всему прочему, ещё и скромны сударь. — Звонко засмеялась Марфа, чем вызвала улыбки у остальных девушек.

А слухи по Николаевской гимназии действительно ползли и здравствовали. Так уж вышло, что моя роль отщепенца, которого призирали как не до аристократы, так и бывшие крепостные, а также ТЦК, меня в корне не устраивала. От чего я решил быть сам по себе, и превзойти их всех своими силами и знаниями.

После такого решения, я пересмотрел свой план тренировок, проанализировал все знания, которые вложили в меня за время моей подготовки в институте, и приступил к воплощению задуманного.

Первым делом я поменял свой план по тренировкам боевых искусств. Каратэ и ушу, а также цыгун помогали мне только медитативными практиками, а их боевой аспект, который был долог в отработке и наработке, отошёл на второй план. На его место пришли две боевые системы, которые куда лучше подходили в данной ситуации, и несли куда более мощный боевой потенциал.

Ими стали Крав-мага и Пенчак селат, чьи техники я и начал нарабатывать в качестве ведущего стиля боя.

В плане учёбы я учтиво и лаконично, начал показывать свой ум, чем добился похвалы всех учителей, а вскоре и вовсе прослыл одаренным, и лучшим на данный момент гимназистом первого года обучения.

По окончанию первой учебной недели, я вновь столкнулся с Петром и его другом Афанасием. После непродолжительной стычки, они ретировались, оставив мне разбитую губу, унося при этом с собой синяки под глазами, а также разбитые носы.

Да, как выяснилось, драки тут не возбранялись, если не приводили к тяжёлым последствиям. И как я понял учебный совет даже был за то, чтобы не до дворяне, прессинговали бывших крепостных, напоминая их место в иерархии.

В начале второй неделе, я первым из всех первогодок смог высвободить родовую силу.

Не буду скромен, это я уже умел, просто не показывал.

Высвобождение родовой силы, было не что иное, как первая ступень серого круга, которую должны были пройти все, чтобы в дальнейшем изучать уже всё остальное.

Заключалась это в том, что гимназист должен был научиться чувствовать и хоть как-то направлять энергию из центров в различные части тела, что позволяло человеку встать на ступень выше во всём, над обычным человеком.

Увеличивалась физическая сила, скорость, а также регенерация, и производные физических умений. Будь то прыжки с места или бег. И чем выше был постоянный контроль центров, который нужно было выработать до автоматизма, тем сильнее считался гимназист. А остальное уже зависело от дара и запаса энергии в теле.

Так вот, я стал первым, кто встал на эту ступень, показав только самое малое, чему я научился сам, без помощи учителей, довольствуясь только учебником, выданным на первый год обучения.

Но и этого хватило, чтобы меня окрестили гением первого года, не спросив при этом мен.

Интересно как бы они меня назвали, если бы видели первичные техники серого круга в моём исполнении.

Однако как говорил мой учитель из разведки. Никогда не раскрывай своей истинной силы и знаний. Пусть восхищаются верхушкой айсберга, ведь если люди будут думать, что тебе это не доступно, то и при использовании этого недоступного, не смогут провести параллель с тобой.

Вот и получалось, что мои недруги в лице Петра и Арсения, пока залегли на дно, ведь я уже встал на ступень выше, чем они, а противопоставить этому им было нечего. Так что желающих со мной подраться просто не стало, стоило, кому-либо узнать, кто перед ними стоит, как конфликт на данном этапе сам собой разрешался. Я же этому всячески содействовал, выбирая не грубую силу как аргумент, а переговоры.

* * *

— Григорий Александрович, могу я вас попросить об услуге? — Всё не унималась Марфа Олеговна, оттеснив полностью от меня Степана, и идя уже в самой близости со мной, под многочисленные взгляды гимназистов проходящих по аллее.

Я учтиво улыбнулся, посмотрев в лицо девушке, от чего она даже бровью не повела.

— Чем я могу быть полезен?

Гимназистка, сделав слегка смущённое лицо, произнесла:

— Сударь, не могли бы вы после уроков уделить мне час своего времени, и объяснить правила французского языка, а заодно, прогуляться со мной по дубовой аллее? Вблизи нашего общежития.

— Да, конечно Марфа Олеговна. Я заканчиваю занятия в семь вечера.

— Замечательно Григорий Александрович. Я буду ждать вас там в это время. — Расплылась в улыбке девушка, после чего мы ещё с десять минут побродили по дорожкам, выходя к центральным зданиям, и разошлись по разным сторонам.

Стоило девицам исчезнуть из поля зрения, как Степан при обнял меня и повис на моих плечах, словно лишившись сил.

— Гришка, — посмеивался мне на ухо Стёпа. — Эта Марфа на тебя глаз положила. Не упускай момент. Хороша чертовка и тем и сем.

— Она не совсем в моём вкусе. — Убрал я с себя руку друга и, скользящим движением отстранился от него на шаг. — Да и рано мне ещё о женитьбе думать. На ноги бы встать.

— Да кто просит тебя жениться то? — хохотнул Степан. — Вы же оба безродные. Кто следить то будет, с кем вы обжимаетесь на сеновалах. Я бы понял, если ты на лицеистку замахнулся. Там да, всё строго. Шаг влево свадьба, шаг вправо дуэль и чьи-то похороны. А тут гимназия брат, тут все просто горожане, так что гуляй рванина, пока картечью не накрыло. Я вот с Марией сегодня иду гулять после учёбы, и надеюсь, мне не только за руку удастся подержаться.

Я посмотрел на радостное лицо моего друга, а про себя подумал.

В чем-то он был прав. Все тут собравшиеся к аристократам не имели прямого отношения. И даже те, кто был в той или иной мере признан ими, всё равно не имел их титулов и прав, а только подражал им.

— Смотри, как бы твои держания боком тебе не вышли. — Выдохнул я, зачёсывая волосы назад руками.

— Это мы тут все боком вышли, — снова засмеялся Степан. — Гриш, ты и в правду аристократ до мозга костей, как про тебя говорят. Пойми ты, не все хотят под венец сразу. Многим и просто любви да ласки хочется. А вдруг не притрутся друг к другу люди. Что тогда? Всю жизнь рыло воротить, да на судьбу сетовать. Или упаси боже, церковный развод просить. Так потом и вовсе не женишься.

— Ты чего разошелся то? — Удивился я, смотря на друга.

— Да я просто Гриш, тебе в голову вбиваю, что не того статуса мы все тут, чтобы после поцелуя под венец бежать. Есть возможность, бери, а нет, так не грусти. Вон учитель Елисей Дмитриевич Стичанский, как поговаривают, уже двух девок помял, и ничего, — развел руками Стёпа. — Не женился, как ведешь. Живёт и здравствует, да судьбе, как я думаю, своей не нарадуется. А ты Гриш, гением нареченный. Тебе и карты в руки.

— Как скажешь, — улыбнулся я Степану, понимая, что любые слова противоречия или поддержания дискуссии только раззадорят моего друга. — Ох, ладно Стёп. Пора в класс. Так что до скорого. — Произнёс я, и пошёл к центральному зданию, где у меня уже через десять минут должен был начаться урок географии.

Все дальнейшие занятия пролетели для меня мимолётно. За это время я размышлял над словами Стёпы.

За две недели учёбы девушки и парни слегка притёрлись к обществу друг друга, и я уже на вторую неделю подмечал их обоюдные интересы к противоположному полу, а где и вовсе видел зарождающиеся отношения, которые хоть и отличались от некогда привычных мне, в прошлой жизни.

Может Степан был в чём-то прав? И мне действительно нужно пожить в удовольствие. Ведь в прошлой жизни, я хоть и был несколько раз в отношениях, но поскольку меня готовили к представлению интересов воротил бизнеса. Учебный план был настолько велик, что я просто не мог уделять отношениям должного внимания и времени.

За такими мыслями я и вышел из учебного здания, и уже при тусклом свете фонарей отправился не спеша к дубовой аллее.

Место, которое выбрала для встречи Марфа Олеговна, было в удалении от учебных корпусов и центральных зданий, да и в такое время, там не часто можно было встретить гуляющих гимназистов.

В общем, самое то, для встреч наедине без лишних глаз.

Миновав центральные аллеи, я приближался к нужному месту, за которым начиналась последняя разграничительная полоса перед общежитием девушек.

Тут и вовсе было тусклое редкое освещение, которое освещало только небольшие области вокруг фонарей, погружая большую часть дорожек в темноту.

Вывернув на широкую дорогу, вдоль которой стояли кованые скамейки, я увидел вдалеке женский силуэт.

Приближаясь к нему, я вышел из-под света фонаря, и попал вновь в темноту, после чего только и успел почувствовать резкий порыв ветра, после которого в моё лицо влетел кулак, откидывая меня к одной из притаившихся в темноте скамеек.

От силы удара, я не удержался на ногах, и у лавки оказался уже на четвереньках, смотря, как передо мной стоял высокий человек в маскарадной маске волка, а из-за его спиной из кустов появились ещё двое в масках зайца и медведя.

Не успев должным образом рассмотреть эту троицу, как человек в маске волка, вновь кинулся на меня.

Вдалеке послышался женский крик, а я, с колен заблокировав удар ногой который был нацелен мне в лицо, после чего схватил ударную конечность за штанину и, дёрнув её вверх, толкнул неприятеля от себя.

Неизвестный от такого не устоял на ногах, и завалился на пятую точку, но добить мне сваленного с ног врага не дали.

Два других человека в масках практически синхронно нанесли свои удары, от чего мне ничего не оставалось делать, как уйти в бок с проносом согнутого корпуса за бок одного из нападавших, после чего также быстро толкнуть его на его подельника.

Незнакомый человек в маске медведя налетел на кролика, а я отпрыгнул назад, уходя от прямого удара ногой того, кто был в маске волка, разорвав дистанцию.

Однако удар по неведомому мне обстоятельству, всё же достал меня. От силы удара я грохнулся назад, ударяясь затылком об каменную поверхность дорожки.

На секунду в голове послышался звон, а из глаз полетели искры, после чего я кувыркнулся назад, вставая на ноги, в паре метров от своих врагов, которые уже начали своё движение в мою сторону.

Налетев на меня словно свора, они методично стали наносить по мне удары, заставляя меня уйти в глухую оборону, отступая то и дело назад, а через несколько секунд, я вновь влетел в лавку, сплёвывая кровь с разбитых губ.

Тут уже было ясно — это были не гимназисты первого года обучения, ведь даже с увеличенной силой и скоростью от контроля родовых центров, я с трудом мог сдерживать и отбивать их атаки.

В голове стоял дикий звон, от последнего удара, который и откинул меня сюда, а на губах появилась злая усмешка.

— Ну вот и всё. Ваш анализ боя закончен. — Процедил я сквозь зубы.

Глава 7. Путь к библиотеке Остроговых

Оттолкнувшись от лавки, я сконцентрировал свою силу дара в нижнем его центре, который отвечал за физическую составляющую, так как удерживать контроль в подобных ситуациях сразу над двумя, я пока в полном объеме не мог.

По телу сразу пробежала волна снимающая боль. Я же без особого труда ушёл под рукой зайца, устремляясь в нижнюю переходящую стойку, дабы заскочить за спину медведя.

Стоило мне очутиться в нужном месте, как я, быстрым движением схватив его за голову, смещая его центр тяжести, отправить его в полёт, подсекая ноги.

Неизвестный нападающий ещё только встречался с каменной дорожкой аллеи, а моя нога уже ударила по внутренней части бедра человека в маске волка, остановив так и не начавшийся выпад, после чего я без труда влепил ему кулаком в ухо, заваливая любителя прямых ударов на короткой дистанции на мощёную дорожку.

Второй неизвестный падал к моим ногам, а я резко сделал шаг в сторону, даже несмотря на третьего, точно зная, что он ударит ногой, которая прошла в полуметре от меня, я же сделав под шаг, был рядом с ним, играючи отбив корявый удар кулаком, захватывая его ударную конечность.

— Ты только ногами исподтишка бить мастак, — оскалился я в маску зайца, и резкими волнообразными движениями выбил из плечевого сустава его захваченную конечность.

Человек в маске зайца взревел как раненый зверь, и сложил одной рукой печать, после чего из отверстия, которое служило ртом у маски, вырвалась струя огня и, устремилась на мою левую руку, которой я всё ещё контролировал в захвате пойманную часть тела врага.

От дикой боли, накрывшей мою руку, я отпрыгнул на метр назад, тряся загоревшимся рукавом, пытаясь сбить пламя, а вдали стали разносится глухие полу внятные выкрики.

Не способный потушить горящий рукав, который уже прогорел до рубахи, и прилипал к коже, оставляя волдыри, я рванул петлицы формы, и словно волчок крутясь в пол оборота, скинул подобие кителя, который снялся частично вместе с рукавом рубашки и, кожей.

Одежда упала на каменную дорожку всё больше поглощаемая огнём, а моих недругов уже нигде не было видно.

Я стоял один, сжимая зубы от невыносимой боли в покрытой многочисленными ожогами левой руке, где волдыри были даже на пальцах.

Не прошло и полминуты, как из-за дальнего поворота, где ранее был силуэт Марфы, ко мне спешно приближались несколько людей.

Двое мужчин и одна женщина, а также невысокая девушка, которая выделялась на общем фоне данной процессии.

Мужчин я не знал в лицо, так же как и женщину, которая, судя по седым волосам, заделанным в пучок, и морщинам на остром как у орла лице, явно могла разменять полвека.

А вот в девушке я узнал Елену Андреевну, что было весьма странно, если судить, что позвать на помощь должна была Марфа.

— Что тут происходит!? — С ходу задал мне вопрос слегка полный пожилой мужчина с красными щеками, у которого если присмотреться, на воротнике, а также у краешков губ были крошки и маслянистые разводы.

— На меня напали неизвестные в масках, — спокойно ответил я, пытаясь придать себе невозмутимость на лице. — Но они сбежали, видно боясь вашего появления.

— Ваша рука Григорий Александрович! — Вскрикнула, прикрывая рот ладошками Елена.

— Как они выглядели? — Задал мне вопрос, на который я уже ранее дал ответ, второй мужчина, который мог походить на сурового гробовщика, или мажордома.

Я перевел взгляд на худого высокого мужчину с прилизанными на прямой пробор волосами и, гладко выбритым лицом.

— Я не видел их лиц сударь, — морщился я от жгучей боли в обожжённой руке. — Они были в масках зверей. Если вам интересно, то нападающими были заяц, волк и медведь.

— Прекратить паясничество, — сурово раздул ноздри худой мужчина. — Что вы делали тут вблизи женского общежития?

— Еким, хватит. Вы не видите, молодой человек ранен. Давайте сначала доведём его до лазарета, а потом и расспросим. — Тоном самой строгой учительницы по математике, произнесла женщина, чем заставила слегка вжать голову в плечи худого человека.

— Как будет угодно ваше сиятельство. — Слегка поклонился, как выяснилось Еким, пожилой женщине.

* * *

Уже через двадцать минут я сидел на кушетки, а мою руку тщательно осматривал и врач, которого я уже знал.

Ибрагим Филатович с умным и озабоченным видом крутил мою руку так и эдак, при этом цокая языком, и тяжело вздыхая.

— Да, — протянул он, закончив осмотр. — Вам несказанно повезло Григорий, что вы уже стоите на первой ступени серого круга. Иначе одними поражениями мягких тканей вы не отделалась бы. Думаю, вам несказанно повезло. Ведь даже на первой ступени выдержать огненную технику, которая не прожгла вашу руку до костей, разрушив при этом мышцы и связки, небывалая удача.

— Значит, можно не беспокоиться за этого юношу? — Ровным уверенным тоном произнесла женщина, смотря то на меня, то на врача гимназии.

— Ваша светлость, — повернулся на пожилую даму врач. — Беспокоиться не стоит. У Григория Александровича вполне себе хорошая регенерация, я бы даже сказал выходящая за первую ступень серого круга. Думаю с мазями, а также постоянными перемотками, через месяц не останется и следа на коже.

— Это не может ни радовать Ибрагим Филатович. Тогда приступайте к оказанию необходимой помощи, а то мне ещё надо пообщаться с юношей. А вы, — повернулась властная женщина на своих двух спутников и, притаившуюся у дверей Елену. — Возвращайтесь в общежитие, и продолжайте выполнять свои прямые обязанности, да и Елену Андреевну не мешало бы проводить. В свете таких вопиющих событий. Эх, если бы только знал его высочество Андрей Петрович, какой у него тут бедлам творится.

При словах о благодетеле Николаевской гимназии князе Борском, все слегка дёрнулись, и дважды поменялись в лице, в особенности врач.

— Разрешите откланяться, — опустил голову Еким, — Мы пойдём. — Начал пятится он задом к дверям, а через полминуты в больничном кабинете остался только я, врач, и как стало понятно весьма, титулованная аристократка.

Пока Ибрагим Филатович обрабатывал мне руку, приступая после этого к нанесению мази, нас несколько раз посещали из учебного и дисциплинарного совета. Они задавали одни и те же вопросы, после чего получив на них, одни и те же ответы, покидали лазарет.

Когда мою руку замотали от кончиков пальцев до ключицы, я под наставление врача, что бинты нужно будет менять раз в сутки, при этом нанося мазь на всю область руки, слез с кушетки.

И в этот момент в дверях появился сам Афанасий Михайлович. Директор всего этого заведения, собственной персоной.

— Мария Павловна, — учтиво кивнул головой мужчина, смотря на строгую худую женщину. — До меня только донесли о случившемся. Не смею вас больше задерживать тут, и приношу мои глубочайшие извинения за столь вопиющее происшествие рядом с территорий вверенной вам.

Женщина сухо улыбнулась, смотря, словно сверху вниз на директора гимназии.

— Афанасий Михайлович. Вы и не задерживаете меня тут. Я жду, когда окажут медицинскую помощь этому юноше, чтобы провести с ним разговор. А происшествие это и вправду из ряда вон выходящие, если Вы и ваш учебный состав за несколько лет не донесли в умы гимназистам, что первогодки могут умереть от боевых техник, выходящих за рамки серого круга. Или у вас тут скрывается и покрывается бедлам, и мне надо озадачиться безопасностью своих подопечных?

— Никак нет княжна, — испуганно широко распахнул глаза Глицын. — Мы проведём тщательное разбирательство, и будьте уверены, все виновные будут наказаны.

— Так вот и разбирайтесь граф Глицин. Расследуйте. А мы пойдём. Юноша прошу за мной. — Властно, и в то же время снисходительно произнесла княжна, начиная свой путь к выходу из кабинета.

Я шёл следом, понимая, что княжна всё же главней графа, и коли она зовёт, то лучше следовать её велению.

Пройдя под явно недовольный вид Афанасия Михайловича, я прошёл в дверной проём вслед за Марией Павловной, застёгивая практически целую рубаху, которая осталась без левого рукава.

Когда мы вышли на улицу, женщина приостановилась, явно давая мне время поравняться с ней.

— И так Григорий, — заговорила княжна, когда я встал рядом с ней, начиная вновь неспешный шаг. — Признаюсь вам, не так я думала с вами встретиться, — и, поймав мой удивлённый взгляд, продолжила говорить. — Вы же знаете, как вас окрестили в гимназии. Мои подопечные девицы, уже как несколько дней о вас ведут беседы. Вот и стало мне интересно увидеть Григория Александровича воочию. Не буду лукавить с вами. Я знаю, что привело вас на ту аллею, и думаю, ничего дурного у вас в мыслях не было. Так что об этом не будем. Лучше расскажите мне о нападавших. Внешние отличия. Как были одеты. Слышали ли вы их голоса. На что была похожа огненная техника. Я имею в виду, пламя родилось из слюны, или сразу вырвалось огненным потоком, а может с начало жидкость попала на вас и только потом воспламенилась. Так же интересно послушать, что вы думаете об их уровне физической, а также боевой подготовки, и слаженности в команде.

Я с интересом посмотрел на пожилую аристократку, и постарался придать своему лицу лёгкую растерянность.

— Ваша светлость, — поджал я губы, опуская глаза. — Там было темно, а атака началась внезапно, с сильного удара по лицу. Там было не до расспросов и разглядываний нападавших. А про технику, я это впервые воочию увидел. Струя огня вырвалась так внезапно, что я, и понять ничего не успел.

— Григорий Александрович, — встала на развилке у центрально здания княжна, повернувшись ко мне в пол оборота. — Знаете. Сказали бы вы это графу Глицину, он бы, и расспрашивать дальше не стал. Но неужели вы думаете, что я в это полностью поверю. Да было темно. Да внезапная атака из засады могла наложить отпечаток суеты и невнимательности. Да и техник вы таких пока ещё не встречали. Всё складно Григорий Александрович. Вот только я не граф Глицын, Григорий.

Я с интересом и неким уважением посмотрел на княжну, всё ещё корча непонимание.

— Знаете Григорий, — улыбнулась мне княжна. — От места, где на вас напали, до моих покоев, если бегом, то чуть меньше пяти минут. Когда человек напуган, он бежит быстрее. Потом ещё где-то столько же, чтобы добраться до дубовой аллеи. И того образно выражаясь, десять минут. Вы сударь, после нападения из засады, смогли противостоять трём явно превосходившим вас по военной выучке людям, с минимальным уроном для вашего тела, словно нарочно подставляя те или иные его участки, минимизируя травмы. При этом вы Григорий, смогли заставить одного из них уверовать, что без применения боевых техник, ему с вами не справиться. А это к слову гимназисты, которые уже явно не ниже второго года обучения. И вы хотите сказать, что при всём этом, вас застали врасплох, и вы ничего не запомнили.

Я поджал губы, отдавая должное уважение логике и прозорливости ума Марии Павловны. Но в такие игры можно играть вдвоём.

— Про саму драку вы не спрашивали княжна. Не хочу распушать хвост, но дерусь я весьма сносно. Вот только в пылу сражения не до деталей и нюансов. Мозг занят другим. Как защититься и как атаковать. Драки в темноте куда сложнее, чем при свете. Тут глазу больше присущ вид силуэта, нежели истинного обличия. А когда всё внимание сконцентрировано на защите в обороне, то руки сами закрывают часть обзора. Вот и получается, что конкретных деталей кроме масок я не рассмотрел, а когда я схватил одного из нападающих, желая его бросить себе под ноги, скорее всего у него сработал наработанный навык боя, от чего он и раскрыл часть того, что они желали скрыть, а я получил серьёзную травму.

— Возможно, вы и правы, — легко согласилась княжна. — Но даже если и так. Вы достойны вашего прозвища.

— Вы мне льстите. — Начал было говорить я, как из центрального здания вышло два человека и, быстро пошли к нам.

— Ваша светлость Мария Павловна, вот я вас и нашла. — Произнесла приближающаяся женщина с вьющимися светло-русыми волосами.

Мы практически одновременно с княжной повернулись на появившихся вблизи людей.

Я смотрел, как к нам практически подошли двое. Стройная, высокая, и красивая женщина, которой как я мог предположить, было чуть за тридцать.

У незнакомки были весьма не плохо сложено тело, которое подчёркивало платье с корсетной основой, выглядевшее строго, но весьма презентабельно.

Миловидное лицо внушало доброту, а слегка пухлые губы и щёки, а также весёлые глаза, могли ввести по первой в заблуждение о её характере.

За женщиной поспевал явно слуга, так как, во-первых, он был позади, а во-вторых, его одежда была куда блеклее, и проще, что явно была не по статусу равному женщине спутнику. Да и его возраст был уже весьма не мал, что явно характеризовали морщины и местами седеющие усы.

— Дарья Филипповна. Вы уже приехали? Ждала вас позднее. Думала встречу, как подобает, но не судьба, — слегка поменялась в лице в более добрую сторону княжна, заговорив с жениной, которая уже стояла рядом, и с интересом рассматривала меня, а точнее мою забинтованную руку. — Обстоятельства требовали моего личного присутствия.

— Не стоит волноваться княжна. Вам не по статусу встречать таких гостей как я, — мило улыбнулась женщина Марии Павловне. — Это же я напросилась на аудиенцию к вам. Если вам нужна ещё помощь, вы только скажите.

— Дарья Филипповна, — подняла ладонь, пожилая женщина, явно желая остановить речь собеседницы. — Благодарю за предложение. Однако, помощи не требуется. Молодому человеку уже оказали медицинскую помощь, а в деле разберется граф Глицын.

— Сам директор? — подняла в удивлении брови Дарья, смотря то на меня, то на княжну. — Извините моё любопытство. Но я смотрю на вашего спутника, и вижу, серьёзное ранение, и следы огня. Не откажите мне в рассказе.

Мария Павловна улыбнулась, да так, что мне показалось, словно она только и ждала слов расспроса.

— Дарья Филипповна, — повернулась женщина ко мне в пол оборота. — Позвольте тогда представить вам. Оражен Григорий Александрович. Восходящее светило Николаевской гимназии. Он и стал той причиной, по которой я вас не смогла встретить. Сегодня вечером, когда он шёл на встречу с одной из моих подопечных, на него напали неизвестные. Трое гимназистов, скорее всего третьего года обучения, пытались избить Григория, но юноша оказал отпор неприятелем, и даже смог на равных драться с более выученными гимназистами, до нашего прихода. Скажу даже больше. Григорий мог, как я полагаю победить их, но один из нападавших применил технику элемента огня, и нанёс Григорию серьёзную травму, выдав свой статус и статус своих подельников, после чего они отступили, дабы не попасться нам на глаза.

Дарья ещё сильнее вскинула брови.

— Григорий, — обратилась уже ко мне Мария Павловна. — А это Баронесса Дарья Филипповна Негина.

Я кивнул, как требовал этикет, и произнёс:

— Рад знакомству баронесса.

— Можно без титула Григорий, — улыбнулась мне Дарья. — Я также рада нашей встречи, пусть и при таких обстоятельствах. Нечасто встретишь того, о ком так лестно отзывается княжна.

— Я просто честна в своём праве, — вновь на секунду вернула строгий вид Мария Павловна. — О Григории лестно отзываются, как я наслышана и все учителя гимназии. Юноша единственный кто с первого года изучает два языка, и как я слышала от графа Феликса Романовича. Ему просто нечему учить Григория, так как он с ним общается по-французски, словно Феликс вновь очутился в Марселе.

— Ооо… — склонила слегка набок голову Дарья, улыбаясь мне. — Настолько сведущ в языках.

— Уж поверьте. Сложно услышать похвалу от Феликса о ком либо. Слишком он ревностно относится к своему предмету. Кстати, — криво ухмыльнулась княжна. — Дарья Филипповна. Думаю, Григорий как никто другой, лучше подойдёт под вашу просьбу. А поскольку он сейчас не может посещать часть уроков, и на следующей недели начнутся осенние гуляния, думаю, Афанасий Михайлович не откажет мне в просьбе отпустить Григория Александровича вам в помощь. Заодно и подлечиться вдали от здешней суеты.

Дарья Филипповна на пару секунд застыла, после чего произнесла:

— Мария Павловна, это было бы замечательно.

Я смотрел слегка растерянным взглядом то на княжну, то на баронессу, и не мог понять, подо что меня подписывали.

— Григорий вы же не откажете в помощи баронессе? — С нотками строгости, которые вновь появились в голосе, произнесла княжна.

По её интонации я уже понимал, что отказаться себе дороже.

— Ваша светлость, — потупил я взгляд. — Чем, такой, как я, может помочь Дарье Филипповне?

— Дарье Филипповны нужна помощь сведущего в языках человека. Надо помочь разобраться в книгах и бумагах, которые в своей сути изложены в большем своём роде на французском языке. Баронесса только недавно въехала вверенное ей имение, и хочет навести там порядок.

— Григорий сделайте одолжение. И примите мою просьбу, — смотрела на меня Дарья Филипповна с неподдельным интересом, и ожиданием ответа.

Я медлил, смотря то на княжну, то на баронессу.

Было уже ясно, что княжна всё решила, и мой отказ может негативно сказаться на моей судьбе в стенах гимназии.

— Сочту за честь, помочь вам Дарья Филипповна, — протянул я, косясь на Марию Павловну. Которая мимолётно улыбнулась, и вновь приняла вид самой строгости. — Надеюсь, у меня это получится, и я оправдаю наложенные на меня ожидания.

— Если с этим решено, — нейтральным тоном заговорила княжна. — То вы Григорий можете идти отдыхать к себе в общежитие. Мы же с баронессой, пожалуй, пойдем, навестим графа, и доведём дело до конца, дабы вы уже завтра могли отправиться обратно в имение Дарьи Филипповны.

* * *

Когда я был у себя в комнате, то застал там Егора и Ефима, которые удивлённо встретили меня взглядами, но не проронили ни слова в мой адрес, продолжая болтать между собой.

Под их косые взгляды я переоделся, и сразу лёг в кровать, делая вид, что намерен сразу лечь спать.

Сам же я, лёжа лицом к стене, обдумывал случившиеся события.

Нападение старшеклассников явно было спланировано. Об этом говорила их подготовленная маскировка лиц, и выбранное место засады. Также они как я думал, не рассчитывали применять боевые родовые техники, дабы не выдать себя. Но вот с чем была связана такая спланированная акция?

В голове крутились разные мысли на этот счёт. Так как о встречи изначально знал только Степан и три девушки, то возможно эти особы были, как то замешаны в этом. Хотя бы для того, чтобы определить место нападения. Хотя с другой стороны за мной просто могли следить, или девушки не скрывали грядущую встречу Марфы со мной, и об этом узнали третьи лица.

Так же возможен вариант просьбы о помощи неких первокурсников более старшим товарищам, по причине своего бессилия передо мной.

Или же это некий испытательный акт ЦТК, так сказать смотрины кандидата.

Тяжело выдохнув, я откинул мысли о нападавших, и переключился на княжну.

Тут также было много неясного. Начиная с её личной явки на место драки, и заканчивая сопровождением.

Ладно, она явилась на место драки, все-таки близка черта её территории, хотя там как я думаю, было, кому являться.

Но зачем княжне вести меня в лазарет, и ждать меня там всё время до прихода директора гимназии? Если хотела расспросить, так можно было просто приказать явиться с утра к ней на допрос.

Использовать меня, и всю эту ситуацию, дабы иметь большие рычаги воздействия на графа? Так она княжна, и так выше по статусу директора, куда уж больше рычаг, если только за Глицыным никто не стоит столь же титулованный как Мария Павловна.

Да и зачем такой особе меня рекомендовать Дарье Филипповне? Думаю в таком деле можно найти многих подчинённых, которые выполнят работу куда лучше, чем я. Или она нарочно не хочет привлекать своих людей по каким-то причинам, и из-за этого послала безродного.

Если подумать, то суть просьбы крутится вокруг баронской библиотеки. И возможно родовые тайные техники дворян хранятся как раз в таких библиотеках. Пошли княжна туда своего человека, то возможно спровоцировать скандал между дворянами по факту шпионажа или хищения.

Неужели Дарья Филипповна сама, или кто-то через неё пытались притянуть княжеский род к скандалу, путём дискредитации? Но Мария Павловна понимая это, подсунула им меня, к которому, и предъявить нечего, так как я не имею ни титула не рода.

Хотя мимика и поведение Дарьи, явно давало понять, хоть, и скрыто, что баронесса рада видеть меня на этом месте. Значит она ни приделах, иначе можно было просто отказаться, сославшись на всё что угодно.

За такими перебивающими друг друга мыслями я и уснул.

* * *

Вот как уже больше полдня я ехал в экипаже баронессы Негиной. Ещё с утра за мной прислали посланника из учебного совета, который сообщал мне, немедля явиться в кабинет графа Глицына.

Там за закрытыми дверями, Афанасий Михайлович в доходчивой форме объяснил мне, что я и так уже знал. А именно то, что меня на практически две недели освобождают от занятий, дабы я смог оправиться от травм, а также по просьбе княжны Худаловой, на это время надо мной берёт шествие баронесса Негина, с которой я должен отправиться в её поместье, и оказывать ей любую помощь. И не дай боже, на меня в гимназию поступит жалоба от баронессы, в этом случае как выразился Глицын:

— «Пеняйте сударь на себя».

— Григорий, что вы какой задумчивый и молчаливый? — Отвлекла от моих мыслей, меня баронесса.

Я оторвался от созерцания пейзажа, и повернул лицо на женщину.

— Ваше сиятельство, просто не смею вас утруждать пустыми разговорами.

Дарья улыбнулась мне, и откинула прядь русых волос с лица.

— Ну, право слово. Мы же договорились, что наедине вы можете звать меня Дарьей. А вы опять ваше сиятельство. Григорий Александрович могу я хоть с вами отдохнуть. Дайте мне глоток свежего воздуха. Я только вернулась в родные края. Мне хочется радости и свободы пока это возможно.

Я сдержанно улыбнулся даме, и произнёс:

— Как пожелаете Дарья Филипповна.

— Уже лучше Григорий, — наградила меня светлой улыбкой женщина. — Знаете, мой муж был очень строгих правил, причём не к себе, а к другим. Даже с ним я должна была соблюдать строгий этикет, и не допускать и малейшей вольности. Так что неформальное общение мне очень нужно Григорий.

— Дарья Филипповна, — поджал я губы. — А ваш муж не будет против моего присутствия рядом с вами?

— Мой муж, Григорий. Почил год назад. Убит на дуэли из-за своей скрытой тяги к блуду. Он был уличён в связи с одной молодой барышней графских кровей, которая уже была помолвлена. Её бывший жених его и убил. Так как у нас с ним не было детей, и меня с его родом больше ничего не связывало, я вернула девичью фамилию и вернулась домой. Чему нескончаемо рада. Так что не беспокойтесь дорогой мой друг. Уже скоро мы прибудем в выделанную мне усадьбу, и сможем отдохнуть. Как ваша рука? Не болит?

Я бегло посмотрел на левую ладонь, которая была словно у мумии, и хмыкнул.

— Небольшие болевые ощущения есть, но это не повод для переживания. Ибрагим Филатович предупреждал, что рука будет заживать около месяца.

— Как приедем, надо будет поменять бинты, и нанести мазь. А пока мы едем, расскажите мне, как вы противостояли трём старшеклассникам на пути к своему свиданию с дамой.

Время шло, а экипаж ехал, и только к вечеру мы достигли белокаменной усадьбы.

Стоило нам приехать, как слуги подхватили малочисленные сумки баронессы, а она сама повела меня в свой дом.

Огромные залы и коридоры встретили меня роскошью и многочисленными картинами.

Люстры горели десятками рожков, освещая своим ярким светом всё до мельчайших уголков. Как выяснилось чуть ранее, в этом мире было электричество или его подобие, вот только оно было дорогое в использовании, от чего в основном многие пользовались керосинками и свечами.

Из-за того, что я всё время находился в гимназии, я не мог разузнать про это подробней, а в библиотеки должных книг по этой теме я не нашёл.

— Вот тут будет ваша комната Григорий, — впервые за всё время баронесса взяла меня под локоть и втянула в просторную хоть и средних размеров спальню. — Вам нравится?

Я сделал вид, что не замечаю такой близости с телом женщины и учтиво произнёс:

— Это даже больше чем я мог помыслить. Благодарю вас Дарья Филипповна.

— Рада вам угодить, — вновь дёрнула она меня. — Пойдёмте, теперь я покажу вам библиотеку.

Только выйдя из спальни, Дарья отпустила мой локоть, и повела меня по коридорам усадьбы, куда-то в самую её глубь.

Однако уже вскоре мы подошли к высоким двухстворчатым дверям, которые баронесса и толкнула внутрь, открывая их.

— Работы тут много Григорий, — повернулась она в пол оборота на меня. — Но я постараюсь скрасить её вам. Вы пока можете тут осмотреться, а я пойду, распоряжусь приготовить ужин.

Я кивнул, и Дарья Филипповна проскользнула мимо меня, удаляясь по коридору, я же прошёл в библиотеку и оценил её масштаб.

Зал библиотеки был огромен. Высота потолков тут могла достигать пяти метров, а книжные шкафы не только стояли у стен, чуть не дотягиваясь до самого верха, но и располагались в два ряда по четыре шкафа по центру зала.

На полу были расстелены ковры, и повсюду хаотично была расставлена мебель, которая состояла из двух письменных столов, нескольких кресел, софы, нескольких маленьких столиков, а также по левой стороне расположился огромный камин.

С минуту походив по усадебной библиотеке, я остановился у одного из шкафов. В нем в отличие от его собратьев, торчали не только книги, но и папки с бумагами, просто хаотично положенные, а также небрежно торчащие исписанные от руки листы бумаги.

Протянув руку, я взял первый попавшийся листок и, посмотрев на него, понял. Текст был на французском, а по почерку можно было предположить, что автор этих строк, очень спешил, когда выводил написанные строки.

— Эти бумаги надо тоже будет разобрать. Отец сказал, чтобы я ничего не выбрасывала, — произнесла у меня за спиной Дарья Филипповна. — Этот шкаф можно сказать трофей. После уничтожения рода Остроговых, мой отец забрал всё это на правах победителей. Жаль, что пользы эти записи не принесли.

Я повернулся на баронессу, кладя лист на место.

— Ваш отец думал, что там скрыты знания рода?

— Все так думали, когда делили их библиотеку Григорий. Но, насколько мне известно, все остались без их знаний. Хотя как я думаю, многие просто прибедняются. Ужин вскоре будет, давайте пройдём в обеденный зал.

Я кивнул, делая шаг к Негиной Дарье Филипповне.

Через час, когда ужин был завершён, я очутившись в выданных мне покоях, где первым делом скинул сапоги, поскольку на полу был постелен ковёр с высоким ворсом.

Кинув взгляд на кровать, улыбнулся сам себе, так как она была настолько большой и воздушной, что после гимназисткой жёсткой узкой койки, выглядела венцом творения.

Скинув ученический китель, я подошёл к серой невзрачной сумке, которую привёз с собой, и достал баночку с мазью, а также бинты.

Положив их на прикроватную тумбочку, я сев на край кровати, стал не спеша расстегивать пуговицы белой рубахи.

В этот момент дверь в мою комнату открылась и в неё вошла Дарья Филипповна, закрывая её за собой.

— Баронесса? — Удивлённо протянул я, держась руки на полу расстегнутой рубашке.

— Григорий вы опять за своё, — улыбнулась она мне, делая шаг в мою сторону. — Дарья. Или вы запамятовали?

— Нет, Дарья Филипповна, — встал я с кровати. — Просто ваш визит оказался слегка неожиданным.

— Я же говорила вам, что помогу с перемоткой вашей руки. В таком деле вам самому будет весьма неудобно это делать. — Встала она передо мной и, потянувшись к пуговицам моей рубахи, стала их расстегивать.

Когда моя рубаха была скинута, Дарья Филипповна весьма проворно приступила к снятию бинта.

Её пальцы быстро и практически безболезненно снимали мои повязки, а она при этом то и дело слегка прижималась ко мне, то бедром, то грудью, кружась вокруг меня.

— Надеюсь это не вызовет у вас проблем Дарья Филипповна, — Произнес я когда женщина словно невзначай, вжалась в мою спину своей грудью.

— Не переживайте Григорий Александрович, — чуть не на ухо произнесла женщина. — Я просто помогаю вам с перевязкой, как и просила меня княжна. К тому же слуг пока в усадьбе мало, а те, что были в доме, уже отпущены мной, и покинули дом.

Я уже понимал, что тут начинает происходить, но решил точно удостовериться в своих мыслях. От чего я слегка подался назад, и моя спина вновь коснулась груди приступившей к нанесению мази женщины.

Дарья Филипповна не отстранилась ни на дюйм, продолжая, как ни в чём небывало мазать меня мазью.

— Вам не больно Григорий? Может более осторожно наносить мазь? — Произнесла после моего эксперимента женщина, водя своими пальцами по моему предплечью, спускаясь к кисти.

— Нет, — выдохнул я, думая, что совсем этим мне делать. — Ваши пальцы очень нежно, и я не чувствую боли благодаря им.

— Вы мне льстите, — отстранилась она от меня, и за шаг подошла к прикроватной тумбе, беря бинт. — Мой муж всегда говорил, что я груба и неотесанна в своих движениях тела.

Я приподнял руку, дабы было удобней начать бинтовать конечность, и произнёс:

— Иногда говорят, что мы грубы лишь с теми, кто груб с нами.

— Думаю вы правы Григорий, — расплылась в улыбке баронесса, мотая бинтом мою руку. — Не туго?

— Нет, в самый раз. — Улыбнулся я молодой женщине, которая быстро и качественно перебинтовала мне руку.

Как только процедура смены бинтов подошла к своему завершению, Дарья Филипповна положила мне свою ладонь на грудь и, подалась вперёд, я же от такого на автомате слегка отклонился назад.

— Не бойтесь Григорий Александрович, последствий, которые могут выйти вам боком, не будет. — Произнесла женщина и все-таки достала до моих губ, слегка поцеловав меня, после чего отстранилась и стала снимать своё платье.

Я стоял словно столб, и смотрел, как пышное платье упало к ногам Дарьи Филипповны, а после него и то, что было под ним.

Передо мной в этот момент предстала красивая обнажённая женщина, которая по всем признакам боролась со смущением.

Она, слегка прикрывая часть тела руками, шагнула в мою сторону.

— Не бойтесь, я вас всему научу Григорий, — смущённо улыбнулась она мне, проходя мимо меня, желая лечь на кровать. — Давай те ляжем.

Я выдохнул, поджав губы, уже понимая, что баронесса была столь же искусна в любви, насколько я был искусен в китайском языке. Вреде я его начал учить, а вот понять пока не смог.

— Не спешите вы так, — поймал я запястье женщины и притянул её тело к себе, сделав вывод, что занятия любовью у Дарьи сводились к тому, что на неё забирался бывший муж и, попыхтев в своё удовольствие сверху с пару минут в одном положении, перекатывался набок и засыпал. — Если нам никто не мешает, то и торопиться не стоит. — Нежно поцеловал я Дарью Филипповну в губы, демонстрируя свои навыки французского поцелуя, прижимая её к себе, начиная ласкать пальцами спину и бёдра.

Женщина, словно не ожидая такого, издала стон, и дрогнула под моими руками, а я приступил к изучению эрогенных зон её тела.

Уже через пару минут такого стояния обнявшись, я практически всё знал и понимал, а Дарья, войдя во вкус поцелуев, жадно чуть ли не сосала, и покусывала мои губы.

Обняв женщину за спину в области поясницы, я дернул её нижнюю часть тела на себя, а второй рукой напротив верхнюю от себя, от чего Дарья прогнулась назад, выставляя и приподнимая вверх свою набухшую от возбуждения грудь, которую я и начал ласкать.

Стоны ещё большего возбуждения влетели мне музыкой в уши, а её пальцы, можно сказать, вонзились в мои волосы, инстинктивно притягивая мою голову ещё больше к своей груди.

Я улыбнувшись про себя, провёл рукой которая была за спиной женщины по её телу слега царапая кожу, и добился очередной волны удовольствия которая словно прибой сотрясло её нутро.

Женщина ещё больше выгнулась назад, а моя рука проскользнула между бёдер баронессы, и прикоснулась к самой эрогенной и возбужденной части тела женщины.

Полу стон полу крик, огласил комнату, в которой мы отдавались друг другу, а ноги Дарьи Филипповны, дрогнули и подкосились, от чего я подхватил её и, поцеловав в губы, положил на кровать, начиная покрывать уже всё тело женщины поцелуями, давая ей ощутить доселе невиданные ощущения.

Когда Дарья уже вся извивалась подомной, и сама начинала слегка царапать мою кожу, я освободился от оставшейся одежды, после чего страстно поцеловав женщину, наконец, вошёл в её лоно, начиная медленно движения тазом, под стоны и закусывания губ Дарьи.

Стоя перед кроватью, я придерживал ноги баронессы и при этом не забывал играть с её грудью, наращивая темп толчков, а также внимательно следя за языком её тела, дабы в ту или иную секунду приостановиться или ускорится, или стимулировать, ту или иную эрогенную зону баронессы.

Стоило женщине достигнуть оргазма, как я сразу менял страстный напор на размеренные ласки, при этом слегка меняя позы, дабы то быть ближе к ней, то отдалятся. И когда я понял, что Дарья уже не в состоянии выносить любовной игры, то закончил наше соитие, вовремя ограждая себя от возможных последствий.

После чего я лёг рядом с Дарьей, которая так и лежала, тяжело дыша с закрытыми глазами вся в поту, так и не выпустив из рук, скомкаю простынь.

— Григорий, — тяжело, и чуть ли не с отдышкой произнесла она. — Вы не только в учёбе гений. — Повернулась Дарья набок и прижалась к моей груди лбом, после чего практически сразу уснула.

* * *

Утром я проснулся, как по звонку, ровно в шесть утра. Дарьи не было рядом, а про вчерашнюю ночь напоминало скомканное бельё, и часть валяющихся подушек на полу, перед кроватью.

Встав, и размяв больную руку, я оделся, и вышел из комнаты, после чего наведался в ванную, приведя себя в божеский вид, и не зная, куда мне тут податься в столь ранний час. Решил пойти пока в библиотеку и, накидать на месте план работы.

Пройдя два пустынных коридора, я очутился у нужного мне места, куда и зашёл. В нос ударил запах слегка отсырелых страниц и чернил, а я стал ходить от шкафа к шкафу, беря то и дело в руки книги и, быстро пролистывая содержимое, после чего ставя их на место.

Когда черёд дошёл так сказать до трофейного шкафа Остроговых, я также стал брать книги, которые в свою очередь в большинстве оказывались рукописными мемуарами или переписанными откуда-то стихами и прозой, и в основном на французском языке.

Так перелистывая очередную книгу с рукописным текстом, я бегал глазами по страницам, читая урывками отдельные фразы, как вдруг уставился на одну из страниц.

Перечитав два раза небольшой абзац похожей на прозаичную тарабарщину, только присвистнул своей находке. Не зря меня все года моей учебы в университете заставляли изучать различные примеры шифрования информации, ведь на этих страницах был словно по классике использован шрифт транспонирования.

— Никто ничего не нашел, говорите. — Чуть слышно произнёс я, закрывая книгу.

Глава 8. Тайны Остроговых, или разжигая пламя знаний

Несколько часов я провёл в библиотеке за книгой мемуаров, одного из членов рода Остроговых.

Усевшись поудобнее в большое кресло, я кропотливо разбирал слегка корявый почерк, выискивая зашифрованные в данном труде знания.

Автор данных строк писал на французском, и иногда вплетал в текст немецкие слова, что при обычном прочтении можно было списать на незнание смысла слова на французском. Тем самым он ещё больше подстраховывал своё шифрование от прочтения и распознания.

Однако я знал немецкий, и свободно распознавал зашифрованный смысл, но жутко страдал от неимения вести запись на бумаге, держа полученную информацию в голове.

— Вот вы, где Григорий, — донесся до меня голос баронессы, которая вошла в двери библиотеки. — Я вас спохватилась, а вы тут. Что читаете?

Я оторвался от книги, стараясь запечатлеть в памяти всё, что я уже расшифровал, и произнес, глядя на немного смущённо улыбающуюся мне Дарью Филипповну:

— Проза и стихи. Простите меня, что не оповестил вас, что проснувшись, пойду сразу сюда. Время было раннее, и я не посмел вас тревожить.

— Ничего страшного, — прошла ко мне женщина, и провела пальцами по моему плечу. — Надеюсь, состояние вашей левой руки не усугубилось после вчерашнего вечера?

Я поднял голову на Дарью, и учтиво улыбнулся.

— Не в коем разе Дарья Филипповна. Напротив, вашими стараньями иду на поправку. — Отложил я на столик, стоявший рядом с креслом книгу в сером переплёте.

— Рада это слышать Григорий, — отстранила она руку от моего плеча, посмотрев на книгу которую я отложил. — Может, вы и мне прочтете стихи, коли, так увлеченно читали всё это время. Мне никто никогда не читал стихов. — Коснулась словно невзначай своим бедром моей ноги Дарья, вставая после этого передо мной.

Я, посмотрев в лицо женщине, которая лучилась изнутри жизненной силой, но словно застенчиво пыталась вывести меня на разговор про вчерашнюю ночь. От чего я уже знал, что прочесть Дарье.

— Да конечно, сочту за честь, только не судите строго, — прикрыл я глаза, вспоминая строки Лермонтова, после чего начал их произносить. — Я не хочу, чтоб свет узнал. Мою таинственную повесть. Как я любил, за что страдал. Тому судья, лишь бог и совесть. Им сердце в чувствах даст отчёт. У них попросит сожаленья. И пусть меня накажет тот. Кто изобрёл мои мученья. Укор невежд, укор людей. Души высокой не печалит. Пускай шумит волна морей. Утес гранитный не повалит.

Стоило мне закончить говорить, как Дарья улыбнулась счастливой улыбкой, словно делая для себя выводы из стихотворения, после чего подалась ко мне и, поцеловала меня в губы.

— Это было прекрасно Григорий, — тихо произнесла она, отстраняясь от моих губ. — Вы не перестаёте меня удивлять. Время, проведённое с вами, я точно никогда не забуду. Надеюсь, вы тоже. А сейчас прошу отзавтракать со мной. Стол накрыт. — Взяла меня за запястье правой руки баронесса, и потянули из кресла за собой.

* * *

Прошла неделя, с момента как я находился в усадьбе Негеных, и за это время всё встало на свои места.

Мы с Дарьей Филипповной расставили все точки наших отношений над «И», понимая, что ничего большего чем то, что мы сейчас имеем, у нас не может быть. От этого наши отношения перестали быть неловкими обязывающими.

Однако с каждой проведённой вместе ночью, и словно расцветанием Дарьи, которая в своё время попала в деспотичную среду брака, после чего она замкнулась в себе, не имея возможности реализовать свои внутренние потребности. Я замечал всё более сильные грустные веяния, стоило зайти разговорам о моём возвращении в гимназию.

На людях она вела себя, как и подобает аристократке, культурно и сдержано. Но стоило нам с ней остаться наедине, как она с каждым днём превращалась всё больше в озорную девчонку.

Первые два дня мы провели в библиотеке в месте, Дарья не отходила от меня ни на шаг, и всячески участвовала в разборе вверенной ей библиотеки, которая как я понял, была только частичной, а основная книжная гордость Негиных, располагалась в центральной усадьбе, где проживали её родители.

Однако управление усадьбой, также требовали внимания, да и на третьи сутки к баронессе стали приезжать навестить её живущие по соседству аристократы. От чего уже на третий день, я смог, наконец, не только разбирать, и делать опись книг, но и начать дальше изучать записи Остроговых.

И только я начал это делать, как понял, что даже мне с моим опытом в шифровании текста будет не очень легко.

Не имея возможности вести даже неполные записи разбора шифров, приходилось всё держать в голове, что знатно замедляли процесс изыскания.

Также я, посетовав слегка между разговорами на возможное отставание в учёбе по развитию родового дара, внезапно получил от Дарьи можно сказать царский подарок. Она предоставила мне семейный тренировочный зал, который располагался в усадьбе.

Когда я первый раз в него попал, то поразился просторному помещению с турниками, брусьями, шведскими стенками и прочим.

Сам же зал, как сказала Дарья Филипповна, был сделан изнутри из гранита, дабы при тренировках превышающих серый круг не разнести тут всё в пух и прах.

После обеда, сидя в библиотеке, с очередной книгой Остроговых, я переваривал вытащенную из неё информацию. Благо меня сейчас никто не отвлекал, так как к Дарье нагрянули две её старые подруги с визитом, и обратно как я понял, намеревались только завтра с утра. От чего всё внимание баронессы, которая не очень желала, судя по её жестам тела и проскальзывающей мимики, лицезреть данных особ, так долго в своём доме.

— Интересная информация. — Отложил я книгу, и развалился в кресле, смотря в потолок.

Вот как несколько дней разбирая сокрытые знания в записях Остроговых, я стал думать, что человек, написавший всё это, был очень талантлив и сведущ в родовых техниках.

А то, что это был один человек, я не сомневался, так как почерк везде был один и тот же.

Знания что я добыл, в корне расходились с теорией о родовом даре, что нам преподавал учитель, и что были написаны в учебнике.

Во-первых, я узнал, что родовые центры влияют на разные воплощения техник, и что их желательно тренировать отдельно друг от друга. А не так как было описано в учебнике. Что, мол, верхний центр это стабилизатор энергии, а нижний её воплощение.

Получалось, что развитость верхнего центра напрямую влияла на сами техники, и их производные. А не просто, на стабильный контроль силы в теле, который вырабатывает нижний центр.

Как следовало из расшифрованных записей, техники связанные с верхним центром требовали полного синхронного контроля родовых центров, и считались техниками высшего порядка, так как в корне отличались от обычных, и даже высочайших техник со стабилизированным верхним и ведущим нижним центром.

Автор упоминал, что техники, в которых главную роль играл верхний родовой центр, именовались искаженными техниками четвёртой ступени восприятия, и описывались как редко встречающиеся у аристократов, та как в большем своём роде дворяне не могли достигнуть даже второй ступени восприятия этих техник.

К сожалению, я пока не нашёл упоминаний методик тренировок верхнего центра.

Второе что я выцарапал из зашифрованных посланий, было то, что комбинированного дара можно было добиться путем раскачки и полной синхронности двух родовых центров.

Тут ограничение было только одно. Наличие у человека тех или иных родовых первичных элементов. Так как, комбинируя распальцовки этих проявлений, можно было самому добиться комбинированного элемента на подобии камня или молнии.

А дальше начиналось самое интересное. Автор нарочно раскидывал ту или иную тему скрытых знаний на несколько книг, оставляя зашифрованные подсказки, где что искать.

Вот и получалось, что пока я был один в библиотеки, только и делал, что метался от книги к книге находящихся в шкафу Остроговых.

Из них я словно клещами вырывал зашифрованные ключи распальцовок по многим недоступным обычным гимназистам элементам. От чего я в полной мере можно сказать на износ использовал свою память, применяя все известные мне техники запоминания и усвоения информации, дабы намертво впечатать полученные знания.

На этом фоне у меня появились сильные головные боли. Оно и понятно. В прошлой жизни я не один год готовил мозг к таким выкрутасам, а сейчас можно сказать рванул с места в карьер, запустив на полную катушку методики которые перенапрягали мозги.

— Пора, потренироваться. — Поморщился я от головной боли, которая накрыла меня, после очередного масштабного запоминания распальцовок которые ещё нужно было сложить воедино как пазл. Ведь автор этих трудов карябал частично на полях закорючки, которые ещё нужно было сложить в один рисунок.

Встав из кресла, я потянулся всем телом, и побрёл из библиотеки в тренировочный зал, обдумывая уже изученные за всё время материалы.

Получалось, что Остроговы обладали техниками, превышающими по своей силе техники комбинированных элементов, и взаимодействующие со всеми элементами, а также влияющие не только на физическое воплощение, но и на духовное.

К тому же через развитие верхнего центра, и полный контроль над обоими центрами, они смогли обойти неимение у себя комбинированных элементов. Ведь со слов автора, тот, кто обладал всеми первичными элементами, в теории мог скомбинировать их в любой элемент, главное знать ключи распальцовок. Что значило, всё зависело только от наличия тех или иных элементов в родовом даре.

В моём случае, я имел все шесть размытых элементов, что со слов Острогова давало мне власть над всеми техниками всех элементов, как первичных, так и вторичных комбинированных, не считая, неясные пока мне техник искажения.

Зайдя в большой зал, я скинул китель и, кинув его на лавку, побежал по кругу, начиная разминку, а после и саму тренировку.

За физическими упражнениями время летело незаметно, а головная боль слегка притупилась, от чего, я полностью отдался тренировке боевых навыков.

Время шло, а я всё тренировался. В след за отработкой боевых систем, я приступил к занятиям по серому кругу родовой силы, чередуя её с медитациями.

И вот на одной из таких медитаций меня и осенило, что Цигун техники которого хорошо себя проявили в раскачке нижнего центра и контроля верхнего, бывает ведь и мягкий, а я пока применял техники только жесткого его направления.

Встав с пола, я сразу приступил к выполнению одного из комплексов мягкого Цигуна, и на его середине, ощутил неведомый выброс силы из верхнего центра, который в ту же секунду разметал весь мой контроль центров вдребезги.

— Однако? — Протянул я, терпя лёгкое головокружение.

Растерев лицо руками, я стоял посреди зала, и обдумывал случившееся, ощущая, как мой верхний родовой центр, словно слегка увеличился в энергетическом объеме, в связи с чем, начал нарушать баланс энергии в моём теле.

Ровно час ушёл на анализ происходящего, и возвращение себе баланса и уравновешивания энергии. В этом мне как-никак лучше помогло тайцзицюань с её мягкими и плавными комплексами распределения и контроля внутренней силы.

Закончив с этим, я уже несколько дней хотел попробовать найденную в одной из книг Остроговых технику. Но всё время был риск быть замеченным Дарьей. Однако сейчас она была полностью занята своими гостями, от чего можно попробовать, то, что зудело у меня на подкорке сознания все эти дни.

Вот только эта самая техника относилась к стихийному типу элемента воздуха.

Подойдя к закрытой двери, я приоткрыл её сунув в проём голову, прислушался, не идёт ли кто по коридору и, убедившись, что всё тихо, вновь закрыл дверь, после чего быстрым шагом дойдя до центра зала, стал складывать распальцовки данной техники.

В ту же секунду, я словно почувствовал, как загудели и завибрировали родовые центры, а энергия из них стала течь к горлу, и закручиваться там, словно в комок.

На секунду от такого проявления в горле, я чуть не потерял контроль над родовыми центрами, но вовремя вернул всё в норму.

Когда последняя распальцовка была сложена, как описывала техника, и мои пальцы смотрели вверх на уровне горла, из моего рта вырвалась, словно под напором воздушная сфера, которая с тихим свистом пролетев к мраморной плите, влетела в неё словно таран, после чего разошлась ураганным порывом ветра в разные стороны.

Я же ощутил дикое опустошение в теле, и шмякнулся на пятую точку, понимая, что из левой ноздри потекла густая струйка крови.

В теле была щемящая пустота, но даже при ней, я был настолько окрылён, и обескуражен увиденным, что в груди вспыхнул даже не огонь, а целый извергающийся вулкан к изучению всего, до чего я смогу дотянуться в этих боевых техниках.

— Григорий вы тренируетесь? — Послышался голос из дверей.

Я повернул вполоборота голову, и увидел Дарью, которая стояла в дверном проёме в месте со своими подругами, которые с лёгким пренебрежительным интересом смотрели на меня, сидящего на полу.

— Да, Дарья Филипповна, — слегка склонил я голову. — Вскоре вновь примусь за опись библиотеки.

— Григорий у вас кровь. — Расширила в лёгком испуге глаза женщина, дернувшись, желая сделать шаг ко мне, но вовремя взяла себя в руки.

— Ничего страшного, баронесса, — утёр я кровь с лица. — Просто слегка перенапрягся в своих тренировках.

— Не стоит себя выматывать так. Я всё же за вас отвечаю. — Старалась выровнять, и придать нейтральный тон своему голосу Дарья.

— Приношу глубочайшие извинения баронесса, — встал я на ноги, опуская взгляд. — Впредь такого не повторится.

— Дарья, пойдёмте, дальше. Вы обещали нам экскурсию, а тут не на что смотреть. — Наградила меня пренебрежительным взглядом среднего роста молодая особа, которая была явно моложе Дарьи, и имела надменные черты лица.

— Да, пошлите, поглядим на оранжерею, которую вы решили тут воссоздать, и про которую, так много нам рассказывали. — Сделала шаг к двери высокая и миловидная черноволосая особа в пышном голубом платье.

— Как вам будет угодно, — улыбнулась им Дарья Филипповна и, повернувшись ко мне, произнесла. — А вы Григорий, отдохните, и как придёте в себя, приступайте к описи и расстановке книг.

После этих слов все три особы ушли из тренировочного зала, оставив меня одного.

Я же утерев вновь появившиеся из ноздри капли крови, чуть слышно протянул:

— Мне нужно намного больше увеличить объемы энергии в родовых центрах.

Последующие два часа, я суетился в библиотеке, описывая книги, и расставляя их по местам в подготовленные для этого шкафы.

Так же за этой работой, я только и делал, что анализировал дальнейший план своего развития, так как огонь жажды новых боевых техник, которые превзошли все мои ожидания и порвали мою реальность. Словно сделав меня зависимым от этих знаний, после первого применения мной боевой техники, из разряда элемента воздуха.

Ходя от книжного шкафа к шкафу, расставляя книги, я прокручивал воспоминания по применению техники, и если с планом тренировок на увеличение запаса родовой энергии, я худо-бедно разобрался, и определился. То с физической составляющей были проблемы.

На построение техники ушла практически минута. Пальцы были словно деревяшки, и не желали быть ловкими, и гибкими, а также развитыми настолько, насколько мне было нужно.

Дабы складывать ключи печатей куда быстрее, что в бою давало бы огромное преимущество, мне нужно было, как можно скорее придать своим пальцам ловкости, гибкость и скорости, а также слаженную четкость.

Услышав шага, я повернулся спиной к книжному шкафу и, держа в руках пару книг, которые ещё не успел, расставил по своим местам, увидел, как ко мне быстро приближалась Дарья.

Женщина на полном ходу, буквально чуть ли не пробежала всё разделяющее нас расстояние и, положив мне на щеки свои ладони, поцеловал меня в губы, после чего, произнесла:

— Григорий вы в порядке? Я пришла, как смогла. У вас ничего не болит? Почему у вас была кровь?

— Всё в порядке Дарья Филипповна, — улыбнулся я женщине. — Я просто слегка перенапрягся, вот и пошла кровь носом. — Не стоит переживать. — Успокаивал я баронессу.

— Рада это слышать Григорий, и надеюсь, вы меня не вводите в заблуждение, — Приблизилась ко мне женщина и, обняв меня, быстро поцеловала в губы, после чего вновь отстранилась. — Как спроважу спать свих гостей, ждите меня Григорий. А пока я должна идти. — Виновато улыбнулась мне женщина. — Эти сударыни скоро меня хватятся, набренчавшись на музыкальных инструментах. Я пойду, — Произнесла она и вновь поцеловала меня только теперь уже по-французски.

Баронесса отстранившись, сделала несколько шагов к дверям ведущих из библиотеки, как я окликнул её:

— Дарья. А в вашей усадьбе случаем нет рояля или фортепьяно?

— Да, — повернулась на меня женщина. — И не один. А вам зачем? Вы играете?

Я посмотрел на свои пальцы, и улыбнулся, найдя недостающее звено своих тренировок.

— Играл когда-то.

Глава 9. Дебют демаркационной линии

В самый разгар осенних гуляний, когда лицеисты и гимназисты могли на целую неделю, вновь вернуться в родные дома, к усадьбе Негиных подъехал чёрный как сама ночь экипаж.

Двое мужчин в военной форме, сидевшие рядом с кучером, тут же спрыгнули с экипажа, и учтиво открыли дверцу, при этом слегка склоняя головы.

Первой из экипажа показалась худая дама с острыми чертами лица.

Сделав шаг на мощёную дорогу, ведущую к центральным дверям усадьбы, женщина улыбнулась сама себе, слегка ощущая веяние отголосков стихийной энергии.

— Ну, вот мы и на месте Николаша, — ласково произнесла женщина вылезающему слегка болезненно бледному парню, на вид которому было около девятнадцати лет.

Светловолосый парень, зачесал набок упавшую на глаза чёлку, и с интересом поглядел на фасад усадьбы.

— Мария Павловна. Вправду мне просто слегка поплохело. Долгая дорога, и недавней недуг проявили себя на короткий миг. Кто же мог знать, что Савлины будут реконструировать мост именно на осенние гуляния, и нам придётся делать такой крюк.

— Николай, — Повернулась вполоборота на высокого статного парня княжна. — Что я скажу вашей матушке? Если ваша болезнь опять проявится. Вам нужен нормальный отдых, хотя бы до следующего утра. Баронесса Негина моя давняя подруга, и всегда рада меня видеть.

В этот момент двери усадьбы бесшумно отворились, и на пороге дома появилась в обществе двух слуг, высокая красивая молодая женщина, которая широко улыбнувшись, быстро пошла по каменному крыльцу к ступеням.

— Княжна Худилова. Рада вас видеть, — спускалась по ступеням женщина. — Что привело вас в мою скромную обитель?

— Дарья Филипповна, — сделала шаг навстречу пожилая дама. — Так уж вышло, что пришлось без приглашения нагрянуть к вам, как первый снег поутру. Моему крестнику князю Николаю Петровичу Ястрину в дороге стало недужиться. Вот мы и заехали к вам на огонёк, дабы отдохнуть от долгой дороги и, поправить здоровье.

— Ваша светлость, — сделала лёгкий уважительный реверанс Дарья. — Сочту за честь, принять вас в моём скромном доме, и немедля распоряжусь подготовить вам комнаты, и накрыть на стол.

— Спасибо Дарья Филипповна, — учтиво улыбнулась Мария. — Кстати как дела у Григория? Надеюсь, я не подвела вас своим выбором?

— Что вы, — улыбнулась баронесса, и от упоминания гимназиста, её глаза радостно блеснули. — Напротив Мария Павловна. Григорий выше всяких похвал.

— Рада это слышать, — склонила голову влево женщина. — И не могу ни подметить ваше преображение. Вы словно бриллиант прошедший самую искусную огранку в руках трепетного ювелира. Кстати где он сейчас? И как протекает его лечение?

Николай непонимающе слушал разговор двух женщин, и не мог понять о ком вообще идёт речь.

— Лечение идёт весьма быстро. Раны уже практически зажили. А сейчас он в зале тренировок, вот как уже несколько часов.

— Не сочтите за грубость крёстная, и вы баронесса, что вступаю в ваш разговор, — учтиво заговорил Николай. — Но могли бы вы просветить моё любопытство, о ком идёт речь?

— Николай, — повернулась на парня Мария Павловна. — Какая грубость, о чём речь. Просто я не удержалась от расспросов, коли я тут, о судьбе гимназиста, которого порекомендовал баронессе в помощь. Юноша пострадал в драке, и сейчас лечится, помогая Дарье Филипповне в разборе вверенной ей библиотеки, так как сведущ в иностранных языках. Ничего такого Николай. — Улыбнулась Мария Павловна молодому парню.

Пока княжна отвлеклась от баронессы, та в свою очередь отдала распоряжение сопровождавшим ее слугам, чтобы те подготовили для прибывших гостей комнаты.

— Дорогие гости, — учтиво повернулась полу боком к дверям усадьбы Дарья. — Что я всё томлю вас на крыльце. Прошу пройти в дом и отдохнуть с дороги.

— Благодарю, Дарья Филипповна, — кивнула княжна. — Князю действительно нужно отдохнуть, а я коли я тут, пока вы размещаете гостя. Навещу Григория, все-таки он гимназист, хоть и не полностью, но вверенной мне Николаевской гимназии.

— Тогда пройдёмте в дом, я сейчас распоряжусь, чтобы вас княжна проводили в тренировочный зал. — Жестом пригласила пройти за ней персон княжеских кровей Дарья.

Мария Павловна. Давайте я сопровожу вас. Заодно не буду утруждать так любезно предоставившую нам усадьбу для отдыха баронессу, лишними хлопотами. — Сделал шаг навстречу своей крёстной, молодой князь.

— Вам бы Николай лучше отдохнуть, — выдохнула Мария. — Но коли вы всё же больше не поднимаете тему о незапланированной остановке на отдых. Почему бы и нет.

— Благодарю вас Мария Павловна. — Учтиво улыбнулся князь, и сдержанно кивнул женщине.

— Дарья Филипповна, — вновь повернулась на баронессу княжна. — Тогда сразу в ваш тренировочный зал, а после и отдохнём с долгой дороги.

— Как пожелаете княжна, — чуть заметно склонила голову молодая женщина. — Прошу за мной. — Повела баронесса своих нежданных гостей в двери родовой усадьбы.

Идя по коридорам большого дома, который совсем недавно был практически заброшен, Мария Павловна то и дело подчёркивала, какую большую работу, провела баронесса по благоустройству усадьбы.

Николай же шел, молча, смотря на убранство данного дома, с интересом прислушиваясь только к словам, которые не относились к усадьбе и проведённой в ней работе.

А меж тем разговор двух женщин плавно перетёк на молодого князя Ястрина.

— Представляете Дарья Филипповна. В Михайловском лицее, где учится Николай. Вновь сменился учитель кулачного боя. Не начало учебного года, а вертеп какой-то. Фёдор Иванович был достойный учитель. Николай с его помощью многого достиг за первый год обучения в старших классах. А его на вторую неделю снимают с преподавательства.

Дарья, нейтрально улыбнувшись, поддерживая разговор, произнесла:

— Жаль слышать о том, что достойный учитель, о котором вы так лестно отзываетесь, Мария Павловна, был снят с должности. Но думаю князю Ястрину нечего переживать. В царском лицее преподают только лучшие учителя империи, а если ваш крестник добился многого в постижении военного искусства, то дальнейший рост не замедлится со сменой преподавателя, а может даже возрастет.

— Может вы и правы Дарья Филипповна, — поджала губы княжна, после чего слегка улыбнулась. — Все-таки в ваших словах есть истина. Лицей это не какая-то гимназия. Там реально заботятся об обучении нового света империи. Гимназистам далеко до уровня лицеистов. Даже Григорий не дотягивает до их уровня.

Баронесса слегка дёрнулась, а по её лицу пробежала чуть заметная тень.

— Ваша светлость, — произнесла Дарья, пытаясь скрыть холод в голосе. — Думаю, в общем свете этой темы — вы правы. Но всегда есть исключения из правил. По моему скромному мнению, мне кажется, что Григорий вполне себе мог бы посоревноваться в светлости ума и крепости тела с лицеистами, а кому и вовсе дать фору.

Княжна наиграно подняла одну бровь.

— Ты слышал Николай, — с ленцой в голосе, словно стараясь ещё больше акцентировать эту тему, произнесла Мария. — Дарья Филипповна склонна предполагать, что вверенный, мной, ей Оражен, может затмить лицеистов императорского двора, и даже дать вам фору в светлости ума и крепости тела. Вам как лицеисту, каково такое мнение?

Николай посмотрел сначала на Дарью, после чего перевёл взгляд на свою крёстную.

— Неведомо человеку, где может он найти алмаз. Но, даже найдя его, следует понимать, что это может быть всего лишь кусок фианита, так ловко выдающего себя за драгоценность, — улыбнулся молодой человек дамам. — Всё в этом мире нуждается в проверке, дабы не быть в заблуждении обманчивого блеска. Ваш спор легко разрешить. Я лицеист, а ваш подопечный Дарья Филипповна гимназист. Можно устроить для всех нас потеху. Которая имеет место быть в вашей прекрасной усадьбе, за закрытыми дверями, где никто не понесёт открытого взору порицания, каков бы не был исход.

— О, Николай, — расплылась в улыбке Мария Павловна. — Это действительно было бы интересно. Вы не находите Дарья Филипповна?

— В качестве дружеской потехи. Думаю да. — Нейтрально улыбнулась баронесса.

— Ну, вот и славно, — Поставила точку в данном разговоре княжна, а через несколько шагов коридор вильнул вправо, и они оказались перед массивными двустворчатыми дверями.

Стоило им подойти к двери, как Мария внезапно ощутила резкое давление внутренней силы исходящей из-за закрытых дверей, но стоило Дарье протянуть руку к ручке двери, как энергия, вырывающаяся наружу, исчезла.

Баронесса потянула ручку, и открыла дверь, после чего зашла внутрь зала, а за ней следом прошла и княжна со своим крестником.

Как только они оказались за порогом тренировочного зала, их взгляды упали на валяющегося, на полу раскинув руки и ноги в разные стороны на манер звезды парня.

Молодой человек был на босу ногу, и одетый только в штаны и майку, а его левая рука была покрыта бинтами, которые уходили на ключицу и переползали под майку на грудь.

— Григорий, — привлекла внимание молодого человека Дарья. — К нам гости.

* * *

Я приподнялся с пола и, приняв сидячее положение, посмотрел на явно встревоженную хозяйку усадьбы, после чего мой взгляд перешёл на княжну и незнакомого мне парня одетого в похожую на мою ученическую форму.

Вот только выглядела она более богато и пестрила жёлтой нитью, которая явно должна была символизировать золото или богатый статус, что в принципе, наверное, было одно и то же.

— Ваша светлость. — Встал я с пола на ноги, и как предписывал этикет, слегка кивнул головой женщине.

— Григорий Александрович? — удивлённо протянула женщина, окидывая меня цепким взглядом. — Я вас вроде лечиться посылала, а не наоборот. Выглядите не отдохнувшим, а измотанным.

Я, стоя перед тремя людьми, только выдохнул.

Вид действительно у меня был измотанный. Всему виной были мои с каждым днём усиливающиеся тренировки родовых центров. Так как времени у меня на всё было очень мало, я вкладывался в те доступные мне часы занятий на все двести процентов. Часто при этом игнорируя сигналы собственного тела.

— Прошу простить меня княжна, — смиренно произнёс я, глядя на неё. — Всему виной моё желание не отстать от программы гимназии по военному делу. Но как видно я увлёкся в ущерб своему здоровью.

— Будьте осторожней Григорий, — криво улыбнулась пожилая женщина. — Ох, мои манеры. — Внезапно заулыбалась она, махнув рукой. — Позвольте познакомить вас, мой крестник. Князь Ястрин Николай Петрович. Николай. — Повернула голову на молодого светловолосого парня женщина. — А это тот о ком вы спрашивали нас с баронессой. Оражен Григорий Александрович, гимназист Николаевской гимназии.

Парень улыбнулся мне и, кивнул, а Мария Павловна произнесла:

— Григорий. Пока мы шли к вам, у нас с баронессой произошёл дружеский спор, решение которого предложил Николай. Суть проста. Дарья Филипповна считает, что вы Григорий можете посоревноваться в уме и силе с лицеистами, а кому и дать фору. Я же сказала, что, к сожалению, гимназия не может дать столь сильное образование для соперничества с царским лицеем. Николай же предложил устроить ради потехи дружественное соревнование. Вы гимназист, которого так высоко оценила Дарья Филипповна, а Николай лицеист, и если судить по табелю успеваемости за прошлый год, то он один из лучших в своём классе. Так что не откажите мне провести ни к чему не обязывающий дружеский поединок на основе серого круга с моим крестником, а после посоревноваться в умственных дисциплинах.

— Как я смею вам отказать Мария Павловна, — поджал я губы, понимая, что от моего решения ничего и не зависело, так как они уже всё решили до прихода в этот зал. — Насколько поединок должен быть дружеский, и где в нём будет черта победы или поражения?

— Григорий, — вышел вперёд Николай, расстегивая петлицы своего камзола. — По-дружески нещадным. Надеюсь, вы не оскорбите меня игрой в поддавки.

Камзол князя полетел на лавку, и упал рядом с моим, а сам Николай уже скидывал сапоги, а я, посмотрев на Дарью, поймал её виноватый взгляд, на который быстро подмигнул.

Княжич, закончив с обувью, помахал руками, словно лопастями мельница, и встал напротив меня, а две женщины отошли к стене, смотря, не отрываясь на нас.

— Я надеюсь, вы готовы Григорий. Я не приму игру в поддавки, но и сам сдерживаться не буду. Так что продемонстрируйте мне ваши умения, которыми вы так впечатлили баронессу. Дарья Филипповна прошу вас, объявит начало дружеского соревнования.

Я надул губы и выдохнул, смотря на первичную стойку княжича, уже начиная его анализ, а вместе с этим зал огласил голос Дарьи:

— Начали.

Стоило голосу той, кто согревал меня осенними ночами, разлететься по залу как княжич рванул в атаку.

Первый выпад на весьма неплохой скорости, прямым ударом, нацеленным мне в грудь, прошло мимо меня, так как я просто сместился в бок, разворачивая корпус, и делая шаг в сторону.

Николай, пролетев мимо меня, резко развернулся и вновь налетел с ударом в челюсть.

Я вновь сместил корпус и, хлёстким ударом тыльной стороной ладони сбил его руку в сторону, делая шаг назад, разрывая дистанцию на полметра.

И очередная атака князя, которая уже не закончилась на одном ударе. Выбросив кулак мне в лицо, который я играючи сбил в сторону, он сразу начал делать шаг задней ногой, жилая за счёт этого усилить удар отведённой к поясу второй рукой, но в этот момент я шагнул ему на встречу и просто толкнул его с двух ладоней.

От шаткого положения в момент перехода из стойки в стойку, Николай отшатнулся назад, и с удивлением посмотрел на меня.

— Отлично, — улыбнулся он азартно, смотря мне в глаза. — Можно начать переходить к серому кругу.

В ту же секунду скорость князя возросла в раз, а его удары стали куда сильнее.

Я маневрировал по залу, используя техники уходов, и то и дело, сбивая в сторону руки Николая, а где и блокируя его появившиеся атаки ногами.

Однако секунд через тридцать таких манёвров, князь Николай стал для меня как на ладони.

Я уже мог даже не ставить блоки, а просто отходить под нужным углом, то в сторону, то назад, понимая. Хоть выучка князя была куда лучше, чем у гимназистов, причём в разы, но для меня это был просто детский сад на повышенных скоростях.

И вот очередная атака, и удар ногой мне в грудь, в желании догнать мой от шаг назад.

Однако, вместо того чтобы завершить мнимое отступление, я напротив скупо шагнул вперёд в стойке.

Отразив ребром предплечья ногу князя в сторону, захватил её всё той же рукой и, заведя за его опорную конечность свою ногу принимая фронтальную стойку, резко скрутив таз в бок, подбил конечность, одновременно с ударом в грудь ладонью.

Князь полетел на пол и, упав на пятую точку, непонимающе смотрел на меня, не стараясь пока вставать.

— Николай вы как? Думаю, на этом можно закончить? — Послышался голос Княжны.

— Нет, — вскочил княжич на ноги. — Продолжим.

Слова молодого человека только рассеивались по залу, а он сломя голову кинулся в атаку словно ураган.

На полном ходу, он так явно и отчётливо стал замахиваться рукой для удара, что я даже не стал уклоняться, а просто перетёк в нижнюю стойку, смещаясь вперёд и в бок, пропуская удар над собой.

Оказавшись за спиной выкинувшего в ударе свою правую конечность князя, я быстро поджал к себе заднюю ногу и, схватив за ворот рубахи своего оппонента, нанёс ребром стопы удар под колено, дергая его при этом на себя.

Николай вновь, был опрокинут на пол, а я, сделав два полу окружных движения ногами, вновь был во фронтальной стойке, а моя правая рука была чуть выставлена вперёд, смотрящими на князя прямыми пальцами на манер копья.

— Ещё раз! — Словно козлик вскочил на ноги княжич.

Не прошло и полминуты, как всё повторилось вновь, а женщины опять услышали одну и ту же фразу, которая стала звучать чуть ли не каждые тридцать секунд.

— Это надолго, — улыбнулась Мария Павловна, поджимая губы и закатывая глаза, обращаясь к Дарье. — Давайте оставим их тут. Устанут, сами придут. Пойдёмте лучше пообщаемся по душам Дарья Филипповна.

— А как же? — Начала было говорить баронесса, как они опять услышали знакомую фразу «Ещё раз».

— Пойдёмте-пойдёмте голубушка. Пусть ребячатся. Устанут, придут. — Потянула за собой в двери Дарью, княжна.

Когда я сбился со счёту сколько раз, я уже опрокидывал князя Николая на пол, после чего он каждый раз вставал и кидался всё более слепо в атаку.

Очередной раз запустил князя в полет, просто отойдя на шаг в бок и, выставив при этом ногу, об которую он и споткнулся, улетая вперёд, и падая плашмя на пол тренировочного зала, я произнёс тяжело дыша:

— Ваша светлость. Если вы хотите взять меня измором, то вы близки к своей цели. Не пора ли закончить?

Ответом мне был смех с пола, от валяющегося, словно бревно князя.

— Измором, — сквозь смех протянул Николай. — Полчаса. Полчаса я пытаюсь вас ударить, а вместо этого только и получаю тумаки. И это невероятно Григорий. Что за дивные, и в то же время коварные движения.

Я посмотрел на лежащего без сил лицеиста, и сел на пол, слегка кривясь от разыгравшейся боли в руке, что не осталось ни замеченным князем.

— Ваша рука. — Уставился он на забинтованную конечность.

— Да ничего страшного князь. — Улыбнулся я, ему потирая плечо.

Парен скривил лицо и, вскочив на ноги, после чего пошатнувшись от усталости в ногах, сделал два больших шага ко мне, и произнёс:

— Николай, — протянул он мне руку. — Предлагаю вам Григорий свою дружбу, и опустим поэтессы между друзьями.

Я улыбнулся, протянув ладонь, пожав его руку, после чего он рывком поднял меня на ноги.

— Так вот Григорий, — улыбнулся он беззаботной простой улыбкой. — Научишь меня предпоследнему финту. Уж больно он мне понравился.

Я посмотрел в лицо парня без спеси и тщеславия, после чего произнёс:

— Конечно Николай. Только может, передохнём сперва.

— Тогда пошли к дамам. Наверное, они нас уже заждались, — хлопнул он меня по спине и, пошатываясь, словно на ватных ногах пошёл к скамейке, где лежал его китель и сапоги.

— Да Гриш. Я слышал, в Николаевской гимназии теперь есть гимназистки. Как тебе барышни? Симпатичные есть? — Лыбился князь, натягивая сапоги.

— Есть, — ответил я ему, и добавил. — Вот только из-за таких симпатичных, я теперь в бинтах хожу.

— Ну, мой друг. Любовные дела, знаешь ли, подвержены риску. Как говориться, чем злее пчёлы, тем слаще мёд.

На такой ноте, мы оделись и вышли из тренировочного зала, идя по коридорам усадьбы в центральное его ответвление, где в каминном зале беседовала княжна, и баронесса, попивая при этом чай.

Завидев нас Мария Павловна, слегка криво улыбнулась, после чего произнесла:

— Ну, вот, а вы Дарья Филипповна переживали. Оба целы и невредимы. Потные, уставшие, но целые.

— Дарья Филипповна, — обратился к баронессе князь. — Признаю вашу правоту в недавнем утверждении. Григорий и впрямь даст фору в военном деле лицеистам, а светлость ума и так видна. Проверять не будем. Лучше отобедать.

— Ну, недаром Николай, Григорий один противостоял трём старшеклассникам, давно перешагнувшим серый круг. — Отпила из своей кружки княжна, слегка при этом усмехаясь.

— Что? С тремя разом? — Даже забыв о манере речи, опешил Николай.

— А я вам, что не сказала об этом Николай Петрович? Стара стала видно совсем. Запамятовала.

— Силён ты Гриш, — хлопнул меня по спине Николай. — Куда уж мне тогда было лезть с серым кругом, да в чёрный омут.

— Николай, — под удивлённый взгляд такому панибратству от Дарьи, произнесла княжна. — Я виду вы подружились с Григорием.

— Да, Мария Павловна. В честной драке познали мы дружбу. — Улыбнулся беззаботной улыбкой светловолосый парень. — Жаль, что нам вскоре нужно будет в путь дорогу, а осенние гуляния подходят к своему завершению.

Пожилая княжна слегка склонила набок голову, а её губы сжались в линию, после чего слегка дрогнули в улыбке.

— Мы с баронессой как раз разговаривали перед вашим приходом о том, что Григорий не успевает разобрать многочисленные книги до конца осенних праздников, и она теплит надежду, что он соблаговолит приехать к ней на зимние каникулы, и помочь с оставшимися книгами.

Я думаю, если Григорий согласится приехать сюда, а не в усадьбу своего опекуна, то и мы с позволения Дарьи Филипповны можем приехать погостить. Да и через несколько дней мы по возвращению от вашей матушки можем захватить Григория. Мне всё равно также нужно вернуться в Николаевскую гимназию, а вы Николай, посмотрите, где мне приходится трудиться.

— Это замечательно, — приободрился Николай. — Григорий вы же не откажете нам в приезде сюда на новогодние гуляния? Особенно когда вас о помощи просит столь гостеприимная хозяйка. — Обратился он уже ко мне.

— Конечно Николай. Если меня пригласят, то я с радостью приму это приглашение.

— Я буду несказанно вам признательна Григорий. И приеду за вами в гимназию перед самыми праздниками. — Улыбнулась мне, светясь от счастья, Дарья Филипповна.

* * *

На дворе был уже поздний вечер, когда мы сидели прямо на полу тренировочного зала Негиных.

Николай, да в прочем, как и я, был весь в поту, но при этом радостно улыбался, смотря в стену.

— Это просто невероятно. Что за дивные движения. Что за грация и коварство вышедшей на охоту змеи. У вас непревзойдённый талант, как к ведению боя Григорий, так и к преподаванию сей науки, а ваш контроль серого круга воистину затмил моё представление о нем.

Я устало улыбнулся своему неожиданно приобретенному новому другу.

— Да ладно вам Николай. Вы также очень искусны во владении родовой силой, а ваш пытливый ум гибок и податлив к новым знаниям.

— Не льстите мне Гриш. Мы с вами несколько часов в поте лица тренируемся, а я за вами так и не поспел. Как в физических упражнениях, так и в военных ратных делах, а про контроль родовых центров вообще молчу. Если бы я только мог, то тотчас отправил письмо в лицей на имя директора и настоятеля, дабы вас незамедлительно преставали к царской стипендии, и перевели в моё учебное заведение. Такой талант и в обычной гимназии пусть и при Петербурге.

— Да ладно вам. — Отмахнулся я, стирая капли пота со лба.

Дверь отворилась, и мы прямо с пола повернулись на вошедшего человека.

— Ваша светлость, — поклонилась вставшая в дверном проёме, средних лет служанка. — Баня готова. Разрешите вас проводить.

Николай, кряхтя как старый дед, встал с пола и потянулся всем телом, кривясь от растяжений и ушибов.

— Ну, Григорий, пошли, попаримся, да трудовой пот смоем, — расплылся он в улыбке. — Труд, как говорится, отдых красит.

Я встал на ноги и, кивнув своему можно сказать новоиспечённому другу, пошёл за ним следом.

Завтра поутру, княжна и её крестник должны были вновь отправиться в дорогу, а я мог вновь приступить к изучению скрытых знаний Остроговых, от которых меня сегодня весь день отвлекали все кому не лень.

* * *

Уже ближе к ночи, когда миновало застолье, и вечерние разговоры в большом зале, я устало сидел в своей комнате, и сматывал бинты с некогда раненой руки.

За несколько дней после применения в первый раз в своей жизни можно выразиться магическую технику из стихии воздуха, я стал замечать, что чем больше раскачивались мои родовые центры, и чем больше я брал контроль над ними, уравновешивая их на равных правах и условиях. Тем больше у меня возрастала регенерация.

Так как в усадьбе была княжна, я не надеялся, что Дарья придёт и поможет мне с перемоткой, и тем более останется до глубокой ночи.

Однако я ошибся.

Стоило на часах пробить полночи, когда я уже лежал в кровати, и прогонял в голове запечатленные знания, дверь открылась и, в комнату проскользнула Дарья, после чего она ловко закрыла дверь на небольшой засов, и буквально выскочила из своего вечернего платья, идя к кровати.

— Вы удивлены Григорий? — лукаво улыбнулась женщина, забираясь на кровать и садясь на меня сверху. — Не часто удивление можно увидеть на вашем лице. — Склонилась она надо мной, а её волосы упали мне на лицо, после чего Дарья уже весьма искусно поцеловала меня в губы.

— Признаться, — криво улыбнулся я, обнимая руками за бёдра женщину. — Вы действительно меня удивили.

— Не всё вам, меня удивлять Григорий, — убрала руками с моей груди одеяло баронесса и, провела своими ноготками по моему обнаженному торсу. — Вы были сегодня великолепны. Отстояв мои слова противопоставленные княжне. Поэтому я хочу отблагодарить вас, — приподнялась слегка Дарья, и до конца скинула укрывавшее меня одеяло. — Вы на верно измотаны многими часами тренировок с князем, поэтому сегодня доверти всё мне. Ваши уроки не прошли для меня даром.

После этих слов, Дарья полностью взяв инициативу на себя, вновь припала к моим губам, а её бёдра стали тереться об мою полоть, после чего одна из её рук скользнула к моему паху, а через пару мгновений я почувствовал обжигающее внутреннее тепло женщины, которая слегка отстранившись, начала двигать своими бёдрами издавая чуть слышные стоны.

* * *

В три ночи, когда Дарья Филипповна, думая, что я сплю, одевшись, выскользнула из моей комнаты, закрыв за собой дверь, я откинул одеяло и, надев нижнее бельё, подошёл к окну, вид которого выходил на сад позади усадьбы.

Весь прошедший день выдался для меня чертовски расточительным. В библиотеку я так и не попал, а мои медитации пришлось отложить.

Вскоре уже я покину этот дом, и за оставшееся время придётся пожертвовать тренировками, в угоду большего получения информации о даре, и техниках боя.

Поймав себя на этой мысли, я тяжело вздохнул, вспоминая последнюю тренировку перед появлением княжны.

— Насколько же надо больше энергии, и контроля родовых центров, чтобы освоить все эти техники. — Посмотрел я на свои пальцы, на которых заиграла словно языки пламени, выпущенная мной родовая сила.

Глава 10. Вечерняя дорога

Экипаж Николая отъезжал от усадьбы Негиной, и увозил меня обратно в гимназию.

Я сидел напротив улыбающегося мне светловолосого парня, до сих пор ощущая на своих губах страстные прощальные поцелуи Дарьи.

— Григорий ты плохо выглядишь. Глаза все кровяные, да и лицо, словно ты сутки не спал.

Я утёр глаза рукой, и тяжело выдохнул, вспоминая, что я и вправду всю ночь не спал, и всё это благодаря Дарье Филипповне, которая успокоилась только под самое утро, и покинула мою комнату уже на самом рассвете.

Но не расскажешь же Николаю об этом, и о моих многочасовых расшифровках книгах, а также урывочных тренировках, которые довели меня до истощения. Однако всё это принесло свои плоды, дав мне уверенный шаг за границы серого круга, и увеличение в десятки раз запасов энергии в родовых центрах.

— Просто не спалось ночью, — зевнул я, откидываясь на спинку мягкой сидушки.

— Я тоже нормально не выспался, — зевнул князь. — Дабы быть у Негиных до вечера, пришлось выехать не свет ни заря. Жаль, что крёстная не смогла сопровождать нас. Но у неё есть дела куда важнее, чем наш эскорт.

— Неверное это важное дело. — Меланхолично подметил я, когда экипаж слегка подскочил на ухабе.

— Само собой. Ещё вчера она выехала в вашу гимназию. Говорят, там проверка нагрянула. Эх Григорий, как я тебе завидую. Не в том, конечно, что ты учишься в гимназии, а наличию там девушек, которые не обременены родовой стервозностью и титулами, за связи с которыми можно, и самому в беду попасть, да и род поставить. Одним словом малина. И к тому же по указу из Петергофа как я слышал, в совмещённых гимназиях ещё с прошлого года стало обязательным наложение печати, которая лишает возможности даму забеременеть.

Я удивлённо посмотрел на друга, а тот в свою очередь не смог удержаться от громкого смеха, из-за моего растерянного лица.

— Григорий. Так ты, что не в курсе был? — Сквозь смех произнёс Николай.

— В первый раз слышу. — Пожал я плечами.

— Ох, — утёр импровизированную слезу Николай. — Видишь ли, в чём тут соль Григорий. Сея печать, считается меткой блуда и куртизанок. Нанёсшая её женщина во всех случаях словно признается в своём статусе падшей безнравственной особы. Такую даму не то, что замуж, даже за руку не возьмут. Ведь это сразу приведет мужчину к потере уважения в обществе, и подкинет немало проблем. Нанесение такой метки в обычное время сродни жуткому наказанию. Да и по указу законосовещательного совета. Такие метки должны наноситься, если такое происходит, только на видные места, не скрытые одеждой. Иначе, как лекарю, так и той, кто захотела, сею защиту от потомства, грозит каторга.

К тому же, наложить данную метку без вреда здоровью можно лишь единожды. Да и время, по-моему, после снятия метки нужно не меньше года, чтобы вновь заклеймиться. Так что в тихую на одну ночь любви такую печать не наложишь.

Однако после первых опытов совместных гимназий, когда свыше половины девушек забеременели от гимназистов, несмотря на запреты и контроль. А некоторая часть гимназистов, в свою очередь пострадала до смерти от родственников тех самых обрюхаченных девок. Вот и законосовещательный совет и постановил на время учёбы в гимназии, всех девушек подвергнуть печати, и не считать на период учёбы её клеймом позора, а также наносить на закрытые участки тела, во избежание заблуждений. — Закончил свою мысль князь, словно прочитав мне лекцию.

— Ничего себе. — Поджал я губы, переваривая полученную информацию.

— Вот-вот, — улыбался князь, развалившись на своём месте напротив меня. — У нас же в лицее куда сложнее. Нанеси такую печать на аристократку, сразу войну развяжут с сотнями трупов и сожженными усадьбами да родовыми гнёздами. Хотя если у девушки есть искажённый бриллиант, то можно любить друг друга хоть до посинения без последствий в виде зачатия ребёнка. Хотя это тоже своего рода позорное приобретение.

— Почему? — Растёр я глаза, которые от недосыпа начинали слипаться.

— Так это в принципе та же печать блуда, только в чертовски дорогой оправе. Если женщина такое имеет, без разницы замужем она или нет. Значит, может быть подвержена блуду, а это в свою очередь порочит честь рода. Так что засвети такую штуку перед недоброжелателями и позор обеспечен. Если конечно они это докажут, тут ведь и обвинителю может не слабо прилететь. Так что знатные дамы эту штучку скрывают, а те, кто о ней знает, только в самом крайнем случае могут обмолвиться об этом.

Я вновь растёр красные от лопнувших капилляров глаза, и припомнил яркую последнюю ночь, когда Дарья единственный раз за все проведённые со мной ночи, надела странное кольцо, от которого я чувствовал исходящую энергию.

В ночь прощания, она действительно заявила мне, что приняла меры, дабы не забеременеть, ведь это нам обоим принесёт только огромный ком проблем. Но в эту ночь она жаждет всего и до полного окончания, и не намерена приемлить мои подстраховки, которые кстати не вызывали у неё ни малейшего негатива все прошлые разы.

— О чём задумался? Или уснул? — Помахал у меня перед лицом рукой Николай.

— Да слова твои перевариваю. — Зевнул я, смотря сонными краснющими глазами на друга.

— Да нечего их переваривать. Надо действовать. Эх, остаться мне бы у вас на месяцок. А там хоть война хоть свадьбы — всё едино будет. — Хлопнул себя по коленям князь.

Я только улыбнулся да сладко, потом зевнул, а экипаж уже покинул, судя по сменившемуся пейзажу за окном, пределы владений Негиных.

Так мы и ехали, развлекая друг друга разными разговорами, которые в конечном итоге скатывались к гимназисткам Николаевской гимназии.

Когда уже сам Николай стал клевать носом, я также приготовился вздремнуть, как экипаж резко тряхнуло. А через секунду, мы словно кегли полетели по его салону, в переворачивающемся с колёс на крышу экипаже, под ржание запряженных в него коней.

Я, сделав два полных оборота вокруг своей оси, влетел лицом в косяк открывшейся дверцы, и рассёк себе бровь, а рядом со мной валялся Николай, истекая кровью из разбитого носа.

— Что за… — Только и успел произнести я, как дальняя от нас дверь экипажа распахнулась, и в неё влетела струя огня.

Николай же вскинув руки, сотворил ключ печати, и из его рта вырвалась струя воды, после чего мы выскочили из салона экипажа.

— Засада! — Выкрикнул князь, стоило нам оказаться на обочине размытой осенними дождями дороги.

Озираясь по сторонам, я сразу заметил валяющиеся в нелепых позах тела прислуги в сумерках наступающего вечера, а Николай в это время толкнул меня в сторону, от чего я упал в грязь, и проехался по ней с полметра под свист дикого ветра.

— Так просто я вам не дамся! — Орал кому-то князь, а я в это время, вскочив на ноги, увидел, как нас брали в окружение с двух сторон несколько человек в масках, через которые были видны только глаза.

Секунда, и один из врагов сложив печати, вновь изверг из себя просто невероятно огромную струю огня, которая с бешеной скоростью понеслась на князя.

Но и Николай не отставал, сложив вновь узор, он словно жаба выдал не меньшую по размеру струю воды, которая с пронзительным шипением встретилась с атакой врага.

В это же время один из тех, кто окружал нас со спины, выхватил из-за пояса однозарядный пистолет, и начал наводится на спину занятого техникой князя.

Пальцы сами быстро сложились в ключ, после чего я словно слон топнул ногой по грязи, поднимая брызги, и выпуская на волю свою энергию.

За секунду до выстрела за спиной Николая вверх взметнулась земляная стена, в которую и угодила пуля, а я уже рвану на самой для себя высокой скорости к стрелку, на ходу складывая новую печать, которую я закончил в полутора метрах от врагов. Чем точно скрыл применение воздушной техники от возможных глаз.

Горло, как и в предыдущий раз, пронзил рвотный спазм, а я резко поменял свою цель. Выбрав напарника стрелявшего из пистолета, который также начал складывать печати.

Из моего рта вырвался воздушный шар, и словно пушечное ядро, за секунду влетел в высокого мужчину.

Стоило этому случиться, как тело врага закрутила взрывная воздушная волна, поднимая в воздух и, отшвыривая его далеко назад, при этом чуть не сдув стрелка, к которому я и подбежав на полной скорости, нанёс серию ударов по лицу, и корпусу, выпуская свою родовую силу наружу. При этом слыша, как от моих ударов трещали кости врага.

Враг хрипя, выронил пистолет, и хотел было схватиться за нож.

Однако я опередил его, нанеся ему удар локтем в лицо. После чего схватив его руку, вывернул её под неестественным углом на болевой, и обрушил на локтевой сустав своё колено, ломая конечность пополам.

Вой боли ворвался в мои уши, а я словно не замечая этого, уцепился руками за голову врага, после чего дёрнул её на себя, ударяя при этом коленом, вкладывая всю силу пройденных родовых ступеней.

Сила удара оказалась настолько велика, что враг после столкновения с коленом, был отброшен на несколько метров назад, проезжая на спине по грязи.

Развернувшись в пол оборота, я увидел, как Николай стоял, покачиваясь у экипажа, а два врага, которые недавно стояли перед ним, были обвиты подобием древесных столбов, и подняты на полметра вверх, а также пронзены ими словно кольями.

— Мы победили, мой друг. — Произнёс князь, обращаясь ко мне, и покачнувшись, чуть не упал на колени.

— Николай ты как?! — Рванул я к товарищу, скользя ногами по грязи.

— Куда лучше, чем эти собаки, и куда хуже, чем вы мой друг. — Разразился кашлем князь.

— Ранен? — Был я подле Николая.

— Нет, но чувствую себя весьма скверно. Но это не важно. Те двое. Проверь их. — Поднял на меня взгляд князь.

Я кивнул и вновь рванул в обратную сторону.

Первым кого я достиг, был стрелок, валяющийся на спине в нелепой позе.

Склонившись над ним, я под взгляд стоявшего вдалеке Николая, быстро нащупал сонную артерию, и понял, что человек мёртв.

Не задерживаясь над телом, я побежал дальше, и нашёл второе тело в десятке метров от первого, и тут даже не пришлось проверять пульс.

У бандита была просто проломлена грудная клетка с двумя торчащими наружу рёбрами.

Меня в своё время готовили психологически в качестве дополнительного образования к преодолению черты, за которой скрывалось убийство человека. Так что я только скривился, понимая, что в этой атаке из засады, я собственноручно убил двоих людей.

Когда я вернулся обратно к карете, Николай осматривал тела своей прислуги, которая тоже была мертва, как и напавшие на нас враги.

— Все мертвы, — отстранённо произнёс мой друг, когда я встал рядом с ним. — У них не было и шанса выжить против убийц.

Я отвёл взгляд от тел, и произнёс:

— Кто это мог быть? На бандитов с большой дороги они явно не походили.

— Да кто теперь скажет, — встал с корточек князь. — Может враги моего семейства, или конкуренты. А может и подпольные банды, которых в последнее десятилетие много развелось. Одно ясно, эти люди были обладателями родовой силы и, судя по тем, двоим, — указал он на проткнутых. — Явно бывшие крестьяне. Их техники хоть и сильны, но за пределы первого круга стихийных элементов не выходили.

— То есть они знали только техники, которые были в открытом доступе гимназий? — Поджал я губы.

— Именно так, — слегка улыбнулся Николай. — А ты Григорий вновь меня удивили. Давно ты перешагнул за стихийный круг, да при этом смог освоить землю? Без твоей земляной стены мне бы пришёл конец.

— Нет. Совсем недавно. За пару дней до твоего приезда за мной. — Выдохнул я. — Счастье, что это сработало. Ведь я применял технику земляной стены впервые.

— Тогда воистину удача была сегодня на нашей стороне. К тому же куда им было тягаться с твоим умением драться. Особенно при использовании как я понял, воплощённой силе дара телесного элемента. — Хлопнул меня по плечу князь. — Думаю надо попробовать перевернуть на колёса экипаж и вернуть разбежавшихся лошадей. Если получится, то закидаем тела в салон, а сами поедем на экипаже. Тут в часе езды застава. Туда и надо путь держать. До гимназии часов пять езды, да и не ехать же туда с кучей трупов.

— Это верно. — Согласился я с умозаключением князя.

Однако поставленный план задач, через пару минут оказался под угрозой.

Мы, как раз оттащив тела бывшей прислуги князя на обочину, хотели попробовать перевернуть лежащей вверх тормашками экипаж, как Николаю стало плохо.

Парень внезапно ещё больше побелел, и осел прямо в грязь, тяжело дыша, чуть ли не задыхаясь.

— Николай ты чего? — Присел я на корточки перед ним. — Ты раны от меня никакие не скрываешь?

— Да нет у меня ран Гриш, — с отдышкой в голосе произнёс тихо Николай. — Просто мои родовые каналы куда сильнее моего тела. Стоит мне начать применять техники стихийного круга, как тело начинает меня подводить, в особенности глаза и сердце. А если я начну применять родовые техники комбинированного элемента, то моё тело и вовсе подвергается разрушению изнутри. Вот такая насмешка судьбы друг мой. Как сказали самые квалифицированные в таком деле медики. Со временем всё наладится. Надо всего-то подождать пару тройку лет. Да приложить усилий в укреплении тела. Хотя по правде, многие даже из моего рода уже списали меня со счетов. Разочаровал?

Я надул губы, скорчив при этом саркастическую рожицу.

— Ты кого тут разочаровывать собрался? Безродного меня, что ли? Брось ты эти мысли Николай. Дружба не силой и родом мериться. — Положил я ему руку на плечо. — Отдыхай пока. А я коней пойду ловить, а то вскоре вообще темно будет, хоть глаз выколи.

— Спасибо друг мой, — измученно улыбнулся князь. — Ну и компания из нас вышла. Высший свет закачается.

Я только слегка улыбнулся на последнюю фразу, и побрёл прочь от дороги, где вдалеке на лугу бесхозно паслись наши лошади.

Потратив чуть больше двадцати минут, я привёл под удила двух лошадок обратно к экипажу.

Николай в это время всё так же сидел в измазанной грязью траве, обхватив колени руками, и уткнувшись в них лбом.

Не став пока тревожить своего друга, я быстро привязал лошадей к одной из рам экипажа, и направился к тем, кто был пронзён ветвями, торчащими прямо из земли.

Подойдя к ним, я скривился. Одно дело посещение моргов, в своей прошлой жизни под наставничеством бывших чекистов, а другое дело, когда перед тобой словно куски мяса весят насаженные на ветви люди.

Однако надо отдать должное моим учителям. Их труды не прошли даром, от чего я спокойно мог на всё это реагировать.

Ещё полчаса ушло на осмотр тел и сбор по ним информации, которой оказалось весьма мало. Оно и понятно. Эти люди шли на дело, и в случае провала не должны были выдать своих нанимателей или организацию, к которой они принадлежали.

После осмотров всех тел, я выяснил, что все нападавшие были приблизительно одной возрастной группы в рамках от тридцати до тридцати пяти лет.

При себе никто не имел никаких посторонних предметов.

Убийцы даже сняли перед нападением кресты или их подобия, если судить по следам на шеи от былого загара, у одного из убитых.

Денег и каких-либо бумаг также не было. Как не было явных примет в виде татуировок или клейма.

Даже одежда убийц как я понял, была искусственно состарена до такого состояния, чтобы нельзя было сказать, кто и где такую одежду мог продавать или выдавать.

Единственный пистолет был явно кустарного производства, а ножи напоминали больше кузнечные заготовки, чем готовое оружие.

Всё это создавало картину бедных озлобленных крестьян с большой дороги. Которые даже не способны приобрести себе нормальное оружие, и одежду.

При обычном расследовании я думал, что итог был бы очевиден. Нападение с целью убийства и ограбления по социальному признаку, без политической подоплёке, и спланированного покушения.

Вот только одежда была изношена практически одинаково. Словно её купили в один день, и старили по одной схеме. Даже дыры и заплаты будто делалась с оглядкой на соседа. Да и возраст у нападавших бандитов был плюс минус одинаковый. Что явно говорит не об спонтанно образованной шайке из обездоленных и беглых крестьян. И это не говоря о том, что как минимум двое из них обладали родовой силой, а два остальных бандита могли служить просто массовкой для отвода глаз.

Мол, безродные ублюдки сколотили вокруг себя банду из обычных крестьян, и вышли на тропу грабежа и разбоя. А Ястрин просто мимо ехал, вот и под раздачу попал. Кто знал, что в карете без должного эскорта князь едет. Вот и поплатились бандиты своей жизнью.

Я даже не удивился бы тому, что в округе уже могли быть похожие нападения, для создания легенды бесчинствующей банды душегубов.

Я шёл к Николаю, уже практически в кромешной тьме, и думал, что это явно спланированная операция по убийству князя.

Всё, что я смог собрать, явно говорило о том, что данное дело могло долго планироваться.

Явно зная о недуге Николая, те люди понимали, что двух мало-мальски сильных недоучек хватит для его сдерживания, и ослабления. А убить его должны были, возможно, по плану из самодельного пистолета, тем самым выведя на первый план новость, что князь умер от обычной пули при нападении на экипаж в дороге.

— Николай, ты как? — Встал я перед ним.

Светловолосый парень поднял голову с колен, и скривился в вымученной улыбке.

— Жить буду.

— Это хорошо. Я коней привёл. Сейчас с экипажем разберусь, и начну грузить тела. Думаю, максимум через час поедем по добру по здорову.

Князь удивлённо уставился на меня, и произнёс:

— Ты как экипаж то один вздумал перевернуть? Он и так тяжеленный, а сейчас ещё в грязи увяз. Бесполезное это занятие Гриш. Давай ещё с пяток минут отдохнём и верхом до заставы доскачем.

— Ты себя видел? — забыл я о манерах. — В ночи как привидение сидишь. Думаю, ты верхом скакать не сможешь. Не дай бог ещё с лошади свалишься на ходу. Сейчас всё будет.

С этими словами я пошёл обратно к лошадям, под удивлённый взгляд князя.

Когда я через пару минут отвязал лошадей от экипажа, и быстрым шагом, увязая при этом сапогами в грязи, отвёл лошадок к валяющемуся в трёх метрах на обочине сундуку, после чего привязал наш транспорт уже к его ручкам.

После этого, под всё ещё непонимающий взгляд князя, я вновь приблизился к экипажу и, остановившись в полутора метрах от него, быстро стал складывать печати ключа, которые завершились вновь сотрясающим землю топотом ноги.

В ту же секунду, земля под экипажем вздыбилась горбом и начала вздыматься и идти от меня к противоположной обочине вялой волной.

Экипаж при этом сначала приподняло, от чего он перекатился на бок, но по мере возрастания земляного вала сделал ещё переворот, и встал на колёса.

Я же, всё это время держа контроль над техникой, вновь замахал руками при этом, складывая печати из стихии земли, и через пару мгновений, вал осыпался грязевым потоком, растекаясь по всей дороге, и уползая за обочину.

— Невероятно. — Услышал я слабый голос князя Ястрина наполненный восхищением.

Я же одними губами произнес, улыбаясь как ребенок, смотря на грязевые насыпи:

— Работает. Я могу повелевать землёй.

Последующие минут двадцать, я стаскивал тела, и грузил их в салон экипажа, который после моего переворота стал и вовсе похож на земляной, грязевой ком.

Когда я с этим закончил, убил ещё с полчаса дабы запрячь лошадей обратно в экипаж. Благо при перевороте стальное крепление вывернуло, и оно просто разжалось, а не лопнуло, разваливаясь на части.

И как только я это всё сделал, то устало выдохнув, почесал спутанные волосы.

— Ну, вот и всё вроде. Думаю Николай, ты тоже на экипаже поедешь. Не с трупами же в салоне.

Князь, покачиваясь и скользя в грязи, двинулся к месту кучера.

— Твоя, правда, Григорий. Не охота в такой компании ехать.

После этих слов, я помог Ястрину забраться на сидячее место, после чего и сам залез на место кучера, взяв поводья.

* * *

Только уже после полуночи мы добрались до заставы, которая выглядела как одна казарма, да два небольших дома.

Там как поняли, что к чему, поднялась тревога. Несколько военных в спешки покинули место дислокации, скача с донесениями о случившемся, а нас отвели к коменданту, где мы все, пересказав как было, были отправлены в военную баню, дабы привести себя в порядок.

После этого комендант, выделил мне в казарме койку, а князя хотел было определить в своём доме, но Николай любезно отказался, и так же попросил место в казарме.

Отказывать князю Ястрину комендант не решился, от чего спать мы оба легли в военной казарме.

А потом пришло утро, а вместе с ним и княжна Худалова.

Пожилая женщина, словно ураган, прибыв на заставу, с ходу поставила всех на уши, в том числе и нас.

Когда мы выезжали в гимназию, Николай сидел словно призрак, а княжна старалась не показывать своего раздражения и нервозности.

По официальной версии дознавателя, который прибыл за час до Марии Павловны на заставу, всё было, как я и думал ранее.

Убийц приписали к бандитам с большой дороги, которые оказывается недавно появились в Дмитриевском уезде. То, что у двух из них была родовая сила, так это вообще никого не смутило. Мол, таких по земле русской тысячи ходят, а после французской войны разрешенные советом знания первой ступени стихийного круга и вовсе в массы ушли вместе с вернувшимися солдатами. Так что тут нечего удивляться.

Дело, конечно, пойдёт дальше в полицию. Но тут и так всё ясно. Обладатели родовой силы сколотили банду из беглых холопов, да пошли промышлять разбоем да грабежом.

Увидели экипаж без должной охраны. Скорее всего, думая, что помещик какой едет. Вот и напали на свою беду. А то, что два школяра их к праотцам отправили, только подтверждает, что они в гимназиях всяких не учились, а скорее всего у солдата бывшего какого не то знаний понабрались. Всё же на виду. Чего голову ломать да углублённые следственные мероприятия проводить. Мертвы же они все. Дело считай закрыто.

Во второй половине дня, мы прибыли в Николаевскую гимназию, где князя уже ждал экипаж с десятком военных, явно вызванных сюда ещё до отъезда на Дмитриевскую заставу княжной Худаловой.

Под многочисленные взгляды гимназистов и гимназисток, князь Ястрин попрощался со мной, а потом и со своей крёстной, после чего залез в экипаж, и покинул территорию гимназии под усиленной охраной.

Как только экипаж тронулся с места, я хотел было отправиться к себе в общежитие, но был остановлен княжной.

— Григорий Александрович, — устало произнесла женщина. — Благодарю вас за помощь. И я очень рада, что у Николая появился такой друг как вы. Если вам хоть что-то понадобится, вы можете рассчитывать на меня. И можете не переживать. Данный инцидент никак на вас не отразится. Будьте спокойны Григорий.

— Благодарю, — слегка кивнул я головой.

— Не смею вас больше задерживать. — Вновь стала невозмутимой Мария Павловна.

Я снова кивнул и, повернувшись к женщине спиной, пошёл к своему общежитию, размышляя над последними фразами княжны Худаловой.

Глава 11. Ребус

Оказавшись у себя в комнате, я скинул вещи, и переоделся в чистую одежду.

Так как я прибыл в гимназию только сегодня перед обедом, то не застал в комнате сожителей. Ведь все сейчас были на уроках.

Сев на кровать, я зачесал волосы назад, которые вновь упали мне на лицо, и прикинул всё, что произошло со мной после отъезда из усадьбы Дарьи Филипповны.

Получалось, что нападение было спланировано. Но слова Николая, и княжны заставили меня слегка посмотреть под другим углом на всё это действо.

Получалось, что Мария Павловна либо знала, кто мог всё это спланировать и, привести в действие, либо догадывалась об этом.

К тому же если обратить внимание на окружение князя, и его слова. То становится ясно, что он не ключевая фигура в семье. Охрану ему в сопровождение даёт только княжна Худалова, которая является его крёстной, и скорее всего отношения к роду Ястриных не имеет.

А вот его семейство напротив, даже не выделило ни одного охранника отпрыску княжеского рода. Получается Николай для них просто представитель родовой династии и не более.

Такого не выберут целью конкуренты или враги рода. Он не значившая фигура. Его убийство ничего не даст, или почти ничего не даст.

Тогда получается, что это покушение идёт не извне, а напротив изнутри.

Но зачем? Он сам сказал, что его списали многие из его семьи. Кому он тогда может там мешать?

Только если он наследник первой линии, и вскоре придётся делить добро. Или там что-то другое?

Слишком мало я про всё это знаю. Да и политически причину не стоит отодвигать. Убийство списанного князя, которого в принципе не жалко самой семье, может служить актом устрашения или предупреждения.

Я же в этом деле, действительно не пришей ни, пристегни. Убили б не жалко, а выжил так пёс с ним с безродным отбросом. Кто я для любого из заговорщиков — пыль под ногами, не более.

Но думаю пока Николай в лицее, за него переживать не стоит. Убийство на царской территории, это не набег на безлюдной дороге. Там носом землю будут рыть все, опасаясь за своих отпрысков. Да и ради престижа и власти императора, убийц и заказчиков точно должны будут найти, и возможно даже прилюдно казнить.

Сойдясь на таких мыслях, я отложил пока их в сторону и, хрустнув шеей, забрался на кровать с ногами и, приняв позу лотоса, решил потренироваться в технике, которая пока никак мне не давалась, а вызывала только головные боли и кровь из носа, да полопавшиеся капилляры в глазах.

Это знание, которое я пытался освоить на протяжении последних нескольких дней, относилось к разряду скрытых техник Остроговых.

Автор в своих шифровках поведал мне, что данная техника и не техника вовсе, а её первооснова, которая была подвластна только давно уничтоженному основателю одной из первых царских династий Российской империи, и выкрадена из царского секретного архива в неделю смуты.

Острогов описал украденный труд, но пометил на полях, что не один из его рода так и не смог освоить эти знания в полном объеме, но и того, что получилось выучить, хватило, дабы увеличить свою силу в десятки раз.

Суть этого знания заключалось в том, чтобы взять под контроль два центра одновременно, и пустить энергию из них одновременно по всем энергетическим каналам в равных количествах, после чего слить её на выходе в единый энергетический элемент, используя распальцовки преобразования.

Острогов писал, что его род, смог за счет таких тренировок только увеличить каналы, по которым бежала энергия, чем знатно расширил мощь своих техник, и контроль центров.

До приезда в гимназию, я также применял их тренировки, и действительно смог улучшить контроль энергий, и даже высвободить её, из-за чего перешёл на ступень круга элементов.

Однако чем больше я пытался продвинуться дальше, тем больше у меня ничего не получалось. Энергия из центров не желала течь по каналам пятьдесят на пятьдесят, от чего я в конечном итоге ловил дикие перегрузки, которые в свою очередь сильно били по моему физическому состоянию.

Каждый раз, когда я тренировался в этой тайной технике, меня одолевала мысль, что чего-то не хватает. Что-то упущено из виду. Однако, что именно я не знал и не мог понять.

Вот и сейчас приступив к медитации взяв первичный контроль над родовыми центрами, я медленно стал уравнивать бегущую по каналам энергию, смешивая её между собой. При этом я скрючивал медленно пальцы в распальцовках преобразования.

И вот вновь после десяти минут такой тренировки, каналы, словно беззвучно стали звенеть от напряжения, а из носа вновь покатилась капля крови. Близился момент, когда я уже не смогу держать контроль, и меня выкинет из медитации.

Из последних сил удерживая глубокую медитацию, и контроль над центрами, я вновь ощутил внутреннюю пустоту, за которой должно было последовать болезненное прекращение техники.

И как только это произошло, кровь пошла не только носом, но и тонкими струйками из глаз, а энергия, смешанная в каналах, растворилась по телу, поднимаясь и опускаясь к родовым центрам.

Тяжело дыша, я достал из кармана носовой платок, и вытер кровь с лица, чувствуя опять опустошение в теле.

— Да что за хрень. — Сжал я от досады кулаки, и осёкся от мимолётной мысли.

Техника ведь выкрадена и скорее всего, была так же зашифрована. Острогов мог не полностью расшифровать текст, или где-то неправильно его интерпретировать. Да и просто совершить ошибки в её разборе и дальнейшем описании.

Тот, кто писал, все эти труды, для меня был если не гением, то очень сведущим в родовой силе человеком. Но и он писал, что не добился от этого знания ничего кроме расширения каналов и контроля центров.

По итогу, он в своих тренировках продвинулся чуть дальше меня, и освоил, как дольше держать медитацию, от которой расширялись родовые каналы.

Осознав пришедшую вместе с духовной и телесной болью внезапную мысль, я лёг на кровать и, прикрыв глаза, стал дословно вспоминать все, что было связано с этой темой.

Целый час у меня ушёл на то, чтобы посмотрел под разными углами на данную технику, а также моделирование возможного продолжения или дополнения.

К тому же я проанализировал и саму направленность техники на применяющего её человека, и пришёл к выводу, что техника сама является шифром. И если я был прав, то любой, кто её будет практиковать, только и добьется, что крови из носа, а также увеличения родовых каналов.

Если я правильно всё понял, в момент пика медитации техника, не имея продолжения, просто устремлялась обратно в свои центры, при этом в большем своём роде рассеваясь по телу, так как духовный и физический центры не могут принять друг друга в своих основаниях. Ведь по факту любая техника идёт из нутрии наружу, а не наоборот.

Вот только суть техники словно намекала на обратное.

Слитие равномерного количества энергии в каналах уже говорило о том, что они априори должны пройти по обоим центрам силы. И вот эти две энергии сливались в каналах на равном расстоянии от родовых центров, и возникало отторжение с последующей не возможностью удержать как медитацию, так и саму технику.

Да и не ясно, причём тут были распальцовки преобразования.

И стоило мне переключить своё внимание на фигуры из пальцев, как меня вновь осенило.

Это ведь может быть тоже зашифрованное послание.

Кому придёт в голову, проделав чертовски сложную кражу, думать, что второй краеугольный камень техники так же шифр, а не указание к действию.

Пальцы сами несколько раз медленно принимали нужные фигуры распальцовок которые нужно было делать в момент медитативной техники.

— Да ладно, — хлопнул я себя ладонью по лбу, анализируя появившуюся мысль. — распальцовки это ребус. — Засмеялся я в голос.

При медленном сотворении фигур меня осенило. Первая печать косвенно походила на две слитные печати духовного проявления. Вторая фигура на две физического воплощения, и так дальше по очерёдности, до последней закорючки пальцами, которая была ни на что не похожа, и представляла собой печать созидания.

Если правильно всё разложить по полочкам, то все печати кроме последней были фальшивым подобием нужных ключей.

От осознания данной теории, сразу появилось жуткое желание опробовать данную гипотезу в деле, от чего я, потратив с пол часа, на изучение новой комбинации ключей, поудобней устроился на кровати, и приступил к выполнению данной украденной когда-то из царских застенок техники. Которую так и никто и не смог освоить.

В этот раз всё словно далось куда проще, вот только родовые каналы, словно бесшумно стали гудеть как трансформаторы на перегрузке, а также сразу же появились болевые ощущения.

В момент, когда две энергии объединились, и потекли медленно и равномерно по каналам, а меня, как обычно должна была накрыть сосущая пустота в груди, после чего наступил бы очередной конец медитации, я начал складывать основной увеличенный в несколько раз ключ распальцовок.

И стило мне перейти к этой части, как из обоих центров рванула энергия, сливаясь в неудержимом потоке между собой, от чего я физически почувствовал жуткую боль в теле, словно мои энергетические каналы вот-вот были готовы разорваться в клочья, от выходящих из-под контроля энергий.

Меж тем слившаяся энергия, струясь мо каналам, стала, словно закручиваться по ним в спираль, а меня можно скатать буквально сжало под давлением, от чего кровь закапала из носа, а также тонкими струйками потекла из ушей и глаз.

При этом я понимал, что останови я сейчас технику, и последствия будут ужасающими. Поэтому терпя жуткую перегрузку тела, я завершал выстроенную собственноличную цепочку техники.

Смешанная же энергия, бурлящая в каналах закончив полный круг по спирали, после чего неудержимо рванула в родовые центры.

Как только это случилось, я заорал от всепоглощающей боли, и сотворил последнюю распальцовку, а давление в теле вместе с болью достигли своего апогея, и я словно куль повалился на бок.

* * *

Очнулся я весь в поту. Меня лихорадило, и трясло, а по рукам и лицу, так же как и по кровати была размазана кровь.

Тяжело дыша, я с трудом поднялся со своего спального места, и только и успел скрыть следы крови на кровати, а так же утереть полотенцем лицо и руки, стерев следы моего изыскания, после чего в комнату завалился Степан.

Парень был как обычно весел. Увидев меня рядом с кроватью, он радостно мне улыбнулся.

— Гришка! — хохотнул мой товарищ. — Как я рад, что ты, наконец, приехал. Ты заболел что ли? Весь мокрый, и бледный как смерть. Я думал ты после отдыха в усадьбе приедешь здоровехоньким, да с розовыми щеками. А ты словно исхудал ещё больше. Совсем осунулся.

Я скривился в улыбке, садясь на кровать, чувствуя себя словно в пик изматывающей болезни.

— Да походу в дороге продуло меня. Вот и нездоровится мне.

— Наслышан я о твоём пути сюда. Как и все тут учащиеся. Эта новость целый день по гимназии ходит.

— Что ходит? — Тяжело дыша, произнёс я.

— Что ты с князем Ястриным в пути на бандитов нарвался. Мол, всех князь положил, а потом вы до заставы доехали, а потом и сюда. Да ещё то, что ты по непонятной всем причине с ним дружбу водишь. Даже слухи поползли, что мол, может твой родитель из тех, которые дружбу с Ястриными имеют. Гриш, это правда?

Я устало посмотрел на друга, и скривился от нового не знакомого доселе мне чувства тяжести и дискомфорта внутри.

— Что с князем знаком и, хорошо ладим, правда, Стёп. А что мой так сказать родич их будет, всё это бред. А нападение и в правду было. Благо всё обошлось.

— Ну и дела Гришка, — сел на свою кровать мой друг. — Ты и князь. Ну и дела. Так и тёплое место в Петербурге займёшь, да в ус дуть не будешь. Ты и так гений, а со связями и вовсе всё по маслу пойдёт.

— Да не мели чепухи, — отмахнулся я от Степана. — Там и без меня есть кому, тёплые места занимать. Сам посуди. Царский лицей на что.

— Ну, тут не поспоришь, — засмеялся Стёпа. — Бог тогда с этими слухами.

— А как у вас тут дела? — Быстро задал я вопрос, дабы избежать дальнейших разговоров о себе.

Степан любил поболтать, а сплетни любил ещё больше. Вот и услышав вопрос, сразу заулыбался мне, и залез с ногами на кровать.

— Даже не знаю с чего начать Гриш, — слегка растерялся Степан. — После того как ты уехал, после драки той. Я вот Марии Михайловне встречаться предложил, а она мне взаимностью ответила. Так что я пока дамой обзавёлся. В гимназии ничего вроде такого из вон выходящего не происходило. Даже о расследовании по твоему случаю не слышал. Кто-то на ступень серого круга перешёл, от чего драки стали куда опасней и зрелищней. Да, ходит слух, мол на территории гимназии кружки разные образуются тайные. Хотя я думаю брехня всё это. Ну, сбиваются ребята в кучи, так все себе по душе компанию ищут. Тут тайного ничего нет. Чай видать, кто с кем дружбу водит.

Степан хотел еще что-то сказать, но в этот момент в комнату завалились Егор и Ефим. Гимназисты о чём-то разговаривали, смеясь при этом, но увидев меня на кровати, резко поменялись в лицах.

— Явился, не запылился, княжеский дружок. — Тихо пробормотал Егор, кидая пару тетрадей на свою прикроватную тумбочку.

На слова парня Степан только махнул рукой, а я, встав с кровати, взял с тумбы камзол и, покачиваясь, вышел из комнаты.

Идя по коридору, я чуть ли не держался за стены, которые при ходьбе словно начинали крутиться.

Мимо меня неспешно проходили гимназисты, кидая косые взгляды на мой потрёпанный вид. Я же упрямо шёл на выход, и с трудом спустившись с лестницы, ведущей на первый этаж, вышел на улицу, где меня обдул уже холодный практически зимний ветерок.

Вздохнув полной грудью, и сделав шаг с крыльца, я поплёлся к центральной аллее, думая, что со мной происходит.

Даже не прибегая к медитациям, я ощущал внутри себя родовую силу, которая как при тахикардии, бешено, струилась по каналам.

Сев на лавку, у центрального здания гимназии, я закрыл глаза, и погрузил себя в базовую медитацию, дабы попытаться устаканить и сбалансировать родовые центры силы.

Однако на этом пути меня ждал всепоглощающий шок, ведь этого я сделать не смог.

Два отдельных друг от друга родовых центра, теперь были словно одно целое, и в каждом из них теперь был смешенный вид энергии, который бежали по каналам, от одного центра к другому, образовывая теперь единую энергетическую систему в организме.

При этом эта энергия, родившаяся от смешивания двух совершенно разных родовых сил, нуждалась, куда в более широких каналах, от чего в моём теле происходили перегрузки, словно при давлении в несколько атмосфер.

Да в придачу обычные базовые техники распределения и контроля теперь попросту не работали.

Оно и понятно. Теперь то, что приводить в равновесие, или отдельно контролировать.

Больше часу я провёл сидя на скамейке, пробуя все, что было мне известно и доступно, дабы утихомирить буйное движение новой воплощённой энергии в своём теле.

За это время, терпя головную боль, я уже точно узнал, что описанная техника, которую выкрал кто-то из Остроговых в царских схронах, была просто техникой, без дальнейшего повествования, что со всем этим делать. А все методы контроля родовых центров, что были мне известны, практически были бесполезны.

Если бы не техники Цигуна, эта новая энергия, вскоре могла износить энергетические каналы, что пагубно отразилось на физическом теле, которое под напором, попросту начало бы процессы самораспада организма.

Однако дыхательные медитации, в купе с многочисленными попытками распальцовок в разных последовательностях, которые я расшифровал как ребус, принесли свои плоды.

Я смог ослабить неутихающую энергию в родовых центрах, а после и вовсе взять под контроль, чем снял все негативные проявления на своём теле. Тем самым выработав совершенно новую технику контроля родовых центров.

После этого, я смог вздохнуть спокойно, и откинувшись на лавке, просто отдохнуть.

Теперь, когда энергия из родового канала двигалась в родовой канал спокойно и без надрыва, в теле появилась лёгкость, а все болевые ощущения исчезли. Что давало мне понимание — я в относительной безопасности.

На дворе была практически ночь, а я всё ещё сидел на лавочке с прикрытыми глазами, размышляя над тем, что произошло сегодня.

— Эй! А это ни тот не до аристократишка, о котором все говорят. — В тишине наступающей ночи разнеслись слега булькающие слова.

— Да вроде он. Да он, точно. Я именно его видел, когда он с князьком притащился сюда. — Распознал меня обладатель сиплого голоса.

Я открыл глаза, неохотно вылезая из собственных мыслей, и увидел, как ко мне приближались четверо парней.

Мне хватило одного беглого взгляда, дабы определить их классовую принадлежность во всех её смыслах.

Все эти парни были бывшими крестьянами, и явно были распределены в классы начальной коррекции, как к примеру Егор и Ефим.

Такие выводы я сделал на основании нескольких подмеченных деталей.

Первая деталь пренебрежение к аристократам и, таким как я. Что явно намекало на непонимание разницы между нами.

Вторая деталь, это форма. У классов коррекции, она была на несколько тонов темнее. Хотя навряд ли кто-то об этом задумывался. А вот учителя по этому признаку, всегда могли понять кто перед ними, и какой у него уровень.

А третье это пренебрежение к своему виду и поведению. Неопрятная форма, и совершенно иная манера речи.

— Мужики, я слышал, что этот Гаврик у молодой вдовушки лечился. — Слегка шатаясь, лыбился высокий и плечистый парень, обращаясь к своим товарищам.

— Я тоже слышал об этом, — встал в метре от меня коренастый парень с черными, как смола волосами и слегка смуглой кожей. — А ещё я слышал, что такие аристократки страх как распутны. Эй ты! — Уже ко мне обратился смуглый парнишка, от которого я почувствовал запах спиртного. — Как эта вдовушка? Хорошо ублажает?

Никто из парней даже не смог понять, как я так быстро оказался на ногах, рядом с черноволосым коренастым парнишкой, поравнявшись с ним плечом к плечу, а мой кулак оказался у его незащищенного живота.

Секундная немая пауза оборвалась моим ударом, который сложил коренастого гимназиста пополам, заставив его чуть ли не повиснуть у меня на кулаке как тряпичную куклу.

— Выродок! — Только и успел выкрикнуть высокий плечистый парень, как я уже был подле него, и крючковатым ударом снизу вверх слегка приподняв его в воздух, завалил на вымощенную булыжником дорогу.

После этого мои сапоги издали шаркающий звук от того, что я скрутился вполоборота, и нанёс удар ногой с разворота по третьему гимназисту.

Парень ещё падал, словно срубленное дерево, а я, развернувшись к последнему из шайки, увидел как он, пятясь назад, резко развернувшись, чуть ли не касаясь руками мостовой, рванул прочь.

— И это всё? — Скривился я, кинув взгляд на три бесчувственных тела.

Сделав шаг в сторону, я повернулся спиной к валяющимся гимназистам, и пошёл в направлении общежития, чувствуя неописуемую легкость и тепло в теле, которое давала слитая воедино родовая энергия, циркулирующая из центра в центр, делая их единым целым.

Глава 12. Предвестники перемен

Утро выдалось пасмурным и дождливым, от чего я даже не смог потренироваться перед уроками на улице, вдалеке от центральных строений.

Вместо этого я, с самого утра поменяв бинты на руке, вышел из комнаты пока все ещё спали и, покинув общежитие, расположился в одной из беседок за центральным строением гимназии.

Тут я, устроившись на скамейке, погрузился в медитацию, используя придуманную мной технику.

Ещё вчера ночью валяясь в кровати, я анализировал случившееся и сопоставлял это с данными полученными из записей Остроговых, а так же пытался понять, что теперь представляют собой мои родовые центры.

И на фоне всего имеющегося у меня материала, смог сделать первые выводы.

Получалось, что старинная техника была утрированно, методикой достижения гармонии родовых центров и объединения их в одно целое, как суть Инь и Ян.

Сотворение единой первоначальной энергии, из разделенных на две части противоположностей.

Из этого и рождается образный на первый взгляд смысл из расшифрованного текста, о первоосновы техники.

Прочитав расшифровку я, как и Острогов думал, что эта техника является первоисточником техник медитаций, что могут не только усилить в десятки раз контроль над родовыми центрами, но и за счет смешивания энергий увеличить энергетические каналы в теле, сделав как техники, так и тело в разы сильнее, чем у остальных.

Но сейчас видя итог этой техники, суть стала понятна. Она заключалась в полном единении двух начал в одно целое. Достигнув этого, человек получает первичную энергию родовой силы не разделённую на противоположности, и не имеющую слабостей друг друга. Вот истинный скрытый смысл выкраденной техники из тайной царской библиотеки.

* * *

Первые полдня пролетели как миг. Уроки были для меня словно академику средняя школа, от чего я даже не почувствовал на себе отставание по предметам, чем вызывал лёгкое недоумение учителей, и завистливые взгляды одноклассников.

Так же за эти полдня я постоянно чувствовал на себе многочисленные взгляды. Это происходило, где бы я ни находился. Будь то класс или коридоры учебных строений.

На большом перерыве в полдень, я, как обычно, быстро перекусив в столовой, покинул помещение, и направился на улицу, прихватив с собой учебник по стихийному кругу родовой силы.

Выбрав лавочку, которая стояла чуть в стороне центральных дорожек, я сел на неё, делая вид, что, не замечаю, чуть ли не пристальных взглядов, проходивших мимо людей.

Открыв книгу я, игнорируя замедляющихся передо мной компашки, хотел было прочесть параграф об отдельных ролях родовых центров, и приступить к чтению, как услышал знакомый женский голос.

— Григорий Александрович. Как я рада вас видеть в добром здравии. Мы с подругами очень переживали за вас после той ночи. Ведь вам даже пришлось покинуть гимназию для лечения вашей руки.

Я поднял глаза от страниц, и увидел перед собой Елену Андреевну Малькову.

Миловидная девушка улыбалась мне стоя в окружении нескольких особ, которых я не знал.

— Здравствуйте Елена Андреевна, — сдержанно улыбнулся я. — Прошу простить меня, за то, что вызвал у вас беспокойство. Сейчас всё хорошо, и пусть вас не смущает забинтованная рука. Это уже больше для успокоения, нежели для лечения.

— Рада это слышать, — широко улыбнулась мне Елена, а её словно невзначай толкнула в бок локтем стройная рыжеволосая девушка с пухлыми губами и невероятно пушистыми ресницами. — Прошу простить мои манеры Григорий Александрович. Позвольте представить вам Катерина Дмитриевна. — Указала Елена рукой на рыжеволосую девушку, которая сделала чуть заметный реверанс. — И Розу Ивановну. — Перевела она взгляд на, среднего роста девушку, с черными, как смола волосами и чуть округлым лицом.

Я закрыл книгу и, встав со скамейки, кивнул девушкам.

— Рад нашему знакомству.

— А как мы рады, — сразу защебетала Роза. — Много о вас наслышаны Григорий Александрович. Не сочтите за грубость с нашей стороны. Можем мы составить вам компанию на прогулке?

Я только слегка простонал в глубине своей души, после чего ответил:

— Сочту за честь составить вам компанию.

* * *

В небольшом кабинете в серых тонах, за массивным столом в элегантном кресле с высокой спинкой сидела Мария Павловна, а перед ней стояла чашка с чаем от которой чуть видно поднималась струйка пара, в руке же пожилая женщина держала несколько листов бумаги.

Её глаза бегали по строкам на листах, от чего её лоб, то и дело морщился, а губы сжимались в тонкую линию.

Когда дверь в её кабинет бесшумно открылась, то Мария Павловна оторвав взгляд от листов бумаги, увидела статного мужчину средних лет в сером пиджаке и брюках.

— Рада, что вы уже прибыли. — Устало произнесла княжна.

Мужчина сдержанно, но со всей почтенностью кивнул головой, и закрыл за собой дверь.

— Ваша светлость, — произнёс гость кабинета, проходя к столу. — Могу я?

Мария Павловна улыбнулась и, встав из кресла, подошла к окну, за которым виднелась аллея, по которой прогуливались гимназистки, и задёрнула тяжёлую штору.

— Одну секунду граф, — повернулась женщина на бравого мужчину и, сотворив пару быстрых распальцовок, после чего по комнате побежала волнами рябь, произнесла. — Теперь можете.

Мужчина с чёрными усами, и зачёсанными на одну сторону волосами, на вид, которому было чуть больше тридцати, так же сотворил печати пальцами, и его образ стал сползать песком, проявляя истинную внешность.

Княгиня, стоя у стола, взяв кружку с чаем, смотря, как из статного мужчины её собеседник преображался в умудренного сединами и многочисленными морщинами человека.

— Ох, ваша светлость, — зачесал набок пепельно седые пряди волос мужчина, приняв свой истинный облик. — Как это утомительно играть роль молодого франта. Я уже давно не в том возрасте.

Женщина посмотрела на пожилого мужчину с острым носом и округлым лицом, но угловатыми чертами.

— Роман Алексеевич, — выдохнула Мария. — Кому как не вам, я могу доверить столь ответственную работу. Только на вас вся надежда.

— Служу царской крови. — Стал абсолютно серьёзен и собран граф.

Княжна Худалова улыбнулась, и вновь сев в кресло, произнесла:

— Что удалось выяснить, и что нового происходит в кулуарах Петергофа?

Пожилой мужчина, засунул руку во внутренний карман пиджака, и пошарив там, достал конверт, после чего положил его на стол.

— Тут основная сводка, — пояснил Роман Алексеевич, садясь на мягкий стул перед столом. — Скажу честно, работа всё ещё ведётся. Однако основная часть уже выполнена. С чего начать?

— Начните с основного положения. — Скрестила пальцы перед собой Мария Павловна.

Граф откинулся на спинку стула и тяжело вздохнув, заговорил:

— Основное положение таково княжна. Верхушка власти, наконец, до конца осознала суть вещей в империи. Лёд тронулся. Дальновидным аристократом ясно как день, что империя после французской войны впала в застой, который может привести к упадку.

Сводка, предоставленная императору такова.

Сельское хозяйство в полном упадке. Невольные крестьяне неохотно возделывают поля, имея только крохи для волочения существования. Всё чаще на этой почве вспыхивают бунты, и бегство крепостных.

На этом фоне резко сокращается поголовье людей.

Промышленность за последние пятнадцать лет упала на сорок процентов. Виной всему то, что большая часть населения крепостные крестьяне, которые не могут работать на фабриках и заводах, а так же других учреждениях.

От этого страдают торговые и рыночные отношения. Покупательной способностью обладают только горожане, да очень малая часть крестьян.

К тому же на внешней политической арене, где многие страны уже ушли от феодального строя, смотрят на нас как на отсталое государство.

На фоне донесения становится ясно. Если нечего не предпринять, то через короткий промежуток времени промышленность рухнет, а страну охватят кровавые бунты.

В Петергофе готовят манифест по реструктуризации империи. Там сейчас идут не шуточные споры и интриги. Дворянство раскололось на несколько оппозиций. Каждая из которых, пытается навязать свои условия и, прописать их в манифесте. А также есть те, кто и вовсе против этого указа.

Мария Павловна, криво улыбнулась и поставила кружку на стол.

— Неужели до них, наконец-то дошло это. Мой брат ещё много лет назад пытался донести эту мысль. По манифесту уже, что-то известно?

— Да, княжна. Общая суть уже составлена и прописана. Все крепостные и дворовые крестьяне, получат личную свободу и независимость от помещиков. Будут наделены юридическими правами в рамках своего сословия. Дом и личное имущество крепостного определяется его личной собственность. А также по желанию земля под домом и прилагающим к нему хозяйством. Которую крестьянин может выкупить у помещика, а помещик не имеет права отказать в этом.

Все территории принадлежащие помещику остаются за помещиком, но помещик обязуется выделить крестьянам какую либо их часть, которую крестьянин должен выкупить в указанные при сделке сроки. Пока земля не выкуплена, крестьянин обязан платить оброк. Крестьянин, который выкупает землю, до момента её полного выкупа не имеет право сменить место жительства. Крестьянин имеет право воспользоваться помощью государства и получить выкупную грамоту.

— А что про несогласных? Их много? — Откинулась на спинку кресла женщина.

Граф поджал губы, словно что-то прикидывая.

— Большое количество. Для многих, в особенности для тех, кто выгребает со своих уделов все соки, это сродни разорению. Лишение земли. Принудительная продажа части земель. Неимение больше возможности продажи крепостных, а также их покупки. А наделение людей юридическим правом и защитой, может положить, хоть и не полностью, конец их бесчинствам и насилию над крепостными. Да и мысль, что придётся платить деньги за труд на своих землях, приводит их в гнев и ужас.

Как нам стало известно несколько очень влиятельных дворян, в числе которых есть даже князья имперской крови, готовят после принятия манифеста волну бунтов и беспорядков крестьян на базе тайных обществ. Дабы на этом фоне отменить принятое решение, а так же убрать с дороги неугодных аристократов. Ну и естественно пошатнуть власть императора, и его рода.

Ходит слух, что Император хочет вернуть в Петербург дворянские рода, что сейчас в опале после Остроговской смуты. Дабы заручиться их силой и поддержкой в случае чего. С ними, как нам известно, уже ведётся определённая работа.

К тому же наблюдается резкий всплеск активности подпольной организации клан Люди Анархии. Как нам стало известно, они настолько окрепли и продвинулись в своей организационной работе, что уже проникли во многие учреждения и даже гимназии.

— Мне пока нет дела до этих людей, — отмахнулась Мария Павловна. — Что удалось выяснить по делу моего крестника?

Пожилой мужчина встал со стула и размял затёкшие ноги.

— Все, так как вы и думали княжна. Это дело рук князя Мельникова. Муж матери Николая решил не ждать до окончания учёбы пасынка, и подстраховаться, дабы не отдавать обратно все, что он прибрал на время несовершеннолетия у вашего крестника.

Нанял он людей, как мы выяснили из клана Красных полей. А они пока ждали свою цель, ещё пощипали местный люд. На данный момент Мельников затаится.

— Мы тоже должны пока выждать паузу. Хотя так хочется оторвать голову этому мусору в княжеском облачении. — Отстранённо протянула Мария Павловна.

— Как пожелает княжна. — Поклонился граф.

— А что насчёт Оражена? — Переключилась женщина на новую тему разговора.

Роман Алексеевич вновь присел на стул, и закинул ногу на ногу.

— Мы проверили вашу наводку по тайной канцелярии. Оражен действительно завербован. Однако его забраковали, и его личное дело дальше комиссии не пошло. В доступе ему отказано, а сам он для них стал неким приобретением, с которым не знают что делать. Думаю, когда понадобится, его разменяют в темную, дабы спутать чьи-то карты. На данном этапе его дело в архиве. Какие по нему будут распоряжения?

— Как какие? — улыбнулась добродушной улыбкой Мария Павловна. — Мальчика надо вызволять. Он вскоре станет весьма непоколебимой колонной, и я хочу, чтобы эта колонна держала свод Николая. Особенно когда грянут перемены в империи.

* * *

Когда большая перемена закончилась, я как все учащиеся вернулся в класс, чему был весьма рад.

Всю прогулку я только и делал, что делал вид, словно не понимаю жестов и намёков девушек выражающие их намерения сблизиться со мной ещё ближе.

Всех дальше в своих намёках зашла Катерина. Девушка, весьма умело выбрав время, запнулась и повалилась в мою сторону, буквально упав мне в руки.

А потом, сетуя на головокружение ещё с полминуты провела в моих не до объятьях, старательно трясь об меня своей грудью.

Тогда я невольно вспомнил слова Николая, о его желании стать хоть на месяц гимназистом. От чего пока я придерживал Катерину, моя рука так же словно невзначай мимолётно провела исследование упругих ягодиц девушки.

Это конечно не осталось незамеченным, от чего гимназистка лукаво мне улыбнулась и, отстраняясь, выразила своё желание после окончания уроков продолжить нашу прогулку.

Я же уклончиво ни сказал не да, ни нет, после чего покинул общество девушек.

Уроки пролетали один за другим, а так как на сегодня у меня были только умственные занятия без уроков связанных с родовым даром и прочим, я решил после окончания учебного дня самостоятельно потренироваться вдали от суетливых гимназистов.

Пока шли уроки и короткие перемены, я наблюдал за людьми, и подмечал, что уже не было той первичной неловкости между парнями и девушками, а также я подмечал огромное количество видимых синяков и ссадин на гимназистах.

К тому же мной были отмечены уже практически сформировавшиеся компании и группы в основном по социальному статусу, либо по принципу силовой основы коллектива в окружении более слабых приспешников.

Когда последний урок кончился, я неспешно покинул учебный класс, и направился на выход.

Уже смеркалось, а лёгкая изморось не располагала для размеренных прогулок по аллеям Николаевской гимназии.

Но стоило мне дойти до центрального здания Гимназии, как меня окликнули со стороны беседок.

Я остановился и, повернувшись на голос, увидел, как ко мне приближалась Мария Павловна в обществе бравого усатого мужчины в сером костюме.

— Григорий Александрович, — улыбаясь, подошла ко мне княжна. — Рада, что не пришлось вас долго искать.

Я поклонился, как подобало этикету.

— Ваша светлость.

— Полно вам Григорий, — словно заигрывая со мной, произнесла с нотками смеха Худалова. — Мы уже отнюдь не посторонние люди. Позвольте вам представить граф Бланский Олег Аркадьевич.

— Рад знакомству граф. — Учтиво кивнул я Олегу Аркадьевичу.

— А это Оражен Григорий Александрович. Я вам сегодня про него рассказывала, — обратилась к своему спутнику Худалова.

Мимо нас прошла компания девушек, в рядах которой оказались и мои недавние знакомые.

Гимназистки украдкой кидали на нас удивлённые взгляды, слегка замедляясь, идя по своим делам.

— Наслышан о вас юноша от Марии Павловны, — улыбнулся мне граф. — Признаться давно я не слышал столь лестной похвалы о ком-то из уст княжны.

Я придал своему лицу лёгкое смущение, смотря на своих собеседников, а княжна произнесла:

— Григорий. Я искала вас по такому вопросу. Вы ещё не в курсе. Но вскоре в гимназию придёт распоряжение о канцелярской практике. А вместе с ней и комиссия, которая должна решить, кого и куда из гимназистов причислить. За разговором с навестившим меня Олегом Аркадьевичем, который также член этой самой комиссии, об этом грядущем событии, я упомянула вас, и граф любезно предложил устроить вам распределение в полицейскую канцелярию в Петербурге. Я думаю это замечательное начало карьеры. Что вы на это скажете Григорий?

Я посмотрел сначала на бравого мужчину, который с интересом смотрел на меня, а мотом и на княжну, припоминая старую аксиому бизнеса — связи решают всё.

— О таком и мечтать не мог, — улыбнулся я скромно, дворянам. — Если всё зависит от моего решения, то я согласен.

Глава 13 Отзвуки вальса под шум боя

Первые дни декабря обрушились на Николаевскую гимназию порывистым ветром и обильными снегопадами.

Конечно, гимназистам уже давно выдали тёплую одежду, но даже она не спасала от скрипучих морозов, подкравшихся к первым числам зимнего месяца. От чего учащиеся в этом заведении всё меньше времени проводили на улице, и всё больше облюбовывали холлы и коридоры учебных строений.

После предложения княжны Худаловой о практики в полицейской канцелярии, пролетел незаметно октябрь, и словно миг расплылся ноябрь.

Всё это время я тренировался и учился, а так же постигал свалившиеся на меня дополнительные внеклассные занятия.

Как и говорила Мария Павловна, через сутки после нашего вечернего разговора, в гимназию приехала комиссия из Петербурга, и с её появлением в учебном заведении развернулась нешуточная работа.

Комиссары на второй день развернули в стенах гимназии свой мини штаб, и приступили к изучению дел гимназистов.

Вместе с этим уже на третьи сутки учащихся начали вызывать, на так сказать собеседования, после которых у гимназистов могло прибавиться внеклассных занятий.

Я же удостоился сразу нескольких дополнительных занятий.

Во-первых, теперь я должен был посещать уроки по фехтованию саблей, в общей сформированной группе из таких же гимназистов первого старшего года обучения.

Во-вторых, меня засунули на занятия по уголовному и административному праву, которые также были сформированы комиссарами. Вот только на эти занятия уже сгоняли гимназистов со всех годов обучения, что было, по меньшей мере, странно.

Ну и в-третьих, не пойми почему, мне пришлось окунуться в изучении придворного этикета.

Когда мне об этом сообщил граф Бланский, я удивился, а княжна Худалова любезно предложила свои услуги, в оказании данного образовательного процесса.

Как тогда сказал Олег Аркадьевич, в Петербурге работа дознавателя и даже констебля требует познания норм этикета. Ведь зачастую приходится иметь дело с высокопоставленными лицами столицы, а там одно неверное слово может перечеркнуть карьеру любого молодого дарования.

Так как занятия по этикету, не были официально затребованы комиссарами, и групп для изучения этого никто делать не собирался, проблему Мария Павловна и граф Бланский, решили радикально и просто.

С восьми вечера в течение часа или двух, я буду постигать это под руководством княжны в отведённом ей здании. То есть в женском общежитии.

У меня и так в гимназии дела с коммуникацией были не сахар, а после того как прознали, что я каждый день буду ходить в женскую общагу, да ещё на ночь глядя, всё стало вообще хренова.

Конечно, меня и раньше считали заумным выскочкой, водящим дружбу с дворянами, а также зазнавшимся от этого уродом, на которого все девушки смотрят как на кусок мяса, который надо урвать.

А после этой такой новости, я и вовсе стал сродни врагу рода человеческого, но только мужского пола.

Однако, из-за того, что я уже прочно стоял ногами за чертой серого круга родового дара, и слухам, что я уже освоил базу стихийного круга, и в придачу, что все кто со мной дрался, огребли по полной, привели к тому, что прямых столкновений не было. Однако злые взгляды, в которых так и читалось моё уничтожение, теперь сопровождали меня постоянно, как в принципе и девушки, которые словно на вешалке пытались висеть на мне, где бы я теперь не находился.

Но как говорится, нет худа без добра.

Вместе с занятиями по дворянскому этикету в женском общежитии, где на меня уже вначале ноября девушки стали устраивать чуть ли засады, мне с барского плеча, а точнее с княжеского, свалился тренировочный зал при общежитии.

Мария Павловна, за одним из разговоров со мной о негласных уроках по фехтованию и родовому дару, в котором я сказал, что из-за общего плана, нацеленного на всю собранную ученическую аудиторию, теряется индивидуальный прогресс в угоду ровного среднего показателя группы, предложила мне зал, если мне не хватает тренировок.

Я от такого подарка не мог отказаться, ведь на тот момент уже наступали холода, и на улице, особенно поздними вечерами больно-то не потренируешься.

Да и была ещё она причина моего согласия. Ещё в библиотеки Негиной, я расшифровывая тайные знания Остроговых, поднял целый пласт знаний про родовые техники связанные с оружием.

Так как на тот момент, у меня не было возможности изучать фехтование в полном объеме, да и времени на это всё не было, я просто запечатлел эти знания, и убрал на задворки памяти до поры до времени.

И вот теперь, когда я как несколько сотен гимназистов машу после основных уроков саблей, изучая техники фехтования серого круга родового дара. Эти знания вновь стали напоминать о себе.

А тут такая удача. Мне дают возможность тренироваться вдали от посторонних глаз.

Однако, всё что происходило эти практически два месяца в Николаевской гимназии, меня наталкивало на странные мысли.

Как я узнал у Степана, который был ещё тем болтуном. Такого масштабного мероприятия по практике не было ни разу.

Как поведали моему знакомому старшеклассники, всё в основном сводилось к комиссии, и распределению по местам на основании написанных характеристик учителями, да табеля успеваемости.

Тупой, значит подальше куда-то, а если нет, то место получше выдавали. Ведь на деле после окончания гимназии распределяли, ни туда куда хочешь, а туда куда требуется. И не всегда образование совпадало с местом работы.

Наблюдая за всем со стороны, у меня на фоне всего увиденного, складывалась весьма интересная картина.

Если сложить воедино, все события, которые тут происходили и, прибавить к ним внеклассные занятия, которые ввели комиссары, то получалось.

Всех готовили словно в военную полицию, которая должна была проявить себя не на полях сражений, а в городских застройках, где полно мирного населения.

На такие выводы наталкивали занятия по уголовному и административному праву, которое на войне как по таковому не нужно.

Обучение владению саблей, пусть и с проявлением родовой силы, но всё же обычным оружием. Могло значить, что нужно было понизить урон и сделать его узконаправленным. Что также говорило о минимизирование разрушений при боевом столкновении.

На чужой территории о таком не думают, а вот на своей более чем. Ремонт это деньги и время.

Да и тот факт, что сгребали в эти внеклассные занятия всех кто встал на серый круг силы, также об этом говорило.

В общем как я понимал, что-то в скором времени могло случиться в самой стране, от чего и понадобится огромное количество людей способных сражаться и урегулировать конфликты в уголовном и правовом поле.

* * *

— Григорий, — улыбнулась мне Мария Павловна, сидя в своём кресле за письменным столом. — Вы удивительно быстро схватываете мои уроки. На сегодня я думаю, с теорией хватит. Пора заняться немного практикой.

Я слегка удивлённо приподнял брови, смотря на пожилую княжну.

— Вы удивлены? — откинулась на массивную спинку кресла женщина. — Знания этикета и норм общества, это только часть обучения. Вы же умный молодой человек Григорий. И умеете располагать к себе. Хотя старательно избегаете этого. Вы же понимаете, чем больше шагов вы намерены сделать по карьерной лестнице, тем больше эти ступени будут вести вас в светские круги. А там двери ведут на званые вечера, балы и празднества.

Светские мероприятия также важны в карьере. Ведь там собирается свет империи. А вы дорогой мой юноша, должны быть к этому готовы. Поэтому сейчас мы пройдём в малый балетный зал, где приступим к изучению вальса, котильона, мазурки, и прочих танцев.

Я поджал губы и только тяжело выдохнул.

— Как пожелает княжна. Приму за честь быть вашим партнером по танцам, и прошу по первой не судить меня строго.

Мария расплылась в улыбке, и произнесла:

— Я рада, что вы хотели бы закружить меня в вихре вальса, но для этого у вас будет другой партнер. Мои подопечные как узнали, что вам понадобится партнерша по танцам. Буквально выстроились в очередь, чуть дело до смуты не дошло, — ухмыльнулась Худалова. — Поэтому, пришлось слегка поменять подход к занятиям. У вас будет одна основная партнерша. Очень способная девушка. С ней вы и будете постигать уроки, а отрабатывать их уже будите на остальных гимназистках. Разные партнерши по танцам, дадут вам невероятную базу и опыт. Так что пойдёмте в зал. Я познакомлю вас с вашей танцевальной парой. И я бы рекомендовала вам не быть таким сухарём.

Я встал со стула, и слегка помедлив, произнёс, смотря, как княжна обошла стол, и направилась к выходу из своего кабинета:

— Мария Павловна. Не сочтите за грубость, но я немного не понял вас.

Женщина остановилась у двери, взявшись за ручку, после чего повернулась ко мне вполоборота и произнесла:

— Просто ваша пора настолько безмятежна, что грех этим не пользоваться. Ведь пребывание в гимназии не вечно, а молодость, увы, скоротечна Григорий. Да и холостым вам быть не постоянно. Просто не подавляйте в себе то, что можно просто контролировать. Вас же никто ни к чему не обязывает. Да и как я наслышана от Дарьи Филипповны, в вопросах определённого контроля вы невероятны.

Я словно баран уставился на княжну как на новые ворота, а Худалова расплывшись в снисходительной улыбке, больше ни говоря не слова, открыла дверь, и вышла в коридор.

Мне же ничего не оставалось делать, как пойти за княжной Худаловой, при этом думая над словами пожилой женщины.

Пройдя несколько коридоров и один лестничный пролёт, который вёл на первый этаж, мы немного ещё поблуждали по коридорам, постоянно встречая на своём пути девушек этого общежития.

Гимназистки в свою очередь кто явно, а кто и не очень, кидали на меня взгляды, проходя мимо нас, а уже через десять минут мы вошли в двустворчатую дверь, и очутились в просторном хоть и небольшом зале.

Стоило нам войти, как на нас обернулась стройная черноволосая девушка, которая явно была меня слегка старше.

Незнакомка, завидев княжну, вежливо поклонилась, а на её утонченном лице с большими карими глазами, и весьма притягивающими взгляд губами, проявилась мимолётная улыбка.

— Григорий. Позвольте вам представить Лидия Романовна, — указала рукой Мария Павловна на весьма высокую и хорошо сложенную особу в нежно синих холодных тонах платье. — Она будет вашей основной партнершей по танцам. Лидия Романовна. — Улыбнулась, склоняя голову набок княжна, смотря на девушку. — Думаю вам не нужно представлять Григория. Но всё же. Григорий Александрович, ваш партнер. Позаботитесь о нём, и проявите терпение к юноше.

— Приму за честь Мария Павловна, — ещё раз сделала реверанс девушка. — Будьте уверены, я отдамся процессу со всей серьёзностью.

— Рада это слышать, — вновь стала серьезной пожилая женщина. — Так. Григорий не заставляйте даму ждать. Идите же к ней. — Слегка подтолкнула меня в спину княжна.

Я только сдавленно выдохнул, делая шаг к Лидии, после чего уже через пару мгновений взял в левую руку кисть красивой особы, а правую ладонь положил на её левую лопатку.

— Григорий, — окликнула меня княжна Худалова. — Правый локоть слегка опустите. Что же вы голубчик так его задрали высоко.

— Я поведу, — чуть слышно произнесла Лидия Романовна. — Готовы? — Лукаво улыбнулась мне девушка и, не дождавшись ответа под начавшийся счёт княжны, начала танцевальное па.

Так мы и начали танцевать под голос Марии Павловны, который эхом разносился по залу.

Первые двадцать минут, были самыми ужасными и позорными в моей жизни. Я несколько раз не поспевал за Лидией. Двигался не в такт движениям девушки и, раз пять точно наступил ей на ногу.

Надо при этом отдать должное Лидии. Девушка ни разу не посмотрела на меня как на кривоногое чудовище, и всё это время мило мне улыбалась, и всеми силами старалась вести меня в вальсе.

— Григорий, — чуть слышно произнесла девушка, пытаясь кружить меня в танце. — Вы вообще на меня не смотрите. Посмотрите на меня. Или вы представляете другую девушку? Если таковая есть, я не имею к вам претензий. Но когда вы со мной и, обнимаете меня. Прошу обнимать именно меня.

Я вымученно улыбнулся под очередное «Раз-Два-Три» от княжны и, посмотрев на свою партнершу, произнёс:

— Прошу меня простить. Впредь я буду смотреть только на вас. Просто так было нужно.

— Для чего? — Вопросительно и при этом игриво подняла бровь Лидия.

— Для анализа того, что вы мне преподаёте. — Улыбнулся я черноволосой красавице.

Лидия в первый раз за всё наше общение слегка смутилась, от моей первой настоящей улыбки в её сторону, и произнесла:

— Ну, тогда я надеюсь, что впредь вы сфокусируетесь на мне. И наконец-то сильней обозначите свою ладонь на моей лопатке. — Игриво сильней сжала мо левую ладонь девушка, словно показывая как надо обозначать.

— Хорошо, слегка прикрыл я глаза, и остановился под непонимающий взгляд Лидии Романовны. — Позволите. — Учтиво наградил я девушку улыбкой. — Теперь я поведу.

— Вы что там остановились? — донеслись слова княжны. — Продолжайте! И Раз…

Только начала танцевальный счёт Мария Павловна, а я уже уверенно начал кружить в вальсе свою удивлённую до безумия партнершу, ни делая больше не единой ошибки или оплошности.

— Григорий Александрович, — закручивалась в танцевальных па, ведомая в моих руках Лидия Романовна. — Как такое может быть? Это просто поразительно.

— У меня просто был хороший учитель. — Улыбнулся я, продолжая кружить девушку по залу.

— Закончили! — громко хлопнула в ладоши княжна Худалова, и когда мы остановились, она продолжила говорить. — Ну, Григорий. Вы мастер удивлять. Не ожидала я, что вы так быстро освоите вальс.

Я отпустил девушку, которой явно этого не очень то и хотелось, и полностью повернувшись к княжне, слегка кивнул пожилой женщине.

— Всё благодаря вашим стараниям, и идеальной партнерше, которая вытерпела меня. — Произнёс я ровным голосом, словно и не кружился больше получаса в вальсе.

— Рада тому, что Лидия Романовна стала для вас идеальной партнершей, — произнесла Мария Павловна, смотря то на меня, то на стоявшую рядом со мной девушку. — А поскольку думаю на первый раз пока достаточно танцев. У вас Григорий есть на полчаса больше времени в тренировочном зале. Хотя тренируйтесь сколько хотите. — Махнула она рукой. — Главное не в ущерб учёбе и здоровью.

* * *

Уже, будучи в похожем на танцевальную комнату, тренировочном зале, я, скинув камзол и сапоги, побежал по залу, входя в подобие медитации, которую разработал самолично по новым принципам работы моих родовых центров.

Суть медитации была весьма проста, но чертовски полезна, а её эффект уже через полмесяца тренировок превосходил на голову тренировки серого круга.

Суть медитации была проста. Нужно было просто контролировать скорость потока энергии в родовых каналах проходящих, словно сосуды по всему телу. Однако я пошёл в своих тренировках дальше. Я не просто контролировал поток энергии, но и смог рассеять её часть в самом теле, поддерживая её концентрацию уже не просто в каналах, но и за их пределами, превращая постепенно своё тело в единый энергетический сосуд.

Если физические техники серого круга родового дара, давали в освоении физическую силу за счёт увеличения тока энергии в определённых группах мышц, оставляя при этом не задействованными вторичные их пучки, а также за счёт более быстрого тока родовой силы снимало первичные признаки усталости. Так же увеличивало регенерацию тканей за счёт частичного распада родовой силы впитываемой клетками организма.

То в моём случае, мои тренировки привели меня к тому, что мое тело стало в разы крепче, и выносливей, а регенерация увеличилась, так как теперь мои ткани пропитывала энергия, а не довольствовались рассеванием крох.

Так же мышцы и жилы всего организма были теперь задействованы и напитаны родовой энергией, что невероятно увеличивало мою силу и скорость.

Ещё две недели назад, я, проанализировав эту технику и её влияние на организм, я понял, что уже примерно через год моё тело полностью адаптируется к полной энергетической наполненности, и перестанет её рассевать и вымывать из своих клеток.

Через полчаса быстрой разминки, я уже скидывал рубаху, и приступал к отработке ударов руками и ногами по деревянному столбу, который так-то служил для отработки ударов саблей.

Закреплённый в полу дубовый столб, слегка поскрипывал от моих ударов руками и ногами, а я всё нарабатывал ударную технику.

После очередного мощного удара по бревну, я почувствовал на своей спине взгляд, от чего бегло посмотрев на ударный кулак, на котором уже начинала заживать содранная на костяшках кожа, обернулся в ту сторону, откуда шло чувство наблюдения.

Рядом с дверью облокотившись слегка на стену, стояла Лидия Романовна, и бесшумно смотрела на меня.

— Простите, если помешала, — сразу заговорила она, смотря на меня. — Мне просто показалось, что нам с вами было уделено мало времени для знакомства. Вот я и пришла сюда. Ни в коем разе не хотела вам мешать Григорий Александрович.

— Вы и не мешали Лидия Романовна, — улыбаясь, сделал я шаг в её сторону. — Просто неожиданно видеть вас в столь поздний час в таком месте.

— Час и в правду поздний, — улыбнулась девушка мне в ответ. — В крыле первогодок уже час назад погасили основной свет, а в общежитии практически не встретить гимназисток слоняющихся по коридору. Даже коменданты разбрелись кто куда. — Иронично улыбнулась девушка уголками губ.

— И в правду, — утёр я капли пота на лбу. — Мне тоже не стоит злоупотреблять гостеприимством, и закончить на сегодня. Пора и честь знать.

— Григорий. — Чуть более резко видно, чем хотела, произнесла Лидия, смотря, как я быстро пошёл к своим вещам.

Я повернулся вполоборота на девушку.

— Да Лидия Романовна?

— Могли бы вы ещё немного задержаться, и подарить мне танец? — Слегка смущённо и зазывательно посмотрела на меня черноволосая девушка.

— Конечно, — слегка кивнул я гимназистке, надевая сапоги. — Я к вашим услугам Лидия Романовна. — Быстро надел я рубаху, и застегнув пуговицы, накинул камзол, не застёгивая петлицы.

Девушка подошла ко мне, и протянула правую руку, которую я сжал своей левой ладонью, после чего моя правая рука легла на спину Лидии, а её левая рука прикоснулась к моему предплечью.

Стоило этому произойти, как я начал танец, ведя за собой Лидию в беззвучной музыке вальса.

— Григорий, — произнесла девушка, смотря мне точно в глаза. — Мы сейчас наедине, и вы можете прижимать меня к себе больше, чем позволяют правила. Прошу вас.

Я, не отводя взора, от пронзительного взгляда больших карих глаз, улыбнулся уголком губ.

— Как вам будет угодно Лидия Романовна. — Произнёс я, и прижал тело девушки к себе, продолжая кружиться в танце.

Так мы и танцевали, а через минуту голова девушки легла мне на плечо, сломав при этом эстетическую норму вальса. Однако это не помешало нам продолжить танцевать, кружась вдоль расставленных по стенам тренировочных снарядов.

И вот кружась так в танце, я ощутил горячее дыхание на своей шее, а после мимолётное касание кончика носа об мою кожу.

По телу тотчас побежали мурашки, а из дверей зала раздался голос Худаловой.

— Я думала, вы тренируете тело. А вы как я погляжу, воспылали к танцам Григорий.

Слова ещё разлетались эхом по залу, а мы словно нашкодившие дети остановились и разорвали телесный контакт, смотря на княжну.

— Ваша светлость, — опустила взгляд Лидия. — Это моя вина. Я просто была поражена успехами Григория Александровича, и мне хотелось ещё хоть немного по вальсировать. Вот я и пришла сюда, оторвав Григория от его тренировок.

— Голубушка, не стоит оправдываться. Вы прекрасно танцевали и смотрелись в месте, — расплылась в улыбке княжна. — Но думаю на сегодня Григорию достаточно тренировок. Надо и отдыхать. Я бы выделила вам Григорий Александрович комнату, — Переключилась на меня Мария Павловна. — Чтобы вам не бегать из общежития в общежитие, и не будить по ночам ваших достойных друзей по комнате. Но думаю, управленцы Николаевской гимназии этого не поймут. Так что давайте на сегодня закончим, и мы с Лидией Романовной проводим вас до наших гостеприимных дверей.

* * *

Утро следующего дня выдалось хмурым. Небо заволокли серые тучи, а морозный ветер так и стремился залезть под шинель.

Я, как обычно, сидел на уроках, и наблюдал муки учёбы большинства гимназистов, которые смотрели на меня волком, из-за того, что я мог большую часть времени просто ничего не делать, так как любое задание выполнялось мной в самые короткие сроки.

Так пролетели все утренние уроки, после чего я неспешно побрёл в столовую, где и встретил Лидию.

Девушка, завидев меня в коридоре, моментально среагировала, и замахала мне рукой, привлекая моё внимание.

Я же увидев её в форме, понял, что Лидия Романовна была на третьем году обучения старших классов.

Я шёл ей навстречу, а она, отделившись от своей женской компании, радостно откинув локон с лица, зашагала ко мне.

— Григорий. Доброго вам дня, — произнесла девушка, заглядывая мне в глаза. — Рада вас видеть.

Я слегка улыбнулся, видя как на меня буквально пялились гимназисты первого года обучения, и произнёс:

— Я тоже рад нашей встречи Лидия Романовна. Надеюсь вас не отчитали после того как я покинул стены вашего общежития?

— Нет, — всё улыбалась она мне. — А вы за меня переживали Григорий?

— Конечно, — отошёл я с дороги нескольких гимназистов. — Ведь во вчерашнем событии я также принимал непосредственное участие.

Лидия, сделав большой шаг, вновь очутилась чуть не впритык со мной.

— Вчерашний поздний вечер был великолепен. Жду не дождусь, когда наступит сегодняшний вечер, и мы вновь будем предоставлены друг другу. — Прощебетала Лидия Романовна, убирая прядь волос за ухо, подавшись чуть ближе ко мне.

— Лидия Романовна, — раздался сухой голос с нотками явного раздражения. — Я прерву ваш разговор, для того, чтобы напомнить вам, что жду вас у себя в кабинете, как и было, оговорено ранее.

От прозвучавших слов гимназистка слегка вздрогнула, и поджала, словно в лёгком испуге губы, а я, повернув голову через плечо, увидел подошедшего к нам высокого и слегка худого мужчину с ярко выраженными скулами.

На незнакомом мне человеке был надет обычный костюм серо чёрных тонов, а его удлиненные тёмно русые волосы были зачёсаны в бок и назад.

Судя по его внешности и словам, это был учитель, который вёл уроки у третьего старшего года обучения. Поэтому я и не знал кто это такой.

Его поза и мимика в купе с интонацией, говорили мне, что учитель явно был раздражен и желал проявить скрытую доминирующую позицию. А то, что Лидия, растерялась и подверглась лёгкому страху, словно её поймали на чём-то неблагоприятном, могло сказать мне, что между этими двумя что-то происходило. Хотя и без этого всего анализа многое можно было это понять, просто посмотрев на них.

— Доброе утро вам граф, — вежливо сделала скупой реверанс Лидия, поворачиваясь полностью лицом к мужчине, которому на вид было чуть больше тридцати. — Я обдумала ваше предложение, и решила для себя, что не нуждаюсь в дополнительных вечерних занятиях по вашему предмету. Очень признательна вам Василий Андреевич за ваше предложение, но я откажусь от него. Думаю, многие отстающие девушки будут рады, если вы предложите им свои услуги в дополнительных занятиях. А мне это не нужно, да к тому же у меня появились обязательства на вечернее времяпрепровождение. Ещё раз прошу прощения за отказ от вашего предложения.

На лице учителя проступила тень, а его веки дрогнули, а рот непроизвольно дернулся, сжимаясь в линию. После чего он бегло кинул на меня взгляд, который скользнул по лицу, переходя на ученическую форму.

— Лидия Романовна, — холодным тоном выдавил из себя Василий Андреевич. — Я думаю нам лучше обсудить всё это у меня в кабинете. Прошу за мной.

Черноволосая гимназистка слегка дёрнулась, и задела меня слегка рукой.

— Прошу меня простить, — встрял я словно острие топора в витое полено. — Мы с вами не знакомы. Я Оражен Григорий Александрович ученик первого года старших классов. Не сочтите за дерзость мою дремучесть граф. Но разве не педагогический совет только может обязать на посещение дополнительных занятий по отстающему предмету на основании табеля успеваемости или посменной просьбы учителя ссылающегося на этот самый табель. В случае Лидии Романовны, у неё есть непосредственный куратор и представитель в лице её светлости княжны Худаловой, с которой вам и следует в первую очередь поговорить. Ведь Лидии Романовне княжна могла уже назначить дополнительные занятия, которые могут идти вразрез с жестом вашей доброй воли, что может вызвать недопонимание с её стороны, как к гимназистке, так и к ученическому совету, и непосредственно к вам как к учителю.

— Да, — нашлась Лидия, беря меня за руку. — Василий Андреевич, княжна как раз сегодня посещает уроки и, общается с учителями. Поговорите сначала с ней. А нас прошу простить. Мы пойдём. — Потянула меня за руку черноволосая девушка, под взгляд полный холодного бешенства и гнева графа Брилова. Который стоял как вкопанный, и смотрел нам вслед, не проронив больше ни слова.

Мы же быстрым шагом прошли до поворота и, свернув направо, скрылись за ним, встав у ступеней, ведущих на второй этаж.

— Спасибо, — улыбнулась мне Лидия, и быстро поцеловала меня в щёку. — Пошлите быстрее в столовую, а то все пироги с яблоками разберут. — Вновь потянула меня за собой девушка.

* * *

Всю большую перемену я провёл вместе с Лидией, а так же вскоре присоединившимися к нам её подругами, и только предварительный звонок, оповещающий, за пять минут до начала уроков, заставил нас разойтись кто куда.

Вторая часть учебного дня пролетела так же быстро, как и первая. Я учился, в свободное время на уроках пытался размышлять о своих тренировках, но из головы никак не выходил граф Брилов.

Уж больно он вызывал у меня настороженность. Хотя, что он мог мне сделать? Я был лучшим учеником первого старшего класса. На тренировках по родовой силе, сначала стал лучшим, но решив, что слишком яркий свет мне не очень нужен, сбавил слегка обороты и вошёл в первую пятёрку самых быстро прогрессирующих гимназистов, нарочно отдав первые четыре места другим учащимся.

Да и с моими учителями у меня сложились весьма хорошие отношения. Ну и чего таить, я был на виду у княжны Худаловой, которая каждый вечер возилась со мной, вбивая мне в голову нормы этики, своды общих светских правил, этикета, а теперь ещё и искусство танца.

Если всеобще посмотреть на моё положение в Николаевской гимназии, то я был в учебном плане полностью защищён. Хотя и такая защита может быть крепостной стеной из песка на пляже для безродного гимназиста под натиском волны дворянской обиды и жажды мести.

Но я не жалел, что помешал явному принуждению графом Бриловым по отношению Лидии Михайловны.

Когда все уроки отгремели, начались внеклассные занятия, где я в течение двух с половиной часов сначала изучал нормы права, потом делал вид, что оттачиваю техники серого круга, и пытаюсь наработать первичные техники стихийного круга первой ступени, а после этого час махал саблей, отрабатывая элементы атаки и защиты.

Время за постоянной занятостью текло быстро, от чего я и не заметил, как и эти занятия закончились.

И вот когда я вышел на улицу, где вовсю поднималась метель, а свет от фонарей жалобно дрожал, освещая практически непроглядную темноту и вьюгу. Я зябко закутался в шинель, подняв её ворот, потопал по наметённым сугробам, туда, где расположилось общежитие гимназисток.

Ветер хлестал в лицо, кидая закрученные хлопья снега, а я, миновав центральное строение гимназии, свернул на дубовую аллею, которую занесло снегом выше щиколоток, идя дальше.

Миновав и центральную аллею, я свернул уже совсем на непролазную дорожку, где ветер, имея узкий проём между деревьями и вовсе завывал, словно стая диких зверей.

Тут не было как такового освещения, а несколько фонарных столбов, которые всё же освещали пространство, были тусклые и могли осветить только очень малую часть аллеи возле себя.

Когда я пробираясь по заносам и сугробам, миновал полпути этой узкой и дремучей аллеи, из темноты рослых деревьев, показались чёрные силуэты.

Фигуры появлялись с разных сторон.

Четыре фигуры впереди, по двое с каждой стороны аллеи, по одной фигуре с боков от меня, и я готов был биться головой об заклад, что и сзади также были люди, которые отрезали мне бегство назад к центральным строениям.

Я сжал зубы, бегло крутя головой на приближающихся людей, которых пока из-за метели и темноты, нельзя было подробно рассмотреть. Однако одно было точно, они все скрывали свои лица, замотав их в подобие шарфов по самые глаза.

Тут не надо было быть обладателем прозорливого ума, дабы догадаться, что они не просто так тут появились, идя по своим делам.

Взяли в кольцо которое сейчас постепенно сжимали. Скрыли лица, да и их количество приблизительно в восемь человек не располагало к простой беседе. Особенно с теми, кто шёл на меня, сжимая в руках полуметровые палки.

Смотря, как эти люди постепенно приближались, я начал расстегивать пуговицы на мешковатой шинели. Ведь драться в таком наряде было бы весьма затруднительно, особенно когда против тебя не один, а несколько человек.

Когда вражеское окружение сжалось до нескольких метров, до меня донеслись, сквозь метель, слова впереди идущего высокого человека:

— Ну, вот и встретились выскочка. Думал, мы постоянно будем терпеть то, как ты баб обхаживаешь, да из-под носа уводишь. Высокомерный ты урод. Слушай сюда гнида. Чтоб и близко ни к одной из девок не приближался, а то наш урок тебе сахаром покажется, и княжна, да уч совет тебе не помогут.

Я стоял расстегивая последние пуговицы шинели, слушая слова неизвестного мне гимназиста, которого я уже мог рассмотреть.

Одежда на парне была не из выданной в гимназии. Она являлась чисто привезённой извне, что напрочь лишало возможности определить его идентичность.

— Давайте братцы! — Выкрикнул говорящий, явно решив перейти от слов к делу.

И как только окружившие меня люди перешёл в наступление, я крутанулся вокруг своей оси, скидывая тяжелую верхнюю одежду, после чего рванул вправо.

На моём пути встал один из нападающих гимназистов, который уже замахивался палкой для удара, а я в свою очередь швырнул в него свою шинель, которая повисла на нём, закрывая голову и часть тела, лишая его обзора.

Стоило этому случиться, как я не сбавляя скорости, подпрыгнул вверх, и врезал коленом туда, где у врага должна была располагаться голова, снося его с ног, и устремляясь, прочь от заснеженной дорожки, в темноту деревьев.

В спину мне раздавалась брань, и несвязные крики, но я уже перепрыгнув невысокое ограждение, влетел ногами в сугроб и побежал дальше.

Но стоило мне забежать за массивный ствол дуба, как я рванул обратно, превращая себя из жертвы в охотника.

Враги же лишившись первоначального преимущества, преследуя меня, потеряли последнюю хоть какую-то надежду на удачный для себя исход.

Так как, рванув за мной, они словно стадо баранов сломали своё построение и, увязая чуть ли не по край сапога в снегу, стали разрозненны и менее подвижны.

К тому же в их головах даже не закралась и малейшая мысль, что я сам начну их преследовать, ведь они уже решили для себя, что я пустился наутёк.

От моего неожиданного появления с другой стороны массивного дуба, первый и самый прыткий гимназист даже не успел затормозить, перед тем как я налетев на него, резко врезал ему в челюсть, после чего схватив за воротник, дёрнул на себя нанося удар в живот коленом, от которого он сложился пополам, и получил от меня в следующую секунду удар локтем сверху вниз по затылку, от которого и рухнул без сознания в снег.

Я же словно сама метель был у следующего врага и, окучив его двумя ударами в лицо, сильнейшим прямым ударом ноги отшвырнул его на подбегающего к нему на помощь гимназисту, после чего они оба повалились в сугроб.

Я же резко ушел, вниз пропуская над собой размашистый боковой удар палкой. Из нижней стойки, влетев плечом в бьющего, я резко ударил с двух кулаков в его брюхо, после чего схватил его руками и выстрелил себя вверх, поднимая гимназиста и швыряя его за себя в снег, помогая себе в этом плечом.

Но только я это провернул, как тут же блокировал руками удар очередной палкой, закрутив при этом себя спиной к бьющему гимназисту, нанося ему тотчас хлёсткий удар с разворота локтем в лицо, от чего мой враг отшатнулся, но не упал и, выронив палку, схватился за лицо. Я же подскочив к пытавшемуся встать, брошенному мной секунду назад парню и, наотмашь врезал ему ногой по лицу, вновь уложив его в снег, который сразу окрасился красным.

— Нос! — выл вблизи меня парень. — Ублюдок свернул мне нос.

Его слова ещё слетали с губ, когда я с под прыжка был вновь рядом с ним и, снёс его с ног в сугроб, ударом ноги в грудь.

Резкий удар воздуха влетел мне в плечо, от чего меня закрутило, а конечность на секунду потеряла чувствительность.

И вновь удар воздуха, только теперь он угодил мне в бедро, и только чудом не завалил меня в сугроб, я же увидел, как оставшиеся на ногах гимназисты сбились в кучу и складывали распальцовки.

— Значит так! — Безмолвно рыкнул я, отпрыгнул в сторону от несущихся на меня трёх воздушных шаров.

С прыжка уйдя в длинный перекат, я словно обжёгся от встречи со снегом, и через секунду уже вскочил на ноги, складывая печати.

— Темница столбов, — прохрипел я от насыщения родовой силой моих каналов и, припав на одно колено, врезал ладонями по снегу, доходя ими до самой земли, направляя при этом свою силу одним потоком под твердью к ногам гимназистов.

Мой поток энергии за считанные мгновенья был рядом с врагами, после чего земля под их ногами заходила ходуном, и в брызгах снега, из земли стали вырываться столбы земли которые заключали их в подобие клетки, с узкими щелями между друг другом.

Растерянные и испуганные крики огласили место драки, а я только хотел встать с колена, как меня поглотила взрывная огненная волна, от взрыва огненного пульсара, который словно комета ударил об землю в полутора метрах от меня.

От взрывной волны меня откинула назад и в бок, от чего я кубарем прокатился по снегу, и попытался встать на ноги, не имея пока возможности даже нормально видеть.

Но разогнуться мне не дали, тут же влепив по мне крючковатый удар в лицо снизу вверх, такой силы, что меня приподняло и перевернуло в воздухе, вновь уронив навзничь на снег.

В голове стоял перезвон, а я пытался вновь встать, но тут же получил удар по рёбрам тяжелым сапогом, а потом ещё и ещё один.

— Безродная скотина, — рычал избивающий меня человек. — Княжеский выкормыш. Думал твои выходки останутся безнаказанными! — Заорал явно уже сформировавшийся мужской голос, после чего я вновь получил удар по рёбрам с боку, потом и снизу, от чего меня приподняло, а мне в лицо влетел удар носом сапога.

От такого удара лицо сразу обожгло горячей кровью, а я сам перекатился на живот, получив тут же очередной удар в спину сверху вниз, а моё тело вмялось в снег.

— Неужели ты думал, тебе всё сойдёт с рук чёртов молокосос! — Всё рычал словно обезумевший человек, нанося и нанося мне удары по спине. — Эй вы! Хватайте избитых, да утаскивайте их. Как видно от вас пока мало толку. — Шипел он уже на тех, кто пытался меня избить.

Я же из последних сил, терпя постоянные удары ногами, придя в себя, сотворил печать, и хлопнул что было сил рукой по снегу.

В ту же секунду подомной задрожала земля и из неё вырвалась, устремившись верх стена, которая подкинула моё тело вверх, после чего я упал в снег, с другой стороны преграды, которая теперь разделяла меня с неприятелем.

По лицу текла кровь, застилая взор вперемешку с талой водой от снега, а я, сотрясаясь от боли во всём теле, вновь сложил печати, после чего часть стены буквально разнесло в дребезги, от чего её куски, словно шрапнель, полетели в ненавистного мне человека, который чуть не забил меня до смерти ногами.

— Ублюдок! Сдохни чернь! — Раздался полный гнева и боли крик моего врага, после чего в мою полуразрушенную преграду, за которой я скрывался, влетел огненный болид, а меня откинуло к стволам деревьев ударной волной под брызги камней от разрушенной защитной стены.

Влетев спиной в массивный ствол дуба, я вновь на миг потерялся в пространстве. Когда же смог хотя бы слегка сфокусировать зрение, то увидел, как в отдалении спешно исчезали серо-чёрные фигуры в темноте лесной зоны, а со стороны аллеи вдали тускло мерцали огни света, которые явно быстро приближались к истоптанной окровавленной поляне.

Я же сполз по стволу дерева, опускаясь в сугроб, смотря перед собой на грязный от земли и крови снег.

— Сведёт судьба. За всё отплачу сполна. — Скривил я губы, обнажая измазанные кровью зубы, тяжело дыша при этом ртом, после чего задрал окровавленное лицо вверх, подставляя его метели, ожидая тех, кто спугнул моих недругов.

Глава 14. Гений элементов, или этюд в тонах чекистов

Прошли сутки после того как меня атаковали на пути к княжне Худаловой.

За это время я уже практически полностью восстановился от полученных травм, и только два сломанных ребра пока ещё никак не заживали.

В тот вечер тех отморозков спугнули смотрители женского общежития, во главе с Марией Павловной. Они то и доставили меня в лазарет, где я и провёл целые сутки.

На фоне этого инцидента, у княжны с графом Глицыным вновь произошёл конфликт.

Как я понял, сперва, это касалось только меня, но уже через десять минут их разговора, всё планомерно переросло уже за границы данного инцидента.

Мария Павловна вновь заговорила о территории вверенной ей в Николаевской гимназии, где в этот раз конфликт перерос обычную драку, и перешёл в разряд мощных родовых техник боя, которые могли стоить жизни, а также возможно задеть её подопечных, если таковые бы проходили мимо в момент драки.

Афанасий Михайлович вновь из равной силы на этом фоне опять перешёл в посредственную, от чего дальнейший их разговор уже протекал не на равных, а в формате, упрёки и доводы от княжны, и оправдания и клятвенные обещания от графа.

Я же прекрасно понимал, кто был инициатором всего этого действа, которое хотели выставить, как общий гнев гимназистов.

Василий Андреевич Брилов. Граф, который тут выполнял роль учителя, и который не простил мне, моё вмешательство в его дела с Лидией Романовной.

Если бы он сам не вмешался в ту драку, в которой его люди чуть не потерпели фиаско, то я бы может ещё подумал, на один два процента, что это действительно воли изъявление гимназистов.

Хотя нет, не подумал бы. Уж больно явно всё было. Вот если бы он выждал время с недельку, то да. Можно было бы ещё слегка поломать голову, кто и за что. А тут всё ясно как белый день.

Сам вмешался в драку, да и за языком не сладил. Уж если полез меня по земле возить, то хоть бы молчал в тряпочку. Мало того, что его голос можно было узнать. Так и своими фразами он сдал себя с потрохами.

А вот, что мне совсем этим делать был большой вопрос.

Любая прямая конфронтация с учителем, да ещё в придачу графом, грозила мне неминуемыми проблемами.

Во-первых, от его здешнего окружения, которые, скорее всего, могли пакостить, и таким образом мстить за своего друга.

Во-вторых, я не знал, насколько влиятелен этот человек. И насколько его связи играют роли за пределами гимназии и в её пределах.

В-третьих, гимназисты были явно его подчинёнными, а это совсем ненормально. Тут и вовсе попахивает неким тайным формированием внутри Николаевской гимназии.

Так же не надо списывать со счетов его вмешательство. Либо он глуп как пробка, либо у него сильное покровительство сверху, от чего он может такое творить, не опасаясь за последствия.

Можно конечно рассказать всё княжне, и попросить помощи. Но тут тоже полно нюансов. Начиная от того, что Худалова не всегда сможет меня прикрыть. И в дальнейшем это может сыграть со мной злую шутку. Заканчивая тем, что я могу попасть между двумя враждующими группировками во власти. Тогда дело будет вообще труба. Да и быть, или становиться зависимым от влияния и покровительства кого-то мне совсем не хотелось. По крайней мере, в данный момент.

Однако спускать с рук такой акт возмездия, я был не намерен. Тут даже не столько была замешана месть, сколько необходимость в информации. А всё потому что, граф Брилов мог подумать, что его месть ещё не совершена полностью, а так же из-за Лидии, которая явно была той чёрной кошкой, которая между нами пробежала.

Собрать тайно информацию, насколько возможно, по графу. И только после этого понять, нужно ли что-либо предпринимать, дабы обезопасить себя в дальнейшем.

Так я думал до вечера дня моей выписки из лазарета. Однако этим вечером всё поменялось.

Новость, которая до меня тогда дошла, заключалась в том, что Степан был избит неизвестными, также вблизи женского общежития, куда он отравился на свидание со своей девушкой.

Несколько неизвестных гимназистов вооруженные палками, показали Степану все навыки фехтования, которые сейчас в усиленном порядке нам преподавали.

В этот раз уже без родовых техник несущих разрушение, но выбранное оружие явно о многом говорило. И больше чем точно, было выбрано специально.

Это для меня могло означать несколько вариаций.

Первым предположением могло быть то, что уроды, которые получили от меня нагоняй, просто отыгрались на Степане. Явно показывая этим, что это произошло из-за меня.

Но эта мысль была весьма спорна. Так как после ночного инцидента, они должны были, хотя бы пока идёт разбирательство затаиться. Но нет. Они вновь учинили беспредел.

Тогда получалось, это была не акция мести за побои, а весьма продуманная операция.

Во-первых, нападение вновь рядом с территорией княжны. И вновь на гимназиста, который имеет отношения с девушкой. Что может навести всех на мысль, что все эти драки просто акт неприязни к тем, что более тесно общается с гимназистками. Граф Глицын, так точно бы в это уверовал.

К тому же этим поступком, они могли явно дать мне понять, что в любой момент они могут это повторить, так как не бояться действовать, даже когда идёт разбирательство. А значит, у них есть прикрытие сверху.

Во-вторых, этим действием, они показали, что не гнушаться действовать не только против меня одного, но и против всех кто хоть частично ко мне относится.

Такое уже нельзя было спускать с рук. Но и прямой конфликт допустить было тоже нельзя. От чего у меня я решил действовать по-иному.

Сперва нужно собрать как можно больше информации про их кружок, и про всех кто участвовал в нападениях, а также про самого графа. Узнать если у него сторонники в стенах гимназии, а также, какие цели преследует их объединение.

И при всём при этом наказать их должным образом. Да как, чтобы они на меня и не подумали, но знали, что кара идёт за их деяния в мою сторону.

На разработку такого плана у меня ушло чуть меньше пары часов. А идею как всё провернуть, мне подкинул сам граф Брилов. Который кстати так опрометчиво вмешался в драку с его сторонниками.

Суть моего плана была весьма проста в теории, и в то же время сложна в деталях, которых набралось весьма много.

Весь мой план делился на три фазы.

Первая фаза была подготовка. В неё входил взлом лазарета и прачечной, а также любезные внезапные встречи с гимназистками разных классов.

Второй этап заключался в милых беседах с теми, кто любит толпой показывать силу. Выбить у них информацию, а также проучить должным образом. Да так, чтобы Брилов затаился навсегда, и даже не думал лезть ко мне и к тем, кто был рядом со мной.

Ну и третий этап это было наблюдение за Бриловым. Дабы убедится, что он всё правильно понял, и больше не будет играть со мной в игры.

На следующий день, я уже приступил к первому этапу.

Учась, как ни в чём небывало, я стал уделять в свободное время больше внимания девушкам, и мило с ними беседовать, а где и вовсе заигрывать, дабы они в общении со мной щебетали про всё что знают, и выдавали мне по максимуму нужные данные. И в этих дружеских встречах меня ждал очередной сюрприз.

На одной из перемен, я встретил Лидию, которая виновато поздоровавшись со мной, постаралась быстрее уйти, но я не дал ей такую возможность. Так как поймал её запястье, и развернул молодую особу к себе лицом.

— Лидия Романовна, — поймал я за руку девушку. — Что случилось? Почему вы решили меня избегать?

Девушка потупила взгляд, и произнесла:

— Григорий. Просто так будет лучше для всех. Я сегодня скажу княжне, чтобы она сменила меня на другую партнершу для ваших занятий.

— Лидия, — улыбнулся я девушке, которой явно давались с трудом эти слова. — Не переживайте. Если вы про инцидент, то в этом нет вашей вины. И если хотите знать. Я также могу сказать княжне Худаловой, что вижу только вас своей основной партнершей по танцам. Так что не избегайте меня. Всё будет хорошо.

— Вы и вправду этого хотите? — Подняла на меня блестящие от подступающих слёз, большие карие глаза гимназистка.

— Да я этого хочу, — ещё более доброй и светлой улыбкой наградил я девушку, а внутри меня сжалась холодная злость, к нашим обидчикам. — Давайте с вами прогуляемся. Погода сегодня радует и, так и шепчем.

С этими словами, я, не отпуская руку девушки, потянул её на улицу, где мы и провели вместе всё отведённое на отдых время.

Следом пролетела за уроками вторая половина дня, а за ней и внеклассные занятия, в которых я из-за своих сломанных рёбер больно то и не участвовал. А следом пришёл черёд уроков от княжны, после которых и занятия танцами.

Лидия Романовна после нашего дневного разговора, вновь была прежней, от чего не упускала возможности, пока не видит княжна, прижаться ко мне поплотней.

Когда и эти уроки прошли, Лидия неохотно покинула меня, удаляясь в общежитие, а я, пользуясь тренировочным залом, провёл час за медитациями, в которых даже смог слегка срастить свои рёбра, наполняя их родовой силой.

А после, меня проводил до центрального здания гимназии один из смотрителей, по указке Марии Павловны.

Стоило нам с ним распрощаться, как я под покровом темноты и разыгравшийся под самую ночь метели, быстро пошёл наворачивать круги по территории гимназии.

Вдоволь находившись по заметённым дорожкам, и убедившись, что за мной нет слежки и прочего, я быстро пошел, скрываясь в тенях строений к прачечной.

Там без труда железной линейкой вскрыл одну из форточек большого окна, располагаемого на первом этаже, после чего открыв одну из ставень, пробрался внутрь.

А дальше в практически полной темноте, пройдя пару комнат, очутился вместе, где хранились вещи.

Чуть больше пятнадцати минут мне понадобилось, чтобы отыскать нужный мне отдел, где хранилась обычная одежда учительского состава, и подобрать вещи под свой размер.

Дальше всё тем же маршрутом, я покинул прачечную, не забыв при этом запереть за собой окно, и даже с помощью всё той же линейки, слегка накинуть крючок на форточку.

Спрыгнув с низкого подоконника в снег, я как мог, заметая следы, которые, скорее всего за ночь всё равно заметёт метель, вернулся в общежитие, и сразу же поднялся на чердак, где ещё с самого утра смог вскрыть замок, который ограждал гимназистов от посещения этого места.

Там-то я и спрятал вещи, а также открыл запертое изнутри окно, ведущее на крышу и впоследствии к пожарной лестнице.

На следующее утро, я вновь учился как ни в чём не бывало. Думая при этом, что сегодня ночью надо вломиться в лазарет и, проверить записи обращавшихся за медицинской помощью гимназистов.

Однако всё вышло куда проще, чем я думал, от чего даже не продеться вламываться в кабинет, где располагался учётный журнал.

А все потому, что когда я переходил из одного здания в другое, где пока временно располагался наш класс по географии, то увидел графа Брилова, который быстро следовал от хозяйственного пристроя в сторону центрального здания. На углу же этой постройки через пару секунд показались несколько гимназистов, за которыми я неспешно и пошёл.

Они то и привели меня к своей основной компании, в рядах которых я смог рассмотреть пару человек с опухшими рожами, как раз в тех местах, куда я бил своих обидчиков.

А дальше дело техники, и несколько дней слежки, после которых я узнал все, что мне было нужно, для того, чтобы начать действовать.

Ко второй фазе я приступил в пятницу, сыграв роль вновь получившего травму на внеклассных занятиях гимназиста.

Тем самым я при всём честном народе, специально пропустив удар тренировочной саблей по рёбрам, убедил всех, что мои ещё не совсем зажившие рёбрышки вновь дали о себе знать, и мне надо на отдых.

Для виду я даже посетил лазарет, а после и княжну, которой сообщил, что мои рёбра сильно ноют, и попросил на сегодня отгул от её занятий.

Получив добро от Худаловой, я вернулся в общагу, и уже там сыграл роль больного человека, после чего ворча сам себе, чтобы услышали мои соседи, якобы пошёл в лазарет.

На деле же я заскочив на чердак переоделся в обычную одежду в которой расхаживали учителя, одел поверх шинель и, застегнув её на все пуговицы вылез в окно на крышу, и под снегопад по пожарной лестнице, покинул здание общежития.

Как я выяснил те, кто состоял в данном объединении, два раза в неделю собирались за озером в лесной глухой зоне, где проводили какие-то совещания, а также тренировки по родовым техникам которые не преподавали в гимназии.

Преподавал эти техники Брилов.

Покрасней мере, за один день наблюдения за этим сборищем, я больше никого не заметил из учительского состава.

По их расписанию, граф присутствовал на собрании только один час, после чего покидал гимназистов и они уже одни ещё один час тренировались сами, после чего группами по два три человека расходились в разные стороны, дабы не привлекать, если что внимание большой толпой.

У озера в разных его частях, они выставляли часовых. Всего три человека, и как я понял по их форме, это были гимназисты первого класса. И как мне думалось из тех, кто пока не мог использовать на полную даже серый круг родовой силы, от чего и стояли в дозоре.

Когда я практически добрался до озера с самой дальней его стороны, то скинул шинель, и запихнул её в корни массивного дерева, после чего достав большой чёрный шарф, обмотал его вокруг головы, оставляя только прорезь для глаз.

Отдёрнув рукава камзола, и помотав головой, убедившись, что моя маска плотно закреплена, и нигде не сползает, а также не топорщится, выдвинулся на точку наблюдения.

Дойдя до нужного места, я встал спиной к стволу дерева и, сложив печать древесной маскировки, буквально слился с ним.

Так я стоял около часа, после чего мимо меня в полном одиночестве прошествовал граф Брилов, закончив на сегодня тренировать гимназистов.

Выждав ещё с пятнадцать минут, благо эти ребята тут будут больше часа, я отделился от ствола дерева и, размяв затёкшие плечи, двинулся на импровизированную тренировочную площадку.

Пока я крался к одному из постов охраны состоящего всего из одного гимназиста, то хмыкал и похрипывал, стараясь изменить свой голос для сегодняшней роли. От чего мой голос приобрёл хрипотцу и глухие басистые нотки. Благо меня и такому учили в своё время.

— Ну, вот и пришёл момент. Испробовать все, что я смог узнать из записей остроговых, — Выглянул я, из-за ствола дерева смотря на одинокую фигуру гимназиста на посту. Который явно скучал, и не был настороже.

Пальцы быстро сложили нужные распальцовки, после чего, я одной рукой скрюченной, словно куриная лапа, указал на часового, а второй себе в ноги.

Рывок силы, и я словно бурмашина провалился в землю, дабы через секунду подняв брызги снега, появится перед молодым прыщавым парнем, вырвавшись из земли.

Гимназист даже не успел пискнуть от увиденного, как сразу получил в челюсть. Удар усиленный родовой силой, выбил из парня дух, от чего он словно подкошенное дерево завалился в снег.

— Считай, это ещё тебе повезло. — Хрипло протянул я, надменным голосом вживаясь в роль, перешагнув бессознательное тело.

Пройдя ещё с пару сотен метров, я вновь встал за деревом, где и стал наблюдать за тренировками подпольного кружка гимназистов. Которые были увлечены своими тренировками, от чего не замечали ничего вокруг себя.

— Ну, поехали. Шоу начинается. — Криво улыбнулся я, сложив печать из техник тьмы.

Мне было не видно с моего места, но мои теневые метки, оставленные мной ещё с утра на поляне на стволах деревьев, отдались в моём сознании, а сами тени деревьев, словно слегка увеличились.

Как только последняя распальцовка была выполнена, я растворился в тени, и меньше чем через мгновение, появился на поляне. Представ перед гимназистами из тени одним из огромных дубов.

На меня не сразу обратили внимание, но уже через пару тройку секунд, по поляне разнёсся крик:

— Чужак!

Я нарочно стоял и смотрел на толпу гимназистов, не начиная бой, давая тем самым им меня рассмотреть, и понять, что перед ними явно не ученик гимназии, о чём говорила моя недавно выкраденная одежда.

— Вали его! — Заорал кто-то из толпы, и в меня полетели уже знакомые воздушные техники.

Я же просто соединил несколько пальцев на левой руке, и вновь исчез в тени, дабы появиться уже с другой стороны из тени массивной ели.

— Куда вам холопы со мной тягаться, — громко произнёс я хриплым полным и низким басом. Посмеиваясь при этом. — Или вы собачьи дети возомнили себя ровней мне!

Очередная волна ударов из разряда элементов воздуха и огня полетели под мой смех в меня, а я вновь исчез в тени и, появился в совершенно другом месте.

— Жалкие собаки, я покажу вам, как перебегать дорогу кому не попадя! — Взревел я, и сложил очередную печать.

В тот же миг, как когда-то при нападении на экипаж Николая, из земли вырвались десятки корней деревьев, и устремились к уже перепуганным не на шутку гимназистам, цепляя их за ноги и вздёргивая верх тормашками, после чего обрушивая их тела об землю, дабы вновь после поднять в воздух.

Те же гимназисты, что не попали под атаку древесной техники, хотели было рвануть в рассыпную, но я вновь сотворил печать, из стихии льда, от чего по кругу поляны взмыла, чуть ли не двух метровая стена из снега, отрезая пути к бегству.

Я же выйдя из тени дерева, поднял палку, которая служила одному из гимназистов имитированной саблей, и произнес, делая ей пару размашистых движений, от чего рассеченный ей воздух завибрировал и пошёл рябью:

— Куда же вы сýдари. Наше время только начинается.

Глава 15. Слухами земля полнится, или полевые методы

Под треск ломающейся палки, гимназист отлетел на несколько метров от меня, и со всего маху влетел в снежную преграду, по которой и сполз на утоптанную снегом землю.

— Следующей. — Обратился я к трём оставшимся на ногах парням, которые сбились в кучу в дальней от меня стороне огороженной территории.

Гимназисты, которые остались стоять на ногах, уже приобрели слегка заплывшие лица, и трясущиеся руки, в которых они словно обереги сжимали палки, служившие им совсем недавно саблями для отработки боевых техник фехтования.

— Не приближайся! Ты не знаешь на кого напал. — Тараторил, отступая к ледяной стене один из гимназистов.

— Наши старшие товарищи тебя выследят, — подключился к разговору второй паренёк, которому можно было дать чуть больше шестнадцати лет отроду. — Они не пощадят тебя. И достанут тебя всюду, где бы ты ни был!

Я шагнул в тень, которое откидывало массивное дерево, и исчез с глаз, дабы появится уже за спинами гимназистов.

— Так может мне тогда вас тоже не щадить? — цокнул я надменно языком, а парни в страхе развернулись ко мне, чуть не подпрыгнув от моего неожиданного появления у себя за спинами. — Убить всех, и дело с концом. Пусть ваши старшие потом тут носом землю роют, да только найти ничего не смогут. Я буду уже далеко отсюда.

От моих слов троица и вовсе побледнела как мел, и вновь попятилась назад. Я же опять исчез в тени и, появился сбоку, от парней.

— Убьёшь нас и тогда точно низвергнешь на себя всю кару и мощь нашего братства. От такого ни один аристократ не устоит! — Чуть не завывал жалобным голосом самый молодой из них.

— Какие слова от кучки никчемных безродных. Которых кстати отмыли и одели аристократы. Дали вам вольную, если таковая требовалась. Приняли в гимназию, — издал я хриплый смешок, сделав шаг к троице. — Ладно. Время деньги знаете ли.

В один миг я стелющимся движением был возле высокого парня с рыжей шевелюрой, и играючи убрав его палку своей импровизированной саблей, сделал выпад, словно протыкая его грудь, после чего парня снесло назад, словно его сбил грузовик.

Он, пролетев несколько метров спиной, врезался ей в ледяную стену, и сполз по ней без сознания. Я же, скрутившись на девяносто градусов, ударом голени, подбил ноги второго.

Как только он рухнул на снег, я пнул его уже другой ногой по рёбрам, от чего он словно на тросах проехался по снегу чуть больше полутора метров, хрипя и издавая стоны полные боли и отчаянья, а через пару секунд затих, так и не поднявшись.

— Теперь ты. — Улыбнулся я под шарфом, положив палку на плечо самого молодого гимназиста, после чего скрутив запястье с давлением вниз, в один миг уронил гимназиста на колени.

— АААаааа, — Взвыл от боли молодой курносый парнишка, схватившись за палку левой рукой стараясь убрать её со своей ключицы. Но я играючи отпихнул его руку коленом, и слегка усилил нажим. — Аааа. Вам всем всё равно скоро конец светские черти. Властные упыри! Вы все сгорите в наших праведных огнях. Ненавижу вас уродов! Собакам собачья смерть.

— Как интересно, — протянул я, смотря сверху вниз на молодого парнишку. — Так кому и когда там придёт конец. Кого вы там решили спалить? Отвечай. — Надавил я палкой на ключицу гимназиста.

— Катись к чёрту высоко рожденный ублюдок. Когда за тобой придут, сам узнаешь. — Жалобно простонал неожиданно расхрабрившийся парнишка.

— Ох, — выдохнул я, и врезал ногой в грудь парню, от чего он упал на спину. — Я не люблю неожиданных гостей, знаешь ли. — Быстро приблизился я к гимназисту, после чего сел уму на грудь, прижав при этом своими ногами ему руки и, в придачу коленями зафиксировал его голову. — Придётся тебе узнать, что такое полевой допрос, без подручных средств.

Гимназист, которого я оседлал, дёрнулся всем телом, но не смог должным образом пошевелиться, а на его лице проступил страх.

Я же положил палку в сторону, и словно делал это сотни раз, стал выполнять то, чему меня так же учили бывшие разведчики.

Конечно в моей прошлой жизни, методы получения информации через пытки, мне, скорее всего не пригодились бы. Однако бывшие чекисты, словно воспитывали во мне свои замены, передавая все знания до последних крупиц.

Большие пальцы моих рук легли на глаза молодого паренька, лишая пока его просто зрения, а колени ещё сильнее сжали его голову.

— Кто ваш руководитель? — Начал я с простого вопроса, для начала.

— Ничего тебе не скажу гнида! — Взвыл гимназист.

— Хорошо. — Поджал я губы и нажал на глазные яблоки, слегка вдавливая их в глазницы.

Испуганный крик, вырвался из уст парня, а я ещё слегка утопил в глазницах свои пальцы, после чего вновь вернул их в обычное положение.

— Имя? — Ровным голосом без эмоций произнёс я.

— Будто сам не знаешь. — Шипел гимназист дрожащим голосом.

Я вновь нажал на глаза, но в этот раз куда сильней, и получи очередной вопль.

— Я задаю вопрос. Ты отвечаешь. Понял? — Ослабил я давление на глаза, но не отвел до исходного положения пальцы.

— Да. — Тяжело дыша, произнёс гимназист.

— Имя? — Вновь повторил я вопрос, на который знал ответ.

— Граф Брилов. — Произнёс парень, словно боясь своих слов.

— Ещё есть тут руководители вашего кружка? — Сразу задал я вопрос.

— Нет, — протянул пытаемый мной гимназист.

— Точно? — Слегка нажал я на и так нажатые глазные яблоки.

— Точно, — испуганно изверг из себя парнишка. В гимназии больше нет, — затараторил парень, под нажатием пальцев. — Я не знаю. Хватит. Аааа больно.

Я ослабил нажим и сразу задал следующий вопрос:

— Что нужно от вас Брилову?

Гимназист, у которого пошли сопли и слёзы, дрожащим голосом протянул:

— Обучить нас сражаться с такими как вы.

— Не верю. — С силой нажал я на глаза. — Мне некогда с тобой тут лясы точить. Хочешь с глазами остаться говори начистоту.

— Аааа, нет. Не надо. Пощадите. Мы должны тайно по мере сил помогать, когда придёт час, нашим товарищам в городах.

— Суть помощи?

— Я не знаю. Только не дави. Нам сказали, всё скажут, когда мы будем готовы. Я честно не знаю. Пощади меня.

— Кого вы хотите сжечь?

— Я не знаю, — сучил ногами по снегу, оставляя чуть заметные борозды от сапог гимназист, от того что я вновь нажал на глазные яблоки, уже более сильно. — Больно. Не надо. Знать. Прогнившую знать. Нам сказали, что когда придёт время, предательская знать будет гореть.

— Что потом? — Вновь ослабил я нажим.

— Я не знаю. Я честно не знаю больше нечего, — захлёбываясь воздухом, стонал паренёк. — Нам говорили, что мы избраны. Что с нашей помощью очистят империю от гнилых крохоборов в знати, которые ведут её к разрушению. Что все мы будем вознаграждены за общий вклад. Нам вернут титулы, которые принадлежат нам по праву рождения. А те, кто мешает этому, притесняя и не признавая нас, будут сожжены праведным огнём. Пощади.

Я, выслушав сбивчивую тираду гимназиста, только хмыкнув про себя, ещё раз слегка надавил на глаза, и произнёс:

— Смотри у меня. Если соврал или утаил что-либо от меня, я приду и повторю всё вновь, только на этот раз доведу дело до конца. И передай графу Брилову, чтобы он впредь не переходил нам дорогу. И не думал, что он тут, что-то из себя стоит. Иначе всё так просто не кончится. Понял? — Слегка надавил я на глаза парнишке.

— Да. Да, я всё понял. — Ответил на мои слова гимназист.

— Чудно. — Вновь надавил я на глазные яблоки пареньку, и под его крик, быстро убрал руки, слезая с тела допрашиваемого, после чего шагнул в ближайшую тень и, сотворив печать, очутился на исходной точке за поляной.

А дальше несколькими распальцовками развеяв техники снежного барьера и дерева, быстро зашагал прочь от этого места, начиная путать следы.

* * *

Уже, будучи в своей комнате, лёжа под одеялом, имитируя сон, хотя до отбоя ещё оставалось время, я размышлял над неожиданно полученной информацией.

То, что я услащал от курносого парнишки, давало много пищи для размышлений.

Во-первых, их вербовали сродни непризнанных не принятых обществом верных империи отчизников. Мол, есть прогнившая прослойка знати, которая ведёт страну к краху и смутам. Они то и пропагандируют политику непринятия, таких молодых дарований как они. Они то и мешают их признанию в титулах и правах.

А есть правильные аристократы. Которые так не думают, и готовы их признать и восстановить их права и свободы. Дать покровительство и прочее.

Эти самые верные сыны отчизны, и борются с гнилью во всех эшелонах власти, защищая империю. Но пока только тайно. Однако вскоре всё изменится и, тогда придёт их время.

Уж больно такой подход напоминал мне вербовку в тайную царскую канцелярию. Тут тебе и помощь, и светлая благая цель, а также дополнительные боевые знания. Ну и по итогу за доблестную службу своей стране, возврат титула и какая никакая роль во власти.

Да и создание такой подпольной ячейки под носом у Ехитова, который член тайной канцелярии, мало вероятно. Да и речи очень схожи.

Во-вторых, если подумать и представить, что тут не замешан ТЦК, то они навряд ли ни могут не знать о таком формировании. Но с приходом в гимназию комиссаров, которые ввели дополнительные занятия, на которых если посмотреть глубже и без мишуры, учат как раз ведению боёв в городских застройках и правовому взаимодействию с гражданским населением. То опрометчиво взращивать тех, кто пойдёт против их самих с оружием в руках.

Куда легче точечно отдалить их от таких знаний, и наработки боевых навыков, чтобы в случае чего, было проще с ними справиться.

Но нет. Обучают всех, кто мало-мальски умеет пользоваться родовой силой.

Отсюда напрашивается несколько выводов.

Неужели граф Брилов работает на Ехитова, но выполняет роль куратора террористической ячейки, которая выгодна тайной канцелярии? С чьей помощью можно выполнять грязную работу. После чего, если потребуется без ущерба организации, устранить данное никаким боком не принадлежавшее к ним формирование.

Тогда Ехитов вербует людей в отдел, а Брилов в бандформирование, под полным зелёным светом тайной царской канцелярии.

Если всё сложить в едино, то получается весьма интересная картина, которая хоть пока и не полная и не совсем точная, но какая есть.

Если взять в учёт, что негласные занятия рассчитаны до апреля, после чего начинается практика, которая составляет срок в полтора месяца. То если представить образно время на прибытие на распределённые места, плюс небольшая акклиматизация и адаптация. Получается, что некие события, к которым тут все тайно готовятся, начнутся в конце апреля, начале мая.

Если взять опять в учёт слова пытаемого мной гимназиста, то получается, что как выразился курносый прогнившая, аристократия готовит на это время некие перемены в империи, которые не устраивают многих наверху.

Под эту лавочку, если брать наши негласные занятия, готовят смуту крестьян, под шумок которой будут устранены, скорее всего, сторонники нововведений, а также конкуренты во власти.

Если это на самом деле так. То Ехитов и может об этом не знать. Ведь нас уже начали готовить к роли полицейской дружины для обеспечения правопорядка в городах. А вот его сторона во всём этом для меня пока не ясна.

Подумав над всем ещё с полчаса, лежа лицом к стене, я и уснул, как только выключился свет.

* * *

Первая половина следующего дня для меня прошла как обычно. Я учился и слегка играл роль больного, у которого болят рёбра.

При этом я тщательно следил за обстановкой в гимназии, и между уроками высматривал мои вчерашние мишени, которых нигде не было видно.

После третьего урока, я, болтая мило с двумя гимназистками, которые были ещё теми сплетницами, узнал, что вчера вечером была крупная драка между гимназистами, из-за которой многие её участники попали в лазарет.

Как рассказывали сплетницы, две компании парней в чём-то не сошлись мнениями и, устроили серьезную драку, после которой всем пришлось обращаться в лазарет.

Дальше девушки и вовсе мне стали лить мне в уши всякие небылицы. Начиная с того, что одни говорят, что их всех хотели исключить, и заканчивая тем, что, мол, вообще всё замяли и даже наказания не будет. Так как всё было без использования родовой силы, а что дураков за махание кулаками наказывать. Молодые ведь. Кровь горячая.

Я же получив тележку утренних сплетен, только улыбался про себя, думая как они всё обыграли.

Просидев последний урок перед большой переменой, я как обычно, самый первый вышел из класса, и направился на улицу, дабы одним из первых явиться в столовую и без очередей перекусить.

Когда я прошёл практически всё расстояние до здания, где располагалась столовая, то был, настигнут Лидией Романовной, которая сходу налетела на меня, мимолетно прижавшись к моему плечу.

— Григорий Александрович. Как ваше самочувствие? — Сверкала как золото на солнце гимназистка.

— Уже лучше, — улыбнулся я девушке. — Думаю, сегодня уже смогу составить вам пару.

— Замечательно, — лучилась, словно изнутри Лидия. — Я так переживали из-за вашей травмы. Но если вы идёте на поправку, то может, после посещения столовой составите мне компанию на прогулке?

— Сочту за честь, — слегка склонил я голову набок. И не могу ни заметить ваше приподнятое настроение. Случилось что-то хорошее?

Лидия Романовна, обогнула меня, начиная идти к входу в здание, и произнесла:

— Да так, — расплылась она в широкой улыбке. — Вы идёте на поправку, и я смогу вновь с вами кружится в вальсе. Да и до конца года у нас отменили один из уроков. Граф Брилов почувствовал себя плохо, и час назад отбыл в Петербург для обследования и, дальнейшего лечения.

Как нам сказали, он вернётся в гимназию только после новогодних гуляний. А это значит, что у меня будет больше времени, которое я смогу без опаски уделить вам Григорий. Пойдёмте быстрее, а то очередь набежит. — Взяла меня за руку черноволосая девушка, и потянула за собой на крыльцо столовой.

* * *

За окном уже вступила в свои владения ночь.

В кабинете Марии Павловны был притушен свет, а она сама сидя в кресле за своим письменным столом, наслаждалась душистым горячим чаем, привезённым из самой Англии.

Перед ней же по стойке смирно стояли две молодые особы в серых платьях. Их волосы были заделаны в пучки на манер как у княжны, а на лицах была отстранённая собранность. Только легкое покраснение кожи на лицах, говорило о том, что девушки совсем недавно были на морозе.

— Докладывайте. — Умиротворенно произнесла Худалова.

— Разрешите. Я отрапортую, — слегка склонила подбородок к груди светловолосая девушка и, дождавшись кивка от княжны, продолжила. — Час назад на гимназистов, за которыми вы поручили нам следить, было свершено нападение. Это случилось в разгар их тренировок, после того как их покинул граф Брилов. Неизвестный человек, чьё лицо было скрыто, устранив наблюдателя на подходе к тренировочной площадке, совершил нападение на двадцати трёх тренирующихся в это время гимназистов разного уровня силы и подготовки.

Неизвестный применял родовые техники смешанных элементов из разряда льда, тьмы, дерева. Также применял духовные техники фехтования, используя простую палку.

При этом мы впервые видели такой необычный комбинированный стиль боя. Также мы думаем, что неизвестный использовал родовую технику теневого перемещения Остроговых, которая считается утерянной, как и большинство техник уничтоженного рода.

— Как проходил бой? — Поверх очков посмотрела на девушек княжна Худалова.

— Неизвестный, используя технику перемещения, застал в врасплох гимназистов, после чего устранил часть из них техниками древесных плетей. Далее оградил площадку снежной стеной, и методично стал избивать палкой всех остальных, — излагала, словно сухую сводку светловолосая девушка. — После того как гимназисты были избиты и без сознания, неизвестный, методом пытки, допросил одного из участников избиения, после чего всё тем же теневым перемежением исчез с площадки, убрав снежную стену, и другие следы своего пребывания там.

Так как мы находились в невыгодном наблюдательном положении, то не смогли сразу его преследовать, от чего когда мы нашли его первичные следы, они затерялись среди множества других на протоптанных гимназистами аллеях.

— То есть он смог уйти? — Обратилась Мария Павловна к девушкам.

— Виноваты. — Одновременно произнесли стоявшие в полуметре от стола молодые особы.

— Не переживайте, — ухмыльнулась княжна, откидываясь на мягкую спинку кресла. — Думается мне, что этот человек всё продумал заранее, и у вас практически не было шансов найти его. Интересно как эти увальни будут из этого выкручиваться? — Словно сама себе задала вопрос Худалова. — Молодцы. Можете идти отдыхать. Следить за этим не до тайным сборищем больше не нужно.

Девушки поклонились и быстро покинули кабинет Марии Павловны, а она сама расплылась в улыбке.

— Ну, теперь то, я думаю, крысы забегают, — вновь взяла чашку с остывшим чаем пожилая женщина, и криво улыбнулась. — Избить гимназистов палкой. Как символично с твоей стороны.

Глава 16. В преддверье новогодних гуляний

Я стоял в лесном массиве, который начинался в паре километров от Николаевской гимназии.

Расстегнув пуговицы шинели, я неохотно скинул верхнюю одежду под завывание метели, и повесил её на сучок рядом стоящего дерева, после чего взял в руки палку, которая была в длину около метра и практически имитировала как по весу, так и по длине имперскую саблю.

Сделав пару шагов на небольшую лесную поляну, которая была занесена снегом чуть ли не по колено и, убрав палку подмышку, я сложил печати.

Снег пошёл рябью от середины поляны, словно имитируя расходящийся круг на воде, а уже через мгновение в разные стороны пошли волны снега, очищая мне площадку для тренировки.

Ещё одна печать, и из снега повсюду на поляне появились подобия снеговиков, которые напоминали ледяных людей, а я, щурясь от ветра и снега, принял боевую стойку.

Только тут я мог нормально потренировать свои техники, не боясь не только того, что меня могут увидеть, но и того, что я могу разнести, что-либо вдребезги.

После объединения родовых центров и постоянных медитаций с ними, а также осваивая всё новые знания, полученные из библиотеки Остроговых, мне уже было мало залов для тренировок. Ведь там я мог тренироваться только в четверть своей силы.

Да и чем больше я нарабатывал техники Остроговых, тем больше у меня появлялось по ним мыслей, от чего я даже пытался на их базе, используя свои идеи придумывать свои собственные техники.

Ветер взвыл диким зверем, а метель практически скрыв мои мишени, начинала заметать поляну, и в этот момент мои ноги сорвались с места. При этом моя импровизированная сабля покрылась белёсой энергией, а свободная рука сложила печать.

В ту же секунду, я словно молния сократил дистанцию с первой мишенью, которая распложалась от меня на расстоянии трёх метров, а моя палка, словно раскаленный нож стала рассекать ледяную фигуру, но после пары сантиметров разреза, просто разнесла её вдребезги.

Второй рывок, и я уже в двух метрах от поражённой мишени, а рука начала ход в колющем выпаде.

Палка соприкоснулась со льдом и, поначалу сделав аккуратный прокол, стала проникать вглубь ледяного манекена, но, так же как и в первый раз, через мгновение сила удара расколола мишень, отбрасывая её на пару метров назад.

— Нужно больше контроля. — Тихо пробормотал я, смотря на своё оружие.

Прикрыв слегка глаза, я сосредоточился на оружии, не забывая про тело, и вновь, словно росчерк молнии сорвался с места к третьей мишени, но и та разлетелась кусками льда, а потом и следующая, и та, что шла за ней.

Когда я очутился у последней ледяной статуи, моя палка рассекла воздух сверху вниз, но при этом её конец прошёл в пяти семи сантиметрах от мишени, а я замер смотря на статую.

Однако уже через секунду мои губы тронула улыбка, видя, как кусок импровизированной башки ледяного воина снеговика съезжает по ровному, словно стекло разрезу, и падает в снег.

— Суть техники ясна, — стряхнул я палкой словно стряхивая капли крови с лезвия сабли. — Если оружие касается мишени, техника разрывается. Теперь надо закрепить результат.

Сложив печати, я снова сотворил кучу ледяных истуканов, и приступил к наработке техники невидимого клинка.

Петербург. Родовой дом княжны Худаловой.

В весьма просторном кабинете, в котором всё выглядело очень строго, но при этом богато, царил полумрак.

В двух огромных креслах стоявших возле камина, от которого и шёл основной свет в помещении, сидели друг напротив друга Мария Павловна и её старинный друг граф Дорыдов.

В руках у них были фужеры, в которых было налито шампанское, а на их лицах то и дело бегали тени и блики от языков огня, что жарко горел и трещал дровами в портале камина.

— Ну и как прошла встреча заговорщиков? — Посмотрела на Романа Алексеевича через полный фужер княжна.

Граф распрямил левую ногу в колене, кривясь при этом от боли в коленной чашечке.

— Да ничего особенного. Ломают голову, кто прижал хвост Брилову, и за какие такие его заслуги. Ведь их не выдали. Рапортов и даже жалких тайных депеш не написали.

Его кружок активистов даже должным образом не покалечили. Явно давая понять, что этим образным людям наплевать как на графа, так и на его деятельность в Николаевской гимназии. Но если этот идиот что-то сделает не так, то тогда будет плохо. А вот что он там сделал не то, даже сам Брилов не знает. Хотя у них есть предположение, что это ваших рук дело княжна.

— Моих? — Хохотнула женщина, и отпила сладкого напитка.

— Да ваших. Все же знают похотливый характер Василия Андреевича. Вот и думают, что он слишком напористо девок ваших зажимал, да надоедал. Вот вы его и приструнили. Рыльце у Брилова в пушку, вот он и не противится такой догадки одного из князей. — Криво улыбнулся Дорыдов.

— Ну, пусть тогда гадают, — перевела взгляд с графа на огонь женщина. — Они горазды, гадать, да на пустом месте огонь разводить. Что ещё интересного?

Граф Дорыдов потёр больное колено, и пригубил шампанское.

— Главная повестка, это возвращение десяти опальных родов обратно в Петербург. Им уже вернули большую часть дворянских прав. Включая права на личную торговлю. Их дети зачисляются в царский лицей, а некоторые дворяне из самых влиятельных родов уже вскоре получат места в совете при царе.

Бунтовщики грезят вступить с ними в союз, и тем самым усилить свои ряды. Однако и царский круг такого же мнения. Думаю, вскоре мы увидим много политических союзов, а также политических браков. За шестнадцать лет у всех подросло новое поколение.

— Конкретные цели есть? — Отложила фужер на столик княжна и, взявшись за кочергу, поворошила горящие поленья в камине.

— У противников крепостного права пока нет чёткого плана по поводу вернувшихся семей. Мало информации на их счёт. Да и надо быть полным невеждой и безумцем, чтобы надеяться, что только вернувшиеся из ссылки аристократы вновь с головой окунутся в смуту бунтов. У них одно желание сблизиться с кем смогут.

А вот у приближенных к царю есть цели. Это Горлицыны, Полозовы, Коронцовы.

— Кто бы сомневался, — улыбнулась княжна, вновь беря фужер в руку, и смотря через него на огонь. — Три самых родовитых семьи. Которые даже после немилости и потери практически всех прав и привилегий, так и остались сильными и богатыми. Дайте угадаю. Горлицыны нужны дабы укрепить престол. Они же князья имперской крови. Пусть и предыдущей монаршей семьи. Конечно, имперской крови в них мало, а род Грозневских канул. Но они их наследные родственники, пусть и дальние.

Полозовы и Коронцовы княжеские рода, которые имперцы до мозга костей. Они сильные и богатые, да и в придачу родовитые. Такие в миг снова могут поднять восстание, поэтому их надо держать близко и по факту обременить родовыми связями, чтобы они стали защитой, а не угрозой.

— Вы как всегда проницательны княжна. — Расплылся в улыбке Роман Алексеевич.

— Но ведь это не всё что задумали в Петергофе? — Склонила голову набок Мария Павловна.

— Да, — выдохнул граф. — Мы получили личный доклад из тайной царской канцелярии. Там разработали план по слиянию и вхождению некогда бунтарских родов в круг царя.

Первый пункт плана посвящён Горлицыным. В нём описано, что у рода сейчас два наследника Богдан и Роза. Они новое поколение светлейшего княжеского титула. Так как они всё же бывшие заговорщики и в народе не один год упоминались как предатели престола, то ТЦК отклонило идею связать узами брака княжну Розу с цесаревичем, и тем самым как бы слить ушедший и пришедший монарший род. Да и сам цесаревич Дмитрий ещё слегка мал для такого. А вот дочь Ольга вполне подходит для брака с князем Богданом.

Тем самым считают в канцелярии, образно Горлицыны признают царский род, и через брак будущего главы Горлицыных с дочерью царя, станут верными его подданными на коротком поводке. Ведь Богдан за счёт брака с Ольгой войдёт в царскую семью, и тем самым станет их приспешником, заинтересованным в процветании царского рода, которым отчасти сам и станет.

Но так как наследников два, и нужен стимул. Тайная царская канцелярия разработала план, в котором княжна Роза должна погибнуть при бунте, и своей смертью навсегда отрезать род Горлицыных от любых мятежников и заговорщиков от чьих рук она и умрёт.

Тем самым как упоминается в подпункте, другие рода не смогут объединиться с последним представителем предыдущей династии. Ненависть от смерти сестры ещё больше привяжет князя Богдана к царю, который усмиряя бунты и, казня заговорщиков, в каком-то роде будет мстить и за смерть его сестры тоже.

— Хммм… — поджала губы Мария Павловна. — Грубо. Топорно. Но довольно таки эффективно. Другого подхода от тайной царской канцелярии и не следовало ожидать. Оставить княжну Розу, значит оставить приоткрытую дверь для сторонников прежней власти. Что дальше пишут эти тайные интриганы?

Роман Алексеевич поудобней устроился в кресле, и вытянул ноги поближе к порталу камина.

— Ну, дальше тайная канцелярия пишет план по устранению неугодных также под покровом бунтов. Ваш крестник в список не вошёл. Хотя после прощения родов, и он вновь может считаться князем имперской крови. Император со своим ближним кругом дворян задумал большие чистки, особенно в преддверии конфликта с турками.

Также стало известно, что князь Решкин-Флинфхоф изъявил желание породниться с Полозовыми, и взять кураторство этого дворянского рода на себя. У Полозовых есть практически восемнадцатилетняя дочь Анастасия Владимировна. По нашим данным у неё очень развита родовая сила.

Решкин-Флинфхоф как нам удалось выяснить, предложил вернуть им отнятые владения в окрестностях Петербурга, а также, если они породнятся включить её отца в ложу совета. Ну и естественно таким союзом они будут защищены от дальнейшей немилости или трудностей с налаживанием своих дел в Петербурге.

Княжна Худалова сделала большой глоток из фужера, и произнесла:

— А вот этого допустить нельзя. У меня на Горлицыных и Полозовых свои планы. В империи должна родиться новая вертикаль, и эти два рода уже однажды пытались её сотворить. Надо ведь завершать хоть и в другом виде, то, что начали много лет назад.

— Мария Павловна, — слегка удивлённо протянул Дорыдов. — Но это же может привести к прямому столкновению с императором.

Княжна отмахнулась и откинулась на спинку кресла.

— Дорогой мой Роман Алексеевич. Я же не говорю вам, что мы будем в наглую мешать планам Петергофа. Хочет император выдать замуж свою дочь за князя Горлицина, пусть считает приданное. Но всё мы отдать не можем. Вы даже не представляете, какой подарок сделала нам тайная канцелярия от своего большого ума. Им впору за такие подарки шампанское ящиками отсылать. Правда инкогнито.

— Я вас не понимаю княжна, — удивлённо смотрел на старую женщину граф, делая большой глоток из фужера. — Что вы всем этим хотите сказать мне.

— Всё просто мой старый друг. Всё просто как белый день. Надо только на секунду закрыть глаза и вновь посмотреть на всё это уже отдохнувшим взором, — улыбалась Мария Павловна, беря бутылку шампанского начиная разливать его сначала в свой фужер, а потом и в подставленный фужер Дорыдова. — Если бы в канцелярии сочли бы уместным план свадьбы Розы. То дело было бы ужасным. Они бы могли женить её на цесаревиче, тем самым всё равно привязав род к себе.

Заставить родить ребёнка, и после родов за закрытыми дверями убить роженицу. Тогда у них и, объединенный род двух монархов с отпрыском. Который в полной власти царской семьи, на которого не смогли бы влиять родственники Розы, и свободный будущий император готовый ещё раз жениться.

Но они пошли по более быстрому и правильному на их взгляд пути. Смута, убийство, ну и внедрение Ольги к будущему главе клана. Чей возможный отпрыск станет через лет двадцать наследником рода и ярым сторонником нынешнего императора. Всё в канонах тайной царской канцелярии. Ни на шаг от себя не отошли.

— Однако, — хмыкнул Дорыдов, мотнув головой в сторону. — И в правду так было бы куда правильней.

— Это не всё Роман Алексеевич, — расплылась в улыбке княжна. — Их решение повлекло огромное количество возможностей для нас. Думаю, Роза будет прекрасной парой Николаю. И даже сможет отрезать Оражена от тайной царской канцелярии навсегда. Причём, тут замечу. По его собственной воле. Что немаловажно в нашем случае.

— Но как? Я не понимаю. — Удивлённо поднял бровь граф Дорыдов.

— Ну, смотрите Роман Алексеевич. Представим с вами, что Николай влюбился в Розу. А тут смута и попытка её убить. К кому он побежит в первую очередь? Кто будет рядом в тяжелую минуту его жизни, когда его силы будут на исходе. Где каждая секунда будет на счету.

— К вам? — Слегка осторожно протянул Дорыдов.

— Ну же, граф, — улыбнулась кривой ухмылкой княжна. — Город, беспорядки, пожары и куча вооруженных людей. Где он меня в этом хаосе искать то будет? Он обратится к своему другу и соратнику, который будет неподалёку. То есть к Оражену. А поскольку акт устранения идёт от царской тайной канцелярии, Григорию придётся окончательно сделать выбор. Дружба или служба.

— Тогда почему вы так уверены, что Григорий выберет первое, и будет в силах защитить Розу? — Поджал губы граф, и отпил шампанского под треск поленьев в камине.

— Я в нём не сомневаюсь. Он очень способный и талантливый юноша. К тому же в свете последних событий многое прояснилось. Григорий сильно ценит дружбу и тех, кто его окружает. Он человек чести и собственных принципов. После нескольких проверок он это доказал в полной мере.

Во-первых, ещё до инцидента с Бриловым, Григорий не побоялся пойти против аристократа, который имеет вес в гимназии, чем и навлёк на себя ответный удар этого бабника.

При столкновении с графом, Григорий Александрович не проиграл, и при этом не раскрыл себя и своих возможностей. Сведя инцидент к позорной для Брилова ничьей.

После инцидента с его товарищем, которого избили подручные графа, Григорий не побежал ни ко мне не к Ехитову. Хотя я предлагала ему в своё время помощь в любом деле, а Александр Романович его куратор как-никак.

Вместо этого он выследил недругов, спланировал акт возмездия и привёл его в действие. Да так, что заметая следы, ушёл от слежки моих людей, которые были поблизости в момент его мести.

При этом он, скорее всего, понимал, что такое сборище не может остаться незамеченным тайной канцелярией, а значит, он может своими поступками пойти и против них.

Да чуть не забыла. Он ещё и пытал одного из гимназистов, который в принципе мог оказаться подручным Ехитова.

Ради отмщения и справедливости, он поставил на кон своё будущее в гимназии и тайной канцелярии.

Что явно показывает, честь и дружба для него важнее выслуживание перед аристократами, или призрачное место в тайной царской канцелярии.

Вскоре Григорий сам не захочет быть частью тайного отдела. Над этим уже ведётся работа в стенах Николаевской гимназии.

А по поводу сможет ли он это сделать. — Отпила из фужера Худалова. — Григорий уже способен подчинять все элементы и даже использовать смешанные элементы. Его уровень владения саблей сравним с млеющим мастером фехтования, на пороге становления на новую ступень. Я бы сравнила Григория с покойным Александром Всеволодовичем. Но думаю, Григорий Александрович превзойдёт и его.

— Превзойдёт князя Острогова? — Опешил от услышанного Роман Алексеевич.

— Да. И думаю, он станет отличным женихом для Анастасии Владимировны Полозовой. Недаром же до трагедии Полозовы грезили породниться с Остроговыми. Но это потом. Сперва надо подготовиться к зимним празднествам. Скоро уже ехать к Негиной Дарье Филипповне, а она ещё не знает, что у неё на несколько гостей будет больше. Хотя из-за Григория, думаю, она и не заметит этого.

Глава 17. Червь сомнений

Спарринги по фехтованию были в самом разгаре.

В душном спортивном зале гимназисты были выстроены в линии таким образом, что бы дуэли на саблях проходили в стиле непрерывных боёв с новыми партнерами.

Суть была проста. После окончания боя, первая шеренга продвигалась к центру зала, пока через несколько спаррингов не становилась последней из шести таких же ширин, а последняя первой.

Перерывов в боях не было. Шаг от предыдущего партнера, к новому и снова дуэль в течение минуты.

Если гимназист получал травму, и был неспособен дальше сражаться, или на время терял оружие, то тот, кто нанёс ему такой урон, примыкал к соседу справа, тем самым бой мог уже идти не на равных, а два против одного или даже три против одного.

Отразив очередной выпад саблей, я ушёл в бок и, подбил ноги самонадеянного кряжистого щербатого парня.

Гимназист с невнятной бранью грохнулся на пятую точку, и получил от меня слабый удар в грудь сапогом, после чего и вовсе распластался по полу.

— Оражен! — Орал инструктор по нашим негласным занятиям, перекрикивая сабельный звон. — Ты какого рожна делаешь!? Добивать надо саблей! Добивать! А не лягаться как сивая кобыла. Жалость на поле боя это смерть! Твоя смерть. Понял меня!?

Я кивнул, и пот со лба слетел каплями на пол.

— Переход! — Ещё громче раздался голос инструктора.

Я сделал несколько шагов вперёд и встал перед двумя парнями, которые, ухмыляясь, тут же напали на меня.

Отразив рубящий удар саблей первого, я сместился в сторону, закрываясь им же от атаки второго, после чего сам напал на своих оппонентов по тренировочному бою.

— Ну, мы сейчас тебя. — Радостно скалился полный парнишка, отбив мой размашистый выпад.

Я сражался скупо и сдержанно. Уже изучив манеру боя каждого из присутствующих в зале. Мне не составляло труда уклоняться, или делать вид тяжелого боя на саблях, а притом, что мои личные тренировки приносили плоды, я был сильнее и быстрее любого из гимназистов, от чего дуэли с ними были для меня сродни игре в песочнице. Да отработкой ударов.

Отбивая все удары, я делал вид, что плотно увяз в обороне, и не имею и шанса на атаку, от чего победа двух парней была предрешена.

Сделав шаг в сторону, при этом махнув коряво наотмашь саблей, я словно невзначай отскочил в левый бок, и наступил случайно на ногу полного парнишки, от чего тот ойкнул и, выдёргивая ногу, потерял равновесие.

Я же подняв сапог, дал ему внезапную свободу, от чего тот завалился назад и дабы не упасть сделал аж два больших шага назад, пока его товарищ отбивал мои атаки саблей.

А последним выпадам так же заставил его отпрыгнуть от меня на метр, дав мне манёвр, впоследствии которого, я ударом по основанию сабли полного гимназиста, выбил её из его рук.

— Переход! — Вновь ударил в уши крик инструктора.

Через час занятия кончились и все, сложив сабли, поплелись без сил на последние часы отдыха, после которых гимназистов ждал отбой.

Я был не исключением. Так как Мария Павловна уехала по делам в Петербург, моих занятий с ней не было, и я мог отдохнуть, а не проводить за дополнительным образованием ещё пару часов, после которых времени оставалось только для сна.

Конечно, у меня в планах были ещё тренировки. Вот только сегодня я решил тренировать медитацию, дабы моё тело быстрее адаптировалась к родовой силе которая, рассеваясь, пронизывала мою плоть.

Выйдя на улицу, где стоял трескучий мороз, я поднял ворот шинели, и шагнул с крыльца в скрипучий снег.

Время было хоть ещё не позднее, но из-за сильно пониженной температуры и пронизывающего ледяного ветра, на улице было мало народу.

В основном, все кто сейчас пребывал на морозе, быстро спешили кто куда, не желая больше чем нужно, находится вне помещений.

Идя от тренировочного здания, которое состояло сплошь из спортивных залов, я размышлял над техниками Остроговых, которые ещё не успел опробовать или изучить досконально.

Техник было не мало, и как показывал уже пройденный путь тренировок, многие родовые техники этого дома приходилось додумывать самому.

Взять хотя бы технику меча «Призрачный клинок». В расшифрованных текстах этой техники ни косвенно, ни прямо не упоминалось о том, что при соприкосновении лезвия сабли с объектом нарушается техника. Вот и получалось, что изучая данную технику, могло казаться, что неудачи в освоении сводятся к плохому контролю родовой энергии и, воспроизводимой мысли форме.

За своими мыслями я миновал несколько учебных зданий, и приблизился к центральной территории Николаевской гимназии.

Свернув налево, я вступил на дорожку, которая уходила как раз к моему временному жилищу, которая петляла мимо центральных беседок расположенных за основным строением всей гимназии.

Пройдя по ней несколько метров, я услышал крики и брань, которые доносились с самых дальних беседок.

Под завывания ледяного ветра, я развернулся лицом в том направлении, и увидел как из самой дальней и тёмной беседки, выскочила фигура, спотыкаясь на ступеньках, и падая в снег, а за ней из тёмного проёма появилось ещё две фигуры, которые в секунду были рядом, хватая упавшего за плечи и воротник.

— Ааа, — Раздался женский голос, — Кто ни будь! Отпустите меня!

— Отпустите её! — с криком из-за угла дома выскочили ещё несколько фигур, в голосе одной из которых я узнал знакомые нотки. — Пошли прочь!

Налетев на схвативших незнакомку гимназистов прибывшая подмога, была сбита с ног толчком наотмашь, от чего упала в метре от поднимаемой девушки в снег.

— Нелюди! — Заорала, упав в снег Лидия, а я уже был рядом с ней.

Не сотрясая понапрасну воздух словами, я сразу миновал фазу дипломатии, и приступил к урегулированию конфликта силовым путём.

Схватив стремительным движением одного из парней за воротник шинели, я дёрнул его назад, и при этом подсёк его ноги.

Гимназист грохнулся на спину, я же прямым ударом ноги в грудь, отшвырнул второго парня к ступеням беседки, из которой выскочило ещё несколько парней.

Я не стал ждать их атаки, а напал первым.

Рывком, сократив между нами дистанцию, я наклонился телом вниз и в бок, и одновременно с этим ударил по ногам первого гимназиста, от чего тот словно бревно рухнул лицом в снег.

Я же сделав оборот вокруг своей оси, всё также в полусогнутой стойке, ударил кулаком в живот второго парня, после чего сразу выпрямился, и добил его ударом локтя с проносом слегка сверху вниз в скулу.

Пока второй враг падал, я просто толкнул двумя кулаками в грудь третьего, заваливая его тело на товарища, что был за его спиной.

На ступеньках беседки от такого образовался затор, которым я и воспользовался.

Точный удар в подбородок вырубил завалившегося назад гимназиста, и пока он падал в бок, я схватил парня, который был у него за спиной, и познакомил его с ледяной балкой беседки, от чего он также отправился на покой.

В беседке же я увидел Марию девушку Степана, и ещё пару незнакомых мне гимназисток, и одного парня который явно был побит, о чём свидетельствовал быстро заплывавший глаз и опухшая губа.

Развернувшись вновь спиной к беседке, я увидел, как из снега вставало три гимназиста, в чьих рядах я признал недавно избитого мной парня на поляне.

Гимназисты не спешили нападать, а только словно побитые шакалы зыркали на меня своими глазами, да морщились от боли.

— Думаешь, тебе это с рук сойдёт. — Внезапно произнёс черноволосый парень, сплёвывая кровь разбитыми губами.

— А вам? — криво ухмыльнулся я, смотря на горе воина. — Применение силы в отношении гимназисток.

— А нам не чего не будет. — Оскалился, утирая разбитый нос парень, из шайки графа Брилова.

Под мой слегка удивлённый взгляд, троица начала поднимать на ноги своих подельников приводя их в чувства, а мне на шею бросилась Лидия, и на эмоциях поцеловала в губы.

— Спасибо, — прошептала девушка, держась за отвороты моей шинели. — Если бы не ты. — Шмыгала она, носом смотря на меня слегка заплаканными глазами.

Гимназисты же покидали место драки, то и дело, кидая на меня косые взгляды, помогая своим ещё прибывающим в лёгком неадеквате после моих ударов товарищам идти, прочь от этого места.

Когда они скрылись за углом дома, Лидия и другие гимназистки в обществе побитого паренька так же быстро покинули местность с беседками, не забыв поблагодарить меня за помощь.

* * *

— Я запрещаю тебе встревать в чужие драки. Ты меня понял? — Красными усталыми глазами смотрел на меня Александр Романович Ехитов.

Вот как уже полчаса я слушал своего куратора, который вызвал меня к себе через час после происшествия у беседок, для проведения со мной разъяснительной работы.

— Даже если это будет затрагивать мою честь? — Сидел я на стуле пред столом графа, и слушал уже переходившего на повышенные тона Ехитова.

— Да какую честь? Ты аристократ что ли? Ты низшее звено канцелярии. Подручный. Даже те, кого ты побил выше тебя по нашему табелю рангов, — распылялся не на шутку Александр Романович. — Оражен. Я отдаю тут приказы, а ты их исполняешь, молча и в точности, так как я прикажу. Если я приказал не участвовать в посторонних драках. Значит, ты не участвуешь. И мне плевать честь там или ещё чего замешано.

Скажу помогать тем, кого ты избил. Ты идёшь и помогаешь им, и плевать, кого им надо наказать или допросить. Хоть гимназистов хоть гимназисток. А иначе это измена императору. Ведь ты сам согласился служить ему в тайной канцелярии.

Я удивлённо поднял брови на раскрасневшегося мужчину и, стараясь не злиться, произнёс:

— Я не могу быть изменником. Так как не являюсь с ваших слов настоящим членом тайной царской канцелярии. Этому свидетельствует то, что я не давал присяги и даже письменного обязательства. А честь может быть не только у аристократов. К тому же отказ от избиения гимназистов и девушек такое себе предательство его императорского величества.

— Оражен! — ударил кулаком об стол Ехитов, от чего тот жалобно скрипнул. — Не забывайтесь. Вы голубчик пока ваше дело в канцелярии её собственная часть. Внештатная единица так сказать. Мало мне проблем тут. Так ещё вы решили мне тут козу строить.

Одно моё слово и вы после выпуска поедете на самую дальнюю заставу, где за двадцать пять лет сгниёте, если вас раньше там не убьют. Думаете, общаясь с Худаловой, вы бога за бороду поймали? Так я вам отвечу. Нет! Старая аристократка тут ничего не решает. Канцелярия вам отец, царь и бог теперь. А решите соскочить, так знайте. Вам Оражен будут светить только самый дальний острог, да закрытые двери всех царских учреждений. Если конечно канцелярия сочтёт, что вас можно просто отпустить. Но если вы такой правильный у нас. То думаю стипендии вам на пару месяцев не нужно. Не выполните приказ, пеняйте на себя.

А теперь можете идти. И Оражен. Не глупите. В вашем положении только с нами можно рассчитывать на светлое будущее. Вы же умный малый, и должны это прекрасно понимать. Не ставьте на себе крест.

Я молча встал со стула, сжав от гнева зубы, после чего сухо попрощавшись вышел из кабинета, где в коридоре столкнулся с парочкой гимназистов которых тренировал граф Брилов.

Они, окинув меня испепеляющим взглядом, пошли дальше в сторону двери Ехитова, я же чернее тучи побрёл на выход из здания.

В голове крутились мысли о Ехитове и Брилове, а также о гимназистах, которых я сегодня отделал.

Теперь не было сомнений, что эти два графа связаны между собой.

Догадки о создании отдельной ячейки для грязной работы обрастали доказательствами.

* * *

Прошло четыре дня с момента инцидента возле беседок. Закончились уроки и негласные задания. Отгремели сдачи промежуточных тестов, и гимназисты стали покидать на время празднеств, стены Николаевской гимназии.

Я был не исключением. В обед четвёртого дня за мной прибыл экипаж, но без Николая как изначально было вроде оговорено.

Так же не было и Худаловой. Вместо пожилой княжны или князя меня ждал пустой экипаж, прибывший лично за мной на территорию Николаевской гимназии.

Сам же экипаж был обозначен гербом рода княжны, хоть и не имел сопроводительного конвоя. В нем-то я и покинул стены учебного заведения.

Спрашивать у двух кучеров, почему тут нет Марии Павловны или её крестника было бессмысленно, от чего я не стал понапрасну сотрясать воздух вопросами на которые не получу ответа.

У меня и так за это время накопилось куча вопросов, на которые у меня пока не было чётких решений и ответов.

Начиная с приближающегося неведомого мне события, в которое будут вовлечены гимназисты, и которое обещало быть сродни революции. О чём точно были в курсе в Петергофе. Иначе, зачем они затеяли все эти тренировочные мероприятия, как я понял во всех учебных заведениях, где обучали управлению родовой силе.

Заканчивая тем, что мне делать с моей участью в рядах тайной царской канцелярии. Последний разговор с Ехитовом чётко дал мне понять, что я для них не больше чем один из многочисленных помощников, которые гуляют без надобности пока на длинном поводке. И который по первому свистку хозяина должен бездумно выполнить то, что от него требуется.

А после того как я понял, то Ехитов сотрудничает с графом Бриловым который должен готовить людей для беспорядков и хаоса который намечен был на весну. Я и вовсе не горел желанием, быть частью этой как выяснилось бесполезной для меня организации.

Однако я так же понимал то, что если бы я полноценно влился в тайную царскую канцелярию, и они изначально делали то, что обещали при вербовке, тогда таких мыслей бы у меня не было. Я бы воспринимал задания как должный ход событий.

Служба есть служба, а приказ есть приказ, ведь я сам согласился стать их частью.

За такими мыслями, от которых болела голова и металась душа, я и доехал до усадьбы Негиной, потратив на дорогу больше суток.

Мой экипаж въехал к усадьбе Дарьи Филипповны уже поздним вечером, когда на безоблачном небе светила полная луна, а снег от мороза сверкал как серебряный покров укутавший землю.

Затёкший и усталый от своих самокопаний, я вылез из экипажа и под отъезжающий транспорт от центрального входа, который меня сюда привёз, в усадьбу, шагнул к крыльцу.

Стило мне подняться по белым ступеням на широкий подиум крыльца, как дверь распахнулась и в дверном проёме появилась Дарья.

Вид у баронессы был такой, словно она собралась на вечерний фуршет, а её губы расплылись в радостной улыбке.

— Григорий, — шагнула она ко мне из дверного проёма, смотря в моё лицо. — Наконец вы приехали. — В один миг взяла она мою руку в свои ладони. — Думаю, вы устали с дороги. Пойдёмте быстрее внутрь.

— Как вам будет угодно. — Только и успел произнести я, как меня буквально втянули в холл дома.

Когда я, сняв верхнюю одежду, прошёл с Дарьей Филипповной в гостиную, где в кресле перед камином рядом с чайным столиком сидела княжна Худалова и попивала чай, смотря на огонь в камине.

— Рада вас видеть Григорий Александрович, — в своей неспешной манере произнесла Мария Павловна. — К моему сожалению, я не смогла лично за вами заехать. Надеюсь, дорога была гладкой, как и последние дни учёбы?

Я слегка склонил голову и произнёс:

— Да. Спасибо вам за вашу заботу княжна.

— Да полно вам Григорий, — слегка улыбнулась княжна. — Присаживайтесь, и наливайте себе чаю. Небось, с дороги хочется горячего. А пока вы отдыхаете, глядишь, и Николай вернётся с улицы.

Я прошёл к софе и сел напротив Марии Павловны, а рядом со мной присела и хозяйка дома.

— Николай уже приехал? — Принял я чашку с чаем из рук Дарьи Филипповны.

— Да. Из-за некоторых обстоятельств мы прибыли к баронессе на пару дней раньше. Вот и не смогли за вами заехать. Надеюсь, вы не в обиде на нас Григорий. — Поставила пустую кружку на чайный столик княжна.

— Не в коем разе. Как можно. Вы и так для меня много сделали. — Ответил я Худаловой.

— Ну и хорошо. — Улыбнулась княгиня.

— Мария Павловна, — заговорила Дарья. — Может распорядиться, чтобы Николаю сообщили, что приехал Григорий. Он вроде просил об этом.

— Да пусть себе веселится пока. Наиграются в снежки сами придут, как замёрзнут. — Засмеялась Худалова.

Я же удивился от слов княжны. С её слов Николай был не один, а с кем то, и сейчас играл в снежки на улице. Такая информация для меня была слегка странной. Но озвучивать я её не стал.

А уже через десять минут со смехом и топотом, в зал ввалился сам Николай, с одежды которого падали комочки снега, а его лицо было ядрёно красным.

— Я видел экипаж, — с порога произнёс он, — И мы поспешили сюда. Мне даже пришлось признать поражение в игре.

— Николай. Вы бы и так проиграли, — раздался звонкий женский голос из-за спины князя, а он сделал шаг вперед, словно его толкнули в спину. — Просто вы нашли оправдание, оправдывающее вашу капитуляцию светлый князь.

Я вместе с дамами удивлённо смотрел в дверной проем, где стоял Николай, из-за плеча которого виднелась молодая девушка с пышной рыжей шевелюрой и словно наивным детским лицом, чьи зелёные глаза так и лучились радостью и превосходством.

— Ну, Николай, — поджала губы княжна, стараясь скрыть ухмылку. — Перед таким соперником и капитулировать не грех. Григорий, — повернула на меня лицо княжна Худалова. — Позвольте вам представить светлейшая княжна Роза Михайловна Горлицина. Она только недавно смогла выйти в свет, от чего наши планы слегка поменялись и мы не смогли приехать с Николаем в гимназию. А это Оражен Григорий Александрович. — Обратилась к выглядывающей Розе из-за плеча Николая, Мария Павловна.

— Моё почтение ваша светилось, — слегка привстал я, произнося слова. — Рад нашему знакомству.

— Взаимно Григорий Александрович, — сделала шаг вперёд девушка, в чьих волосах виднелись запутавшиеся комочки снега. — Премного наслышана о вас от Николая. Вы знаете, что он даже считает вас гением. — Наивно и словно по-детски произнесла Роза.

— Я думаю это образно и преувеличено. — Слегка смутился я, понимая, что я словно разговариваю с ребёнком, у которого что в уме то и на языке.

— Роза Михайловна. — Словно ещё больше раскраснелся Николай.

— А что? — наградила лучезарной улыбкой Николая девушка. — Вы сами так говорили. Разве плохо, что вы так лестно отзываетесь о своём друге? Григорий Александрович, — внезапно переключилась на меня Роза Михайловна. — Вы же составите нам завтра компанию. Мы с Николаем завтра едем кататься с горок на санках. Будет весело.

— Конечно, составит, — за меня ответила Мария Павловна. — В новогодние гуляния надо гулять, а не киснуть.

— Замечательно, — хлопнула в ладоши Роза. — Григорий я наслышана от Дарьи Филипповны, что вы хорошо играете на фортепиано. Так ух вышло, что светлейший князь проиграл мне танец. Не откажите в просьбе. Сыграете нам, пока я получаю долг с Николая Петровича. — Словно невзначай слегка толкнула плечом княжна князя Ястрина.

— Постараюсь вас не разочаровать. — Сдержанно улыбнулся я, смотря на красного как рак Николая.

— Замечательно, — вновь по-детски хлопнула в ладоши Роза. — Тогда я вас сейчас оставляю. Надо сменить наряд. Вам бы Николай тоже это не помешало, — заглянула в лицо Ястрину девушка. — После тих слов она вновь коснулась вскользь плечом Николая, и исчезла в дверном проёме.

— Ах, молодость, — Откинулась на спинку кресла Мария Павловна. — Замечательная пора. Николай, что вы встали столбом. Идите, переодевайтесь. Григорий никуда от вас не убежит. А даму заставлять ждать неприлично. Особенно если вы уже ей проиграли.

Глава 18. Дружеские будни или дорога к осознанию

Я ушёл с линии атаки Николая, и разорвал дистанцию, оказавшись за спиной своего друга, который завалился вперёд, делая удар рукой, помогая при этом себе телом, которое он также вытянул вместе с атакой.

Резкий разворот, и Николай вновь мчится в нападение, словно скорый поезд. Удар коленом, потом ещё один, и вдогонку прямой в челюсть.

Я же отразив все выпады князя, из последнего своего блока провёл захват его ударной конечности.

После чего просто сместив корпус назад и вправо, продёрнул его руку дальше по ходу движения, от чего Николай словно супер мен с прямым кулаком пролетел вперёд делая несколько шагов, дабы не упасть плашмя на живот.

— Николай! Не сдавайтесь, я в вас верю. Вперёд! — Со скамейки выкрикивала Роза, наблюдая за нашим тренировочным спаррингом.

От слов поддержки, князь вновь как заведённый рванул в бой, пытаясь выжить из серого круга родовой силы максимум и даже чуть больше.

Я в глубине души улыбнулся, созерцая такую искреннюю поддержку Розы. Для неё я сейчас был, наверное, самым ужасным человеком, который почём зря колотил того, в кого она как я думал, по уши влюбилась.

Да и Николай, если судить по его поведению, также разделял чувство милой и наивной девушки, которая ни пойми как, выросла именно такой среди аристократии.

Отразив пару сумбурных выпадов Николая, я небрежно открылся, и князь, сразу же провёл бросок, а через секунду я уже валялся на полу, под крики Розы:

— Да! Вот тебе! Николай вы невероятны. Раз и всё. Я даже ничего не поняла, а вы уже… Вот вам Григорий. Вот вам.

Я с трудом сдержал улыбку, а Николай, склонившись надо мной, тихо произнёс:

— Поддаваться нехорошо. Но спасибо на этом.

— Да ты посмотри сколько радости. Как в таком счастье можно отказать. — Также тихо произнёс я, принимая руку помощи от князя Ястрина.

— Вот так! — всё не унималась Роза в своей простоте и радости за Колю. — Не тот хорош кто быстро запрягает, а тот, кто быстро потом едет. Но вы молодец Григорий. Вы тоже хорошо дерётесь. Просто у Николая практики больше, наверное. Но вы не расстраивайтесь. Всё ещё впереди. Я за вас обоих буду держать кулаки. — Подняла княжна свои руки и, сжала кулаки, имитируя наши боевые стойки.

Тут уж рассмеялись все, настолько это выглядело мило и искренне.

— Спасибо Роза Михайловна, — улыбнулся я девушке. — Я последу вашему совету, и уделю больше времени на тренировки.

— Николай, — схватила за рукав рубахи Роза князя. — Григорий опять за своё. — Надула она обижено губы, смотря в лицо Николая.

— Ох, — откинул голову назад Коля. — Григорий вы же подружились как ни как. Может уже пошлёте к чёрту формальности наконец. Мы же договаривались.

— Да! Именно туда Григорий, — поддакивала княжна Горлицына. — Мы же друзья. Ну, право слово. Вот на фуршетах будем, там и Михайловничайте, а тут я Роза. — Широко улыбнулась мне девушка.

— Забылся. Виноват, — поправил я края рубахи. — Исправлюсь.

— Очень надеюсь. А то попрошу Николая, и он вас опять на пол кинет. — Наградила она меня детским, но при этом кровожадным взглядом. — Ой. — Сделала лицо Роза, словно внезапно, что-то вспоминала. — Время-то. Григорий вы же поможете нам с Николаем сегодня избежать поездки на скучный приём?

— Конечно, — слегка улыбнулся я уголками губ.

— Спасибо Григорий. Вы настоящий друг, — чуть не подпрыгнула от радости Роза, и сделав оборот на девяносто градусов раскрутив слегка подол своего лазурного платья. — Тогда я пойду, скажу княжне, что мы будем помогать вам в библиотеке, а после пойдём кататься на санках как вчера. Надеюсь, Мария Павловна и Дарья Филипповна примут такую отговорку. Ну, я вас оставляю. Вы же тут недолго ещё планируете находиться.

— Самую малость. — Ответил Николай, смотря в лицо радостной девушки влюблёнными глазами.

Роза Михайловна шурша подолом, быстро покинула тренировочный зал, оставляя нас одних, можно сказать впервые за два дня моего пребывания в усадьбе Негиной.

— Спасибо Гриш. — Через секунду после того как Роза исчезла за дверью произнёс Николай.

— Было бы за что. — Размял я плечи.

— Да как за что? Ты же нас покрываешь. Мы честно потом придём и поможем тебе в библиотеке. — Словно оправдывался передо мной князь.

Я наигранно скривился и положил руку на плечо Николая.

— Да брось ты уже. Я там и сам разберусь. А вы об этом не беспокойтесь. Я же вижу, как вы хотите наедине остаться. Вы же друг за другом хвостом ходите. Хотя я удивлён Николай. Ты же грезил о любовных победах да гимназистках в огромных количествах, а тут такое.

— Грезил. Твоя, правда, — воровато обернулся на дверь князь. — Но уже не грежу я этим Гриш. Я когда Розу в лицеи увидел в первый раз. Она туда бумаги на поступление приехала отдавать, чтобы после праздников сразу к учёбе приступить. То подумал, что за простушка такая наивная рядом с крёстной. А потом когда её по лицею водил. Окрестности показывал. То сам для себя не понял, как глаз отвести не могу. Другая она Гришка. Не такая, как все эти лицеистки титулованные, или гимназистки, что на первых быть похожими хотят. Она искренняя и добрая. Местами наивная, и где-то ведёт себя как ребёнок, но от этого на душе у меня радостно Гриш. Да спокойно так. Вот и не нужны мне теперь другие.

Я только присвистнул от таких откровенных слов.

— Ну, тогда поздравляю тебя, — качнулся я на пятках. — В высшем обществе с твоих слов только акулы водятся, а ты цветок нашёл.

— Тут ты прав мой друг. Да только Роза не была в высшем обществе, и в Петербург впервые приехала для поступления в лицей. Их семье нельзя было в столицу до недавнего времени, как и в свет общества выходить.

Я удивлённо посмотрел на князя и произнёс:

— Так она светлейшая княжна. Выше многих на аристократической ступени стоит. Кто запретить то может таким, что-то.

— Император может, — как данность произнёс Николай. — Горлицыны же больше шестнадцати лет в немилости были. Можно сказать в изоляции. Им даже официальные привилегии титула упразднили. Ты чего Гриш? Об десяти семьях слыхом не слыхивал что ли?

Я замотал головой.

— Николай. Да откуда мне слышать о таком. Я сам в свет ни ходил. Из дядиного поместья сразу в гимназию. Можно сказать из одного закрытого места в другое. Что там, что там о таком не говорили, так откуда мне знать об этом.

Николай понимающе посмотрел на меня, и слегка замешкался, словно о чём-то стал думать. Хотя все его мыслительные процессы отражались у него на лице.

— Ты это дело брось, — улыбнулся я князю. — Думать я про Розу плохого не собираюсь. Даже если её семья в прошлом что-то худое творила.

— Спасибо Гриш. — По-дружески толкнул меня в плечо Николай.

— Ну, так что там с десятью родами то? — Шутливо и заинтересованно протянул я.

— Да всё просто. Они против нового Императора были. Чуть гражданская война тогда не началась. Как ты понимаешь, они проиграли. Многие тогда умерли, а кто остался, тот в немилость попал. Сослали с глаз долой, да прав и привилегий лишили. А сейчас император амнистию им дал. Теперь они вновь в своих правах и привилегиях восстановились.

— Ну, раз вернули. Значит, простили их. Так зачем прошлое то ворошить. — Произнёс я, и в это время в зал влетела, словно маленький ураган Роза.

— Нас оставили в поместье. — Радостно подбежала к Николаю девушка, и резко остановилась в полуметре от него, внезапно посмотрев на меня.

— Ох, — отвернулся я в пол оборота от парочки. — Нашли, кого стеснятся. Я вас прикрываю, а они и передо мной спектакль устраивают. Хотели обняться, так обнимайтесь уже.

Роза смутилась, как и Николай, но всё же через секунду князь робко обнял девушку за талию, слегка притянув к себе.

— Ладно, я пойду в библиотеку, а вы хоть для виду туда загляните, перед тем как Мария Павловна и Дарья Филипповна покинут поместье. — Улыбнулся я уголками губ, и развернулся к двери, пошёл на выход.

* * *

На часах было десять вечера, когда я отложил читаемую книгу на небольшой столик.

Весь день я провёл в библиотеке, изначально делая нужную работу, после которой уже смог приступить к изучению последних книг Остроговых, которые я ещё не расшифровал в первый свой визит сюда.

Но вот как чуть больше получаса, я не мог сосредоточиться из-за навязчивых мыслей, которые лезли мне в голову.

Все они крутились вокруг выведанной у одного из гимназистов информации, о беспорядках и диверсиях.

Теперь я узнал, что некие десять семей, которые в прошлом выступили против императора, были помилованы и допущены вновь до императорского двора.

Очень странные стечения обстоятельств.

Подготовка гимназистов и лицеистов к ведению боёв в городской черте. Создание скрытых диверсионных ячеек из учащихся. При этом, во всём этом виднелась рука тайной канцелярии.

Теперь вот возвращение бывших мятежников, с полным возвратом их прав и привилегий титулов.

Всё это было едиными частями, чего-то одного.

Самое простое, что приходило на ум, это усиление императорской силы за счёт дополнительных аристократов в преддверии неминуемых событий. Завербовать их, дав вновь утраченные права, дабы их не завербовал враг, пообещав то же самое в случае победы.

Или прощение это только ширма, и в пылу беспорядков, власть хочет их устранить. Но не всех. А только изначальных противников Императорского рода, при этом сделав это чужими руками, а те, кто останется примкнут сами к императорской свите, так как будут думать, что это не их рук дело и, они борются на одной стороне.

Тогда становится понятны подпольные кружки наподобие того, что собрал граф Брилов. К канцелярии и к императору отношения не имеют. Собраны исключительно из непризнанных аристократами или бывших крепостных. Такие, не имеют ничего общего ни с одним домом знати. Они простой безродный народ. Разменная монета, которая не сможет привести по своему следу к заказчикам.

Так бы я и сидел в кресле в гордом одиночестве в библиотеке, ломая себе мозг догадками, если бы в неё не зашли Роза и Николай, дабы позвать меня на поздний ужин.

К этому времени Мария Павловна и Дарья ещё не приехали в поместье, от чего быстро перекусив, я, сославшись на усталость, покинул обеденный зал, и направился в выданную мне комнату.

Уже за закрытыми дверями, я, скинув одежду, оставшись только в одних штанах, подошёл к окну и, отодвинув тяжелую штору, стал смотреть в окно. При этом я сложил печать техники, которая при первом моём знакомстве с ней меня напугала, и даже родила мысли, что лучше не изучать данный самый тайный раздел силы Остроговых.

Техника разума имеющая пять ступеней сложности, которые на самом желе были кодом к истинной сути техники, где от исполнителя требовалось безупречного исполнения и контроля над своим разумом и духом, и родовыми центрами.

Техника, которую по описанию боялись все враги Остроговых, и жаждали её больше всего на свете. Техника, которая могла убить своего исполнителя за малейшую ошибку или свести с ума.

За полгода в гимназии я смог узнать, что существовали похожие техники, скорее всего построенные на принципах Остроговых, после разграбления их библиотек.

Однако по слухам и записям я сделал вывод, что дальше второй ступени они не продвинулись.

Больше двух месяцев я разбирал эту технику, додумывая её недостающие части. При этом всё это время я тренировал медитации, нацеленные на контроль своего разума, и разделение сознания.

И вот, наконец, как я думал, я был готов начать тренировки истинной тайной техники разума.

За окном была ночь, и падал не спеша снег, рядом с моим окном росло большое дерево, которое было покрыто снегом.

Открыв ставни, я впустил морозный ветерок в комнату. После этого вынув из кармана кусочек хлеба, я кинул его на самодельную кормушку для птиц. Её я еще вчера привесил на самую ближнюю к окну ветку.

Время шло, и вскоре появились несколько воробьёв, которые с радостью решили полакомиться хлебным мякишем.

Стоило им сесть рядом с кусочками хлеба, как мои пальцы сотворили печати, после чего птицы в страхе сорвались с места, а я, застонав в голос, схватился за глаза, из которых потекли кровавые слёзы.

— Твою мать, — шипел я, протирая глаза. — Почти получилось.

Утерев кровь, я закрыл окна, и сев на кровать стал размышлять над своими ошибками, а через десять минут услышал тихий стук в дверь.

Встав с кровати засовывая окровавленный носовой платок в карман, я подошёл к двери и, отодвинув щеколду, приоткрыл ее, выглядывая в коридор.

На пороге стояла Дарья, которая сразу же без лишних реверансов проскользнула в комнату, и повисла у меня на шее.

— Григорий как хорошо, что вы не спите. Я так ждала вас. Но всё не получалось остаться с вами наедине. — Шептала мне на ухо Дарья Филипповна.

Одна моя рука легла чуть ниже поясницы женщины, прижимая её к себе, а вторая, захлопнула дверь, после чего закрыла её на щеколду.

Я не врал себе, что не ждал ночей, которые проведу с баронессой. Я был в объятиях красивой особы, которая сейчас шептала мне на ухо лестные слова, слегка касаясь его губами, словно обжигая кожу своим дыханием.

Мы оба знали, что на данном этапе, да и вообще нам не светит быть вместе, но при этом нам было хорошо друг с другом, и мы были оба честны в своих желаниях и потребностях перед собой и друг другом.

Моя голоса слегка подалась в сторону, и я, найдя губы Дарьи, поцеловал её, сильнее прижимая её тело к своему, после чего приподняв баронессу, шагнул к кровати.

Пальцы Дарьи скользили по моей голой спине, начиная слегка царапать кожу, а я, разорвав поцелуй, повалил женщину на кровать, после чего она ловко стала выбираться из своего платья, которое чуть меньше чем через минуту полетело на пол, оставляя Дарью в одной белой ночной рубашке.

Я же, за это время, освободившись от последних деталей одежды, навис над лежащей женщиной, а моя рука заскользила от её колена вверх, задирая подол ночной рубашки, оголяя при этом тело Дарьи.

Когда ткань была поднята практически до груди, я припал губами к животу баронессы, и стал покрывать её тело поцелуями.

Я, поднимаясь то вверх, то вниз к бёдрам, не забывая при этом играть с её грудью, подметив при этом, что на пальце женщины было кольцо, как тогда в последнюю нашу ночь перед моим отъездом.

Дарья слегка стонала, запуская свои пальцы мне в волосы, притягивая тем самым мою голову впритык к своему телу.

Когда мои ласки внизу живота вызвали спазм и, тело Дарьи выгнулось дугой, я резко отстранился от неё.

Моя рука подхватила за спину женщину, и я мягким рывком дёрнул её на себя, при этом усаживая её на свои бёдра.

Дарья тут же обняла меня руками, впившись губами в шею, и приподнимая свои бёдра, дабы я мог легче войти в неё, а через секунду она рывком опустила свои бёдра вниз, кусая меня при этом за шею изливая глухой стон наслаждения.

Мои руки тут же сжали ягодицы женщины и стали помогать, ей двигаться, от чего Дарья, словно дикая кошка, стала больше крутить своей пятой точкой, извиваясь на мне в сладострастном желании близости.

Пальцы женщины по мере нарастания удовольствия и кульминаций, расцарапывали мне спину, но в таком состоянии отдавшись полностью страсти, Дарья не могла заметить как кожа, разодранная её ногтями, уже через несколько секунд начинала срастаться вновь, не оставляя даже намёка на царапину.

* * *

Через пару часов Дарья мирно спала в моей кровати, уткнувшись лицом в подушку, а на её губах даже во сне играла счастливая улыбка.

Я же в одних трусах стоял у окна и смотрел в ночь, размышляя над тайной техникой Остроговых.

Мысли текли плавно и размеренно, давая понимание техники под новым углом осознания.

Секс с Дарьей заставил меня на пару часов откинуть прочь все проблемы и мысли, дав мне на это время просто отдохнуть душой и телом, очистив от всего мой разум.

Задвинув шторы, я лёг в кровать, обняв и поцеловав при этом спящую женщину, которая сама не осознавая этого, подарила мне возможность, переосмыслить самую сложную и страшную технику Остроговых.

Глава 19. Круговорот судеб или путь на Петербург

Сидя в удобном большом кресле в библиотеке, я после проделанной работы наконец мог приступить к изучению последней из имеющихся тут книг Остроговых.

Внезапно дверь в библиотеку распахнулась с такой силой, что открывшись, влетела в стену и отскочила назад, где её остановил рукой взволнованный Николай.

Я же от такого появления князя подскочил в кресле, и чуть не выронил книгу из рук, непонимающе тараща глаза на Николая.

— Всё! — Нервно произнёс Коля.

— Если ты про мой инфаркт, слегка не дотянул с появлением, — нервно улыбнулся я. — Что всё то?

Николай закрыл за собой дверь, да так, что косяк жалобно скрипнул.

— Я признался крёстной, что мы с Розой хотим быть вместе. И что кроме неё мне никого не надо.

— И что Мария Павловна? — Отложил я книгу на столик рядом с креслом.

Николай прошёл к рядом стоящему креслу и плюхнулся в него со всего маху.

— Сначала была в шоке. Потом вроде отошла. Когда как я понял, поняла, что я серьезно хочу связать свою жизнь с Розой, мы поговорили, и она меня поддержала. Даже сказала, что встретится с главами Горлицыных. На семью то надёжи нет.

— А почему? — Удивленно посмотрел я на Николая.

— Гриш, — поджал губы князь. — Я же говорил уже, что меня в семье со счетов списали. Дело не только в моей болезни. — Словно вырывал слова из себя Николай, при этом запинаясь после каждого слова.

— Ох, — выдохнул я, и со лба загрёб отделившиеся пряди от маленького хвоста, связанного подобием чёрной ленты. — Коль. Ну, ты что как дитя малое. Я тебя при Розе побью право слово. Что бы у вас там, в семье не творилось за ширмой. Мне до этого как до фонаря. Даже если тебя, к примеру, лишат всех привилегий рода и денег из-за желания быть с Розой. То для меня ничего не поменяется. Я буду счастлив за вас. Вы же мои друзья.

— Гриш я и не сомневался в тебе, — улыбнулся уголками губ князь. — Видишь ли, в чём соль. Я чужой для своей так сказать семьи. Моя мать это единственное, что нас связывает. Я ведь даже фамилию имею другую. Я князь Ястрин, последний представитель данной династии, не считая конечно мою крестную, которая сейчас Худалова. Не буду вдаваться в подробности, так как я их сам всех не знаю. Но что знаю, расскажу как на духу, ведь ты мой друг. Ты ведь помнишь наш разговор про отлучённые семьи.

Я кивнул, а князь продолжил говорить:

— Мой отец был одним из тех, кто поддерживал предыдущую ветвь монархии. Он разорвал брачные узы с моей матерью, и откупился от нас частью родового имущества, но сделал он это так, что я остался Ястриным, и всё что он отдал по закону, принадлежит только мне, за малой частью, которая отошла моей матери.

Пока я был мал, естественно моя мать распоряжалась имуществом, а когда вышла второй раз замуж за князя Мельникова, то передала ему право вести дела. Моя семья не горит желанием отдавать обратно, то чем они пользовались в течении более чем пятнадцати лет.

Мать неоднократно говорила мне, что я уже не один и у меня есть брат, и сестра, которые родились от Мельникова, и им тоже полагается часть этого откупа. И она бы, если могла, отписала равные части на них. Но по закону только представитель княжеского рода Ястриных может ими распоряжаться. Моя мать таковой не является, как и Мельников. А их дети и подавно. Из-за этого в семье у меня разлад. Меня считают, чуть ли не предателем, и неблагодарным пасынком. На этом фоне меня уже лишили практически всех прав и возможностей обращаться с просьбами к семье. Тем самым намекая на то, что без них я никто, и решить ничего не смогу сам, как и управлять наследством.

А теперь представь, когда они узнают, что я хочу жениться на Розе. Её род даже в опале в десятки раз богаче и сильнее Мельниковых. А сейчас их возвращают в свет со всеми правами и свободами.

Они больше не смогут тыкать меня тем, что я один, и мне не у кого кроме крёстной просить о помощи. Гриш, прошу не думай обо мне как о расчётливом уроде, который хочет жениться только из-за корыстных мотивов, дабы решить свои проблемы. Я был бы с Розой, даже если бы она была крепостной. Ты же мне веришь?

Я скривился и, встав из кресла, шагнул к князю, после чего влепил ему шутливую затрещину, чиркнув ладонью по его макушке.

— Дурные мысли выбил?

Николай непонимающе таращил на меня глаза, и открыл рот, но слов не последовало.

— Я, по-твоему, слепой что ли? Я же вижу, как ты на Розу смотришь. Конечно, я тебе верю. Ты же за неё в лепёшку готов расшибиться. А что своё по праву отдавать не хочешь, так это твоё. Сам подумай Коль.

Мельников твой, более десяти лет обогащался за счёт тебя. Да он должен тебе спасибо говорить, а не требовать чего-то. И какие равные права на твоё наследство у сводных братьев и сестёр. Мать твоя их в браке родила от другого и к Ястриным они отношения не имеют вообще никакого.

Тебе же, как я думаю, не дадут права требовать части состояния Мельникова из-за того, что он женат на твоей матери. У него свои наследники и, в свою завещательную волю Мельников тебя точно не включит.

Так что гони ты дурные мысли прочь да не надумывай себе лишнего. А если надумаешь всё же, то обращайся, я тебе ещё раз их из головы выбью. Корысти в тебе нет. Вот тебе пример. Я блин кто? Да никто я среди вас. А ты со мной дружбу водишь. Мало? Давай ещё. Тебя обокрасть пытаются, и принизить, а ты за них как я понимаю, переживаешь, да думы гоняешь, что может они и правы, и ты их предал. В общем как то так. Извиняй если я без этикета и реверансов тебе высказал, что я думаю. Просто ты мой друг Николай, и я тебе добра желаю.

Николай, широко раскрыв глаза, выслушал мою эмоциональную тираду, а как я закончил говорить, поджал губы, произнёс:

— Спасибо тебе Гриш. Ты настоящий друг.

— Не за что, — уселся я опять в кресло. — Кто-то же должен тебе мозг вправить. Если что обращайся. Всегда рад помочь.

— Григорий, может это поспешно с моей стороны, — виновато улыбнулся князь. — Просто ты мой, наверное, единственный искренний друг и товарищ. Вот я и хотел спросить. Точнее попросить.

Я исподлобья посмотрел на друга, который начал нести несвязную речь.

— Не тяни кота за хвост. Говори как есть. Что хотел?

Николай поджал губы и постарался даже при этом улыбнуться.

— Я хотел спросить тебя. Согласишься ли ты мне помочь вести дела, когда я вступлю в наследство. Я хотел попросить крёстную. Но она сказала, что стара для этого. Мол, советом подсобит, но не более. А кроме вас двоих у меня и некого попросить о помощи. Семью Розы не хочу просить. Я свататься собрался. Надо словом и делом доказывать, что я достоин её и я опора ей, а ни её семья мне. — Словно скороговорку выпалил Николай, стараясь не смотреть на меня в упор.

— Николай. Давай сначала доживём до этого. А там посмотрим. В помощи не откажу. Да вот только на ближайшие годы подневольный я. Зашлют на дальнюю заставу или отдалённый городишко. Какая от меня помощь тебе. Так что я не отказываюсь, но и не обнадёживаю тебя друг мой.

— А большего мне и не надо, — расплылся в улыбке князь. — Спасибо.

Вскоре к нам заявилась Роза, которая, уже не стесняясь меня, даже поцеловала Николая в щёку, после чего утащила его в неизвестном мне направлении.

Я вновь остался один, но вот читать мне уже не хотелось. В голове всплыли события нападения на экипаж Николая.

Выходило, что это не политические мотивы и даже не акт устрашения, а банальное нежелание отдавать истинному владельцу его наследство. Нет наследника, некому возвращать наследство.

* * *

За день до кануна нового года, в усадьбу Негиной приехал экипаж. Его владельцем оказался высокий и бравый мужчина сорока лет, который обладал военной выправкой, и хорошо развитой мускулатурой, хоть раскаченным человеком его можно было назвать разве что с бодуна.

Судя по реакции хозяйки поместья, она его знала, но не ожидала увидеть в своём доме. Мария Павловна, так же как и Дарья несла отпечаток удивления, вот только какой-то вялый и посредственный. Ну и старая княжна как я понял, тоже знала нежданного гостя.

Весь день после приезда как я узнал при знакомстве графа Ефима Григорьевича Бельгинского, я не видел как княжну Худалову, так и Дарью Филипповну.

Хотя я большую часть дня провёл в библиотеке, где меня частенько навещали Роза и Николай, которые и поведали мне, что Бельгинский, это один из представителей возвращённой ко двору императора семьи.

Также Роза рассказала, что хорошо знала этого человека, так как он был частым гостем в их доме, и лестно отзывалась о мужчине. Чем слегка вызывала нотки ревности у Николая.

Поздним вечером, когда я уже закончил медитативные тренировки, и хотел лечь спать, в дверь настойчиво постучали.

Подойдя к двери, я отодвинул щеколду и открыл дверь. На пороге моей комнаты стояла Дарья.

Пока она, молча, входила в комнату, я уже примерно понял, что меня ждёт, и это была не ночь любви.

Дарья Филипповна была собрана и слегка нервничала, сминая складки своего платья своими пальцами. К тому же я так и чувствовал исходившую от женщины неловкость и словно вину.

Закрыв за хозяйкой дома дверь, я запер её вновь на щеколду и посмотрел на вставшую посередине комнаты женщину.

— Григорий, — не оборачиваясь, обратилась ко мне Дарья. — Нам надо поговорить.

Я, поджав губы, стащил подобие ленты с волос, чувствуя лёгкость на их корнях, после чего прошёл к кровати и сел на её край перед Негиной.

— Я весь во внимании Дарья Филипповна. — Улыбнулся я женщине.

— Григорий. Я очень хотела провести эти гуляния с вами. Но судьба распорядилась по-иному.

Видите ли, я хочу быть с вами полностью честной, — слегка, запинаясь, начала свою речь Негина, хотя я уже можно сказать знал суть её посыла. — Ещё летом я познакомилась в одной из поездок с княжной Худаловой с Ефимом Григорьевичем. Между нами завязалась переписка. Поначалу ничего такого, но уже в ноябре она переросла в нечто большее. Я и сама не поняла, как так вышло. Я думала, что это просто флирт от нечего делать, который затянул два разбитых сердца. Граф Бельгинский писал, что если судьба позволит ему скинуть оковы запретов, то он приедет ко мне просить моей руки. Что я тем летним вечером вошла в его сердце и пленила душу. Я отвечала ему взаимностью Григорий. Он стал для меня родной душой томящейся в неволе. И вот он тут передо мной. Это словно снег на голову, ведь я и помыслить не могла, что он всё же может быть рядом.

Мы же оба понимали Григорий, что нас не может быть. Я хочу сохранить все, что вы мне дали Григорий в сердце до конца своих дней. Но мы больше не можем иметь те отношения, что есть сейчас. Граф сделал мне час назад предложение руки и сердца, и я согласилась.

Вы простите меня Григорий?

Я остался не возмутим лицом, но в груди, словно когтями по сердцу полоснул ревностный зверь, это продлилось всего мгновение, после чего я улыбнулся застывшей в ожидании от меня ответа баронессе.

— Вам нечего оправдываться Дарья Филипповна, — встал я с края кровати перед женщиной. — Мы наслаждались друг другом, зная, что рано или поздно это должно прекратиться. Мне не за что вас прощать. Напротив я хочу вас поздравить. Вы на пути к своему счастью, и я рад за вас. Надеюсь, ваша последующая супружеская жизнь будет как ровная дорога без единого ухаба. Так что ещё раз поздравляю. Мир да любовь вам.

Дарья услышав мои слова сразу приободрилась и, подойдя ко мне обняла меня, но уже по дружески.

— Спасибо вам Григорий за понимание. Вы навсегда останетесь моим другом, и мои двери всегда будут открыты для вас.

— Спасибо, — отстранился я от светловолосой женщины, и улыбнулся ей. — Вы также можете рассчитывать на мою дружбу Дарья Филипповна.

Через пару минут, Негина покинула мою комнату, оставляя меня одного с лёгкой тоской в сердце.

* * *

Следующий день был насыщен на подготовку к вечерним гулянием.

Дарья и Ефим поначалу пародировали Николая и Розу, следуя друг за другом по пятам решая организационные вопросы праздника.

Мария Павловна забрав с собой Николая и Розу, отправилась в соседний городок дабы закупить только ей ведомые покупки, а я старался не мешаться под ногами, засев в библиотеке завершая свою работу по описи и расстановки книг.

Несколько раз ко мне в библиотеку заглядывал граф Бельгинский, и на деле он оказался нормальным мужиком, без пафосных заскоков аристократа.

Мы с ним разговаривали на разные темы, и выяснилось, что он был неплохо начитан, и обладал светлым умом.

Также Ефим каждый раз притаскивал с собой алкоголь, который мы с ним и распивали украдкой от хозяйки поместья.

В конечном итоге, когда приехала княжна, я уже успел практически протрезветь, и заимел себе нового знакомого через путь собутыльника.

А вечером начались гуляния сопровождающиеся катанием на санях и взрыванием подобия петард.

Ближе к полуночи, когда все собрались перед усадьбой, начался праздничный салют. Десятки залпов озаряли ночное небо фейерверками, притягивая к этому зрелищу всё внимание собравшихся.

Я стоял в нескольких метрах позади, держа в руках бутылку шампанского, из которой и пил из горла, смотря то на небо, то на спины счастливых образовавшихся пар под сводами этого дома.

Может из-за алкоголя, или от созерцания счастливых людей, мне было слегка грустно. В голову лезли воспоминания о прошлой жизни. О знакомых и родных, которых я больше никогда не увижу. О том что, мне так же хотелось сейчас быть с кем-то рядом, а не стоять чуть поодаль практически одному.

— Замечательный салют. Вы не находите Григорий? — Обратилась ко мне не пойми откуда, взявшаяся рядом со мной княжна Худалова.

— Да. Очень красиво Мария Павловна. — Ответил я, после чего глотнул шампанского.

— Надо будет такой же организовать на свадьбе Николая. Смотрите, как они счастливы. Главное чтобы всё получилось, и свадьба состоялась.

Я повернул голову на пожилую женщину, и уставился на неё удивлённым пьяным взглядом.

Мария Павловна же стояла с фужером шампанского, и смотрела в небо, где сотнями всполохов взрывались салюты.

— Да именно так Григорий, — не поворачиваясь на меня, произнесла Худалова. — Свадьбы может не быть.

— Почему? — Только и смог произнести я.

— В нашем обществе свадьба давно уже не союз двух любящих сердец Григорий. Политика и усиление, вот что для нас заключение брачного союза. Горлицыны очень богатая и сильная семья. Они долго были за бортом политической и экономической жизни страны. Думаете, им захочется отдать свою представительницу рода за Николая, когда они вновь могут влиться в жизнь империи?

Я от услышанного неосознанно поднёс бутылку ко рту и сделал глоток, после чего произнёс:

— Но Николай князь как ни как.

— И что? — пожала плечами княжна. — Титул играет только маломальскую роль Григорий. Николай для Горлицыных не политическая фигура. Ни выдающийся военный. У него нет за спиной той силы, что их привлекла бы.

А прощеному роду, нужно обустраиваться при новой власти. Нужны связи и поддержка. А как этого легко добиться? Правильно. Через политические браки и союзы.

Да и мне слегка стыдливо это признавать, но Николай даже сам не дотягивает, чтобы взять то, что любит. У него нет того, что есть у вас Григорий. Вы готовы «Идти на Вы» и правы в своём праве. А вот Николай пока не дорос до этого, и для Горлицыных он всего лишь сопливый пацан.

Посмотрите на Дарью. Она хороший пример нашего общества. Молодая и наивная, была выдана замуж по политическим мотивам. Я думаю, вы знаете, что было дальше Григорий. Сломанная жизнь в угоду её семейству. И только сейчас пройдя всё это, она смогла обрести счастье, чему я несказанно рада. Но как я знаю Дарья не была влюблена в момент расчетливой партии. А вот Роза другое дело Григорий. Можете налить мне из вашей бутылки, а то мой фужер практически пуст. — Внезапно произнесла Мария Павловна.

Я выполнил, что попросила Худалова, и она слегка стукнув фужером, горлышко бутылки, отпила алкоголь и продолжила говорить, под неутихающие залпы салюта:

— Вы и сами видите Григорий, какова Роза. Нежная и воздушная, словно невинный ребёнок, которая обрела своё счастье в лице Николая. Дав и Коли счастье в своём лице.

Боюсь даже представить, что будет, если их разлучат, и Роза станет как когда-то Дарья, инструментом выгоды. Я приложу все усилия для их счастья. Но боюсь, одной меня может не хватить. Хотя Николай, как и вы, Григорий, всегда можете рассчитывать на моё плечо.

Ох, — махнула рукой женщина, — Простите меня Григорий. Что-то меня занесло. Прошу. Пусть это останется между нами. И простите старую женщину, что своими речами, возможно, омрачила вам праздник. — Будем надеяться, что женитьбе Николая и Розы быть. Ведь Николай выбрал вас своим свадебным поручителем Григорий. Но я вам об этом не говорила. Позаботьтесь о нем. — Вновь ударила по горлышку бутылки княжна. — За счастье молодых.

— За счастье молодых. — Поднёс я горлышко бутылки к губам и сделал несколько больших глотков, а Худалова осушила фужер залпом.

— Григорий идите к нам! — кричала Роза, махая мне рукой радостно улыбаясь при этом. — Сейчас поедем с горы кататься! Сани уже ждут! Будьте уверены, я вас точно обгоню.

Я шагнул к своим друзьям под последние опадающие искры салюта, смотря в их счастливые безмятежные лица, к которым присоединились Ефим и Дарья. Создавая тем самым словно контраст двух возможных исходов одного события.

* * *

Отгремели праздничные дни, и вот я оказался вновь в Николаевской гимназии.

Начались обычные учебные будни, где я посещал уроки, после которых шли негласные занятия, на которых нагрузка как мне показалась, выросла вдвое. Это было сильно заметно по измотанным гимназистам, которых инструктора на своих занятиях стали гонять в хвост и гриву, после чего многие даже не могли нормально покинуть тренировочные залы.

При этом мои занятия с княжной пока не велись, так как после отдыха в усадьбе Негиной пожилая женщина, так и не вернулась пока в стены гимназии.

Выдавшееся мне свободное время, я тратил на собственные тренировки, где закреплял выученные знания, или постигал не изученные техники.

Ночами же перед сном я думал над так и не оставлявшим меня разговором с Худаловой в новогоднюю ночь. Однако как я не размышлял над сложившейся ситуацией вокруг Николая и Розы. Я не мог найти ответа как я могу им помочь, если даже княжна была неуверенна в своих силах.

В такие минуты червь моей беспомощности грыз меня изнутри, то и дело, поднимая историю Дарьи накладывая её на Розу, которая, как и Николай стала моим другом.

А первого февраля прогремела новость, которая стала для всех шоком.

Всем в течение дня пройти в учебную канцелярию и получить направления на несение практики. Данное объявление было как гром средь ясного неба, ведь никто не ожидал, что практика начнётся зимой.

Когда я одним из самых первых попал в учебную часть, то мне вручили бумагу на моё имя, заверенную несколькими печатями.

Также мне выдали небольшую бумажку наподобие почтового извещения, которое гласило, что мне нужно завтра в шесть утра отбыть от центральных ворот гимназии в Петербург, где моей конечной точкой прибытия должен был стать двенадцатый отдел полицейской канцелярии.

Глава 20. Закоулки Петербурга, или в преддверии ночи огня

Я неспешно шёл по оживленной улице Петербурга.

Вот как несколько дней назад я прибыл в распоряжение двенадцатого отдела полицейской канцелярии, где меня переодели в серую зимнюю форму городового низшего оклада, и заявили мне, что я буду выполнять функцию патрульного.

Вот, правда мундир и шинель мне выдали без единого опознавательного знака, а вместе с ней красную повязку на плечо, и бумагу, что я имею право носить эту форму.

Кроме красной повязки дружинника, я получил ещё простецкую саблю. Ну, хоть на этом спасибо.

Потом меня проводили в общежитие при канцелярии, где проживали как студенты, так и приезжие на время службы в Петербурге полицейские.

Комнаты тут больше напоминали казармы на десять коек, чем обычную общагу.

А дальше началась моя практика, которая заключалась в постоянном хождении по городу и предотвращении беспорядков, если таковые имелись.

Однако за три дня моего бесцельного хождения по улицам города, я не участвовал ни в одном конфликте.

Конечно, я ходил ни один. Каждый раз, когда я должен был идти в патруль, меня прикрепляли к городовым, которым я и должен был помогать.

Вот и сейчас я брёл чуть позади трёх городовых низшего оклада, которые по факту были рядовыми.

Время было уже позднее, и всюду горели фонари. Люди, проходящие мимо, с вялым интересом кидали на меня взгляды, и шли дальше по своим делам.

Также за это время я видел в городе гимназистов Николаевской гимназии. Парни из нашего учебного заведения как я понял, также были прикомандированы к другим полицейским отделам, ибо выгладили они, как и я. Но были и такие которые попали в военные части, и сейчас находились в воинских формированиях города, рядом с которыми и патрулировали местность.

И ещё один удивительный факт, который меня поразил, пока я блуждал по огромному городу, был в том, что я видел в рядах полиции девушек. Вот только они были при странных погонах в отличие от нас, не имеющих, каких либо знаков отличия.

Проходя очередную улицу, из дома с большими дверями выскочил мужчина в фартуке, и стал лихорадочно крутить головой, но стоило ему увидеть наш патруль, как его ноги сорвались с места.

— Ваши благородия! — подлетел к нам мужчина за сорок. — Пойдёмте быстрее со мной. Там дебош!

Постовые сразу оживились и быстрым шагом проследовали за мужчиной, как собственно и я, заходя в огромную дверь, за которой начинался холл ресторана, судя по запаху.

Яркие люстры и настенные рожки освещали богатый вестибюль, за которым виднелись многочисленные столы с посетителями.

Мы быстрым шагом прошли к столам и, маневрируя между ними, следовали за мужчиной в фартуке, который вёл нас в самый конец зала, где слышалась пьяная брань и звон бьющейся посуды.

Рядом с круглым столом в углу огромного помещения, размахивая бутылкой, стоял, качаясь из стороны в сторону, полный тучный мужчина с лёгкой залысиной.

Одет дебошир был в подобие фрака, который сейчас был перекручен и небрежен.

Когда постовые вплотную подошли к столу, я встал чуть позади них у ближайшего к мужчине стола.

— Господин хороший, — Обратился один из постовых с шикарными усами и бакенбардами к смутьяну. — Жалоба на вас пришла. Порядок нарушаем.

Тучный мужик развернулся на постового, и из горла хлебнул, как я понял подобие водки.

— Кто тут на меня жалобу настрочил! Я спрашиваю, кто это сделал! Ты?! — указал рукой с бутылкой мужик на столик в полутора метрах от него, за которым сидели двое мужчин среднего возраста. — Я узнаю. — Всё тряс бутылкой, из которой слегка проливалась жидкость. — Я всё узнаю. Только навещу своего близкого друга коллежского советника графа Миловского. А вы можете идти. И без вас тут места мало. — Вновь повернулся он на городовых.

— Не положено. — Ответил ему высокий и худой полицейский.

— Что тебе не положено служивый, — через смешок произнёс заплетающимся языком лысоватый. — Ты хоть знаешь кто я? Я ростовщик Уськин. Мне пол Петербурга должны. Хочешь и дальше в Петербурге патрулировать. Иди улицы топчи постовой городовой. А меня не трож. Худо будет.

— Не положено. — Выдавил из себя высокий постовой.

— Да что ты заладил то! А ну прочь пошли шушера. — Попытался толкнуть в грудь полицейского Уськин, — но тот отбил в сторону его руку, от чего ростовщик пришёл в секундную ярость. — Да как ты смеешь! — взвыл тучный мужчина, и со злости швырнул бутылкой в постового.

Мужчина увернулся, а бутылка полетела дальше, прямо в столик, который стоял в нескольких метрах от эпицентра конфликта.

Тело среагировало само, от чего я в долю секунды был рядом с этим столом, и поймал бутылку в полуметре от лица молодой девушки с волосами цвета меди, которая сидела в компании нескольких молодых парней и девушек.

Пока я ловил кинутую бутылку, постовые скрутили ростовщика, и повели его на выход, под благую ругань от Уськина.

Поставив пойманную бутыль на стол молодой компании, которые уставились на меня, я, несмотря на них, пошёл следом за своими старшими товарищами по отделу.

Когда я выходил на улицу, то думал, что сейчас мы проследуем в отдел, и я увижу, как оформляются бумаги на практике, однако меня ждал сюрприз.

Стоило всем нам очутиться рядом с дорогой, как один из полицейских тормознул экипаж, и пока он подъезжал к нам, второй отпустил ростовщика.

— Иван Андреевич, — обратился к освобождённому мужчине полицейский, носивший бакенбарды и усы. — Езжайте домой. Мало ли кто ещё мог прийти по жалобе. Мы царские патрули видели в округе. Они как вы знаете, не разбираются, горожанин ты или полицмейстер, да и граф Миловский я вас уверяю не будет рад, если они к нему заглянут. Зачем нам всем такие хлопоты.

— Ха, — расплылся в улыбке лысоватый. — А ты соображаешь. Буду на фуршете у графа обмолвлюсь словечком за тебя. Чай заходился уже в городовых низшего оклада. Сообразительные люди и повыше нужны. — Хлопнул он мужчину по левому погону, после чего завалился в экипаж, закрывая за собой дверь.

— С этим всё, — улыбнулся на фоне уезжающего экипажа усатый городовой. — Пошлите дальше.

* * *

На следующий день у меня вся первая половина дня была свободной, так как моё патрулирование закончилось за полночь. Однако в отделе объявили общий сбор, от чего утренний отдых сам собой отменился.

Быстро собравшись, я выскочил на улицу и, пройдя до двенадцатого отдала, удивился тому, что рядом с его входом стояли военные с ружьями за плечами в чьих рядах были также и практиканты.

Пройдя мимо них, я попал в суматоху снующих туда-сюда людей.

С трудом пробравшись до места, где обитал мой куратор, сразу получил указание проследовать на улицу и найти третий отряд во главе со старшим унтер-офицером Симуткиным, под чьё командование я прихожу на сегодня.

Кивнув куратору, я вновь отправился на улицу, где вовсю кипела работа по распределению отрядов.

Симуткина я нашёл случайно, ибо проходя в толпе людей, я услышал, как к нему обращается старший по званию.

Пройдя до него, я отрапортовал, что направлен в его отряд, после чего он указал мне на кучу народу, в которой были как полицейские низших званий, так и обычные родовые военные с ружьями и саблями наперевес.

Идя к ним, я уже понимал, что ужасные события, о которых поведал мне под лёгкой пыткой гимназист, вот-вот должны произойти.

Однако я также понимал, что сроки были перенесены неслучайно. Такими действиями правящая элита империи частично нарушила прописанный план бунтовщиков.

Ясное дело, что те всё поняли. Но вот смогут ли они организовать свои планы в неожиданные сократившиеся сроки? Если да, то они точно будут куда менее масштабные, чем могли бы быть.

Ведь надо собрать людей. Довести их до нужного места. Снабдить необходимым. Распределить по позициям, и прочее. И на всё про всё, три с небольшим дня. Это вам не гимназистов да лицеистов до практики довести. Тут всё куда сложнее.

Не прошло и получаса, как наша группа была полностью сформирована, и выдвинулась в район, граничивший с центром города.

Пока мы шли до нужной местности патрулирования, я ни мог не заметить огромное количество народу, которое было повсюду, словно сегодня никто не был обременён работой.

А ровно в двенадцать дня по полудню на всех площадях зачитали волю императора, как мне стало известно из разговоров полицмейстеров в чинах, это происходило во всех городах и сёлах и отдалённых уездах в одно и то же время.

Волей его императорского величества всемилостивейшее даровать всему крепостному люду право свободы сельских и городских обывателей. Дать им права и свободы присущи свободным горожанам. Даровать им право на личную собственность, и свободное перемещение коли они того пожелают.

Право на выкуп предоставленных помещиками земель, и государственную бумагу на занимающие ими жилища.

Компенсацию за отказ от занимаемого жилища, если свободный человек соизволит приехать в город и трудится на фабриках и заводах по царскому контракту.

И это было только часть зачитываемого манифеста, который произвёл фурор разорвавшейся бомбы.

Петербург гудел, словно разворошённый улей, но всё было относительно спокойно.

Я патрулировал улицы города, и ждал когда грянет волна беспорядков, наверное, как и старший офицерский состав, который был, как я думал, проинструктирован о таком исходе событий.

Но ничего не происходило. Конечно, пьяных было в десятки раз больше, чем обычно, от чего, то тут, то там возникали конфликты между горожанами. Но не на политической, а на личной почве.

Патрули быстро гасили очаги скандалов, а как по-другому, когда за спинами полиции стояли военные с ружьями.

Под самую ночь, патрулируя рубеж, за которым начинался центр города, мой отряд встретился с царской стражей, в рядах которой был мой друг.

Пока главы отрядов общались между собой, мы так же с Николаем перекинулись парой фраз, о местах нашей практики, и ситуации вверенных нам областях.

— Гриш, у тебя, когда свободное время будет? — улыбался Николай, держа руку на рукояти дорогой с виду сабли. — У Розы в твоём районе особняк. Встретились бы все вместе. Она спрашивала про тебя. Всё никак не отпустит её то, что ты на новый год один был. Говорит тебе надо пассию подыскать.

— Да кто его знает, — пожал я плечами. — Нам даже сейчас не говорят, когда дежурство кончится. Что уж говорить про следящие дни.

— Давай тогда я тебе адрес скажу. Как время будет, сам заглянешь. Роза обрадуется твоему визиту.

После того как Николай назвал мне адрес особняка княжны Глициной, через пару минут наши патрульные отряды разошлись по разные стороны.

До самого утра мы блуждали по улицам Петербурга в вваренном нам районе. За это время мы несколько раз разнимали дерущиеся компании, да утихомиривали пьяных дебоширов, после чего из отдела пришёл приказ возвращаться.

Мы покидали дежурство, которое прошло на удивление гладко, а на наше место заходил другой патрульный отряд.

Идя в двенадцатый отдел полицейской канцелярии, я размышлял над тем, что неужели временной сдвиг так повлиял на подпольщиков, что они отказались от своих замыслов.

Когда мы сдали дежурство, то нам сообщили, то завтра в том же составе будет очередное патрулирование, которое должно начаться после полудня, так что нам надо как можно быстрее вернуться в общежития и выспаться перед завтрашним патрулированием.

Следующий день был схож со вчерашним, за малым исключением. К вечеру в город повалили бывшие крепостные из ближайших сёл да деревень, дабы посетить сформированные коллегии для получения новых бумаг и разъяснения, новых прав и свобод, а так же заключения царского контракта, если таковой требовался.

Конечно, в дальнейшем как я слышал от начальства, будут сформированы выездные коллегии, которые будут сами ездить по уездам, но пока самые рьяные подданные императора став свободными, не желали ждать и сами неслись в город.

И вновь сдав смену после патрулирования под утро, ничего не произошло, как и через день.

Всё было относительно спокойно, хоть уровень напряжения и беспорядков слегка вырос за счёт притока деревенских жителей.

На третьи сутки наш отряд убавился вдвое. Не стало офицеров и армейцев. Однако патрульная группа всё равно была большой и состояла из постовых и гимназистов, которых изначально направили в армейские формирования.

На данный момент их оставили с нами, забрав лишь кадровых вояк.

В этот вечер шёл снег, и дул морозный ветер.

Мы, заступив на дежурство несколько часов назад, в количестве десяти человек, шли по оживлённой торговой улице.

Я, идя в нескольких метрах позади, подмечал, что присутствующее напряжение предыдущих дней у большинства улетучилось, и сейчас идя по тротуару, постовые беззаботно болтали и смеялись над шутками, а перед ними расступался простой городской люд.

Проходя складское помещение тканевой фабрики, я размышлял над тем, что нормы права, которые в нас вбивали, теперь становились актуальны, ведь многих, скорее всего, направили на практики в канцелярии, из которых и будут вскоре сформированы выездные коллегии.

Также я думал над, словно тающей угрозой кровавых беспорядков, которые возможно захлебнулись из-за смены времени года, которое подорвало логистику. Недостатка времени на организацию, и прочих неизвестных мне факторов вплоть до того, что возможно глав зачинщиков смогли заранее определить и обезвредить, отчего всё развалилось.

Как внезапно всё поглотил взрыв, который снёс нас на проезжую дорогу.

Я на какое-то время потерял сознание, а когда очнулся, то был под завалом слегка тлеющих досок, а всюду разносились взрывы и крики людей и мольбы о помощи.

В глазах всё троилось, по лицу текли струйки крови, а в нос бил запах гари и пороха.

Приподнявшись на руках, я увидел рядом с собой изуродованное взрывом тело полицмейстера, чьи глаза смотрели стеклянным взором.

— Твою мать. — Вставал я на колени под звук падающих с моей спины тлеющих досок, и людского хаоса, чувствуя, как многочисленные ушибы и раны непрерывно регенерировали на моём теле.

Зрение восстанавливалось медленно, от чего всё ещё расплывалось и ходило ходуном, но я мог понять, что всюду горели здания, и вся улица была усыпана телами убитых и раненых, которые сейчас стонали от боли и звали на помощь.

Те же, кто не пострадал в череде взрывов сейчас в панике убегали прочь, не разбирая дороги, сталкиваясь друг с другом.

Когда я смог подняться в полный рост, то не сразу осознал, что моя шинель также начинала тлеть от взаимодействия с обугленными досками, которыми меня накрыло после взрыва.

Всё ещё терпя на себе явные признаки контузии, я рванул что есть мочи отворот своей зимней формы, от чего пуговицы стали разлетаться в разные стороны, а я через пару мгновений стоял только в одном сером мундире без единого опознавательного знака.

Всюду в хаосе охвативших пожарами улицу, под треск горящих домов, слышались крики, и плачь детей, а также мольбы о помощи.

Я стоял среди тел из моего патрульного отряда, которые либо были тяжело ранены, либо мертвы, и уже стабилизировавшимся практически зрением видел, как из чёрных порталов подворотен появлялись люди с оружием и факелами в руках.

Один из самых первых появившихся людей, держа рукой пистолет, пнул ногой стонущего и истекающего кровью полицмейстера, который шёл до взрыва в пяти метрах впереди меня и, улыбнувшись кривой гримасой, нажал на пусковой крючок.

Выстрел огласил улицу, а постовой затих, утратив часть лица.

В метре от них в ужасе забившись в угол дома, обнимая девчушку лет десяти, сидела женщина, пытаясь закрыть собой ребёнка, под насмешливые взгляды десятерых мужиков с саблями и пистолетами.

Один из них взмахнул саблей, занося её над женщиной с ребёнком, но в это время из земли вырвались, словно копья десятки ветвей, и пронзили его и ещё несколько человек с оружием, поднимая их на метр воздух.

Брызнула кровь, попадая на мать закрывшую спиной своё чадо, а оставшиеся бандиты рванули в рассыпную, крича что-то своим подельникам, которые заполоняли улицу.

— Валите царского выкормыша! — Орал один из отпрыгнувших в сторону мужиков указывая на меня.

Я же не дожидаясь выстрела или сабельной атаки, понимая, что кругом раненые невинные люди, схватил с окровавленного снега саблю и, выдернув её из ножен, словно молния рванул на врагов, которых с каждой секундой становилось всё больше и больше, под взрывы которые доносились из всех уголков Петербурга.

Глава 21. Кровавый унтер-офицер, или рождение городской легенды

Я стоял посередине проезжей части в эпицентре пожаров, держа за шею последнего врага которого проткнула моя сабля насквозь.

По лицу и кителю текла чужая кровь, буквально окрасив мою серую форму в темно багровый оттенок.

Выдернув оружие из груди врага, я отпустил его горло, и он, скользя рукой по моему кителю, упал на колени, после чего завалился на бок, смотря уже на мир стеклянными безжизненными глазами.

Тяжело дыша, чувствуя неведомую до этой минуты пустоту в сердце, я смотрел на десятки убитых мной повстанцев, которые валялись словно в реках крови, смещенных со снегом и талой водой.

Люди же понимая, что на краткий миг угроза их жизням миновала, старались откопать под завалами своих друзей и родственников.

Отовсюду слышались крики боли и истерическое рыдание над умершими или тяжелоранеными горожанами.

Ночное небо окрасилось в рыжеватый оттенок от сотен пожарищ, а едкий дым уходил в небо гонимый ветром.

— Ваше благородие, — подошла ко мне женщина с ребёнком, по лбу которой текла кровь, а на плече девочки виднелось кровавое пятно. — Спасибо вам. — Схватила она мою левую руку, которая была по шею в крови врагов, своими дрожащими холодными руками. — Не оставили на поругание да на смерть лютую народ простой.

— Мама, я руки не чувствую. — Сквозь тихие слёзы, чуть слышно произнесла девочка.

Я перевёл пустой, словно мертвый взгляд на девчушку лет десяти, и сжал зубы до скрипа, после чего огромным усилием воли заставил себя улыбнуться испуганной от моего взгляда девочке.

— Сейчас всё пройдёт. — Воткнул я саблю в тело поверженного у моих ног врага и, освободившись от рук её матери, сотворил печати, после чего, дотронулся кончиками пальцев до плеча, где красовалась рваная кровавая дыра на одежде.

— Жжется! — вскрикнул ребенок, и согнула в локте руку, отводя от моих пальцев больное плечо. — Мам! Мамочка, она движется. Я чувствую руку. — Радостно закричала девчонка, по лицу которой вновь побежали слёзы.

Очередной взрыв прогремел очень близко, от чего я словно ураган выхватил саблю и рванул в ту сторону, до сих пор видя лицо маленькой девочки измазанное копотью и кровью.

Мои ноги несли меня по кровавому снегу, перепрыгивая через мертвые тела и тлеющие доски. Рука до боли сжимала рукоять сабли, а в голове всё вставало на свои места.

Я стал убийцей, который жестоко расправлялся с огромным количеством народу. От этой мысли поначалу меня одолевал дикий страх, и моя душа, словно птица в клетке билась об прутья, разбиваясь в кровь.

Но такова цена невинных жизней. Жизней людей, которых затянуло в кровавую мясорубку.

С этими мыслями, которые пролетали за доли секунды, я также вспоминал всё, что рассказывали мне мои уже, словно не реальные учителя из разных специальных ведомств, которые прошли многочисленные боевые действия.

Основной их посыл во многом сводился к единому итогу, но разными словами. Мы приняли роль тех, кто отнимает жизни, дабы стоять на страже мирного населения. Во все времена нужны были те, кто проливает кровь врагов, для того чтобы не проливалась кровь своего народа. Цена сотин, а иногда и тысяч людей зависит от того, готов ли ты нести бремя убийцы омыв свои руки кровью.

Выскочив на второстепенную улицу, я увидел, как несколько мужиков добивали раненых, протыкая их тела штыками.

Они даже не поняли, как голова одного из них отлетела от плеч под фонтан крови, а когда осознали это, то один из них падал, хрипя с перебитым горлом, а второй с рассечённой от ключицы до пупка раной, заливая всё перед собой горячей алой жидкостью.

— Добивать надо врага на поле боя, — сказал я сам себе, смотря на задыхающегося и медленно умирающего мужчину, повторяя слова своего инструктора в гимназии, после чего пронзил его грудь саблей. — Иначе это может стоить, чьей-то жизни. — Выдернул я саблю и устремился дальше по улице.

Всюду слышались взрывы, и стрельба, а также промелькивали техники серого и стихийного круга.

Город пылал сотнями пожаров, а улицы превращались в баррикады, и усеивались трупами всех мастей.

Выйдя из очередного закоулка оставляя за спиной десятки тел врагов, я увидел сначала тени из-за угла, а потом уже до меня донеслись крики и благая ругань, под выстрелы ружей.

Стерев с лица кровь неприятелей, я устремился в ту сторону и, очутившись у торца дома за которым всё и происходило, на секунду высунул голову, убирая её сразу обратно.

На улице превратившейся в поле боя нескольких людей с десятком бунтовщиков, дела обстояли весьма скверно.

Как я понял, патрульных зажали в угол, где они из-за поваленного набок экипажа вели оборону, а враги то и дело закидывали их слабыми стихийными боевыми техниками, да норовили подстрелить из ружей, заняв выгодные позиции для их уничтожения.

В момент, когда я вновь высунулся из-за торца дома, в экипаж полетели бутылки, которые разбились об него, а следом в заслон устремились небольшие огненные шары, при попадании которых они воспламенили содержимое разбитых бутылок.

Огонь тут же вспыхнул ярким заревом, и устремился за баррикаду, от чего несколько постовых с криками бросились кто куда, под выстрелы ружей и боевые техники врага.

Выкурив полицмейстеров из укрытия, зачинщики беспорядков с криками рванули в атаку, уверенные в своей скорой безоговорочной победе.

В это же время я рванул в бой, и словно дикий зверь, жаждущий только чужой смерти, налетел на готовящегося выстрелить из ружья врага.

Моя сабля обрушилась сверху вниз на дуло оружия, которое выстрелило в землю, после чего я сразу же рубанул ей по горлу стрелка, и ушёл вниз, касаясь левой рукой снега, пропуская огненную струю над головой.

Рывок, и я на сумасшедшей скорости исполнил технику хаотичного клинка, после которой пять моих соперников повалились на мостовую, истекая кровью с рассечёнными телами.

Я же, не останавливаясь на этом, был уже рядом ещё с одним повстанцем, и после отражения корявого выпада его сабли, отсёк его голову, устремляясь к новой жертве.

Почувствовав словно дыхание смерти на спине, я резко уйдя в бок получил по спине крошкой из камня отвалившейся от стены в которую угодила пуля, и сразу рванул к стрелку, который, не успевая перезарядить своё оружие решил пойти на меня в штыковую.

За полметра до зоны поражения штыком, который начал свой ход, я совершил пируэт в котором, пропустил холодную сталь вдоль своего тела и, очутившись с боку, от врага, завершил поворот, рубанув саблей по затылку врага.

Мой враг ещё падал, а я рванул к пылающей баррикаде, за которой несколько недругов настигли упавших в снег постовых пытавшихся убежать прочь.

Налетев как ураган со спины на оставшихся на этой улице врагов, предвкушавших лёгкую расправу над упавшими, я с ходу рассёк спину первого, и практически снёс с плеч голову второго.

Враги падали рядом с полицмейстерами, а я, смотря на не отлетевшую до конца голову, произнёс:

— Видно косо сабля легла.

В это время на меня, смотрели две пары испуганных молодых глаз, а я под их взором развернулся вполоборота, на как мне казалось медленно умирающего врага получившего от меня рассечение спины, и добил его, воткнув саблю ему в спину, слегка провернув её при этом.

Ты… — запинаясь дрожащим голосом, произнесла, смотря в моё грязное от крови лицо, молодая девушка в форме полицейского с медными волнистыми волосами, сидя в куче снега. — Ты тот постовой из ресторана.

— Что? — Наморщи я лоб, вытаскивая кровавую саблю из тела.

— Бутылка. Ты бутылку тогда поймал. — Попыталась улыбнуться мне молодая особа.

— Может быть, без разницы, — отмахнулся я. — Поднимайтесь и берите оружие. Будите так сидеть, вас просто убьют. А я пошёл. — Сделал я шаг в сторону.

— Стой! Куда! — вскочил из снега темноволосый парень лет двадцати. — Выведи нас в безопасное место, а лучше к царской страже.

Я обернулся на парня и нахмурил брови.

— С какой стати я должен с тобой возиться? И тем более выводить тебя куда-либо?

— Я граф, — с превосходством в голосе обозначил свой статус парень. — А тут кругом изменники. Ты же гимназист. У тебя нет шевронов и погон. Вы призваны защищать и служить нам. Так защищай и служи. Выведи меня отсюда.

Я резко сблизился с парнем, что он хотел шарахнуться от меня назад, но я поймал его за отворот шинели, и подтянул к себе.

— У тебя есть шевроны. Есть оружие, которое сейчас бесхозно брошено, — ледяным тоном выпалил я ему в лицо. — Ты сейчас в рядах защитников города, но хочешь защитить только свою шкуру. Ты бежишь от стычек с врагом, которые сейчас убивают тех, кого ты должен защищать, нацепив знаки отличия. Так если ты не выполняешь свой долг. Почему я должен это делать. Потому что ты граф? Так послушай меня граф. Я не собираюсь тебя спасать. Не хочешь выполнять возложенный долг, так забейся в какой-нибудь угол, и жди, когда всё кончится. А я ухожу. — Толкнул я его, отпуская хватку.

Парень, не устояв на ногах, упал опять на жопу в снег, и выкрикнул:

— Это измена!

Я, уже повернувшись к нему вполоборота, посмотрел на него через плечо и произнёс:

— Это война.

Шагнув прочь от аристократов, я услышал в спину женский голос:

— Я пойду с вами. Можно я пойду с вами.

Я замедлил шаг и, со мной поравнялась стройная среднего роста миловидная девушка с носом пуговкой, и слегка пухлыми губами, сжимающая саблю.

— Я с вами сударь. — С твёрдой уверенностью в голосе произнесла, судя по золотому шнурку на шинели лицеистка.

— Тамара! Тамара вы куда? — Орал нам в спину граф, который так и не соизволил вновь подняться на ноги.

— От вас подальше граф. — Обернулась она на парня, после чего шагнула вперёд меня.

* * *

Всюду звучал сабельный звон и крики ярости вперемешку с мольбами о помощи.

Петербург горел сотнями пожаров и содрогался от разрывов взрывчатых веществ.

Каждая улица или подворотня таила в себе опасность и бои не на жизнь, а насмерть. Полиции и военные расчёты сражались с сотнями бунтовщиков, которые просто старались убить всех, кто попадался им на пути, попутно грабя и, сжигая всё, что могли.

Если по первой мне попадались на пути только обычные люди и обладатели слабой родовой силы, то чем дальше заходили мои уличные бои, тем более сильный и обученный попадался враг.

— Григорий, я не могу остановить кровь. — Кричала мне склонившаяся над молодым парнем Тамара, используя технику лечения которой я её обучил, поняв, что как боец девушка была на данный момент никакая, хотя я видел в ней ни плохой потенциал.

Перешагнув труп недавно убитого мной врага, я быстрым шагом под взгляды спасённого остатка отряда состоявшего из гимназистов и лицеистов вперемешку с обычными солдатами, подошел, как выяснилось совсем недавно княжне Ройской.

Парень, у которого было рассечено бедро, со смесью испуга и недюжинного любопытства посмотрел на меня.

Оно и понятно. За десятки боёв я был весь пропитан кровью и словно полностью приобрёл кроваво красный оттенок, а времени с начала этого беспощадного хаоса прошло всего нечего.

Небрежно воткнув саблю в снег, я сложил печати и послал свою силу в рану парня, под всё ещё удивлённый и восхищённый взгляд Тамары. Хотя девушка наблюдала за этой техникой свыше десяти раз, и даже единожды на себе.

Парень, сидящий спиной к стене дома, взвыл в голос, и затих, чуть не теряя сознание, вот только рана на бедре стала покрываться коркой и больше не кровоточила.

Я же встав вновь в полный рост, беря саблю, произнёс:

— С этим всё. Пора идти дальше.

После моих слов Тамара встала с колен, а на грязной залитой кровью улице поднялся гам от спасённых людей, которые не могли понять какого рожна мы сваливаем от них после того как спасли.

— Ваше благородие, — подбежал ко мне усатый мужик с саблей наперевес. — Прикажите нам за вами идти. Нет сил больше, с господами хорошими водиться. Лучше в штыковую, да на врага, чем так.

Я посмотрел на простого вояку, и скривился, словно от зубной боли, смотря на израненных простых солдат которые стояли среди детей знати.

— Да какое я тебе благородие служивый. Обычный я без роду и имени, — произнёс я под ошарашенный взгляд Тамары, от услышанного. — Не по чину мне им приказывать, да волю свою трактовать к исполнению.

— Григорий да как можно. — Начала было говорить княжна Райская.

— Так и можно Тамара Викторовна, — перевёл я тяжелый налитый кровью, словно мёртвый взгляд, под стоны приходящего в себя паренька, которого я подлатал минуту назад. — Не чета я им не ровня. Если не сабля моя лихая да кровавая, давно бы указывать, да приказывать полезли. Обычный люд я, простая чадь. Да только жить им больше хочется, чем ко мне с указами лезть.

Усатый вояка, как и княгиня, вытаращили на меня глаза.

— Смилуйся, — первым нашёлся вояка. — Заведёт нас их воля, да под самый монастырь. За зря сгинут буйные головушки.

— Да пойми же ты служивый…. — Начал, было, я говорить, как с дальней стороны улицы шарахнуло так, что камень в разные стороны полетел.

Со свистом вдоль улицы разворотив край дома, пролетело пушечное ядро и, шипя влетело в стену дальнего дома зацепив при этом зазевавшегося парня в скользь по плечу.

Грохот рушащейся стены и дикий крик боли накрыл улицу, а вдали раздались крики и выстрелы.

Не прошло и минуты, как мы увидели с сотню людей с ружьями и саблями наперевес, которые быстро двигались в нашу сторону.

За считанные секунды, словно дикая свора, они заполонили начало нашей улочки, и в этот момент аристократы стали палить всем своим запасом родовых техник погружая мостовую в кромешный стихийный ад.

Вражеский отряд ответил им тем же, подкрепляя свою атаку стрельбой из ружей на бегу, не заботясь о прицеле, в надежде, что шальная пуля найдёт свою мишень.

Я же сорвался с места, и рванул с саблей наперевес на врага, при этом складывая простецкие печати из техник земли, делая небольшие заслоны для валяющихся на земле раненых горожан и прочих.

Словно обезумев от ярости к своим и чужим, я словно волк в овчарне ворвался в толпу врагов и стал рубить их саблей вкладывая в удары неимоверное количество родовой силы, используя при этом смертоносные техники фехтования.

Чуть больше чем за минуту моего боя, земля стала скользкой от крови, растапливая грязный снег, а к моим ногам падали мёртвые тела врагов, которые даже не успевали защититься от моих яростных атак.

Кровь заливала взор, а рукоять сабли скользила в ладони, но я рубил врага в обжигающем жаре огненных взрывов и водных ударов родовых техник, которыми закидывали обезумевшие от страха перед врагом лицеисты.

И когда победа была практически в руках, из тёмной подворотни выскочили солдаты и пошли рубить остатки вражин словно капусту.

Бой кончился, а я под десятки взглядов новых вояк прибывших нам на помощь, устремился к нескольким лицеистам которые, и устроили тут пепелище, не заботясь ни о чём, кроме своей шкуры.

Я шёл вдоль горящих домов и обгорелых тел, и под непонимающие взгляды недавно спасенного отряда, влепил по роже одному из аристократов, от чего тот упал на мостовую.

— Вы что тут устроили нелюди! — зарычал я на сидящего на жопе парня и его дружков, которые шарахнулись от меня в сторону после удара по своему товарищу. — Тут полно тяжелораненых людей, а вы их заживо сожгли черти. Вы своих товарищей убили. Мирных жителей, которых спасти можно было, на смерть обрекли. Вам уродам не объясняли как вести бои в городской черте в вашем царском лицее.

— Да как ты смеешь! — Оскалился на меня высокий светловолосый парень. — Забыл перед кем стоишь ту!

Я перевёл взгляд на говорившего паренька, и он дёрнулся от моего взгляда.

— Да мне наср…

— Оражен! — Огласил улицу суровый грубый голос.

Я резко повернулся на окликнувшего меня, и увидел своего инструктора по военной подготовке.

Михаил Евгеньевич Лапинский, так же как и я был весь в копоти и крови, а в руке он сжимал саблю.

То же самое сделали все, кто был на улице, смотря, как ко мне шёл штабс-капитан со знаками отличия личного царского полка.

Тамара Викторовна, которая всё это время была можно сказать в тылу, смотря то на меня, то на сурового мощного мужчину, который быстро шёл на меня с саблей наперевес, постаралась как можно быстрее подойти ко мне поближе.

— Офицер, — тут же подал голос светловолосый парень. — Усмирите этого холопа. Он зарвался не на шутку.

Михаил кинул косой взгляд на лицеиста, после чего вновь перевёл взгляд на меня.

— Оражен. Доложить обстановку. — Проигнорировал слова аристократа штабс-капитан.

— Иду с северного направления. Конечной точки нет. Зачищаю улицы, стараюсь сократить потери среди горожан. Мой отряд выведен из боевого порядка. Двигаюсь самолично.

— А эти? — Указал он кивком на солдат и аристократов.

— Повстречались при столкновении с врагом на данной местности. — Сухо словно отрапортовал я.

— Капитан! — вновь подал голос один из лицеистов, которые были повинны в убийствах не способных подняться с мостовой раненых горожан и солдат. — Вы намерены с этим что-то делать? Да и нас выводить надо.

Лапинский сурово окинул взглядом сборище, и скривился.

— Разберёмся, — в своей бывалой недовольной манере произнёс Михаил. — Оражен. Бери этих и тех, что за нами плетутся. Организуй отряд и бери над ним управление. Да к Власовской части держи путь. Как доберетесь, сдай их, а дальше на твоё усмотрение.

— Да как можно! — вылез из толпы солдат средних лет мужчина с кудрявой головой. — Вы отдаёте себе отчёт? Где это видано, чтобы школяр безродный, аристократами управлял. Назначьте другого. Или лучше сами нас до укрытия доведите. Вы же царский отряд. Вы должны нас защищать!

— Михаил Евгеньевич, — выдохнул я. — При всём моём уважении это плохая идея. Вы уйдете, а они кто в лес кто по дрова. Не смогу я ими руководить. До беды дойдёт.

— Оражен, за мной. — Развернулся к своему отряду Лапинский, и пошёл к телеге, в которой как я понял, были тяжелораненые.

Я следовал за ним, и когда мы подошли к борту одной из телег, он осмотрел раненых и практически бессознательных военных, после чего сорвал с плеча одного из них погон.

— Вот, — быстро прикрепил он к моему плечу на крепления погон, и хлопнул по нему увесистой ладонью. — С повышением тебя боец. Теперь ты на время войны унтер-офицер. Так что подбери свой зад, и живо выполнять приказ старшего по званию Оражен. — заорал во всю глотку Михаил Евгеньевич. — А кто будет возникать, гони взашей, пусть сами себе путь к спасению пробивают. Теперь только приказ старшего по званию для тебя закон Оражен. Ты на войне солдат.

— Ура! — Заорал усатый служивый, услышав слова штабс-капитана, и его поддержали такими же криками его боевые товарищи и княжна Ройская, поднимая ружья и сабли вверх. Под ошарашенные взгляды детей аристократов и зажиточных горожан и малочисленных гимназистов.

* * *

— Выстрел! — Орал я во всю глотку, махая саблей.

Первая Шергина солдат огласила площадь, выстрелами и быстро встала на одно колено, перезаряжая ружья, а над ними сразу начали брать в прицел врагов вторая шеренга солдат.

— Выстрел! — Вновь скомандовал я начало стрельбы, в сторону бегущих на нас врагов с саблями и штыками которых мы застали врасплох.

Второй залп и часть из них валится на мостовую начиная заливать её кровью.

— Огонь с колена и в штыки! Заорал я под третий залп ружей. После чего рванул самый первый в гущу поредевшей толпы неприятелей, а за мной уже с криками устремлялись солдаты, пока легкораненые и не имеющие возможности или желания сражаться люди пытались помочь тем, кто валялся на этой площади и молил о помощи.

— Бей! Дави врага! За веру! За отряд! За царя! — Разносились крики по площади из уст моих новоиспечённых подчиненных, которые с яростью демонов безжалостно рубили и кололи недругов, следуя за мной. Уподобляясь моей жестокости к врагу на поле боя, от которой вот уже пару стычек подряд враг под конец боёв содрогался и пускался в бегство.

— Ура! — разносились радостные крики десятков простых служивых, которые стояли над телами поверженных врагов, не понеся ни единой потери в этом бою.

— Занять оборону! Перезаряжайте ружья, — заорал я, стоя у тел обезглавленных врагов. — Не расслабляться! Кому нечем заняться помогайте раненым, и грузите их в повозки, если таковое требуется. Десять минут, и выдвигаемся дальше.

— Так точно! — Был ответом мне хор голосов.

Вот уже как час в темноте горящего города, мы пробирались к Власовской части, до которой можно было дойти минут за сорок, однако постоянные бои с отрядами врагов, не давали нам такой возможности.

К тому же наш так сказать отряд весьма разросся, и не мог быстро перемещаться, ведь с моим чином офицера мне достались ещё и повозки с ранеными, которые всучил мне граф Лапинский.

Командуя солдатами, я всё равно был на острие атаки, дабы уничтожить как можно больше врагов в одиночку. Ибо, чем меньше было мишеней для солдат, тем больше был шанс сохранить их жизни, а так же не допустить хаотичных атак аристократов которые отсиживались в тыловой части, и могли своими действиями убить не только врагов, но и соузников, а также мирное население.

Это был последний рубеж перед Власовской частью, и вскоре мы сможем до неё добраться, а сейчас я стоял с ног до головы залитый кровью врагов обдуваемый морозным ветром вперемешку со снегом, в одном погоне, наблюдая как вверенные мне люди, готовились сделать последний рывок до возможной безопасной зоны.

От горящих повсеместно зданий было светло как днём, а от смога и дыма становилось трудно дышать. Уже скоро я выполню приказ, и смогу вновь отвечать только за себя.

Когда мы совершали последний рывок к военной части, всюду всё ещё звучали взрывы, ведь времени с момента начала хаоса прошло всего нечего, а казалось, что я в этом аду уже целую вечность.

К этому времени я вёл за собой более сотни простых солдат и полицмейстеров, а также около пятидесяти лицеистов и гимназистов, не считая тех, кто сейчас был загружен в повозки.

И вот настал момент, когда нам оставалось пройти одну площадь и улицу за ней, а дальше мост и вот она Власовская воинская часть.

Врагов видно не было, от чего мы быстро очутились на заваленной экипажами и обломками лавочек и прочего, площади, а через минуту со стороны Власовской части появился небольшой отряд царской стражи.

Завидев нас, они быстро приблизились к нашему сборищу и, перекинувшись со мной парой фраз, узнав всё, что им требовалось, заявили, что тут нет врагов, так что армейская сила переходит под их управление, а остальные сами могут безбоязненно добраться до стен воинской части.

Вот и вышло, что больше сотни солдат разбили на три отряда, в один из которых попал и я, а остальные уже без нас продолжили свой путь к убежищу.

Мы же словно гонимые чем-то очень быстро удалялись вглубь города.

Штабс-капитан царской стражи вёл наш отряд по границы центра города и местности, которая была вверена в патрулирование, когда-то двенадцатому отделу полиции, к которому я и был в самом начале прикомандирован.

По информации капитана, бунтовщики не могли обосноваться в центральной части Петербурга, но знатно задержали основные военные формирования, и сейчас те силы, которые были там задействованы, многочисленными группами отступали в прилегающие к нему районы. Их мы и должны были уничтожать по мере нахождения.

Нарвавшись на бунтовщиков, мы словно лавина ударили им в спину, и по началу дела шли хорошо.

Мы нападали, враг отступал, пока наш отряд во главе со штабс-капитаном не забежали, преследуя отступавших повстанцев на узкую улицу.

Окрылённый лёгкой победой наш главнокомандующий пёр на пролом, пытаясь настигнуть ретировавшихся врагов.

Стоило нам всем отрядом очутиться между домами по центру улицы, как раздался дикий свист, после которого улицу сотрясли взрывы.

Всюду взрывался камень, и летели доски, а всё пространство погрузилось в огненное зарево и клубы едкого дыма.

Я, спасаясь из огненной ловушки, чуть ли не с четверенек устремился в узкую подворотню, а в спину мне ударил кусок отвалившейся от стены, которая рушилась, заваливая вход в узкий проход между домами.

От удара я полетел вперёд и, уйдя в кувырок, покатился по грязному переулку, в конце которого меня уже поджидали несколько человек с саблями и топорами.

Предвкушая лёгкую жертву, они кинулись ко мне, улюлюкая и смеясь при этом. Я же катясь по земле, выронив саблю, шипя от боли в спине, вскочив на ноги, только и успел перехватить занесённую в ударе руку с топором.

Стоило мне схватить ударную конечность, как я врезал локтем в висок прыткого мужика и, скрутившись с ним на девяносто градусов, обрушил его конечность на второго врага.

Топор со свистом вошёл в ключицу мятежнику, а я, выпустив схваченную руку, быстро свернул голову всё ещё сжимавшему древко топора мужику.

Оставалось ещё три непоражённые мишени, от чего отпрянув назад, я сложил печати и из земли вырвались древесные копья, не давая и шанса на выживание, оставшимся врагам протыкая их тела на вылет.

Подняв выроненную саблю, я быстро как мог, пока заживала спина, пошёл по переулку, выходя вскоре на другую улицу, где всё было спокойно.

Когда я смог вернуться на место западни, то мой новый отряд был невиден из-за засыпавших их обломков, а вокруг просматривались только тела ранее убитых защитников города и горожан.

Обходя завалы, я пытался найти хоть кого-то выжившего, но все были мертвы. Отойдя от тела штабс-капитана, который лежал в снегу с открытыми глазами под частичным каменным завалом, я увидел на кровавом снегу, не пойми как оказавшейся тут растрёпанный букет белых роз, измазанных кровью.

В моей голове словно щёлкнул тумблер, и я вспомнил о Розе, от чего на душе стало беспокойно, от чего я быстро зашагал прочь от места смерти целого отряда солдат.

Если я правильно помнил, до особняка княжны Глицыной было чуть меньше километра. Ведь штабс-капитан, словно целенаправленно вёл нас к особнякам, один из которых принадлежал княжеской семье Глицыных.

Конечно, я предполагал, что как только всё это началось несколько часов назад, княжну должны были, по меньшей мере, охранять или спрятать, а то и вовсе вывести в безопасное место. Но проверить и убедиться в этом стоило. К тому же я был совсем близко с её домом.

За весь путь до особняка, я только один раз встретился с несколькими бунтовщиками, которые после нашей минутной встречи больше никогда не смогут, кому-либо навредить.

Когда я, практически переходя на лёгкий бег, вывернул на улицу, где стояли ровные ряды особняков, то видел, как часть из них полыхали огнём, а улица была усеяна телами стражи и бунтовщиков.

Увидев такую картину, я словно молния сорвался вперёд и, подбегая к высокому забору из белых колон, со стальными прутьями, застал момент как из окна второго этажа, выпрыгнула фигура, разбивая своими телом стекло, из которого вслед за людьми показались языки пламени.

Забежав в распахнутые ворота, где повсюду валялись тела охранников и прислуги, вперемешку с бандитами, я устремился к выпавшему из окна человеку.

Подбежав к нему, я увидел Николая, который крепко прижимал к себе Розу, закутав её в свою шинель, на которой сверкали кусочки стекла и, начинала проявляться кровь.

— Твою мать. — Выпалил я сквозь зубы, падая перед ними на колени, бросая рядом с собой саблю, начиная тянуть дрогнувшие руки к своим друзьям.

Стоило мне коснуться рук Николая, дабы разжать их и начать осмотр их тел, как Коля, словно в бреду дёрнулся всем телом, и даже в полубессознательном состоянии попытался одной из своих рук вцепиться мне в горло.

Я перехватив его руку сжал её, под кашель Розы, которая походу надышалась дымом.

Веки Николая дёрнулись и приоткрылись, а я увидел мутный практически невменяемый взгляд, который сменился лёгким осознанием.

— Г… Гришь… — еле ворочал языком мой друг. Чьё лицо было белое, как мел, от чего кровь на нем выглядела особенно ярко. — Сссс… спаси её. Бегите быстрей. — С большим трудом прохрипел Николай и разразился кашлем.

— Лежи спокойно, — нервно произнёс я, стоя на коленях перед ними. — Всё будет хорошо. — Убрал я вторую руку парня от Розы, и осторожно перекатил девушку, уложив её рядом с парнем.

Как только я это сделал, то увидел, что бок князя был распорот, а также на бедре виднелась глубокое рассечение, от вида которой, я сразу сложил печать лечения, и не жалея сил направил исцеляющую энергию в его тело.

Николай взвыл в голос от побочного эффекта техники, которая несла сильную боль, а я приступил к осмотру Розы.

Явных ран видно не было, хотя лёгкое платье девушки, было перепачкано кровью и, местами пропитано ей насквозь.

Мои руки быстро скользили по телу княжны, становясь вновь мокрыми от крови, но не найдя серьёзных ранений, я осознал, что она просто потеряла сознание от угарного газа.

Сложив печать лечения, я коснулся руками чуть вздымающейся груди Розы, и она выгнулась дугой начиная хрипеть и кашлять.

— О. Как кстати. — Раздался неуловимо знакомый голос со стороны крыльца дома.

Я, ежесекундно разворачиваясь на голос, подхватил саблю и поднялся на ноги, а из клубов дыма, который валил из входной двери вышел мужчина в чёрной военной форме без знаков отличия, на лице которого была маска филина.

Незнакомец сжимал в руках саблю, которая была слегка измазана кровью.

Сделав шаг с порога, он отпихнул ногой мёртвое тело охранника, и произнёс:

— Оражен. Убей Ястрина и Горлицыну. — Приподнял маску мужчина, и я увидел лицо графа Ехитова, моего куратора из тайной царской канцелярии. — Может ты с этим справишься, а то этот мусор только и смог, что тут подохнуть. От чего пришлось вмешаться и самому доделывать работу. Это приказ Оражен. Выполняй.

Я стоял как вкопанный. За моей спиной в снегу лежали мои друзья, а передо мной стоял представитель царской воли.

— Что ты вылупился на меня? — рявкнул Александр Романович. — Исполняй приказ. Живо! Или ты от взрывов оглох на оба уха.

Рука, сжимающая саблю, которая отняла за эти несколько часов не одну сотню жизней, дрогнула, а мои зубы сжались до скрипа, после чего я поднял своё оружие, и направил его остриё в грудь графа. Уже как я думал, осознав причины и следствия данного покушения на Горлицыных, где Николай был просто случайным свидетелем.

— Катись к чёрту со своей канцелярией, — улыбнулся я улыбкой, больше напоминающей оскал. — Этот тайный приказ вы не исполните.

— Это мы ещё посмотрим, — засмеялся Ехитов. — Мёртвы или живым, ты одинаково будешь мне полезен. — Рванул он с крыльца, занося в ударе саблю.

Глава 22. Эндшпиль

Только в последнюю секунду я успел отразить удар саблей, который был нацелен мне в плечо.

Раздался сабельный звон, после которого, я, чётко отдавая себе отчёт в том, что за моей спиной лежат мои друзья, яростно провёл контратаку.

Ехитов словно не ожидая такого сопротивления, отпрыгнул на пару метров назад, и скривился в ухмылке.

— А не дурно Оражен. Времени на уроках ты не терял. Да только этого мало. — Принял он атакующую стойку, и вновь понёсся ко мне.

Я не стал ждать удара, дабы начать действовать от защиты, и так же как и граф рванул в бой.

Серия ударов, и мы словно два кузнечика стали быстро перемещаться по двору особняка, маневрируя среди мёртвых тел.

Очередной выпад Ехитова, и лезвие вспороло мне плечо, а я, скрутившись как волчок, наношу ему в лицо удар с разворота локтем, после чего сразу не прекращая движения, пытался достать его горло саблей.

Но Ехитов успев уйти в нижнюю стойку, пропустил лезвие сабли над головой, и сразу же провёл колющий выпад в живот.

Не успевая, защититься саблей, я дёрнулся в бок, продолжая вращение, от чего остриё оружия графа прорезало мне слегка бедро, а я оказался у него за плечом, вновь нанося рубящий удар холодным оружием.

Александр же прыгнув вперёд, ушёл в кувырок, тем самым разорвав дистанцию, и через секунду сложив печать одной рукой, выпустил огромную струю огня изо рта, словно огнедышащий дракон, стоя на одном колене.

Теперь мне уже пришлось прыгать в сторону, уходя в кувырок, дабы не попасть под огненный шквал.

Прокатившись по трупам, я сложил ключи печатей и, выставив руки в сторону Ехитова. Однако ничего не произошло, а я застонал в голос, после чего содрогнулся рвотным спазмом, после которого изо рта брызнула кровь.

Смех графа огласил внутренний двор особняка.

— Что Оражен? Силёнки подвели. Надорвался. Это тебе не саблей махать. Тут чистая кровь нужна. — Поднялся с колена граф, идя на меня с саблей наперевес.

Мне же ничего не оставалось, как вновь броситься на него с саблей наголо.

И вновь обмен ударами после которых, я прыгнул назад, с рассеченным плечом и, зарычав как дикий разбуженный медведь зимой, вновь кинулся сломя голову на графа.

Но каждая моя атака заканчивалась полным превосходством графа Александра Романовича Ехитова.

В очередной раз, отпрыгнув назад после неудачной атаки, я споткнулся об тело стражника и упал спиной, покатившись, словно мяч по двору особняка, оставляя за собой кровяной шлейф из большой раны на бедре.

Как только я остановился, то сразу сложил печать и из земли, словно щит на два метра поднялась земляная стена, на которую налетел Ехитов и разнёс её вдребезги, после чего сходу пнул меня в грудь.

Я словно футбольный мяч отлетел к забору, выронив саблю и, ударился об стальные прутья спиной, падая после этого в снег.

— Ты дурак Оражен, — шёл на меня, смеясь граф. — Ты думал, что сможешь справиться с резидентом тайного отдела. С тем, кто имеет допуск к огромному количеству техник. И кто имеет огромный боевой опыт. Ты наивный сопляк Оражен. Хотя не могу отметить, что саблей ты научился пользоваться на высоком для школяра уровне.

— Попытаться-то стоило. — Сплюнул я кровяной сгусток.

— И чего ты этим добился? — встал в метре от меня Ехитов. — Они всё равно не жильцы. Даже если они могли бы убежать пока ты меня отвлекал, их всё равно ждёт смерть. Горлицына должна умереть во имя империи.

— Дайте угадаю, — сел я, морщась от боли облокотившись спиной об забор. — Этим вы намерены заполучить ярого союзника, который будет ненавидеть душой и телом ваших врагов. — Закашлялся я из-за подступившей крови в горло.

— Соображаешь, — навис надо мной Ехитов. — Я бы поболтал с тобой ещё. Да некогда мне. Надо завершить начатое, и подготовить рапорт для комиссара. Из тебя выйдет хороший мятежник, который вёл подпольную агитацию в учебном заведении. Надо же как-то прибавить лирическую роль заговорщиков к смертям аристократов. Молодец. Сослужил хорошую службу. А теперь сдохни. — Воткнул он мне саблю в грудь.

Сила удара была настолько велика, что клинок прошёл насквозь, и вышел за приделами забора.

— Ну, вот и всё, — Упёрся ногой Ехитов в мой живот, вытаскивая обратно своё оружие. — Теперь, те двое и, можно в канцелярию писать отчёт.

Как только сабля была вынута, он убрал ногу, а я так и остался сидеть у забора со стекленеющими глазами, истекая кровью.

— Уже уходишь? — Произнёс я, размазывая рукой кровь по кителю.

Ехитов который успел сделать пару шагов в направлении лежащих на снегу Николая и Розы, повернулся на меня полу боком, и удивлённо смотрел, как я встаю на ноги.

— Я-то думал, ты как главный антагонист этой ночи будешь куда сговорчивей, за минуту до моей смерти, — улыбнулся я окровавленными губами. — Но видно придётся по старинке добывать нужную мне информацию.

— Какого чёрта?! — Воскликнул Александр Романович.

— Удивлены? Я бы тоже удивился. Будь я на вашем месте граф Ехитов. Но не будем терять время. У меня его мало осталось. — Сделал я шаг в направлении растерянного члена царской тайной канцелярии.

— Я не знаю, что это за фокус. Но с отрубленной головой ты точно не воскреснешь! — Рванул на меня Александр, занося в ударе саблю.

В долю секунды он был возле меня и нанёс быстрый как сам ветер удар своим оружием, мне по шее. Однако сабля рассекла лишь воздух, ведь меня уже не было на линии удара.

— Что?! Куда ты исчез?! — Смотрел перед собой в пустое пространство Ехитов.

— Я у тебя за спиной. — Произнёс я.

Граф подпрыгнув на месте, резко развернулся, и хотел было вновь рвануть в атаку, но из-под снега вырвались корни и, обвив его туловище, ноги и руки, растянули его словно морскую звезду.

— Как! — крутил головой граф, на шее которого обвивалась лаза начиная фиксировать его голову, чтобы она стояла прямо. — Ты же не можешь управлять деревом. Да при этом без ключей печатей.

— Здесь я могу всё. — Улыбнулся я графу, подходя к нему практически вплотную.

— Недооценивай меня ублюдок! — взревел Александр, и от него пошла красноватая видимая энергия, а сам граф словно стал увеличиваться в мускулатуре, жаждая порвать путы.

— Да не рыпайся ты. Уже поздно, — щёлкнул я пальцами и окутавшая графа сила улетучилась. — Минуты три назад ещё бы сработало. Но не сейчас. А теперь отвечай на мои вопросы. Адрес канцелярии, где лежит моё дело?

Мгновение граф смотрел на меня, а потом произнёс:

— Катись ко всем чертям Оражен. Я тебе ничего не скажу. — Оскалился он на меня.

— Значит по-плохому. — Скривился я, смотря в лицо Александра Романовича.

— Решил меня пытать Гришка, — засмеялся Ехитов. — Да пока ты будишь пыхтеть сюда уже кто-то да придёт. И тогда мы поменяемся местами. — Всё скалился граф.

Я грустно усмехнулся.

— Я как-то спросил одного из своих учителей. Сколько я бы продержался, если ему понадобилось срочно вытащить из меня информацию. Он тогда посмотрел на меня и сказал: Думаю трёх секунд, мне бы хватило. А потом он рассказал, как бы он это сделал. Посмотрим, сколько ты протянешь. — Схватил я его за щёки железной хваткой, от чего его губы обнажили зубы, а в моей руке появился напильник. — Адрес? А потом протокол вербовки.

* * *

Прошло чуть меньше трёх минут, из которых практически всё это время я слушал нужные мне ответы.

Теперь я знал всё, что мне было нужно.

— Канцелярия всё равно убьёт эту девку, и её хахаля, — стонал граф окровавленными губами. — Тебе их всё равно не спасти. А когда они узнают, что ты со мной сделал, и тебе придёт конец, чёртов ты выкидыш. Всё что ты узнал пустая информация, которая тебе не пригодится. — Попытался он засмеяться.

— Ты так думаешь? — с каменным лицом произнёс я. — А знаешь, как я думаю. У канцелярии сверху которая. Которая решает, а не исполняет. Другое виденье. Вы же не настолько тупые чтобы всё ставить на один план, который может не получиться. Княжна должна умереть именно этой ночью, иначе вся суть задумки теряет смысл. Любое другое покушение будет расцениваться как политическое. Я не исключаю ещё попыток. Но это будет не сразу. Если вообще будет.

Если она бы выжила. То они дали бы ход плану, как я думаю, который был основан на том, что царские войска ценой своих жизни её защитили и, пали ради этого. Тоже неплохо для налаживания связей. Не так как хотелось. Но тоже сойдёт. Николай вообще не при деле. Он лицеист в рядах стражи. Это его долг как защитника города. Защищать знать и люд. А то, что он тут очутился. Так это стечение обстоятельств.

А то, что ты умер. Так поди найди того кто тебя убил и где. В городе десятками умирают аристократы, ты просто один из них Александр Романович.

А про пустую информацию, — цокнул я языком. — Есть такая фраза. Нет человека, нет проблем. Нет архива? Правильно. — Улыбнулся я. — Нет личного дела, как и человека. Пойди, разберись, кто там был не принят и отложен в дальний угол. Авось пригодится. Тех, кого завербовали бы восстановить. А вы дорогой мой граф. Сами сказали, что в этом году по всей империи более нескольких тысяч кандидатов завербовали. — Произнёс я, и закашлялся диким кашлем, сгибаясь вдвое, а двор особняка стал, словно блекнуть и становится безжизненным. — Пора заканчивать. — Разогнулся я и сложил печать.

Последнее, что я услышал, прежде чем растворился в воздухе на глазах ошеломлённого графа, было:

— Не может быть! Мы же всех вас извели.

Шум улицы и звуки взрывов, доносившиеся эхом, вновь ударили в мои уши, а в нос ударил запах опаленной плоти и крови.

Вставая с колена, я смотрел на застывшего, словно каменная фигура Ехитова, так же стоявшего на одном колене после использования огненной техники, в глазах которого была словно задумчивая пустота.

Из моих глаз и ушей текли тонкие струйки крови, а внутренности словно выворачивало наизнанку.

Тяжело дыша, я сделал шаг к графу, утирая кровь с глаз.

— Ты был невнимателен, — произнёс я, подходя к Ехитову, и с ходу снёс ему голову с плеч.

Голова упала в снег, а тело завалилось набок, я же засунув саблю за ремень, наклонился и, взяв одной рукой за волосы голову Ехитова, а другой за отворот одежды его тело, выпрямился и поволок безжизненный труп к крыльцу особняка, в котором уже вовсю начинал бушевать пожар.

Преодолев всё расстояние до дома, тяжело дыша, я поднялся по ступеням и вошёл в дверной проем, из которого струился дым.

Идя по холлу особняка, где разгоралась мебель, и повсюду виднелись тела защитников дома и бандитов, я тащил обезглавленное тело графа всё дальше вглубь особняка.

Где-то в стороне трещали балки перекрытий второго этажа, а я то и дело сотрясался кашлем.

Пройдя холл и очутившись в большом зале, я подволок тело к импровизированной баррикаде из мебели, возле которой валялись несколько тел.

Кинув свою ношу к ним, я за считанные секунды завалил их разваленной мной баррикадой из мебели, после чего прокашлявшись, сложил печати.

Тут же из моего рта вырвалась струя огня, устремляясь к горе мебели, которая под жаром пламени вспыхнула словно бумага.

А я, не останавливаясь на достигнутом, продолжил погружать комнату в реки огня.

Когда я покидал дом, первый этаж горел так, что, скорее всего особняк сгорит до каменного основания, уничтожая саму возможность понять, что тут и в правду был граф Ехитов.

Подойдя к лежащим на снегу Розе и Николаю, я присел над ними, и бегло осмотрев их, понял, что их жизням ничего не угрожает.

Бой с графом был настолько скоротечен, а мои манипуляции с его разумом дали мне возможность за одну две секунды времени, прожить в технике свыше десяти минут, хотя такие выкрутасы несли серьёзные последствия для меня, по крайней мере, пока.

Вот и выходило, что с момента моего лечения княжеских особ, прошло всего нечего, и очнутся они явно не скоро.

Ржание коней вдали отвлекли меня от моих мыслей.

Вскочив на ноги, я метнулся к забору и увидел конный отряд, который быстро заполнял улицу, сплошь состоявшую из особняков.

Смотря на прибывший отряд, который подступал всё ближе к нам, я увидел в их первых рядах графа Бельгинского.

Вновь сорвавшись с места, я в один миг был рядом с лежащими в снегу друзьями, и с ходу влепил пощёчину Николаю, а следом вторую.

Князь застонал и начал открывать глаза.

— Вот и славно, — тихо произнёс я. — Вставай княже. Героем будешь.

— Гриш. — Протянул князь Ястрин, медленно приходя в себя, а я уже шёл к дальнему углу особняка под треск обваливающихся потолочных балок, которые завершат уничтожение улик.

* * *

Когда я прибыл на место расположения здания, где хранился архив третьего круга царской тайной канцелярии, моё состояние оставляло желать лучшего.

Кровавый кашель скручивал меня в бараний рог, а тело становилось, словно тяжелее с каждой минутой.

Наклонившись к земле, я взял в руки ватную фуфайку которую снял недавно с какого-то убитого мной бунтовщика, и хотел было начать её надевать, как из темноты подворотни, в которой я стоял, услышал голос:

— Вам Григорий необязательно штурмовать третий круг канцелярии. Да и думаю, что сил вы истратили сегодня не мало. Может и не повести.

Я резко повернул голову на говорящего, и с трудом сдержал головокружение, которое хотело захлестнуть меня с головой.

— Мария Павловна? — Прохрипел я, разразившись диким кашлем отхаркивая кровь.

Из полностью чёрного угла подворотни, куда не проникал свет, ко мне выходила княжна Худалова.

Женщина была одета в шубу, которая уходила в пол, и была чёрная как сама тьма.

— Вижу, что ваш окончательный выбор вам достался дорогой ценой Григорий. Вы же за этим сюда пришли? — Засунула женщина руку под шубу и извлекла тоненькую серую папку. — Для того чтобы разорвать всё, что вас связывало с тайной канцелярией. Я права?

— Что? Как? — вытаращился я на женщину, ощутив, словно меня облили из ведра ледяной водой. — Кто вы?

— Как много вопросов, — улыбнулась мне Мария Павловна. — Я надеюсь, что я ваш друг Григорий. И хочу вам помочь в вашем начинании быть свободным. — Подошла она ко мне и протянула папку.

— Что вы за это хотите? — Смотрел я, то на княжну, то на тонкую папку.

— Ничего, — улыбнулась мне Худалова. — Разве могу я, что-то требовать с того, кто спас моего крестника, и возможно его будущую невесту. При этом можно сказать совершил царскую измену и даже убил императорского чиновника. Хоть и тайного. Берите папку Григорий, — потрясла она ей. — Будьте спокойны, это единственный экземпляр, а все хвосты, ведущие к вам, подчищены. Вы больше не имеете ничего общего с тайной царской канцелярией.

— Кто вы такая? — Посмотрел я пристально в лицо пожилой женщины, не спеша брать папку.

— А разве мы не знакомы Григорий? — улыбнулась мне женщина. — Просто вы видите меня сейчас с другой моей стороны. Так же как и я вижу вас сейчас с вашей другой стороны. Так вы будете брать папку? Или мне её сжечь?

— Сожгите. — Тихо протянул я, смотря на папку, на которой стояла императорская печать.

— Даже не заглянете внутрь? — Склонила голову набок княжна.

— В этом нет нужды, — поджал я губы. — Для человека, который осведомлён о моей принадлежности и действиях. Не составит труда подделать документ, если потребуется.

Худалова скривила губы в улыбке и, отведя руку в сторону, посмотрела на папку, которую держала в ладони.

В тот же миг царский документ вспыхнул ярким пламенем, после чего княжна кинула горящую папку на землю, которая продолжала гореть, сгорая до мельчайших кусочков.

— Ну, вот и всё Григорий, — потёрла ладони женщина, словно стирая копоть. — Вы теперь абсолютно свободны от царской тайной канцелярии. С чем я вас и поздравляю. На этом мои дела тут завершены. Надеюсь, вы навестите, когда всё это закончится Николая в лазарете. Думаю, он будет очень рад вас лицезреть. — Сделала неспешный шаг обратно по направлению темноты подворотни княжна.

— И это всё? И вы просто так уйдёте? — Удивлённо смотрел я на Худалову.

— А что вы хотели? — стояла ко мне боком Мария Павловна, делая удивлённое выражение лица. — Что я начну вас принуждать к чему-либо? Мы с вами в равных ситуациях Григорий Александрович. Вы знаете, что я выкрала ваше дело из канцелярии, а я знаю, что вы убили графа Ехитова. Вы помогли мне, я вам. Как и присуще друзьям. Мы оба сделали то, что считали правильным. Единственное, что я могу вам предложить Григорий, это протянуть мне руку помощи, и в ответ получить мою ладонь. Ведь мы хотим одно и того же, чтобы у наших близких, было всё хорошо. Даже если мы нарушаем при этом правила. — Улыбнулась мне княжна.

— И что будет дальше? — Облокотился я вновь на стену.

— А дальше Григорий вы сами решите. Быть вам просто на поверхности, или уйти со мной прочь от софитов.

Я отстранился от стены, и повернулся к Марии Павловне.

— Знаете княжна. Я думаю, что букет роз это ваша работа. А свет софитов меня никогда не привлекал. Вы хотели уйти туда, — показал я свободной рукой от оружия в темноту подворотни. — Думаю нам по пути. — Шагнул я к женщине.

— Рада это слышать, — развернулась и шагнула в подворотню княжна. — Красивый был букет, не правда ли?

— Очень. — Ответил я, идя с ней рядом.

— Знаете Григорий, — повернула на меня голову Мария Павловна. — Вы не задумывались над тем, чтобы стать семейным человеком?

Я удивлённо посмотрел на женщину, после чего мы исчезли в непролазной темноте переулка.

Конец.

Content

Vells
Гимназист

Глава 1. Старая и новая реальность

Глава 2. Первые шаги к осознанию

Глава 3. Этот новый мир

Глава 4. Гимназия, начало

Глава 5. ТЦК или тайная царская канцелярия

Глава 6. По прозвищу гений

Глава 7. Путь к библиотеке Остроговых

Глава 8. Тайны Остроговых, или разжигая пламя знаний

Глава 9. Дебют демаркационной линии

Глава 10. Вечерняя дорога

Глава 11. Ребус

Глава 12. Предвестники перемен

Глава 13 Отзвуки вальса под шум боя

Глава 14. Гений элементов, или этюд в тонах чекистов

Глава 15. Слухами земля полнится, или полевые методы

Глава 16. В преддверье новогодних гуляний

Глава 17. Червь сомнений

Глава 18. Дружеские будни или дорога к осознанию

Глава 19. Круговорот судеб или путь на Петербург

Глава 20. Закоулки Петербурга, или в преддверии ночи огня

Глава 21. Кровавый унтер-офицер, или рождение городской легенды

Глава 22. Эндшпиль