Стефан Бахман

Тишина в замке Блэкбёрд

Stefan Bachmann

CINDERS & SPARROWS

Copyright © 2020 by Stefan Bachmann

Published by arrangement with HarperCollins Children’s Books, a division of HarperCollins Publishers

© Смирнова Д.О., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Глава 1

Когда я прибыла в замок Блэкбёрд, стоял первый день осени: зелёные деревья подёрнулись медью, вдоль канавы у обочины дороги росли тыквы, в вечернем небе уже показалась луна, похожая на набухший серебряный глаз, – короче говоря, именно в такой день ведьме стоит возвращаться в дом предков. Но, разумеется, тогда я ещё ничего не знала о ведьмах. У меня на уме были более приземлённые вещи: пружинка, которая высунулась из-под бархата сиденья дилижанса и колола меня в спину, ощущение, что я закоченела от холода, а ещё то, что мы только что резко остановились посреди дороги.

Краснощёкое лицо кучера прилипло к окну.

– Приехали, мисс, – хриплым голосом сказал он. – Дальше я вас не повезу.

Я молча моргнула и, прихватив дорожный мешок, вышла из экипажа. Мы стояли на пустынном горном склоне: по левую руку от меня был лес, по правую – обрыв, где-то далеко внизу журчала река.

– Замок Блэкбёрд, – спросила я. – Где он?

– Недалеко, – кучер указал на гору. – Если вы умеете летать.

Я посмотрела туда, куда указывал его морщинистый палец, и упала духом – шпили башен замка, едва выглядывающие из-за крон старых исполинских деревьев, виднелись далеко впереди. Светящиеся во тьме огни окон походили на грозные зоркие глаза.

– А разве нет возможности проехать дальше? – спросила я как можно вежливее. – Я заплатила за весь путь.

– Вы мне и близко не заплатили за то, чтобы я привёз вас прямо к воротам Блэкбёрда, – ответил кучер и сплюнул на дорогу. Его крупные чернильно-чёрные лошади храпели и рыли копытами землю, их дыхание на холодном воздухе вырывалось из ноздрей паром. – Ни за что, даже за всё золото Вестфаля… Но что девочка вроде вас вообще могла там забыть? – Его взгляд потемнел. – Вы одна из них, да?

– Нет, – ответила я, имея в виду «я надеюсь ею стать, и очень скоро».

Кучер пристально вглядывался в меня, его глаза поблёскивали из-под широких полей шляпы словно монеты:

– Вы же знаете, какие слухи о них ходят? Об их старой королеве-ведьме, которая на ужин ела сердца своих врагов – их подавали варёными, с овощным гарниром? Что у них у всех на поясе висят серебряные ножницы и никто не знает зачем? И послушайте… Бетси Гилфорд рассказывала, что подобралась к окну и увидела, как они танцевали вдоль мелового круга на полу гостиной и все пауки в комнате танцевали вместе с ними!

Я недоверчиво прищурилась:

– Всё это звучит крайне неправдоподобно.

Он фыркнул, но вид у него был растерянный. Думаю, он ждал, что я испугаюсь.

– Я просто хочу, – сказал он, – чтобы вы были осторожнее. Странные вещи творятся в этих горах. Корова Бетси Гилфорд однажды ушла по этой самой тропе, а потом её нашли на вершине пика Потс, и вся её шкура была исписана какой-то чертовщиной.

– Может, не стоит верить всему, что рассказывает Бетси Гилфорд? – ответила я, поправив шляпу. – Но спасибо за предупреждение. Я уверена, что со мной всё будет хорошо. – Я улыбнулась ему. – Они ждут меня.

Кучер расхохотался:

– Ну конечно, как же иначе!

Напоследок он смерил меня пристальным взглядом, который мне совсем не понравился, и, хлестнув поводьями, круто развернул экипаж и во весь опор пустился вниз с горы в сгущающийся сумрак.

В дилижансе я была последним пассажиром. Я села в него в городе Манцемир, втиснувшись между дверью и пожилой дамой с несколькими подбородками, жадно уплетающей сливы. Она была очень мила и даже поделилась со мной лакомством, а также всем, что я в принципе могла узнать, о её семерых детях и тридцати двух внуках. Но она вышла в Горлице, и постепенно остальные пассажиры один за другим тоже стали выходить в деревнях, сёлах и на фермах. Я смотрела, как они обнимаются со старыми знакомыми и скрываются в домах и за скрипучими садовыми калитками.

Поэтому я так волновалась насчёт окончания своей поездки. Я сирота, и ещё три дня назад считала, что до конца своих дней буду жить без родни. Но у судьбы свои планы, и она сообщила мне о них самым что ни на есть оригинальным способом.

Я была на заднем дворе миссис Боливер, с трудом удерживаясь на стуле, стоящем на другом стуле, стоящем на розовой шляпной коробке, и пыталась достать кошку, на свой страх и риск забравшуюся на котёл отопления, когда пришло пугало с письмом.

– Одну минуту! – крикнула я, услышав, что звякнул колокольчик. Кошка зашипела и ударила когтистой лапой. Это было несуразное создание темноватого окраса, с чересчур длинными зубами. Я строгим голосом сказала ей: – Послушай, ты ведь застрянешь здесь навсегда, если не позволишь мне тебе помочь. – Кошка презрительно воззрилась на меня. – Там, наверху, не жарко? Ты ещё не горишь?

Теперь кошка словно ухмылялась. Колокольчик снова звякнул.

– Я сказала – одну минуту! – крикнула я, а из дома, в свою очередь, закричала миссис Боливер, старческий голос которой по пронзительности немногим уступал колокольчику:

– Кто поднял этот адский шум?! Иди открой дверь, девочка!

Я была горничной у миссис Боливер, вдовы, проживающей в Криктауне, вдали от шумной цивилизации. Миссис Боливер стукнуло девяносто семь, и она ходит с тростью. Что до меня, то мне двенадцать, я высокая и тощая от недоедания, с копной чёрных волос, которые великодушный человек назвал бы кудрявыми, а миссис Боливер считает «кошмарными терновыми зарослями, заколдованными феями так, что все расчёски и булавки безнадёжно в них теряются». «Ну и вид у этой девчонки», – сказала она, когда я только приехала из сиротского приюта, и почему-то я думаю, что это был не комплимент.

Видимо, я слишком долго мешкала, потому что в итоге пугало перелезло через стену сада, чтобы добраться до меня. Как только я неловко приземлилась на траву, передо мной предстали ноги, облачённые в рваные штаны с восточным узором. Я медленно подняла взгляд и увидела глаза – две большие серебряные пуговицы. «Ой!» – вздрогнув, подумала я.

Пугало было очень старым, оно практически разваливалось на куски. На лице у него росли грибы, а рукава подгнили и поросли мхом. Но конверт, который оно мне протянуло, был вовсе не старым. На плотной бумаге сливочного цвета выделялась чёрная печать в форме ворона. Пугало ничего не сказало – только поклонилось и отдало письмо, после чего, скрипнув деревянным остовом, перелезло обратно через стену. Я видела, как уплывает верхушка его цилиндра, когда оно не спеша пошло по своим делам.

Какое-то время я просто стояла, разглядывая письмо. «Для Зиты Бриджборн» значилось на нём большими буквами с завитушками, и меня снова пробрала дрожь, потому что за десять лет я не видела и не слышала этого имени.

– Кто это был? – спросила миссис Боливер, подковыляв ко мне.

– Пугало, – ответила я, и миссис Боливер мрачно кивнула. Она была туга на ухо, но не любила в этом признаваться.

– И что у тебя там?

– Письмо.

– Для меня?

– Нет, – сказала я, сама ещё не веря. – Думаю… думаю, это мне!

Миссис Боливер, прищурившись, посмотрела на письмо сквозь маленькие очки.

– Зита какая? – переспросила она, метнув на меня раздражённый взгляд, будто впервые заметила, что я девочка, а не ходячая метла.

И я больше не могла ждать. Со сжавшимся сердцем я бросилась на свой чердак и целую минуту просто сидела на полу, бережно сжимая в руках письмо. Это письмо было словно маяк или спасательный круг в бушующем море. Я больше не была брошенной на произвол судьбы. Где-то кто-то знает, что я есть. Дрожащими пальцами я сломала печать.

«Дорогая мисс Зита Бриджборн…» – начиналось письмо, и снова моё сердце непривычно затрепетало. Это было секретное имя. Все знали меня как Ингабет, потому что так нарекла меня пожилая монахиня, когда я только появилась в приюте. Мне было два года, и согласно уставу приюта, меня оставили у порога на закате, в волосах у меня запутались веточки, а тело было покрыто сажей.

«Думаешь, ты повелительница мира, да? – сказала монахиня, когда я сидела на стуле в прихожей. – Зита, надо же… Что за вульгарное имя для никому не нужной маленькой девочки!»

И тогда это имя стало моим секретом, моим личным маленьким сокровищем. Больше никто не должен был его знать. И всё-таки кто-то знает.

Дорогая мисс Зита Бриджборн,

Вам пишет управляющий имения Бриджборн. У меня есть причины считать, что Вы единственная наследница замка Блэкбёрд, его окрестностей, а также всех денег, счетов, земель и собственности на прилегающей территории. Я прошу Вас при первой же возможности приехать в замок Блэкбёрд, к северу от деревни Хакенден, в Вестфале, и там мы быстро решим все формальности с документами, если будет доказано, что Вы действительно та самая пропавшая наследница.

Ваш покорный слуга,

Чарльз Гренуй

Конечно, я вот так сразу не поверила письму. Я пошла на почту и справилась об адресе.

– От Бриджборнов из Вестфаля, – сказал служащий, недоверчиво глядя на меня из-за конторки. – Очень знатная семья. Очень уважаемая. С чего вдруг Бриджборны стали бы посылать письмо вам?

Я сказала ему, что понятия не имею. Я действительно не имела понятия. Но я не собиралась игнорировать такое приглашение, поэтому через двенадцать часов я ушла от миссис Боливер и села на поезд до Хакендена, с жалованьем в кармане и в новой шляпке на голове. Поездка заняла больше времени, чем я предполагала. Поезд сменился каретой, запряжённой ослами, на смену которой снова пришёл поезд, пока, спустя три дня, я наконец не села в дилижанс в Манцемире. Всю дорогу мне хотелось сломя голову нестись вперёд, волнение смягчало бесконечные тряску и грохот. Это было очень приятное ощущение – что, может быть, меня уже ждут приют и тёплые объятия, что, может быть, я еду домой.

Глава 2

Надо мной вздымались лесные заросли, искорёженные и буйные, тёмная масса заскорузлых дубов и хвойных деревьев. Темнело быстро, и из глубин леса до меня доносились многочисленные перекликающиеся звуки: уханье сов, шёпот листвы, скрип ветвей… Шорох маленьких лап в кустарниках, а затем пронзительный крик пойманного животного.

«Здесь лучше не задерживаться», – подумала я, поправив сумку на плече. Стряхнув усталость, я полезла вверх.

Путь был крутой и утомительный. Переплетённые корни образовывали ступеньки. Впереди маячили утёсы, а обочина густо поросла колючим кустарником, но сама тропа виднелась вполне отчётливо. Значит, кто-то всё-таки здесь живёт. Я уже начала размышлять, не стала ли я жертвой продуманной схемы: может, кто-то решил заманить наивную служанку в эту глушь и ограбить её. Если так, интересно будет посмотреть на грабителей, которые проделали всё это ради содержимого моей сумки. В ней были все мои пожитки, то есть практически ничего: зубная щётка, кусок мыла, деревянная расчёска, которую мне подарили в тот день, когда я покинула приют. Друзья купили мне её перед отъездом, собрав все имевшиеся у них гроши, и булавкой нацарапали свои имена на костяной ручке. Помимо этого, в сумке была ещё поношенная ночная сорочка и воскресная шляпка с большим фиолетовым цветком. Если грабителям понравится шляпка, я спокойно её отдам.

К тому времени, когда я поднялась на вершину, солнце совсем скрылось. Луна, красная и ржавая, словно наблюдала за мной, выглядывая из-за снежных пиков. Я прошла под зловещего вида готической аркой с узором сплошь из переплетённых лоз и гоблинских лиц и тяжело поднялась по небольшой лестнице. Отсюда я могла как следует разглядеть дом. Это был не совсем замок, хотя у него имелись и башни, и укрепления, но дворцом или особняком его тоже нельзя было назвать. Скорее, это строение было всем сразу, но какие-то его части казались заброшенными, а другие – пострадавшими от пожара; здесь были величественные, причудливые, древние, языческие и странные элементы, – и всё это гротескно увито густым чёрным плющом. Горели только одно-два окна на верхних этажах, и занавески были опущены, из-за чего свет приобретал красный предупредительный оттенок.

Я поднялась по ступенькам, прошла мимо нескольких заросших кустарником террас и пересохшего фонтана. У входной двери я устало скинула с плеча дорожный мешок, пригладила пальто, поправила шляпу, сделала глубокий вдох, потом ещё один, для ровного счёта… Потом схватилась за большое медное кольцо, которое, согласно задумке архитектора, помещалось в носу у скалящегося огра с тремя зубами во рту.

– Прости, старина, – сказала я и стукнула огра кольцом по подбородку.

Звук вышел совсем не таким, каким я ожидала. Он напомнил мне колокольный звон, далёкий и печальный. Он прозвенел всего один раз, но даже деревья замерли, будто они тоже ждали того, кто покажется из-за дверей.

«Мне откроет дворецкий? Лакей? Или старая экономка со свечой в руке, которая будет освещать её морщинистое лицо?» У миссис Боливер я была единственной служанкой, поэтому плохо представляла, как обстоит дело в больших домах. Но чего-то я всё-таки ждала, а в итоге произошло самое что ни на есть ничего.

Я подождала. Зашла за угол, чтобы заглянуть в тёмное окно. Потом отошла назад, упёрла руки в бока и посмотрела вверх, на башни и крышу…

Я слышала, как за моей спиной скрипят деревья и ветви о чём-то перешёптываются на своём тайном наречии. Когда я резко обернулась, то, готова поклясться, что увидела среди листвы следящие за мной глаза, тёмные и холодные.

Как раз в тот момент, когда я уверилась, что совершила большую ошибку и уже собралась бежать назад с горы вместе со своей сумкой и умолять миссис Боливер взять меня обратно, до меня донёсся звук многочисленных отпираемых замков и отодвигающихся засовов, и в углу больших дверей открылась дверца поменьше. В темноте за ней повис зажжённый канделябр, бросающий свет на держащую его бледную пухлую руку.

– О! – сказал голос, по-видимому принадлежащий тому же существу, что и рука. – О, это вы! Входите, входите, быстрее!

Я с облегчением нырнула во тьму, и как только глаза привыкли к ней, увидела, что канделябр держит горничная. «Как и я!» – подумала я и сразу же вздохнула свободнее. Я улыбнулась ей, она в ответ улыбнулась и сделала реверанс. Раньше мне никто не делал реверанс. Не желая показаться грубиянкой, я тоже сделала реверанс. Горничная только хихикнула, но тут из теней выступил кто-то ещё и ткнул её в плечо. Это оказался очень высокий мальчик в чёрной форме с крестом, который делал её похожим на нечто среднее между формой солдата и облачением лакея.

– Миннифер! – зло прошипел он. – Тебе что, семь лет?!

– Всё в порядке, – сказала я, разглядывая их обоих. У мальчика были отрешённый вид и тёмные брови. Миннифер была низенькая и пухленькая, с маленькими блестящими глазами и каштановыми волосами, собранными в аккуратный узел.

– Мы очень рады, что вы пришли, – сказала Миннифер. – Надеемся, вам здесь понравится.

– Очень надеемся, – сказал мальчик очень вежливым и очень тихим голосом.

– Я Миннифер, – сказала девушка. – А это Брэм. – Она снова сделала реверанс, а Брэм поклонился, и оба вдруг напомнили мне деревянных марионеток в опрятных чёрных костюмах.

– Очень приятно с вами познакомиться, – сказала я, пожав им руки. – Я Зита.

Мне было интересно, когда я смогу познакомиться со своей семьёй. Конечно, больше всего мне хотелось увидеть родителей, но и на других родственников я тоже хотела посмотреть. У меня есть тёти, дяди и двадцать семь двоюродных братьев и сестёр разного возраста? Я на это надеялась. Но в доме было очень тихо…

Брэм и Миннифер продолжали скованно улыбаться, словно не знали, что со мной делать.

– Она, наверное, хочет есть, – краем рта прошептал Брэм. – У нас что-то оставалось после ужина.

– Или она хочет принять ванну, – сказала Миннифер, окинув меня взглядом. – Вы шли от самого Хакендена?

– Наверное, глядя на меня, можно так подумать, – сказала я, уже в который раз за этот вечер поправляя шляпу. – Но нет – я только поднялась на гору.

– Миннифер, – сказал Брэм, качая головой, – ты практически сказала, что она грязная.

– Я этого не говорила! Я предложила ей принять ванну! Это вежливость.

– Она просто редко думает головой, – сказал мне Брэм.

– А Брэм думает столько, что иногда забывает, как дышать, – сказала Миннифер. – На самом деле, как только вы узнаете нас поближе, то скоро поймёте, что мы все несносные. А теперь – как насчёт еды и ванны, а потом…

Я с нежностью смотрела на них обоих, как вдруг на площадке лестницы раздался ещё один голос. К нам спускался шар света от керосиновой лампы, и я только теперь увидела, в каком огромном зале мы стоим. Мраморный пол был поделён на чёрно-белые квадраты, как шашечная доска. С потолка свисала люстра в виде стаи ворон, нападающих на змею. По стенам висели выцветшие гобелены, на которых отряды мужчин и женщин в чёрных плащах и остроносых ботинках строем шли через леса и переходили вброд реки. А на площадке лестницы стояла женщина, в руке она держала лампу, и свет падал ей на лицо. Она была очень-очень бледна. На пальцах у неё сверкали многочисленные драгоценные камни, и руки походили на какие-то длинные отростки разноцветных грибов. Её золотисто-каштановые волосы были завиты в блестящие кудри, а глядя на её платье из синего шёлка, тёмное и пышное, я сразу подумала о бурунах на вечерней реке. Я не могла сказать, сколько ей лет – ничто в ней не намекало на её возраст, и это сбивало с толку, – и пока она стояла на площадке, грациозно опершись рукой на перила, я подумала, что она очень похожа на изящную кошку.

– Никаких ванн, – холодно сказала она прекраснейшим голосом из всех, какие я когда-либо слышала. – И поесть она может в комнате. Не нужно разводить суматоху. Мистер Гренуй будет здесь завтра утром, чтобы разрешить эту… досадную ошибку.

Ошибку?! У меня внутри что-то оборвалось. По тому, как она на меня смотрела, я поняла, что «досадная ошибка» – это я, стоящая перед ней в стоптанных ботинках и залатанном пальто.

– Добрый вечер, мадам, – сказала я, вскинув подбородок. – Я не хотела вам мешать и прошу прощения, что пришла так поздно, но…

– Поздно? – переспросила леди, спорхнув с лестницы и скользя ко мне по мраморным плитам. – Неужели? Все эти годы мы ничего не слышали о Зите, а теперь девочка, утверждающая, что это она и есть, на всех парах прилетает к нам, как только появляется возможность унаследовать замок? Слишком пунктуально, я бы сказала. – Она наклонилась ко мне так близко, что я чувствовала цветочный запах пудры у неё на щеках. – Я буду с тобой совершенно откровенна: либо мистер Гренуй идиот, либо ты лгунья, – двумя длинными изящными пальцами она взяла меня за подбородок. – Да и выглядишь ты как горничная!

– Я и есть горничная, – ответила я, вывернувшись из её хватки. – Но у меня есть письмо, и меня зовут Зита, как в нём и написано. – Я вытащила из кармана письмо и показала ей.

Взгляд леди остановился на чёрной печати:

– Да, письмо было отправлено. Другой вопрос – настоящая ли Зита Бриджборн получила его. Разумеется, тебе известно, что эта семья самая могущественная – и к тому же последняя – из древних правящих ведьминских семей?

– В-ведьминских?! – На этот раз я не смогла скрыть дрожь в голосе. Неужели кучер всё это не выдумал?! – Об этом ничего не было в…

– А книг по истории ты никогда не читала? – спросила она мягко, наслаждаясь моей растерянностью.

– Тех, где бы писали про ведьм, – нет, – прошептала я.

Леди шагнула назад и чуть отвела взгляд. Скептически поджав губы, она при этом загадочно улыбнулась и сказала:

– Как удобно. Но думаю, сейчас поздновато разбираться со всем этим. Бриджборн ты или нет, утром мы наверняка это узнаем. Вы двое… Придумайте, где её разместить. – И она скользнула прочь, растворившись в сумраке зала.

Я смотрела ей вслед с открытым ртом. Брэм попытался взять мою сумку, но я одёрнула руку. Очевидно, что мне здесь не рады. Я не дам этим людям ни единого повода считать, что я им чем-то обязана.

– Кто она? – резко спросила я.

– Злобная коза, – ответил Брэм.

– И страшно богатая, – добавила Миннифер благоговейным шёпотом. – Изби Хэрлит-Сент-Клауд. После замужества Кантакер, верная подруга твоей матери. Опекуны временно доверили ей дом после… ну, после всего, что произошло.

Моя мать. От этих слов у меня в самом сердце затрепетали смутные воспоминания о фиалках и розмарине.

– Что ты хочешь сказать этим «после всего, что произошло»? – спросила я, когда Миннифер открыла панель в стене и вместе с Брэмом они повели меня вверх по металлической лестнице. – Что произошло? Где все?

Брэм и Миннифер снова обменялись странным, непонятным взглядом.

– Ушли, – тихо сказала Миннифер. Вдруг она обернулась ко мне, в свете свечи по её лицу блуждали красноватые тени. – Тебе нужно быть осторожной, Зита. Они все мертвы. Все Бриджборны. Твои мать и отец, тётя и дядя. Никого не осталось. Никого, кроме тебя.

Я чуть не уронила свою сумку:

– Мертвы!

– Мертвы как зимний… – начала было Миннифер, но сразу же захлопнула рот. Глаза у неё полезли из орбит. Какое-то время она боролась с собой, вцепившись руками в челюсть. Потом снова раскрыла рот, отвернулась, перегнулась через перила и разрыдалась.

– Что такое… – прошептала я. – Что это было? Ты в порядке? – Я обернулась к Брэму, но тот только беспомощно смотрел, стоя руки по швам.

– Всё хорошо, – шмыгнула Миннифер, вытирая щёки. – Просто икота.

«Никогда не видела, чтобы так икали», – подумала я, но Миннифер уже пошла дальше по лестнице, и мы с Брэмом поспешили за ней.

Поднявшись по служебной лестнице, мы прошли через площадку мимо двух маленьких окошек. Они располагались практически впритык, буквально в нескольких дюймах друг от друга, но из одного был виден поросший плющом двор во мраке ночи, а из другого – туманное поле в сумерках, где рядами росли подмёрзшие тыквы, и одиноко стояли несколько пугал. Но я даже не успела удивиться, потому что мы стали подниматься по второй лестнице, а затем по третьей. Наконец мы вышли в коридор с высокими потолками и оказались перед позолоченной дверцей, на которой были нарисованы ветряные мельницы на фоне неба.

– Мы пришли, – сказал Брэм, на этот раз голосом злым и низким.

– Миссис Кантакер не уточнила, какую комнату отвести тебе, – сказала Миннифер, утирая нос тыльной стороной руки. – А в доме тридцать семь свободных спален. Но мы подумали, что эта понравится тебе больше всего.

– Не ходи дальше по этому коридору, – сказал Брэм, отпирая дверь. – Говорят, он ведёт в места, которые лучше не видеть.

– Не входи в комнату с табличкой «Зал психоза», – сказала Миннифер. – И если увидишь синюю лестницу, не ходи туда.

– Знаешь, наверное, будет лучше, если ты вообще не будешь выходить из комнаты, – быстро сказал Брэм. – Мы придём за тобой утром.

Меня ввели в тёмную комнату с тремя огромными окнами, выходящими на запущенный сад, через который я сегодня проходила.

– Это всё для меня? – спросила я, поворачиваясь кругом. У меня никогда не было своей комнаты, а уж такой большой тем более, даже у миссис Боливер я делила чердак с выводком тараканов и парой гигантских крыс.

– Конечно, это всё для тебя, – рассеянно кивнул Брэм, а Миннифер пробормотала: «О чём это она?»

Брэм зажёг второй канделябр. Миннифер сказала, что принесёт чайник горячей воды для умывания. Затем, нервно переглянувшись, они вышли из комнаты и закрыли за собой дверь. Я слышала, как они шепчутся в коридоре. Мгновением позже в замке дважды тихо повернулся ключ, и они ушли.

Глава 3

Проснувшись на следующее утро, я обнаружила, что у меня на груди сидит ворон и смотрит он на меня парализующим взглядом хищника, который совсем не прочь полакомиться моими глазными яблоками. Его же глаза походили на яркие чёрные капли, гнездившиеся среди лоснящихся иссиня-чёрных перьев. Я под одеялом чувствовала его вес, когти пронзали ткань насквозь. В комнате было морозно, воздух немного влажный, словно я спала снаружи.

Мы с вороном уставились друг на друга. Но потом я всё-таки истошно завопила и забилась под одеяло. Птица негодующе каркнула и перелетела на каминную полку, откуда искоса воззрилась на меня с оскорблённым видом. А в следующий миг ворон вылетел в дымоход, и в очаг посыпалась сажа.

Мгновенно забыв свой страх, я спрыгнула с кровати, подбежала к камину и, прикрыв глаза от сажи, посмотрела вверх.

– Не делай этого! – крикнула я. – Ты застрянешь!

Как-то раз у миссис Боливер в каминной трубе застрял воробей. В гостиную повалил дым, окрасив в чёрный цвет кружевные салфеточки и декоративные подушки, а когда я стала тыкать в трубу шваброй, чтобы устранить преграду, вниз на пепел упал воробей, а за ним шестеро поджарившихся птенцов в гнезде. Мама-воробьиха, глупая и храбрая, влетела в пылающую пасть трубы, чтобы остановить сияющее чудовище, поджаривающее её деток. Я тогда очень расстроилась и похоронила крохотных птичек на заднем дворе, по соседству с обширным кладбищем золотых рыбок миссис Боливер.

Но этот ворон, видимо, прекрасно понимал, что делает. Шорох крыльев становился всё тише и тише, потом совсем стих, и я понадеялась, что птица благополучно выбралась наружу.

После того как ворон скрылся и в трубе стало тихо, я отошла от очага и окинула взглядом комнату. Прошлым вечером я только мельком рассмотрела её в свете канделябра. Теперь, днём, комната оказалась ещё больше, чем я представляла. Над огромной кроватью висел фиолетовый полог. Пол устилали роскошные ковры. И каждую поверхность, каждое зеркало и все стёкла укутал иней.

Я вышла в центр комнаты, разглядывая глазурь, покрывающую ковры и мебель. «Как странно, – подумала я. – Видимо, в горах рано начинается стужа». Снаружи деревья только оделись в роскошные бронзовые и красно-коричневые цвета, листья отрывались от веток и кружили в воздухе. Свет лился сквозь огромные решётчатые окна; я подошла к ним, открыла створку и глубоко вдохнула свежий горный воздух.

Моя комната выходила на нечто, что когда-то, наверное, было лабиринтом из живой изгороди, но теперь от него остались лишь голые сучья и шипы на фоне замшелых камней и блестевших на солнце листьев. Мне открылась панорама замка, с обеих сторон меня окружали шпили, гребни крыш и маленькие узкие оконца. Я видела и лес, который при свете дня выглядел совсем не страшным и кольцом охватывал сад. Это был чудесный вид, дикий и почти не тронутый цивилизацией.

В дверь постучали. Я поспешила к ней и дёрнула за ручку. Было не заперто. Выглянув, я увидела стоящего перед дверью Брэма. Он теребил в руках шляпу и выглядел так, будто только что пришёл с улицы: раскрасневшийся, пахнущий свежестью.

– Есть хочешь? – спросил он без всяких предисловий.

– Очень, – ответила я. – Доброе утро.

– Ладно. Можешь поесть с нами. Боюсь, миссис Кантакер приказала, чтобы тебя не пускали в парадные комнаты, пока…

– …пока они не решат, что я не отребье?

– Ну, я не сказал бы, что она употребила именно это слово. Но мы питаемся так же, как и они, не волнуйся. Я приду за тобой, как только ты оденешься. – И он ушёл.

Я закрыла дверь и какое-то время просто стояла, глядя перед собой. А потом улыбнулась. Жизнь налаживается. Я решила, что не расстроюсь, если действительно произошла ошибка, если они пригласили не ту Зиту и отправят меня восвояси. Я всю жизнь прожила без замка и наследства – наверняка и оставшуюся часть проживу без них. И я решила просто наслаждаться этим приключением, пока оно длится.

У меня была только моя пыльная дорожная одежда, поэтому я подошла к большому старому шкафу и распахнула обе дверцы. Меня сразу же окутал запах сосны и сушёных роз, а глазам предстал великолепнейший гардероб из всех, какие я когда-либо видела. Здесь были наряды всех цветов – от рубинового до бирюзового и тёмного, сумрачного зелёного, – а также миленькие чёрные шляпки, небольшое зеркало, десятки пар туфель с яркими шёлковыми бантами и бархатными шнурками, подбитые мехом пончо, красивые пушистые пальто, роскошные халаты со сложным цветочным узором, а ещё множество чёрных накидок, чёрных перчаток и набитых украшениями ящичков.

Для меня это было чересчур вычурно. И всё-таки… «Вряд ли кто-то станет возражать, если я что-нибудь позаимствую», – подумала я, разглядывая все эти наряды. Может, никто и не помнит, что они здесь висят. А если помнят и возражают – я хотя бы раз в жизни смогу поносить такую роскошь прежде, чем меня отсюда вышвырнут.

Я выбрала платье цвета густого тумана, поднимающегося над топями, и надела его. Сначала оно показалось мне слишком коротким, как будто сшитым на кого-то низенького и полного. Но потом случилось невероятное: нити как будто сместились, пощекотав мне кожу, и, взглянув в зеркало, я, к своему восторгу, увидела уходящий вниз шов и рукава длиной до запястий. В один миг платье село так, словно шилось прямо на меня.

Водя пальцем по ткани, я медленно выдохнула. У платья были очень пышная юбка и корсет из китового уса, который сам застегнулся, отчего мне пришлось резко выпрямиться. Я тихо ойкнула, но потом расслабилась, поняв, что это не столько платье, сколько транспортное средство, и в нём можно перемещаться как в автомобиле. Неудивительно, что богатые люди обычно всегда выглядят такими гордыми: одежда не позволяет им выглядеть иначе.

Я причесалась как можно лучше – смочила волосы водой и безуспешно постаралась зачесать их в одном направлении. Потом несколько раз прошлась по комнате, восхищаясь своим нарядом и радуясь своему решению надеть его. В приливе уверенности я вскинула подбородок и, шурша шёлковыми юбками, выплыла в коридор.

Брэм ждал снаружи, прислонившись к стене и жуя стебелёк жухлой травы. Когда он меня увидел, у него глаза полезли на лоб. На миг я почувствовала себя польщённой, поскольку тоже считала, что выгляжу превосходно. Но потом его тёмные, точно грозовые тучи, брови опустились и он сказал:

– Пойдёмте, мисс. Быстро. Я не знаю, что на это скажет миссис Кантакер.

– Ой, – испугалась я. Моя смелость вдруг покинула меня и скрылась в глубинах коридора. – Я просто подумала…

– Платье очень красивое, – похвалил Брэм и с мученическим видом быстро пошёл прочь. Мне пришлось перейти на бег, чтобы не отстать, и я уже не могла отделаться от мысли, что моя затея с переодеванием всё-таки неудачная. Мы снова прошли по маленькой железной лесенке в самое нутро дома, в коридор для слуг, где под потолком сушились лук и лаванда. Коридор был просторный, довольно холодный и мрачный. Я думала, что здесь повсюду будут сновать повара и судомойки, но увидела только Миннифер: она сидела на груде наволочек и зашивала одну синей ниткой. Миннифер помахала мне, её лицо просветлело – но тут же осунулось, стоило ей увидеть моё платье.

– Ой, – сказала она. – Я не уверена, что это хорошая идея.

– Моя дорожная одежда вся грязная, – попыталась я хоть как-то оправдаться. – Я подумала…

– Нет-нет, всё в порядке, – кивнула Миннифер. – Просто… Понимаешь, это её платье. Она собиралась надеть его на свой день рождения. Только ей так и не довелось.

– Кто? – спросила я. – Ни к чему говорить загадками. Чья это комната, в которую вы меня поселили?

– Греты, – ответила Миннифер, уткнувшись взглядом в наволочки. – Греты Бриджборн. Молодой хозяйки.

Меня пробрала дрожь, и милое платье вдруг стало мне неприятным, корсет впился в спину. Все Бриджборны мертвы…

– Мне жаль, – я покачала головой. – Даже не знаю, почему выбрала его. Пойду повешу на место.

И я бы так и сделала, но, когда я обернулась, в дверях стояла миссис Кантакер и смотрела на меня с жуткой напряжённой яростью. Этим утром она была в строгом фиолетовом платье, немного напоминающем мужской сюртук, на её шее и груди поблёскивали серебряные пуговицы, а юбки развевались сзади как паруса корабля.

– Что всё это значит? – требовательно спросила она, и под её взглядом я застыла как вкопанная.

– Я подумала, что никто не будет против, – тихо ответила я. – Я… – Я хотела сказать: «Прошу прощения», но слова так и не сорвались у меня с губ. Вместо этого во мне вдруг вспыхнула ярость, и я выпалила: – Злюсь.

Миннифер ахнула. Брэм, судя по выражению лица, пришёл в ужас. Но отступать было уже некуда.

– С тех пор как я пришла сюда, никто ничего мне не рассказал. Кто такие Бриджборны? Что случилось с Гретой? Я всё-таки наследница – или предполагается, что я буду попадать в глупые ситуации и позориться, пока вы не вышвырнете меня отсюда? Я получила одно письмо и очень грубый приём и теперь хочу знать, во что меня втянули, благодарю покорнейше. – Я практически кричала.

Миссис Кантакер смерила меня презрительным взглядом. Но я больше не позволю ей себя запугать. Я в упор посмотрела на неё и с ноткой удовольствия отметила, что в её глазах мелькнула тревога. Затем, поджав губы, она метнулась вперёд, схватила меня за руку и потащила из кухни.

– Мистер Гренуй ждёт, – бросила она, её кольца впивались мне в кожу. – Идём сюда, кем бы ты ни была, и прекрати верещать. Ты пищишь как умирающий кролик.

Она толкала меня вверх по лестнице и в холл. Пройдя через высокие двери красного дерева, мы оказались в комнате, где стены были обиты цветным шёлком, а окна выходили на опустевший розовый сад. Лампы не горели, но в камине ревел огонь, а на столе был накрыт завтрак. Маленький пухлый джентльмен лет пятидесяти сидел, склонившись над тарелкой с яичницей и картофельными оладьями, от которых шёл пар.

При нашем появлении он поспешно встал, уставившись на меня точно на привидение – хотя, в каком-то смысле так и есть. Но он почти сразу же опомнился, скинул с себя удивление, встряхнувшись как собачонка после купания, и шагнул вперёд с нервной улыбкой:

– Зита Бриджборн! Как приятно тебя видеть…

– Сядьте, Чарльз, – сказала миссис Кантакер. – Мы ещё не знаем наверняка, кто она такая. Без сомнения, у подонков есть свои маленькие девочки, которых при помощи румян и вороновой краски для волос можно превратить в одну из пташек Бриджборн.

Поверенный бросил на миссис Кантакер испуганный взгляд и тут же потащил меня за стол:

– Ты поешь с нами, дитя? Я уверен, Изби, вы не возражаете. А ты не возражаешь? Надеюсь, что нет. Я всегда полагал, что сложные вопросы следует обсуждать за вкусной едой, тогда их легче переварить – сложные вопросы, я имею в виду.

Миссис Кантакер не сводила глаз с мистера Гренуя, и я быстро села за стол, пока приглашение не отменили. Это был самый настоящий пир. Здесь были яйца с беконом, персики, похожие на сверкающие острова с поблёскивающими шапками крема шантильи, горы золотистых картофельных оладий, пиала сушёной малины и чудесные подёрнутые бронзовым цветом пирожки, распадающиеся на маслянистые хлопья от одного прикосновения вилки. Я подумала, что стоит попробовать отнести что-нибудь из этого Миннифер и Брэму. Хотя они наверняка едят остатки со стола – кто им помешает? Я положила себе на тарелку столько еды, сколько туда влезло, и принялась орудовать ножом и вилкой, не забывая при этом пристально поглядывать на миссис Кантакер и мистера Гренуя.

Миссис Кантакер, судя по всему, пришла в ужас. Однако мистер Гренуй смотрел на меня задорно, на каждой его щеке алело по идеально круглому пятнышку. Если бы не его весёлое, открытое лицо, я бы решила, что он зануда. Он носил очки, подбородок у него плавно перетекал в шею, а волосы начали редеть. На самом деле, он как будто весь редел, словно старался скрыться от всех и сжаться как можно сильнее, при этом не вывернувшись наизнанку и не лопнув. Он сразу же мне понравился. У меня всегда было ощущение, что нервным и тревожным людям можно доверять – в отличие от наглых. Те, кто идёт по жизни слишком смело, всегда меня удивляют: я считаю, что они либо ничего не знают о её тяготах по причине недалёкого ума, либо обладают чудовищной силой и нечувствительны к ним, и оба расклада симпатии мне не внушают. Мистер Гренуй, сомневающийся в своих словах, сожалеющий о каждом жесте, относился к тому типу людей, которые не обидят ни мухи, ни горничной. Что до миссис Кантакер, расположившейся в отдалении, грозно и пристально следящей за нами обоими… ну, о ней я этого сказать не могу.

Когда я наелась, а мистер Гренуй немного расспросил меня о моём путешествии и жизни вообще, он сказал:

– Итак. Предлагаю перейти к делам. Тебе предстоит многое узнать.

Миссис Кантакер вскинула брови и моргнула, глядя в свою тарелку с копчёной рыбой и тостами.

– Ты говоришь, что ничего не помнишь о своём раннем детстве. Я и не думал, что ты вспомнишь. Ты была такой крохотной, когда… когда всё случилось. Но тебе известно, что твоя семья – одна из последних могущественных ведьминских семей на континенте?

– Миссис Кантакер сказала мне, – ответила я. – Но я не очень этому верю. Иногда я слышала, как люди шепчутся о ведьмах, а миссис Боливер однажды ездила к одной на поезде, чтобы проконсультироваться по поводу подагры. Но мне казалось, что они все чудовищно важные и живут далеко. Я бы никогда не подумала, что имею какое-то отношение к ведьмам. – Я отложила вилку и, прищурившись, посмотрела на поверенного. – Мистер Гренуй, что случилось с Бриджборнами? Где они?

– Ну… – мистер Гренуй затеребил свои манжеты, уклоняясь от моего взгляда. – Они здесь. В замке.

У меня дёрнулась рука, и серебряные приборы звякнули. Здесь?! Но Миннифер сказала, что они мертвы! Она солгала? Разгоревшаяся надежда опалила меня изнутри. Как будет здорово, если холодный приём прошлой ночью окажется просто странной маленькой шуткой, и моя семья на самом деле ждёт меня, и скоро я их всех увижу!

– Она не понимает, – покачал головой мистер Гренуй, словно обращаясь к самому себе. – Ей придётся увидеть. – Он обернулся к миссис Кантакер: – Изби, вы не могли бы открыть обеденный зал?

Миссис Кантакер окинула нас обоих взглядом, в котором читалась мрачная и возвышенная скорбь, как если бы её попросили выполнить некое страшное поручение. Затем она поднялась и плавно прошла к двери, вытащив из складок одеяния связку ключей. Их было великое множество, всех форм и размеров, они висели на бархатном шнурке и тихо позвякивали.

– Следуйте за мной, – ответила миссис Кантакер.

Мы пересекли холл и подошли к высоким позолоченным дверям. Миссис Кантакер отперла их и толкнула одну створку, за которой открылась тёмная глухая комната. Шторы на окнах были опущены, и только тонкий луч утреннего солнца проникал сквозь верхнее круглое окошко, почти целиком закрытое листьями ползучих растений.

– Они здесь, – зловеще сказала миссис Кантакер, отойдя в сторону. – Прошу, входи. Присоединяйся к ним.

Я, вся дрожа, оглядела комнату. На люстрах пауки соорудили целые города, между ними висели мосты и дороги из паутины, а окна обрамляли словно серые шторы. Я отвела в сторону паутиновую вуаль и шагнула в сумрак комнаты. Ноги сразу окутала многолетняя пыль, мягкая, как шёлк.

Я ничего не слышала, ни единого вздоха. Только иногда снаружи курлыкали голуби да где-то за стенами бегали крысы. Я подошла к столу. В нос ударил отвратительный запах, и между высокими спинками кресел я увидела горы сгнившей еды: заплесневелые, протухшие фрукты, размякший пирог, окорок, кишащий мухами и поблёскивающими червями. Я закрыла рукой рот и нос… И тут внезапно увидела их: Бриджборнов, сидящих на своих местах.

Они как расплавленные свечи растекались по стульям и скатерти. Капли восковой сине-серой субстанции замерли на кончиках их пальцев, на носах и чёрных парчовых рукавах. Но вещество только окутывало их словно кокон. Тела под ним идеально сохранились, глаза смотрели как из-подо льда замерзшего озера. Во главе стола сидела высокая женщина с крючковатым носом. Слева от неё – мальчик в очках, справа – девочка, на вид немного старше меня.

Во мне боролись отвращение и любопытство, и я медленно подошла к стулу девочки. В отличие от остальных, её черты сквозь странную вуаль я различала очень чётко. У неё были золотистые волосы и лицо в форме сердечка. Глаза – зелёные, точно сосновые иголки, – были широко раскрыты, а губы изогнулись в загадочной улыбке, как если бы смерть вовсе не застигла её врасплох. Я протянула руку, чтобы коснуться окутывавшей её субстанции – она была твёрдая и холодная как мрамор.

Я повернулась и, в ужасе посмотрев на миссис Кантакер и мистера Гренуя, замерших у дверей, опрометью выбежала из комнаты, пыль и паутина взвились позади меня.

– Что с ними произошло? – прошептала я, как только оказалась в сравнительно светлом холле. – Как они умерли?

Миссис Кантакер закрыла дверь и резко повернула ключ.

– Эфинадум Мульсион, – сказала она. – Отвратительное заклинание. Мгновенно убивает жертву: каждая пора, каждый орган и каждая жила заполняются неизвестным веществом, которое невозможно сломать, расколоть или растопить. Бриджборны сидели, наслаждаясь превосходным ужином… а в следующий миг оказались мертвы. У них не было ни малейшего шанса защититься.

Я уставилась на закрытую дверь:

– Это моя мама? Мои мама, брат и сестра?

– Это твои приёмные брат и сестра – если ты действительно та, за кого себя выдаёшь, – сказала миссис Кантакер. – Джон и Грета Бриджборн не кровные дети Джорджины.

– Зита была её первым и единственным ребёнком, – тихо сказал мистер Гренуй. – Мне жаль, что тебе пришлось вот так их увидеть.

Я сглотнула, у меня ныло сердце. Я не знала этих людей. Но должна была знать. Я должна была их знать всю свою жизнь, а теперь уже никогда не узнаю.

– Большинство слуг сбежали, когда поняли, что произошло, – сказала миссис Кантакер. – Они предполагали, что это значит.

– То есть? – спросила я.

– То, что подобное заклятие было произнесено именно в этом доме, а не в каком-то другом. Доме, который должен был стать цитаделью в войне против тёмных сил. То, что нечто пробралось внутрь, миновав лес, соль, железо и древние защитные чары, и уничтожило одну из самых могущественных ведьм в мире, чуть ли не истребив весь её род.

– Получается, их убили! – вскричала я. – И они просто сидят здесь?! Разве мы не должны пойти в полицию?..

– В полицию? – миссис Кантакер прыснула и прикрылась рукой – жест, на мой взгляд, по-детски глупый для такой элегантной и утончённой дамы. – И чем они нам помогут? Листовки на столбах? Объявления в газете: «Разыскивается опасный преступник, прекрасно владеющий хитроумной тысячелетней магией»? Прибереги гениальные идеи для своего дневника, девочка. У мира смертных нет власти над врагами Бриджборнов.

Я посмотрела ей в глаза – презрение в её голосе глубоко меня задело.

– Но кто это сделал? – спросила я. – Как убийцы пробрались внутрь, и что, если… – Я запнулась, прежде чем закончила фразу. – Что, если они до сих пор здесь?

– Зита, – мистер Гренуй вышел вперёд и взял мои ладони в свои, – я понимаю, что ты из Криктауна и твои знания о тонкостях колдовства и загробном мире оставляют желать лучшего. Но крайне сомнительно, что убийца – человек. И вообще живое существо. Очень немногие способны наложить это заклятие, и никто из них не бродит по землям живых.

Я моргнула, чувствуя себя потерянной в огромном холле, где под ногами у меня чёрно-белые плиты, а наверху нарисованные крылья чёрных дроздов образовали корону над моей головой. Миссис Кантакер смотрела на меня, ключи позвякивали у неё в руках.

– Вы имеете в виду… – сказала я сдавленным голосом, – что убийца – призрак?

– Боюсь, что так, – кивнул мистер Гренуй и, вытащив из кармана часы, церемонно сверился с ними. – Но сейчас тебе не стоит об этом беспокоиться! Нет-нет. Для беспокойств у тебя будет ещё много времени. Я счастлив сообщить, что составил все документы, и мы сию секунду оформим тебя как новую хозяйку замка Блэкбёрд. Идём сюда, скорее!

Когда мы всё дальше уходили от жуткой комнаты, мне казалось, что у меня онемело всё тело. Но даже в таком полубессознательном состоянии я слышала, как шепчутся мистер Гренуй и миссис Кантакер: её голос звучал низко и колюче.

– Давайте не будем забегать вперёд, Чарльз, – тихо сказала она. – Я не допущу, чтобы в этом доме появилась самозванка, особенно когда на карту поставлено столь многое. – Она обернулась ко мне и склонила голову набок, отчего я сразу вспомнила жутких голубых соек в саду миссис Боливер – они так же смотрели на вырывающуюся жертву, прежде чем разорвать её на кусочки. – Прежде всего остального следует провести небольшую проверку.

Глава 4

«Во что я вляпалась? – думала я, когда мы снова шли по большому залу. Мистер Гренуй семенил от чёрной плитки к белой словно маленький нервный жук, миссис Кантакер неслась вперёд подобно водяному смерчу над морской пучиной, а я тащилась за ними в удобных туфлях и одолженном великолепном платье, чувствуя себя совсем не в своей тарелке. – Сначала ведьмы, потом убийства – а теперь ещё проверка!»

В приюте меня научили читать. Иногда я тайно пробиралась в кабинет настоятельницы и, пока она храпела за столом, брала с полок книги. Я знала все шестьдесят семь способов, как приготовить самую безвкусную, неаппетитную кашу и как починить машинку для прядения шерсти, если её заклинило, потому что это были любимые книги настоятельницы. Но на этом моё образование закончилось – и я не рассчитывала показать хорошие результаты во время этой проверки, какой бы она ни была.

– Изби, прошу, – сказал мистер Гренуй, пытаясь не отставать от неё и едва переводя дыхание. – Вы понимаете, как долго я искал эту девочку? Она и есть наследница Бриджборнов, я гарантирую…

Миссис Кантакер отмахнулась от его заверений:

– Сначала она должна подтвердить это. Не будьте таким наивным, Чарльз. Если у неё нет дара – то какой во всём этом смысл? Мы с таким же успехом могли бы одеть козу в платье и сказать, что она наследница Бриджборнов.

– Каким даром я должна обладать? – спросила я, и миссис Кантакер посмотрела на мистера Гренуя выразительным взглядом, в котором читалось «Видите?».

Затем, шурша юбками, она метнулась вверх по лестнице:

– Мы пойдём в Зал лоз. Это будет отличной проверкой её способностей.

– Изби, вы полагаете, это мудрое решение?..

– Не менее мудрое, чем сочинения Аристотеля, – бросила миссис Кантакер, даже не обернувшись.

– Я вынужден протестовать, Изби. Если она потерпит неудачу – её разорвут на части! Или ещё что похуже!

«Что может быть хуже, чем оказаться разорванным на части?..» – хотела спросить я, но миссис Кантакер меня перебила:

– Великолепно! Тогда мы упакуем её в шляпную картонку и отправим назад третьим классом. Это обойдётся ей дешевле, чем билет на поезд.

Я негодующе ахнула. Миссис Кантакер оглянулась и широко улыбнулась мне.

– Шучу, разумеется, – сказала она, хотя я вовсе не была в этом уверена. – О, ну хорошо. Мы пойдём в Высокий кабинет замка Блэкбёрд. Но не думай, что тебе удастся меня одурачить, девочка. За жульничество награды не будет, и ты пожалеешь о том дне, когда решила приехать в Блэкбёрд ради дорогих украшений и миленьких платьев. Настоящие Бриджборны наделены изощрённым лукавым умом, острым языком и властью изгонять злых духов ночи и тумана. Но! В обмен на это они несут великое бремя, и их страшатся как живые, так и мёртвые…

Мистер Гренуй покачал головой, но побоялся опровергать это заявление. Я переводила взгляд с одного на другого, и с каждой секундой моё смятение нарастало. Я приехала сюда в надежде обрести семью, а не для того, чтобы стать ведьмой…

Мы поднимались по чудовищно огромной лестнице, вырезанной из такого тёмного дерева, что она казалась практически чёрной. Кое-где просвечивали красноватые жилки, как будто в глубине деревянного массива текла кровь. Вся лестница напоминала деревянного дракона: чешуйчатые перила, стойки, вырезанные в виде крыльев и когтистых лап. Мы повернули на другую лестницу, потом на ещё одну, и каждая последующая была у́же предыдущей и менее изысканной. Я подумала, что гости сюда не приходят и некому взирать на драконьи лестницы и огромные залы со смесью ужаса и благоговения. У меня появилось странное ощущение, что мне оказали честь.

Наконец, поднявшись по самой узкой и крутой лестнице из всех, мы оказались в большой комнате на вершине башни. Свет, проникающий сквозь маленькое витражное окно, синими и зелёными пятнышками ложился на пол, а вся комната была буквально забита чудесными предметами: мой взгляд сразу упал на аквариум, в котором плавали словно охваченные пламенем рыбы. Тут же стояла золотая клетка с дремлющими пушистыми, размером с небольшую собаку, мотыльками с фиолетовыми крыльями. Стол был заставлен хитроумными приспособлениями, бутылками и закрученными стеклянными колбами. Заворожённая, я прошла мимо роскошного глобуса: он был выше меня и поверхность его была усеяна множеством чёрных крестов. Некоторые особняком расположились среди пустошей и лесов, но большинство кучками разместились вокруг городов и селений. А подняв глаза, я увидела книжные полки, уходящие далеко ввысь; невообразимые утёсы историй и секретов, вздымающиеся до самой крыши. Даже в колоннах стояли книги; вмонтированные в камень маленькие бронзовые колышки позволяли добраться до самых верхних полок.

Я ахнула. Никогда в жизни я не видела столько книг, ни в приюте, ни, конечно же, у миссис Боливер, которая два раза в год покупала романы, благополучно плесневеющие под чашками с кофе. Здесь были огромные гримуары в коже цвета крови и позеленевшей меди, книги с закладками с кисточками, запиравшиеся на замки в виде свернувшихся саламандр. Здесь стояли ряды энциклопедий с тиснёными золотыми буквами на корешках. Здесь были довольно грязные, невзрачные книжки размером с буклет, выглядевшие так, словно побывали в огне и в грязи. Мне хотелось открыть каждую и пробежаться пальцами по мягким страницам, сесть на пол и читать каждую строчку, каждую древнюю волнующую историю.

Миссис Кантакер подошла к огромному столу и села за него, повелительно глядя на меня. На столе стояло множество маленьких оловянных рамок для фотографий – на которых, несомненно, были запечатлены члены семейства Бриджборн, – но все рамки лежали перевёрнутыми.

– Начнём проверку, – сказала она, вытаскивая из ящика серебряное блюдо и ставя его на стол. Рядом она положила нож и антикварного вида вилку.

– Вы тоже ведьма? – спросила я, на что она странно улыбнулась и вскинула подбородок, выразив нечто среднее между горечью и гордостью.

– У меня есть некоторые знания. – Она поднялась и наполнила блюдо водой из замшелого крана в стене. Затем, порезав несколько стеблей розмарина и молочая, бросила их в воду и, добавив хлопья пепла, перемешала всё это вилкой. – Посмотри в блюдо, – приказала миссис Кантакер. – В этой комнате есть дух. Волшебное блюдо покажет его тебе, если у тебя есть дар. Если же его у тебя нет… – Она положила нож и вилку на снежно-белую льняную салфетку и свернула её. – Если дара нет, мистер Гренуй отправит тебя обратно в твой грязный переулок, где тебя выкопал. Всё ясно?

Мистер Гренуй пробормотал какие-то извинения и принялся теребить пуговицу на своём сюртуке. Нахмурившись, я стала смотреть в поблёскивающую воду, надеясь, что дар у меня есть, что увижу хоть что-то. Но я увидела только резной потолок, узор которого рассекал поверхность воды. С колотящимся сердцем я подняла взгляд на миссис Кантакер. Она смотрела на меня, и в глубине её глаз таился злорадный блеск.

Я вновь посмотрела на чашу… и тут я увидела его, высоко среди стропил – маленький, сгорбленный силуэт. Мне удалось различить руку, ногу – прозрачные, будто сотканные из нежнейшего серого тумана. Нечто не двигалось. Видимо, оно пряталось.

– Он в углу, – сказала я, ахнув от изумления. – Наверху. Он совсем не двигается.

– Ха! – выкрикнула миссис Кантакер. – Обманщица! Я знала! – Она метнулась ко мне, вдруг показавшись огромной и жуткой, её рот растянулся в уродливой ухмылке. – В этой комнате нет духов. Им не пробраться мимо защитных чар Высокого кабинета. До этого момента ты неплохо играла свою роль. Надела платье молодой госпожи, чтобы мы поверили, будто ты рождена для дорогих шелков и лент. Но я тебе уже сказала, что меня одурачить не удастся.

– Что? – в панике я снова посмотрела в воду. О чём она? Дух всё ещё прятался меж стропил. Но теперь он не сидел неподвижно. Он колыхался и вился под потолком, похожий на струйку дыма. Это была девочка.

Миссис Кантакер схватила меня за запястье, с силой вывернула его и потащила к двери.

– Мистер Гренуй, это самозванка. Я не сомневаюсь, что вы приложили все усилия, но она не та, кого мы ищем. Предлагаю вышвырнуть её вон или отправить в Зал лоз – это прекрасный способ…

В тот же миг лампа, вмурованная в стену под металлической клетью, вспыхнула красным, и комнату залил кровавый свет. Миссис Кантакер застыла на месте.

Мистер Гренуй взвизгнул.

– Лампа духов! – прошептал он. – Изби… Здесь что-то есть.

Я вывернулась из хватки миссис Кантакер и подошла обратно к чаше. Девочка под потолком становилась всё чётче. Я видела, как материализовались глаза, светящиеся точно две луны. Роскошное одеяние и золотистые волосы тихо колыхались, как если бы девочка смотрела на меня из-под толщи воды…

– Это невозможно! – прошипела миссис Кантакер, оглядываясь вокруг. – Они не могут пробраться сюда! – Она метнулась к столу, рывком открыла ящик и, выбросив в воздух пригоршню соли, склонилась над блюдом, вцепившись в края. Я сразу же поняла, что она не видит девочку под потолком. Но при этом я видела призрака, с чашей или без неё. Призрак извивался и тянулся к нам сверху. Тянулся ко мне.

– Кайтус! – проревела миссис Кантакер. – Кайтус милахит!

Девочка отпрянула, волосы развевались у неё за спиной. Мне показалось, что я узнала её. Глаза зелёные, как сосновые иголки.

И тут всё кончилось. Красная лампа погасла. Блюдо с водой перевернулось, поблёскивающая жидкость бесшумно растеклась по столу. Миссис Кантакер не дыша смотрела на меня. Мистер Гренуй выпутывался из занавесок, с помощью которых пытался стать невидимым.

– Оно ушло? – прошептал он. – Мы в безопасности?

– В безопасности?! – миссис Кантакер почти кричала. Она прошлась по комнате, разглядывая потолок в украшенный драгоценными камнями бинокль. – Дух пробрался в Высокий кабинет. Конечно мы не в безопасности.

– Но в этом доме духи повсюду, – сказал мистер Гренуй. – Почему бы им…

– В этой части дома нет духов! – рявкнула миссис Кантакер, и мистер Гренуй вздрогнул так сильно, что я испугалась, как бы он не повредил спину. – Прежние обитатели прекрасно знали, что сюда заходить нельзя, а новые не могут миновать чары прагастового дерева.

Она резко обернулась ко мне:

– Что ты задумала, м-м-м? Что ты притащила в своих паршивых волосах?!

– Ничего я не приносила, – огрызнулась я. – Вы сказали мне найти духа, и я это сделала – не понимаю, за что вы на меня злитесь.

Миссис Кантакер уставилась на меня. Я смотрела на неё. Увидеть призрака – для любого человека это стало бы знаменательным событием, но миссис Кантакер сумела всё испортить. Я уже собиралась высказать ей всё, что о ней думаю, но тут мистер Гренуй встал между нами.

– Что бы это ни было, оно уже ушло, – сказал он. Его безвольное личико вдруг просияло, и он радостно всплеснул руками. – Теперь уже не может быть сомнений. Вы, мисс Зита, одна из Блэкбёрдов. Ох, ваша мама так бы вами гордилась! И подумать только: появись вы чуть раньше – она бы дождалась вас…

Его слова рассеяли пелену гнева вокруг меня. Я подумала о смутной фигуре, являвшейся мне в сокровенных снах, о милом голосе, о запахе фиалок и розмарина. Подумать только: несколькими месяцами ранее я могла обрести семью. Если бы только пугало шло быстрее и письмо пришло раньше, меня бы встретили в этом доме как дочь, а не как человека, который должен подписывать кучу бумаг.

«Или ты тоже была бы мертва, – подумала я. – Застыла бы за ужином, каменная капля повисла бы на твоём носу, а твой призрак витал бы под потолком».

– Что со мной случилось? – спросила я, вертя в руках серебряную фигурку кошки. – Почему меня нашли только сейчас, после их смерти?

Мы были на летней веранде: миссис Кантакер, мистер Гренуй и я, мы сидели у окна и смотрели, как солнце медленно плывёт над лесом.

– Мне очень жаль, – сказал мистер Гренуй, потупившись. – Я искал тебя на протяжении десяти лет – на вершинах гор и в долинах рек, в лесах и глубоких пещерах. Я везде побывал, проверял каждую зацепку. Но каждый путь заканчивался тупиком, и с каждым годом моя надежда таяла. Тебя похитили? Ты потерялась? Мертва? Никто ничего не знал. Нам было известно только то, что четвёртого марта, в год дикого кабана, ты исчезла.

«И куда я пропала? Кто оставил меня на пороге приюта – всю в саже и с сучьями в волосах?» Хотела бы я помнить. Что-то случилось со мной, между моей жизнью любимой дочки и жизнью сироты. Но что?

Миссис Кантакер покрутила чашку с чаем и едва слышно цокнула языком, будто собиралась выслушать скучную историю, которую уже слышала миллион раз. Мистер Гренуй смотрел куда-то за окно.

– Ты была тогда такой крошкой, тебе едва минуло два года, – сказал он. – Ты играла в саду со своей собачкой. Я был в кабинете с твоей мамой, составлял какие-то документы. Мы слышали, как ты смеёшься и как лает щенок. А потом всё стихло. Няня видела, как ты часов около трёх шла по направлению к лесу, вытянув руки, словно впереди кто-то стоит. Но она клялась, что там никого не было.

Меня пробрала дрожь. Я ничего подобного не помнила. Первые мои воспоминания относились уже к приюту, где я просыпалась в холоде по утрам и шла в кровать грязная и уставшая после работы за огромными лязгающими прядильными машинами. Мне было очень странно слушать всё это сейчас. Как если бы мне рассказывали историю другой девочки – какой-то исключительной, особенной девочки, и уж точно не горничной миссис Боливер.

– Мы весь мир перевернули вверх дном, пока искали тебя, моя милая девочка, – продолжал мистер Гренуй. – И другой мир тоже. Мы отправляли запросы в мир духов, клялись, что страшная месть настигнет всех мёртвых, которые не подключатся к поиску. Мы не нашли даже твоего ботинка или пуговицы. Ни единого намёка на то, куда ты могла исчезнуть. Ты словно растворилась в воздухе.

Я медленно поставила кошачью фигурку.

– Было так печально наблюдать за этим, – рассеянно сказала миссис Кантакер. – Твой несчастный отец… Горе свело его с ума. Он погиб шесть лет назад во время кораблекрушения, когда плыл расколдовывать проклятый лес. Но я думаю, что, умирая, мы избавляем себя от всех возможных бед.

Я хмуро посмотрела на неё, но от её слов что-то шевельнулось в моей памяти: свет от камина, запах дуба и табака, я сижу на коленях у кого-то очень высокого, в шершавом пальто. Папа?

– А твоя мама… – голос мистера Гренуя задрожал от волнения. – Джорджина никогда не прекращала поиски. Она считала, что твоё исчезновение – это месть, спланированная кем-то из мира мёртвых. Я склонен с ней согласиться. На протяжении веков семья Бриджборн сражалась с множеством отвратительных существ, тревожа в глубинах мира мёртвых тех, кто ничего не забывает и ничего не прощает. Кто-то из них мог спрятать тебя с помощью заклятия так, что все наши старания оказались тщетны.

– Но вы же нашли меня, – сказала я. – В результате.

– И совершенно случайно! – восторженно воскликнул мистер Гренуй, но, бросив взгляд на моё отрешённое печальное лицо, тут же снова сник. – Подсказка пришла из-за занавеса – письмо, написанное отвратительными, липкими чернилами, и в нём было сказано, что тебя нужно искать в Криктауне. Тогда, как ты понимаешь, я сразу же скормил пугалу каплю крови Бриджборнов, вставил ему в грудную клетку прядь твоих детских волос и отравил по адресу. Спустя три недели оно вернулось и доложило, что доставило письмо обладателю волос – самой мисс Зите Бриджборн! Я не знаю, поверил ли я этому. Не знаю, поверила ли ты. Возможно, к тому времени мы все уже перестали верить. Но пока я ждал твоего приезда, я всё меньше сомневался, что это действительно ты… А потом всё случилось. Заклятие. Смерть. И стало уже поздно. – Мистер Гренуй взял меня за руку, его маленькие глаза пытались встретиться с моими. – Мне очень жаль, что это заняло столько времени, – сказал он. – Но теперь ты здесь. Ты жива. Зита, ты должна быть очень осторожна. Что бы ни явилось за тобой в тот раз, что бы ни убило твою семью, оно вполне всё ещё может таиться где-то поблизости. Ты должна немедленно приступить к тренировкам.

Я отняла руку. В комнате вдруг стало душно, словно в ней столпились невидимые люди и все они, склонившись надо мной, дышали мне в затылок. Я посмотрела в окно, где на фоне синего неба за садом вздымались тёмные пики деревьев. На мгновение пейзаж показался мне очень знакомым, как будто я уже сидела здесь раньше и любовалась таким же видом.

«Мою собаку звали Динь, её лай звучал звонко, как колокольчик… Я была в саду, когда моя прежняя жизнь закончилась».

Картинка вспыхнула у меня в мозгу: кто-то высокий и тощий стоит в тени леса – и я в белом платьице, крошечная рядом с высокими деревьями, светлое пятнышко во тьме. Маленькая чёрная собака рычит и жмётся к моим ногам. Мы смотрели, как силуэт качается, одна длинная рука тянется к нам.

Силуэт в лесу пел мне – ледяным, похожим на потревоженную рябью воду голосом. Мне было любопытно, и я пошла ему навстречу. Моя собачка лаяла, пронзительно и отчаянно. И на этом всё закончилось.

Звук щёлкнувшей застёжки портфеля вернул меня к действительности. Мистер Гренуй суетливо разложил бумаги на маленьком заставленном столе, достал откуда-то пузырёк отличных синих чернил и макового цвета перо:

– Зита, подпиши здесь. Уже почти полдень, и я не хочу беспокоить тебя дольше, чем это необходимо.

Мне подумалось, что с нашей семьёй работать не очень-то приятно, и мистер Гренуй несомненно хочет как можно быстрее покончить со всеми формальностями.

Я села за стол и, взяв перо, быстро просмотрела документы, выхватив такие слова, как «завещается», «лес, замок и прилегающая территория», «счета». Казалось бы, в тот момент у меня не было выбора и решение очевидно, но я всё равно медлила. Блэкбёрды наделены изощрённым лукавым умом, острым языком и властью отгонять злых духов ночи и тумана. В обмен на это они несут великое бремя, и их страшатся как живые, так и мёртвые…

Вот оно – перепутье с возвышающейся над ним виселицей и притулившимся с краю боярышником. Я могла бы вернуться обратно в Криктаун, стирать пыль и драить полы всю оставшуюся жизнь, слушать прогноз погоды по радио и причитания миссис Боливер: «Дождь! В среду дождь! Ох, мои суставы!» А потом сгинуть, тихо и мирно, пожилой женщиной, которая никогда никому не причиняла зла, никогда не видела ничего жуткого и никогда не отличалась ни особой добродетелью, ни особой порочностью.

Мистер Гренуй ободряюще мне улыбнулся.

Миссис Кантакер сжала губы в тонкую бескровную линию.

Я обмакнула перо в чернила и, стараясь, чтобы не дрогнула рука и чтобы все буквы были выведены верно, написала на бумаге своё имя.

Глава 5

Вот так я из нищей горничной стала хозяйкой замка Блэкбёрд, Прагастового леса, нескольких безжизненных горных пиков, а также банковского сейфа в Манцемире, в котором помимо сотен тысяч золотых монет, по словам мистера Гренуя, хранились также рог единорога и несколько бесценных медальонов, выкраденных с седьмого круга ада. Но для меня, создания сентиментального, лучшим подарком было моё имя. Вот так несколько чернильных мазков сделали меня частью чего-то большего. У меня появились корни и история, принадлежность к семье, которая творила добро и боролась с мировым злом. И я ещё не знала – заслуженно ли это. Я не была уверена, что мне место в этом замке, с его высокими шпилями, и островерхими крышами, и комнатами, сочившимися магией. Я чувствовала, что ещё должна проявить себя и что замок Блэкбёрд ждёт этого. Но я понимала, что я ведьма, и я чувствовала себя способной на всё под действием внезапного прилива уверенности, который давало мне это ощущение.

– Итак, – сказала миссис Кантакер, когда мы стояли друг напротив друга в холле. Мистер Гренуй, посвистывая, ушёл через сад и дальше по лесной тропинке в долину, – видимо, тебе суждено стать Блэкбёрд.

– Я тоже так считаю, – ответила я, силясь не улыбаться во весь рот.

Миссис Кантакер нахмурилась – а затем её лицо изменилось, и оно больше не было ни жестоким, ни надменным. На нём читались вялость и покорность судьбе, взгляд говорил: «Я устала, и не такой я хочу видеть свою жизнь, но я намерена идти до конца». У меня у самой часто было такое выражение лица, когда по утрам в мрачном доме миссис Боливер ноги примерзали к полу и я не спала и вполовину столько, сколько бы хотела. Этот взгляд вызывал во мне уважение.

– Я останусь здесь в качестве твоей опекунши, – продолжила миссис Кантакер, сведя руки перед собой. – Я буду следить за твоим обучением и сделаю всё возможное, чтобы подготовить тебя к жизни в замке Блэкбёрд. Твоя мать хотела бы этого.

– Спасибо, – сказала я. – Я ужасно благодарна…

– Я не нуждаюсь в твоей благодарности, – отрезала она, и сочувствие, только что вспыхнувшее во мне, развеялось облачком дыма. – Ты самая неподходящая Блэкбёрд из всех, что когда-либо переступали порог этого дома. Ты безбожно отстала в отношении тренировок, ты неотёсанная, неловкая, неуклюжая. Но выбирать не приходится, а жизнь очень любит такие шутки… Ты будешь ходить на уроки каждый день. По утрам ты должна спускаться к завтраку по звонку колокольчика, а в семь ужинать со мной в Янтарном зале. И держись подальше от слуг. Это суеверные деревенщины, и ничего полезного они тебе не сообщат. – Она оглядела меня с ног до головы, её взгляд практически кромсал меня на части словно порцию жареной говядины.

– Ах да, и нужно что-то сделать с твоими волосами. Ты похожа на малярную кисть.

«Всё лучше, чем быть похожей на грымзу», – подумала я, борясь с желанием втянуть голову в плечи. В приюте надо мной многие смеялись – из-за волос, из-за роста, из-за обыкновения держать под кроватью мелких животных. И смеялись не только дети. И монашки, и миссис Боливер – и оскорбления взрослых были всегда обиднее, потому что в такие моменты понимаешь, что никто особенно не меняется, а к лучшему тем более. Но я не собиралась показывать миссис Кантакер, как больно меня ранили её слова, этого удовольствия я ей не доставлю. Вместо этого я собрала в кулак всю свою смелость и ответила:

– Я знаю, что я не та, кого вы ждали. Я не прекрасна и не умна, и я не похожа на настоящую Блэкбёрд. Но я буду усердно трудиться. Я всегда так делала. И я… – я сглотнула, – я буду общаться со слугами. Они были ко мне гораздо добрее, чем вы.

Мы стояли на чёрно-белом полу, впившись друг в друга глазами, и на миг я даже поверила, что миссис Кантакер даст мне пощёчину. Но в итоге она только медленно кивнула, я кивнула в ответ, и мы расстались – не как друзья, этого и в помине не было, но немножко как равные.

Как только миссис Кантакер скрылась из виду, я бегом бросилась в свою комнату, тяжело дыша, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Затем взвизгнула от радости, сбросила туфли и разлеглась на огромной шкуре перед камином, раскинув пышное платье вокруг себя. Я восторженно разглядывала на потолке рисунки неба, деревьев и крылатых созданий на тёмных балках. Белый мех, щекочущий мне шею, был мягким как облачко, и я задумалась, что за диковинное животное лишилось жизни, чтобы стать ковром у камина. Мой ум рассеянно переключался с одной мысли на другую: бывали ли Бриджборны в других мирах, путешествовали ли они в царство духов, отправлялись ли туда в каретах и на лодках…

Через какое-то время я встала, зажгла свечу спичкой из коробка, лежащего на каминной полке, и отправилась обследовать все закутки моего нового обиталища.

О Грете я могла бы рассказать очень много, просто покопавшись у неё в шкафу. Снаружи всё было развешано очень красиво, зато у задней стенки навалена огромная гора платьев, коробочек из-под конфет, туфель без пары и пальто без пуговиц, на вершине которой лежал старый плюшевый кролик в потускневшем платьице, правую лапку которого, судя по всему, жевали в течение многих лет. Я знала, что это значит – это самая настоящая любимая игрушка.

В остальном комната была безукоризненно чистой. Ящики ночного столика опустошили. Даже пол под кроватью подмели и вымыли, а все картины, похоже, заменили на новые: выцветшие квадраты обоев были намного больше, чем рамки безликих пейзажей, которые висели сейчас на стенах. В надежде узнать о Грете что-нибудь особенное, я залезла под матрас, но нашла только несколько книжек и листок бумаги, заткнутый между изголовьем и стеной.

Прочитать главу 9 Справочника

духов Кавендиша

Найти серёжку с жемчужиной

Сказать Джону о подозрениях

– Ну и? – раздался голос, и у меня чуть сердце не выпрыгнуло. Я резко обернулась, ожидая увидеть кого-нибудь в комнате. Но никого не было.

– Эй? – позвала я, поворачиваясь вокруг своей оси. Картины, распахнутый шкаф, мраморный бюст какого-то неприятного на вид военачальника…

– Я сказал «Ну и», а не «Эй», – отрезал голос, и я снова обернулась, растерявшись ещё сильнее. Голос звучал отрывисто и веско, а ещё прохладно и отдавался эхом, словно говоривший держал у рта длинную стеклянную трубку.

Я снова задержала взгляд на мраморном бюсте. Медленно, на цыпочках я подошла к нему – и тогда его каменные брови изогнулись, рот скривился, и голова посмотрела на меня.

– Имелось в виду: «Ну и что ты собираешься делать со своей семьёй, которая на данный момент обречена на вечное оцепенение в обеденном зале внизу?».

Вздрогнув, я обошла бюст по кругу, чтобы найти у него ниточки или провода.

– Кто ты? – спросила я, разглядывая его треуголку и усы.

– Я мраморный бюст. Но раньше я был телурским принцем. Сто четырнадцать лет назад я разозлил одного из двенадцати королей подземного мира, и мой дух поселили в этой статуе. Мне пришлось бежать, и теперь я вынужден обитать здесь на протяжении вечности – ну или минимум до тех пор, пока короля не свергнут, что крайне маловероятно. Как бы то ни было, я задал тебе вопрос.

– Я не знаю, что буду делать, – сказала я, обойдя постамент так, чтобы встать к мраморному принцу лицом. – Я не понимаю, что происходит.

– Могу сообщить тебе кое-что: томно возлежать на меховом ковре и смотреть в потолок не есть путь к просветлению.

– Я знаю, – ответила я. – Но я не ведьма, и я приехала сюда только что…

– Жалкие оправдания, – перебил он. – Ты пока не ведьма – но как, по-твоему, ты ею станешь? С помощью притворства! Притворства настолько убедительного, что и ты сама, и все остальные ему поверят. Потому что, в конечном счёте, все мы притворяемся теми, кем нас считают, или притворяемся кем-то другим, или выглядим как мраморный бюст, хотя на самом деле мы вовсе не мраморный бюст…

Я смотрела на принца и ждала, когда он подберётся к сути.

– Ты должна снять проклятие, – изрёк он наконец. – Ты должна вернуть свою семью к жизни и поймать убийцу. Других вариантов я не вижу.

– Ты знаешь, кто их убил? – с надеждой спросила я. – Миссис Кантакер сказала, что это был призрак…

– Я мраморная голова, прикреплённая к постаменту. Я ничего не знаю.

– Тогда откуда тебе известно, что они умерли?

– Оттуда, что иногда люди шепчутся в непосредственной близости от меня. И буквально на днях я услышал такой взволнованный шёпот… да, я слышал! Про заклятие под названием Эфинадум Мульсион. Про то, что для пущей безопасности последнюю Блэкбёрд поместят в этой самой комнате.

– Ты хотел сказать – на ночь.

– Я хотел сказать «для пущей безопасности». А ты и есть, как я понимаю, последняя Блэкбёрд… Хм. Ты не очень-то похожа на свою мать, да?

Я пристально посмотрела на принца:

– Ты её знал?

– Увы, нет. Даже не имел чести видеть. У меня глаза из мрамора, они не преломляют свет. Но несколько раз я её слышал… – принц заговорил мечтательным тоном. – Её голос всегда звучал словно пение соловья или шёпот ветра среди роз. Твой голос вовсе не такой прекрасный.

– О, – я не нашлась что сказать.

– Да, он звучит словно собака грызёт кость. Итак, о чём это я… Поговори со слугами. Вот они интересные ребята. Подружись с ними. И спроси, известно ли им что-нибудь о некоей Лиге синего паука и ведьме по имени Магдебур. Увидишь, что они скажут.

Я размышляла над его словами:

– А что насчёт проклятия? Ты знаешь, как его снять?

– Не имею ни малейшего понятия, – ответил мраморный принц. – А теперь иди! Вон! Исчезни!

– Но это моя комната… – начала было я, но мраморный принц огрызнулся:

– Я был здесь задолго до вас, юная леди, – и пустился в воспоминания о далёких временах, когда он играл в карты с королём Дренга, и не то чтобы выиграл, но проиграл точно очень героически.

В результате я надела ему на голову нижнюю юбку Греты и повернула лицом к стене. А потом отправилась на поиски ответов.

Брэма я нашла в пыльном коридоре: стоя на стуле, он пытался заткнуть соломой трещину в потолке.

– Мыши? – спросила я, остановившись рядом с ним.

Подружись со слугами. Они интересные ребята.

Брэм покачал головой.

– Тригглы, – сказал он, скрипнув зубами. – Маленькие бестии. Я заделываю один проход, а они прорывают ещё десять.

Я хотела спросить, кто такие тригглы, но боялась показаться глупой, поэтому, рассудив логически, предположила, что это вредители, отдалённо напоминающие мышей.

– А ты пробовал чайные листья со дна чайника? – спросила я. – Когда я работала у миссис Боливер, я раскладывала их по полкам буфета, чтобы отпугнуть всяких ползучих. Действовало как по волшебству.

Брэм метнул на меня недоумённый взгляд и принялся затыкать другой крошечный проход. Я покраснела.

– Давай помогу, – быстро сказала я и, подтянув к себе второй стул, подобрала юбки и залезла на него. Брэм посмотрел на меня как на сумасшедшую, но меня это не остановило. Я вытянула пучок соломы из ведра, которое он локтем прижимал к боку, и стала запихивать его в зияющую глазницу гипсового херувимчика. Солома издавала резкий запах лавандового масла – похоже, её вымочили в нём.

– Брэм, – спросила я через некоторое время, – а ты слышал что-нибудь о Лиге синего паука?

Брэм покачнулся на стуле:

– Что ты о ней знаешь?

– Ничего, – ответила я. – Поэтому и спрашиваю.

Я с радостью отметила, что, хотя мой вопрос и шокировал его, Брэм при этом не выглядел уж очень расстроенным. По крайней мере, не сильнее, чем обычно. Судя по всему, он всегда пребывал в унылом настроении.

– Я не могу говорить о них, – тихо сказал Брэм, глядя на ведро с соломой. – Это запрещено.

– Почему?

– Потому. Произойдёт что-то ужасное.

– Знаешь, что-то ужасное обычно происходит, когда люди молчат. Как правило, всегда лучше рассказать, чем утаить.

Я не знала, правда ли это, но настоятельница всегда так говорила, когда ей нужны были сведения от нас. Я решила попытать удачу.

– Всё не так просто, – сказал Брэм. – Не в этом доме. Я хотел бы тебе рассказать, но…

Я вспомнила Миннифер с зажатым ртом и вылезающими из орбит глазами. А вдруг Брэм и Миннифер тоже под каким-то заклятием? Но как так вышло? И кто наложил его?

– А если ты мне не расскажешь, а покажешь? – предложила я. – И где Миннифер?

– Миссис Кантакер отдала ей пятьдесят семь наволочек на починку, – ответил Брэм. Спрыгнув со стула, он ласково посмотрел на меня.

– Извини, – сказал он, слегка поклонившись. – И спасибо за помощь. Это очень мило с твоей стороны. – Бросив последний скорбный взгляд на пучки соломы в потолке, он пошёл по коридору, ведро постукивало его по ноге.

А я так и осталась стоять на стуле, чувствуя себя немного по-дурацки. Потом вздохнула, оттащила стул обратно на то место, где он, должно быть, стоял годами, и вернулась в свою комнату.

Я бы с радостью ещё пообщалась с мраморным принцем, но когда я сняла с бюста Гретину юбку, то увидела, что мраморная голова не просто была неподвижна, а словно окончательно окаменела. Выражение лица изменилось: надменность исчезла, а уголки прежде ухмыляющихся губ опустились вниз. Вид у него был такой, словно его страшно напугали и в таком виде обратили в камень.

– Что здесь произошло? – спросила я, осторожно попробовав задать ему несколько вопросов, используя только кодовые слова. – Лига синего паука, – прошептала я. – Эфинадум Мульсион.

Но губы принца так и не разомкнулись.

«В какой чудной мир я попала», – подумала я и отправилась в одиночку исследовать замок.

Я успела только начать исследовать коридор, который почти целиком занимало большое зелёное дерево, как в одну из дверей просунулась голова Миннифер, похожая на маленькую бойкую сову.

– Брэм сказал, ты хочешь на экскурсию? – спросила она, и я обернулась так быстро, что чуть не потеряла равновесие. Брэм тоже стоял в дверях, пряча руки в карманах.

– Я бы с радостью, – ответила я, стараясь держаться с достоинством. – Но я думала, что тебя ждут пятьдесят семь незашитых наволочек!

– Так и есть, – кивнула Миннифер. – Миссис Кантакер любит, когда мы заняты. Говорит, что тогда у нас не остаётся времени проказничать. Но я почти готова поклясться, что наволочки распустятся, как только я их зашью. Мне кажется, она что-то с ними сделала. В любом случае, всё будет хорошо, если она нас не поймает, а она редко выходит из своих комнат. И она не знает замок так хорошо, как мы. – Миннифер подмигнула мне, я улыбнулась в ответ и последовала за ней в коридор. – Понимаешь, она провалила испытания… Она низшая ведьма, и навсегда ею останется. Роскошная светская львица – но в мире ведьм до этого никому нет дела.

– То есть она даже не настоящая ведьма? – спросила я.

– Ну, до твоей мамы ей далеко. – Миннифер вдруг посерьёзнела. – Но не вздумай расслабляться из-за этого. Она изучала все науки и повидала всякие дикие народы. К тому же она интересуется тёмными искусствами. Стоит только её недооценить – и она съест тебя с потрохами.

Я сглотнула. Миннифер взяла с ближайшего стола подсвечник и зажгла свечи.

– Но нам нет дела до миссис Кантакер! Она наверняка отмокает где-нибудь в ванне с огурцами на глазах, а нам пора исследовать замок. – Она схватила меня за руку, и мы втроём побежали по коридору, окружённые трепещущим ореолом света. Капельки жира и дым струились за нами словно вымпел. – Начнём с Библиотеки душ? – спросила Миннифер, и её голос эхом отдавался от стен, когда мы шли по драконьей лестнице. – Начнём с самого вкусного?

– Хочешь сказать: начнём с того, что нас сожрут? – заметил Брэм. – Только сегодня утром я видел там бульдогов.

– Ох. – Миннифер покосилась на меня. – Духи семнадцати бульдогов, собак, полностью покрытых отвратительными бородавками. Очень недружелюбные. Происхождение неизвестно. Да, наверное, не стоит. Тогда Зал орхидей! Там мило, а обои с орхидеями уже столько лет не сводили никого с ума.

– Я бы посоветовал начать с западного крыла и пойти на юг, – сказал Брэм. – Тогда к ночи мы наверняка пройдём все действительно жуткие участки. – Он многозначительно посмотрел на Миннифер. – А Зита увидит всё, что ей следует увидеть.

Глава 6

«Ничто не является тем, чем кажется на первый взгляд». Вот первое правило ведьминских домов, которое я выучила. За позолоченными зеркалами скрывались коридоры, длинные, как вагоны поезда, с поблёскивающими газовыми рожками. У некоторых комнат была действующая пищеварительная система. У других поворачивались стены, и достаточно было нажать на медный рычаг, чтобы превратить спальню в алхимическую лабораторию. А в-третьих, между плитами росли колонии грибов, орошаемые подведённой по трубам водой. В одной галерее по потолку бежала перевёрнутая лестница.

– Для призрака по имени Беллами, – уточнил Брэм, ведь для него этого было достаточно, чтобы всё прояснить.

Я видела этого призрака: крупный мужчина в старомодных рейтузах и красном бархатном сюртуке, он сидел на перевёрнутой лестнице, положив подбородок на руки, и скорбно смотрел на нас. Меня пробрала дрожь.

– В этом доме на самом деле полно духов, – вполголоса сказала я, вспомнив слова мистера Гренуя.

– Ага, – кивнула Миннифер. – Сотни и сотни. Здесь их убежище. Это не совсем законно – держать в доме призраков ушедших, но тем, кто вызовет больше беспорядков в мире мёртвых, чем здесь, или тем, кого по политическим причинам изгнали с той стороны, – им Джорджина разрешила остаться. Большинство ведьминских семей не согласились бы и сразу изгнали бы призраков, но в нашем доме никогда так не поступали.

– По-моему, миссис Кантакер сказала, что Бриджборны – последняя из правящих ведьминских семей, – вспомнила я. – Есть и другие?

– С дюжину, – ответила Миннифер, когда мы аккуратно обходили зияющую в полу дыру. Я заглянула за край и увидела подвалы внизу и небо наверху. Выглядело так, будто кто-то уронил колонну на замок. – Есть Блуджи из Манцемира, Йелоссианы из Белару, Балайкабарады из Раджана… – Миннифер считала по пальцам. – Но в наши дни большинство из них просто обычные аристократы. Было время, когда они сплотились: брешь была больше и орды пожирателей душ текли в мир живых. Легионы ведьм шли напролом и давали им надлежащий отпор. Но думаю, у них больше, нет времени сражаться с силами тьмы – им ведь нужно посещать столько пиров и толкать речи на стольких собраниях. Наверняка большинство из них не узнали бы болотного свистуна, даже укуси он их за нос.

Я бы тоже не узнала болотного свистуна, даже укуси он меня за нос, но меня встревожил тот факт, что те, для кого это было непосредственным призванием, знали не больше меня. Если мёртвые действительно так ужасны, как я уже успела себе вообразить, и если один недавно обрёк мою семью на вечное оцепенение, все эти наполовину-в-отставке ведьмы должны не на шутку обеспокоиться.

Мы вошли в оранжерею: влажный и тёплый воздух, странного вида растения, буйно разросшиеся до самого хрустального купола. Брэм и Миннифер о чём-то спорили вполголоса, я не могла разобрать, о чём именно. Иногда я задавалась вопросом, не приходятся ли они друг другу братом и сестрой, несмотря на явную непохожесть во внешности и поведении. За хихиканьем Миннифер скрывалась довольно суровая натура, а Брэм, хотя и казался на первый взгляд серьёзным и педантичным, был терпелив и кроток. Он постоянно твердил Миннифер, что нужно делать, а она упорно игнорировала его советы.

Я слушала их вполуха, разглядывая извивающиеся стебли и веерные листья, ядовитые лиловые цветы и блестящие, как драгоценные камни, плоды. Моё внимание привлёк узор на витраже: вороны, летящие по кругу во всю ширину купола, и кончики их крыльев соприкасались, словно кто-то вырезал орнамент из бумаги.

– Почему замок называется Блэкбёрд? – спросила я, когда мы проходили под растением, цветки которого походили на ярко-розовых младенцев с маленькими ручками и лукавыми лицами.

– Есть легенда, – ответила Миннифер. – Магдебур назвала его так.

При упоминании этого имени у меня по коже побежали мурашки. Спроси у них о некоей Магдебур. Увидишь, что они скажут.

– Но не злая Магдебур, не та, о которой все шепчутся, – сказала Миннифер. – Это была первая Магдебур, Мэри Коулблад, самая первая Бриджборн. – И, набрав побольше воздуха в грудь, точно актриса на сцене, Миннифер рассказала: – Давным-давно, до того, как пришли ведьмы и первая Магдебур посадила семечки того, чему суждено было стать Прагастовым лесом, на этом холме было священное место захоронений. Здесь гнездились чёрные птицы: воро́ны, во́роны и галки кружили вокруг него с заката до рассвета. Считалось, что на их крыльях души благополучно переправляются через реку в подземный мир. Из дальних краёв люди со своими мёртвыми приходили сюда. Они поднимали их на гору и оставляли на траве. А затем налетали птицы… – Миннифер содрогнулась и крепко сжала подсвечник, а мы подошли чуть ближе друг к другу, когда проходили под свисающими лозами. – Несчастья начались, когда для Магдебур построили первый замок. Это был даже не совсем замок, просто башня с двумя окнами. Но когда её построили, все птицы улетели. Может быть, им не понравились звуки стройки или, может, Магдебур попросила их улететь, потому что они ей мешали – как бы то ни было, все они взмыли в небо и больше не появлялись. Можно предположить, что никто и не возражал, но на самом деле возражали все. Крестьяне пришли в ярость, а из-за этого разъярился и король. Однажды он поднялся на гору и призвал Магдебур к ответу. «Что будет теперь с нами? – вопросил он. – Птицы исчезли! Крестьяне боятся, что их души не смогут пересечь реку». И Магдебур, её ученицы и дочери, стоящие рядом с ней, все в тёмных одеждах, чёрные как смоль или грозовая туча, сказали: «Мы будем вашими чёрными птицами. Мы будем вашими воро́нами, во́ронами и галками, вашими чёрными крыльями и посланниками. Мы будем охранять ваши души». Такова была первая Магдебур, – мрачно закончила Миннифер. – Она была хорошая.

Мы вошли в высокую сумрачную галерею. Часть крыши обвалилась, и длинные тонкие лучи жёлтого света, пронзая пространство, ложились на паркетный пол. Каждый дюйм стен был скрыт картинами в узорчатых рамках, не хватало только двух-трёх, и пустые островки зияли как провалы в зубах.

На картинах были изображены пейзажи, женщины и мужчины в модных шляпах и плащах, они обедали, писали книги или глубокомысленно смотрели вдаль, пронзая серебряными ножницами странных существ. На заднем плане таились коты, коричневые кролики или вороны – таинственные, с блестящими глазами. На одной из картин была изображена ведьма прежних эпох в строгом чёрном платье с подолом, похожим на зонтик. Очень молодая, не старше двадцати, буйная копна волос и слегка угрюмое лицо, она уверенно шла куда-то вглубь картины, но оглядывалась через плечо на зрителя. В одной руке она держала золотую монету, в другой – веточку лаванды.

– Но были и другие Магдебур, – тихо сказала Миннифер, не глядя на девушку на картине.

– Кто это? – спросила я, подойдя к портрету. Он был намного больше остальных. На затемнённом фоне проявлялись мелкие детали: свернувшаяся клубком кошка, свиток, исписанный незнакомыми буквами, надкушенное яблоко и череп на столе. А на самом дальнем плане среди слоёв масляной краски проглядывал тонкий силуэт. Он был очень высокий, а неестественно длинные руки свисали чуть ли не до стоп.

Я знала, кто это. Я встретила его однажды, много лет назад, на опушке леса.

– Это Магдебур Третья, – сказал Брэм. – Также известная как Тёмная королева. Она же Безумная Магдебур Бриджборн. Она же… ты в порядке?

Видимо, я задрожала, потому что Брэм и Миннифер пристально посмотрели на меня.

– В порядке, – кивнула я, всё ещё глядя на призрачный силуэт. Он был едва заметен, почти невидим. И всё же, когда я смотрела на него, меня охватывало жуткое тошнотворное чувство. Я вновь видела высокие деревья и тянущуюся ко мне бледную руку. Что это существо делает на портрете моей прапра?..

– Что с ней произошло? – спросила я. – Почему её называют безумной?

– Потому что такой она и была, – ответила Миннифер. – Добропорядочная ведьма следит за границами жизни и смерти, переправляет потерянные души в страну мёртвых и защищает их от болотных свистунов, фангоров и красных герцогов. Но Магдебур всё это давалось не так хорошо, как другим ведьмам, и она жутко завидовала. К тому же с болотными свистунами она сдружилась гораздо сильнее, чем с родными сёстрами, и поговаривали, что она и сама может полакомиться одной-двумя душами.

Мы втроём стояли на свету и смотрели на картину. Брэм скривился. Я вспомнила кучера и его слова о том, как ведьмы едят на обед тушёные сердца.

– Порой она неделями могла пропадать в землях мёртвых, изучая леса и топи, – продолжала Миннифер. – В конце концов она зашла слишком далеко, в самые глубины подземного мира. Обычные люди привозят из путешествий чайные ложки и полотенца, а Магдебур вернулась с одним из высокопоставленных мёртвых. Он постоянно что-то нашёптывал ей на ухо, и она стала злой. Она начала думать, что жизнь и вполовину не такая интересная, какой её считают, и что люди – это просто мясные туши, о которых не стоит заботиться. Она громила деревни и кладбища, похищала маленьких детей и поедала их души, а когда унаследовала этот замок, то вышвырнула отсюда всех Блэкбёрдов и, по примеру ведьм далёкого прошлого, наводнила его черепами, бутылочками с кровью и проходами в другие миры. Всё это шло вразрез с эпохой, когда ведьмы становились современными и хотели быть на хорошем счету у правительства. Они получали должности в суде, их приглашали на банкеты. А Магдебур воротила от них нос. Она говорила: «Почему мы должны склоняться перед власть имущими, жестокими правителями и вообще перед людьми, которые когда-то жгли нас на кострах у позорных столбов? Почему не драться с ними насмерть и не есть их души на завтрак?»

– Ну, в этом есть логика, – сказала я. – Если опустить слова про завтрак.

– Конечно, логика в этом есть, – согласилась Миннифер. – Но она очень глупая. Предположим, все слоны в зоопарке решат затоптать людей, которые приносят им еду. В этом будет логика, потому что никто не хочет, чтобы его запирали в клетке, – но это всё равно глупо, потому что ты по-прежнему останешься в клетке, в окружении людей, но больше никто не будет тебя любить и приносить тебе орехи.

Миннифер пошла дальше. Брэм и я последовали за ней, пройдя под алмазным окном, укрытым густым покровом плюща, отчего свет, падающий снаружи, становился зелёным и рябящим, как если бы мы оказались под водой.

– Менять правила нужно с умом, – сказала Миннифер. – А Магдебур не собиралась вдаваться в тонкости. Она хотела изменить всё и сразу – под этим подразумевалось завоевать весь мир с помощью армии мёртвых и кормиться душами живых. Может, она бы так и сделала, не прознай о её планах другие ведьмы. Они объединились, чтобы расправиться с ней и заточить её сущность в подземном мире, а потом сожгли её заживо, прямо вон там, – Миннифер указала за окно.

Меж танцующих листьев, через двор прямо напротив нас я увидела почерневший остов сожжённого крыла дома. Побеги лавра и рододендрона укутали обугленные края, заключив их в нежные объятия. Но это было мёртвое, опустошённое место, и плющ, разросшийся вокруг разбитых окон и обвивший остатки стен, напоминал лишь густой чёрный дым.

– Какая страшная смерть, – сказала я. – Знать, что вся твоя семья обернулась против тебя и желает твоей гибели.

– Да, – кивнула Миннифер. – Но она это заслужила. Представь, они даже не похоронили её на семейном кладбище. Оставили снаружи, в Прагастовом лесу. Ты должна была проходить мимо её захоронения, когда шла сюда. Видела большой величественный склеп? Там она лежит.

– Жуткое место, – поёжился Брэм. – У меня мурашки по телу, когда я только думаю о нём.

Мы пошли дальше по галерее, разглядывая картины. Я надеялась увидеть маму или Грету, но здесь не было никого похожего на меня. Все эти люди были с утончёнными чертами лица и с орлиными носами, с гладкими как чёрный шёлк волосами, а глаза у них светились умом и лукавством.

Я подумала о Грете, которую видела в обеденном зале. Она тоже не похожа на Блэкбёрдов, но, по крайней мере, она была хорошенькая, с золотистыми волосами и стильная. Я представила, как она надевает свои дорогие наряды, расхаживает по дому и блестяще одерживает победу над злыми духами ночи и тумана. У меня нет с ней ничего общего. Я подумала, что поэтому миссис Кантакер так невзлюбила меня и что, может быть, моя мама тоже бы любила Грету больше – пусть не сразу, но со временем…

Я тряхнула головой, чтобы отогнать эти мысли, и поторопилась за Миннифер и Брэмом к двери в конце галереи, на которой золотыми буквами значилось: «Зал вечных снов». Мы как раз собирались войти туда, как кое-что привлекло моё внимание: проём в стене, за которым угадывалась идущая наверх, в тень, довольно узкая винтовая лестница. В ней не было ничего примечательного, что выделяло бы её среди десятков других лестниц, которые мы успели увидеть за время нашей экскурсии, – ничего, кроме того, что каждая ступенька, каждая стойка и каждый дюйм перил были выкрашены в насыщенный сапфировый цвет.

– Куда она ведёт? – спросила я, указав на проём.

– Ох! – Миннифер остановилась. – Они не оставят тебя в покое… – Она решительно встала между мной и лестницей и сказала: – Никогда не ходи туда, Зита. Никогда. Это небезопасно. Я знаю, это ведьминский дом, здесь везде небезопасно, но там, наверху… Серьёзно, не ходи. Эта лестница ведёт на чердак в северном крыле…

– Туда, где убили Магдебур?

– И где она провела в заточении последние дни. Лестницу разнесли на части, чтобы она не могла сбежать, но когда слуги вернулись после пожара, они увидели, что синюю лестницу словно и не трогали. Говорят, что теперь она ведёт прямо в земли мёртвых. – Миннифер настороженно покосилась на лестницу. – В общем, есть правило, что по ней никто не ходит, и ты тоже не должна. Синяя лестница? Категорически запрещено. Ты поняла?

– Так точно, – усмехнулась я, и Миннифер потащила меня обратно к двери.

Но стоило мне повернуться к лестнице спиной, как меня вдруг пробрал холод, и я ощутила на себе тяжёлый чужой взгляд. Я оглянулась. На синих перилах поблёскивал иней, маленький островок холода, будто там только что стояло нечто, источавшее мороз. Я сказала себе, что это просто свет от свечи играет на синей поверхности, но я не была в этом уверена. А потом я снова увидела того глупого ворона, сидевшего на люстре высоко над моей головой. На секунду я подумала, что это статуя. Но потом он каркнул, взлетел и чёрной кляксой скрылся за приоткрытым окном.

Я покачала головой:

– Я думала, они все улетели.

– Так и есть! – подтвердила Миннифер. – Это хороший знак. Ты приехала – и вслед за тобой прилетел ворон. Это значит, что грядут перемены.

Мы вышли из галереи, миновали коридоры и поднялись вверх по лестницам, перила которых отбрасывали длинные тени на алые обои. Мы проходили мимо дверей с навесными замками и надписями вроде «Зал мраморных голов» или «Вестибюль крови», а на одной двери, куда едва бы протиснулась кошка, значилось «Тронный зал Крошечной королевы». А когда стали сгущаться сумерки, наши усталые ноги дали о себе знать, и Брэм предложил: «Давайте пойдём в более радостную часть дома» – и мы направились за ним в кухню.

Здесь определённо было уютней – и пахло лучше. С потолка свисали связки чеснока и пучки трав, а в огромном каменном камине ярко пылал огонь. Покончив с ужином, мы растопили в миске молока целую плитку шоколада, уселись с чашками перед очагом, и, глядя на поблёскивающие широкие гладкие доски пола, тёплые от жара камина, потягивали из чёрных фарфоровых чашек напиток и ели рассыпчатое печенье в форме полумесяца.

Выяснилось, что все деликатесы, которые я съела на завтрак и уплетала за ужином, готовились под началом Брэма. Под вечер он сделал крошечные закуски – канапе с маслом, цветками из красной рыбы, парусами из огурцов и посыпанные укропом, томаты черри с сухариками внутри, золотистые киши с начинкой легче воздуха – и подал их на серебряном подносе. Он явно гордился собой, когда я сказала, что никогда не ела ничего вкуснее.

– Вот увидишь – однажды он станет великим поваром, – сказала Миннифер, а Брэм слегка покраснел и принялся хрустеть печеньем.

– У тебя такие планы, Брэм? – спросила я. – Ты станешь поваром? Я буду приходить в твою лавку, если ты будешь продавать там такие же штуки.

– Может быть, когда-нибудь, – пожал плечами Брэм. А потом они с Миннифер переглянулись, обменявшись тем же странным печальным взглядом, что и прошлым вечером.

Я вдруг почувствовала себя лишней.

– Почему вы двое остались после того, что произошло? – спросила я. – Ведь вы оба достаточно взрослые, чтобы работать где угодно. Брэм мог бы работать в любом знатном доме или большом городе…

– Я и так в знатном доме, – посерьёзнел Брэм. – В знатнейшем.

– Да, но здесь все умерли или сбежали, – не согласилась я. – И повсюду тёмные чары, не говоря уж о миссис Кантакер…

– Это наш дом, – сказала Миннифер. – К тому же Брэму нельзя никуда уходить без меня. Мы приглядываем друг за другом, да, Брэм?

Брэм кивнул. Миннифер тоже кивнула, довольная.

– Иногда, – продолжила она, – я думаю, что когда-нибудь это место придёт в упадок, все ведьмы будут работать в кабинетах или подметать железнодорожные платформы, а мы с Брэмом по-прежнему будем здесь – два старичка, ухаживающие за розмарином и латающие крышу. Понимаешь, нас взяли из сиротского приюта в деревне. Мне было семь, а Брэму восемь; для кого-то это, может быть, ничего не значит, но для нас – очень важно. Трудно покинуть место, с которым так давно знаком.

– А мне покидать Криктаун было нетрудно, – сказала я. На самом деле, я с лёгкостью оттуда уехала именно потому, что знала это место очень хорошо, и с радостью попрощалась с низенькими островерхими крышами и мелочными людьми. – Но я прекрасно понимаю, каково это – быть сиротой, – тихо добавила я. – Здорово, что мы все нашли здесь приют.

Брэм и Миннифер улыбнулись мне. Мы сидели на нашем маленьком островке тепла и света и делились историями из жизни слуг, считали мозоли на ладонях и рассказывали байки о привередливых хозяевах и хозяйках, пока мысли о старости и сиротской доле не упорхнули окончательно. Обрадовавшись сладкому, мы говорили очень громко, когда по людскому коридору разнёсся протяжный низкий колокольный звон, за которым последовали лёгкие отрывистые шаги. Брэм вздрогнул и уставился на дверь.

– Быстрее, – сказал он, вскочив на ноги. – Сюда!

Мы, хихикая, выбежали из кухни за мгновение до того, как туда вошла миссис Кантакер, в ярости выкрикивая наши имена. Мы спрятались за занавеской в буфетной и затаили дыхание, а миссис Кантакер, пройдя в нескольких футах от нас, заглянула в судомойню и кладовку. Когда нас разделяли добрые двадцать футов, мы, давясь от хохота, бросились по служебному коридору прочь из кухни и вверх по лестнице. Готова поклясться, что миссис Кантакер нас слышала, но, может быть, решила, что это призраки.

Глава 7

Уроки начинались строго в 9 утра. Проснувшись, я обнаружила на стуле чистую, идеально отглаженную форму: чёрное креповое платье и накидка, чёрные чулки и пара чёрных туфель с острыми носами, начищенных до зеркального блеска. Серебряный кубок, ножницы, пучок веточек розмарина, маленькая бутылочка розовой воды с распылителем, блокнот, перо и птичья клетка – всё это было аккуратно расставлено на полу вокруг стула. Я не знала, как эти вещи тут очутились и кто их принёс, но в комнате опять стоял леденящий холод, а когда я подошла рассмотреть подарки, то увидела на инее вокруг множество крошечных следов, размером и формой похожих на тыквенные семечки. Цепочки следов кружили тут и там на полу и сходились около моей кровати, будто крошечные существа всем отрядом собрались там что-то обсудить. Оттуда следы переходили на стены и убегали по потолку в дыру в углу.

«Тригглы», – подумала я, вновь задумавшись, что это за загадочные создания. Не могу сказать, что меня радовал порядок, при котором некто или нечто приходит в мою комнату, когда я сплю, но подарки, которые они принесли, были дорогими и красивыми, и все мои опасения вскоре сменились восторгом.

Я умылась, тщательно оделась и пошла вниз завтракать вместе с Миннифер и Брэмом. Потом я отправилась в Высокий кабинет, накидка уютно грела мне плечи, а руки и карманы были заняты учебными принадлежностями. Я три раза заблудилась. Одна лестница привела меня к яме с хищными цветами. За дверью, которую, как мне показалось, я узнала, находилась крошечная квадратная комната, стены, пол и даже потолок которой были сплошь покрыты портретами в золотых рамках.

– Знаете, – сказала я одному бросившемуся мне в глаза портрету, прежде чем закрыть дверь, – если вы решили построить дом размером с небольшой город, в нём должны быть дорожные указатели и стрелки, чтобы обычные люди могли ориентироваться.

Но у меня в запасе было много времени – в конце концов работая горничной, я привыкла к ранним подъёмам, – и в итоге я нашла нужную лестницу и поднялась в комнату в башне на полчаса раньше, чем нужно.

Миссис Кантакер в изящных очках сидела за столом и читала маленькую коричневую книжку с пятнами на обложке, подозрительно напоминающими засохшую кровь. Сегодня она была в рубиновом шёлковом платье, а падающий из окон свет так играл на многочисленных перстнях, что они показались мне сурово следящими за мной глазами. Я обратила внимание, что все портреты моей семьи убраны со стола, а в оловянные и серебряные рамки теперь вставлены великолепно, с академической точностью выполненные детальные изображения корня тысячелистника и шалфея, полыни и папоротника.

Когда я вошла, миссис Кантакер оторвала взгляд от книги, и по её удивлённому взгляду я поняла, что выгляжу как самая настоящая ведьма.

– Доброе утро, – жизнерадостно поздоровалась я и аккуратно положила вещи на стол. Бутылочка с розовой водой упала и покатилась к краю, но я успела подхватить её и украдкой взглянула на миссис Кантакер, приготовившись к порции насмешек.

Но миссис Кантакер только фыркнула и убрала книжку в ящик стола:

– Вижу, тригглы доставили всё, что было приказано?

– Похоже, что так, – сказала я. – А кто такие эти тригглы?

– Домашние зверушки. – Миссис Кантакер поднялась со стула и, склонившись над столом, провела большим пальцем по острым краям ножниц. – Хороший инструмент. Даже слишком хороший.

Она отвернулась, и я скорчила ей рожу за спиной. А потом краем глаза я снова заметила ворона. Он сидел на книжной полке, под самым потолком, и смотрел на меня. Я резко обернулась, чтобы разглядеть его получше, и в тот миг, когда наши глаза встретились, он в вихре чёрных перьев спикировал вниз, нацелившись прямо мне в голову. Я взвизгнула и нырнула под стол. Когда я выглянула оттуда, с растрепавшимися волосами и раскрытым ртом, ворон сидел на глобусе и вместе с миссис Кантакер насмешливо смотрел на меня.

– Это твоя птица, – сказала миссис Кантакер. – Прекрати скакать как дурочка.

– Моя птица?

– Твой слуга из мира животных. Я думала, может, он не прилетит – если старые традиции позабыли о тебе так же, как и все остальные. Но вот он! Большой лохматый ворон, под стать твоим лохматым волосам. – Миссис Кантакер попыталась почесать птице голову, но ворон резко щёлкнул клювом и вызывающе распушил перья на шее. Миссис Кантакер убрала руку и цокнула языком. – Ну и ну! И характер соответствующий! – Увидев моё недоумевающее лицо, она закатила глаза. – Суеверная девочка… Послушай, возможно, ты уже знаешь, что все сказки о ведьмах, которые ты прежде слышала, лгут. Всё это раздутая продуманная клевета, начавшаяся с одного короля, который не хотел платить за окуривание своих лесов и дворцов. А обычные люди заглотили наживку. Они назовут ведьмой любую, кто не захочет действовать по указке и имеет склонность к прогулкам на кладбище и беседам с кошками. Что до птицы, то твой ворон не имеет отношения к духам, демонам и прочей чуши, в которую верят в деревнях. Это просто помощник, по древней Хартии Диндельгорма обязанный служить твоему роду. Бриджборны предпочитали заводить птиц. Некоторые ведьмы заводят крыс или змей, как упоминается в фольклоре. Но в то же время у многих живут чудесные котята, собаки или черепахи с изумрудным панцирем.

– А как насчёт остроконечных шляп? – спросила я. – А мётел? Это тоже только сказки?

– Мётлы! – фыркнула миссис Кантакер. – Ни одна уважающая себя ведьма не нуждается в мётлах, ритуальных чашах, волшебных палочках и куклах вуду. А теперь хватит вопросов, и посади свою птицу в клетку.

Я подчинилась, вылезла из-под стола и взяла серебряную клетку. Вообще я люблю животных, птиц в том числе, но в этом вороне было что-то пугающее. Я уверена, что любой хоть немного здравомыслящий человек испытывал бы то же самое, что и я.

– Иди сюда, птичка, – едва слышно позвала я и вопросительно посмотрела на миссис Кантакер.

– Не так. Дай ему имя! Прикажи ему!

Я, прищурившись, посмотрела на ворона, который разгуливал по глобусу, громя когтями целые страны. Он словно мерил его шагами, нетерпеливо поглядывая на меня, и я подумала, что он вылитый потрёпанный, немного сварливый викарий в зимнем пальто. Так я его и назову. Вик. Или Викар. Викерс?

– Сюда, Викерс! – позвала я, пригласительным жестом распахнув дверь клетки. А потом крикнула погромче: – Викерс! Сейчас же иди сюда!

Это сработало. Ворон взлетел, и мне пришлось собрать все свои силы, чтобы от страха не подкинуть клетку в воздух и не выбежать с криками из комнаты. Вместо этого я застыла на месте и позволила ему опуститься мне на плечо. Он был очень тяжёлый. Я чувствовала, как его когти впиваются в кожу через накидку, и сначала мне показалось, что сейчас меня начнёт бить крупная дрожь и ворону снова придётся взлететь. Но тут он потёрся головой о мою щёку и заклекотал. Голова его оказалась на удивление мягкой и тёплой, а блестящие перья отливали насыщенным тёмно-синим оттенком.

– Привет, – прошептала я. – А ты не такой уж и злой.

В следующую секунду он уже порхнул в клетку и, взъерошив перья, с мрачным и грозным видом уставился перед собой, как если бы все задания на сегодня были выполнены и он хотел, чтобы его оставили в покое.

Я с любопытством разглядывала ворона. Миссис Кантакер смотрела на нас обоих с выражением, которое, я уверена, означало зависть.

– И что мне с ним делать? – спросила я, просунув палец сквозь прутья решётки и гладя ворона. Сначала у него был недовольный вид, но потом он снова заклекотал и повёл крыльями так, что я невольно улыбнулась.

– Ты научишься призывать его с большого расстояния, разговаривать с ним без слов, отправлять его с важными посланиями… Но не сегодня. Сегодня он нам ни к чему. Закрой клетку и выброси птицу из головы.

Я сделала как было сказано: закрыла клетку и повернула маленький ключ в замке на дверце. Что-то подсказывало мне, что Викерс очень умён и если захочет, то легко сбежит: сам повернёт ключ или даже взломает замок. Он понимающе посмотрел на меня, словно говоря: «Мы оба знаем, что это всего лишь формальность, и я улечу в любой момент, когда сочту нужным».

Я кивнула ему и подмигнула. И вот, как только миссис Кантакер проинструктировала меня насчёт подобающего ведьминского этикета в одежде (исключительно чёрные пуговицы, туфли всегда начищены, волосы обязательно собраны в косу или пучок, потому что распущенные легко могут за что-то зацепиться, загореться или духи и ведьмы-соперницы могут использовать их во всевозможных зловредных целях), час настал. По всему замку колокольчики, гонги и старинные часы пробили девять часов. Миссис Кантакер поставила меня, умытую и причёсанную, в чёрной накидке и остроносых туфлях, в центр комнаты. Начался мой первый урок в качестве Бриджборн Блэкбёрд.

– Философ, – говорила миссис Кантакер, меря шагами кабинет: чёрные каблуки постукивали, рубиновые юбки шуршали вокруг её ног, – это тот, кто пытается ухватить и сформулировать вселенские истины настолько дословно, что они становятся трудны для понимания. Писатель – это тот, кто пытается ухватить и сформулировать вселенские истины так завуалированно, что они становятся очевидными всякому, кто читает его книгу.

– А ведьма? – спросила я, сидя на стуле с пером в руке.

– Ведьма убивает мёртвых.

– А-а-а, – протянула я, многозначительно кивнув.

– И это необходимость, – отрывисто сказала миссис Кантакер, будто заподозрив, что я ей не верю. – На самом деле без ведьм не было бы ни философов, ни писателей. Мы тоже ухватываем истины – только наши истины обычно оказываются наполовину сгнившими, с множеством зубов и глаз. Не будь нас, мерзейшие существа из подземного мира давно бы вышли за его пределы, поглощая души и разнося тьму и туман по всему земному шару.

Усвоить всё это зараз было непросто, но миссис Кантакер как ни в чём не бывало продолжала, словно мы обсуждали погоду или географию:

– Большинство людей умирают и сразу отправляются к своему последнему пристанищу, наверх или вниз – в зависимости от того, какой жизнью они жили. Уполномоченные инстанции определяют их путь, указывают нужное направление, и путешествие проходит без всяких помех. Но у некоторых умерших нет необходимых атрибутов, у кого-то остались незавершённые дела в мире живых. И чем дольше они пребывают меж двух миров, тем сильнее они… меняются. Они забывают облик, который был присущ им при жизни, и начинают принимать истинное обличье своей души – а оно порой может быть действительно чудовищным. Задача ведьмы – давать отпор всем, кто возвращается. Случалось ли тебе видеть обитателей мира духов, Зита? Не считая вчерашнего инцидента?

– Я не уверена…

– Отвечай конкретно, девочка, да или нет. Ведьма не знает, что такое неуверенность.

– Хорошо. Нет.

– Ответ неверный, – сказала она, улыбаясь довольно ядовито. – Ты могла не осознавать, что видишь их. Ты могла только почувствовать, как холод медленно ползёт у тебя по рукам, или заметить быструю тень. Но уверяю тебя: ты видела их. Скорее всего, ты просто недостаточно натренирована и образованна, чтобы понять это.

Размышляя над её словами, я прокручивала в голове воспоминания, пытаясь отыскать лица мёртвых среди вихря розовощёких живых. В подвале приюта действительно был такой мужчина, который никогда не разговаривал, но иногда переставлял банки с вареньем и соленьями. А ещё в котле в саду у миссис Боливер обитало нечто. Я думала, что это просто большая вредная кошка, но она всегда была там, и в дождь, и в жару – ни одна кошка не стала бы вести себя так глупо. И конечно силуэт в лесу, силуэт на портрете безумной королевы Магдебур III…

– А-а-а, – протянула миссис Кантакер. – Ты начинаешь понимать. Тебя смущают масштабы твоего невежества? Должны бы. Духи повсюду: в домах и лавках, скитаются в топях, сидят на фонарных столбах и прыгают с печных труб как жабы. Особенно в наше время и эпоху, когда влияние величайших ведьминских семейств подорвано. Границы остались без присмотра, за проходами никто не смотрит. Всё больше и больше духов остаются здесь или просачиваются обратно. В городах, с их электрическими лампочками, газовым отоплением и полицейскими на каждом углу, люди не боятся мёртвых. Они думают, что им ничто не угрожает! – она хмыкнула. – Но они просто слепы.

Я кивнула, жуя кончик моей только что заплетённой тугой косы и не отрывая взгляда от миссис Кантакер. Она была очень красива и умна, и если бы перестала считать меня таким никчёмным созданием, может, тогда мы бы стали друзьями.

– Однако у тебя нет права пребывать в невежестве. Блэкбёрд должна видеть и чуять дальше и тоньше любого другого. Ты должна видеть жизнь и смерть во всех их омерзительных переплетениях. Ты должна видеть то, чего не видят другие. – Она подошла к висящему в углу шнуру с кисточкой и дёрнула за него. Чёрные бархатные занавески расступились, открыв картину в раме из переплетённого позолоченного остролиста и плюща. Изображение было очень тёмным, на полотне кружились синие и зелёные тени. Мне удалось различить две фигуры, стоящие на берегу реки и в качестве подношения предлагающие тьме что-то маленькое и блестящее. А на другой стороне засели жуткие создания – многорукие, со злобными лицами, сплошь когти, рыла и десятки горящих глаз. Художник словно запечатлел ночной кошмар: бескрайний клокочущий океан тьмы, в котором плавали невиданные на Земле существа, где всё тонуло и не возвращалось назад.

– Теперь ты видишь, – торжественно сказала миссис Кантакер. – Блэкбёрд ведёт духа в подземный мир. Если духа отправить в дорогу со всем необходимым снаряжением и добрым напутствием, вряд ли он вернётся обратно. Но если у него нет ничего, даже искорки света, то… Земли мёртвых – опасное место, кишащее всевозможными чудовищами. И все они пожирают души, если находят их.

Она рассказала мне о различных обязанностях ведьмы, о том, сколько можно брать за свои услуги и где купить лучшие остроносые туфли во всём Вестфале. К 11 часам у меня на талии висел пояс с инструментами и несколькими бархатными мешочками с травами, и у каждого на шнурке была крошечная медная эмблемка («Так ты даже в темноте поймёшь, где какие травы», – объяснила миссис Кантакер). Мне также было сказано прочитать главу в книге абрикосового цвета, сильно смахивающей на детскую книжку с картинками, а голова у меня вскоре вспухла от терминов и фактов, которыми миссис Кантакер забросала меня, как повар кухонную крысу – всем, что попадётся под руку. Мне казалось, что мозг вот-вот начнёт вытекать у меня из ушей.

– …именно тогда великие ведьмы из старого завоёванного Эрастерафа и создали свою цитадель, – закончила миссис Кантакер. Отложив медную указку, она посмотрела на часы. – Итак. Сейчас почти обед. Но прежде чем тебя отпустить, я покажу тебе одну особенную комнату. Чёрную гостиную. Там ты встретишься с духом. И изгонишь его.

Я подумала о полыхающей красным лампе и девочке с золотистыми волосами под потолком. Ещё я подумала, что задание «изгнать что-либо» выходит далеко за пределы моих возможностей. Но мраморный принц сказал, что главное – притворяться, а я хотела, чтобы миссис Кантакер считала меня невозмутимой и хладнокровной. Поэтому я уверенно кивнула и вслед за ней подошла к столу.

В столе было множество ящиков всевозможных форм и размеров: треугольники, круги и прямоугольники подходили друг к другу как кусочки пазла. На месте замочной скважины в каждом ящике был огромный влажный глаз, который, поворачиваясь, следил за каждым моим движением. Миссис Кантакер присела рядом с одним таким – тревожным голубым зрачком в обрамлении красноватых жилок – и сказала ему какое-то злое колючее слово. Глаз дёрнулся, скрылся за деревянным веком, и ящик резко выехал вперёд. Внутри оказались монеты разных цветов и размеров, аккуратно разложенные на чёрном бархате.

– Каждому призраку необходимо безопасно миновать Пограничное королевство, – сказала миссис Кантакер, опустив несколько монет в маленький фиолетовый кошелёк. – Поэтому многие деревенские жители кладут монеты на глаза трупу или прячут украшение ему в карман или под язык. Сосуд со слезами любимого человека или письмо от него тоже могут сработать. Но в нашем случае монеты – самый быстрый и эффективный способ отправить призрака в путь. – Она протянула мне кошелёк, я медленно взяла его и привязала к поясу.

– То, что призраку есть дело до денег, звучит довольно глупо, – сказала я, взвешивая кошелёк на ладони. – Что мешает ему зайти в банк и забрать все деньги из какого-нибудь сейфа? Так он мог бы купить билеты первого класса через всё Пограничное королевство!

– Шутки шутишь? – прищурилась миссис Кантакер, и я тут же пожалела о своих словах. – Монеты символичны. Миру духов важен ритуал, а не золото или серебро. Это проявление великодушия: так некто из мира живых демонстрирует, что он хочет, чтобы душа прошла в дальние измерения и что он готов отдать необходимую сумму. Думаешь, краденые монеты обеспечат хоть какую-то защиту в том мире?

Я покачала головой, не поднимая глаз от своих туфель.

– Конечно нет, – сказала миссис Кантакер. – Итак, как я говорила… Монета – всего лишь один из инструментов образованной ведьмы. Назови другие, перечисленные в главе, которую ты прочитала.

Я прокашлялась:

– Пепельный крест на лбу защитит от помешательства. Розмарин… – я на мгновение задумалась. – Розмарин привлекает, лаванда отталкивает, полынь укрывает от нежелательного внимания. Лепестки роз внушают призракам симпатию, а фиалки вызывают всепоглощающее желание.

– Очень хорошо, – кивнула миссис Кантакер. – А если дух нападёт?

– Я… – я затеребила рукав платья. – Я не помню. Я не думаю, что…

Уголки губ миссис Кантакер приподнялись:

– Не волнуйся: мне сказали, что это не очень опасный дух. – Она плавно прошла к двери, и я поспешила за ней из кабинета вперёд по узкому коридору под сходящимися сводами крыши. На середине коридора мы остановились напротив неприметной деревянной двери. – Вот мы и на месте, – сказала миссис Кантакер, отпирая дверь ключом из связки. – Вчера ты видела призрака издали. Сегодня ты познакомишься с одним… с более близкого расстояния.

– А это не слишком быстро? – спросила я, уже не пытаясь принять невозмутимый и хладнокровный вид. – Сегодня мой первый день, и я почти ничего не знаю…

Миссис Кантакер улыбнулась шире:

– Иногда, Зита, лучше не знать лишнего.

И не успела я снова открыть рот, как она втолкнула меня внутрь и заперла дверь.

Глава 8

Получив письмо от мистера Гренуя, я не раз предавалась мечтам о давно потерянной родне, замках точь-в-точь как в волшебных сказках, трескучем огне и обилии вкуснейшей еды. Ни разу в моих грёзах меня не запирали в одной комнате с призраком.

В Чёрной гостиной – тесной, душной и очень-очень тёмной – стены и покатый потолок были обиты чёрным деревом, а кресла – чёрным шёлком. На каминной полке лежали чёрная бархатная салфетка и всевозможные безделушки и украшения из агата, оникса или полированного угля. Картины на стенах были такими старыми и тусклыми, что казались просто чёрными холстами в рамках, хотя, приглядевшись, я смогла различить на поблёкшем полотне переплетённые ветви деревьев.

Я прошла немного вперёд, слушая скрип моих новых туфель. В воздухе витал кислый запах, словно комнату не проветривали годами. К тому же на меня повеяло чем-то тошнотворным: запахом немытой головы со слабой ноткой мятного лечебного бальзама.

Я замерла на месте, оглядываясь по сторонам. «Миссис Кантакер стоит за дверью. Она не допустит, чтобы со мной случилось что-то ужасное». Но тут я вспомнила её предложение отправить меня в Зал лоз, а потом отослать в Криктаун в коробке, и сглотнула.

Держа руки по швам и сжав кулаки, я повернулась вокруг своей оси и вздрогнула, поняв, что не одна. В углу стояла женщина в вуали. От неё не исходило ни тепла, ни дуновения. Её присутствия в комнате практически не чувствовалось, она источала лишь странную тоску, и даже когда я смотрела прямо на неё, у меня было тревожное ощущение, будто я смотрю издалека. Она сжимала перед собой бледные, похожие на восковые, руки. За чёрной вуалью поблёскивали едва различимые глаза.

Я не отрывала взгляда от женщины, дыхание белым паром вырывалось у меня изо рта. Воздух вдруг стал колючим и холодным. Теперь я поняла, что то, что я приняла за блеск бархата, на самом деле иней, покрывающий подушки кресла.

– Отдай духу монету, – приказала миссис Кантакер из-за двери, и я подскочила. – Не обращай внимания на его слова, что бы он ни говорил.

Я коротко кивнула, открыла кошелёчек и посмотрела на монеты внутри.

– Думаю, вам нужно кое-что, чтобы вы могли пройти дальше? – прошептала я призраку, выбрала медную монетку и протянула ей. – Держите. Возьмите, мадам, прошу!

Дух по-прежнему не двигался, и я шагнула к ней. Вдруг она дёрнулась и жалобно всхлипнула. Я попятилась. У меня застучали зубы, и я почувствовала, как леденеет кончик моей косы, которую я жевала.

– Не хватает, – сказала я вполголоса. Потом крикнула погромче для миссис Кантакер: – Мне кажется, ей не хватает!

Миссис Кантакер цыкнула за дверью:

– Жадная тварь. Возьми оловянную монетку. Обычно срабатывает. Они блестят, но на деле почти ничего не стоят. Поторопись!

Хотела бы я поторопиться. С каждой секундой призрак волновался всё больше и больше. Женщина оглядывалась, словно за ней кто-то стоял. Конечно же, там никого не было, по крайней мере я никого не видела, но, в конце концов, она была не совсем в этом мире. Частично она находилась в междумирье, и, прищурившись, я различила протянувшийся вдаль мрачный пейзаж, туманные топи и неподвижные воды, а вдалеке – негаснущий красный свет.

Я протянула ей другую монету – толстую оловянную с портретом святого на ней. На этот раз монета привлекла внимание призрака. Женщина вроде бы присмотрелась ко мне, хотя мне по-прежнему казалось, что она находится за тысячу миль от меня.

– Зита? – сказала она тихим надтреснутым голосом. – Зита, это ты?

Я дёрнулась, в ужасе глядя на неё:

– Вы знаете моё имя?!

– Конечно, я знаю твоё имя! О, дитя, я так давно тебя не видела!

Миссис Кантакер резко постучала в дверь.

– Не позволяй духу обмануть тебя, – сказала она. – Изгони его!

Но я едва могла пошевелиться. В комнате было холодно, как зимой, как в приютских спальнях в декабре.

– Я удивилась, когда мне сообщили, что ты выжила, – сказал дух. – Никто никогда не уходил живым от него. От мясника из Бейдуна.

Я изо всех сил старалась вернуть хладнокровие и, шагнув ближе к призраку, понизила голос, чтобы не услышала миссис Кантакер.

– Откуда вы меня знаете? – прошептала я. – И что вы имеете в виду, когда говорите, что я «выжила»? Кто такой Мясник из Бейдуна?

Но призрак меня не слушал. Женщина начала плакать, водя руками перед лицом как в пантомиме:

– Зита… Зита, я творила такие ужасные вещи!

Мне хотелось приобнять её за хрупкие дрожащие плечи. Я подумала, что можно предложить ей носовой платок, но не знала, нужен ли он ей.

– Всё хорошо, – ласково сказала я. – Что бы вы ни сделали, я уверена, это не так плохо. Мы все иногда совершаем что-то нехорошее.

– Но я совершила кое-что похуже, – всхлипывая, ответила она. – Скажи мне, дитя, какова цена предательства? Какое наказание положено той, что была неверна семье, желавшей ей лишь добра?

– Я… не уверена, – сказала я. – Если честно, мне всё это несколько в новинку. Но я знаю, что если вы возьмёте эту монету, то сможете пойти дальше и, надеюсь, найти более приятное место. Не плачьте! Возьмите монету! Возьмите весь кошелёк!

Призрак по-прежнему плакал и дрожал:

– Ты отпустишь меня? После того, что я сделала?

– Конечно! – сказала я. – Вам незачем оставаться здесь. В этой маленькой комнате, должно быть, так уныло и не с кем поговорить.

Её всхлипывания медленно стихали. Она взяла протянутый ей кошелёк, и её прикосновение, резкое и ледяное, буквально ужалило меня.

– Спасибо, дитя, – прошептала она. – Спасибо!

Я через силу улыбнулась, вдруг ощутив резкий укол боли из-за того, что отдала призраку весь кошелёк. Женщина склонилась над ним и жадно считала деньги.

– Если позволите спросить, – тихо сказала я, – зачем вам нужно столько денег? Что вы сделали?

Она резко выпрямилась – и вдруг перестала выглядеть такой старой и хрупкой.

– Я была няней в этом доме, – сказала она и улыбнулась, в её жёлтых зубах кишели черви и жуки. – Они думают, что я здесь, потому что я забрала все статуэтки из Тронного зала Крошечной королевы и спрятала их на дне шкафа. Но я сделала нечто куда более страшное.

Я сглотнула:

– Ч-что вы сделали?

Её чёрные глаза сверкнули, и от их пронзительного взгляда у меня кровь заледенела в жилах.

– Я продала ребёнка Королю-мяснику. Ребёнка, которого вверили мне. Я сделала дорожку из железа и соли, по которой он мог пройти, и дверь из плюща и прутьев, чтобы он вошёл. А потом, стоя за деревом, я смотрела, как маленькая девочка в белом платье семенит к нему.

У меня закружилась голова и в ушах застучала кровь.

– Так это вы сделали?! Вы позволили ему забрать меня?!

– О, ты мне льстишь, Зиточка, но не возлагай на меня всю ответственность. Я была лишь маленькой частью большого заговора. Видишь ли, они хотят вернуть его. Они хотят, чтобы мясник из Бейдуна вернулся, а с ним и Тёмная королева. А для этого им нужна ты. Я не знаю, как удалось тебе спастись в первый раз, как ты ухитрилась просочиться обратно из темнейших закоулков царства духов. Но попомни мои слова, милочка, больше удача тебе не улыбнётся. Он знает, что ты здесь. Он скоро прибудет: я слышала об этом на дорогах и обочинах, от мёртвых у реки. Не стоило тебе возвращаться. – Дух истаивал, потряхивая кошельком с монетами и ухмыляясь.

– Стойте! – крикнула я. – Что это за большой заговор? Вы о чём?

Дух хмыкнул:

– Прощай, Зита. Будем надеяться, что наши пути больше никогда не пересекутся.

Дух спикировал на меня, и я завизжала во весь голос. В комнату влетела миссис Кантакер: к глазам поднесён лорнет, в руке – пучок лепестков.

– Что случилось? – требовательно спросила она, оглядывая комнату. – Он исчез? Ты избавилась от него? – Заметив, что я стою перед ней с ошарашенным видом и без кошелька, она посуровела. – Где кошелёк? Глупая девчонка! Ты что, отдала его?!

Я не размыкала губ, голова у меня гудела от вопросов.

– Ты это сделала, так? Какой недоумок станет отдавать целый кошель монет обычному призраку! Что за ведьма…

Она продолжала в том же духе, но я не слушала. Тогда, в моём раннем детстве, меня не похитили. Меня продали, коварная няня отправила меня в мир духов с какой-то тёмной целью. А потом я каким-то образом сбежала. Но как?

Мы вернулись в Высокий кабинет, и пока я, дрожа, растирала руки, я приняла решение: мне есть чем заняться. Миссис Кантакер может достать все издёвки из своего арсенала. Может отправлять меня в комнаты с призраками, если ей это нравится. Но моя семья заморожена, на Брэма и Миннифер тоже могли наложить какое-то заклятие, а меня, судя по всему, хотят сделать главным блюдом на ужин какой-то неупокоенной мертвечине. Не скажу, что я чувствовала себя достаточно квалифицированной, чтобы решить хоть одну из этих проблем, но все умудрённые опытом ведьмы были заняты беседами на званых обедах.

День всё тянулся, свет, падающий из высоких окон, стал медовым, затем янтарным, потом красным, а мы по-прежнему были в кабинете. Миссис Кантакер всё ещё на меня орала, отчего я казалась себе маленькой и глупой.

– Свинец, затем медь, потом олово: если я сказала это единожды – это равносильно тому, как если бы я сказала это тысячу раз!

Я держала голову высоко и могла этим гордиться, но нет ничего приятного, когда ты прикидываешься кем-то, кем не являешься. Я чувствовала себя отвратительно, и когда она наконец меня отпустила, я пошла прямо на служебную половину и, плюхнувшись за стол, выложила Миннифер и Брэму всю хронологию своих неудач.

Брэм стоял у очага, колдуя над бурлящими котелками и сковородками, над которыми поднимался вкусно пахнущий пар. Брэм ничего не говорил, только время от времени вскидывал брови и кивал.

Миннифер проявила больше сочувствия:

– Да, верно, она не очень хорошая… Но Брэм приготовил для тебя чудесный ужин, а я испекла абрикосовый пирог, и если это не поднимет тебе настроение, то, боюсь, помочь тебе нельзя, и ты обречена на жизнь, полную горя. Ты любишь абрикосы?

– Я их обожаю.

– Я выиграла, – сказала Миннифер, повернувшись к Брэму, и тот вздохнул.

Брэм и Миннифер постоянно на что-то спорили.

– Ты азартный человек? – спросила меня Миннифер за завтраком, и я ответила «нет», потому что это так, и она вскинула подбородок и кивнула, словно столкнулась с чем-то странным, но интересным. Я пожалела, что сказала «нет»: думаю, она хотела узнать, стану ли я участвовать в их спорах, и это было бы весело. Поднимется тесто или нет? Как будет сегодня настроен призрак леди над дверью в Кладовую мясника: дружелюбно или дерзко? Попытаются ли тригглы украсть что-нибудь из серебряного буфета, и если да, то что это будет: кувшины или ложки? Иногда выигрывала Миннифер, иногда – Брэм, и тогда проспоривший оставлял на столе что-нибудь для выигравшего: обычно это было печенье, или лента, или горсть красных ягод.

Сегодня Брэм добавил лишнюю порцию шоколадного мусса к пирогу с картофелем и курицей, который приготовила Миннифер, и мы все уселись за стол. Мы с аппетитом ели, а за окнами в свинцовые наличники бился злой незваный гость-ветер, в стёкла то и дело летели веточки и листья. Я подумала, что миссис Кантакер ждёт меня наверху в Янтарном зале с горами еды, которую Миннифер отнесла наверх, но сочувствия к ней не испытала.

– Расскажите о моей матери, – тихо попросила я, когда мы опустошили тарелки и снова сидели у очага, держа на коленях блюдца с абрикосовым пирогом. – Какой она была?

– О, она была чудесная, – мечтательно произнесла Миннифер. – И очень-очень могущественная. Однажды она победила армию виштов, которые пробрались в мир живых через садовый туалет. И абсолютно в одиночку, вооружённая только серебряными ножницами и розмариновой приманкой! Тем, кто её не знал, она могла показаться очень серьёзной, но вот тем, кто знал… Всегда такая великодушная, Джорджина Бриджборн старалась позаботиться обо всех, о каждом, кого встречала, о каждом призраке… и о каждой сироте.

– Это она забрала вас сюда из приюта? – Я была рада услышать, что моя мама была чудесной женщиной, не такая, как Магдебур или миссис Кантакер. Я понадеялась, что когда-нибудь кто-нибудь сможет сказать то же самое обо мне и что, может быть, я унаследовала толику маминого великодушия.

Миннифер кивнула:

– Я до сих пор отчётливо помню тот день, когда она приехала – в роскошном чёрном экипаже, прекрасная и высокая, в чёрном плаще и начищенных до блеска туфлях. Начальница приюта еле смогла её удержать, чтобы она не забрала всех детей с собой в замок. Джорджине было так жалко оставлять остальных в том старом сером доме, когда они все прижались носами к окнам и смотрели, как мы уезжаем туда, где у нас будет хорошая еда и тёплый очаг. С тех пор в приют каждый месяц доставляли большую коробку с разными вкусностями, плотными одеялами и десятками новых пальто на каждую зиму. Такой была Джорджина Бриджборн, хотела помочь всем и сразу… Но мне кажется, что если ты сам добр, это ещё не гарантия, что жизнь будет добра к тебе. Все эти годы Джорджина изгоняла беспокойных духов, чтобы земли живых были в безопасности. И у неё на глазах всё пошло прахом.

– Из-за меня? – спросила я. – Из-за того, что меня похитили?

– Не только из-за тебя, – ласково сказала Миннифер. – На протяжении многих лет ведьминские семейства приходили в упадок. Может, другие со мной не согласятся, но это правда. Они стали как старые расстроенные инструменты или игрушки на самых верхних полках. Практически бесполезными. Они не помнят, как сражаться с мёртвыми. А мёртвые по-прежнему бродят по землям живых – может, теперь они подобрались даже ближе, чем когда-либо.

Я вспомнила слова мистера Гренуя утром в комнате, где свет лился внутрь через щель между шторами: «Что бы ни явилось за тобой в тот раз, что бы ни убило твою семью, оно вполне может всё ещё таиться где-то поблизости».

– Кто-нибудь из вас когда-нибудь слышал о ком-нибудь, кого зовут мясником из Бейдуна? – спросила я, откусив кусочек пирога.

– Слышали ли мы? – переспросила Миннифер. – О нём все слышали, но мы надеемся, что никогда с ним не встретимся. Он король города, расположенного в глубине туманов подземного мира, города пепла и углей, насквозь чёрного, пылающего и полного потерянных душ. Это его Магдебур привела с собой из своих странствий. Но он давно сгинул. Он был изгнан, когда её сожгли в Северном крыле.

«Давно сгинул? – подумала я. – Но ведь это не так. Он был здесь десять лет назад, когда пришёл за мной. А если он нашёл дорогу сюда, не следует ли Магдебур за ним по пятам?»

Чуть позже, когда я пожелала Брэму и Миннифер спокойной ночи и уже направлялась через холл к лестнице, я услышала со стороны входной двери какой-то звук. Створки были раскрыты, в проёме виднелся густой лес и закатное небо позади него, а на пороге стояли двое, их силуэты чётко вырисовывались на фоне бледного облетевшего сада.

Одной из них определённо была миссис Кантакер. Другой был маленький и сгорбленный. Я присела в тени драконьей лестницы и напрягла слух, чтобы услышать, о чём они говорят. Но до меня доносилось только низкое урчание миссис Кантакер и редкие звуки незнакомца. А потом миссис Кантакер повернулась, и я увидела, что она держит небольшую тачку или тележку, под завязку нагруженную сокровищами: серебряными подсвечниками, картинами в золочёных рамках, прекрасной алебастровой вазой с золотистыми ручками и длинным, подбитым мехом халатом с рисунком в виде цветов гибискуса – должно быть, он принадлежал моей матери. Миссис Кантакер передала тележку собеседнику, и на мгновение я чётко увидела его: бледный остролицый человечек в сапогах для верховой езды и в сюртуке с фалдами в форме козлиного копыта. Приподняв шляпу, он поклонился миссис Кантакер и покатил скрипучую тележку вниз по ступенькам и дальше, в лес, напевая хрипловатым голосом весёлую песенку.

Миссис Кантакер зашла в дом, закрыла двери и, оглянувшись через плечо, задвинула засов. С каменным лицом она прошла футах в трёх от моего укрытия. Свет от свечи, которую она держала в руке, танцевал на её точёном лице и играл на украшениях на шее и пальцах, в том числе на синем кольце с крошечным пауком, вытравленным в камне. Она не заметила, что я наблюдаю за ней из тени.

Глава 9

К началу моей третьей недели в замке Блэкбёрд я начала задумываться, не был ли прилёт Викерса и мои видения духов за гранью всего лишь всплесками невероятного везения.

– Ты худшая ведьма из всех, кого я видела, – сказала мне однажды миссис Кантакер, пока я отчаянно пыталась отменить заклятие, которое сама же наложила. Что-то пошло не так, и все жабы в пруду вместо того, чтобы стать моими друзьями и выполнять мои команды, пошли войной друг на друга, направляя на лужайку поблёскивающие зелёные батальоны; их кваканье доносилось до самых вершин башен. – Как ты уговоришь духов идти за тобой в подземный мир, если даже жабы не шлёпают за тобой по грязной луже?!

Она подождала, ожидая ответа, но его не последовало, и она это прекрасно понимала, поэтому я печально стояла на месте и старалась не встречаться с ней глазами. Наконец я пробормотала что-то насчёт того, что в следующий раз всё сделаю правильно.

– В следующий раз… – фыркнула миссис Кантакер. – Для ведьмы следующего раза не существует. Как, по-твоему, поступит агрессивный болотный свистун, если ты ему скажешь, что в следующий раз всё сделаешь правильно? Съест он тебя, вот что! Нет, Зита, либо ты способная, либо нет, и я начинаю думать, что ты не годишься ни на что – разве что слоняться вокруг с воинственным видом.

Несколько растерявшись, я просто стояла и смотрела на неё. А затем у меня внутри вдруг что-то вспыхнуло, и я разозлилась.

«Я способная», – подумала я. Я не сомневалась, что смогу выполнить любое порученное мне задание, если только миссис Кантакер перестанет меня костерить. Она за считаные секунды разгоняется с шёпота до ора, а когда она орёт, я начинаю нервничать, а когда я нервничаю, я начинаю ошибаться, из-за чего она орёт ещё больше, и в итоге мы обе остаёмся без сил. Но я не собиралась опускать руки. Если я стану великой Блэкбёрд, то смогу снять проклятие Эфинадум Мульсион. Я попытаюсь вернуть из мира мёртвых свою маму и приёмных брата и сестру. И тогда я поставлю миссис Кантакер на место.

Она вынашивает какой-то план… Лига синего паука… Мраморный принц советовал мне узнать о ней побольше, и это явно не простое совпадение, что миссис Кантакер носит на мизинце кольцо с синим пауком. Но что это за Лига? Я бы сейчас с радостью исследовала этот вопрос вместо того, чтобы командовать жабами и получать нагоняй.

Последние несколько дней моё расписание было особенно плотным. С утра травничество, днём зоология, а иногда, если миссис Кантакер была в особенно энергичном расположении духа, – посещение склепа после заката. Она стучалась ко мне и тащила на кладбище, где мы открывали каменный саркофаг и спускались по лестнице, чтобы поговорить со скелетами и призраками, обитающими внизу. Она заставляла меня выслушивать то, что они говорят, и записывать всё это в мою тетрадь; для бодрствующего человека они бы несомненно представляли большой интерес, но для того, кто мечтает исключительно о тёплой постели, это неимоверно нудное занятие.

У меня часто появлялось ощущение, что меня не учат тому, что мне положено знать. И не дают возможности изучить это самостоятельно. Когда бы я ни пришла в Высокий кабинет, миссис Кантакер следила за тем, чтобы я брала в руки исключительно те книги, которые она сама давала мне, а что касается Библиотеки душ и всех прочих комнат, где хранились книги о природе магии, то их миссис Кантакер надёжно держала под замком. «Что вы от меня скрываете? – хотелось мне спросить её. – Что это за учитель, который не хочет, чтобы ученица знала материал?»

Через несколько дней после инцидента с жабами произошло событие, всю важность которого я осознала только через несколько месяцев. Стоя спиной к лесу, а лицом к замку, я, с книгой на голове, по-дурацки размахивая руками, балансировала на мраморной скамье в побитом морозом саду. Миссис Кантакер расхаживала тут же, выкрикивая мне указания и шурша юбками по огненного цвета листьям. Она называла это упражнение «язык облаков», и смысл его заключался в том, что если слушать очень внимательно и произнести нужные слова, то сможешь менять погоду: по желанию призывать гром, дождь и молнию или направлять их в другом направлении, если нужно солнце. Лично я считала, что облакам лучше всего находиться на своём месте, но когда я сказала об этом миссис Кантакер, она ответила: «А я считаю, что тебе лучше всего держать мысли в своей голове – там, где им самое место. А сейчас делай как тебе сказано».

Когда она отвернулась, я скорчила ей рожу и продолжила свои телодвижения. Я ещё не вызвала миссис Кантакер на разговор по поводу её воровства. Что я ей скажу? И что она сделает, если узнает, что я за ней шпионила? Я приходила в ярость от мысли, что она распродаёт семейное добро, – но всё-таки что всё это значит и кто тот человечек? Было в нём что-то тревожное, да и в миссис Кантакер тоже было что-то странное. Я ещё не пришла к выводу, что она могла приложить руку к убийству моей семьи, но такая мысль у меня уже проскакивала.

У меня начинали ныть руки. Книга на голове («Она поможет тебе держать равновесие и осанку», – заявила миссис Кантакер) опасно затряслась. Викерс, сидящий на заскорузлой ветке ближайшего дерева, наблюдал за мной с задорным блеском в глазах. Я строго зыркнула на него, но он только встопорщил перья и так удобно устроился на ветке, что мне захотелось закричать от зависти.

Что касается облаков, то они не обращали на меня никакого внимания. Их было довольно много, тучные, пухлые и очень далёкие, но они совсем не замечали моих усилий привлечь их интерес. Солнце светило ярко, иней таял под его лучами… Мой взгляд скользил по зубчатым контурам замка, по его шпилям, по частоколу труб, торчащих из угловатого черепичного скальпа. Многочисленные ряды окон без всякого выражения таращились на меня в ответ – мутные глаза, в которых отражались деревья и небо…

– Сосредоточься! – гаркнула миссис Кантакер. – Облака почти не движутся. Ты решила их замедлить?

«Я ничего не решала», – подумала я, но вслух сказала «Да» – просто чтобы она от меня отстала.

Под самой крышей я увидела окно, сильно отличающееся от других. По форме оно напоминало огранённый алмаз, повёрнутый острым концом вниз. И вдруг я заметила, что из него наружу смотрит лицо: милое личико в форме сердечка в обрамлении переливающихся золотом локонов. А затем облака сгустились, у меня над головой загрохотало, а окно превратилось в зеркало, отражающее лишь неспокойное небо и солнечный свет.

Тихо вскрикнув, я упала со скамейки, книга полетела в сторону леса. И пошёл дождь.

– Ну и ну, – покачала головой миссис Кантакер, раскрыв чёрный зонтик. – Наконец-то успех!

Она не предложила мне укрыться под зонтом, а вместо этого повела в лес, который быстро стал таким же мокрым и промозглым, как и сад, и потащила к могиле Патера Риббонса, одного из предков Блэкбёрдов, чтобы представить меня его заторможенному призраку. Я стояла в мокрых чулках, что-то корябая в тетради и желая умереть или хотя бы упасть в обморок.

«Если всё и дальше так пойдёт, тому, кто пришёл за моей семьёй, даже не понадобится проклинать меня, – подумала я. – Я превращусь в замёрзшую статую естественным путём».

Вернувшись в комнату, грязная и насквозь промокшая, я ничком рухнула на кровать. Викерс занял сторожевую позицию в изголовье, не сводя с двери пристального взгляда маленьких глаз.

– Викерс, – невнятно сказала я в подушку, – я не уверена, что быть ведьмой – это моё…

Викерс равнодушно каркнул, словно говоря: «А я не уверен, что быть вороном – это моё. Я всегда чувствовал, что должен быть аккуратно подстриженным деревом. Однако вот – мы здесь».

Почувствовав, что простыни сыреют от мокрой одежды, я усилием воли заставила себя подняться, снять форму ведьмы и влезть в одну из пижам Греты. Потом я надела пушистые тапочки и подошла к камину.

Хорошо бы пойти исследовать замок, но я была мокрая и несчастная, мне хотелось только сидеть у огня с кружкой чая в руках. Почему в этом доме всегда так холодно? Приметив рядом с камином немного дров и ведёрко с углём, я положила растопку в очаг и подожгла её огнивом. Через некоторое время огонь разгорелся, но только я уселась перед ним, как поняла, что дым уходит вовсе не в трубу – он валил из камина прямо в комнату. Я закашлялась, подбежала к окну и широко распахнула створки.

– Отлично, Зита, – выдохнула я, когда морозный воздух хлынул в комнату.

Я вернулась к очагу, погасила огонь и, бросив угли в зольник, встала на четвереньки и, заглянув в трубу, одной рукой попыталась нащупать преграду. Вспомнив бедных воробьёв в трубе миссис Боливер, мысленно я готовилась к худшему. Но на этот раз не было никаких гнёзд и крошечных обугленных трупиков – внутри на выступе лежала книга, перегородив почти весь дымоход. Вытащив её, я выползла из камина и отряхнула с коленей золу.

Книга определённо видела лучшие дни. Переплёт был из кожи, но стоило мне открыть обложку, как страницы хлынули вниз водопадом пепла. Но спалил их не мой огонь: судя по всему, книгу в раскрытом виде положили на угли; толстая обложка почти не пострадала, разве что остались пятна, а страницы внутри были уничтожены.

– Викерс, – спросила я, когда он подлетел ко мне и сел на плечо, – как думаешь: что это?

Я провела пальцами по внутренней стороне обложки, с интересом разглядывая когда-то красивые форзацы. На одном из них детским неуверенным почерком кто-то вывел:

Грета Бриджборн, 27 мая, Год винторогого быка

Некоторые страницы остались целыми, хотя и сильно обгорели по краям. На мгновение мне показалось, что на них есть какие-то надписи: два глаза из букв, точек и вопросительных знаков, уставившихся на меня. Но приглядевшись, я поняла, что это просто крупицы пепла. Слова прятались от света свечи и жались к краям.

Я прищурилась и поднесла канделябр поближе. Затем отвела его, и слова вновь робко выползли обратно, танцуя по странице крошечными фигурками.

Грета… Грета…

Грета, милая…

– Я не Грета, – прошептала я.

Но книга меня не слышала.

Грета, где ты? Почему ты бросила меня во тьме? Здесь другая Блэкбёрд. Я чувствую её силу, но она ещё слаба и неустойчива. Ей нужен якорь.

– Другая Блэкбёрд? Ты обо мне?

Слова стали острыми и угловатыми.

Грета?

Ты слушаешь?

Грета, дурочка, сделай что-нибудь!

Убийство!

Убийство!

УБИЙСТВО! Тёмная королева идёт сквозь тени…

У меня сердце ушло в пятки. Я захлопнула книгу, но она словно продолжала кричать на меня, чернила скользкими щупальцами просочились сквозь обугленную обложку.

Она убьёт птенца Блэкбёрд. Три задания будут выполнены, а затем придёт тот бледный друг, а с ним все его чудовища…

Грета,

Не

Впускай

Их…

Я запихнула книгу обратно на выступ внутри трубы и выползла из камина. Тёмная королева – это, должно быть, Магдебур. Бледный друг – скорее всего, мясник из Бейдуна. А что до птенца Блэкбёрд, которого они собираются убить, – ну… без всякого сомнения, это я.

В ту ночь я тонула в глади перин, где полог – пена прибрежных волн, подушки – облака, проносящиеся по небу, а я плыву посреди этого всего, вытянув руки и закрыв глаза.

А потом я услышала какой-то звук. Я перекатилась на бок и открыла глаза. На пороге не плясал свет, и не было запаха воска или керосина, вечного спутника ночных гостей. Но что-то там было, и оно скреблось о дерево.

Я задрожала. В комнате стоял леденящий холод. Занавески были распахнуты, и луна заглядывала в комнату своим огромным глазом, серебряные слёзы капали на пол и ночной столик.

Царапанье продолжалось. Одним рывком я выбралась из-под одеяла, метнулась к камину и, схватив кочергу, стукнула о дверь, прижавшись к ней ухом. Царапанье прекратилось.

– Кто это? – прошептала я. – Кто там?

Кто бы это ни был, отвечать в его планы явно не входило, поэтому я, собравшись с духом и свирепо размахивая кочергой, резко распахнула дверь. В коридоре было пусто. Я посмотрела себе под ноги, потом на потолок, вспоминая всё, что я успела узнать о призраках, и жалея, что не взяла с собой мешочек с травами или серебряные ножницы. Но под потолком тоже никого не было… А затем я почувствовала, как что-то мягко, как порыв холодного ветра, коснулось моей ноги. Это оказалась собака: маленький чёрный щенок, похожий на клуб угольного дыма. Он стоял и смотрел на меня серьёзными, сверкающими как стеклянные глазами.

– Привет, малыш, – сказала я. И тут же пошатнулась, потому что в голове у меня вспыхнуло воспоминание.

Маленькая девочка в белом идёт в сторону леса. У её ног чёрный щенок, он лает и скулит. Что-то ждёт впереди, как раз в тени деревьев. Собака пронзительно воет, но девочка не останавливается. Ей любопытно. Она всегда была любопытной и храброй, и вот она протягивает руку, потому что ещё не знает, что такое страх. Она подходит к кромке леса и смотрит вверх…

Это же Динь! Моя собака! Я хотела присесть на корточки и погладить её – почему она смотрит на меня такими грустными глазами? – но она обернулась к тёмному коридору и отрывисто предупредительно гавкнула: так же, как тогда, в моём раннем детстве. Лай разнёсся по коридору, и я, испугавшись, что она кого-нибудь разбудит, попыталась взять Динь на руки – но она вдруг исчезла, и у меня в руках остался лишь воздух. Я вернулась в комнату, лай Динь всё ещё звенел у меня в ушах…

Кровь застыла у меня в жилах – прямо передо мной, нос к носу, стояла Грета. Она по-прежнему была в своём сочащемся каплями коконе, глаза распахнуты и неподвижны. Потом она моргнула и открыла рот, собираясь закричать.

Грета задрожала. Её оболочка растаяла, и теперь она выглядела так, как, думаю, выглядела при жизни: золотистые кудри и сверкающие глаза. Она смотрела сквозь меня, как если бы я была призраком, а она – живой девочкой. Затем она повернулась, и я заметила, что у неё между ключицами сверкнула серебряная цепочка, с которой свисал длинный ключ с головкой из слоновой кости и зубцами в форме листьев.

Динь последовала за ней, глядя снизу-вверх и поскуливая.

– Грета, – прошептала я. – Грета, что с тобой случилось?

Она по-прежнему смотрела перед собой, её платье колыхалось в лунном свете. Вдруг Динь бросилась прочь, Грета – за ней, и обе исчезли за старым истлевшим гобеленом. Я услышала мелодичный смешок. А потом я стала падать вниз, вниз, сквозь кольца черноты.

Я резко села на постели. Иней. Иней на покрывале, иней на стенах, дыхание паром вырывается изо рта. А у меня на груди висит ключ с головкой из слоновой кости и зубцами в форме листьев, холодный как лёд.

Глава 10

Раньше я не присматривалась к этому гобелену. Он был старый и ветхий, с истлевшими жёлтыми шёлковыми нитками. Одна сторона, яркая, изображала прекрасных танцующих леди и джентльменов. Ровно столько же фигур было на другой стороне, тусклой и тёмной, и это были скелеты – они стояли неподвижно, как дамбы в океане, повернув головы и взирая на веселье в мире живых. Я не понимала, завидуют ли они, печалятся или злятся, но было очевидно, что им очень интересны все эти танцы и яркие краски, и что живые совершенно о них не подозревают.

Я подняла толстую ткань, провела пальцами по стене – вот три крошечные медные петли, замочная скважина… Ключ Греты вошёл в неё как нож в масло, и я почувствовала, как поворачиваются зубцы. Часть стены бесшумно распахнулась, и передо мной открылся низкий каменный проход: ребёнок едва ли смог бы встать здесь в полный рост.

Я свистнула Викерса. Никакого ответа. Должно быть, он улетел по каким-то тайным делам, которые бывают у воронов по ночам. Я пожалела, что со мной нет Брэма и Миннифер или хотя бы мраморного принца: кого угодно, лишь бы заглушить жуткую тишину в этой зияющей чёрной дыре. Конечно, я могла бы закрыть дверцу и вернуться в кровать. Но я горничная – любопытство у меня в крови. Поэтому я зажгла канделябр и, выставив его перед собой как оружие, шагнула во тьму.

Проход оказался невероятно узким. Я прижималась к стене, под ногами шуршало что-то похожее на листья или бумагу. Опустив канделябр, я увидела, что пол завален письмами, сломанными игрушками, свитками и книгами. Я повернула за угол, потом ещё за один, а потом, пригнувшись, чтобы пройти под низкой притолокой, я очутилась в маленькой уютной комнате. Окно в форме алмаза выходило в сад. Содрогнувшись, я поняла, что это в нём я видела Грету, прижавшуюся бледным лицом к стеклу.

Я покрылась мурашками. Тайная комната Греты! Здесь царил такой же беспорядок, как и в шкафу. Я увидела кукол со стеклянными глазами, большую разрисованную лошадку-качалку, гору плюшевых зверей. Здесь были и ведьминские принадлежности: любопытные артефакты и сокровища, маленькие серебряные колокольчики с ручками красного дерева, груды древних монет, ожерелья из костей. С полок свисали пыльные гирлянды из плюща и лавра, и множество розовых и лимонно-жёлтых, пахнущих розами и цитрусом свечей таяли в железных подсвечниках. В углу стояло мягкое фиолетовое кресло, а рядом с изогнутого деревянного посоха свисала лампа.

Но больше всего здесь оказалось книг. Это была тайная миниатюрная версия библиотеки моей мамы в Высоком кабинете. Полки здесь тоже шли до самого потолка. Была даже лестница на медных рельсах, но в этом беспорядке её не передвинешь. Я обошла комнату, скользя пальцами по корешкам с золотым оттиском.

Продвинутый спиритизм Луналины Мокшард

Изгнание и Чары. Том 7

Как путешествовать дорогами смерти и вернуться невредимым – практическое руководство для юных леди и джентльменов под редакцией Абсинтии Кларм.

В центре стоял пюпитр с пером и чернильницей. На нём лежала огромная раскрытая книга, и, подняв канделябр, я ожидала увидеть на страницах сплошь загадочные символы и магические формулы. Но нет… «Воробей, увидев, что ему нет места среди красивых, но нелетающих павлинов, взмыл в небо, где обнаружил замок, покоящийся среди облаков точно драгоценный камень…» Я рассмеялась от радости. Это была книга сказок!

Я почувствовала себя так, будто выиграла первый приз на криктаунской ярмарке. Ключ, который дала мне Грета, странная книжица, а теперь моя собственная тайная комната, где я могу спрятаться, когда окружающий мир или миссис Кантакер станут совсем невыносимыми. Я сомневалась, что Грета привела меня сюда по доброте своей призрачной души. Скорее всего, она ждёт чего-то взамен. Но мысль о том, что мне помогают даже призраки, очень ободряла. А может статься, и не только призраки. «В доме тридцать семь свободных спален, – сказала Миннифер в ту ночь, когда я пришла сюда. – Но мы подумали, что эта понравится тебе больше всего».

Они знают об этой комнатке? Наверняка знают, и я почувствовала прилив благодарности к моим тайным союзникам.

Я ещё раз обошла комнату, любуясь многочисленными сокровищами Греты, её небрежными акварелями и сувенирами из далёких земель. Но меня почему-то тянуло обратно к книге на пюпитре. Слова в ней не танцевали так, как в той, которую я нашла в трубе. Это была просто книга. Но потом я поняла, что моё внимание притягивала не сама книга, а то, что под ней: листок бумаги, маленький и плотно сложенный. Я вытащила его.

На нём тем же почерком, что и имя на книге из камина – почерком Греты, – было написано: «Пробуждающее заклинание». А дальше, более небрежно и поспешно – следующая инструкция:

Вокруг ног проклятых выложить:

Кольцо из розовых лепестков и полить розовой водой, чтобы приманить души обратно

3 ветки с куста ежевики, с обрезанными шипами

1 прутик тресгиллиамового дерева

1 серебряные ножницы, завещанные ведьме

1 якорь

«Пробуждающее заклинание? – подумала я. – Кого оно пробуждает?» Но я уже знала ответ. Его показал мне призрак Греты. Оно освободит от проклятия Грету, мою маму и Джона Бриджборна. Достать розовую воду и ветки ежевики будет нетрудно, а серебряные ножницы у меня уже есть. Но я понятия не имела, что такое тресгиллиамовое дерево и якорь. Придётся это выяснить. Я свернула листок и аккуратно положила его в карман ночной рубашки, а потом, захватив с собой столько книг, сколько могла унести, пошла обратно в свою комнату.

К тому времени было уже очень поздно, старинные часы на стене пробили полночь, но я была слишком взволнованна, чтобы спать. Получается, все в этом доме – все, кроме миссис Кантакер, – зависят от меня, и я их не подведу. Я свернулась под одеялом и в тусклом свете свечей принялась за чтение.

Земли за занавесом… Ах как мало мы знаем об этом, хотя и говорим о них часто. Те, кто отправился туда и смог вернуться, описывают страну мёртвых не как серую пустошь, какой её обычно представляют, а как некий вертикальный лабиринт пещер и садов, лесов и топей, больших оживлённых городов, транспортных систем, обширных рек, водопадов и деревень покинутых душ. На самой вершине находятся озарённые мягким светом зелёные пастбища для добрых, а внизу, на неизмеримой глубине, среди адских кругов и колец – тьма, дым и грохочущие машины для злых. Большинство душ оседают где-то посередине. Некоторых, очень плохих, сразу забрасывает в самый низ, где зелёный свет и листва рая кажутся не более чем полузабытым сном…

Чем больше я читала, тем лучше понимала, что миссис Кантакер не очень хороший учитель. Она игнорировала значительные исторические эпизоды и ничего не говорила о великих подвигах, которые совершали мои предки, или о высокопоставленных мёртвых, или о названиях городов и географии иного мира; и она ни словом не обмолвилась о снятии проклятий.

Я брала одну книгу за другой, любуясь иллюстрациями и стараясь разобрать все слова…

Те, что томятся в темнейших, самых отвратительных глубинах мира духов, всегда будут жаждать вновь ворваться в мир живых. Его свет и смех притягивают их как фонарь мотыльков. Если им удаётся вырваться из оков, они со стонами бродят по лесам и деревням мёртвых, пытаясь найти путь на другую сторону. Эти искалеченные духи охотятся на души как волки на зайцев. А разве есть охотничьи угодья лучше, чем мир живых, где души свежи и обильны, где их столько, сколько звёзд на небе? Бойтесь глубоких пещер и деревьев, рассечённых молнией, ибо оттуда выползают мёртвые. Бойтесь окон без занавесок и ламп, горящих без присмотра, потому что так они отыщут вас, будут подбираться всё ближе, таиться в тенях – злобные, алчущие и безумно холодные…

Вся дрожа, я посмотрела на окна и подумала, какими гостеприимными они выглядят со стороны: осколки света, несомненно, тёплые и уютные, духи в лесу, пойманные как рыба в сеть, наблюдающие и дожидающиеся, когда они смогут освободиться. Я встала и, задёрнув занавески, быстро нырнула обратно в постель. Открыв застёжки на большой старой книге в лиловой коже, я стала искать упоминания о тресгиллиамовом дереве и якоре.

Про дерево ничего не было, ни в лиловой книге, ни в энциклопедиях, а вот про якори писали много. Судя по всему, это один из трёх элементов, необходимых, чтобы стать оперившейся Блэкбёрд. Первый – инициация: способна ли ты видеть мёртвых? Если да, то всему остальному можно научиться. Второй – слуга из мира животных. У меня был Викерс, в тот момент он тревожно спал рядом, видя свои вороньи сны. Третий – якорь. У всех ведьм в романах и сказках Греты он был, и форма у него бывает самая разная: фигурка из набора манцемирских шахмат, драгоценное яйцо, простая сальная свеча, чёрный ирис, высушенный и хранимый в медальоне. Якорь охраняет ведьму, чтобы её не унесли судьбоносные ветры или не поглотили облака тьмы, а в одной истории он даже был наделён силой отменять заклинания и возвращать души из-за занавеса.

Глаза уже слипались, предложения растягивались, перекручивались и кусали себя за хвост. У меня нет якоря, а миссис Кантакер не потрудилась даже упомянуть о нём. Но скоро всё изменится. Завтра начнётся поиск. Я погладила Викерса и, уютно устроившись в своём гнёздышке из подушек, книг и сладко пахнущей бумаги, уснула.

Глава 11

На следующий день рано утром, когда слабый свет ещё только серебрил сады, а Прагастовый лес терялся за дымкой морозного тумана, я быстро спустилась вниз, чтобы встретиться с Миннифер. Она была в Охотничьей комнате: свирепо натирала каминную решётку. Я плюхнулась рядом с ней, выхватила у неё из ведра жёсткую щётку и тоже принялась за работу. Она посмотрела на меня так, словно у меня на лбу вылез второй нос, но я не собиралась ничего обсуждать, пока она работает, поэтому мы вместе отскребали грязный очаг, а я рассказывала ей о прошедшей ночи.

– Ты нашла тайную библиотеку?! – прошептала Миннифер, когда я закончила.

– Значит, ты всё-таки знаешь о ней, – я перекатилась на пятки и сдула волосы с глаз. – А ещё я нашла Пробуждающее заклинание. И книгу Греты, хотя это не обычная книга: она писала себя сама, и она будто… ну, она вроде как не знает, что Грета мертва.

– Бедняжка, – сказала Миннифер, словно книга была живым, тонко чувствующим существом. – Это её Книга всех вещей, понимаешь… Она всегда носила её с собой.

– Правда? А о чём там написано?

– Обо всех вещах, разумеется! – Миннифер хихикнула, но тут вошёл Брэм с арсеналом инструментов на поясе, чтобы починить газовые лампы, и она подскочила. – А, это ты, – сказала она, но её лицо побелело, вся радость схлынула с него. – Послушай, Зита, нам запрещено об этом говорить, поэтому не спрашивай и не пытайся заставить нас…

– Это был якорь Греты, да? – спросила я, вспомнив прочитанное ночью. «Здесь другая Блэкбёрд. Ей нужен якорь». – Как по-вашему, а у меня он есть? Может, мама оставила его мне?

И Брэм, и Миннифер словно оцепенели. Когда Миннифер снова заговорила, её голос звучал так, словно она пытается пройти по очень тонкому льду и каждое слово вот-вот увлечёт её в ледяные воды.

– Ты можешь его поискать, – прошептала она. – И можешь найти его. Грета любила книги, и у неё он был книгой, но твой может быть чем угодно. Маленьким кинжалом, фарфоровой фигуркой, брошкой – чем-то, что вызовет у тебя эмоциональный отклик или было завещано тебе любимым человеком. Я слышала, что это самый мощный из всех ведьминских инструментов своего рода спасательный круг. В те дни, когда Бриджборны регулярно отправлялись в земли мёртвых, именно якори связывали их с домом, семьёй, светом и всем хорошим, что есть в этом мире… Но Зита, – её голос вдруг стал совсем тихим и испуганным, – не говори об этом миссис Кантакер. Ладно? Она решит, что это мы тебе сказали, и она… она…

– Она что?

Миннифер не ответила, только сжала мне пальцы с такой силой, что я испугалась за свои кости. «Или случится что-то ужасное», – сказал как-то Брэм, и я уверена: он не ошибся.

– Хорошо! – сказала я, вырвав руку. – Обещаю.

Но я не обещала не искать мой якорь, и я выбежала из Охотничьей комнаты.

Когда я явилась в Высокий кабинет, миссис Кантакер была в агрессивном настроении. На ней был красивый костюм из серого шёлка, расшитый изумрудными лентами, но низ насквозь промок, а под ногтями темнели полукружия грязи. Лицо было бледнее обычного, и вид какой-то взъерошенный, как если бы она только что вернулась с прогулки. «Чем это она занималась? – подумала я. – Копалась в лесу?»

– Зита, – рявкнула она, – читай главу о травяных средствах при обморожении в «саду Остермундена» и, будь добра, не разговаривай со мной. Боюсь, я этого не вынесу.

С каменным лицом я села за книгу. Я не знала, в ответе ли миссис Кантакер за чары на Брэме и Миннифер, из-за которых они не могут рассказать мне всё, что знают. В конце концов, она не ведьма и была лучшей подругой моей мамы, а это уже говорит о многом. Однако Брэм и Миннифер явно дрожат перед ней…

Весь урок я нарезала травы под углом ровно 45 градусов и делала бесконечные саше, отпугивающие слабых виштов и церковных богглов. Я три раза перепутала ингредиенты и чуть не отрезала себе палец: мои мысли были заняты совершенно иным, и когда миссис Кантакер пожаловалась на головную боль и отослала меня, я обрадовалась.

Я сразу отправилась на кухню, где надеялась найти Брэма и Миннифер. Их там не оказалось, но с одной из подвешенных к потолку чесночных гирлянд свисала записка, привязанная синей лентой.

«Для З: мы ушли в деревню за продуктами. Вернёмся к полудню. Пожалуйста, не…»

Дальше были только закорючки и точки, как будто писавший записку вдруг забыл, как держать карандаш. Внизу стояла подпись «Б+М».

Ну, по крайней мере, ничего плохого из-за того, что я подробно расспрашивала о якоре, не случилось. Я походила по кухне, сделала себе бутерброд с ветчиной и сыром и быстро его съела. Потом свистнула Викерса, который уже привык почти моментально отзываться на мой зов, и мы вместе отправились на поиски моего якоря. На этот раз мы прошли через парадные комнаты, поднялись по драконьей лестнице, которая, похоже, слегка приподнималась и опускалась у меня под ногами, словно дерево размеренно дышало, и осмотрели роскошные спальни, выходящие на передний двор. Я ощупывала абсолютно всё, от декоративных фигурок до кочерёг и от змеиной кожи до цветков зигаденуса. Я распугала домашних призраков, роясь в комодах, и поругалась с лавандовыми духами, которые пытались меня напугать. Я открывала шкафы и примеряла шляпы, надеясь, что они превратят меня в настоящую ведьму. Но ничего из этого не вышло.

В какой-то момент я снова увидела синюю лестницу, совсем не там, где видела её в прошлый раз. Она была в конце небольшой площадки – выглядывала из-за резной колонны красного дерева точно робкое, но опасное существо. Она как бы звала меня, манила к себе. Меня пробрала дрожь, и я на цыпочках прошла мимо, а оказалось – приличное расстояние.

Я сдалась, когда уже наступил вечер, и уже почти вернулась в свою комнату, решив распаковать своё ведьминское снаряжение и отправиться на поиски ужина – задача куда более выполнимая, – когда увидела то, при виде чего застыла как вкопанная. Дверь рядом с моей была открыта. Изнутри лился тёплый свет, рыжий и приятный, будто в комнате разожгли камин, и я снова увидела то огромное дерево: ветви змеились по потолку, корни извивались, сминая или вздыбливая буграми плитки пола. Я медленно зашла внутрь с ощущением, что я сплю. Там было совсем тихо. В очаге действительно горел огонь, хотя вокруг не было никого, кто мог бы у него погреться. И хотя воздух был совершенно неподвижен, листья дерева тихо шелестели, шепча тысячью заострённых язычков. Я пробиралась меж корней, восхищаясь тем, как такое огромное дерево могло втиснуться в такую маленькую комнату, – и вдруг увидела на стволе лицо.

Оно просто само там выросло: рот – длинная неровная линия, глаза закрыты. Это было похоже на лицо старца, с коричневой морщинистой кожей и шершавой зелёной бородой из лишайника. Неужели…

– Вы… – прошептала я. – Вы тресгиллиамовое дерево?

Послышался тихий звук – крошечный, едва уловимый скрип. Угли в камине треснули и переместились. Затем шорох листьев стал нарастать, и низкий голос, напоминающий трение кусков коры друг о друга, спросил:

– Тресгиллиамовое дерево? Так вот как они нынче меня называют!

Я собралась с мыслями, уверенная, что всё происходящее – ещё одна попытка замка помочь мне, и ответила:

– Думаю, да. Послушайте, сэр, мою семью прокляли, и замок, где мы все живём, сейчас в беде. Вы же знаете, что живёте в замке, да? В общем, это очень злое, сложное проклятие, и я хочу снять его Пробуждающим заклинанием. Для этого нужна ветка. Ваша ветка, если быть точнее.

– Пробуждающее заклинание? – дерево издало скрип, и от звенящего шелеста его задрожавших многочисленных листьев у меня волоски на руках встали дыбом. – Я как-то раз слышал о Пробуждающем заклинании. Ах да. Шестьсот лет назад, когда я был крохотным побегом, высоко среди холмов Вестфаля…

Я прилагала все усилия, чтобы не вздохнуть: я уже поняла, какой у дерева характер. Такой была миссис Боливер, и мраморный принц, и Патер Риббонс, и половина призраков замка Блэкбёрд. Они любили поговорить, вот незадача, причём по большей части о самих себе, и малейший намёк мог повлечь за собой часы запутанных, перенасыщенных подробностями историй: какие-то были захватывающими, другие прозаичными, а некоторые такими скучными и бессмысленными, что хотелось заткнуть уши.

– Как интересно, – сказала я вполголоса, вытащив из-за пояса ножницы и спрятав их за спиной. Я заприметила недавно проклюнувшуюся веточку, свежую, зелёную, которую легко будет отрезать, и осторожно переместилась к другой стороне ствола, где дерево не могло меня видеть. Я вытащила ножницы из-за спины и потянулась к веточке… Как бы ни было интересно беседовать с магическими существами и как бы мне ни нравилась моя новая жизнь, я немного торопилась.

– Немного торопишься, значит? – спросило дерево, и я вдруг поняла, что его глаза открылись в нескольких дюймах от меня и подчёркнуто смотрят на ножницы. Глаза были цвета смолы, гладкие, точно отполированный янтарь, но не слезящиеся или сонные, как я ожидала. Они были настораживающе проницательные и умные. – И мне жаль, что из-за моих историй тебе хочется заткнуть уши. Знаешь, тебе стоит прислушиваться к тому, что говорят старшие. Может, узнаешь что-нибудь новое.

Я сглотнула. Дерево прочитало мои мысли?!

– Простите, – сказала я, поспешно убирая ножницы за спину. – Я не хотела показаться грубой.

Взгляд дерева смягчился:

– Не извиняйся. Тому, у кого ещё много других дел, можно простить небольшую грубость. Я знаю, какая опасность таится в этом замке. Знаю, что крадётся вдоль его стен, проверяет заклятия, наложенные на окна и двери. И знаю, что за тьма уже проникла внутрь и свернулась в самом его сердце. Мне говорили, что ты скоро придёшь. Тебе нужно Пробуждающее заклинание, м-м-м? С ветками ежевики, очищенными от шипов? Серебряными ножницами и якорем? Это хорошее заклинание. И я вижу, что ты совершенно готова, чтобы выполнить его. Такая девочка, как ты, которая побывала в стольких местах…

От слов дерева моё сердце затрепетало, но я сказала:

– Я нигде не была, сэр. Только в Криктауне и приюте.

Дерево вскинуло мшистые брови:

– Ты ошибаешься! Ты путешествовала далеко и многое повидала. Однажды тебе даже довелось увидеть земли мёртвых!

Я чуть не уронила ножницы:

– Земли мёртвых?!

– Ну да, – скрипнуло дерево. – Пусть твой ум забыл – но твои кости, кожа, жилы и сердце помнят. Тело никогда не забудет, как умирало.

Внезапно корень обвился вокруг моей лодыжки, что-то острое проткнуло мой чулок, и яркий золотистый свет затопил всё вокруг. Я не испугалась – но мои мышцы вдруг ослабели, и я обмякла. Глаза закрылись, и я почувствовала, как выскальзываю из тела и лечу, как порыв ветра, прочь из уютной комнатки в бесконечную бархатную тьму…

Мою руку держит чья-то рука, очень холодная, с длинными жёлтыми ногтями. Я очень устала. Мы идём по тёмной земле, по обеим сторонам от нас лежат угли, сверху словно снег сыплется пепел. То и дело я замечаю железные чёрные клетки, наполовину погребённые в саже. Из них тянутся костлявые пальцы, клешни, когти и щупальца болотных свистунов и фантомов, слепо рыщущие в поисках толики света или крупинки надежды…

Картинка размывается и меняется. Я смотрю на нас издалека, я в белом платьице, как крохотная лампа среди всех этих теней. Я держу за руку мясника из Бейдуна. Он ведёт меня по опустелым лесам, разрушенным городам, по направлению к какому-то красному огоньку.

И снова видение меняется: я стою на пороге приюта, моё белое платьице теперь в саже, в волосах запутались веточки. В конце тропы мелькает туманная фигура и исчезает в сумерках. А я поднимаюсь вверх, выше, выше, над трубами приюта, со звуком, напоминающим хлопанье крыльев. Я взлетаю всё выше и выше, пока с высоты мне не открывается вид на весь приют. Маленькую девочку впускают внутрь. Дверь закрывается…

Проходят годы, на поле цветут, умирают и снова расцветают цветы. А затем появляется моя мама, прекрасная, в широкополой шляпе и чёрной вуали. Она приезжает в ониксовом экипаже и стучится в ту самую дверь.

– Бриджборн? – говорит монахиня, её голос эхом отдаётся у меня в ушах. – Из Бриджборнов? Мадам, среди наших детей таких нет. Это место для потерянных и отверженных, а не для отпрысков великих и могущественных.

Моя мама снова уходит, но приходят другие: некоторые – с синими паучьими кольцами на пальцах или крошечными брелоками-пауками на цепочках часов. Все они ищут меня. Но они меня не находят. Монахиня отправляет их восвояси. «Бриджборн? Здесь? С чего вы это взяли?..»

И вот я снова лечу в замок, в светлую комнату. Я смотрю на себя сверху, ветви дерева обвивают моё тело, и я слышу его скрипучий голос.

– Чтобы пробудить кого-либо, чтобы снять любое проклятие, нужно увидеть обе стороны, живых и мёртвых. И ты, моя дорогая, их повидала. В тебе сил куда больше, чем ты думаешь. Но будь осторожна, потому что в тех, кто тебя окружает, тоже сил много больше, чем ты думаешь.

Внезапно я пришла в себя. Дерево отпустило меня. Комната погрузилась в тишину, все остроконечные листья застыли в неподвижности. А у меня в руке зажата веточка, зелёный молодой побег.

Глава 12

Недели всё шли, октябрь умирал под шипение углей, ему на смену наступил ноябрь, серый, промозглый и пропитанный дождём. Уроки стали невыносимо скучными. Миссис Кантакер сидела за столом моей мамы, потягивала чёрный чай и почитывала книги, которые выглядели гораздо более зловещими и интересными, чем всё, что она давала мне. «Законспектируй главы с пятой по седьмую из «Симулякра» Хирама Ниннипина», – говорила она рассеянно, и я, надув щёки, принималась за работу, конспектируя страницу за страницей тома, который, я уверена, написали тысячи крыс, испачкавшие в чернилах лапки.

Когда дневные занятия заканчивались, я продолжала поиски якоря. Иногда я брала с собой Брэма и Миннифер. Мы превратили поиск в игру: бегали по многочисленным лестницам замка, играли в прятки или догонялки и только в последний момент сворачивали в сторону от загадочного проклятого коридора, болот, которые вдруг начинали бурлить в паркете, и комнат, где узоры на обоях корчились и извивались, и появлялись крошечные лица, шепчущие такие манящие и ядовитые слова, что можно было сойти с ума.

Вечера я проводила в кухне: мы с Брэмом и Миннифер играли в карты, перебирали фасоль или болтали, пока штопали гору наволочек миссис Кантакер. Каждую ночь я подолгу засиживалась в тайной библиотеке Греты: ветер как большой кот крался по подоконнику, Викерс кидался на любого триггла, который только смел высунуть голову из трещины, а я, укутавшись пуховым одеялом, в трепетном свете свечей с ароматом розы, читала древние мифы, легенды о героических подвигах и искала хоть что-нибудь о якорях и заклятии «Эфинадум Мульсион». Всё это было очень весело и интересно, пока я не вспоминала, что вскоре меня собираются убить.

Почти ни в одной из книг не оказалось ничего полезного. Я уже начала подумывать, не являются ли смертельные проклятия запрещённой для авторов темой, а ещё о том, как вообще тогда их снимать, если нигде нельзя о них прочитать. Но однажды ночью, когда я уже собиралась сдаться на сегодня и пойти спать, я наткнулась на единственную заметку в потрёпанном чёрном томе под названием «Книга запретных заклятий Штурмангеля».

«Эфинадум Мульсион, – прочитала я, зарывшись в одеяло, – отвратительное заклинание, признанное незаконным Великой Хартией Зелёного Листа и с тех пор применявшееся только самыми отчаянными тёмными ведьмами. Это проводящее заклятие – иначе говоря, для его выполнения необходимо пожертвовать три души землям мёртвых, чтобы привести другую душу в мир живых и позволить ей свободно перемещаться между ними. Последнее известное использование: Магдебур III из Блэкбёрд Вестфаля применила это заклинание, чтобы вызвать в Вестфаль одного из высокопоставленных мёртвых, Короля Подземного мира, с которым стала дружна после своих путешествий за занавесью. – Моё сердце забилось чаще. – Проклятие наложить непросто, и в соответствии с требованиями закона мы не будем здесь описывать подробности. Однако снять его – что подразумевает возвращение душ в их тела – ещё труднее, и выполнить это под силу только тем, кто побывал как в мире живых, так и в землях мёртвых. Помимо этого, желающий снять проклятие должен иметь сильную эмоциональную связь с жертвами и искренне желать им спасения, поскольку без любви нельзя заставить отступить ни смерть, ни тёмную магию».

Был понедельник. Я только что вернулась в свою комнату, подавленная и растерянная после скитаний по замку, и рухнула ничком на кровать, когда что-то тяжёлое рухнуло рядом со мной на подушку. Мгновением позже тут же приземлился Викерс и аккуратно потыкал в меня клювом. Я перекатилась и увидела, что ворон снова выудил из трубы Книгу всех вещей Греты.

– Считаешь, что я мало читала судьбоносных деклараций по поводу моей неизбежной кончины? – спросила я, приподнявшись на локтях. – У меня почему-то нет настроения, не прямо же перед ужином…

Викерс клюнул меня в руку, и я вскрикнула.

– Ну ладно, боже мой… – проворчала я, взяла книгу и открыла необгоревшие страницы. На этот раз слова появлялись хаотичные.

Зубы

Река

Шипы

Бейдун

А затем чётко и однозначно:

Грета? Грета? Та, другая, нашла якорь?

– Не нашла, – горестно ответила я. – Но могу тебя заверить, что она стёрла ноги, пока ходила по замку и искала его, так что она старается.

Викерс хрипло каркнул.

Ходила по замку? – написала книга размашистым, слегка растерянным шрифтом. – Стёрла ноги? Ты же показала ей свой кабинет, разве нет? И ты оставила его там, разве нет, вместе с Пробуждающим заклинанием? Значит, она нашла его! Она нашла его, и теперь она лучше подготовлена к битве, которая её ждёт!

Битве, которая меня ждёт? Я оглянулась на гобелен.

– Но я нашла только заклинание, якоря там не было! Я не готова ни к каким битвам!

На секунду замолчали и Викерс, и Книга всех вещей. Викерс искоса взглянул на меня. А книга вдруг закрылась и раскрылась, и по центру страницы появилась строчка, написанная жирными чернильными буквами с кляксами:

ЗНАЧИТ, ИДИ ИЩИ ЕГО, ТУПИЦА!!!

Я охнула и спрыгнула с кровати. Вскоре, со свечой в руке, Викерсом на плече и Книгой всех вещей под мышкой я уже шла по коридору за гобеленом.

«Ты могла бы, по крайней мере, сказать мне, что мне искать», – зло подумала я, окидывая взглядом тайную библиотеку. Здесь были тысячи вещей, и любая из них могла оказаться магическим амулетом, способным соединить меня со всем, что есть прекрасного в этом мире. Но мне хотя бы предстояло обыскать всего одну комнату, а не сотни помещений в замке Блэкбёрд. Если якорь действительно здесь, то, вдруг подумалось мне, найти его будет не так уж проблематично.

– Думаю, мне осталось только одно, – сказала я вслух, закатывая рукава.

Сначала я выбросила все заплесневелые цветы, стянула с полок гирлянды, собрала все засохшие побеги лаванды и жёлтой герани из шкафа с растениями и по служебной лестнице отнесла их на пустынный задний двор, где бросила в кучу мусора. Полностью очистив комнату от цветов, я залезла на лестницу и проехалась вдоль стен, чтобы открыть окно и впустить в помещение свежий воздух. Потом я разобрала многочисленные побрякушки, артефакты и ведьминские инструменты, аккуратно расставив их по своим местам. Беря в руки каждый предмет, я надеялась, что вот-вот по моим пальцам пробежит какой-нибудь жар неземного огня, но в итоге я только засадила занозу.

Я не смела вновь беспокоить Книгу всех вещей. Вместо этого я плюхнулась на пол, чтобы раскинуть мозгами, и окинула взглядом комнату, теперь прибранную и вычищенную до блеска.

– Нет здесь якоря, – сказала я Викерсу, устроившемуся у меня на плече. – Никакого.

Викерс не ответил, только сильно впился в меня когтями, как будто насторожившись. Он не отрываясь смотрел на маленькую дырку в потолке, очень похожую на такую же в моей спальне и те, которые Брэм заделывал в коридоре. Оттуда доносилось тихое сопение и тонкой струйкой сыпалась штукатурка. Казалось, что там работает крошечный шахтёр ещё более крошечной киркой. Заинтригованная, я встала, залезла повыше и заглянула в дырку. Но в тот же миг услышала какой-то другой звук, и успела заметить маленькую оборванную фигурку, выглядывающую из-за котла. Существо было пухлым и пыльно-серым, похожим на гриб, и с блестящими чёрными глазами.

Триггл!

Существо не испугалось. Оно вышло из тени котла и запрыгало по полу ко мне. Другое такое же высунулось из-за стопки книг, а ещё одно выбежало из трещины в потолке. Собравшись вместе, они принялись что-то пищать друг другу тихими высокими голосами.

Викерс взлетел на верхнюю перекладину лестницы и угрожающе закаркал. Но я не понимала, что его так раздражает. Я подумала, что тригглы восхитительные. Мне хотелось взять одного, пожать его маленькие ручки и пощекотать подбородок.

– Привет! – сказала я, придвинувшись к ним. – Что вам нужно?

Они замерли и обернулись ко мне, глядя несколько недовольно, как если бы я их перебила. Затем один подался вперёд, чуть склонив голову и при этом не сводя с меня больших чёрных глаз.

– О, ты такой милый, – сказала я, подобравшись чуть ближе. – Что ты такое, мм? Какой-то призрак?

Триггл тихо пискнул. Другие захихикали за его спиной. Я протянула к нему палец, и он потянулся ко мне обеими ручками, как ребёнок, ищущий ласки. Я нагнулась ниже. Ключ Греты выскользнул у меня из-за воротника и повис прямо перед лицом триггла. Увидев ключ, он широко распахнул глаза, сорвал его у меня с шеи и со злобным хихиканьем метнулся прочь.

– Эй! – крикнула я, вскочив на ноги. – Это моё, отдай!

Но тригглы только смеялись и разбегались, как тараканы от метлы. Они перебрасывали блестящий ключ друг другу, и каждый раз я хватала только воздух. Я бросалась то к одному, то к другому и одного прихлопнула очень сильно. По ощущениям я словно ударила метлой пыльную подушку: из триггла вырвался клуб зелёных спор, и он со свистом улетел в занавески, с которых скатился вниз и рухнул на пол бесформенной кучей, мёртвый на вид. Спустя секунду он вскочил на ноги и, неистово хохоча, бросился прочь.

Кто-то из тригглов дёрнул меня за юбку. Четверо его товарищей толкнули меня под коленки креслом, и я рухнула в него. К тому времени, когда я поняла, что происходит, ключ уже очень быстро нёсся к дыре в потолке.

– Викерс! – закричала я. – Не дай им уйти!

В два хлопка крыльев Викерс оказался у дыры и грозно навис над ней. Триггл с ключом, едва завидев его, взвизгнул и бросился бежать по потолку в противоположном направлении. Почти лениво протянув когтистую лапу, Викерс схватил серебряную цепочку ключа, а триггл всё продолжал бежать, не понимая, что не двигается с места. Тогда, старый угрюмый, Викерс начал подтягивать его к себе.

Я подкатила лестницу и полезла наверх. Триггл с ключом заверещал ещё отчаяннее, не желая расставаться с добычей, но и не имея возможности сбежать. Другие тригглы, высунувшиеся из-за свечей и книг, сочувственно завизжали. Добравшись до потолка, я выхватила ключ из ручек триггла.

– Нет, – жёстко сказала я. – Плохой триггл. Это не твоё.

Он повесил голову, так и стоя вверх ногами на потолке. Остальные принялись скулить и ныть – ни дать ни взять выводок избалованных детей. Когда я спустилась с лестницы, они, горестно хныча, ещё тянули ручки к ключу. Но стоило Викерсу захлопать крыльями, как они собрались в кучку и замолчали, опасливо глядя на кинжально острый клюв.

Я подумала, сколько ещё вещей они украли из этой комнаты, сколько блестящих предметов они могли утащить в…

И тут меня осенило: тригглы! Тригглы украли мой якорь! Грета провела меня туда, где он хранился, и её книга сообщила, что он именно там. Возможно, якорь действительно был в тайной комнате. А вдруг он такой блестящий и яркий, что тригглам захотелось его утащить? Тогда нужно срочно узнать, где они прячут свои украденные трофеи.

Я свистнула Викерса и отправилась на поиски Брэма.

Глава 13

Я застала Брэма на кухне за подготовкой к ужину: он таскал из кладовки корзины с луком, ломти ветчины и головки сахара.

– Боже мой, – сказал он, не успела я открыть рот, из чего я сделала вывод, что вид у меня крайне взбудораженный.

– Боже мой – что? – прокурорским тоном спросила Миннифер, выглянув из-за груды наволочек. Она быстро выбралась из-за них, и оба бросились ко мне, встревоженно глядя на меня и Викерса.

– Это тригглы, – сказала я. – Мой якорь у тригглов!

– У тригглов? – шёпотом переспросила Миннифер. – Ты уверена?

– Почти. Я знаю, где он должен был быть, но его там нет, а потом я увидела, как они толпами там шастают…

– Мелкие твари! – одновременно воскликнули Брэм и Миннифер, после чего Миннифер сказала: – Мы обязаны его вернуть, – с такой убеждённостью, что я сразу представила, как она надевает шлем и берётся за меч.

– Вы знаете, где они прячут краденое? – с колотящимся сердцем спросила я. – Брэм, я подумала, что ты знаешь, ты же всегда их гоняешь, и я очень надеюсь, что они запрятали мой якорь туда, где его не достать, например, под полом или…

Но Брэм и Миннифер, забыв о своей работе, уже тащили меня из кухни в коридор.

– У них маленькие кладовые по всему замку, – сказал Брэм. – Иногда они их меняют, особенно если чуют, что за ними следят. Но у них есть одно главное хранилище.

– Амзельская башня, – подхватила Миннифер. – В Северном крыле.

– Сгоревшая? – спросила я, ускоряясь, чтобы не отстать от них; Викерс изо всех сил вцепился мне в плечо и негодующе каркнул, возмутившись суматохой.

Брэм кивнул:

– Мы пойдём через лес. Это безопаснее, чем лезть через руины. Есть место, где Прагастовый лес подходит к замку почти вплотную, и башня находится именно там. Она похожа на сломанный палец. Я дважды зачищал хранилище, но тригглы снова всё стаскивают туда… Вот, надень это.

Мы вбежали в маленькую комнату, где по стенам на крючках висели плащи, а на полу стояли множество корзин и ряды высоких чёрных сапог. Брэм сунул мне в руки плащ и стал натягивать сапоги. Викерс взлетел на газовый светильник и наблюдал за нами оттуда.

– Миссис Кантакер упадёт в обморок, если увидит, что мы бродим с тобой и не работаем, – сказала Миннифер, тоже надевая сапоги. – Но мы проведём тебя через трещину в стене и будем стоять на страже, когда ты зайдёшь в башню, а если миссис Кантакер заметит нас, мы просто сделаем вид, что пошли набрать грибов.

Я кивнула, мы надели зелёные плащи, взяли корзины из общей кучи и направились через сад в сторону леса.

День стоял чудесный, ясный и бодрый, горный воздух пах соснами, камнями и приближающейся зимой. Викерс кружил над нами в небе. Мимо нас пролетали последние осенние листья, а солнце немного смягчило холод, и моё сердце трепетало. Днём лес не таил в себе угрозы. Даже воспоминания о моём похищении как-то поблёкли, словно всё это случилось с кем-то ещё, в другом лесу или во сне.

– А здесь довольно мило, – сказала я, подойдя к дереву и положив руку на ствол. Кожей я чувствовала нагретую солнцем кору, под которой билась некая древняя сила, вековая медленная жизнь самого дерева.

– Да, – согласилась Миннифер, но Брэм мрачно посмотрел на нас.

– Здесь вовсе не мило, – сказал он. – Этот лес очень старый. И необычный. Это место, где занавес между мирами истончился. Здесь множество призраков.

– Ну, а мне здесь нравится, – сказала я, дружески похлопав по дереву. – В любом случае, сейчас полдень, и я уверена, что нам опасаться нечего.

– Не думаю, что духи отмеряют время, – отозвался Брэм, шагая по мягкому мху под прохладную сень деревьев. – Всё это враки – про полночь и час ведьм. Призраки либо есть, либо их нет. Просто в темноте их чаще замечают.

Мы с Миннифер переглянулись – и тоже вступили в Прагастовый лес, пробираясь меж мшистых камней и упавших веток. На ветру метались мотыльки с вкраплениями янтаря и ржавчины на крыльях. Во влажных прогалинах росли грибы, споры которых собирались в облака пыли, парящие над землёй. Солнечный свет едва просачивался сквозь вечнозелёные ветви, но тут и там, где попадался дуб или ясень с оголившимися ветвями, плескались золотистые пятна.

– Что они такое, тригглы? – спросила я. – Выглядят так, будто выросли на круге сыра, который передержали в подвале.

– Может, так и есть, – ответила Миннифер. – Никто наверняка не знает, откуда они взялись. Поговаривают, что они появляются, когда призрак остаётся в землях живых слишком долго – или что это духи богатых и жадных. Но они так долго существовали в виде духов, что почти лишились разума. Миссис Кантакер каким-то образом уговорила их выполнять её мелкие поручения, но обычно они просто крадут вещи.

– Думаю, они надеются, что в итоге накопят достаточно, чтобы оплатить проход в мир духов, – сказала я, Миннифер рассмеялась:

– Ну, туда им никогда не попасть. Вряд ли в мире духов кому-то нужны тригглы, чтобы они везде бегали и крали всё, что блестит. С ними слишком много хлопот.

Мы подошли к кладбищу и прошли через погнутые ворота. Надгробия, увитые плющом, вздымались вокруг нас как неровные ряды зубов. Среди деревьев таились несколько склепов: зловещие строения, почерневшие от времени. Я опустилась на колени, чтобы рассмотреть одну из плит.

«Мисс Гиацинта Бриджборн, – значилось на ней. – Ушла слишком рано, в возрасте 21 года, после печальной встречи с фангором…»

Брэм и Миннифер были уже далеко впереди. Я попыталась соскрести мох, чтобы прочитать больше о несчастном случае. И тут кое-что на земле привлекло моё внимание: след, маленький и изящный – отпечаток женской туфли на каблуке.

Кто здесь был? Отпечаток выглядел довольно свежим. Раздвинув траву, я увидела ещё один, потом ещё. Цепочка следов вела за кладбище, в гущу древних деревьев. Поднявшись на ноги, я пошла по следу и, миновав следующие погнутые ворота, оказалась за границей кладбища, где среди стелющегося по земле тумана стоял ещё один склеп. Он возвышался гордо, словно принципиально отделяя себя от плебейских могил на кладбище, был больше остальных, с тёмными колоннами и остроконечной крышей, двери наглухо закрыты. Следы вели к нему и обрывались в футе от потрескавшихся каменных ступеней. Я сразу поняла, что это склеп Магдебур.

Лес смолк. Солнечные лучи сюда не проникали. Воздух был холодным и тяжёлым, как отсыревшее одеяло. И вдруг, на один краткий миг, я увидела Грету. Она стояла в тени склепа в кустах ежевики. Её платье, жёлтое, шёлковое и в кружевах, было истрёпано, порвано и подёрнуто плесенью. Во взгляде читалась свирепость, практически ненависть. В тот миг, когда я заметила её, Грета подняла руку, и я увидела, что её ладонь изуродована кровавым клеймом: восемь ног, жирное круглое тело. Паук.

Я ахнула и зажмурилась. Когда я открыла глаза, Грета уже исчезла. Кусты еле заметно покачивались на ветру. Но я всё ещё чувствовала её пристальный осуждающий взгляд, как будто я совершила страшную ошибку.

– Зита? – Миннифер была тут, рядом, её голос прозвенел у меня в ушах. – Зита, что ты делаешь?

Я подскочила на месте.

– Ой, – сказала я, не отрывая глаз от склепа. – Я не знаю, я…

Не успела я больше ничего сказать, как Миннифер потащила меня сквозь туман обратно на кладбище.

Мы наконец подошли к тому месту, где дубы и хвойные деревья Прагастового леса наступали на замок. Как и говорили Брэм и Миннифер, в стене была дыра, за которой открывался заросший двор и мрачные башни Северного крыла.

– Мы с тобой дальше не пойдём, – сказала Миннифер с расстроенным видом.

– Если нас там поймают… – начал Брэм. – В общем, лучше об этом не думать. Не стоит давать кому-либо повод думать, что мы суём нос не в свои дела.

Я кивнула, свистнула Викерса, который сразу же спикировал вниз и уселся на моём плече, и перелезла через замшелые камни.

Самое старое крыло замка Блэкбёрд разительно отличалось от ныне обитаемых. Обугленные укрепления чернели на фоне синего неба, похожие на клыки какого-то гигантского чудовища. Ржавые остовы ворот цеплялись за мой плащ. Стены частично разрушились, и за ними были видны комнаты, как кукольный домик в разрезе. Моим глазам предстали огромные гостиные и маленькие спальни этажом выше – все заснувшие, застывшие во времени, укутанные саваном плюща. Я заметила покрытые плесенью картины, потускневшее серебро на каминных полках, банкетный зал, заросший лозами, хрусталь и фарфор так и лежали посреди листьев. Никакие воры не явились освободить Бриджборнов от бремени этих забытых сокровищ. Думаю, никто не осмелился.

Я прошла по каменному мосту над высохшим заросшим рвом – и вот она, Амзельская башня, манящая солнце скрюченным пальцем, словно это золотая монета, которую она надеется похитить с неба. Викерс испустил долгий зловещий крик.

– Ш-ш-ш, – шикнула я на него. – Совсем не нужно, чтобы кто-то узнал, что мы здесь.

Я смотрела на башню, на дыру на месте крыши и маленькие серые оконца и представляла, как тригглы носятся по своим коридорчикам, потом выбегают наружу, прямо к этой каменной громадине и исчезают в бойницах. Вот уж точно – мелкие твари.

Я ускорила шаг. У подножия башни была полусгнившая дверь, я вставила в замочную скважину ключ Греты и с усилием повернула. Но я, видимо, перестаралась, потому что навесной замок с треском свалился, а дверь распахнулась, будто только этого и ждала. Я шагнула в тёмную затхлую башню.

Здесь было тихо и неподвижно. Я стала подниматься вверх по винтовой лестнице, Викерс сидел у меня на плече. Лестница была деревянная, и я чувствовала, что она в любой момент может развалиться. Я лезла всё выше и выше, перескакивая через дыры, где не было ступенек, внутренне сжимаясь от страха, когда лестница начинала ходить ходуном.

Когда я добралась до верха, я едва дышала и дрожала от нервного перенапряжения. Комната наверху была круглой и почти пустой. Вся мебель, порубленная на куски, была свалена у стены. В центре, поблёскивавшая в тусклом свете, возвышалась груда сокровищ, буквально кишащая тригглами.

Они сновали тут и там как муравьи, что-то пищали, переговариваясь друг с другом и протирая побрякушки кисточками от штор и обрывками ткани. Поглощённые своим занятием, они довольно долго не замечали, что я стою у входа и смотрю на них. Потом Викерс гортанно заклекотал, и тригглы все как один замерли с застывшим на личиках одинаковым выражением тревоги.

Я тоже не двигалась с места. Их было очень много, и я не была уверена, что смогу отбиться, если они решат напасть. Но потом я вспомнила, что по уровню интеллекта моих противников можно приравнять к грибам, и пошла прямо на них, плащ хлопал меня по лодыжкам.

– Я просто хочу забрать свой якорь, – жёстко сказала я. – Только одну вещь, всё остальное можете оставить себе, мне всё равно.

Но тригглы не горели желанием расставаться даже с завалящей монеткой. Они съехали с груды вниз и образовали кольцо вокруг неё, пронзительно при этом вереща. Их визги становились всё громче, сливаясь в один непрестанный скулёж. А потом один особенно крупный триггл с головой в крапинку, как у мухомора, пошёл на меня.

Я посмотрела на Викерса. Викерс посмотрел на меня, после чего взмахнул крыльями и ринулся на тригглов, которые, вопя, тут же полезли на стены и уже на потолке образовали плотную группу, похожую на колышущуюся обиженную плесень.

– Всего одну вещь, – повторила я, посмотрев в их большие чёрные глаза.

Я опустилась на колени рядом с кучей вещей. Здесь были подсвечники и серебряные тарелки, золотые ложки и рубиновые ожерелья, хрустальные жабы, единороги с сапфировыми глазами и целые рулоны драгоценного дамаста. Но я знала, что мой якорь здесь, под этой грудой. Я ощущала его тихий зов в уголках сознания. Я стала перекладывать сокровища, одно за другим, пока они не покрыли весь пол. Тогда я сунула руку в холодное твёрдое золото, прямо по плечо. Я шарила внутри, зажмурившись и стиснув зубами кончик языка…

Я сразу же почувствовала его, словно электрический ток пробежал по моим пальцам. А потом стало тепло, как от рукопожатия лучшего друга. Глупо улыбаясь, я вытащила руку с зажатым в пальцах плоским серебряным медальоном, овальной формы и украшенным только несколькими листочками плюща. На крышечке совсем крошечными буквами было выгравировано: «Зите Бриджборн, последней из своего рода: пусть этот свет всегда ведёт тебя к дому».

От этих слов у меня заныло сердце. Должно быть, это написали мои родители, не знавшие, как всё повернётся, не знавшие, что они никогда не вручат мне этот медальон, что я исчезну и что все оставшиеся годы они будут безуспешно меня искать.

Нащупав защёлку, я открыла крышку. Внутри была стеклянная вставка, а за ней – комната. Но не картинка, нет: когда я поворачивала медальон, комната поворачивалась тоже, словно я смотрела через уменьшительную линзу. Я видела позолоченные кресла, занавески и папоротники в горшках. А повернувшись кругом, я вдруг увидела троих человек: маму, папу и ребёнка, которым, похоже, была я.

Я никогда не видела своих детских фотографий. В тот миг я слегка растерялась. Вот мои буйные волосы и маленькое личико, я одета как куколка. Мы сидим перед разожжённым камином. Отец сложил руки на коленях. Мама облокотилась на его плечо и держит меня на руках. Динь свернулась калачиком на подушечке с кисточками. А потом мама посмотрела вверх, за стекло, и, я готова поклясться, улыбнулась именно мне; у её губ залегли тёплые ласковые морщинки.

– Мама? – прошептала я, склонившись над медальоном. – Мама, ты меня видишь?

Но изображение только расплылось и показало мне то же самое, снова и снова, как закольцованное. Какое-то время я сидела на полу, глядя на их улыбающиеся лица. Викерс потёрся головой о мою щёку. Даже тригглы притихли, они спустились с потолка и теперь серьёзно смотрели на меня своими большими глазами.

Мне показалось, прошло много часов, прежде чем я вспомнила, что Брэм и Миннифер ждут меня в лесу. Повесив медальон на шею, я поднялась на ноги и кивнула пустой комнате в знак благодарности.

– Грета, – сказала я, – спасибо, что помогаешь. Мне очень жаль, что тебя постигло такое несчастье, и я собираюсь всё исправить.

Башню я покидала бегом, громко топая по винтовой лестнице. Медальон вместе с ключом висел у меня на шее. Викерс взвился в сумрачное небо. На мосту мне снова показалось, что в зарослях плюща я вижу Грету, что она смотрит на меня. Но я ничего не успела разобрать: ветер поднял из рва лавину листьев, и Грета исчезла.

Глава 14

Видимо, я была в Амзельской башне дольше, чем думала, потому что Брэм и Миннифер не ждали меня у дыры в стене. Спустя полчаса я нашла их в Комнате мраморных голов, без зелёных плащей, с тряпками и вёдрами в руках, за усердной полировкой сотен бюстов предков. Как и мраморный принц в моей комнате, бюсты что-то шептали друг другу каменными голосами, вековые воспоминания, сплетни и антисплетни бурлили у них в глотках. Посреди этого бедлама Брэм и Миннифер прилагали все усилия, чтобы выглядеть серьёзными и деловыми. Я сразу поняла почему: в соседней комнате расхаживала миссис Кантакер в цветастых шелках, укладывая фарфоровые чайные принадлежности в обитую тканью шкатулку.

Брэм прижал палец к губам. Миннифер подмигнула мне. Как только миссис Кантакер удалилась куда-то по коридору, они бросились ко мне.

– Нашла его? – прошептала Миннифер. – Он был там, где мы сказали?

Я кивнула и вытащила из-за пазухи блестящий медальон:

– Смотрите, что внутри. – Я открыла защёлку… и вот моя семья – они двигаются и улыбаются. – Разве они не прекрасны? – прошептала я.

Брэм и Миннифер тоже улыбнулись, хотя и смотрели грустно.

– Да, – тихо сказала Миннифер. – Они прекрасны. Теперь будет легче. Вот увидишь.

Миннифер оказалась права. После того как я нашла медальон, стало легче. Я даже не замечала перепадов настроения и гневных вспышек миссис Кантакер, а поскольку я их не замечала, она, видимо, решила, что в них нет особого смысла. Мы тренировались с приманками, монетами и оружием в Охотничьем зале, обсуждали флору и фауну подземного мира, препарировали жука-зомби… Миссис Кантакер один раз даже похвалила мою атакующую технику, когда я дралась серебряными ножницами с соломенным манекеном. Иногда я задумывалась, с кем связаны эти перемены – со мной или с ней, но подозревала, что всё-таки со мной. С тех пор как я нашла якорь, я чувствовала себя так, словно ничто не могло испортить мне настроение. Из моего медальона струились свет и тепло, и, держа его у сердца, я ощущала себя совершенно непобедимой. Если мясник из Бейдуна действительно явится сюда вместе с Тёмной королевой, он увидит, что ему противостоит не просто какая-то никудышная недоведьма.

У меня была ветка тресгиллиамового дерева, серебряные ножницы, медальон… Теперь мне оставалось только пробудить свою семью.

Тем вечером, после урока с миссис Кантакер, я на цыпочках спустилась в столовую с охапкой ежевичных веток в руках и отперла ключом Греты позолоченные двери. Используя медальон в качестве светильника, я осторожно двинулась дальше во тьму. Впереди в тени замерли коконы, некогда бывшие людьми, странный камень стекал с их щёк и плеч. Приблизившись, я услышала тихое потрескивание, какое-то щёлканье, и на мгновение с ужасом подумала, что они шевелятся, словно собираются вылупиться. Но нет: я с содроганием увидела, что шевелится еда, медленно разлагающаяся под поблёскивающим ковром личинок, тараканов и муравьёв.

Я не боюсь насекомых, по крайней мере не больше всего. Боялась я неподвижных, безмолвных фигур в креслах, но я твердила себе, что это моя семья и я люблю их – разве нет? Или, по крайней мере, люблю их души, которые сейчас далеко. Собрав в кулак всю имеющуюся храбрость, я села на пол, скрестив ноги, рядом со стулом моей матери и посмотрела на неё. Она выглядела не так, как в медальоне, но что именно не так, я не понимала. Думаю, это то, что смерть делает с людьми – лишает их истинной сущности, оставляя пустую оболочку.

Ты спасёшь нас, правда, мама? Ты вернёшься, и всё будет хорошо.

Когда я смотрела на неё, сердце у меня щемило и дрожало словно натянутая струна. Я так хотела пробудить её! Я хотела, чтобы кокон растаял, на люстре вспыхнули огни и в замок вновь вернулись хозяева и смех. Я до боли желала этого. Сформулировав пожелания, я приступила к работе.

Сначала я оттащила от стола все три стула и поставила их спинка к спинке. Потом я положила на пол серебряные ножницы и побег тресгиллиамового дерева. Сняла с шеи медальон и выложила цепочку аркой, из раскрытых створок лился свет. Последними я по кругу выложила ветви ежевики и распылила вокруг розовую воду из бутылочки.

Я отступила на шаг, чтобы оценить свою работу. На вид всё безупречно. Всё было безупречно. Через несколько секунд я больше не буду одинока в этом замке, больше не буду последней в роду, на которой лежит весь груз ответственности. Через несколько секунд занавес расступится на мгновение, мама, Грета и Джон пройдут через него, и я больше не буду сиротой.

– Проснись, мама, – прошептала я. – Проснись, Грета, проснись, Джон Бриджборн.

Я зажмурилась и сжала кулаки. Мне показалось, что совсем рядом что-то зашуршало. Я резко открыла глаза – из-за остатков мяса за мной, наклонив голову и блестя маленькими глазками, с любопытством наблюдала мышь. Но ни одна из человеческих фигур не пошевелилась. Я снова сжала кулаки, надеясь, желая и стараясь ощутить всю любовь этого мира, выжать её из своего сердца, как воду из губки.

Никакого результата. Они не пробудились. Мышь заскучала и вернулась к еде.

Тогда я забрала свои ножницы и ветки ежевики, засунула за пояс побег тресгиллиамового дерева и пошла за метлой. Я работала до глубокой ночи, убирая паутину и сметая горы пыли, и не остановилась, пока волосы не прилипли ко лбу, а руки не заныли, пока не устала до такой степени, что была не в состоянии плакать.

Я всего лишь горничная, и в те горестные часы я была уверена, что останусь ею навсегда.

Глава 15

Было уже далеко за полночь, когда я прокралась в свою комнату, моё сердце чуть не разрывалось от боли. Я легла на кровать поверх одеяла, свернулась калачиком и стала ждать, когда придёт сон. Викерс тыкался в меня клювом и издавал тихие клекочущие звуки. Я не открывала глаз, делая вид, что это не помогает, но мне становилось легче, и я была рада, что у меня есть ворон, что он так добр ко мне, хотя я не смела просить об утешении и не была уверена, что заслуживаю его.

– Я не знаю, что делать, – сказала я Миннифер на следующее утро. Мы были на драконьей лестнице, она обметала перила, а я сидела на нижней ступеньке, привалившись к богато украшенной стойке. Волосы у меня выбились из косы, форма была мятая, а под глазами от недосыпа залегли тёмные круги. Викерс сидел на драконьей голове, изогнувшись так, чтобы заглядывать в рубиновый глаз. – Я не знаю, в чём дело. У меня было всё, что нужно для их пробуждения, и я сделала всё так, как написано. Но они не вернулись.

Миннифер изучала заклинание: в одной руке – метёлка для пыли, которой она активно махала, в другой – клочок бумаги. Каждые несколько секунд она бросала на меня встревоженный взгляд.

– Нет. – Она спустилась вниз и, сев рядом со мной, протянула мне клочок бумаги, который снова сложила в аккуратный квадратик. – Всё не напрасно, Зита. Ты бы не получила могущественное древнее заклятие просто так, понимаешь? Не отчаивайся. Как-то оно должно сработать.

– Во время одного из уроков я встретила призрак женщины… – Некоторое время я разглядывала чёрно-белые плиты, а затем перевела взгляд на сводчатый потолок просторного зала. – Она сказала мне, что была частью огромной паутины. А недавно я разговаривала с тресгиллиамовым деревом – знаешь, с тем, которое в комнате рядом с моей? – и оно показало мне, как в мой приют приходили люди с метками синего паука на кольце или одежде. Миссис Кантакер носит такое кольцо. Думаю, Лига синего паука и есть та паутина, и все они – и миссис Кантакер в том числе – пытаются вернуть Магдебур в этот мир. И по-моему, мы оказались в самой гуще событий, и помочь нам некому.

Миннифер обняла меня за плечи.

– Но мы поможем друг другу, – сказала она. – Мы найдём способ выбраться из этого.

Я ещё немного пожалела себя, а потом завернулась в плащ и встала.

– Я не знаю, зачем Грета оставила мне заклинание, – подытожила я. – Но я знаю, что мы не можем положиться на его действие, что кто-то пробудится и спасёт нас. Что бы ни подкрадывалось к нам, что бы ни убило мою семью, нам самим придётся остановить его. И думаю, что в первую очередь нам нужно избавиться от миссис Кантакер.

Сказать это было проще, чем сделать, и я вскоре задумалась: а что, если миссис Кантакер избавится от нас раньше?

– Сегодня у тебя контрольная, – объявила миссис Кантакер, как только я поднялась в Высокий кабинет. На ней были брюки элегантного кроя, изумрудно-зелёный жилет, кружевное жабо на груди и длинные чёрные перчатки до локтя. – Надеюсь, ты хорошо выспалась.

Я пристально посмотрела на неё. Мне показалось – или в её голосе действительно прозвучала угроза, а в улыбке сквозит злорадство? У меня вдруг мелькнула жуткая мысль: а вдруг она всё знает и в курсе моих планов и того, чем я занималась последние несколько недель? Я выдавила из себя что-то соответствующее ситуации и с сильно колотящимся сердцем последовала за ней по коридорам замка.

Мы пришли в большой пустой тренировочный зал. Наверное, когда-то это было оживлённое место, многочисленные ученики оттачивали здесь боевые навыки, целые поколения Блэкбёрдов в тёмных плащах и в поясах для инструментов. Теперь же он выглядел жалко: прекрасные картины покрывал голубиный помёт, а в тёплом утреннем свете кружились клочки соломы.

– Мы достаточно много тренировались, – сказала миссис Кантакер, подводя меня к маленькому письменному столу, стоящему у стены. На нём были разложены различное оружие и мешочки с травами. – Сейчас мы увидим, чему ты научилась. Это важная проверка – ключевая, я бы даже сказала, – поэтому я жду, что ты приложишь все усилия, чтобы пройти её. – Она помогла мне повесить на пояс мешочки с алетрисом, полынью, розмарином и жимолостью. Затем указала в центр зала, и испытание началось. – Большинство ведьм не могут похвастаться высокой боевой мощью, – говорила она, медленно кружа вокруг меня, в то время как я, зажав в одной руке серебряную монету, в другой – веточку розмарина, стояла в потоке света, лившегося из окна под потолком, и внимательно её слушала. – Наши силы требуют времени и терпения: монеты, деревья, ветер и дождь, бутончики роз в подушечке, которые облегчают переход, и соль, которая ограждает от непрошеных гостей. Но порой требуется принять более решительные меры.

Вокруг неё падали лучи света. Высокие каблуки туфель стучали по блестящему паркету. Я заметила, что под мышкой она держит продолговатую коробку, покрытую красным лаком и инкрустированную перламутровыми вставками в виде лунных фаз.

– Зло в разных обличьях произрастает в землях мёртвых, – продолжала миссис Кантакер. – Иногда оно забредает туда, где ему не положено находиться. Иногда проскальзывает за границы и застаёт тебя врасплох. – Она странно улыбалась, и в тот миг я готова была поклясться, что она смотрит мне прямо внутрь черепа и видит все мои мечущиеся тайные мысли. – И тогда не отделаться ни сладкими подношениями, ни нежными словами или убедительными аргументами. Нет… Единственное, что остаётся, – нападать! Ранить!

– А что конкретно вы имеете в виду? – спросила я, чувствуя, как по коже бегут мурашки.

– Увидишь, – ответила она и, положив лакированную коробку на пол, открыла её. Вдохнув аромат того, что там лежало, она сморщилась и отступила.

Ничего не появилось – ни призрака, ни джинна, ни клекочущего демона с куриными лапами. Я осторожно подошла к коробке и заглянула внутрь. Она была абсолютно пустой, если не считать лежащего в углу красновато-коричневого комочка размером с каштан. От него шёл резкий запах, насыщенный и необычный, чем-то напоминающий жасминовые духи, старомодная бутылочка с которыми стояла под кроватью миссис Боливар. И в этом запахе я уловила отчётливую ноту консервированного мяса. Я не могла понять, приятный это запах или отвратительный, но он определённо привлекал внимание.

– Возьми его, – приказала миссис Кантакер, и я сглотнула. Зная её, я не сомневалась, что ни к чему хорошему это не приведёт, но подчинилась. Комочек был тёплым и довольно гладким. Откуда-то – издалека или нет, я не разобрала – вдруг послышалась лавина шепотков, визги и смех, которые слились в протяжный низкий рык. В дальнем конце галереи что-то тяжёлое ударило в двери, отчего они прогнулись внутрь.

Я резко обернулась:

– Что это было? Что там такое?

Шёпот и рёв стали громче, будто в двери ломилась целая орда демонов. Миссис Кантакер расплылась в улыбке…

В комнату ворвалось жуткое существо: шестиногое, с дубовыми полупрозрачными листьями вместо кожи, красными сухожилиями, лязгающими зубами и мускулами, будто созданными из толстых лоз. Из пикообразной головы торчал огромный рог. Существо не сводило с меня крохотных блестящих глаз.

– Элизийский фангор! – громогласно объявила миссис Кантакер подобно конферансье в цирке, объявляющему новый номер. – А у тебя в руке – высушенное сердце мандрагоры. Оно действует на него так же, как красный цвет на быка – приводит в ярость. Запах уже у тебя на пальцах, поэтому даже не пытайся сбежать: фангор бросится за тобой, и от замка останутся одни руины.

Я бросила комочек, отчаянно вытирая руку о юбку. Но было поздно. Монстр кинулся на меня, загнутые когти царапали пол. С ужасом я увидела у него на животе вкраплённые человеческие лица, бледные и хватающие ртом воздух, их белёсые глаза выглядывали из-за листьев и лоз.

Я закричала. Викерс у меня на плече тоже закричал. Фангор испустил рык, от которого задрожали стёкла в окнах. А миссис Кантакер подскочила к прелестному золочёному креслу и уселась в него, с интересом поглядывая на меня и на монстра.

– Это что, проверка?! – взвизгнула я, увернувшись от лапы чудовища. – Знаете, обычно экзамен не предполагает, что учеников на нём будут есть заживо!

– Ох, ну что за детский сад! – крикнула в ответ миссис Кантакер. – Твоя мать сражалась с фангором в свой первый день ученичества, когда он вломился в спальню девочек. Тебе это вполне по силам!

Но я не моя мать, и я вовсе не чувствовала, что подобный поединок мне по силам.

Зверь пронёсся в конец галереи, на мгновение замер, будто удивился, увидев перед собой стену, а потом снова бросился на меня. При каждом прыжке его огромного тела у него из шкуры вылетали струи чего-то похожего на грязную воду. Однако стоило им коснуться паркета – вся грязь и брызги исчезали.

Это чудище вообще настоящее?

Может, это какая-то иллюзия, уловка, как и на первом испытании? Или, может, это просто призрак, который просто пройдёт сквозь меня, обдав порывом холодного ветра? Я встала поувереннее и подняла руку.

Монстр нёсся прямо на меня, на ходу набирая скорость.

«Оно не настоящее, – твердила я себе. – Оно не настоящее, оно не настоящее, оно не настоящее…»

И тут чудище подкинуло меня вбок своим рогом, я взлетела в воздух и с грохотом рухнула на паркет.

– Ой! – пробормотала я, изумлённо перекатившись на спину. – Оно настоящее!

– Используй ножницы! – заорала миссис Кантакер. – Ради всего святого, сражайся с ним!

Кое-как я поднялась на ноги. Серебряные ножницы я где-то уронила. Розмарин всё ещё был у меня в руке, но выглядел так, будто ссохся от ужаса. Фангор развернулся и оценил взглядом расстояние. Он снова приближался ко мне, лица у него на животе визжали и вопили. Викерс налетел на чудище, пустив в ход клюв и когти. Но фангор, просто вытянув одну лапу, ударил ворона наотмашь, и тот отлетел в большую медную вазу.

– Викерс! – закричала я. Из вазы донёсся бодрый «кар», явно означающий «Я в порядке, но, пожалуй, побуду тут ещё какое-то время, всем спасибо».

Я его не винила. Зверь набирал скорость, когти скользили по гладкому паркету, и я пожалела, что тоже не могу спрятаться в вазе. В последний момент я нырнула вниз и проскочила у него под брюхом. Запах серы, могил и мха окутал меня, вызвав приступ тошноты. Чудище развернулось, в его взгляде читалась ярость: «Эй, крошка ведьма, лёгкие которой полны воздуха, лопнем их как воздушный шарик, чтобы дышать стало туго?»

Я поползла к упавшим ножницам, почти уверенная, что миссис Кантакер не хочет, чтобы я выжила после этой встречи. Может, какое-нибудь привидение-шпион или мраморная голова доложили ей о моём общении с Брэмом и Миннифер или о том, что я видела, как она передала сокровища Бриджборнов маленькому человечку в плаще. Для чего она ни держала меня здесь, видимо, эта цель уже потеряла свою актуальность.

Я услышала, как зверь несётся по паркету, и, оглянувшись, увидела, что он бежит на меня, качая смертоносной головой. Я вскочила на ноги и, добежав до ножниц, схватила их и встала неподвижно спиной к чудищу, следя за ним боковым зрением. За секунду до того, как его рог пробил бы мне спину, я резко развернулась и вскинула ножницы…

Оно догадалось о моих намерениях ещё до того, как я обернулась, и, схватив меня за плечо, ударило об пол. Я забилась, но чудище давило на меня всем своим непомерным весом, и вдруг, оказавшись прямо под ним, я увидела, как одно из лиц на его животе, бледный мальчик, что-то лихорадочно зашептало, не сводя с меня мёртвых глаз.

– Здравствуй, девочка, – услышала я, не переставая метаться и визжать. – Ты же разожжёшь нам тёплый костёр в мире живых? Мы так замёрзли!

Рядом с ним высунулось лицо старухи.

– Ты видела Мэри? – спросила она. – Я не видела её много месяцев. Надеюсь, она в порядке…

И тут все лица заговорили одновременно – они тараторили, шипели, шептали о пропавших родных, потерянной любви, о клятвах, боли и одиночестве. Когтистая лапа пронеслась в нескольких дюймах от моей головы, оставив отпечаток на полу. Зверь наклонил ко мне морду, обдав ледяным, точно зимняя вьюга, дыханием.

Глядя прямо в его красную пульсирующую глотку, я могла сосчитать зубы чудища. Но когда я уже уверилась, что настали мои последние минуты, зверь уставился на меня и сказал звенящим женским голосом:

– Зачем ты призвала нас сюда?! Что за ведьма призывает пожирателя душ в земли живых ради забавы?!

Я смотрела ему прямо в маленькие блестящие глаза, не в состоянии сказать ни слова от страха. Голос звучал яростно, обиженно.

– Я… не… делала этого! – прохрипела я, но зверь меня не слушал.

– Ты заплатишь за это, подлая тварь! Разве ты не Бриджборн? Разве ты не должна быть добра и благородна? Теперь ты присоединишься к нашей весёлой компании и будешь вечно тлеть в землях мёртвых!

– Миссис Кантакер! – завопила я. – Миссис Кантакер, что вы наделали?! Что вы наделали?!

Но миссис Кантакер не ответила. Я повернула голову, шаря рукой в кармане. Пальцы сомкнулись на медальоне. Я изо всех сил вцепилась в него и крепко зажмурилась. Я чувствовала жуткое стеснение в груди, словно из меня высасывают всё тепло и дыхание.

– Мне очень жаль, – прошептала я. – Я не делала этого. И я не умру из-за этого.

Я думала о камине, о маме и папе, Динь и Викерсе, Брэме и Миннифер, моих друзьях в приюте, перечисляя их имена одно за другим. Я думала о деревьях в Прагастовом лесу и призраках, которые были добры и никому не вредили, и обо всём хорошем в этом мире.

Сверкнула слепящая вспышка серебряного света. Окна в галерее были распахнуты, тысячи полыхающих листьев ворвались внутрь и в порыве ветра облепили меня, зверя и миссис Кантакер огненным вихрем жёлто-коричневых, бронзовых и красных оттенков.

Миссис Кантакер испустила громкий вопль. Я тоже кричала, медальон пылал в моей руке, но я не выпускала его. Я лежала на полу, и мощнейшая сила захлестнула меня, сверкающее вопящее нечто, полыхающее в моих жилах и сочившееся наружу до тех пор, пока моя кожа не стала холодной и прочной, словно броня.

Фангор, гулко топая, попятился. Я встала, ветер яростно трепал мне волосы, мимо неслись листья. Фангор и все его лица смотрели на меня с ужасом, болью и тоской.

– Кайтус! – крикнула я, вскинув руку с зажатым в ней якорем. – Уходи! Уходи так глубоко и далеко, чтобы больше никогда не вернуться в земли живых!

Чудище широко распахнуло глаза, и вдруг мне стало жаль его: жаль, что оно оказалось замешанным в какой-то хитрой игре миссис Кантакер. Но времени на жалость не было. Я вскинула ножницы и вогнала их в плечо зверю. И тогда он исчез: в воздухе что-то зарябило, и галерея опустела, остались только осенние листья, облетевшие на паркет.

Сердце ухало у меня в груди, когда я обернулась к миссис Кантакер. Она меня просто отругает или налетит в гневе? Теперь, когда зверю не удалось съесть меня живьём, она просто выбросит меня в окно? Но не было похоже, чтобы она злилась. Она дрожала всем телом, глаза блестели. Она казалась взволнованной, ликующей.

– Хорошо, – сказала она, убрав с лица прядь волос и поправив галстук. – Действительно хорошо. Твой первый фангор!

– Миссис Кантакер, – сказала я и, пошатываясь, шагнула к ней. – Зачем вы это сделали? Зачем вы призвали фангора? Только для того, чтобы я причинила ему боль?

– А как тебе ещё учиться? – бросила она и направилась к письменному столу, где принялась открывать ящики и шелестеть бумагой. – Это совершенно нормальная практика, уверяю тебя.

– Но это не дозволено, – сказала я. – Нам не положено причинять кому-то боль, во всяком случае ради забавы.

Она едко посмотрела на меня.

– А, так ты у нас теперь эксперт? Успела начитаться книжек? – слащаво улыбнулась она. – Иди, воробушек. Порхай. Уроки закончились, а тебе ещё столько предстоит сделать. – Она подняла палец – и я вылетела назад, за двери в коридор. Последнее, что я видела, была ехидная улыбка миссис Кантакер. А потом двери закрылись наглухо.

Я долго отлёживалась в большой керамической ванне в Белом зале. Горячая вода с шипением вырывалась из клубка медных труб. Я горстями выгребала из баночек и вазочек лавандовое мыло, розовую соль и сосновые бурлящие шарики, пока пар в комнате не стал радужного цвета и по плотности не уступал туману. Опустившись в ванну так, что вода доходила мне до носа, я стала размышлять, и в голове у меня крутились мрачные предположения.

Если бы миссис Кантакер хотела моей смерти, она могла бы убить меня месяц назад. Призрак моей старой няни сказал, что я нужна им, чтобы вернуть Магдебур обратно. Что, если моя единственная опекунша только делает вид, что учит меня, а на самом деле тянет время или мешает мистеру Греную что-то разузнать? Но зачем ей тянуть время? Что должно произойти? Какую роль играю я во всём этом? И – от этих мыслей у меня внутри всё перевернулось – какую роль я уже сыграла?

Я отскребла от кожи все следы сердца мандрагоры и фангора, переоделась в удобное синее платье и пошла искать Брэма и Миннифер.

Они, как обычно, тихо и деловито работали: Брэм раскладывал кусочки огурца и съедобные фиолетовые цветочки на треугольных ломтях хлеба, Миннифер полировала серебряные ложки. Когда я вошла, оба посмотрели на меня.

– О, привет! – сказала Миннифер. – Ты так рано! – Но тут она заметила моё удручённое лицо и отложила тряпку. – Ты в порядке? Что случилось?

– Не знаю, – ответила я. – Мне кажется, я сделала что-то очень плохое.

– Что именно? – спросила Миннифер.

– Мы слышали грохот наверху, – сказал Брэм.

– Мы подумали, что у тебя не задался разговор с призраком, – сказала Миннифер.

– Но мы оба были уверены, что ты победишь, – добавил Брэм. – Если это тебя как-то утешит.

Я стала помогать им, стараясь не обращать внимания на грызущую меня тревогу. Как только мы закончили в этой части замка, мы тут же отправились дальше. По плану было отловить тригглов в Восточном крыле, отнести их в дальний край Прагастового леса и выпустить. Потом мы собирали грибы и ягоды и играли в теннис на заросшем дворе – вернее, пытались, потому что на наших ракетках не было сетки, а вместо мячиков приходилось использовать сосновые шишки. Потом по заиндевевшей траве и огненным осенним листьям мы спустились в долину, в деревню Хакенден, где зашли во все самые милые магазинчики. Местные, завидев нас, прижимали детей к себе, а некоторые даже бледнели и крестились, но я не обращала на них особого внимания.

«Что-то должно случиться, – думала я снова и снова. – Что-то обязательно изменится, и пути назад уже нет».

В замок Блэкбёрд мы вернулись уже к вечеру. Солнце мрачно выглядывало из-за деревьев, как красное лицо за тюремной решёткой. Мы смеялись, когда подходили к входной двери, неимоверно уставшие от голода и холода, и уже толкнули створку…

Миссис Кантакер ждала нас в прихожей.

– Дети! – сказала она, с улыбкой глядя на нас. Она переоделась в павлинье платье из роскошного синего, лилового и изумрудного шёлка, но выглядела какой-то взбудораженной, улыбалась слишком широко и нервно теребила унизанными перстнями пальцами подол платья. – Хочу представить вам моего друга. Он приехал всего час назад и побудет с нами некоторое время. – Она сделала шаг в сторону, и мы увидели стоящего за её спиной маленького угловатого человечка. На нём были чёрные ботинки для верховой езды и сюртук с фалдами в форме козлиного копыта. На шее у него был завязан грязноватый клетчатый платок.

– Здравствуй, – сказал он, совершенно игнорируя Брэма и Миннифер и улыбаясь мне гадкой жёлтой улыбкой. – Какой замечательный у тебя дом, Зита Бриджборн.

Глава 16

Я сразу же узнала его: этого человека я видела в свою первую неделю в замке Блэкбёрд, это ему миссис Кантакер отдала тележку, нагруженную полотнами и серебром. Вблизи, с этими фалдами и блестящими чёрными ботинками, он выглядел как жокей. Одет он был вполне прилично, но на меня он произвёл впечатление человека неряшливого и омерзительного: кожа жутко бледная, будто напудренная, губы красные и блестящие. Он походил на человека, который околачивается возле игорных домов и питейных заведений и слишком много курит и пьёт. Он продолжал мне улыбаться, крутя на полу как волчок свою трость из чёрного дерева.

– Кто вы? – спросила я, и мы с Брэмом и Миннифер сбились в кучку как испуганные пташки. – Моя мама вас знала?

– Твоей матери здесь нет, – отрезала миссис Кантакер. – Не забывай, Зита, что опекаю тебя я и решения в этом доме принимаю я. Я потратила месяцы своей драгоценной жизни на то, чтобы обучить тебя ведьминскому ремеслу, в то время как ты бессовестно играла у меня на нервах. Теперь прояви хоть толику благодарности. Или хотя бы веди себя прилично.

Я невольно сжала кулаки. Голос у меня в голове кричал, чтобы я вытолкнула их обоих и заперла дверь на замок. Но я невольно съёживалась при виде их улыбок и цепких глаз. Я ещё раз взглянула на этого человека и, к своему изумлению, обнаружила, что он бесшумно приблизился и теперь стоял всего в футе от меня, поигрывая тростью и с восхищением оглядывая огромный зал. Какой-то тяжёлый травяной запах окутывал его пеленой, и ещё я чувствовала, как от него веет осенним холодом и чем-то похожим на печной дым.

– Моё имя Гарлут, – сказал он приятным и хорошо поставленным голосом, который совсем не сочетался с его кошмарными жёлтыми зубами. – И готов заверить вас, мисс Зита, что я здесь вовсе не чужой. Вы вполне можете называть меня очень старым другом.

– Ничего не говорите, – сказала я, меряя шагами астрономический зал. Миннифер и Брэм с тревожным видом сидели на груде подушек. Викерс устроился среди частокола медных шестов, поддерживающих прозрачный купол, и скептически смотрел на всех нас. – Даже не кивайте, если не уверены, что это безопасно. Я расскажу вам всё, что узнала, и потом мы придумаем план.

Я подробно пересказала Брэму и Миннифер видение, которое мне показало тресгиллиамовое дерево, о людях с синими паучьими кольцами и о моём поединке с фангором. Я рассказала им о встрече с призраком няни, воспоминаниях о мяснике из Бейдуна и о шепотках о возвращении Магдебур.

– А насчёт Гарлута, – продолжала я, – старый друг, как же. Он здесь не чужой, потому что приходил по ночам и тащил серебро. Я видела его. Он ушёл с подсвечниками и картинами. И миссис Кантакер отпустила его.

Брэм и Миннифер молчали. Они снова напоминали кукол: ноги свисают с кипы подушек, на лицах застыло пустое грустное выражение. Что у них в этих заколдованных головах? У них был такой вид, словно они ужасно хотят сказать что-то, но не могут, и я жалела, что не в силах им помочь, что я не могучая ведьма и вернулась только для того, чтобы руины обветшавшего замка Блэкбёрд всем весом легли на мои плечи.

– Мы можем пойти к мистеру Греную? – спросила я вслух, лёжа навзничь на полу и глядя на звёзды. – Или к той другой ведьминской семье в Манцемире? Что, если рассказать им всё то, что сейчас я рассказала вам?

Миннифер хмыкнула, горестно и устало:

– Они понятия не имеют, что делать. К тому же они нам не поверят.

– Значит, нам нужно доказательство, – сказала я. – Неопровержимое доказательство, что миссис Кантакер входит в подлую организацию, которая пытается вызывать высокопоставленного мёртвого из мира духов.

– Но как мы достанем такое доказательство? – спросил Брэм. – Как нам убедить кого-то, что мы не врём, пока не стало слишком поздно?

Я вздохнула. В синей чаше неба звёзды казались изысканным сверкающим блюдом, крошки которого небесная судомойка забыла смести. Они казались такими далёкими, мигающими и сияющими, абсолютно равнодушными к несчастьям сироты и её друзей. Глядя на них, я снова почувствовала себя неприкаянной, как иногда у миссис Боливар и в приюте. У меня было ощущение, что мы плывём в окружении одних лишь деревьев, призраков и маячивших на горизонте гор, под ленивым, равнодушным взором этих далёких огоньков.

Я перевела взгляд и увидела, что Брэм и Миннифер соскользнули с подушек и тоже лежат рядом со мной на полу. Даже Викерс слетел со своего насеста и зловеще навис у меня над головой.

– Может показаться, что это невозможно, – сказала Миннифер. – Но ты была в местах похуже, чем замок Блэкбёрд, правда, Зита? Мы тоже.

– Да, только кажется, что это невозможно, – подхватил Брэм. – Но, в конце концов, это ведьмин дом, и здесь всё не то, чем кажется. Мы найдём способ – во всяком случае будем пытаться его искать до тех пор, пока это возможно.

Я улыбнулась им. И мы лежали под куполом, под широким звёздным небом и обсуждали наши проблемы, пока дом под нами не заскрипел и не застонал, словно хотел присоединиться к нашему бунту и почувствовал, что новый обитатель проник в его чрево и был вовсе ему не рад.

Зима медленно подкрадывалась из Прагастового леса, кружила вокруг замка, тянула морозные пальцы меж толстых бархатных занавесок, морозила нам ноги, когда мы просыпались по утрам, и отмораживала носы ночью. К концу ноября она наступила всерьёз, забросав окна снегом и снеся черепицу и флюгеры с остроконечной крыши. Гром и молнии сотрясали небо над горами. По ночам было слышно, как скрипят деревья, их тонкие пронзительные голоса разносились над садом. Миннифер, Брэм и я в ожидании свирепствующих холодов старались как можно больше времени проводить у большого камина на служебной территории.

Мои уроки с миссис Кантакер окончательно прекратились. Она не обращала никакого внимания ни на меня, ни на слуг и всё время проводила с Гарлутом, устраивая ему экскурсии в различные странные и волшебные комнаты, сидя с ним в уютных креслах в Высоком кабинете среди книг, а порой пропадая куда-то на несколько часов. Местные призраки теперь едва показывались, они жались по углам и с тревогой наблюдали за происходящим. В кабинете моей мамы рыбки опустились на дно аквариума и потускнели до такой степени, что стали похожи на куски угля. Что до мотылька с фиолетовыми крыльями, то миссис Кантакер его вскрыла. Однажды вечером я пробралась в комнату в башне и обнаружила его на столе, золотистая кровь текла по трубкам в колбы для зелий. От ужаса у меня пропал голос, я отнесла мотылька во двор и похоронила в снегу.

Приближалось Рождество, но в замке не чувствовалось и нотки веселья – только ужас, как если бы над ним нависла и вот-вот обрушится некая страшная угроза. Я пока ещё не могла различить её, но чувствовала, как тени тянутся ко мне. Иногда мне казалось, что это тень Гарлута. Иногда – что Магдебур. А иногда – что это моя собственная тень наводит на меня такой страх или тень кого-то очень на меня похожего, кого я даже не хочу знать.

Гарлут либо проводил время в обществе миссис Кантакер, либо рыскал по замку. Я всегда знала, где он недавно был, потому что он плевал на пол, оставляя за собой отвратительный блестящий след, куда бы ни пошёл. Иногда я видела его в лесу или в Высоком кабинете, где он закидывал ноги в сапогах на стол моей матери. Я ненавидела его. Викерс ненавидел его. Брэм и Миннифер ненавидели его сильнее всех и мрачнели каждый раз, когда он оказывался поблизости.

Гарлут, судя по всему, тоже нас ненавидел. Он демонстрировал это окольным способом, как это делают некоторые люди, уделяя нам слишком много внимания каждый раз, когда наши пути пересекались. Он хотел поговорить с нами о погоде или спрашивал, довольны ли мы комнатами, которые нам выделили, интересовался, хорошо или уродливо расписаны потолки, при этом он всегда ухитрялся мимоходом оскорбить нас или вывести из равновесия. Встретиться с ним было всё равно что наткнуться на рой жужжащих насекомых в жаркий летний день: пройдя его, неизбежно чувствуешь себя погано и немного тревожно. Однажды вечером он, со своей вечной ухмылкой и покачивая тростью, забрёл на служебную половину, где мы ужинали. Наш разговор прервался, повисло напряжение, и мы только ковырялись в тарелках в ожидании, когда он уйдёт.

– Пирог был отвратительный, Брэм, – сказал Гарлут, и Брэм изумлённо уставился на него. – И Миннифер, дорогая, мне кажется, я говорил тебе, что хочу, чтобы на моих носках были вышиты красные розочки, а они выглядят так, будто пряжа подхватила сыпь. Это недобросовестная работа, совершенно недобросовестная. Халтура, я бы сказал.

Я вскочила со стула. Брэм столько сил вложил в пирог, а миссис Кантакер так загрузила Миннифер бесконечным списком домашних дел, что у неё просто времени не оставалось на то, чтобы вышивать розочки на чьих-то носках, уж тем более его. Но и Брэм, и Миннифер остались сидеть абсолютно неподвижно, уставившись в свои тарелки, только оба осунулись и побледнели.

– Вы не имеете права так с ними разговаривать! – рявкнула я. – Они делают вам одолжение и ничем вам не обязаны. К тому же я пробовала этот пирог, и это лучший пирог, который можно найти в этой части света.

Гарлут посмотрел на меня так, словно мои слова его позабавили, и выгнул чернильно-чёрную бровь.

– Части света? – переспросил он. – В целом свете? А что ты знаешь о целом свете? Ты столько времени проводишь здесь со слугами, что скоро тебя от них будет не отличить. Мы с Изби можем случайно вышвырнуть тебя отсюда.

Кровь бросилась мне в лицо.

– Вы, – сказала я медленно, – не имеете права никого вышвыривать отсюда. Как и миссис Кантакер. А если работа Брэм и Миннифер вам не по нутру, вас здесь никто не держит.

Я хотела найти более едкие слова, чтобы Гарлут почувствовал себя маленьким и униженным так же, как теперь чувствовали себя Брэм и Миннифер. Но Гарлут только расплылся в своей чудовищной улыбке, взял с подноса пирожок и запихнул его в рот.

– Негоже так обращаться с гостями, – сказал он с набитым ртом, рассыпая крошки по всему столу. – Но, конечно, в тех чудесных банковских сейфах, которые ты унаследовала, не было ни деликатности, ни хороших манер, верно? Мы никогда не наследуем то, что нам действительно нужно. Всё это приходится отыскивать исключительно самостоятельно. И я не думаю, что у тебя хватит ума для этого.

Теперь моё лицо просто пылало. Мне хотелось налететь на него и ударить по голове сковородкой, но он уже направлялся к выходу, перед этим стряхнув крошки с пальцев в мою сторону.

– Не будь такой высокомерной, маленькая ведьма, – бросил он. – И не будь такой нахальной. Однажды мы все окажемся в одном месте и увидимся там с теми, кого и не ждали встретить вновь. Я бы на твоём месте был более осторожен.

Не успела я огрызнуться в ответ, как он ушёл, выскользнув за дверь и тихо прикрыв её за собой.

В ту ночь я лежала без сна, слушая, как ухает сова в Прагастовом лесу. Яркий лунный свет лился в комнату, и причудливые тени плясали у меня на одеяле.

«Негоже так обращаться с гостями», – сказал Гарлут, но он не был моим гостем. Теперь я была гостем – нет, меньше чем гостем: я была здесь чужой, и миссис Кантакер и Гарлут никогда не упускали возможности подчеркнуть это. Я сама стирала одежду и сама её гладила, и я никогда не просилась есть вместе с Гарлутом и миссис Кантакер в Янтарном зале. Иногда, когда я проходила мимо и видела, как они шепчутся и смеются, миссис Кантакер вставала и закрывала дверь у меня перед носом. Я твердила себе, что мне всё равно и я не хочу проводить с ними ни секунды. Но в то же время это страшно, когда ты вынуждена чувствовать себя чужой в твоём собственном доме. Я должна была отстаивать свои права. Теперь, опасалась я, уже поздно.

Я подумывала о том, чтобы сбежать: упаковать вещи, прихватить горсть безделушек из тайной комнаты Греты и продать их в деревне, чтобы купить билет на поезд, будет нетрудно. Я могла отправиться куда угодно, приобрести элегантное новое платье и найти работу в каком-нибудь большом городе, где вроде бы нет места ни ведьмам, ни призракам. Но ключевое слово здесь – «вроде». Я не смогу забыть ни о том, что видела здесь, ни об опасностях, о которых узнала. Я по-прежнему буду везде замечать блуждающие огоньки, призрачных котов и случайно забредших Болотных свистунов и буду помнить обо всех духах и о миссии Бриджборнов, всеми силами старавшихся сохранить равновесие и чей род закончился на маленькой девочке, решившей сбежать…

Я взглянула на Викерса, дремлющего на столбике кровати, и он тут же резко выпрямился, встопорщил перья и выпятил грудь. Я подумала о Брэме и Миннифер, которые спят у очага внизу в служебном зале. Они делали всё от них зависящее, чтобы исправить ситуацию.

«Нет, Зита, – жёстко сказала я себе, – ты не сдашься». Легко всё начать, и закончить тоже легко, но грамотно повести себя в середине – это как раз самое трудное.

Я с шумом выдохнула и откинулась на подушки, разглядывая узор на потолке в виде васильков, тучек и крылатых зверей и скользя взглядом по синей ленте, от нарисованной руки к узловатой ветке дерева и клюву чёрного дрозда. И вдруг у меня в голове всплыло воспоминание: ранняя весна, солнечный свет струится сквозь ветви деревьев, Динь бежит за брошенной палкой, и мои родители гуляют со мной, держа меня за руки… Вроде ничего особенного – но оно успокоило меня, смягчило словно нежный бальзам. Тёплый медальон лежал у меня на груди, и я сжала его в ладони, думая о маме и папе.

«Они бы боролись за замок Блэкбёрд, – думала я. – И они бы хотели, чтобы ты тоже боролась за него. Ты всегда хотела от жизни большего, чем сметать пыль в доме миссис Боливер. Ну вот, так и сложилось, поэтому ты попытаешься спасти свою семью, снять заклятие с Брэма и Миннифер, восстановить статус замка Блэкбёрд, чтобы он снова стал маяком в борьбе с тьмой…»

Только я почувствовала свою непоколебимую решимость и прилив праведного гнева, как услышала быстрые шаги в коридоре за дверью. Я осторожно слезла с кровати, на цыпочках подошла по холодному полу к двери и чуть приоткрыла её, как раз успев увидеть, как за поворотом исчезает шарик света вместе с шуршащим подолом платья миссис Кантакер.

Не задумываясь, я выскользнула из комнаты и быстро устремилась вслед за ней. Миссис Кантакер не сбавляла шаг и ни разу не обернулась. Она быстро прошла мимо теплицы, Зала психоза, Зала мраморных голов, поднялась по одной лестнице и спустилась по другой. И тогда я поняла, где мы: картинная галерея, та самая, где мы с Брэмом и Миннифер стояли несколько месяцев назад и разглядывали портрет Магдебур. Высоко подняв свечу, миссис Кантакер прошла до самого конца галереи и что-то прошептала…

Я застыла на месте. В стене за слегка приоткрытой дверцей вновь появилась синяя лестница. Не медля, словно она делала это уже в тысячный раз, миссис Кантакер подобрала подол платья и стала подниматься в запретные покои Магдебур.

Я ожидала, что она закричит и вылетит обратно, преследуемая роем виштов и упырей, – но я слышала только её удаляющиеся шаги и дребезжание окон под натиском ветра. Когда я поняла, что осталась одна в галерее, меня накрыла волна леденящего ужаса. Всё моё тело покрылось мурашками, я развернулась и бросилась бежать в свою комнату.

Глава 17

Последующие недели мы не сидели без дела. На самом деле, наш тайный бунт даже набрал темп с тех пор, как зимняя стужа заперла нас в замке. Однажды утром Брэм подсыпал немного алетриса мучнистого в кофе миссис Кантакер и Гарлута, и, когда они безмятежно уснули прямо во время завтрака, мы обыскали Высокий кабинет, покои миссис Кантакер и даже маленький письменный стол в тренировочном зале. Мы надеялись найти письма, адресованные духам из иного мира, подробный план действий, расписанный в дневниках, разрешения на пожирание душ и призыв фангоров ради забавы или что-нибудь насчёт Лиги синего паука и планов призвать Тёмную королеву из другого мира. Я смаковала фантазии, в которых приношу мистеру Греную огромную кипу доказательств и вываливаю их ему на стол, подняв облако пыли. Мы обыскали всё сверху донизу – но ничего не нашли. Никаких писем или заметок, ни следов чёрной магии, которую миссис Кантакер могла тайно практиковать. Письменный столик в тренировочном зале был убран начисто, как и Высокий кабинет, а что до многочисленных ящичков в столе моей мамы, то они даже не открывались.

Я всё чаще думала о синей лестнице, о том, как вдалеке затихал шелест юбок миссис Кантакер. Может, именно там миссис Кантакер и Гарлут что-то замышляют? Время от времени я видела лестницу – в конце коридоров или полускрытую в углах комнат. Однажды вечером я наткнулась на неё в коридоре рядом со столовой и решила немного постоять там, тщательно её разглядывая. Мне показалось, что оттуда доносятся какие-то звуки, шёпот ветра вдалеке, и – совсем уж странно – плеск воды.

– Что, любопытно?

Я резко обернулась. Гарлут прислонился к стене, улыбаясь своей жёлтой улыбкой.

– Нехорошо, если ты слишком любопытна, – сказал он, поигрывая чёрной тростью. – Хорошо, если не слишком. Не здесь. Не такой маленькой ведьме, как ты.

Я наградила его пронзительнейшим, презрительнейшим взглядом и ушла, но сердце тогда у меня ушло в пятки. Куда на самом деле ведёт эта лестница? И почудилось ли мне – или из угла рта Гарлута действительно высунулось нечто, похожее на кончик длинного бледного пальца?

19 декабря, в День Святого Вульпина Павшего, миссис Кантакер устроила грандиозный пир. Меня не пригласили. Я вообще не уверена, был ли в числе приглашённых кто-нибудь, кроме Гарлута и самой миссис Кантакер, а по количеству блюд, которые были заказаны, об этом трудно было догадаться.

Миннифер и Брэм пришлось готовить с сумерек до рассвета, и тех деликатесов хватило бы на сотню гостей из высшего общества. Мне ужасно хотелось вернуться в библиотеку Греты, но я не могла бросить друзей, чтобы они одни выполняли всю работу. Я носила стопки посуды в большой бальный зал, сметала пыль, полировала серебро и помогала Миннифер составлять букеты из тепличных цветов. Я готовила супы и соусы и пыталась убедить Брэма добавить туда пыль с пола и жуков, но он слишком любил своё ремесло, чтобы так сделать. Я растопила большой камин в бальном зале, и уже потом мы все прошествовали с кухни по лестнице наверх, сгибаясь под весом серебряных подносов и дымящихся супниц. К вечеру мы были измотаны, кости ныли, лица раскраснелись от жара печей.

С потным лицом и в залитом соусами фартуке я как раз возвращалась после того, как поставила на стол последний горшочек с консоме из омаров, когда увидела, что по драконьей лестнице спускается миссис Кантакер. С ней был Гарлут, как всегда мерзкий и напыщенный на вид. Но я уставилась именно на миссис Кантакер. Она была в платье из кроваво-красного атласа, тысячи воланов струились по ступеням вслед за ней. Лицо было мертвенно-белым от пудры. И она выкрасила волосы в чёрный цвет – как мои, как волосы моей мамы… как волосы Бриджборн.

Что она задумала?

Миссис Кантакер и Гарлут остановились и смерили меня презрительным взглядом.

– Что ты делаешь в вестибюле в таком виде, похожая на ошмёток грязи? – поинтересовалась миссис Кантакер. – Иди вниз, пока не прибыли гости.

– Какие гости? – спросила я, не сдвинувшись с места. Я не собиралась ругаться с ней, но когда она назвала меня ошмётком грязи, я вспыхнула и сжала кулаки. – А мистер Гренуй знает, что вы закатываете вечеринки? Он знает, что вы перестали меня учить и опекун из вас никакой?

У миссис Кантакер округлились глаза. Но потом она мелодично рассмеялась и, взяв Гарлута под руку, продолжила спускаться. Когда они проходили мимо меня, миссис Кантакер остановилась, глядя на меня.

– Мистеру Греную известно всё, что мне угодно, чтобы он знал, – сказала она голосом нежным и сладким, как сахарная вата. – И Зита, милая, не дразни меня. Не чирикай и не кусайся. Ты можешь считать себя ведьмой. Ты можешь считать себя самой благородной и храброй. Но ты по-прежнему всего лишь маленькая птичка. Всего лишь воробушек. А вороны и дрозды питаются такими воробушками, как ты. – Она наклонилась ко мне, и от густого, едкого запаха её духов у меня заслезились глаза. – Я тебя съем, – прошептала она, полоснув меня резкой красной улыбкой. После чего развернулась, и они с Гарлутом, рука в руке, последовали в бальный зал – цоканье их каблуков разносилось по коридору как тиканье часов.

– Кто они? – спросила Миннифер, балансируя на стуле, стоящем на перевёрнутом котле, и вытянувшись в струнку, чтобы выглянуть из окна кухни.

Мы выглядывали по очереди, но видели только ноги, колонной поднимающиеся по крыльцу в замок. Среди них были и обычные человеческие ноги в брюках и зимних юбках. Но я готова была поклясться, что некоторые из них изгибались под странными углами, а какие-то жались друг к другу, как если бы небольшая семья куда-то спешила, собравшись в кучку. Эти «кучки» всегда сопровождались слабым треском, щёлканьем суставов и клешней по камням и резкими, дребезжащими голосами.

– Я не уверена, – сказала я, держа стул, чтобы он не соскользнул с котла, – но не думаю, что у нас ещё есть время.

Мы как раз собирались дать сигнал к ужину – прозвенеть в гонг, как на кухню влетела миссис Кантакер, помахивая огромным ключом.

– Bon appetite, – пожелала она, прежде чем запереть нас. – И не вздумайте заснуть. К полуночи вам найдётся чем заняться: грязной посуды будет много.

В тишине мы съели наш ужин: корочки и остатки от великолепных блюд. Покормив Викерса крошками и кусочками мяса с блюдца, я направилась к двери. Зубья в форме листьев на ключе Греты заскрипели, когда я сунула их в скважину.

– Зита, – спросил Брэм, глядя на меня, – куда ты идёшь?

– Наверх, – ответила я. – На самый верх. Миссис Кантакер и Гарлут надолго застрянут в бальном зале, пока расправятся со всей едой, которую мы приготовили. Поэтому я собираюсь выяснить, что находится на вершине синей лестницы.

Брэм медленно отложил вилку, а Миннифер приподнялась со стула.

– Синяя лестница? – переспросила она. – Ты с ума сошла?!

– Зита, туда нельзя идти, – покачал головой Брэм. – Мы понятия не имеем, куда ведёт эта лестница.

– Потому что мы никогда по ней не поднимались, – решительно ответила я. – А я пойду. И я надеялась, что вы оба пойдёте со мной, хотя бы до подножия – на тот случай, если мне понадобится помощь или пир закончится слишком рано…

– Ты знаешь, что там умирали люди? – Миннифер обошла стол и встала передо мной. – Один из детей Бриджборнов сотню лет назад поднялся по этой лестнице, когда искал пропавшую игрушку, и больше никто никогда его не видел. Но каждый год в день его исчезновения из мира духов приходило письмо с его чёрным локоном.

Меня пробрала дрожь, но я ответила:

– Ни слову из этого не верю. Несколько дней назад я видела, как миссис Кантакер поднималась по ней, и она до сих пор очень даже живая. А потом Гарлут сказал мне не ошиваться там, что для меня равносильно большой табличке: «Мы что-то прячем вот здесь». Если где и есть доказательство их замыслов, то оно наверху этой лестницы. Так вы идёте или нет?

Миннифер стояла, будто её пригвоздили к полу. Брэм пошевелился, и стул под ним скрипнул. Я поманила за собой Викерса, но даже он, похоже, сомневался и внезапно очень заинтересовался хрящиком.

– Отлично, – сказала я. – Оставайтесь. Но если я умру или миссис Кантакер меня поймает, я наверняка буду ещё долго являться вам во сне и подкладывать улиток в наволочки. – Я развернулась и выбежала из кухни со всей решимостью, какая у меня только нашлась. И с огромной радостью услышала за спиной шаги и хлопанье крыльев, потому что умерла бы от страха, если бы мне пришлось пойти на эту авантюру в одиночку.

Глава 18

Сначала мы пошли в мою комнату. Я надела свой пояс ведьмы. Брэм и Миннифер прошерстили вещи Греты и набили карманы лавандовыми саше и защитными амулетами из серебра с солью. Затем мы зажгли пару ламп и на цыпочках отправились на поиски синей лестницы. Они не заняли у нас много времени. Она снова оказалась в картинной галерее, за слегка приоткрытой дверцей. У меня было впечатление, что она затаилась, словно нечто живое, какое-то маленькое животное, злорадно устроившееся рядом с Комнатой вечных снов.

Когда мы приблизились, в воздухе разлился холод. Викерс сидел у меня на плече, мрачный и настороженный. Брэм и Миннифер молчали, но я чувствовала их страх, у меня у самой по шее бегали мурашки.

– Если кого-то увидите – свистите, – сказала я, когда мы подошли к подножию лестницы. – А потом бегите.

– Мы пойдём с тобой, – заявила Миннифер, но я покачала головой:

– Стойте на страже. Я готова помериться силами с духами подземного мира, но не хочу попасться миссис Кантакер или Гарлуту, когда увлекусь сбором улик. У меня есть амулет и пояс. Я найду дорогу назад.

Оба с несчастным видом кивнули. Миннифер обняла меня, и я от удивления застыла столбом. Но потом обняла её в ответ.

– Спасибо, – тихо сказала я. – Я не знаю, что бы я делала без вас обоих.

С этими словами я подняла лампу и шагнула на первую синюю ступеньку. Викерс взлетел на люстру, откуда стал пристально наблюдать за мной. Я оглянулась назад, стараясь ради Брэма и Миннифер выглядеть уверенной и храброй. Не думаю, что мне это удалось, потому что они оба широко распахнули глаза, а у Миннифер был такой вид, словно она готова броситься за мной и оттащить от лестницы. Я сделала ещё шаг, потом ещё и, пока не успела передумать, быстро миновала несколько ступенек, и мои друзья скрылись из виду.

Темнота была практически осязаемой. Она давила на меня, сжирала свет лампы, будто хотела поглотить её целиком. Поначалу мне казалось, что я слышу какие-то звуки: хлопанье крыльев, ехидные смешки, снова плеск и бурление воды. В моём воображении ко мне с вёдрами горячей смолы стекались красноглазые чудища и гаргульи. Но скорее всего, это были только голуби, летучие мыши, тригглы и дырявые трубы.

«Это просто лестница, – сурово сказала я себе. – Обычная лестница, так случилось, что её покрасили в синий цвет, и возможно, она ведёт в логово древней тёмной ведьмы, но ты не знаешь наверняка».

Однако, чем выше я поднималась, тем быстрее таяла моя бравада. Лестница поворачивала в разные стороны и вела гораздо выше, чем я могла вообразить. Синяя краска облезала и отслаивалась, кое-где почернела от сажи. Странный запах щекотал мне ноздри: пепел, угли и цветущая стоячая вода. С громко стучащим сердцем, поднявшись на вершину, я остановилась и посмотрела вниз на длинный низкий проход. По моим расчётам, я должна быть где-то под крышей, но ощущалось это место совершенно иначе. Стены здесь были из тяжёлого замшелого камня с потёками влаги. По полу змеился туман. В конце коридора виднелась покосившаяся дверь – маленькая, тёмная и утыканная иголками.

Я шагнула к ней, под ногами чавкали грибы и гниль. Здесь не было паутины, не было летучих мышей и мышиного помёта. Шум воды стал громче. Меня охватило жуткое чувство, что я нахожусь совершенно не в том месте, где предполагаю, и если обернусь, то не увижу лестницы – только протянувшийся в бесконечность замшелый коридор.

Крепко-крепко зажав в кулаке медальон, я решительным шагом пошла по коридору. Мне показалось, что я вижу, как по стенам прыгают шепчущиеся и шипящие тощие тени, и я побежала, спотыкаясь на неровных плитах и уверенная, что видела впереди Динь – размытую и грустными глазами глядящую на меня с порога покосившейся двери. Лампа выскользнула у меня из пальцев и погасла в густой жиже, но я не остановилась. Откуда-то издалека донеслись крики и рокот как от сотен бегущих ног… И вот я у двери. Динь исчезла. Я вбежала внутрь, захлопнула за собой дверь и крепко зажмурилась.

Глаза я открыла, почувствовав, что стою по щиколотку в воде. Она не была ни тёплой, ни холодной. На меня подул пронизывающий затхлый ветер, и я поняла, что стою в обширной, буквально бесконечной топи. Небо было очень тусклым, не дневное и не ночное, – какие-то тоскливые неизменные сумерки, ни звёзд, ни луны. Это было скорее не небо, а свод, словно топь находилась под землёй, в необъятном помещении. Тут и там, поблёскивая в воде, плавали золотистые светильники.

Я обернулась назад. Дверь стояла сама по себе, просто прямоугольник на крошечном убогом островке, и за ней ничего – только топь, простирающаяся до самого горизонта.

«Какого чёрта!» – подумала я. Да, чертям тут самое место. Я перешла границу. Я оказалась в землях мёртвых.

Стояла тишина, если не считать шёпота ветра и тихого плеска воды. Впереди, на покрытом травой бугорке, стоял домик. Дым из покорёженной трубы не шёл, и он выглядел заброшенным. Я стала пробираться к нему через топь, перепрыгивая с островка травы на кочку, с кочки на камень, держа медальон в высоко поднятой руке. Из него лился мягкий свет, окружив меня серебристой дымкой.

В тумане плавали призраки, силуэты в лодочках с маленькими светильниками. Один проплыл совсем близко, и я увидела, что внутри стеклянной сферы не огонь, а подсвеченное письмо. «Мистеру Гиллиаму, моему дражайшему другу» – прочитала я. Другие призраки брели пешком, медленно продвигаясь в сумраке. Некоторые держали свечи или маленькие сувениры. У кого-то света почти совсем не было. А издалека, где на кровавой ленте горизонта сходились топь и небо, доносились жуткий визг и нечеловеческий вой.

Один из призраков заметил меня и подплыл ближе, глядя на меня молящими глазами. Это была женщина лет тридцати в изношенном и грязном старомодном платье; у неё не было ни свечки, ни светильника, в руке она держала только высушенный цветок, в котором трепетала крошечная мерцающая искра.

– Ты Блэкбёрд? – прошептала она. – Они меня сожрут, если ты мне не поможешь. У меня так мало света. Мне ни за что не пройти мимо них.

Я кивнула, но шаг не замедлила.

– Я дам тебе монету, – сказала я, роясь в кошельке на поясе. – Но больше я ничего не могу…

В воздухе затрещал мороз. Призрак всё приближался и приближался. И вдруг, без всякого предупреждения, она бросилась на меня, пытаясь выхватить мой медальон с его ярким серебряным светом.

Меня накрыло волной леденящего холода.

– Нет! – закричала я, вырываясь. – Это моё. Это моя семья!

– Но я хочу его, – прорычала она, её лицо перекосилось, на лбу у неё вспухла бородавка, а под губой показались длинные острые клыки. Я провела рукой по своим мешочкам с травами на поясе, ощупывая ярлычки на верёвочках. Розмарин привлекает, лаванда отталкивает, полынь защищает от нежелательного внимания…

Я вытащила из мешочка полынь, бросила горсть в воздух и метнулась под падающие крошки, умоляя их спрятать меня. Видимо, полынь со своей задачей справилась, потому что женщина отстала от меня, застыв на месте с голодным, опустошённым выражением на лице. Я побежала по зелёной воде к берегу островка, на котором стоял дом. Оглянувшись, я увидела, что она стоит по колено в воде, её цветок слабо светится, а из темноты к ней медленно приближается нечто многоногое и многоглазое. Рванув на себя прогнившую дверь, я вбежала в дом.

Внутри всё было черным-черно. Высоко подняв медальон, я осветила нечто похожее на скопище маленьких комнат, сходящихся под странными несуразными углами. Повсюду были признаки ведьмовства: высокое зеркало в золочёной раме, магический шар, корзины с высушенными травами и кореньями, кипы книг и пергамента. Однако здесь не оказалось ничего похожего на изысканные инструменты из бронзы и серебра, как в кабинете моей матери. Только тёмные предметы: черепа, железные щипы и бутылочки с консервированными глазами. Это вещи миссис Кантакер? Или Магдебур?

Дрожа от страха, я еле-еле шагнула вперёд, до боли стиснув в руке медальон. Я пыталась представить, что бы сделала Грета в такой ситуации. Скорее всего, она бы храбро зашла сюда с идеально аккуратной причёской, в туфлях, начищенных до слепящего блеска. Она бы не испугалась.

«Я ведьма из замка Блэкбёрд, – думала я. – Последняя из своего рода. И я могу это сделать».

Я прошла мимо сваленных в кучи книг, кровати с красным пологом, птичьих клеток, обитатели которых давно их покинули. Пол был заставлен вёдрами, собирающими воду с дырявой крыши, и я аккуратно обходила их, мои туфли скользили по полу как лодки в узких каналах.

К третьей комнате я начала подозревать, что многие из здешних вещей взяты из замка Блэкбёрд. Я увидела кипы картин, фотографий, даже портреты в серебряных рамках, лежащие на столе моей матери. Зачем они здесь? Я дошла до самой дальней комнаты, и в ней, боком ко мне, на стуле у низко расположенного окна, сидела Грета.

Она что-то тихо напевала, склонившись над чем-то у неё на коленях. У её ног стояла катушка красных ниток, в одной руке она держала иголку и водила ею вверх-вниз, вверх-вниз. Я чуть не окликнула её, но что-то меня остановило.

Что Грета здесь делает? Я сжала амулет в кулаке и скрылась в тени.

Мимо окна прошёл призрак, и его светильник на мгновение показал то, что Грета держала в руках. Это была кукла. У неё были длинные болтающиеся руки и ноги, а восковое лицо выглядело довольно печальным. Другая кукла, поменьше, с пучком каштановых волос, лежала у ног Греты. Брэм и Миннифер. Куклы Брэма и Миннифер, с глазами-пуговицами и без каркаса. И пока я смотрела, Грета принялась ярко-красной ниткой зашивать Брэму рот.

Я стояла абсолютно неподвижно, глядя, как мелькает игла в пальцах Греты. Закончив с обеими куклами, она небрежно бросила их на подоконник, развернулась и поплыла ко мне. Я отступила ещё дальше во тьму, молясь, чтобы чары полыни оградили меня. Грета без единого звука прошла мимо, вышла из коттеджа и направилась через топь к далёкой двери в замок Блэкбёрд. У неё не было света, как у других призраков, но ничто не подошло к ней и не преградило путь. Остальные, похоже, боялись её.

Как только она ушла, я подбежала к куклам, разрезала нитки серебряными ножницами и как можно аккуратнее вытащила их. Затем я обежала комнату, распахивая шкафы и переворачивая корзины, мысли вихрем проносились у меня в голове.

Грета одна из них?! Грета в Лиге синего паука?!

Но этого не может быть. Она же помогала мне! Она отдала мне универсальный ключ и Пробуждающее заклинание и показала путь в тайную библиотеку!

Я заставила себя остановиться и выровнять дыхание. «Найди доказательство возвращения Магдебур и убирайся отсюда, Зита. У тебя ещё будет время на раздумья».

Опустившись на колени, я рылась в кипах древних документов, ползала под столом, одна сломанная ножка которого была подпёрта черепом. Там лежали груды писем, какие-то датировались сотнями лет назад, написанные таким небрежным почерком, что я даже не пыталась их расшифровывать, и каждое было подписано большой чёрной буквой «М». Но я нашла письма и более поздние, в мягких конвертах, перевязанные чёрными шёлковыми лентами.

Дорогая миссис Кантакер Харклит-Сент-Клауд,

Мы были очень рады узнать, что наследница вернулась в замок Блэкбёрд. Я сообщила об этом всему собранию на последней из наших регулярных встреч, и новость вызвала бурный отклик. Уверена, что вы всё подготовите к финальной церемонии. Вам не составит труда обмануть девочку. Вы говорите, что её растили как сироту? Значит, она не имеет ни малейшего понятия о том, чем мы занимаемся, и вряд ли может похвастаться блестящим умом…

Я скрипела зубами, один за другим вскрывая конверты и читая послания по диагонали.

Мясник был здесь сегодня вечером; он вышел из камина, и мы много часов беседовали с ним в гостиной наверху. Магдебур шлёт свои приветствия. Она никогда не отличалась терпением, но сейчас она особенно заинтересована в происходящем…

Я запихивала письма под плащ, связку за связкой, уже не утруждая себя чтением. Любой, кто увидит это, поймёт, какие злые планы вынашивает миссис Кантакер. Набив карманы под завязку, я поднялась на ноги и уже собиралась выбежать из дома, как моё внимание привлекло кое-что ещё: на полу, полускрытая свитками и пучками преющей зелени, стояла красная атласная коробка.

Снова опустившись на колени, я быстро открыла её. Внутри лежала хозяйственная документация. Я увидела многочисленные счета мясника и портного, длинные колонки зарплат людям, о которых я никогда не слышала. Мне это было не нужно, по крайней мере так мне казалось, и я бы закрыла коробку, если бы не заметила вложенную меж бумаг фотографию. Я вытащила её и стёрла пыль. На ней были запечатлены слуги замка Блэкбёрд, стоящие на крыльце. Снимок, видимо, был давний, тех времён, когда в саду ещё проводились вечеринки, а моя мама занимала светскими беседами высокопоставленных лиц в гостиной и аристократов – в банкетном зале. Но нет, в углу стояла дата. Снимок сделан всего лишь в прошлом году.

Я искала Брэма и Миннифер. И не могла их найти. И тут моё сердце пропустило удар.

Вот они все в ряд: мама, Грета, Джон Бриджборн. Только они одеты не в роскошные одеяния и не в чёрные плащи, как в столовой. На Грете был белый чепчик горничной. Джон был одет как садовник, на носу очки, спереди повязан кожаный фартук. Над каждым было написано имя и род занятий:

Миссис Хангард, экономка

Флора Уилер, горничная

Эндрю Крэйк, рабочий

Мне потребовалось несколько долгих секунд, чтобы осознать то, что я видела перед собой. А потом всё встало на свои места, и я оттолкнула коробку, словно она меня укусила.

Пропавшие со стен портреты – чтобы я не заметила разницы между членами семьи и чужими.

Одежда в шкафу Греты была маленького размера, а призрак с золотистыми волосами – высокий и стройный.

Мама в столовой выглядела совсем не так, как в медальоне; вот она, причина, почему Пробуждающее заклятие не сработало – и не сработало бы ни за что и никогда.

Призрак, который я принимала за призрак Греты, не имеет к ней никакого отношения. Тела, усаженные в обеденном зале, все в кружевах и бархате, не имеют отношения к моей семье. И все – миссис Кантакер, Грета, даже Брэм и Миннифер – лгали.

Глава 19

Я пулей вылетела из домика, держа под мышкой красную коробку, письма вылетали из карманов моего плаща и падали в лужи и омуты. Я чувствовала дурноту и слабость, пот у меня на лбу превратился в ледяную плёнку.

Грета была вовсе не Гретой, а служанкой по имени Флора Уилер, которую убили вместо Греты. Фигуры в обеденном зале – это пешки в чьей-то злой игре, возможно даже члены Лиги синего паука, готовые пожертвовать собой ради возвращения Тёмной королевы. Но тогда где Бриджборны? И кто такие Брэм и Миннифер? Они явно не те, за кого себя выдают, и они не служили здесь с самого детства, раз их нет на прошлогодней фотографии. Я уже подумала, не докладывали ли они подробно миссис Кантакер обо всём, что я делала и узнавала.

Когда я спустилась с синей лестницы, в галерее было пусто. Викерс не сидел на люстре. Брэм и Миннифер тоже исчезли, только слабый дымок от лампы говорил о том, что они тут были.

«Видимо, они узнали, – решила я, – что я разгадала их ложь, и сбежали».

Я быстро направилась по служебной лестнице на третий этаж в свою комнату. Мой старый дорожный мешок по-прежнему лежал под кроватью со дня моего приезда: моя воскресная шляпка, кусок мыла, расчёска с вырезанными на ручке именами друзей. Я вытащила мешок и, положив в него коробку и письма, на цыпочках спустилась по драконьей лестнице к входным дверям.

Холод, пронзивший меня на крыльце, был таким колючим, что я на мгновение растерялась. С неба дул снежный вихрь. У меня чуть не сдуло с головы шапку, и я, зажав сумку под мышкой, обхватила себя руками. Я хотела свистнуть Викерса, но вдруг засомневалась, уже не уверенная ни в ком и ни в чём, и это было ужасно несправедливо. Почему те, кому ты доверяешь, всегда тебе врут?!

Я услышала слабое позвякивание серебряных приборов и гул голосов и, неуверенно обернувшись, окинула взглядом фасад замка. По глубокому снегу я пробралась к бальному окну, в груди щемило от осознания предательства. Брэм и Миннифер будут там – может, вместе с Викерсом? Они просто ждали, когда я уйду, чтобы присоединиться к празднику? Если это так, то я хотя бы узнаю, что у меня никогда не было друзей в этом замке.

Во тьму лился тёплый яркий свет. На мгновение мне показалось, что пар от огня застлал окна, но моргнув, я увидела, что стекло чистое и это мои глаза обманывают меня. Я вытерла слёзы и, встав на цыпочки, прижалась носом к ледяному стеклу.

Зал был полон гостей: люди, в нарядных костюмах и платьях, и мёртвые, призраки всех форм и размеров: змееподобные болотные свистуны, мускулистые гули и гигантские паукообразные мужчины в красных камзолах. Миссис Кантакер, сверкающая и роскошная, сидела во главе стола. Я не заметила ни Брэма с Миннифер, ни каких-либо воронов – но зато увидела Гарлута, лежащего в кресле у камина: голова запрокинута назад, руки повисли вдоль кресла, пальцы касались пола. Он был похож на сброшенную одежду или шкурку от апельсина. А рядом с ним, в свете ревущего огня в очаге, стоял не кто иной, как мясник из Бейдуна.

Он был таким, каким я его запомнила, когда он звал меня из леса: высокий как берёза, тонкий словно рыбья кость, трепещущий подобно дымку от свечи. Я увидела, как миссис Кантакер подошла к нему и взяла за руку. Вместе они плавно направились к центру зала и стали танцевать, вокруг них кружились призраки и мёртвые. Звучала чудовищная музыка, свистки били об пол, а кларнеты истошно верещали.

Только я собралась отвернуться от заснеженного окна и идти вниз в долину, как в отражении увидела семерых тригглов, стоящих друг на друге, раскачиваясь за моей спиной, и тот, что был наверху, обрушил мне на затылок кирпич.

Глава 20

Я очнулась в чулане, юбки мокрые и в крови, в ботинках хлюпает вода. Меня бесцеремонно кинули на груду коробок. Ноги болтаются в воздухе, а щекой упираюсь в пыльный пол. Чулан маленький, с круглым окошком на стене, из которого сочится серый рассветный свет, блестевший в лужах. Настало утро – должно быть, я провела здесь несколько часов.

Я редко плачу, но тогда начала именно с этого. Я села на пол, опустила гудящую голову на руки и разрыдалась.

Я поступила как идиотка, когда решила задержаться и посмотреть в окно. А если честно – я с самого начала вела себя как идиотка, подумав, что могу стать Блэкбёрд и ведьмой. С чего я взяла, будто должна жить в этом месте – я, сиротка из Криктауна? Замок Блэкбёрд не был моим домом. Может, был когда-то, но теперь нет. Гарлут прав: нельзя унаследовать или взять из банковского сейфа то, что мне на самом деле нужно. Возможно, всё это всегда было не про меня. Возможно, я никогда не могла претендовать ни на что, кроме мётел, совков и низенькой каменной стены в саду миссис Боливер.

Наверное, я бы проплакала целую вечность, не почувствуй я, как в руке пульсирует медальон. Универсальный ключ у меня забрали. Карманы пусты, пояс ведьмы исчез. Наверняка тригглы обо всём позаботились. Но медальон я по-прежнему сжимала в кулаке, и я медленно разжала пальцы и посмотрела на свою улыбающуюся семью.

«Зите Бриджборн, последней из своего рода, – прочитала я, водя пальцем по крошечной надписи на крышке. – Пусть этот свет всегда ведёт тебя к дому».

Папа словно подмигивал мне. Мама улыбалась, прекрасная и нежная, как свежие лилии. У меня вновь появилось ощущение, что они меня видят и смотрят из серебряной рамки как из окна.

Я улыбнулась в ответ, всем сердцем желая, чтобы они были здесь, со мной. И тут моя мама внезапно встала и подошла к стеклу.

Я ахнула. Картинка завихрилась словно дым, и в следующий миг мама уже была не в гостиной. Она стояла в сумеречных топях, туман окутывал её лодыжки.

– Мама? – прошептала я. – Мама…

– Зита, милая, – сказала она. – Ты не должна сдаваться.

– Но я не знаю, что делать! – слёзы жгли мне глаза, меня трясло. – Я думала, что знаю, думала, что смогу всё исправить, но на меня свалилось столько всего, и это так сложно, и все оказались не теми, за кого себя выдавали. Если бы я была как ты, я могла бы помешать миссис Кантакер и мяснику призвать Магдебур. Но я не такая, как ты.

Мама с грустью смотрела на меня.

– Но почему? – спросила она. – Почему ты должна быть такой, как я?

– Потому что тогда я была бы уверена! – чуть не закричала я. – Была бы уверена, что моё место – в этом замке, что я не самозванка. Ведьма не знает, что такое неуверенность, а я знаю.

– Ведьма не знает, что такое неуверенность? – медленно переспросила мама. – Это Изби так тебя научила? Ведьма всегда не уверена. В жизни нет никаких гарантий. Она, как пламя свечи, вечно меняется и мечется. Только смерть и тьма гарантированы, и, что бы люди ни думали, это не сфера деятельности ведьм. Дочка, даже если ты видишь истинную природу вещей, даже если ты опустошена и напугана, знай: некоторые вещи просто есть. Тебе не нужно быть уверенной на их счёт. Они не спрашивали твоего мнения.

Я села, жуя кончик косы:

– Например?

– Например, ты! Ты же здесь, разве нет? Ты выросла храброй, удивительной девочкой, несмотря на то, что тебя похитил мясник из Бейдуна, несмотря на то, что почти всю жизнь ты жила без поддержки семьи. И даже когда тебе казалось, что ты одна на целом свете, у тебя были родители, которые всегда тебя любили и никогда не прекращали поиски. – Она улыбнулась. – В этом ты можешь быть уверена, Зита. Это правда. – Вдруг её взгляд стал жёстче, и она оглянулась назад. – А сейчас ты должна поторопиться. Изби скоро призовёт Магдебур. Отсюда я ничего не могу сделать… но ты можешь остановить её, Зита. Она боится тебя. И не случайно.

– Но как? – спросила я. – Мама, скажи мне, как…

– Лестница, – перебила она, и я увидела, как что-то приближается к ней со спины, резво прыгая с кочки на кочку. – Они зачарованы и спят, но в твоих силах пробудить их. Я отправила Динь с заклятием, она оставила его для тебя в библиотеке Греты. Пробуди драконью лестницу…

– Пробуждающее заклинание! – ахнула я. Оно предназначалось вовсе не для людей в обеденном зале – оно предназначалось для драконьей лестницы! – А потом что? Мама, что потом?

Но за стеклом были только комната, камин, Динь на подушке и мои улыбающиеся родители.

Я сидела на полу, впившись взглядом в медальон, моё сердце было переполнено до краёв. И тут откуда-то издалека услышала низкий протяжный зов рога, гулкий топот копыт и звяканье сбруи. Звуки доносились из Прагастового леса, жизнерадостные и обнадёживающие.

Я сразу же выпрямилась и вытерла нос о рукав. А потом вскочила на ноги и бросилась к окну. Это почтовая карета! Кто-то приехал в замок Блэкбёрд!

Я принялась обшаривать чулан, пытаясь сообразить, что можно сделать в моём положении. Конечно, в основном тут были мётлы и совки, но помимо них я нашла пыльные подушки, железные подсвечники, пуховые одеяла и стулья с продавленными плетёными сиденьями, – всё, что копится в старых домах и убирается куда-нибудь с глаз долой. Я решила, что лучшей тактикой будет поднять шум и ударить первого вошедшего подсвечником по голове. Выбрав из пыльной кучи наиболее подходящий экземпляр, я вжалась в стену рядом с дверью и принялась вопить и бить ногами со всей силы, достаточно громко, чтобы любой, кто меня услышит, подумал, что меня убивают. Я ожидала, что сразу же раздастся топот ног и взволнованные голоса, но никакой реакции не последовало.

Я остановилась, обливаясь потом, и снова услышала шум почтовой кареты – но теперь колёса двигались явно в противоположном направлении. Это значило, что кто бы в ней ни был, он уже выполнил свою задачу и едет назад – по тропе к замку Блэкбёрд…

Я опустила подсвечник и огляделась. Окно узкое, но я поняла, что смогу протиснуться в него, и, подойдя, потрясла раму. Окно со скрипом распахнулось, и в чулан хлынул ледяной воздух. Я посмотрела вниз.

Я была на четвёртом этаже, прямо под коньком крыши, и если спрыгну, не выживу. И залезть наверх не получится. Заросли плюща обрывались футов на десять ниже, и вокруг окна чулана змеилось всего несколько побегов. Может, мне удастся подать сигнал тем, кто сидит в почтовой карете, или крикнуть им, или пустить бумажный самолётик с запиской?..

Я обернулась. В углу лежала стопка цветастых простыней и одеял. Если я воспользуюсь ими, это будет прямо как в романах Греты. Если кому-нибудь когда-нибудь придёт в голову нелепая мысль написать обо мне книгу, то критики скажут: «Знаете, было бы лучше, если бы она сделала лестницу из ножек стульев, скрепив их собственными волосами…». Но у меня не было времени размышлять о подобных тонкостях сюжета.

Я принялась связывать края простыней, так крепко, как только могла. Привязав последнюю к ручке двери, я вытолкнула всю кучу в окно и полезла вслед за ней.

Я успела вообразить себе грациозный спуск, драматичный и молчаливый путь, но на самом деле всё это выглядело жутким падением, во время которого я чувствовала, как распутываются узлы – третий этаж, второй этаж, большие окна бального зала – к счастью, тёмные и зашторенные – и устремившаяся ко мне земля. Я пролетела последние пять футов и плюхнулась в свежий сугроб. Простыни приземлились сверху, довольно нежно укутав меня со всех сторон. Но я сразу же подскочила и выползла из сугроба, очумевшая и взбудораженная. Я метнулась через сад, вниз по лестнице, мимо запорошенных снегом кустов, и со всех ног бросилась по узкой тропе, ведущей в лес. Наверное, я выглядела как настоящая сумасшедшая – с рассечённым лбом и растрепавшимися волосами. Я увидела, как впереди из-за деревьев показался мой спаситель: маленький портфель, светлое добродушное лицо с круглыми пятнами румянца на щеках.

Мистер Гренуй!

– Зита! – взволнованно вскричал он, опустив портфель. – Моя дорогая девочка, что случилось?!

Я бросилась к нему, в спешке чуть не споткнувшись и не упав на него.

– Миссис Кантакер в сговоре с Магдебур и Королём-мясником из Бейдуна, – сказала я, в ужасе оглянувшись на замок. – И тела в обеденном зале – это не моя семья. Это слуги. Я не знаю, есть ли в замке хоть кто-нибудь, кто представляется тем, кем является на самом деле, даже Брэм и Миннифер… Мы должны добраться до Хакендена и привести помощь…

Мистер Гренуй обернулся, словно проверяя, нет ли кого поблизости. И тут его рука сомкнулась на моём запястье, глаза стали маленькими, чёрными и беспокойными.

О нет! Нет-нет-нет. Только не вы тоже!

– Моя милая девочка, – сказал мистер Гренуй с улыбкой. – Ты что-то перепутала. И у тебя всё лицо в крови. Пойдём, позволь я отведу тебя.

Глава 21

Мистер Гренуй наполовину волок, наполовину толкал меня обратно к замку Блэкбёрд, хотя я на каждом шагу боролась и пыталась вырваться. Для такого маленького человечка он оказался слишком силён. Я не понимала, как вообще могла подумать, что он добрый и честный.

Он втащил меня на крыльцо и заколотил в дверь. Её открыло жуткое существо: козлиная голова, птичьи когти, волосатое тело втиснуто в грязный зелёный камзол. От существа несло так, как если бы оно сотни лет лежало в земле и теперь выкопалось – даже мистеру Греную стало явно не по себе при виде его.

Вестибюль погрузился в тени, светильники не горели. Двери в бальный зал были открыты, и оттуда шёл запах несвежей пищи. Везде парили какие-то существа: не домашние призраки, а злые создания из глубин подземного мира. Они вальяжно покачивались на люстре, слонялись из комнаты в комнату. Упырь с гнилой зелёной головой, что-то клекоча, пробежал по коридору. Стулья были свалены по углам, столовое серебро и еда разбросаны по полу, а все чудесные цветы Миннифер поломаны, листья и розовые лепестки втоптаны в чёрно-белые плиты. По лестнице к нам спешила миссис Кантакер, лицо её выражало удивление.

– Чарльз! – воскликнула она. – И Зита! Кто бы мог подумать!

– Больше нет нужды притворяться, – ответил мистер Гренуй, вывернув мне руку и толкнув к миссис Кантакер. Даже голос его, прежде слабый, звучал иначе, жёстко и скрипуче. – Она всё знает. Где Гарлут?

Миссис Кантакер в ту же секунду изменилась в лице.

– Наверху, – ответила она ледяным голосом. – Готовится. Ты прибыл как раз вовремя, Чарльз. Ты пропустил необыкновеннейший пир по случаю рассвета нашей новой эры. Собралась вся Лига.

Я украдкой взглянула на лестницу. Стойку перил венчала огромная рогатая голова – чешуйчатая и позолоченная, глаза со зрачками из драгоценных камней полуприкрыты. Пробудить драконью лестницу…

Я протянула руку, чтобы коснуться морды, но мистер Гренуй отдёрнул меня.

– Меня задержали в пути, – сказал он, и сидящий на люстре гоблин хихикнул и принялся раскачиваться, отчего на пол полился дождь из хрустальных кристаллов. – Я последний?

– Да. И мы вряд ли стали бы ждать ещё один день.

– Вы бы прождали ещё год, не появись я в своё время, – огрызнулся мистер Гренуй. – Драгоценная Зита как раз направлялась в прекрасные синие дали – и где бы мы тогда были, м-м-м?

– Духи поймали бы её ещё на полпути через лес, – уверенно ответила миссис Кантакер. – Мы не стали бы рисковать, не сейчас. – Она сделала паузу и подняла лицо к потолку. В её глазах плескалось мечтательное безумие. – Магдебур ждёт. Её ноги в воде, взгляд обращён к этим светлым берегам. Мы вернём её, окольным путём проведём в земли живых… а ты… – она резко повернулась ко мне, – тебя я, к счастью, больше никогда не увижу. Ты мне до смерти надоела. Каждый день, каждый миг я должна была по крупицам втолковывать какой-то горничной священные традиции ведьмовства… Мне хотелось вопить от всего этого.

– Вы и вопили, – бросила я. – Постоянно. И я не знаю, зачем вам вообще понадобилось чему-то меня учить, если вы просто хотели избавиться от меня. – Гнев бурлил у меня внутри, я чувствовала, как к щекам прилила кровь. Я перестала вырываться из хватки мистера Гренуя и выпрямилась настолько, насколько могла. – Почему я всё ещё жива, раз вы меня так ненавидите?

Миссис Кантакер фыркнула:

– О, скоро поймёшь. Очень скоро, Зита, все годы работы, все тайные собрания, где герцоги и судомойки сидели за одним столом, волки вместе с овцами, когда вся Лига синего паука строила планы, чтобы вернуть Магдебур сюда… скоро всё это окупится. Она уничтожит грань между жизнью и смертью. Она вернёт ведьмам былую славу и поведёт за собой не тех изящных напыщенных созданий, которых мы видим сегодня, а истинных ведьм – сильных, беспощадных, не подчиняющихся никаким законам. Больше никакого пресмыкательства. Больше никаких угождений.

Я смотрела на неё – и не верила своим ушам.

– Почему вы думаете, что всё это будет иметь какое-то отношение к вам? Вы даже не ведьма!

Глаза миссис Кантакер сверкнули. На мгновение мне показалось, что она задушит меня на месте. Но она овладела собой и улыбнулась кривой улыбкой:

– Слуги рассказали тебе? Я знала, что не стоило их щадить… Да! Но и что с того? Я не ведьма в традиционном понимании. Я не вижу мёртвых. Мне под силу только самая простая магия, – она уже рычала. – Но выслушай меня внимательно, Зита Бриджборн, прежде чем ставить свою жалкую, ничтожную персону выше моей. Я работала до седьмого пота, чтобы стать той, кем я являюсь. Я позаботилась о том, чтобы стать сильной и умной, умнее всех остальных, умнее твоей матери. Но хоть раз меня признали здесь за свою? Нет! Потому что я не родилась в нужной семье. Потому что во мне не течёт правильная кровь. Но знаешь ли, Джорджина, – выплюнула она, словно моя мама стояла здесь, рядом с нами, – я нашла свой собственный путь, вопреки твоим настояниям и советам стать профессором или безответным скромным историком. «Не иди тем путём, – говорила ты. – Не иди по дорогам, которые заведут тебя во тьму». Но тьма принимает всех. Тьма не оказалась слишком хорошей для меня. – Она развернулась так, что взметнулся подол её платья. Она по-прежнему была в том же кроваво-красном одеянии, только теперь оно нуждалось в стирке и глажке, а волосы у неё больше не были собраны в аккуратную причёску. Она расхаживала по чёрно-белым плитам, и в её голосе звучал яд. – Но в результате всё встанет на свои места. Кого, по-твоему, отблагодарит Магдебур по возвращении? Тебя и твоё племя, которое на века заточило её в подземном мире? Или меня, которая освободила её? Думаю, мне воздастся за труды по справедливости, не находишь? А все ленивые ведьмы этого мира со своими золочёными гостиными и летними дворцами и толстые старые короли, которые мнят себя выше нас, и все, кто смеялся над каждой моей неудачей… Они будут мертвы.

Она так крепко переплела руки и сжала их, что, казалось, сейчас сломает себе пальцы. Её глаза сверкали. Я вдруг представила её ребёнком, рыжеволосой, веснушчатой, испуганной девочкой в какой-нибудь прославленной школе волшебства, не способной выполнить простейшее заклинание, неспособной увидеть призраков, которые щекотали ей лоб и угрожающе нависали над ней во мраке. Вот что выросло на этой горькой почве: величественное, но преисполненное ненависти и жажды мести создание. На мгновение мне стало жаль её.

Но только на мгновение.

– Я ни за что не буду помогать вам призвать Магдебур, – сказала я. – Можете убить меня, если хотите, но я не стану возвращать её.

– Ох, Зита, – миссис Кантакер покачала головой, и все затаившиеся по углам звери и духи захихикали и засмеялись, рога подпрыгивали, чёрные глаза блестели. – Поздно. Ты уже призвала её! Ты наш последний ключик к замкам и цепям Магдебур. Ты открыла их один за другим. Изгнать призрака, чьи грехи на земле ещё не прощены? Ты сделала это в Чёрной гостиной в твой самый первый день здесь. Изменить погоду без всякой на то причины? Исполнено! Убить фангора ради забавы? Исполнено. Любая уважающая ведьма знает, что всё это строго запрещено. Но откуда тебе было об этом знать, верно? Ты же всего лишь вся разодетая горничная…

«А вот и нет, – подумала я. – На этом свете есть просто факты, и я Блэкбёрд».

Миссис Кантакер подошла и взяла меня за подбородок, как в ту ночь, когда я впервые увидела её. Тогда я была напугана, очарована её роскошным видом и величием, но теперь меня этим уже не обмануть. Я знала, кто она такая, и холодно посмотрела ей в глаза.

– Такая гордая, – тихо сказала она, впившись длинным красным ногтем мне в кожу. – Но что ты такое, Зита? Ты просто маленький почти потухший уголёк, когда я – огонь! Ты – воробушек, я – во́рон! Ты мне не соперница. У нас для тебя ещё одно задание, ещё один ключик, который нужно повернуть. А после, боюсь, ты уже ни на что не сгодишься. – Она обернулась к мистеру Греную, который стоял, прислонившись к столбику в виде драконьей головы, упёршись ей локтем в глаз, и с довольным видом наблюдал всю сцену.

– Запри её, – бросила миссис Кантакер. – На этот раз хорошо, чтобы она не сбежала. А потом найди меня в склепе. Сегодня ночью Магдебур вернётся.

Глава 22

Темница, где мне предстояло провести последние часы своей жизни, не многим отличалась от влажной мшистой пещеры. В центре находился колодец, закрытый ржавой решёткой. В углу высоко в стене было проделано зарешеченное оконце. А в лившихся из него лучах холодного бледного света стояли не кто иные, как Брэм и Миннифер, бок о бок, в своей идеально выглаженной чёрной форме. Оба подняли грустный взгляд, когда мистер Гренуй втолкнул меня в камеру.

– Будь здесь! – сказал он и, пригрозив пальцем как строгий директор, ушёл.

Напоследок я звучно пнула дверь.

– Привет, – сказала я, метнув презрительный взгляд на слуг-которые-на-самом-деле-не-слуги-и-могут-быть-кем-угодно. – А вы что здесь делаете?

– Что мы здесь делаем? – Миннифер подошла ко мне и положила руку мне на плечо. – Зита, что случилось…

Я сбросила её руку:

– Это у тебя надо спросить. Вы убежали и предали меня сразу, как только я скрылась из виду!

Миннифер уставилась на меня с открытым ртом. Потом бросилась к Брэму, испуганно оглядываясь на меня через плечо:

– Как думаешь, Брэм, она сошла с ума? По-моему, да. Наверное, это вишт. Похоже, он напал на неё, как только она поднялась по той лестнице, а потом вернул из мира мёртвых, как марионетку на ниточках. Видишь, какой взгляд?

– Со мной всё в порядке, кроме, может быть, головной боли, – сказала я. – Как вы сюда попали?

– Они нас нашли, – ответил Брэм. – Вышли всей нечестивой толпой в галерею.

– Мы побежали, – продолжила Миннифер, – но недостаточно быстро. А мешочки с лавандой Гарлуту и миссис Кантакер нипочём. Они бросили нас сюда. Ты что, не видишь, что мы тоже узники?

– Я не знаю, кто вы, – я покачала головой. – Но вы не слуги, и вы не работали здесь давным-давно, как сказали мне. Не знаю, была ли хоть крупица правды в ваших словах, и были ли вы когда-нибудь моими друзьями. – Я прикусила щёку изнутри, чтобы не разрыдаться. – Просто скажите мне, кто вы такие на самом деле, и, пожалуйста, не лгите.

В темнице ненадолго повисло молчание. Капли воды звонко падали на камень.

– Мы Джон и Грета Бриджборн, – сделав глубокий вдох, сказал Брэм, – воспитанники Джорджины Бриджборн, ранее жившие в приюте Оглторп в Северном Хакендене, а с появлением Изби Харклит Кантакер-Сент-Клауд – слуги замки Блэкбёрд.

Мой бедный мозг, ещё не оправившийся после удара кирпичом по голове, расплавился внутри черепа.

– Вы… кто? – выдавила я наконец.

Но этот мой вопрос остался без ответа. Они оба уставились друг на друга, а потом Миннифер удивлённо воскликнула:

– Ничего не случилось! Брэм, ничего не случилось!

– Действительно, – согласился Брэм. – Как думаешь, они износились?

– Или кто-то вытащил нитки… – Миннифер пискнула. Потом набрала полную грудь воздуха и проговорила очень быстро, словно ожидала, что её губы вот-вот приклеятся друг к другу: – Изби Харклит Кантакер-Сент-Клауд – злодейка и преступница, которая хочет положить конец роду Бриджборн и вернуть из мёртвых Тёмную королеву Магдебур.

Брэм и Миннифер переглянулись. Миннифер посмотрела на потолок и удивлённо вздохнула. А затем оба затараторили с такой скоростью, что я едва успевала следить за ходом мысли:

– Мы были заколдованы. Мы не могли открыть тебе наши настоящие имена или рассказать о судьбе Бриджборнов.

– Мы ни словом не могли тебя предупредить, – подхватил Брэм. – Ни о миссис Кантакер, ни о мистере Гренуе, ни о ком. Но мы пытались. Мы оставляли тебе подсказки, поэтому Книга всех вещей Греты оказалась у тебя в трубе, и благодаря нам ты нашла универсальный ключ.

– Так это вы передали мне ключ?! – ахнула я. – Нет, это не вы! Это сделал призрак Греты. И вообще ничего не сходится. Она помогала мне – но при этом она злая и состоит в лиге миссис Кантакер.

– Призрак Греты? – Миннифер покачала головой. – Ты о Флоре Уилер? О, она-то уж точно тебе не помогала. Она ухитрилась попасть в замок, когда в последний раз нанимали слуг, и по тому, как она, миссис Хангард и тот мальчик-садовник обращались с другими слугами, можно было подумать, что они королевской крови. Она ничего тебе не передавала. У неё был универсальный ключ, когда она служила здесь, и ты, наверное, видела, как её призрак везде рыскал с ним, обшаривал весь замок и грозил домашним духам злостными наказаниями, если они станут помогать тебе. Но это мы пробрались в комнату, пока ты спала, и оставили тебе последний универсальный ключ. Боже, в ту ночь было так холодно. Я до сих пор помню…

– Потому что она была там, – сказала я. – Грета… то есть Флора… была в комнате, а вместе с ней Динь, и… она пошла за Динь! Динь показала мне библиотеку, а не она.

Глаза Миннифер вспыхнули.

– Ты видела Динь?! – Она вздохнула. – Я очень давно не видела её. Мы ухаживали за ней, когда Джорджина взяла нас сюда, но Динь не ушла после того, как умерла. Мы всегда считали, что она ждёт тебя.

Бедная Динь. Бедные добрые призраки и волшебные создания замка Блэкбёрд, которые видели, как он ветшает в руках этих бесчестных людей. Но теперь картинка начала проясняться. Флора Уилер была просто очередной злодейкой и заодно с миссис Кантакер, Гарлутом и остальными членами Лиги синего паука. Она проникла в замок вместе с другими лжеслугами, пожертвовала собой в обеденном зале, а затем уже призраком продолжила своё злое дело. Я думала, что она на моей стороне и что она лучше меня, потому что она выглядела так уверенно, так изысканно и по-ведьмински. Но она тоже была служанкой, а всё это время кто-то из моей настоящей семьи торчал на кухне, помогая мне всем, чем мог.

«Она не понимает, что Грета мертва», – сказала я Миннифер наутро после того, как нашла Книгу всех вещей. Потому что Грета не умерла. Грета – настоящая Грета – была рядом со мной, чинила наволочки и ходила взад-вперёд с ведром и шваброй.

Я бросилась к ним и обняла сначала Миннифер, а потом Брэма так крепко, что теперь настала их очередь застыть столбом.

– Простите меня, – сказала я, отступив на шаг и улыбаясь до ушей. – Простите, что я решила, что вы злые. Но я так рада, что вы здесь и что всё это время были рядом. Я не знаю, что бы я делала без вас. Вы тоже ведьмы, да?

Миннифер гоготнула:

– Зависит от того, как ты спрашиваешь. Деревенские скажут «да», потому что мы очень странные. Джорджина изо всех сил готовила нас, когда поняла, что ты можешь не… Ну, ты понимаешь. Но Брэм постоянно сбегал на кухню, чтобы экспериментировать со своими консоме и тирамису, а как только я нашла тайную библиотеку, то тоже всё забросила. Уютная комната, под завязку набитая интересными книгами, – это опасная вещь, скажу я тебе. В общем, нам так и не удалось овладеть искусством командовать призраками или сражаться с болотными свистунами, и никакие птицы к нам тоже не прилетали. Как только сюда приехала миссис Кантакер, мы были обречены.

– Кстати о ней… – Брэм бросил беспокойный взгляд на окно. Из сада донёсся протяжный низкий вой, за которым последовали отрывистые жалобные крики, словно все звери разбегались из Прагастового леса.

– Да, – сказала Миннифер. – Послушай, Зита, мы расскажем тебе всё, что знаем, но если мы хотим выжить, лучше попытаться найти способ выбраться отсюда. Ты посмотри вон там, Брэм, – вон там, а я осмотрю колодец.

Мы разделились, изучая каждый закуток темницы. Я ухватила за край болтающегося в своей лунке камня, чтобы посмотреть, не скрывается ли за ним ключ или тайный проход. Но там оказался только зубастый многоногий червь, который при виде меня встал на дыбы и зашипел, и я быстро положила камень на место.

Мы переговаривались, и наш шёпот раздавался то в одном, то в другом углу камеры. Каждые несколько минут козёл в камзоле, цокая копытами, спускался с лестницы и подозрительно оглядывал нас – тогда наша беседа обрывалась, и мы приваливались к стенам, приняв невинный вид. Но как только он уходил, мы продолжали разговор: Брэм и Миннифер рассказывали мне о напастях, обрушившихся на замок Блэкбёрд.

– Всё началось, когда ты исчезла, – говорила Миннифер. – Может, и раньше, но именно тогда это стало явным, так крошечные побеги показываются из почвы на месте старых корней. Лига синего паука уже сотни лет приглядывалась к замку. Это большая группа людей, которые хотят вернуть Магдебур из мёртвых, а ведьмам – былую славу. Но для этого им нужен был кто-то из Бриджборнов. И им нужно было пройти через Прагастовый лес.

Я вспомнила няню в Чёрной гостиной. Дорожка из соли, дверь из плюща. Мясник из Бейдуна показался из-за деревьев, ожидая меня.

– Они прошли через Прагастовый лес, – сказала я, изо всех сил потянув решётку, закрывающую колодец. Она поддалась, и я уставилась в кажущийся бесконечным провал. – Они похитили меня прямо под носом у моей семьи. Но почему они тогда сразу не призвали Магдебур? Наверняка моя мама была слишком умна, чтобы её можно было обмануть, как меня, но они могли воспитать из меня образцовую маленькую злодейку. Почему они меня отпустили?

– Твоя мама принесла великую жертву, – сказал Брэм, и его голос зазвучал очень серьёзно. – Она поняла, что происходит, в тот же день, когда тебя похитили. Она отправилась в подземный мир и заключила сделку с Магдебур: в течение десяти лет она никак не будет препятствовать её замыслам. В обмен на это Магдебур и мясник должны были немедленно тебя отпустить.

Я вдруг вспомнила воробьёв в трубе миссис Боливер, как мама-птичка принесла себя в жертву пламени, пожирающему гнездо. Она боролась до самого конца, хотя огонь был слишком жарким, а дым слишком густым. Моя мама сделала то же самое, когда отправилась в подземный мир и пообещала собственную жизнь в обмен на мою. Это была не очень разумная сделка. Никакая дочь не стоит того зла, которое Магдебур принесёт в мир. Но почему-то мама решила, что я сто`ю.

– И Магдебур согласилась?

– Конечно! – кивнула Миннифер. – Что такое десять лет для того, кто провёл в заточении сотни? Но Магдебур не пообещала выпустить тебя где-то поблизости от замка Блэкбёрд, а твоя мама не предусмотрела такого коварства. Мясник отпустил тебя, наложив заклятие, чтобы до истечения десятилетнего срока никто не мог тебя отыскать – ни магией, ни каким-либо иным способом. Ты жила своей жизнью вдалеке от Вестфаля, а Джорджина искала и искала тебя в надежде найти и обучить всем искусствам Блэкбёрд до того, как станет слишком поздно. Но это ей не удалось.

– А потом? – спросила я. – Что случилось потом?

– Потом появилась миссис Кантакер. Всё было отлажено как часы, как гром после молнии. Десять лет прошло – и она проникла в замок, посланница самой Тёмной королевы. Она принудила Джорджину сдаться. И кто тогда бы посмел преградить путь Магдебур? Только потерянная дочка, которая ничегошеньки не знала о ведьмах и которая совсем ничего не понимала в… Ох, прошу прощения.

– Всё в порядке, – сказала я. – Так оно и было.

– Тогда стало совсем плохо, – продолжила Миннифер. – Джорджина смогла убедить миссис Кантакер не убивать нас, но то, что она с нами сделала, было ненамного лучше. Заклятие не позволяло нам сбежать или рассказать кому-нибудь хоть что-то. Мы пытались отправить в долину корову с надписью на шкуре, но даже этого не смогли сделать. Вышла какая-то белиберда, и не знаю, нашёл ли вообще кто-нибудь ту корову…

– Кто-нибудь нашёл, – пробурчала я себе под нос, вспомнив Бетси Гилфорд и её байки. Ни она, ни кучер не лгали: в замке Блэкбёрд действительно творились странные вещи. Но они были странные настолько, что жители Хакендена никогда бы не смогли себе такого вообразить.

Я потрясла дверь, силясь придумать заклятие, которое бы открыло замки. Я знала несколько, но для них требовался алетрис, чтобы металл испугался, и базилик, отрезанный ровно под углом 45 градусов, чтобы он успокоился и стал сговорчивее. У меня не было ни того ни другого.

– Так всё и вышло, – кивнула Миннифер. – Мясника призвали в земли живых, где он наложил Эфинадум Мульсион, с чего и началось призвание Магдебур. Троих слуг одели в одежду Бриджборнов и принесли в жертву за обеденным столом, а все остальные слуги сбежали, думая, что семья погибла. И вот тогда мистер Гренуй написал письмо и отослал его с пугалом. Ну и шоу они разыграли, когда ты приехала! Миссис Кантакер делала вид, что твоё возвращение ей крайне неприятно.

– Не думаю, что она делала вид, – ответила я. – Она должна была удостовериться, что я действительно та самая пропавшая Бриджборн. А удостоверившись, она нашла сотни других причин меня ненавидеть, например, что я ведьма по крови и мне доступно многое из того, чего она лишена. – Мне вдруг пришла в голову одна мысль. – Они действительно были когда-то подругами? Миссис Кантакер и моя мама?

– Лучшими подругами, – тихо ответила Миннифер. – Давным-давно. Но они пошли очень разными путями.

– Где моя мама? – спросила я. – Если она не в обеденном зале, то миссис Кантакер… Она мертва?

– Мертва? – переспросила Миннифер, и они с Брэмом ошеломлённо переглянулись. – Нет! Разве мы тебе не говорили? Они держат её в склепе за границей кладбища. Они обеспечили ей минимальный комфорт, но наверняка там всё равно жутко…

– Она жива?! – прошептала я. Я вспомнила Гарлута и тележку, призрак Флоры Уилер, который со злобным выражением лица стоял у тенистого строения в лесу словно для того, чтобы отпугнуть меня. Я заметалась по камере, чуть не завизжав.

– Моя мама жива! – закричала я, и несколько крыс и тригглов высунули мордочки из трещин, чтобы посмотреть, что тут за суматоха.

– Пока да, – сказала Миннифер, снова смерив меня подозрительным взглядом, как если бы ещё сомневалась, не сошла ли я с ума. – Но ей недолго осталось. Как и нам, кстати. Мы заперты здесь…

Я прижалась лицом к решётке, вглядываясь в мглистый коридор.

– Ну, у меня только что появилась идея, – сказала я. – Помнишь универсальный ключ, который вы мне отдали?

Лицо Миннифер просветлело:

– Он у тебя с собой?!

– Нет, – я покачала головой. – Тригглы забрали его, когда оглушили меня. Но может быть, может быть… – Я подбежала к окну. Оно было высоко, но я встала на цыпочки и вытянула руку к холодному промозглому утру. – Викерс! – позвала я самым ласковым голосом, на какой была способна. – Викерс, мой милый пернатый друг, ты там?

Сначала я ничего не чувствовала. Викерс мог улететь, решив, что с нами всё кончено, – и разве можно его за это винить? Но тут мой медальон слегка запульсировал, и я вдруг ощутила порыв ветра, колючий и морозный, шумящий над вершинами деревьев.

«Викерс! – подумала я, когда умное сознание ворона пересеклось с моим. Я чувствовала, как он резко повернул, паря над Вестфалем и лесистыми склонами гор. – Викерс, возможно, ты теперь совсем невысокого обо мне мнения, раз уж я ухитрилась попасться в ловушку и не могу выбраться, и я знаю, что я, наверное, самая никудышная ведьма из всех, кого можно сопровождать. Я заперта в темнице замка Блэкбёрд вместе с Брэмом и Миннифер, которые на самом деле Джон и Грета Бриджборны. Миссис Кантакер, мистер Гренуй и Король-мясник из Бейдуна собираются провести какой-то ритуал, чтобы призвать Магдебур из мёртвых, а мы хотим помешать им, но сможем это сделать, только если выберемся отсюда. И тут нужна твоя помощь. Тригглы украли мой универсальный ключ. Они наверняка утащили его в Амзельскую башню. Ты не мог бы забрать его и потом быстро подлететь к темницам? Только давай обойдёмся без отрывания тригглам голов, ладно?»

Я открыла глаза. Брэм и Миннифер скептически смотрели на меня.

– Что-то должно произойти? – спросила Миннифер.

– Думаю, да, – кивнула я. – Но, может, не сразу, – и подумала: «Пожалуйста, Викерс. Пожалуйста, вернись».

Я обошла колодец. Миннифер и Брэм о чём-то тихо спорили, бросая на меня тревожные взгляды. Я подумала: а что, если я от отчаяния просто выдумала всё про Викерса? И тут издалека я вдруг услышала долгий пронзительный «кар!». Карканье стало громче, к нему добавилось хлопанье крыльев – будто скатерть раз за разом встряхивают над столом. Показалось существо с головой козла, и пристально посмотрело на нас из-за решётки. Но, услышав вдалеке хлопанье, оно отпрянуло и зацокало во тьму. Мгновением позже в коридоре показался Викерс, в тусклом свете его крылья отсвечивали зелёным и лиловым. В когтях он крепко сжимал универсальный ключ.

– Викерс! – позвала я, протянув руку через решётку. – Викерс, как же я рада тебя видеть!

Викерс, похоже, тоже не имел ничего против встречи. Уронив ключ в подставленную ладонь, он протиснулся через прутья, уселся мне на плечо и потёрся головой о щёку.

– Отлично сработано, – прошептала я, почёсывая ему шею, и повернулась к Брэму и Миннифер: – Я хочу вернуть свой пояс и ножницы. А потом останется сделать ещё одну вещь…

Я вставила ключ в замок и повернула его. Дверь со скрипом открылась. С серебряным ключом в кармане, вороном на плече и с друзьями по бокам я бросилась бежать из подвала по коридору и вверх по лестнице.

Глава 23

Было чуть больше десяти утра, но, когда мы бежали по свежевыпавшему снегу в холодные объятия Прагастового леса, было ощущение полночи. Облака проливались над горами, накрыв долину тёмной крышкой. Вдалеке зловеще сверкали молнии и рокотал гром, словно даже природа чувствовала, что грядёт какое-то святотатство, и спешила посмотреть.

Под сенью деревьев мы были не одни. В клубах снега и тумана плыли призраки – странные бесформенные создания, их ноги парили в нескольких дюймах над землёй. Они не обращали на нас никакого внимания. Мы перебегали от дерева к дереву: Брэм и Миннифер в зелёных плащах, я в чёрной форме ведьмы. Мы сильно выделялись на фоне леса, но призраки к нам даже головы не поворачивали. Они все плыли в одном направлении, как лодки по течению, прямо к кладбищу и склепу Магдебур.

– Вы видели? – прошептала Миннифер, когда мы собрались под корявым дубом, чтобы перевести дыхание. – Вы видели свет?

Сквозь ветви деревьев со стороны кладбища просвечивало кроваво-красное зарево. Казалось, будто в тёмных дебрях Прагастового леса открылась огненная пасть и теперь к ней стекаются все духи и злые создания, которых прежде сдерживали защитные чары и печати замка Блэкбёрд. Я сглотнула. Где-то в сердце этого багрового пятна есть маленький каменный особняк Магдебур, внутри которого заточена моя мама…

Мы снова побежали. В небе над нами Викерс предупреждающе каркнул, но мы не собирались поворачивать назад. Медальон был зажат у меня в кулаке, серебряные ножницы болтались на поясе, а к груди я прижимала остроконечный подсвечник, который прихватила из замка на тот случай, если меня подведут чары и травы. Брэм и Миннифер были вооружены примерно так же: Брэм – кочергой, Миннифер – увесистой дубинкой, которую вытащила из кладовки.

Мы обогнули кладбище и, оказавшись рядом со склепом, на цыпочках стали пробираться к нему через растущий сбоку кустарник. Красное свечение исходило из усыпальницы, сочась из двери и, видимо, из заднего окна. Это был странный, беспокойный свет, он мерцал и отбрасывал на небо неестественные отблески.

Железные двери склепа – с вырезанными на них воронами и поросшие мхом – были распахнуты. Изнутри доносился нестройный хор голосов, и я различила шипение миссис Кантакер и бурчание Гарлута и мистера Гренуя. А потом раздался четвёртый голос, более тихий, но властный и жёсткий.

Мама?

– Заткнись, – услышала я отрывистый голос миссис Кантакер. – И ты тоже, Чарльз. Свинозуб, иди в подвал и приведи сюда Зиту. Не вижу смысла заставлять Магдебур ждать до полуночи только по эстетическим соображениям.

Мы прижались к стене склепа. Копыта застучали по камню, что-то спустилось по ступеням и ушло в лес.

– За угол, – прошептала я Брэму и Миннифер. – К окну. Я хочу посмотреть.

Я была благодарна только что выпавшему снегу, когда мы на цыпочках пробирались к задней части склепа. Старый слежавшийся снег выдал бы нас своим скрипом, а в этом ноги утопали почти беззвучно. Единственное окно склепа по форме напоминало фруктовую дольку. Из него лился красный свет, пятнами ложась на белый снег. Я видела духов и зверей, стекающихся из-за деревьев к свету как мотыльки. Они образовали кольцо вокруг склепа и раскачивались, стоя на месте и уставившись в одну точку пустыми глазами.

– Брэм, – прошептала я, воткнув подсвечник в снег, острой стороной вниз, – можно я встану тебе на плечи?

Брэм кивнул. Миннифер, ёжась от холода, помогла мне взобраться, и я прижалась лицом к стеклу.

Внутри склепа было довольно уютно – если говорить о комфорте для моей матери, – хотя помещение всё равно выглядело мрачным, сплошь чёрный камень и мох, а по углам свалены опавшие листья, которые задуло снаружи. Но повсюду горели восковые свечи, на полу лежали ковры с бахромой и даже стопки шёлковых подушек, а на небольшом расписном столике стоял сервированный фарфором чайный поднос. Миссис Кантакер в своём красном одеянии взад-вперёд расхаживала по комнате. Гарлут, мистер Гренуй и несколько леди и джентльменов, которых я прежде видела в бальном зале, стояли в углу и о чём-то шушукались. Это было бы похоже на сценку из уютного летнего коттеджа – огромный каменный саркофаг посреди комнаты. Он был открыт, и красный свет, окрашивающий дерево вокруг и мои щёки, лился изнутри, вырываясь словно языки пламени.

Я ахнула, покачнувшись на плечах Брэма. В гробу что-то было: тёмный неподвижный силуэт. Я повернула голову, пытаясь найти взглядом маму. Она сидела в позолоченном кресле, вид у неё был уставший. Но она была жива, и при виде её моё сердце запело. Она уже не крошечная движущаяся картинка в медальоне или неуловимый запах фиалок и розмарина, и совсем не похожа на миссис Хангард, экономку. На меня нахлынули воспоминания. Я видела её за завтраком, глядящей в окно на лес. Я видела, как она ведёт меня в Тронный зал Крошечной королевы и разрешает мне заглянуть в маленькую дверцу. Я вижу её на Рождество, поднимающуюся по лесенке к вершине огромной ели и держащую меня на вытянутых руках, чтобы я могла водрузить туда серебряную луну. Я вижу её в то утро, когда я исчезла: я сижу у неё на коленях, и она читает мне небольшую книгу сказок. Её кто-то зовёт – в конце концов, она очень занятая важная особа в замке, – и я смотрю, как она уходит и её белое платье мелькает в конце тёмного коридора. Потом приходит няня, ведёт меня на улицу и показывает на лес. И там стоит мясник, он подзывает меня, его голос подобен зимней…

Я вернулась в настоящее. Леди и джентльмены из Лиги синего паука столпились вокруг моей матери, а она сидит в своём кресле, прямая и царственная, смущая их своим бесстрашием.

– Не думай, что ты выиграла, Изби, – слышу я её голос. – Моя дочь умная девочка, и если она до сих пор в землях живых, судьба ещё может обернуться иначе.

– Помолчи, Джорджина, – бросила миссис Кантакер. – Не заставляй меня сожалеть, что пощадила тебя. Судьба каждого уже решена, не обольщайся. И твоя, кстати, тоже. Я дала тебе шанс. Попыталась вразумить тебя. Но ты осталась упряма. Не думаю, что Магдебур придёт в восторг при виде тебя, когда появится здесь.

Я испуганно посмотрела на Брэма и Миннифер.

– Мы должны пробраться внутрь, – прошептала я. – Кажется, они собираются что-то сделать с мамой…

Я обернулась к окну… а там, прижавшись лицом и обеими ладошками к стеклу, стоял триггл. Я широко раскрыла глаза. Триггл сделал то же самое. Мы не моргая довольно долго смотрели друг на друга. Потом триггл запрокинул голову и издал пронзительный оглушительный вопль.

Брэм пошатнулся.

Миннифер лихорадочно зашептала что-то вроде: «Что это? Молчи, Зита, молчи!»

А в склепе все семеро повернулись к окну. На физиономии миссис Кантакер отразилась глубочайшая ненависть. Я подалась назад и потеряла равновесие. Брэм тоже закачался, и мы оба рухнули в снег.

Звери настигли нас в считаные секунды. У меня перед глазами ещё плясали звёздочки, когда мистер Гренуй и предводитель болотных свистунов и бесформенных призраков подхватили меня под руки и поставили на ноги.

– Миннифер! – закричала я. – Брэм!

Но я их уже не видела, а Викерс был за тысячу миль отсюда. Я услышала треск и слабое «уф!», а потом меня потащили по ступеням в склеп. Вокруг толпились какие-то существа, со всех сторон меня окружали зверские морды. Пояс и ножницы у меня отобрали и швырнули в угол.

– Зита? – мама подняла взгляд. Она попыталась встать, но из подлокотников кресла выросли деревянные руки и удержали её. – О боги, Зита, это правда ты?!

Я обернулась, пытаясь что-то разглядеть во мраке и трепещущем свете. Я хотела подбежать к маме, но миссис Кантакер, мистер Гренуй и Гарлут окружили меня. На мгновение мне показалось, что снаружи доносятся крики Брэма и Миннифер. Но тут железные двери захлопнулись, заглушив все звуки извне.

– Так-так, – сказала миссис Кантакер, с улыбкой глядя на меня сверху вниз. – Как всегда, моя дорогая, ты слишком пунктуальна. – Она обернулась к Гарлуту. – Сделай это сейчас.

Мама пыталась подняться, в её округлившихся глазах читался страх. Я видела, как она что-то беззвучно прошептала – возможно, заклинание, – но ничего не произошло. Она отдала свои силы, пожертвовав ими, чтобы спасти мою жизнь.

– Кровь Бриджборнов связала Магдебур и её изгнала из земель живых, – звенящим голосом скандировала миссис Кантакер. – И только кровь Бриджборнов способна вернуть её. – Она вытащила из рукава нож – бледную резную костяную пластину, заострённую с одного конца, с таким тонким лезвием, что им можно было бы порезать на нити травяной стебель…

Я закричала, вырываясь из рук мистера Гренуя и Гарлута. Я пыталась придумать, что может мне сейчас помочь, но мысли путались от ужаса. Гарлут и мистер Гренуй потащили меня к открытому саркофагу, и мне в нос ударила отвратительная вонь гнили и разложения, а за ней хлынул запах серы, огня и дыма.

Я не хотела заглядывать внутрь. Мне казалось, я этого не вынесу. Но они подтащили меня к краю. Я чувствовала, как внутри кипит жар и бьёт мне в лицо. И там была она: древняя ведьма, Тёмная королева, Магдебур Бриджборн.

Она словно парила над бездонной огненной пропастью. У неё была белая кожа, не тронутая разложением, и нимб змеящихся чёрных локонов вокруг головы. На ней был боевой доспех: латы и заканчивающиеся шипами рукавицы, а в одной костлявой руке она крепко сжимала золотую монету.

– Зита! – крик матери донёсся до меня откуда-то издалека. – Не дай им пробудить её! Не надо!

Я не хотела этого. Но они прижали мою руку к камню, чтобы ладонь была как раз над лицом Магдебур, и кончик ножа уколол мне палец…

Капля крови падала медленно, как прекрасный сверкающий рубин. Она упала на лоб Магдебур, на миг застыв светящейся точкой, а потом впиталась в пергаментную кожу, как вода в сухую землю, и Магдебур моргнула.

Глава 24

Магдебур воспарила над огненной бездной, руки безвольно висели у неё по бокам. Затем она твёрдо ступила на каменный край саркофага, звякнув латами на ногах. Она была не очень высокой, совсем немного выше меня, но в ней было что-то мощное, такая сила, рядом с которой все остальные казались нежными и хрупкими. Призраки задрожали и отступили. Снаружи раздался вой то ли радости, то ли ужаса, я не поняла. Магдебур по-прежнему выглядела как девушка на портрете. Но та девушка была молодой и невинной. А эта – мёртвой, лишённой всего, что в ней когда-то было хорошего. Эта девушка видела ад.

– Наша королева, – выдохнула миссис Кантакер, согнувшись в низком поклоне. – С возвращением!

Магдебур мельком взглянула на неё своими чёрными блестящими глазами. Миссис Кантакер, не разгибаясь, подняла взгляд – может, хотела узнать, какой эффект произвела её учтивость. Но она слегка дрожала, и я никогда не видела её такой испуганной.

– Моя госпожа, – сказала миссис Кантакер, выпрямившись, – ваш дом ждёт вас, очищенный от Бриджборнов, которые некогда вас изгнали. А армия, десять тысяч душ, готова последовать за вами на битву. – Она повела рукой в сторону собравшихся в комнате злодеев. – Мы ваши покорные слуги. Все, кроме неё. – Она указала пальцем на меня, и Магдебур, медленно переведя взгляд в мою сторону, оглядела меня с ног до головы. Она скользнула вперёд, чёрные волосы развевались у неё за спиной, лицо оставалось безмятежным. Её овевал ледяной ветер, и осенние листья разлетелись от неё как крошечные горящие солдаты от дракона.

– Ты не моя покорная слуга? – спросила она низким властным голосом. – Ты не на моей стороне?

Я не ответила и вместо этого со всей злости пнула по ноге мистера Гренуя. Тот вскрикнул и отпустил меня, и я отпрянула от него, окидывая взглядом чудовищное собрание монстров и ведьм.

– Однако ты, кажется, очень на меня похожа, – Магдебур вдруг оказалась прямо передо мной и провела рукой по моей щеке. От неё исходила отвратительная вонь, и она перемещалась точно порыв ветра. Я вновь ощутила её силу, злобную и мощную, струящуюся по её венам и пульсирующую под кожей.

– Ты собираешься убить меня? – спросила я.

Она рассмеялась. Вслед за ней засмеялся Гарлут, а потом вдруг начал оседать: из него вылезал мясник из Бейдуна, длинные белые руки, похожие на паучьи лапы, высунулись изо рта.

– Может, да, – ответила Магдебур. – А может, и нет. Я не убиваю ведьм, если они не восстают против меня. Ты против меня? Разве не твои деяния призвали меня сюда, разве не твоя кровь явила меня?

– Я привела вас сюда, – встряла миссис Кантакер и встала передо мной. – Моя королева, это сделала я. Я привела и мясника, вашего дражайшего друга. Всё готово…

– Тихо! – рявкнула Магдебур, и миссис Кантакер дёрнулась, словно её ударили. Магдебур пристально посмотрела на неё. – Кто ты такая? Ты не ведьма, как я погляжу.

– Да, – ответила миссис Кантакер едва слышно. – Но… сделала это я. Я сделала это ради вас!

– Однако ты не одна из нас, – сказала Магдебур. – Ты напудрила лицо и выкрасила волосы вороновой краской… но ты не одна из нас. Ты из той породы, что липнут к нам как блохи к собаке, как вши к оборванцам. Ты не способна постичь силу. Ты можешь лишь подбирать объедки.

Миссис Кантакер трясло. «Тьма принимает всех, – сказала она мне. – Тьма не была слишком хороша для меня». Но после того как тьма заберёт у тебя всё, что только можно, ей уже нет до тебя никакого дела. Я спросила себя, что, если она увидит, как глупо поступила, если она оставит свои жуткие планы и вместо этого поможет мне…

– Я ваша верная слуга, – прошептала миссис Кантакер. – До самого конца.

Магдебур коротко кивнула и отвернулась, отмахнувшись от миссис Кантакер словно от какой-то мухи. Тёмная королева медленно кружила вокруг меня, её мёртвые глаза скользили по мне.

– Дочь Джорджины Бриджборн, – задумчиво произнесла она. – Последняя из своего рода. До твоей матери мне нет дела. Но ты… Ты не очень-то на неё похожа, верно?

– Не слушай её, Зита… – сказала мама.

Магдебур щёлкнула пальцами. Все звуки стихли, пелена тумана окутала всех так, что остались только она и я, лицом друг к другу.

– Я чувствую в тебе огонь, – сказала она, взяв прядь моих волос. – Гордость. Силу. Амбиции. Тёмную глину, которую ещё предстоит обработать. Ты видишь дорогу перед собой. Ты не знаешь, куда она ведёт, но уверена – просто уверена, – что рождена для великих дел. Ты всегда это чувствовала, разве нет?

Разве нет? Месяц назад я прижималась носом к окну дилижанса, желая лишь услышать скрип ворот сада и очутиться в тёплых объятиях. Но тогда я ничего не знала и даже не мечтала о той силе, которую могу обрести.

– Зита, – голос мамы прорвался сквозь наколдованную Магдебур завесу и обжёг мне уши. – Зита, не слушай её! Это злосчастное извращённое создание! Она убивала, пытала и калечила…

Магдебур повела рукой – и все в комнате отлетели назад и прижались к стенам, крепко сомкнув губы. Меня тоже отбросило назад, и я мешком свалилась рядом с саркофагом.

– Они не понимают, – сказала Магдебур, склонившись надо мной. – Они не настоящие ведьмы. Они позволили запереть себя в золотых клетках, нежные пташки с подрезанными крыльями. И ради чего? Чтобы угождать слабым, бесполезным порождениям этого мира. По-твоему, это правильно, дитя? Думаешь, это справедливо?

– Я не знаю, – прошептала я, пока Тёмная королева кружила вокруг меня, обжигая холодом, её сверкающий взгляд пронзал меня словно иголка.

– Ну-ну, – покачала головой Магдебур и поставила меня на ноги. – Конечно, это несправедливо. Благодаря нашей силе мы способны на большее. Миновать глупые законы природы и погружаться в необузданную свободу мира за занавесом. Путешествия туда помогают увидеть многое. После этого начинаешь понимать, насколько глупы все вокруг. В землях живых все стремятся притеснить нас: жители Хакендена, короли Вестфаля, даже мои сёстры. Они хотят, чтобы мы играли по правилам, чтобы все жили в мире. Но они никогда не объяснят тебе, почему тебе должно быть хоть какое-то дело до всего этого. Если ты слаба и ничтожна, то, конечно, следует играть по правилам. Ты должна унижаться, молить и надеяться на лучшее. Но я не отношусь к слабым и ничтожным. А ты?

– Нет, – неуверенно ответила я. Что она хочет этим сказать?

– Вот и отлично, – сказала она. – Поэтому я даю тебе выбор. Отрекись от этого мира, его пульсирующих жил и вздымающихся лёгких. Прими силу. – И она вытащила прямо из воздуха книгу и перо. – Это вовсе не трудно. Я сделала это давным-давно. Только дай ему капельку крови, распишись здесь…

– Ему? – прошептала я. – Это книга мясника?

– Да, этого благородного создания, – кивнула Магдебур. – Плоть от плоти подземного мира, и всегда очень добр к своим подданным.

Я чуть не фыркнула. Она что, принимает меня за идиотку?! Я видела, какую доброту она проявила к миссис Кантакер и какую доброту мясник проявил ко мне. Но Магдебур только слегка улыбнулась, видимо, прочитав недоверие на моём лице:

– Ты думаешь, что я безумна. Однако, если вступишь в наши ряды, ты забудешь, что такое неуверенность, не будешь чувствовать холода и голода, как любая смертная ведьма. Ты вверишь свою жизнь Королю-мяснику, как я когда-то, и станешь Тёмной принцессой. Силой, которую он даёт, невозможно пренебречь, и земли как живых, так и мёртвых будут у твоих ног.

– Я умру, – сказала я.

– В каком-то смысле. Но, умирая, мы избавляем себя от всех возможных неприятностей.

– А если я не распишусь?

– Если не распишешься – значит, будешь жить! Но ты будешь жить плаксивой служанкой и никогда не сможешь забыть, кем могла стать, но отказалась.

У меня кружилась голова. Ничего из рук Магдебур я подписывать не стану. Однако какая-то крохотная часть моего сознания прислушивалась к ней:

– А как же моя мама? Если я подпишу, она будет жить?

Магдебур ужалила меня взглядом, но голова у неё слегка дёрнулась, как если бы её посетила какая-то мысль:

– Конечно! Можешь делать с ней всё, что захочешь. Подумай вот о чём: если распишешься в этой книге, то поступишь как твоя мать. Она тоже принесла великую жертву ради великой награды. И ты наконец-то будешь похожа на неё.

Я буду как мама?!

Я взяла из руки Магдебур перо. Его острый кончик поблёскивал, а Магдебур окутала меня чёрным плащом, туманом, холодом и огнём. Моя рука с пером зависла над книгой.

– Распишись, Зита, – прошептала Магдебур мне на ухо. – Что такого подарила тебе жизнь, чтобы ты была в каком-то долгу перед ней?

Медальон полыхал у меня на коже, почти причиняя боль. Что подарила мне жизнь? Бо́льшую её часть я провела в холоде и голоде. Я работала до стёртых рук, на меня кричала миссис Боливер, а потом я отправилась навстречу судьбе в замок с привидениями, где меня несколько раз чуть не убили. Я подумала о том, чему Магдебур может меня научить и какого великолепия я смогу достичь. Я буду высокой и прекрасной, как миссис Кантакер, и могущественной, как сама Тёмная королева?

Но вдруг из медальона до меня донёсся голос, ласковый и нежный – мама пела мне колыбельную, и в тот же миг вся роскошная иллюзия рассыпалась прахом. Я подумала о друзьях в приюте, которые подарили мне деревянную расчёску, купленную на свои деньги. Я подумала о Брэме и Миннифер у очага, о Викерсе и Динь, даже о старой доброй женщине в дилижансе, которая поделилась со мной сливами. Я подумала о маме, которая спустилась в самые глубины подземного мира, чтобы спасти меня, и об отце, который искал меня до самой смерти… Они делали это не ради великой награды – они делали это потому, что это было правильно. Может, они были слишком хорошими, слишком доверчивыми, за что и поплатились. Мама попалась на уловки Магдебур, на её обещания и ложь. Но я усвоила этот урок.

Некоторые вещи просто есть. Это так. Но в ведьминском доме всё не то, чем кажется. У всех вещей есть сторона внешняя и сторона внутренняя, и внешней стороне я больше не поверю.

Развернувшись, я вонзила острый кончик пера в руку Магдебур, как раз в стык лат, отпрыгнула и рванулась в тот угол, куда бросили мои ножницы.

Магдебур завизжала. Я схватила ножницы и побежала вон из склепа, в ледяную тьму леса.

– Я дала тебе шанс! – проревела мне вслед Магдебур, вылетая за мной. – Я дала тебе шанс быть сильной! Думаешь, у тебя получится быть сразу доброй и могущественной? Не надейся!

Она так сказала, но я не обязана ей верить. Я стояла, вся дрожа, и отряхивалась от снега. Потом расправила плечи и посмотрела в лицо Магдебур, которая парила передо мной. В руке она сжимала костяной нож, кончик его был бурый от моей крови, но я не дрогнула.

– Меня похитили по твоему приказу, – медленно сказала я. – Ты причинила боль моей семье и обманула моих родителей. Я не знаю, похожа ли я на свою маму. Но я никогда не буду такой, как ты.

Я подняла руку. В моей ладони, словно серебряная звезда, сиял медальон.

– Якорь? – рассмеялась Магдебур. – О, я в ужасе. Что ты намерена с ним делать? Ты ещё слишком маленькая, чтобы быть полноценной Блэкбёрд, и ты совсем одна…

– А вот тут ты ошибаешься, – ответила я, подняв медальон ещё выше.

Откуда-то издалека послышался звук. Какой-то рокот, подземный гром. Деревья заскрипели. А следом раздался низкий и утробный рёв и треск ломающихся ветвей. Между деревьями к нам скользил дракон. Он всё ещё напоминал лестницу: чёрная кожа и позолота, на спине можно было проглядеть бывшие ступени и перила. Но теперь его жилы ярче светились красным. Деревянные крылья расправились, глаза из рубинов и изумрудов были широко распахнуты. Рядом вприпрыжку бежала Динь, а за ней шествовали сотни домашних духов и призраков. В небе наверху раздался ликующий клич Викерса.

Глаза Магдебур округлились от удивления. Я чувствовала, как моё сердце пылает словно огонь, словно солнечный свет на осенних листьях. Пробудить драконью лестницу оказалось достаточно просто. Побег тресгиллиамового дерева, якорь и ножницы были при мне. Розовые лепестки и ветки ежевики мы раздобыли быстро, и Брэм и Миннифер помогли мне выложить их около ступеней. Сначала ничего не происходило. А потом, окутавшись дымом, лестница превратилась в настоящего дракона и свернулась клубочком, явно собираясь ещё немного поспать. Но я твёрдой рукой потрепала существо по морде и сказала:

– Будь добр через двадцать минут направиться в склеп Магдебур в лесу. И ни секундой позже, иначе у тебя будет другая хозяйка, совсем не такая милая, как я.

Теперь же дракон протиснулся между деревьями на поляну и издал такой рык, что болотные свистуны и вишты задрожали от страха. Откуда-то послышались радостные крики Брэма и Миннифер, а потом я увидела, как Миннифер уворачивается от фантома и отчаянно размахивает своей дубинкой.

– Забери мою маму! – крикнула я. – Выведи её из склепа!

Я взобралась по спине дракона и уселась между его рогами. Викерс приземлился мне на плечо, а Динь, холодная и мягкая словно зимнее облачко, забралась на колени. Я ласково шепнула кое-что дракону на ухо, и он встал перед Магдебур на дыбы, заслонив крыльями небо.

– Я Зита Бриджборн! – крикнула я. – Последняя из своего рода. И вы все перешли границу.

Дракон нанёс удар. Его хвост со свистом рассёк воздух, ломая деревья. Магдебур отскочила, её подданные бросились врассыпную, стремясь поскорее скрыться в лесу, могилах и дуплах.

Но Тёмная королева не отступила. Быстро, как паук, метнувшись за дерево, она прижала к груди костяной нож и тихо заговорила, из её глаз лился красный свет. Пронзительный свист разнёсся над лесом – зов, похожий на тот, которым я призывала Викерса. И снова лес задрожал и застонал, и деревья затрещали под чьими-то огромными лапами.

Я не ожидала ещё одной встречи с фангором, да ещё в десять раз больше и отвратительнее, чем тот, которого я одолела. Но он уже нёсся по лесу, с раздутым от духов брюхом. Магдебур выскочила из-за дерева и за считаные секунды вскарабкалась ему на спину. Мы стояли на поляне друг напротив друга – дракон, нежить и две такие разные ведьмы: одна окутанная тенями, другая – серебряным светом.

Магдебур оскалилась.

– Ты могла выжить, – сказала она, – или умереть королевой, стать могущественным, чудесным созданием тьмы. А теперь ты умрёшь служанкой: ты не увидишь от меня ни пощады, ни даров или напутствий перед долгой дорогой.

– Мне не нужны твои дары! – крикнула я, но мой крик потонул в драконьем рёве. Фангор в ответ взвыл, пронзительно и душераздирающе. Звери набросились друг на друга, и мне пришлось вцепиться в рога изо всех сил, и несмотря на это, мне едва удавалось усидеть на своём месте.

Когтистая лапа ударила дракона в шею, отчего его голова мотнулась, а на полированном чёрном дереве остались глубокие борозды. Викерс и Динь с визгом вскочили на фангора и набросились на злую колдунью, слившись в комок меха и перьев. Мой дракон восстановил равновесие и широко распахнул пасть. Внутри его что-то вскипело, заурчало, и из глотки вылетело красное пламя, охватив Магдебур и обратив снег в струйки пара. Но Тёмная королева, широко раскинув руки, наслаждалась огнём, словно принимала горячую ванну. Горящий фангор снова атаковал дракона. Дерево треснуло. Магдебур начала своё нападение.

Обернувшись, я услышала свист лезвия над головой. Когда ведьма ударила снова, я схватила серебряные ножницы и отбила удар.

– Значит, ты не одна, – выплюнула Магдебур, с ухмылкой глядя на меня. – Но ты всё равно слаба. Домашние духи, неприкаянные души, слишком боязливые, чтобы пройти через занавес, горстка слуг и ведьма, просто так пожертвовавшая своей силой, – кому вообще нужны такие союзники?

«Мне», – подумала я, скрипнув зубами и отражая сыплющиеся на меня удары, и неуклюже свалилась с дракона. Магдебур налетела на меня словно мстительная хищная птица, уворачиваясь от когтей и крыльев наших дерущихся зверей. Хвост фангора рассёк воздух. Я перевернулась на спину и увидела нависшую надо мной Тёмную королеву.

Она схватила меня за шею и подняла в воздух. Латная рукавица впилась мне в кожу, и глаза у меня полезли из орбит, я хватала ртом воздух, вцепившись в её запястье.

Дракон страшно выл, словно чувствовал мою боль. Корчась, он приник к земле, а фангор навис над нами, и души в его животе истошно выли.

Магдебур принялась бубнить о Вестфале, о царстве духов и обо всех людях, которые когда-либо её обидели. Но у меня не было времени выслушивать эти излияния. Я посмотрела мимо неё и поймала взгляд одного из призраков на животе фангора. Я ухитрилась ему подмигнуть. Это было дружеское подмигивание, значащее: «Я не желаю тебе зла. Я не нападу на тебя с ножницами, как на фангора в тренировочном зале, не буду муштровать, как жаб на лужайке перед замком, и не буду менять твой привычный порядок, как в случае с облаками на небе. Но если ты мне поможешь, то, может быть, встреться мы ещё раз, я смогу помочь тебе».

Призрак, похоже, сначала удивился, что я ему подмигнула, но потом подмигнул в ответ.

– Ты чего мигаешь, безумное дитя? – фыркнула Магдебур, сжимая пальцы вокруг моей шеи. – Последняя из Бриджборнов лишилась разума?

Но она ещё говорила, а призрак, которому я подмигнула, зашевелился и пополз к другим. Острые локти врезались в глаза, бледные ноги наступали на лица, и вскоре весь живот фангора забурлил, словно он съел что-то отвратительное.

Магдебур резко обернулась.

– Прекрати! – рявкнула она на зверя. – Соберись! Покончи с драконом, а я покончу с девчонкой…

Но фангор не слушал. Он встал на задние лапы и схватился за живот. Души внутри, видимо, подняли настоящее восстание. Магдебур недоумённо отвернулась от меня. И, собрав последние силы, я внезапно ударила её.

От неожиданности Магдебур отпустила меня. Упав на дракона, я ударилась подбородком, но сразу же вскочила и, столкнув Магдебур на землю, на дрожащих ногах поспешила к голове гигантского существа. Добравшись до неё, я встала между рогами и посмотрела вниз. Ветер раздул мой плащ, явив сияющий ярким серебристым светом медальон.

Внизу на поляне Магдебур поднялась на ноги.

– Что ты сделала с моим фангором?! – завопила она.

Души выползали изо рта зверя и, стекая по подбородку, направлялись к Магдебур, сжимая кольцо вокруг неё. На пороге склепа показалась миссис Кантакер и в ужасе уставилась на творящийся на поляне хаос. Гарлут выползал из человеческой оболочки, кренясь в сторону Магдебур и протягивая к ней длинные белые руки. А я увидела маму: Брэм и Миннифер тащили по снегу её кресло, и все трое, радостно улыбаясь, смотрели на меня.

«Воробушек, – подумала я, ощущая дракона под собой, кроны древних деревьев наверху и ветер высоко в небе. – Или во`рон? Ведьма? Служанка? Бриджборн или сирота?» В тот миг всё это было неважно. Это всего лишь слова, крышки для горшков в кладовке. Некоторые вещи просто есть, сказала мама, и в тот миг я просто была.

Медальон сверкнул. Ветер завыл, Магдебур завизжала; духи сомкнулись вокруг неё, костлявые руки потащили её обратно в склеп, в мерцающий красный свет. Мясник, подхваченный толпой духов, извивался и верещал, беспомощно простирая руки к небу. Поток душ смёл на своём пути миссис Кантакер и других леди и джентльменов и ринулся в склеп, железные двери захлопнулись за ним.

Магдебур покинула мир живых во второй раз, так, как, на мой взгляд, должны уходить подобные ей люди: рой призраков утянул её в бездну ада вместе со всеми приспешниками.

Когда последний вопль из склепа стих, заклятие на кресле мамы рассеялось, и она поднялась на ноги. Я подбежала к ней, и она крепко обняла меня, а оставшиеся призраки тихо стояли рядом и смотрели.

– С возвращением, родная, – сказала мама, и мы все вместе – Брэм, Миннифер, Динь, Викерс, мама и я – залезли на дракона. Я взялась за его рога. На миг мне показалось, что из-под дверей склепа блеснул слабый красный свет, бесплотный палец протянулся и исчез, когда призраки закрыли саркофаг и заперли наших врагов в другом мире.

«Скатертью дорожка», – подумала я, поворачивая дракона к замку Блэкбёрд.

Эпилог

– У вас есть секатор побольше? – спросила я, вынырнув из-под колючего кустарника и щурясь на мистера Палдома. Это наш новый садовник, он стоял против солнца и испуганно смотрел на меня, словно я была ядовитой змеёй, появившейся из сливного отверстия в ванне.

– Э… мисс… – сказал он. – Где-то был, просто… Э-э-э… я не знаю…

– Вы не знаете, стоит ли отдавать его ведьме, – закончила я и улыбнулась. – Послушайте, мистер Палдом, я вам кое-что скажу… А вы можете передать это Бетси Гилфорд и всем остальным, кто любит рассказывать небылицы. – Я наклонилась к нему, якобы собираясь шёпотом сообщить необычайный секрет. – Мы тут наверху ничем интересным не занимаемся. В основном травничеством, режем лаванду под углом сорок пять градусов и всё такое. Я ни разу в жизни не ела ничьё сердце.

Судя по всему, он мне не поверил, но протянул секатор, и я продолжила возиться с кустом, пока не набрала целый мешок горько пахнущих шишек, которые понадобятся мне завтра на уроках: мама сказала, что шишки этого кустарника изгоняют тригглов намного лучше лаванды.

– Спасибо, – сказала я мистеру Палдому, возвращая секатор.

Он поклонился, довольно нервно, я тоже поклонилась и быстрым шагом направилась по лужайке к замку. Рядом со мной материализовалась Динь: комочек угольно-чёрного дыма, прыгающий у моих ног и поглядывающий на меня. Я была так рада, что она дождалась меня, и надеялась, что она никогда меня не покинет.

Викерс опустился мне на плечо. Он явно следил, сколько внимания я уделяю Динь, и если считал, что слишком много (а он всегда так считал), то впадал в мрачное настроение и косо на меня поглядывал. Иногда Динь прыгала и лаяла на Викерса, пытаясь вовлечь его в игру, и тогда он в отчаянии топорщил перья. Теперь он умоляюще посмотрел на меня, словно говоря: «Почему ты просто не изгонишь её? Она наглая, и она сопит, а призраки, если не хотят, могут не сопеть. Она делает это специально». Но я была уверена, что рано или поздно они друг к другу привыкнут.

– Я люблю вас одинаково, – сказала я, почёсывая Викерса под клювом, в то время как Динь обнюхивала мою руку. Один тёплый, другая холодная как лёд.

Стоял солнечный день, после второго падения Магдебур прошёл месяц. Снег почти растаял. Нежный воздух благоухал, туман истончался и превращался в бледный свет. Лес чернел, больше не грозный, а скорее старый и сонный, охраняющий странный мир в своём сердце. Викерс полетел охотиться на мышей, Динь растаяла тёмной дымкой, а я заметила Брэма и Миннифер – вернее, Грету и Джона, но я не уверена, что когда-нибудь привыкну называть их этими именами: они сидели на скамейке и смеялись, глядя на меня.

– Могли бы помочь вместо того, чтобы хохотать, – крикнула я им, вытирая руки о фартук. – Или вы оба теперь слишком важные персоны?

Миннифер была в синем пальто и большой пушистой шапке, её лицо раскраснелось на свежем воздухе. Брэм в костюме-тройке и рубашке с манжетами выглядел очень довольным.

– Мы никогда не будем слишком важными, чтобы пугать садовников, – ответила Миннифер. – К тому же сегодня вечером мистер Палдом пойдёт домой, и все начнут его расспрашивать, как прошёл день в замке Блэкбёрд, и ты знаешь, что он сочинит какую-нибудь историю про то, как ведьма гонялась за ним с секатором.

Я рассмеялась и покачала головой, и мы пошли по склону к замку. Из открытого окна доносился шум работ, иногда рабочие грубо рявкали на не-совсем-живых существ, которые им мешали. Я услышала, как открылись и закрылись двери, мама говорила служанке, куда положить кипу документов, драконья лестница ворочалась и скрипела на прежнем месте в большом зале.

– Так странно снова жить в доме, где столько всего живого, – сказал Джон. – Придётся привыкнуть к этому.

– Я уже привыкла, – сказала Миннифер. – Хотя, уверена, иногда мы будем забывать, что мы больше не Брэм и Миннифер, и просыпаться на кухне. Джон, хочешь поспорить? На шоколадный доллар?

– Нет, – ответил Джон. – Ты выиграешь. Думаю, я каждый день буду на кухне, и я больше не собираюсь совершать ничего героического.

Миновав стеклянные двери, мы вошли на веранду. Дом был свеж и вычищен. Армия слуг рыскала по нему с дымящимися вёдрами, в воздухе стоял резкий запах уксуса и лака. Тригглы иногда ещё показывались на полках, крали золотые чайные ложки и что-то пищали друг другу, но упыри и болотные свистуны все до единого были отправлены обратно в мир мёртвых, а тени рассеялись. На столе, между фарфоровыми и серебряными приборами, лежали заметки и документы с планами на грядущий год, весну, лето, ещё одну осень и ещё одну зиму. Передо мной протянулась длинная дорога – но я радовалась, что иду по ней.

«Умирая, мы избавляем себя от всех возможных неприятностей», – сказала как-то миссис Кантакер, и Магдебур говорила то же самое, и обе были в равной степени неправы. Мы просто теряем все возможные шансы и пренебрегаем дорогами, по которым могли бы пройти. Я приму неприятности. Я соберу их в охапку и взвалю на спину, пока не согнусь под их тяжестью как усталый работник, и в это время я буду видеть солнце в лужах и цветы на обочине. Подняв взгляд, я увижу добрые лица среди бледных и злых, и если когда-нибудь в дилижансе я встречу одинокую девочку, я поделюсь с ней сливами. Когда всё закончится и я буду старой леди, как миссис Боливер, эта большая груда у меня на спине станет светом, ярким, как десятки фонарей, и я пронесу его через топи вперёд, что бы ни лежало за ними. Я не боюсь жизни.

Джон и Грета уселись за накрытый к завтраку стол и уже наполняли тарелки, а я пошла в холл, просто чтобы немного побыть наедине с собой. Этот зал казался таким большим, когда я приехала сюда несколько месяцев назад, в новой шляпке и с дорожным мешком. И он не изменился. Лампы горели, начищенный пол сверкал, зал по-прежнему поражал своим великолепием. Только я больше не чувствовала себя потерянной. У меня было ощущение, словно из кончиков моих пальцев, из подошв моих сапог прорастают корни и скрепляют меня с домом. Я – Бриджборн из замка Блэкбёрд, и я пришла домой.

Content

Стефан Бахман
Тишина в замке Блэкбёрд

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог