Трейси Чи

Тысяча шагов в ночи

Traci Chee

A THOUSAND STEPS INTO NIGHT

Copyright @ 2022 by Traci Chee

Published by arrangement with Clarion Books/HarperCollins Children’s Books, a division of HarperCollins Publishers

© Перепелицына Ю., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Посвящается необычным, непохожим на других и храбрым

Часть I

1

Заброшенная деревня Нихаой

Давным-давно в величественном королевстве Авара, где каждое порождение природы, от высочайших вершин до низменных жуков, имело формы скромные, но в то же время божественные, жила ничем не примечательная девушка по имени Отори Миуко. Дочь хозяина единственного оставшегося постоялого двора в деревне Нихаой[1], Миуко была самой обычной по всем мыслимым меркам: красота, ум, обхват бедер – все было при ней, кроме одного.

Она была необычайно громкой.

Однажды, когда ей было два года, мать решила силой затащить девочку в один из кедровых тазов в трактире, в то время как у самой Миуко намерений принимать ванну в тот день не было. Она заверещала так пронзительно, что основания зданий задрожали, колокола близлежащих храмов зазвонили, а приличный обломок и без того полуразрушенного моста с ужасным скрипом рухнул в воду, переплыв реку на добрую четверть мили.

Это было простое совпадение. Миуко в действительности не являлась причиной землетрясения (по крайней мере, не в конкретном случае), но несколько жрецов, прослышав о ее выдающихся вокальных способностях, все как один бросились изгонять из ребенка бесов. Не имело значения, какие заклинания произносились и какие благовония сжигались, они в конце концов столкнулись с разочарованием, обнаружив, что она на самом деле не была одержима. Вместо демона, которого родители держали на руках, оказался лишь голосистый ребенок. Хотя нет, хуже. Голосистая девочка.

Помимо всего прочего, от девушек служилого сословия – а на деле от девушек всех сословий в Аваре – ожидалось, что они будут говорить тихим, мягким голосом, иметь хорошие манеры, быть миловидными, очаровательными, послушными, грациозными, уступчивыми, скромными, услужливыми, беспомощными и во всех отношениях слабее и немощнее любого мужчины. К несчастью для Миуко, этих качеств у нее было крайне мало. И как итог, к своему семнадцатилетию она обнаружила, что не только способна отпугнуть мужчину силой своего мощного голоса, но и имеет достойные сожаления склонности проливать чай на гостей, совершенно случайно пробивать дырки в ширмах из рисовой бумаги и высказывать свое собственное мнение внезависимости от того, просили ее об этом или нет.

Ее отцу Рохиро хватало благоразумия никогда не обсуждать с ней этого, а к тому моменту, когда это стало иметь значение, мать девушки давно покинула их. Но Миуко знала, что это ее долг как единственной дочери: найти мужа, родить сына и сохранить наследие отца, передавая семейное дело следующим поколениям. С годами она научилась скрывать свою точку зрения за улыбкой, а истинное выражение лица – за спущенными рукавами, однако несмотря на старания, она плохо подходила на роль прислуживающей девушки. Была слишком заметной, откровенно говоря, что делало ее непривлекательной в обоих случаях: и как служанку, и как женщину.

Потому, учитывая немногочисленные перспективы, Миуко посвятила свои дни содержанию отцовского трактира. Подобно всей деревне Нихаой, постоялый двор претерпевал разорение. Крыша нуждалась в кровле. Соломенные циновки требовали починки. Миуко с Рохиро чинили то, что могли, а если чего-то не умели – вполне обходились и без этого. Они в целом вели спокойную, размеренную жизнь, и Миуко не испытывала (по крайней мере, так она себя убеждала) недовольства.

Однако все изменилось, когда она уронила последнюю чайную чашку.

Стоял поздний августовский полдень, и ничего необычного не происходило. В деревенском храме сидели жрецы и, скрестив ноги, с разной степенью успеха медитировали согласно повелению свыше. Хозяин чайной взвешивал высушенный жасмин на латунных приборах в форме императорских бабочек. В то время как в трактире из рук Миуко выскользнула чайная чашка, когда она убирала ее, и разбилась на мелкие осколки, ударившись о пол.

Миуко вздохнула. За прошедшие годы она повредила все имеющиеся в сервизе чашки. Были среди них те, которые она уронила, те, что треснули во время чистки, а также те, которыми она скакала по каменному двору, представляя, что они были пони (но случилось это лет десять назад). Будучи керамическими, чайные чашки были хрупки по своей природе, но неуклюжесть Миуко настолько усиливала ее волнение, что казалось, стоит только взглянуть на них, и они разобьются.

Учитывая, что последние оставшиеся чашки были либо со сколами, либо склеены, Рохиро решил, что пришло время их заменить. Ему, как правило, нужно было пройти до гончарной мастерской одну милю, но из-за сломанной ноги в этот раз он остался в трактире обслуживать единственного на этой неделе гостя – однорукого владельца фермы по производству шелка, который ненавидел людей, а Миуко отправил за чайными чашками.

Взяв зонтик, она нетерпеливо выскочила из постоялого двора. Во все времена считалось, что девушки не должны появляться в обществе без сопровождения родственника мужского пола, но ввиду отсутствия собственной матери и усугубляющегося состояния трактира отец Миуко, по общему признанию, проявлял небрежность в отношении этого обычая. Потому-то в прошлом Миуко и дозволялось забирать чай из чайной или ходить за яйцами к одному из оставшихся фермеров. Подобные поручения, однако, ограничивались деревней, а перспектива отправиться к обжиговой печи, что находилась далеко за пределами Нихаоя, наполняла Миуко головокружительным восторгом, который она не могла подавить.

Рохиро, статный, широкоплечий мужчина, стоял в дверном проеме и наблюдал за Миуко. Ее мать говорила, что Отори Рохиро был куда привлекательнее, чем любой другой мужчина из захолустной деревни имел на это право, и она часто повторяла это, запустив пальцы в его густые черные волосы или пересчитывая появляющиеся из-за смеха морщинки в уголках его глаз.

Не то чтобы Миуко отчетливо об этом помнила.

– Гончар этого не оценит, – обеспокоенно пробормотал Рохиро.

По мнению Миуко, привычка отца бормотать что-то под нос умаляла эффект от его приятной внешности, поскольку, как ей казалось, из-за этого он выглядел старше своих сорока трех лет. Он, еще будучи ребенком, частично лишился слуха во время купания в реке Озоцо, когда жаждущий гери-иги [2] высосал слух из черепа, словно желток из яйца, вследствие чего отец теперь имел слабое представление о том, насколько громко или тихо он говорит.

– Не оценит чего? – поинтересовалась Миуко. – Тот факт, что мы не сможем заплатить ему, пока хозяин фермы тутовых шелкопрядов не съедет и не расплатится с нами, или же то, что я девушка, идущая без должного сопровождения?

– И то, и другое!

Она пожала плечами.

– Гончару придется смириться.

– Говоришь, как твоя мать. – Улыбка отца потухла, как случалось всякий раз, когда он вспоминал о своей супруге, прекрасной во всех отношениях, но совершенно не способной подчиняться. – С каждым днем ты все больше становишься на нее похожа.

Миуко против воли поморщилась.

– Да не дай Бог!

Отец нахмурился, хотя в его глазах светилась мягкость. Вместо того чтобы выглядеть рассерженным, как все остальные отцы, хмурый взгляд придавал ему грустный вид или, в лучшем случае, выдавал молчаливое разочарование. А это, как известно, было бесконечно хуже.

– Ты могла стать хуже своей матери, знаешь ли, – сказал отец.

– Конечно, – слова слетели с языка прежде, чем она успела подумать. – Я могла стать демоном.

Отец замер, а на его лице отразилась печаль.

Миуко внутренне проклинала себя за столь непокорный язык. Иногда, вопреки доводам жрецов, ей казалось, что она одержима, поскольку ни одна известная ей девушка не выпаливала на каждое замечание ответ, который приходил на ум.

– Простите, отец. – Она низко поклонилась. Какой бы громкой и своенравной девушкой она ни была, Миуко не желала причинять отцу боль. – Прошу, простите меня.

Вздохнув, он наклонился и поцеловал ее в макушку, как делал это с тех пор, как Миуко была ребенком.

– Ты – моя единственная дочь. Уже простил.

Она искоса взглянула на него.

– А будь у вас другая дочь, вы бы, скорее, затаили обиду?

Рохиро усмехнулся и подтолкнул ее по направлению к Старой Дороге.

– Прочь с моих глаз! И поскорее. Никто не в безопасности после недоброго часа.

Она побрела в палисадник, едва не задев кусты камелии кончиком зонта.

– До сумерек еще больше часа! – выкрикнула она.

– Лучше не рисковать, – ответил Рохиро. – Кузен моего двоюродного деда знавал когда-то воина, которого изловили на закате и который вернулся с вывернутой назад головой.

– Что? – засмеялась Миуко.

Рохиро покачал головой.

– Это было ужасно. Сперва его бросила жена, а затем он переломал обе ноги, преследуя ее. В итоге он попытался перерезать себе горло, но не смог найти подходящий ракурс…

У Миуко закралась в голову мысль, что уход жены должен был ясно дать понять мужу, что она не желает быть преследуемой, но девушка достаточно хорошо знала своего отца, чтобы понимать: он просто скажет ей, что она упускает суть.

Суть, конечно, заключалась в следующем: безопаснее всего находиться в пределах человеческих границ на рассвете и закате, когда завеса между Адой и Аной – миром смертных и миром духов – стирается. Мать Миуко всегда остерегалась этих недобрых часов, потому что именно тогда демоны накидывались на путешественников, охотясь за их жирной промасленной печенью; упыри являлись в зеркалах, чтобы красть человеческие лица, а призраки проскальзывали в дверные проемы, чтобы свернуть шеи ничего не подозревающим прохожим.

Мать Миуко была настолько суеверна, что отказывалась переступать порог во время рассвета или заката. Она даже хранила кукол-духов на чердаке, писала благословения паукам, плетущим паутину в ванне, оставляла мелко измельченную яичную скорлупу для тачанагри [3], что жили в стенах постоялого двора.

Кроме того, однажды вечером она своровала лошадь и ускакала в сумрак, в то время как ей следовало принести воду для чайника на ужин, оставив девятилетнюю Миуко и ее отца наблюдать, как остывает рис на столе.

Поскольку ее мать предпочла бросить вызов сумеркам, вместо того чтобы провести еще одно мгновение со своей семьей, Миуко подозревала – не без доли горечи, конечно, – что ее мать, вероятно, вовсе не была такой суеверной.

– Я вернусь до захода солнца, – заверила Миуко отца.

– Со всеми чашками в целости и сохранности?

– Не обещаю! – Вновь поклонившись, она покинула палисадник и вприпрыжку отправилась в путь через деревню. Она проходила мимо опустевших и обвалившихся домов, взглядом отмечая сошедшие с петель двери и мышей, снующих между расщелинами в фундаменте, словно фиолетовые духи удачи. Для кого-то другого внешний вид деревни мог показаться тревожным, но для Миуко, что росла среди подобного запустения, он был прекрасен в своей обыденности.

Раздающееся поскрипывания половиц, проседающих в землю.

Медленные поползновения виноградных лоз вдоль стен.

Миновав центр деревни, Миуко побежала по проторенной гравийной тропинке, известной как Старая Дорога, которая в прошлом служила главным маршрутом в Удайву, столицу Авары. В древние времена деревня Нихаой, что находилась всего в полудне пути от города, принимала у себя путников всех мастей: дворян с их вассалами, распутных монахов, нищих, цирковые труппы, которые хвастались вспыльчивыми гадалками и танцующими духами енотов, а также, как минимум в четырех случаях, незамужних женщин.

Примерно триста лет назад после Эры Пяти Мечей тогдашний йотокай[4], – самый высокопоставленный военный офицер Авары, уступавший властью только императору и, по сути, правящий суверен, – приказал построить Великие Пути, чтобы объединить королевство. За прошедшие столетия движение на Старой Дороге сократилось, а Нихаой вошел в длительный период упадка: таверны начали закрываться; конюхи, сапожники и торговцы вынуждены были прекратить свое дело; фермеры покидали поля, оставляя те зарастать и загнивать, а правительственные эмиссары, которые когда-то были богаты и самодостаточны в своих прекрасных павильонах, переместились на другие, более перспективные посты.

С тех пор ничего в Нихаое не осталось нетронутым разрухой: ни горстка лавок, ни храм, где обитали четыре угрюмых жреца, ни даже врата духов, служившие границей деревни. Целые вереницы насекомых прокладывали длинные дорожки вдоль колонн, образуя извилистые лабиринты под облупившейся алой краской. Лишайники цеплялись за балки. Гравюры, которые каждый год должны были перекрашиваться в священные чернила оттенка индиго, чтобы обновить их защитную магию, потускнели и стали бледного и неэффективного оттенка.

Пусть Миуко и старалась не делать этого, но не могла не думать о своей матери и о том, как той удалось добраться до врат. Это наделало столько шума в крохотной деревеньке, что даже породило слух, что жена Отори Рохиро на самом деле была тскегайра[5] – дух жены, принимающий человеческое обличье и заманивающий смертных в брачные сети.

Несмотря на то что Миуко не верила в подобные вещи как таковые, она не могла не размышлять о том, что в ее матери действительно крылось нечто странное и необузданное, нечто, что сейчас струилось по венам Миуко со стремительной скоростью, словно живительный ручей или южный ветер.

Вопреки собственной воле, она не могла не интересоваться тем, как выглядела ее мать верхом на той украденной лошади, чья грива и хвост были столь темными, как река ночью. Оглянулась ли ее мать хоть раз, с бледным в свете луны лицом, прежде чем умчаться в дикую лазурную даль, словно воин из древних сказаний или королева теней и звездного света?

Как мелодраматично! Разозлившись на себя, Миуко пнула камень, отправив его в ближайший валун с гулким стуком, который эхом пронесся над руинами деревни.

Не имело никакого значения, как выглядела ее мать, колебалась ли она или нет, результат был один – она ушла. Миуко и ее отец остались брошены, как и вся деревня Нихаой.

С тех пор как мать Миуко сбежала, границы уже единожды ужесточались, поскольку дела у людей не ладились, а семьи покидали деревню в поисках более благоприятных условий, но гончар напрочь отказался переезжать, потому что и он, и его жена утверждали, что дух их мертвого сына по-прежнему обитает в печи. Мальчик, возможно, и разбивал иногда вазу или церемониальную урну, но дух в целом оставался общительным и добродушным ребенком, и никто из них не был готов пожертвовать своей счастливой семьей ради чего-то столь незначительного, как безопасность.

Впрочем, сложившаяся обстановка особых неудобств не доставляла, потому что при дневном свете миля по Старой Дороге, где не наблюдалось оживленного движения, чтобы привлекать таких неблагонадежных типов, как разбойники с большой дороги или хищные монстры, была едва ли опасна. Миуко, более того, наслаждалась возможностью размять ноги и, поскольку в запасе у нее оставался целый час до наступления сумерек, не имела причин для беспокойства.

Оставив врата позади, она бодро зашагала вдоль Старой Дороги, петлявшей через заброшенные поля. Во времена Эры Пяти Мечей эти равнины стали местом великой битвы, когда могущественный клан Огава напал на Удайву – на цитадель своих врагов, Омайзи, – и был истреблен здесь же. В детстве Миуко мечтала покопаться в здешних полях наряду с мальчишками своего возраста, выискивая ржавые наконечники стрел и обрывки ламеллярных доспехов, но правила приличия запрещали ей этим заниматься. А наслушавшись ужасающих историй о воинах-призраках, восставших из-под земли, Миуко решила, что играть в доме, пожалуй, куда приятнее.

Размахивая зонтиком, Миуко пробиралась через полуразрушенный мост, пересекающий реку Озоцо, которая шипящей и сверкающей изумрудной змеей пролегала вдоль крутых берегов, стремясь к столице. Когда-то мост был настолько широк, что два экипажа могли свободно проехать по нему, но землетрясение, сопровождавшее печально известную истерику Миуко, положило этому конец. Теперь, с полусгнившими балками и зияющей дырой на спуске к реке, мост едва ли мог вместить одну-единственную лошадь.

Пока Миуко переходила мост, в небе пролетела одинокая сорока, сжимающая золотой медальон в клюве.

Дурное предзнаменование, которое Миуко не заметила.

Затем среди сорняков в заросшей канаве одиннадцать раз прострекотало какое-то насекомое и замолкло.

Предвестие несчастья, которое Миуко не услышала.

Наконец, над опустевшими полями пронесся прохладный порыв ветра, заставивший пожухлые листья на пути Миуко шелестеть, словно возвещая ее об опасности.

Возможно, уделяй она больше внимания историям матери, Миуко знала бы, что в преддверии ужасных бедствий мир часто наполнялся предостережениями и возможностями изменить судьбу. Но ей не нравились те истории, а с момента внезапного отъезда матери она изо всех сил старалась избегать их, потому-то и не замечала этих знаков. А если и замечала, то говорила себе, что они ничего не значат. Она была прямолинейной девушкой с головой на плечах – слишком разумной, чтобы беспокоиться о чем-то большем, чем вид облаков на небе, которые выглядели так, будто собирались разойтись.

Будь она более внимательной, смогла бы, возможно, избежать серьезных неприятностей, быстро повернув назад и направившись тем же путем, по которому пришла, хотя это (без ее ведома) повлекло бы за собой природное бедствие, такое стремительное и внезапное, что не только запустевшая деревня Нихаой оказалась бы в зоне поражения.

В любом случае, Миуко продолжала идти.

2

Недобрый час

Заполучив чайные чашки от гончарного мастера, который трижды высказался по поводу того, как неподобающе девушке бегать по поручениям, Миуко возвращалась домой в центр деревни, стараясь не повредить обтянутую тканью коробку с чайными чашками, зажатую под мышкой.

Здесь, недалеко от старой границы, деревня полностью превратилась в руины: обвалившиеся крыши, молодые побеги, пробивающиеся сквозь половицы, птицы, порхающие сквозь огромные щели в стенах. Когда Миуко проходила мимо, с близлежащих полей начал подниматься туман, зловеще расстилающийся над канавами. Где-то на одной из заброшенных ферм пронзительно завопила кошка.

Миуко, по крайней мере, надеялась, что это кричала кошка. Согласно легенде, в густом тумане речных равнин, как поговаривали, обитали призраки убитых солдат Огавы, которые, отягощенные жаждой крови, поднимались из-под земли вместе с туманами. Наяна, так деревенские жители называли туман, что означало «пар духов».

Чайные чашки у Миуко под мышкой нервно звякнули. Успокаивающе похлопав по коробке, Миуко прибавила шаг. Может, она и не придавала большого значения россказням матери, но не была настолько глупой, чтобы задерживаться там, где могли водиться мстительные духи.

Она уже проходила старый особняк мэра с его рухнувшими воротами и пришедшими в упадок садами, когда заметила троих детей, резвящихся и прыгающих на дороге.

Раздался вскрик, за которым последовали одобрительные возгласы. Дети окружили птицу, сороку с лазоревым оперением, черной макушкой и серым тельцем, а кончики крыльев и хвоста отдавали синевой. Птица хромала, волоча правое крыло за собой, в то время как один ребенок кружил вокруг нее, подталкивая палкой. Отпрыгнув в сторону, птица приземлилась на бок и снова вскочила на лапки, когда другой ребенок бросил в нее камень. Третий ребенок как раз вытягивался, чтобы накинуться на сороку, но тут голос Миуко прорезал воздух:

– Остановитесь! Оставьте ее в покое!

Дети замерли посреди шага, уставившись на Миуко, одичавшие, словно маленькие лисы.

Один из них ухмыльнулся, обнажая свои кривые зубы.

– Заставьте нас, леди!

– Да, леди! – вторил ему другой, с прищуренными глазами.

Позабыв на мгновение, что она не была воином, а всего лишь служанкой, которая никогда не дралась с другими детьми и которая, по правде говоря, даже не умела драться, Миуко ринулась вперед, размахивая зонтиком, как она надеялась, в угрожающей манере.

Дети с криками разбегались в стороны:

– Леди! Леди! Леди!

Тот, что имел искривленные зубы, ударил ее палкой по бедрам. Она сделала попытку пнуть его, но споткнулась о свои собственные ноги. Миуко проклинала свою неуклюжесть, а затем и свою подвернувшуюся лодыжку.

Пока Миуко восстанавливала равновесие, один из детей развернулся и спустил штаны, выставляя напоказ свой бледный зад, по которому она тут же ударила зонтиком.

Бумажный зонтик порвался. Бамбуковые прутья хрустнули.

А зад мальчика покраснел от боли.

Мальчик взвизгнул и отскочил назад, потирая больное место.

Двое других засмеялись и толкнули его, а затем, поспорив немного между собой и, по-видимому, совсем забыв о Миуко, они скрылись в тумане, оставив ее одну с травмированной лодыжкой, сломанным зонтом и весьма растрясенной керамической посудой.

Собравшись с силами, Миуко огляделась в поисках сороки, но кроме обветшалых ворот старого особняка мэра и черных ветвей корявой сосны, верхушка которой выглядывала из-за крыш, словно молния, ничего не увидела. Туман опускался ниже, затягиваясь вокруг Миуко как петля.

Поднявшись на ноги, Миуко ощупала свою лодыжку. Она не оказалась сломана, но ей придется ковылять обратно до деревни, в то время как сумерки уже наступали на пятки. Она наскоро осмотрела чайные чашки, поочередно прикасаясь к каждой из них указательным пальцем: в порядке… цела… тоже целая… разбита.

Неровные керамические осколки звякнули друг о друга, пока она рылась в коробке. Половина набора была повреждена, другая часть – изрядно разбита. Мысленно проклиная собственную неуклюжесть, Миуко уложила осколки на свои места и разгладила тканевую подкладку, словно крошечный саван, прежде чем снова закрыла коробку.

Неужели она ничего не могла сделать правильно?

Чашки в ответ хранили молчание.

Вздохнув, Миуко заковыляла назад в Нихаой в компании сломанного зонтика и осколков разбитых чайных чашек, скользящих туда-сюда среди своих собратьев.

Туман сгущался. Тьма окутала Старую Дорогу. А высоко в тумане показался тонкий, не толще иголки серебристой ели, полумесяц. Встревоженная Миуко задалась вопросом, идет ли она в направлении деревни или ее каким-то неведомым образом занесло на извилистую тропу, проложенную коварными духами. Миуко могла поклясться, что сквозь туман заприметила чью-то фигуру, одновременно массивную и бесплотную, порхающую над ее головой.

Неужто солнце село? Неужели ее поймали в недобрый час?

Она пробиралась сквозь туман, ее дыхание с каждым шагом учащалось. Казалось, несколько часов прошло после встречи с оголтелыми детьми и целая вечность с момента, как она покинула трактир.

Потому, увидев балясины полуразрушенного моста, выступающие из тумана, она едва ли не вскрикнула от облегчения. Прихрамывая, Миуко двинулась вперед, но не успела она дойти до моста, как на нее обрушился холод, морозный, как сама зима.

Мир закружился. Коробка с чашками с грохотом выпала из ее рук. Сломанный зонт упал на дорогу, словно поваленное дерево.

Пошатнувшись, Миуко вглядывалась в туман, который клубился пред ее взором головокружительными спиралями, смещаясь и расступаясь, обнажая деревья, руины и одинокую фигуру, стоящую в двадцати футах от Старой Дороги.

Женщина.

Хотя нет, вовсе не женщина.

На ней было одеяние жреца, ее кожа была яркого и загадочного синего цвета, как самая священная краска индиго, а глаза казались белыми, как снег, скользившими по дороге словно в поисках, нет, словно жаждут чего-то.

Или кого-то.

Пораженная увиденным, Миуко отшатнулась. Духи могли быть и хорошими, и плохими, обманщиками или проводниками, но этот явно не собирался ей помогать. Не с таким голодом во взгляде.

– Ягра, – прошептала Миуко.

Демон. Злой дух.

Заметив Миуко на дороге, существо, спотыкаясь, приближалось к ней, размахивая руками во все стороны. С истошным воплем оно ринулось вперед.

Миуко попыталась бежать, но то ли она была слишком медлительной, то ли дух был чересчур резв. До Миуко оставалось двадцать футов. Достаточно близко, чтобы до нее можно было дотронуться. Дух стоял перед Миуко, волосы каскадом рассыпались по плечам, словно длинные пряди черной ламинарии. Его руки запутались в одеждах Миуко, притягивая девушку так близко, что она чувствовала ледяное дыхание демона на своих щеках.

Миуко понимала, что должна бороться. Будь она храбрее или отважнее, как ее мать, она бы так и поступила. Но она не была своей матерью, равно как и храброй.

Существо заговорило, зашептало, слова были подобны дыму в холодном воздухе. Застыв на месте, Миуко наблюдала, как губы демона приоткрываются, слышала голос, который одновременно был женским и вовсе не женским, человеческим и внеземным:

– Так и должно быть.

Затем дух склонился вперед, и прежде чем Миуко успела помешать ему, губы слились в совершенном жгучем поцелуе.

3

Доро ягра

Первая мелькнувшая в голове Миуко мысль была о том, что у нее случился первый в ее жизни поцелуй, да еще и с демоном.

У жителей Авары на такой случай имелось даже особое название. Язай [6]. Куда сильнее, чем простое невезение, язай являлся результатом всех дурных помыслов и поступков человека, сложенных воедино и обернувшихся против него самого во сто крат сильнее. Язай стал причиной того, почему воин в истории Рохиро ходил со свернутой назад головой, причиной, из-за которой жена покинула его, и причиной, благодаря которой он не смог умереть с честью от своей собственной руки. Язай, если верить слухам, являлся причиной того, что Нихаой разрушалась и сравнивалась с землей, – как результат давнишнего проступка одного из жителей деревни по отношению к могущественному духу.

Язай, должно быть, также стал причиной случившегося с Миуко, хотя она не имела ни малейшего понятия, чем заслужила подобное. Будучи простой девушкой из служилого сословия, она почти никогда не обращала внимания на такие вещи, как божественное возмездие, но сейчас, учитывая обстоятельства, Миуко начала о них задумываться.

Эта мысль навела Миуко на вторую мысль, а может, и третью (в данный момент ей было не до подсчетов), а думала она о том, что поцелуй получился вовсе не таким, каким она его себе представляла. Конечно, Миуко и помыслить не могла о поцелуе с демоном, но те ощущения, которые возникали от ягры, не были похожи на страсть, даже желанием это не назвать, а уж романтическими чувствами и подавно. Вместо этого Миуко испытывала диковинное чувство, будто ее расщепили надвое, словно срубленное топором дерево, или геоид, расколотый пополам молотком. Казалось, сам поцелуй раскалывает ее на две части, в области груди что-то менялось. Словно семя, пускающее корни. Гниение, медленно распространяющееся по телу и изменяющее плоть трупа.

За исключением того, что она не была мертва. Или, по крайней мере, надеялась, что нет.

Внезапно дух оттолкнул ее назад. Миуко, пошатываясь, мельком успела увидеть серповидную луну, тускло сияющую в тумане.

Девушка бросилась к мосту с единственной мыслью в голове, как бы поскорее добраться до врат духов на границе деревни. Если ослабевающая магия врат по-прежнему не иссякла, демон больше не сможет ее преследовать. Внутри человеческих границ она будет в безопасности.

Однако Миуко не чувствовала ни холодного дыхания на затылке, ни когтистых пальцев, вцепившихся в запястья. Демон, вероятно, отпустил ее. А возможно, ей удалось сбежать.

Миуко прищурилась, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в сероватом тумане, зная, что если даже не видит огромную дыру в мосту где-то в стороне, то вряд ли обнаружит демона, передвигающегося быстрее, чем ее глаза могли уследить.

Девушка заковыляла дальше, цепляясь за перила.

А затем раздался стук копыт.

Он доносился позади нее – ровный ритм железных башмаков по утрамбованной земле. Миуко повернулась, готовясь предупреждающе вскрикнуть.

Но когда она оглянулась, то не увидела ни демона с синей кожей, ни лошади, только лишь свечение в тумане, стремительно несущееся к ней, словно брошенный ребенком мяч.

На краткий миг Миуко задумалась, а не байгава ли это – свет, который несут духи обезьян, чтобы направить затерявшихся путников в безопасное место.

Она чуть не рассмеялась. Со сколькими духами ей предстоит сегодня повстречаться? С двумя? Девятнадцатью? С двенадцатью тысячами Огава, которые были убиты на речной равнине?

Это был язай, должен был быть он. За семнадцать лет своей жизни Миуко ни разу не встречала духа. Теперь же она, пусть и неумышленно, разгневала насу [7], что стало ее наказанием.

Но когда свет приблизился, на Старой Дороге она увидела вовсе не обезьяний дух или иное нечеловеческое существо, а мужчину, молодого мужчину. Хотя никогда прежде она не видела его своими собственными глазами, Миуко узнала черты лица благодаря официальным объявлениям и общественным плакатам: линии щек и высокие изогнутые брови. Он был красив, с идеально симметричным лицом, как все богатые и влиятельные люди, кому деньги и статус обеспечили целые поколения хорошего воспитания. Однако, по мнению Миуко, конечному результату немного не хватало характера.

Здесь, на Старой Дороге, стоял Омайзи Рухай, доро [8], единственный наследник йотокай и будущий правитель всей Авары.

Миуко моргнула, приоткрыв рот.

Она могла бы разобраться с духом. Справилась бы. Как-нибудь.

Но с единственным наследником самого могущественного человека в королевстве? Этого она постичь не смогла.

Доро, как правило, проводил лето в южных провинциях с другими молодыми дворянами, чем и занимался каждый год. Что он делал здесь, в заброшенной деревне Нихаой, несясь галопом без сопровождения свиты?

Несмотря на то что Миуко было известно, что доро старше ее на несколько лет, в реальности он оказался моложе, чем на своих портретах: его величественные черты сияли, словно подсвеченные внутренним светом.

Миуко потребовалась еще секунда, чтобы осознать, что он светится изнутри, а его кожа была столь же сверкающей, как бумажный фонарь. Более того, он горел в огне. Девушка потрясенно наблюдала, как участки его плоти обугливались и отслаивались, обнажая не мышцы или кости, а другое лицо, с полыхающими впадинами там, где должны были находиться глаза, и выступающими изо лба ребристыми рогами, как у серау.

Когда он с потрескиванием приблизился, от него, казалось, исходил жар, волнами накатывающий на Миуко, заставляя ее кожу блестеть, а руку скользить по балясине.

Омайзи Рухай, наследник Авары, был одержим демоном.

И он собирался задавить ее.

На полуразрушенном мосту не хватало места для двоих, и потому Миуко схватилась за ограждение, подтягивая за собой раненую ногу, в то время как дух мчался по Старой Дороге на своем огромном вороном коне.

Возможно, демон не заметил ее в наяне. Возможно, он слишком торопился, чтобы притормозить. Возможно, он увидел ее, но не позаботился остановиться.

В любом случае, он настиг ее в считаные секунды. Миуко отбросило к балясине, и она повалилась назад, пока конь и всадник проносились над гигантской дырой в мосту. Падая, девушка взглянула наверх и увидела, как доро поворачивается, взгляд из пустых глазниц устремляется на нее, а губы демона приоткрываются в выражении глубочайшего удивления.

Затем последовал удар о воду, и река Озоцо с плеском засосала кричащую Миуко в свои бурлящие глубины.

4

Мрачный жрец

Стояло уже утро, когда Миуко очнулась на берегу реки, обнаружив, что потеряла башмак. Пока вода ласкала пальцы ног, словно нетерпеливый пес, она отошла от берега и жалобно простонала. Она никогда не была тем, кого обычно называли «жаворонком», и даже тот факт, что уже наступил день после встречи не с одним, а с двумя духами, не улучшил ситуацию.

Впрочем, Миуко взбодрило воспоминание о доро ягра [9], восседающем на коне и направляющемся в Нихаой. Вскарабкавшись по склону берега, Миуко надеялась, что запущенных врат духов будет вполне достаточно, чтобы помешать демону войти в деревню, хотя и сомневалась в этом. Она не знала точно, какого именно демона повстречала, но учитывая, что он смог овладеть кем-то с таким количеством духовной защиты, какая, несомненно, имелась у доро, девушка не сомневалась, что демон был куда могущественнее, чем какая-то увядающая защитная магия. Оставалось только гадать, какую бойню он мог учинить в ее родном городе ночью.

Взобравшись по склону, Миуко очутилась всего в четверти мили от границы деревни. Быстро поклонившись и вознеся благодарственную молитву духам реки за то, что они принесли ее так близко к дому, она заковыляла по мягкой траве в сторону Нихаоя.

Не успела она отойти далеко, как заметила мрачного жреца, который пружинистым шагом спешил к ней. Его одеяние причудливо развевалось на худощавой фигуре, а нитка с деревянными четками подрагивала на шее. Миуко не могла удержаться от усмешки.

Только один из жрецов был таким высоким и имел настолько смешную походку, и именно он оказался вторым в списке Миуко среди наименее предпочтительных жрецов. Низкорослый мужчина по имени Лайдо страдал галитозом – изо рта у него вечно воняло гнилью и всякими душистыми травами, которыми он пытался скрыть запах, но вовсе не дыхание стало причиной неприязни Миуко.

– Миуко! – выкрикнул он.

Она быстро поклонилась, чтобы скрыть выражение своего лица. Ее охватило чувство вины; она знала, что должна радоваться тому, что кто-то выжил после встречи с доро ягра, поскольку это означало, что отец Миуко тоже мог спастись.

Но почему это обязательно должен был быть Лайдо?

– Лайдо-джай[10], – сказала Миуко. – Что случилось? Мой отец?..

– Так ты жива! – провозгласил он глубоким голосом. Его зловонное дыхание обдало ее, и Миуко снова поклонилась, скрывая на этот раз свой сморщенный нос. – Твой отец был вне себя от тревоги. Где ты была?

Выходит, ее отец находился в безопасности. Ужасающий узел беспокойства, затягивающийся было внутри, начал распускаться, и Миуко испытала облегчение.

– Я… – начала она.

– Он умолял нас найти тебя, знаешь ли. Мы всю ночь обыскивали Старую Дорогу.

У жреца имелась раздражающая манера говорить, он был излишне назидательным и чересчур настойчивым, как будто Миуко являлась одновременно и младенцем, и искусительницей: слишком простодушной, чтобы осознать даже элементарные понятия, и коварной, чтобы позволить ей заговорить.

– А что насчет…

– Он, конечно, пошел бы и сам, если бы не его нога… – Лайдо схватил Миуко за руку, хоть она не нуждалась в помощи и даже не просила о ней.

– Ты не поверишь, кто прибыл в трактир прошлой ночью. Это был…

– …доро! Я знаю. Он…

– …значит, ты понимаешь, как важен этот визит, и все же не удосужилась явиться на помощь своему бедному отцу? Когда доро уезжал этим утром, он…

– Лайдо-джай! – Миуко снова включилась в разговор, на этот раз во весь голос. – Доро одержим демоном!

Остановившись (и, следует отметить, рывком остановив и ее тоже), Лайдо исподлобья посмотрел на Миуко, склонив подбородок ближе к шее, как он обычно делал, когда был взволнован, что придавало ему вид недовольной черепахи.

– Что за чепуха! Ты, должно быть, ударилась головой.

Миуко вырвалась из хватки жреца, когда тот протянул руку, намереваясь пощупать ее лоб.

Увидев ее непокорность, Лайдо вздохнул.

– Миу-миу, – произнес он, снова притягивая ее к себе. – Если ты не будешь осторожна, закончишь как твоя мать.

Прозвище «миу-миу»[11] дала ей мать. Ее мать, которая покинула Нихаой с таким же драматическим пылом, с каким когда-то въезжала в этот город. Которая всегда мечтала о дальних краях, фантастических историях и приключениях среди насу. Первое время она очаровывала местных жителей, которые заходили в трактир и восторженно слушали, пока она угощала их сказками, превосходившими скудное воображение деревенских. Но чем дольше она оставалась среди них, тем больше распространялось слухов: она была чересчур свободолюбива, вела себя не так, как подобает настоящей женщине, но мать Миуко не принадлежала к их числу, она была тскегайра, к несчастью Рохиро, и вскоре то, что прежде притягивало к ней всеобщее внимание, стало тем, за что ее высмеивали больше всего.

– Но…

– Наяна была прошлой ночью, не так ли? – спросил Лайдо. Затем, не дожидаясь ответа, продолжил: – Никогда нельзя быть уверенным в том, какие козни строят туманы простодушным людям. Не волнуйся, миу-миу. Ванна, свежая одежда и хороший сон приведут тебя в порядок…

К тому моменту они уже добрались до храма на окраине деревни, где сады были усыпаны опавшими листьями, а черепица цвета индиго с годами потрескалась и осыпалась. Когда Миуко и Лайдо проскользнули через бамбуковые ворота на заднем дворе, она не могла не признать, что описанная им роскошь звучала божественно: теплая вода, чтобы успокоить ее продрогшие кости, чистые пеньковые халаты взамен грязного, – однако она также не могла отрицать своего желания ударить Лайдо ладонью по лицу.

Лайдо, словно опасаясь того, что Миуко продолжит рассказывать о доро ягра, затараторил о том, как жители деревни надеялись, что визит Омайзи Рухая вынудит его отремонтировать Старую Дорогу и восстановить разваливающуюся экономику деревни. Миуко ковыляла рядом с ним, тихо ступая по мху, устилавшему камни на тропинке, и чем ближе она подходила к деревне, тем сильнее уставала.

Раненая лодыжка Миуко ныла. Мысли затуманило изнеможение. По правде говоря, ей хотелось только убедить себя в том, что ее отец действительно сбежал от доро ягра, даже не подозревая об этом. Она настолько увлеклась своими мыслями, что, видимо, даже не заметила, куда идет, потому что следующее, что Миуко помнила, – она скользит по влажной листве, а земля уходит из-под ног.

Вскрикнув, она ухватилась за ближайшую опору, которой, к сожалению, оказался Лайдо. Он схватил Миуко за руку, удерживая ее в вертикальном положении.

– Ну вот тебе раз, миу-миу! – вскричал он. – Я держу тебя. Скоро тебя возвратят отцу, и…

Взгляд Лайдо переместился на тропинку, проложенную через храмовые сады, и задержался там. Зная, что ничто, кроме божественного вмешательства, не могло заставить его замолчать, Миуко с удивлением обернулась.

Позади них через равные промежутки виднелись засохшие, почерневшие пятна среди мха. Они тянулись через задние врата храма и пересекали росистую траву за границей деревни, напоминая узкую тропку, выложенную небольшими черными камушками, каждый из которых располагался именно в том месте, где босая нога Миуко соприкасалась с землей.

Схватив ее за ногу, Лайдо наклонился, чтобы осмотреть ступню. Миуко чуть было снова не вскрикнула, поскольку ее израненная лодыжка по-прежнему ныла, но сдержалась, увидев на своей бледной обнаженной плоти единственное пятно ярко-синего цвета. На мгновение Миуко показалось, что она наступила в священные чернила жрецов, и по привычке принялась извиняться за свою неуклюжесть, но Лайдо остановил ее.

– Шаоха, – прозвучал шепот.

Женщина-смерть.

И она вспомнила.

Демона на дороге. Кожу цвета океанской синевы. Поцелуй.

Мысли Миуко вернулись к тому моменту, когда наступил недобрый час, – к ощущению, как будто ее раскололи пополам, как будто в нее что-то проникло. Было ли это оно?

Метка?

Проклятие?

Лайдо попятился, сжимая в руках молельные четки.

– Демон!

Кто? Она?

Как он узнал? Из-за пятна? Голубой отметины? Но ведь он считался священным цветом, разве нет? Божественным?

Мысли разбегались, кувыркаясь в голове подобно гальке в реке. Ее второй, наименее предпочтительный из всех мрачных жрецов оказался прав. Миуко действительно нужно было вздремнуть. Всего лишь немного поспать, и тогда она вновь почувствует себя собой…

Лайдо попятился от нее, изобразив пальцами предупреждающий знак.

– Убирайся! Тебе нельзя здесь находиться!

Разум Миуко наконец-то догнал движения тела. Лайдо кричал на нее. Не только кричал, но и схватил брошенную кем-то метлу. Он неуклюже мчался на нее, как днем ранее она бежала на детей.

– Зло! – проревел он.

Миуко бросилась бежать, и крики Лайдо преследовали ее до передней части храма, где она, проскочив под воротами, споткнулась о нищего, закутанного в конскую попону, возле одной из колонн.

Миуко вскрикнула. Нищий хрюкнул.

Но она не остановилась. Побежала к постоялому двору, перескакивая через шипастую семенную шелуху и гравийные камни, которые едва ли ощущала под ногами из-за своей паники. И хотя Миуко не осмеливалась оглянуться, она знала, что, бросив взгляд за спину, увидит мертвые саженцы и пучки травы, сморщившиеся под ее ногами.

– Ягра!

5

Хороший сон

Когда Миуко примчалась в постоялый двор, вся в слезах и перепачканная грязью, отец не стал задавать ей вопросов. Воркуя на манер голубей и обеспокоенных родителей, он отбросил свою трость и притянул дочь в объятия в палисаднике среди камелий.

– Моя бедная дочь, – пробормотал отец в запутанные волосы Миуко. – Пожалуйста, прости меня. Я бы и сам отправился тебя искать, но доро… а затем еще… – Он замешкался, словно не знал, как продолжить.

Будучи в этот момент в весьма рассеянном состоянии, Миуко ничего не заметила. Если бы доро ягра, который, судя по всему, представился ее отцу и остальным жителям деревни просто как доро, остановился бы в трактире, отец не посмел бы его прогнать. В конце концов, Рохиро был человеком из служилого сословия, и его призвание было служить. Отказать такому гостю, как Омайзи Рухай, оказалось бы не проще, чем летать по ветру подобно облачному духу.

То, что отец просил других разыскать ее, что он находился в безопасности, что был счастлив видеть ее – этого было более чем достаточно для Миуко.

– Вы – мой единственный отец, – произнесла она. – Все уже давно прощено.

Нежно улыбнувшись, он выпустил дочь из объятий.

– Ну и ночка у тебя, должно быть, выдалась! Что стряслось, моя милая?

Миуко приоткрыла рот, чтобы ответить на вопрос, но, к своему удивлению, обнаружила, что впервые в жизни ей нечего сказать. Пережив за прошедшие двенадцать часов столкновения с демонами, детьми и одним мрачным жрецом, у Миуко не осталось ни сил на объяснения, ни малейшего понятия, с чего начать рассказ.

– Простите, что заставила вас волноваться, отец, – прошептала Миуко.

– Мы оба взволнованы после минувшей ночи, кажется. Мы можем обменяться историями, когда ты отдохнешь. – И подобрав трость, Рохиро жестом указал ей на задний двор трактира, где располагались кедровые ванны. – Позволь мне нагреть тебе ванну. Ты ела? Пока будешь мыться, я могу приготовить что-нибудь. Как насчет…

Несмотря на изнеможение, Миуко осторожно ступала на цыпочках по мху на тропе, что делало ее неровную походку еще более неуклюжей.

Отец приостановился.

– Ты ранена?

– Не совсем, – честно призналась Миуко, потому что отек, кажется, спадал, а боль поутихла.

Рохиро усмехнулся и протянул ей руку.

– Какая из нас прекрасная пара! Си пайша, си чирей [12].

Как отец и дочь.

Он помог Миуко подняться на портик ванны, под которой развел огонь, и начал рассказывать о доро и разводившем шелкопряда фермере, которые после рассвета вместе отбыли в столицу.

Миуко слушала отца вполуха, уставившись на свои грязные башмаки. Ягра, так Лайдо прозвал ее. Шаоха.

Миуко не была демоном, в этом она не сомневалась. Будь она демоном, чувствовала бы себя как-то иначе, как при болях в животе или во время скачки на лошади. Однако с тех пор как она проснулась на берегу реки этим утром, Миуко изменений в себе не ощущала: она по-прежнему была слишком громкой, излишне нетерпеливой, словно ей нигде не находилось места, кроме отцовского трактира.

Но голубое пятно…

Возможно, оно и не являлось меткой демона, а всего лишь божественным знаком. Ведь индиго, в конце концов, был цветом Амьюнаса [13], Декабрьского Бога и первого из всех Лунных Богов, возникшего из первозданных вод, благодаря которым было создано все сущее и к которым все, в конечном итоге, возвратилось. Цвет жизни и смерти, цвет божественности и загадочности. Может, существо на дороге было вовсе не демоном, а посланником, отправленным Амьюнаса с какой-то целью, непостижимой для немощного человеческого разума Миуко.

Послышался плеск воды, наполняющей ванну, а затем раздалось негромкое клацанье деревянных сандалий, которые поставили на каменные плиты.

Но Лайдо знал, кем она была – шаоха – и не сомневался в ее демонической сущности. Более того, она даже не могла отрицать ту злобу, исходящую от существа на Старой Дороге, тот зловещий холод.

Если ее действительно настигло проклятие, она должна была немедленно от него избавиться. Достаточно прошептать несколько заклинаний, поджечь травы, возможно, вымочить их, словно грязную тряпку, в благословенной воде, и тогда она освободится от демона. Вновь станет Миуко, дочерью Отори, девушкой, на долю которой не выпало приключений.

Как ни странно, но эта мысль не принесла облегчения.

– Залезай, когда вода достаточно нагреется. Поговорим после. Я должен многое тебе рассказать, – сказал отец и поцеловал ее после в макушку. Он скривился, вытирая рот. – Тьфу. Грязнуля.

– Ха! – с присущей ей наглостью выкрикнула Миуко вслед отцу, пока он, прихрамывая, направлялся в сторону кухни. – Теперь я хоть смогу отпугивать поклонников, даже не открывая рта!

Отец, отмахнувшись от нее, пробормотал что-то невнятное, но она его не расслышала.

Оставшись в одиночестве, Миуко села на пол и скрестила ноги, чтобы получше рассмотреть ступню. Проклятие все еще находилось там, среди грязи и ссадин. Теперь, когда у нее появилось время на изучения метки, Миуко обнаружила, что она напоминала поцелуй.

Зевнув, она опустилась на истертые половицы и принялась ждать, пока нагреется вода. Она расскажет отцу о проклятии сразу же, как только вымоется и переоденется. Это не займет много времени, и не случится ничего плохого, если она сохранит эту тайну еще на полчаса.

Миуко не помнила, как закрылись ее глаза, и не успела она опомниться, как сон настиг ее столь же стремительно, как и доро на своем скакуне. Сон, однако, не принес ей покоя: в голове кишели образы жрецов, факелы, песнопения, маслянистое пятно паники и что-то еще, чему она не могла дать определения, но ощущала под веками и под кожей, – нечто холодное и убийственное.

Миуко присела, почувствовав в воздухе запах дыма, слишком плотного и зловонного, чтобы исходить от маленького пламени под ванной.

Горело нечто другое, нечто большое, нечто, что находилось поблизости.

6

Покидая деревню Нихаой

Постоялый двор был в огне. Черный дым струился из передней части здания, заволакивая все пространство, а пламя проедало дыры в ширмах из рисовой бумаги.

Миуко, сунув ноги в запасные сандалии, выскочила из ванны и с удивлением обнаружила, что ее лодыжка больше не причиняет неудобств. Побочный эффект проклятия? Однако мысль надолго не задержалась в ее голове, потому что, пока она неслась по внутреннему двору, сквозь пламя доносились крики.

Кричал ее отец. Умолял кого-то потушить огонь. Ради всего святого, это был его дом! Он достался Рохиро от отца, а отцу Рохиро, в свою очередь, от его отца.

– Отдай нам ягру, Отори-джай!

Миуко узнала этот глубокий голос.

Лайдо. Должно быть, он и остальные жрецы пришли за ней.

– Ты сумасшедший! – сказал им отец Миуко. – Может, здесь и водятся демоны, но моя дочь не из их числа!

Девушка видела отца сквозь обугленные ширмы. Он стоял у входной двери, где языки пла- мени жадно облизывали балки. Одна из кукол-духов матери свалилась со стропил, разинув рот в безмолвном ужасе, когда ее тело поглотил огонь.

– Отец! – Миуко попыталась сделать шаг, но ее оттолкнула назад внезапная волна жара.

Отец повернулся.

– Миуко, беги отсюда!

Она всегда старалась – с переменным успехом – быть хорошей и послушной дочерью, но в данном конкретном случае она не думала, что отец станет возражать против небольшого неповиновения.

Он был ее отцом.

Единственной семьей, которая у нее осталась.

Теперь он переходил из одной комнаты в другую, хромая и останавливаясь, когда на пути возникали новые вспышки пламени. В палисаднике жрецы распевали молитвы.

Миуко огляделась. В углу двора стояло корыто, предназначенное для конюшен, а также несколько попон, которые должны были храниться до осени. Мельком у Миуко проскочила мысль, почему они лежат не на своих местах, но она не располагала временем на дальнейшие раздумья. Она схватила одеяло. Окунула его в воду. Мчалась обрат- но к главному зданию, чтобы справиться с пламенем.

Но не успела она ворваться в здание, как стропила перед ней рухнули. Взревел огонь. Ее отбросило назад во двор, и она жестко приземлилась на камни.

Ничуть не растерявшись, Миуко вновь вскочила на ноги и помчалась вдоль веранды, пытаясь отыскать в языках пламени своего отца. Он стоял на участке земли – в том месте, где когда-то находилась их кухня, – укрытый за грудой обломков, что некогда были стеной. Густые волосы отца были опалены, что вызвало у Миуко сочувствие, шея и плечо обгорели, но он был жив.

– Отец! – закричала она.

Он обернулся, услышав ее голос. Сквозь дым она заметила, как расширились от удивления его глаза. Заметила, как лицо, выражающее надежду, исказилось от ужаса. В глазах вспыхнуло отвращение.

– Нет. – Отец снова что-то пробормотал, но Миуко распознала слова, слетавшие с его губ. – Нет, нет. Ты не моя дочь! Убирайся прочь!

Миуко остановилась. У нее защипало в глазах. Сама того не осознавая, она коснулась своих щек, испугавшись на мгновение, что они стали синими, как морские воды.

Но ее руки по-прежнему имели тот же оттенок каштанового крема, а вот ногти нуждались в подравнивании.

Что же изменилось с момента их прошлой встречи?

Сон? Квартет мелодраматичных жрецов? Угроза разорения, нависшая над наследием отца? Как все это могло настроить Отори Рохиро против собственной дочери?

Его единственной дочери?

– Шаоха, – вскричал он. – Что ты с ней сделала?

Опять это слово. Женщина-смерть.

– Отец, это же я…

Миуко рванулась вперед, но прежде, чем ей удалось добраться до обвалившейся кухонной стены, жрецы ворвались в здание с боковой стороны. Двое несли знамена, исписанные магическими чернилами. Другие держали бамбуковые трости.

Увидев ее, они закричали и бросились на нее, скандируя молитвы.

Миуко не могла пошевелиться. Это происходило не на самом деле. Жрецы, их заклинания, дым, вьющийся по небу, словно многопалые руки какого-то развращенного бога, – все это было всего-навсего сном. Миуко по-прежнему лежала на полу в ванной. Могла проснуться в любую секунду. Вода к тому времени уже согрелась бы, а ее отец на кухне лепил бы своими крепкими руками рисовые шарики…

– Прочь отсюда!

Отец находился на кухне, но не хлопотал по хозяйству, а изрыгал проклятья из-за руин. Несмотря на травму, голос его был подобен лавине, такой громкий, что наверняка распугал всех собак и кошек, чувствительного озомачу [14] – духа сна – на расстоянии многих миль.

Ошеломленная, Миуко осознала, что отец все это время бормотал не потому, что не понимал, как регулировать громкость своего голоса. Он бормотал, потому что иначе тоже был бы необычайно громким.

«Си пайша, си чирей».

– Прочь! – прогремел голос отца. – Тебе здесь не рады!

Миуко ничего не могла с собой поделать. Она вновь превращалась в хорошую послушную дочь, ту, которая выполнила бы любую просьбу отца.

И она побежала.

Уже не мрачные, а воспламененные духовным рвением жрецы преследовали девушку до окраины деревни, но и там она не остановила свой бег. Она проносилась мимо заброшенных рынков, запущенных полей, обвалившегося курятника, который уже практически провалился под землю.

Миуко оглянулась только один раз.

На окраине деревни трое жрецов водружали на бамбуковые столбы знамена, свежие чернила оттенка индиго поблескивали в лучах утреннего солнца. Позади них утихал в трактире огонь, отступая от здания, словно прилив, оставляющий после себя на берегу обломки. Рядом с развалинами стоял ее отец со жрецом, столь высоким, что его можно было принять только за Лайдо, который, казалось, утешал Рохиро.

Ее отец был жив, но эта мысль не принесла Миуко утешения. Он был жив, но считал свою дочь демоном.

И он больше не хотел знать ее.

7

Сомнительные типы

Миуко должна была находиться на полпути к Удайве, когда рухнула посреди Коцкисиу-мару – Леса Каменного Хребта – и погрузилась в тяжкий, душераздирающий сон, от которого она очнулась спустя долгие часы, уже после наступления ночи. В темноте скрипели деревья. Бледные грибы прорастали из трухлявых бревен, наполовину развалившихся во мраке. В небе на фоне светящихся звезд промелькнула тень, вероятно, летучая мышь или ночная птица с бесшумными крыльями.

Коцкисиу-мару был назван так из-за протяженности наскальных выступов, которые извивались в сердцевине леса, словно шипы какого-то древнего чудовища, давным-давно поверженного и обратившегося в камень. Именно здесь Миуко встала с земли и присела на один из поваленных камней, чтобы поразмышлять над своим нынешним положением.

Во-первых, она была голодная. Во-вторых, слишком много времени за последние сутки она провела в бегах. Миуко казалось, что никогда прежде ей не доводилось так много бегать, а теперь каждая мышца ног и всего тела ныла, не говоря уже о напряжении мышц рук, о которых она даже не подозревала. Как непростительно, что девочек не поощряли больше заниматься спортом. Иначе откуда они возьмут силы для бегства, когда жрецы, которых они знали на протяжении всей жизни, и отцы, от которых зависели, внезапно изгоняли их из единственного дома, какой они когда-либо знали?

Миуко следовало бы подумать о своих перспективах выживания. Поиск питьевой воды стал бы хорошим началом. Однако вместо этого она осталась сидеть на месте, с раздражением выдирая шипы из своего одеяния и распутывая пальцами колтуны в волосах.

Она практически расчесала волосы, когда из тени раздался голос:

– Здравствуй, голубушка.

С криком Миуко подскочила, схватив, за неимением оружия, особенно густую прядь волос.

Четыре фигуры появились из-за деревьев: человеческие (а если быть точной, мужские), но с безжалостными демоническими лицами. У одного из них были клыки, как у кабана. У второго – третий глаз посередине лба, желтый, как у змеи. Голова третьего была увенчана рогами и прямыми черными волосами, которые колыхнулись, когда он наклонился вперед, изучая Миуко так, словно она была молодым цветком, с которого через пару секунд сорвут лепестки.

Лицо последнего было кроваво-красным, а своим длинным заостренным носом он напоминал гоблина.

– Что такая красивая пташка, как ты, делает в нашем гнездышке? – Пока он говорил, его губы оставались неподвижными, будто бы слова доносились сквозь сомкнутые зубы. Но она вздрогнула, с ужасом осознав, что это были не настоящие зубы. Когда он выскользнул из тени, Миуко заметила ремни, затянутые у него на затылке.

Эта четверка оказалась вовсе не демонами, а людьми в масках.

Что, вполне вероятно, делало их куда опаснее.

– Я не пташка, – произнесла Миуко, медленно отступая к деревьям.

Трое мужчин наблюдали за ней, неподвижные, словно статуи, но человек с короной из рогов скользнул за спину Миуко, преграждая путь к бегству. Он нависал над ней, подойдя так близко, что она чувствовала его запах – жгучий и пропитанный плесенью. Миуко не смогла сдержаться и поежилась, когда он склонился ближе. Пусть она знала, что под рогатой маской скрывалось лицо, но темнота в прорезях для глаз не выдавала никакого намека на человечность.

– Извините, – сказала Миуко. – Я шла своей дорогой.

Человек в красной маске позади нее невесело ухмыльнулся.

– Правда, голубушка? – Он придвинулся к ней, пока остальные стояли на месте, как будто только один из них мог двигаться. – А мне кажется, ты готова к тому, чтобы тебя ощипали.

Миуко попробовала сбежать, но мужчина в рогатой маске схватил ее за руку, смеясь при виде ее попыток сопротивляться. Она попыталась пнуть его. Сандалии слетели с ног. Тогда она рискнула закричать.

Ее голос эхом разнесся по лесу. На деревьях зашелестели листья.

Мужчины остановились.

– Какой прелестный у тебя ротик, – сказал мужчина в красной маске. – Интересно, на что еще он годится.

Вздрогнув, Миуко почувствовала, как что-то коснулось спины, как чьи-то пальцы запутались в волосах, а затем…

Над головой прогремел взрыв. В небе вспыхнул свет, окрасив каждую ветку в кронах деревьев белым цветом. С ворчанием мужчины прикрыли глаза. Тот, что имел рога, выпустил из своей хватки Миуко, которая, мгновенно ослепнув от света, зарылась пальцами в мульчу в поисках палки, камня, чего угодно, чем можно было бы защититься.

Именно по этой причине она сначала не заметила прорвавшуюся сквозь деревья гигантскую рептилию с четырьмя лапами и покрытую черными перьями, с горящими золотистыми глазами. Молния потрескивала в ее когтистых лапах. Вдоль ее спины тянулись громадные шипы, рассекающие облака.

– СМЕРТНЫЕ! – провозгласило существо голосом, способным расколоть горные вершины. – КАК ВЫ ПОСМЕЛИ ЗАРАЗИТЬ МОЙ ЛЕС СВОЕЙ БЕСПОЩАДНОСТЬЮ? ЗА ДЕРЗОСТЬ ВАШУ ВЫ БУДЕТЕ НАКАЗАНЫ! ОСТАВАЙТЕСЬ НА МЕСТЕ И ПРИМИТЕ СВОЙ ВСЕЛЕНСКИЙ ПРИГОВОР!

Однако, как многие другие люди, особенно беспринципные, они не собирались сталкиваться с последствиями своих поступков и не стали задерживаться, чтобы узнать, какое наказание их ожидает.

Они побежали, визжа, как поросята.

Собрав свои сандалии, Миуко тоже побежала в противоположном направлении.

Продираясь сквозь заросли кустарников, она услышала, как великан зовет ее, его сокрушительный голос превратился в обычный хрип:

– Нет, подожди! Извини! Я не хотел напугать тебя! Пожалуйста, вернись!

Миуко не вернулась.

Она, напротив, помчалась так резво и быстро, что не заметила, как натолкнулась на кого-то. Миуко врезалась лицом в чью-то грудь и свалилась на землю, как отброшенный комок глины.

Раздался тихий низкий смех, и человек протянул ей руку, чтобы помочь подняться.

– Я бы сказал, что судьба свела нас вместе, но, честно говоря, я надеялся найти тебя снова.

Ошарашенная, Миуко взяла его за руку. Она была крепкой на вид, с ухоженными ногтями и безупречной кожей – не такую руку она ожидала увидеть посреди Коцкисиу-мару. Рука, на которую был обращен ее взгляд, была облачена в тончайший, искусно расшитый золотом шелк, на создание которого у портного, должно быть, ушли несколько месяцев жизни.

Миуко отпрянула, снова упав на землю с неприятным хлюпаньем. С нового ракурса, среди опавших листьев, девушка заметила, что и обувь мужчины тоже была не менее высочайшего качества.

Волна жара охватила ее, и она с ужасом перевела взгляд наверх, на благородный облик Омайзи Рухая.

Он и был доро ягра.

8

Две стороны одной медали

Миуко металась по опавшим листьям, пока демонический принц наблюдал за ней, как кошка приглядывает за раненым кроликом, слабо брыкающимся на полу сарая. Он наблюдал за Миуко, пока она не наткнулась спиной на поваленное бревно и не замерла, после чего он шагнул вперед и остановился. Лицо по-прежнему светилось изнутри, когда он изучал девушку своим взглядом, один его глаз потускнел и превратился в пепел.

– Как вы нашли меня? – выдохнула Миуко.

Принц-демон склонил голову набок, как будто не понял вопроса.

– Я почуял тебя, хоть и слабовато, как аромат, доносящийся из дальней комнаты. Разве ты не чувствуешь меня?

Миуко покачала головой.

– Ты боишься? – спросил он. Языки пламени мерцали между его зубами. – Говори.

Миуко сглотнула. Она пальцами вцепилась в землю.

– Да.

– Потому что видишь меня? – Он опустил взгляд на свою величественную мантию и на свои красивые руки. – Таким, каков я есть на самом деле?

– Да.

– А кто я?

Она задумалась. У него было тело Омайзи Рухая, наследника йотокай, которому она была обязана жизнью и верностью. Если бы он приказал ей перерезать горло, она обязана была подчиниться.

Но помимо этого он был на – творением Аны, – которое носило тело доро как украшение.

– Доро ягра, – наконец произнесла она.

– Демонический принц? – повторил он, посмеиваясь. У него оказался удивительно приятный для демона смех, благородный и сердечный. Однако за этим смехом Миуко услышала низкий треск: звук пламени, затвердевающей земли, что разрушается под грозным сиянием солнца. – Мне нравится.

– Я рада… – Миуко заколебалась, неуверенная, следует ли ей называть его «мой господин».

Доро склонил голову, словно прислушивался к чему-то, сокрытому от ушей Миуко.

– Серьезно? Рада?

Она промолчала, поскольку была занята молитвами каждому богу и высшим духам, о каких только могла вспомнить.

– Ты видишь меня, – повторил доро ягра.

Оторвавшись от своих молитв, Миуко кивнула.

– Ты единственная, кто видит меня.

Учитывая реакцию деревенских жителей, которые даже не подозревали, что среди них находился демон, Миуко сделала вывод, что простолюдины не видели ягра в теле принца, но ее крайне удивило то, что знать и высокопоставленные жрецы, с которыми доро, должно быть, общался, также ничего не заметили.

– Я нахожу это очаровательным… Я нахожу тебя очаровательной. Как тебя зовут?

Тут Миуко вспомнила, как ее мать однажды говорила, что назвать свое имя духу все равно что связать себя вечными узами рабства. У девушки промелькнула мысль солгать, но она припомнила и то, что некоторые духи презирают ложь и могут истребить земных обманщиков.

– Миуко, – сказала она.

– Миуко. – Доро ягра облизнул губы, как будто пробуя имя на вкус. Явно довольный, он задал следующий вопрос: – Какое у тебя родовое имя, Миуко?

– Отори, – ответила она. – Отори Миуко.

– А, дочь трактирщика. – Его взгляд путешествовал по ней, от спутанных волос и вниз по изодранной одежде к босым ноющим ногам, а затем устремился к тропинке, которую она проложила по грязи, где среди обмякших и почерневших листьев валялось несколько пожухлых папоротников. – Думаю, ты представляешь собой нечто гораздо большее.

Быстро, так быстро, что она едва ли смогла уследить за ним, он сократил расстояние между ними. Он перемещался как синекожий демон с дороги, но не коснулся Миуко, когда опустился на колени, чтобы осмотреть подошвы ее ног.

– Шаоха. – Его горячее дыхание обожгло ее лодыжку.

Слово заставило вздрогнуть. Женщина-смерть. Демон. Так ее называл Лайдо. И отец.

Приподняв колено, Миуко с удивлением поняла, что ярко-синее пятно разрослось. Теперь оно покрывало обе ее ступни, от подушечек пальцев до свода стопы, просачиваясь к пяткам.

Где оно остановится? На лодыжках? Икрах? Бедрах? Прекратится ли это когда-нибудь или, в конце концов, охватит все тело, от кончиков пальцев до макушки?

– Я считал тебя легендой, – сказал доро.

Несмотря на охвативший ее ужас, Миуко едва не рассмеялась.

– Меня?

Все еще склонившийся над ее ногами, он повернул голову под самым неестественным углом.

– Тебя. Женщина-смерть – это разновидность злобного демона, подобных которому мир не видывал уже много веков. – Затем он выпрямился и сморщил нос, словно от Миуко исходил дурной запах. – Только ты не совсем она, верно? Ты еще… человек.

Миуко ухватилась за его слова, что наполнили ее надеждой.

– Правда?

Если она все-таки не была демоном, то смогла бы возвратиться домой. Отец принял бы дочь обратно, расцеловывая в обе щеки и заявляя, как похожа она на мать, а Миуко, чувствуя облегчение от своего возвращения, не стала бы возражать.

– Да. – Доро ягра поднялся. – Пока.

– Подожди. – Пошатываясь и ощущая слабость в коленях, Миуко встала на ноги. – Что ты имеешь в виду? Сколько времени пройдет, прежде чем…

Он улыбнулся. Искры вырвались из обугленной дыры на одной из его щек.

– Недолго, если тебе повезет.

– Но я не хочу быть злобным демоном!

– Почему нет?

– Потому что…

– Полагаю, ты убеждена в том, что должна оставаться незаметной, – сказал он мягко, почти мечтательно. – Думаю, тебя учили, что величие не принадлежит тебе, а желать его – порочно. Думаю, ты загнала себя в рамки, которые от тебя ожидают другие; но они не подходят тебе, никогда не подходили, и всю свою юность ты умирала от желания избавиться от них.

Миуко моргнула. У нее возникло ощущение, будто доро запустил свои пальцы в ее душу, вырвал из сердца какой-то глубоко укоренившийся сорняк, так долго прораставший в ней, что она даже забыла о его существовании, и подавляющий каждый вздох.

– Я прав в том, что вижу? – поинтересовался доро.

– Кто ты? – прошептала Миуко.

– Разве ты не узнаешь меня? Это я, Рухай, самый любимый сын клана Омайзи, – пошутил он и отвесил ей поклон. – К вашим услугам.

– Нет, – глуповато ответила она. Демон наверняка переломил бы ее пополам, словно палочку для еды, но это не помешало ей задать вопрос: – Как тебя зовут на самом деле?

Огонь внутри него всполошился и потускнел.

– Это простой вопрос с куда более сложным ответом. – Он попытался улыбнуться, но улыбка сползла с его губ. – Я… я был… Можешь называть меня Туджиязай[15].

Воздаяние.

Не самое благозвучное имя.

– Зачем ты здесь, Туджиязай-джай? – спросила Миуко.

Теперь он ответил легко, беззаботно пожав плечами, как будто не было в целом мире ничего проще.

– Я хочу тебя.

Миуко опустила взгляд. Сквозь разорванную одежду проглядывали части нижнего белья, участки обнаженного тела: икры, плечи, локти.

Словно почувствовав направление ее мыслей, доро скривил губы в отвращении.

– Не в том смысле. – Затем, как будто эта мысль только что пришла ему в голову, он склонил голову, обдумывая ее вопрос так, как люди обычно раздумывают над выбором между зеленым и белым чаем. – Хотя вполне возможно.

Миуко от этого лучше себя чувствовать не стала.

– Скорее, я предпочел бы тебя съесть. – Туджиязай обнажил ровные белые зубы доро. – Или, может, все эти долгие годы я ощущал себя как одна сторона медали, одиноким и не имеющим пары, и искал свою вторую половину, чтобы стать цельным.

– И ты думаешь, что я твоя вторая половина?

– Возможно. В конце концов, мы оба злобные демоны. – Он снова ухмыльнулся. – Возможно, мы могли бы править миром вместе. Разве не заманчиво? Ты ведь служанка, не так ли? Представь, что, если присоединишься ко мне, тебе больше никого и никогда не придется обслуживать. Ты могла бы стать Шао-кхай [16], более могущественной, чем кто-либо из простых смертных.

Леди Смерть. Титул заставил ее вздрогнуть, хотя (если быть честной) она не ощутила всеобъемлющего ужаса.

– И, – продолжил Туджиязай, – если нам что-то надоест, мы может это просто уничтожить. Ты была создана ради этого, я думаю.

– Нет! – воскликнула Миуко. Она не была демоном. Как и Леди Смерть не была. Не являлась существом, о котором слагали легенды. Миуко – лишь девушка из Нихаоя. Ее жизнь, возможно, была незначительной и временами нелепой, но она принадлежала ей одной: приходящая в упадок деревня, постоялый двор, отец – она не отказалась бы от всего этого ради обещанных власти и важности.

Туджиязай выглядел разочарованным, почти обиженным.

– Уверена?

– Да!

Только тогда до нее дошло, что, если она не присоединится к нему, он вполне может и убить ее, но было уже поздно менять ответ.

На лице доро промелькнула улыбка, мимолетная, словно дым.

– Посмотрим. – Поклонившись напоследок, он развернулся и скрылся в тени, а его голос разлетелся между деревьями: – Прощай, Ишао, до следующей встречи.

Задрожав, Миуко рухнула на колени. Ишао, имя, которым он назвал ее. Маленькая Смерть. Демон – или не совсем демон, – обладающий могуществом, чтобы править Аварой либо сровнять ее с землей.

Это было невозможно. Не могло быть возможным. Она была Отори Миуко. Принадлежала служилому сословию. Если ей повезет, она станет женой и матерью, будет ухаживать за своим стареющим отцом, а если муж отойдет в мир духов раньше нее, станет вдовой на попечении сына. В отличие от своей матери, которая помчалась за новой жизнью за пределами Нихаоя, Миуко давно смирилась с тем, что проведет все свои дни в прозябающей деревне.

Однако она недолго просидела на месте, когда услышала другой голос, зовущий ее из леса:

– Вот ты где!

Миуко нахмурилась, задаваясь вопросом, неужели отныне это будет ее жизнью – одно событие за другим, и ни минуты покоя между ними. Что бы перед ней ни появилось, она планировала избить до полусмерти очередную сущность, и не имело значения, несет ли та добро или зло.

Однако она даже не потрудилась встать, чтобы исполнить задуманное, когда из-за деревьев, неловко уворачиваясь от ветвей и перелезая через бревна, вышел юноша примерно ее возраста, чья правая рука была перетянута синей перевязью.

– Я искал тебя повсюду!

Парень выглядел обескураживающе странно, с утонченными чертами лица, круглыми глазами и тонкими губами, и хотя он говорил с ней так, словно они давно знакомы, Миуко была уверена, что никогда в жизни не видела этого мальчика.

Он резко поклонился, будто бы только что вспомнил о своих манерах или вообще им не обучался.

– Прости, что напугал тебя. Я лишь хотел спугнуть тех отвратительных вакаизусу[17]… – Бранное слово заставило Миуко покраснеть, несмотря на потрясение. – Эй, в чем дело?

Миуко моргнула.

– Мы встречались раньше?

Парнишка засмеялся, его глаза сощурились, а на щеках выступили глубокие складки. Смех звучал, словно песня, быстрая и резкая.

Миуко ждала более или менее терпеливо, пока он закончит.

Он запрыгнул на одно из поваленных бревен и устроился там, излучая сияние.

– Я сорока, которую ты спасла от тех детей-лисов. Меня зовут Гейки.

9

Мальчик-птица

Миуко практически ничего не знала о существах Аны, но слышала достаточно историй на ночь от своей матери, чтобы понимать, что ацкаякина [18] – духи сороки – считались обманщиками, заслуживающими доверия не больше, чем второе лето или южный ветер. Потому, сидя у потрескивающего костра и с постыдным удовольствием поглощая жареные орехи, она слушала Гейки и впитывала каждое сказанное слово, с кей-ни-ико-ша, то есть со всей тяжестью камешка в воде.

Что означало «весьма легко».

Парнишка летел домой с золотым медальоном, который отыскал среди развалившихся соломенных циновок в павильоне мэра Нихаоя, когда заметил, как что-то сверкнуло сквозь стропила сарая. Нуждаясь в отдыхе, поскольку медальон оказался очень тяжелым, он остановился, чтобы вытащить новую вещицу, когда…

– Но у тебя уже был медальон, – прервала его Миуко.

– И что?

– Зачем тебе что-то еще, если ты даже не мог унести то, что у тебя имелось?

– Потому что оно блестело, – ответил он с уверенностью заботливого взрослого, пытающегося растолковать ребенку сложные мысли.

Естественно, логика духа была совершенно непонятна для Миуко.

Как бы то ни было, Гейки продолжил свой рассказ. Он только что решил остановиться, чтобы высвободить какую-то вещицу, когда на него набросились три молодых лисьих духа, что изловили его за крыло и швыряли, вцепившись зубами, во все стороны, пока тот не вырвался. Когда он убегал, они погнались за ним по дороге и, кувыркнувшись через себя в воздухе, приняли облик человека.

– И тут появилась ты, о грозная обладательница зонтиков, – подмигнув, закончил Гейки.

После того как Миуко прогнала лисьих духов, он, прихрамывая, стал возвращаться к своей стае, но прежде чем успел добраться до гнезда в Коцкисиу-мару, услышал ее крик. И пусть он никогда не отличался умением драться, но он, по его собственным словам, был «мастером иллюзии», потому и создал наскоро мираж, чтобы отпугнуть их, а теперь… ну… он здесь.

Миуко покосилась на него сквозь сизый дым, пытаясь решить, правду ли он говорит или нет. С одной стороны, у Гейки было доброе выражение лица. С другой – оно казалось именно таким, какое использовал бы плут, чтобы обезоружить ее.

Однако существовал простой способ выяснить правду.

– Если ты птица с дороги, – начала Миуко, – покажись мне.

Гейки проговорил с набитым ртом:

– Не могу.

– Почему? – Миуко нахмурилась, отчасти из-за его нежелания, а отчасти при виде почти пережеванных орехов, которые заприметила у него на языке.

– Я не могу сделать это, пока ты смотришь.

– То есть ты нервничаешь?

– Я имею в виду, что не могу! Духи способны менять облик, только когда никто не наблюдает! Разве ты не знала? Перевоплощения, иллюзии, все это срабатывает только тогда, когда других глаз нет поблизости. И к тому же, – добавил он чопорно, – я не хочу.

На мгновение Миуко уставилась на него, разинув рот. Дети-лисы, проклятые поцелуи, изгнавший дочь из трактира отец, постоялый двор, сгоревший дотла, мужчины в демонских личинах, демон в шкуре принца, а теперь еще и парнишка, провозглашавший себя птицей, – этого было слишком много. Даже чересчур.

Миуко расхохоталась.

Встревоженный Гейки отпрыгнул от костра.

– Эй! Что случилось?

Он помахал перед ней здоровой рукой, как будто она грохнулась в обморок, чего, конечно, не случилось.

– Ты так радуешься или обезумела? Счастливо-безумная? Прекрати!

Миуко вытерла глаза разорванным рукавом.

– Что мне делать, Гейки?

– С чем?

История срывалась с уст, словно поток, несущийся вниз по оврагу и разбивающийся о камни по обе стороны от него: жрецы, шаоха, отец, демонический принц…

– Ты встретила Туджиязая? – перебил Гейки. – Я считал его легендой!

…И метка оттенка индиго, отдающая чернотой в свете костра.

На мгновение он с любопытством уставился на ее ноги.

– Проклятье шаоха, да? Никогда не слышал ни о чем подобном. Что случится, если я коснусь его?

– Не трогай!

– Я не буду! Просто мне интересно, что случится, если я сделаю это?

Миуко не хотелось показывать, поэтому на словах объяснила парню, как увядала трава под ногами, как чернел мох, словно вся зеленая жизнь, некогда бурлившая в нем, оказалась выкачана.

– А что произойдет, если ты прикоснешься? – спросил парнишка.

Это не приходило ей в голову. Матери, как предположила Миуко, подобное обязательно пришло бы на ум, однако знание не принесло ей утешения.

Протянув руку, Миуко коснулась края метки кончиком указательного пальца.

Ничего не произошло.

Гейки снова сел и пожал плечами.

– В любом случае, лучше надеть носок.

Легкий смешок сорвался с ее губ.

– Будь у меня носок, я бы так и поступила.

– Тогда мы должны достать тебе один. Лучше два!

Миуко сглотнула.

– Мы?

– А почему бы нет? Моя жизнь за пару носков? Как по мне, так вполне честная сделка. – Он усмехнулся, а его черные глаза сверкнули.

Миуко подумала о том, что ей следовало бы поторговаться. По всеобщему убеждению, насу были хитрыми дельцами, и существовало бесчисленное множество историй, в которых один туманный оборот речи мог обернуться для несчастных смертных приговором, который обрекал их на десятилетия злоключений или жизни в рабстве в отдаленных резиденциях, где они всегда оставались молодыми, в то время как их семьи в Аде старели и умирали без них.

В ответ на молчание Миуко Гейки хихикнул.

Она залилась краской. Затем нахмурилась.

– Слушай, я не знаю, чего ты от меня хочешь…

– Ничего! Знаю, что мы знакомы не так давно, но…

– Вообще-то, – снова вмешалась Миуко, – мы совсем не знаем друг друга.

Он усмехнулся.

– Справедливо. Но мне кажется, что раз уж судьба свела нас вместе – тебя, нуждающуюся в помощи, и меня, весьма услужливую птицу, – то кто я такой, чтобы стоять на пути судьбы?

– Судьбы?

– Разве ты этого не чувствуешь?

– Ни капельки.

– Что ж, а вот я чувствую. У меня хорошее предчувствие на твой счет, Миуко, будь ты проклята или нет. Не каждый день встречаешь человека, который готов сражаться с кучкой духов за тебя, особенно когда он, очевидно, понятия не имеет, как нужно бороться…

– Спасибо.

– Не за что. И потом, каким бы другом я был, если бы позволил тебе уйти и попытаться разобраться во всей этой истории с проклятием в одиночку?

Миуко нахмурилась.

– Мы не друзья.

– Эй! – Гейки схватился за грудь. – Ты ранила меня!

– Мы только что познакомились.

– И что? Я, бывало, заводил друзей куда быстрее.

– Может, и так, но… – Миуко замялась.

У нее никогда не было друзей. В заброшенной деревне Нихаой водилось не так уж много детей, а среди тех, что жили в деревне, никто не мог долго ее терпеть. Девчонки считали ее слишком авантюрной, для мальчишек она была слишком самоуверенной, вечно не вписывающейся и неуместной.

Воспользовавшись тишиной, Гейки продолжал:

– Вот что я тебе скажу. Как насчет того, чтобы отправиться в Удайву? У них там есть библиотека, Кейвовейча-каэдо [19], а люди любят библиотеки, верно? Может, там тебе подскажут, как избавиться от проклятья.

Миуко никогда не посещала библиотеки. Конечно, она владела грамотой, как и требовалось от всех представителей служилого сословия, но в Аваре женщинам не позволялось посещать учебные заведения, ибо, согласно мудрейшим политикам Омайзи, женщины не разбирались в истории, политике, религиозных доктринах, литературе или науке, а потому было бы довольно жестоко открыть им доступ к знаниям.

Однако теперь Кейвовейча сияла в ее мыслях. Конечно, ей придется проникнуть внутрь тайком, но если бы она смогла отыскать какой-нибудь свиток или обучающее пособие, в котором бы говорилось, как снять проклятие, то тогда проступок стоил бы того. Она всегда могла попросить прощения, вернувшись домой.

– Гейки… – Она позволила себе улыбнуться. – Это гениально.

Он раздулся от гордости.

– Я очень умная птица.

– И скромная к тому же.

– О, да, я скромнее кого бы то ни было.

Миуко засмеялась, на этот раз искренним смехом, так звонко отскакивающим от деревьев, что сова, устроившаяся на корявом суку, резко отхаркнула кость и бесшумно упорхнула в темноту. Миуко знала, что девушке не подобает смеяться, когда она не только проклята, но и изгнана из отчего дома, и возможно, впервые в жизни оказалась в компании человека, который, казалось, ни на йоту не заботился о том, что являлось правильным. Парнишка принял ее, она даже нравилась ему такой, какая она есть: человек или демон, чиста или проклята, груба или вежлива.

– Гейки, – произнесла Миуко, – у меня тоже хорошее предчувствие на твой счет.

10

О важности традиций

Следующим утром Миуко и Гейки вышли на окраину города, миновали храмовый квартал, где жрецы читали утренние молитвы, а затем направились к оживленным улицам торгового квартала. Они пробирались через лавки и рыночные прилавки, избегая фермерских тележек и разложенных на покрывалах товаров: фарфоровых ваз, латунных урн, мешков с сушеными бобами, огромных кистей для каллиграфии из конского волоса.

Заглянув в лавку с одеждой, Гейки обменял золотой медальон на простой комплект пеньковых халатов и пару белых носков и добавил немного монет на еду и всякую мелочовку. Пока Миуко переодевалась в переулке под присмотром полосатого кота со шрамами, лениво развалившегося на соседней крыше, ацкаякина стоял на страже у входа.

Когда Миуко вышла, связывая старую одежду в узел, Гейки окинул ее критическим взглядом.

– Ты выглядишь прилично.

– Ох. – Залившись краской, она опустила глаза в землю, будучи непривыкшей к комплиментам. – Эм… спасибо.

– Не в хорошем смысле, – добавил парень. – Ты голодна?

Видимо, не обратив внимания на то, как Миуко смотрит на него, Гейки поманил девушку к продуктовому прилавку, где каждому купил по рыбному шашлыку и с напускным размахом вручил один из них Миуко.

– Ты можешь это есть? – спросила она, откусывая кусочек с костью.

– Ты о чем?

– Я думала, сороки едят насекомых.

– В обличье птицы я питаюсь присущей птицам пищей. А когда становлюсь человеком, я ем человеческую еду. – Он пожал плечами. – Это не так уж сложно.

Вдоволь насытившись, Миуко без лишних возражений приняла следующее угощение – толстый ломтик арбуза.

Они петляли вверх по городским улицам, пока не подошли к району Великих Домов, состоящему из знатных семей, наиболее приближенных к йотокай, чьи поместья были окружены стенами и прикрыты мрачной тенью замка. У Миуко, которая никогда не мечтала о том, чтобы забраться так высоко, перехватило дыхание при виде этого зрелища. Удайва предстала перед ней подобно праздничному пиршеству: расписные ворота, поблескивающие крыши, лодки, покачивающиеся в бухте на севере.

Гейки, однако, казался невозмутимым и, на мгновение подставив голову ветру, позволил тому ласкать щеки и запускать невидимые пальцы в его и без того взъерошенные волосы, после чего потянул Миуко дальше.

Кейвовейча-каэдо представлял собой обширную территорию из архивов и садов, испещренную ухоженными гравийными дорожками. В центре возвышалась массивная пятиэтажная пагода, крышу которой украшала привезенная с запада глазурованная черепица.

Пока Миуко стояла там, сраженная наповал этим великолепием, Гейки подтолкнул ее здоровым локтем.

– Ну?

– Что ну?

– Мы заходим или как?

Миуко растерянно посмотрела на него.

– Разве у тебя нет плана?

– Есть. Двери. – Он жестом указал на вход в пагоду, где рядом с широкими двойными дверями в ливреях оттенка черного дерева с вкраплениями охры стояли двое стражников, неподвижные, словно куклы, и такие же деревянные.

Миуко застонала. Конечно же, ацкаякина не знал, что женщинам воспрещалось входить в библиотеку.

– Что? – требовательно спросил Гейки.

– Девушкам не разрешается входить в Кейвовейчу.

– Что?! – Он отпрянул, как будто она ударила его. – Почему?

– Я не знаю, – сердито ответила Миуко. – Традиция.

Гейки издал рвотный позыв.

– Вы, люди, и ваши традиции.

В глубине души Миуко была согласна с ним, но не собиралась позволять ему испытывать истинное удовольствие от понимания этого. Раздраженно хмыкнув, она отвернулась, чтобы изучить вход в библиотеку, размышляя, сможет ли она проскочить внутрь, когда охранники начнут сменять друг друга, но Гейки схватил ее за руку и потащил за собой, выдернув Миуко из собственных мыслей.

– Гейки, что…

В тени пагоды он улыбнулся.

– Итак, мы не можем использовать двери! Есть и другие способы войти и выйти, не так ли?

– Как чт…

Но Гейки уже шагал дальше, осматривая внешний фасад библиотеки опытным взглядом вора. Догадываясь, что ей не понравятся новые «способы», Миуко поплелась за ним.

Ее опасения, как оказалось, были небеспочвенны, потому что вскоре Гейки остановился и указал на приоткрытое на первом этаже окно. Присев под ним на корточки, он похлопал себя по бедру.

– Залезай!

– Гейки! – прошептала Миуко, встревожившись и возмутившись одновременно. Кто-нибудь поймает их! Он собирался прикоснуться к ней!

– Что? Поторопись!

С другой стороны, Миуко уже нарушила несколько обычаев, разгуливая с юношей, который не был ни кровным родственником, ни мужем. Если небольшой толчок – это все, что стояло между ней и поиском способа снятия проклятия шаоха, она не видела веских причин не нарушать и эту традицию.

Миуко оперлась о ногу Гейки и неуверенно вскарабкалась ему на плечи, уверенная в том, что свалит их обоих на землю. Но прежде чем эмоции возобладали над ней, Гейки встал и подбросил ее на оконный выступ, за который она зацепилась, ударившись сандалиями о стену здания.

– Тс-с-с! – Парень схватил ногу и втолкнул Миуко через окно в библиотеку, где она, кряхтя, развалилась среди пыльных полок.

Гейки последовал за ней, приземлившись на пол с поразительной грацией.

Миуко моргнула.

– Как ты…

Поправив перевязь на руке, он пристально посмотрел на нее, как будто ей не стоило задавать этот вопрос.

– Я птица.

Когда глаза привыкли к полумраку, Миуко сбросила сандалии и осмотрела библиотеку.

Лучи солнечного света просачивались сквозь облака и отражались на ширмах из рисовой бумаги, освещая высокие кедровые полки в ромбовидных нишах, где хранились тысячи свитков, надежно упрятанные в бамбуковые футляры или перевязанные шелковыми шнурами. С момента основания кланом Омайзи Кейвовейча простоял сотни лет, будучи святыней для искателей знаний всех мастей – при условии, что они являлись мужчинами, – и Миуко почти почувствовала разницу в воздухе. Здесь он казался тяжелым, а тишина стояла такая густая, что ее можно было разрезать как кусок бобового творога.

Ее взгляд метнулся к ученым, склонившимся над столами для чтения.

– Куда идти? – шепнула она Гейки.

– Откуда мне знать? – прощебетал он за ее спиной.

Миуко с ужасом в глазах оглянулась на него.

– Разве ты не бывал здесь раньше?

– Зачем? Я не умею читать.

Дальнейший спор был прерван жрецом; он, словно жонглер в цирковом представлении, ковылял мимо них, раскачивая множеством свитков, которые, казалось, оживали в его руках – подпрыгивали и разматывались, перекидывались через его плечи, словно целовали подол его одеяния. Миуко напряглась. И пусть Миуко даже не осмеливалась пошевелиться, она никогда не ощущала себя настолько громкой: каждый вдох был подобен завываниям ветра, каждое движение тела вызывало колебания земли.

Когда жрец исчез, Миуко на цыпочках прокралась вперед в одних носках.

– Тогда, полагаю, следуй за мной.

Шикнув друг на друга, они с Гейки пробирались между стеллажами, уклоняясь от ученых, которые порхали по библиотеке словно призраки, пока Миуко не обнаружила висящие в конце каждого ряда таблички, описывающие содержимое полок. На втором этаже они прошмыгнули мимо астрологии, космогонии и речной геоморфологии, а затем поднялись по скрипучей лестнице, которая привела их к разделам кристаллографии, философии ста сорока четырех мудрецов и математики, после чего они на мгновение замешкались где-то между работами о тесселяции и путешествиях во времени, но в конце концов добрались до третьего этажа, который был полностью посвящен изучению духов.

Парень выглядел оскорбленным.

– И это все, что у нас есть?

Из ближайшего алькова Миуко достала свиток из защитных бамбуковых футляров. На его пятнистой поверхности виднелась старомодная каллиграфия, едва разборчивая и усеянная незнакомыми словами и прорехами, оставленными какой-то пронырливой бумажной вошью.

– Ты что, шутишь? – поинтересовалась Миуко. – На прочтение этого могут уйти годы…

– Годы? – Гейки драматично схватился за полки. – Но что мы будем есть?

Миуко, прищурившись, взглянула на свиток, надеясь, что благодаря неведомому вмешательству судьбы он окажется тем самым, который подскажет ей, как снять проклятие шаоха.

Но это было не так. По крайней мере, из того, что она смогла разобрать. Вздохнув, Миуко подняла взгляд, намереваясь попросить Гейки начать доставать следующие свитки, но, к своему удивлению, обнаружила его широкую улыбку.

– У меня есть идея, – поделился он.

– О? – Она вскинула брови. – Надеюсь, она окажется такой же обдуманной, что и предыдущая.

Либо Гейки не уловил ее сарказма, либо его это не волновало, потому что он наклонился к ней, пока они не оказались зажатыми нос к носу между полками, и заговорил заговорщицким шепотом:

– Ты когда-нибудь задумывалась, каково это – быть мужчиной?

11

Пугающая перспектива

Правда заключалась в том, что Миуко много раз представляла себе, каково это – иметь права и свободы, как у мужчины. Будь она мужчиной, Миуко могла бы путешествовать без сопровождения родственника мужского пола. Могла бы войти в реку с голой грудью! Могла бы издавать отрыжку, не извиняясь при этом, и занимать в три раза больше места на общественных скамейках!

Но после согласия на то, чтобы Гейки замаскировал ее при помощи одной из своих иллюзий, Миуко обнаружила, что переживает из-за своего нового глубокого голоса, из-за щек, покрытых свежей щетиной; даже надетая на ней мужская одежда не подходила ей – слишком тесная в области рук и плеч, чтобы ощущать себя комфортно, – потому она вовсе не была мужчиной.

Однако уже было слишком поздно менять решение, поскольку Гейки без дальнейших колебаний расправил плечи и зашагал к центру зала, где пожилой библиотекарь в одеждах цвета черного дерева и охры толкал тележку, доверху набитую свертками пергамента.

– Приветствую, человек! – провозгласил ацкаякина, приветливо взмахнув рукой. – Я тоже мужчина!

Стоящая за полками Миуко застонала, вздрогнув от непривычных отголосков в груди.

– У меня полно вещей, крыша и усы, к примеру, хотя, как вы могли заметить, в эту секунду их с собой у меня нет. – Гейки подмигнул озадаченному библиотекарю, что уставился на парня распахнутыми от удивления глазами. – Еще есть несколько кошек, потому что я не считаю их злобными демоническими отродьями с игольчатыми когтями, какими их воображают некоторые птицы. О! Кошечки! Я прав?

Не дожидаясь ответа, Гейки повернулся к Миуко, указав куда-то пальцем.

– О, взгляни-ка! Гениальный коллега, а не незнакомец, которого я встретил прошлой ночью в лесу. Иди сюда, парень!

Поморщившись, Миуко схватилась было за свое новое одеяние, направившись к тележке, но заставила себя опустить руки. Мужчины не подбирали свои штаны при ходьбе. Какая походка была у мужчин? Миуко попыталась изобразить развязную походку, что заставило библиотекаря лишь нахмуриться.

Видимо, не такая.

– Верно. Э-э… – Миуко запнулась, подбирая слова. – Скажите, у вас есть какая-нибудь информация о проклятиях?

– Проклятиях? – Библиотекарь отступил назад, словно прямо у него на глазах они с Гейки покрылись язвами. – Вы…

– Ох, нет! – Миуко попыталась от души рассмеяться, но это больше смахивало на кашель, что заставило библиотекаря отойти еще дальше, прикрывая рот рукавом. – Ничего подобного! Я хочу спросить, вы не… э… не знаете ли вы, где… э-э-э…

Гейки подтолкнул ее локтем.

– Нам нужна помощь, – резко сообщила Миуко. – Не могли бы вы помочь нам в одном деле?

Несмотря на необычность ситуации, библиотекарь, казалось, почувствовал облегчение от того, что она не собирается просить его осмотреть сыпь, нарыв или что-то в этом роде, потому что он испустил вдох, который, вероятно, задерживал с тех пор, как она упомянула проклятия, и поклонился.

– Конечно.

Вкратце она объяснила ему, что они искали информацию о проклятии шаоха – недуге, известном лишь посвященным, которого, вероятно, не лицезрели веками.

– Хорошо, хорошо, – беззаботно согласился библиотекарь и направился по одному из затененных проходов помещения. – Да, думаю, у меня найдется кое-что по этому вопросу. Хм… Дайте-ка взглянуть…

Как только мужчина скрылся из поля зрения, Гейки усмехнулся Миуко.

– Из тебя вышел хороший парень!

Она легонько шлепнула его по здоровому плечу.

– А ты нет! Что ты там нес о кошках?

– Кошки – ужасные, мерзкие создания, и тем не менее у людей их так много! Я пытался показаться правдоподобным.

Вскоре библиотекарь вернулся с несколькими свитками в бамбуковых футлярах. Он сопроводил Миуко и Гейко в тихий уголок, где начал описывать происхождение, авторов и содержание каждого из свитков. Поначалу Миуко пришла в неописуемый восторг. Вся эта информация у нее под рукой!

Затем ее охватил гнев.

Будь она похожа на себя, ее бы вышвырнули из библиотеки, как только она попыталась бы войти. Но поскольку она выглядела как мужчина, ей требовалось только сказать, чего она хочет. И сразу бы получила это? Ей тут же предоставили бы все, не задавая вопросов?

Это было попросту несправедливо. У Миуко не было никакого желания быть мужчиной или даже продолжать носить маскировку Гейки. Нет, она желала привилегий мужчин, и в этот момент ей стало совершенно ясно одно: ни ей, ни кому-либо другому не обязательно быть мужчиной, чтобы иметь их.

Она бросила хмурый взгляд на библиотекаря, когда он развернул свиток, в котором, по его словам, скорее всего, содержалась необходимая информация.

Он дрогнул под тяжестью ее взгляда.

– Спасибо, человек! – воскликнул Гейки, похлопав его по спине. – А теперь ступай!

Выскользнув из-под руки Гейки, мужчина моргнул, вероятно, озадаченный их странным поведением, и удалился.

– Верни меня обратно! – прошептала Миуко, как только он ушел. На щеках Гейки появились ямочки.

– Уже сделано.

Она ощупала свое лицо – гладкое. Коснулась груди – на месте. Убедившись таким образом, что действительно стала собой, она со вздохом опустилась в кресло.

– И что теперь? – поинтересовался Гейки.

– Теперь я буду читать.

– Но это не весело!

– Знаешь, что было бы весело? – Миуко притянула к себе раскрытый свиток. – Использовать твою магию, чтобы никто нам не помешал.

– У вас, людей, странное представление о веселье, – проворчал Гейки, но нехотя подчинился.

В течение нескольких часов Миуко корпела над изучением мира духов, от академических до апокрифических. От скуки Гейки даже присоединился к ней на некоторое время, развернув ряд рисунков, на которых были изображены жрецы Ноябрьского Бога Накаталоу [20], использовавшие заклинания для изгнания демонических духов и пленения их в безобидных предметах вроде камней, пустых ракушек и талисманов, вырезанных из бивней свиней.

– Взгляни! – объявил он. – Прелестно!

– Ага-а. Там говорится что-то о проклятиях?

– Не знаю.

– Тогда отложи это для меня и продолжай искать.

– Но она единственная с картинками!

И лишь поздним вечером, уже после того, как Гейки стал причитать, что если в ближайшее время не поест, то исхудает, то от него останутся одни клюв да кости, Миуко обнаружила длинное стихотворение, написанное странствующим монахом, который первым прошел путь по дороге, ставшей впоследствии известной как Очиирокай, или «Путь Тысячи Шагов».

Начинаясь на юге, дорога протянулась через всю Авару, извиваясь и петляя, словно река, соединяя Двенадцать Небесных Домов, каждый из которых посвящен поклонению отдельному Лунному Богу.

Гейки заглядывал через плечо, пока она читала отрывки вслух. В нескольких высокопарных строках стихотворения описывалось, как обыденные проклятия, наложенные, к примеру, духами лисиц или мелкими демонами, могут быть устранены обычными жрецами, но лишь последователи Амьюнаса, Бога Декабря, могли снять проклятие, столь же грозное, как и поцелуй шаоха.

И их можно было отыскать только в Доме Декабря, отдаленном храме, возведенном на Зубцах Бога – суровых скалистых островах за пределами северного края Авары.

Пораженная, Миуко уставилась на потрепанный свиток. Она никогда не забредала дальше чем на полдня ходьбы от Нихаоя. Даже сейчас, несмотря на свое изгнание, ее немало утешало осознание того, что если она захочет, то потребуется всего несколько часов, чтобы вернуться к облюбованным призраками полям и заброшенным зданиям, которые она называла домом.

Как могла Миуко совершить двухнедельное путешествие по Аваре, не имея никаких навыков, кроме стирки простыней, приготовления ванны или удаления особо стойкого пятна с соломенного коврика?

Более того, как она могла сделать это, учитывая, что пустые карманы и жалкий сверток грязной одежды – единственные ресурсы, которыми она обладала?

Гейки подтолкнул ее.

– Полагаю, нам лучше поторопиться, а?

Миуко испуганно подняла глаза.

– Ты не пойдешь со мной!

Она не знала, был ли это вопрос или приказ. Вероятно, Гейки тоже не знал этого, потому что склонил к ней голову, а на его губах заиграла загадочная улыбка.

– Что? Разве я не говорил тебе, что наши судьбы переплетены?

– Ты не будешь скучать по своей семье?

На краткий миг Миуко подумала о своем отце: как он смеялся над ее дерзостью, как целовал макушку… как исказилось его лицо, когда он изгонял ее из единственного места, которое она когда-либо звала домом.

Ацкаякина тоже погрустнел.

– Мою семью убили десять лет назад, – сказал он тихо.

– О нет. Гейки, мне так жа…

– Шучу! – рассмеялся он. – Они живы и здоровы… и очень шумят. Если честно, я с нетерпением жду чуточку тишины и покоя.

Миуко, нахмурившись, поднялась с кресла. Она не знала, что ей делать: рассердиться ли на его неудачную шутку, испытывать ли облегчение от того, что он вызвался сопровождать ее, или радоваться тому, что из всех людей он считал тихой именно Миуко. Сдавшись, она решила ощутить все разом, пока Гейки тащил ее к выходу, объявив:

– Идем же! Я голоден!

(Она, конечно же, больше не тосковала по дому и не страшилась перед предстоящим путешествием, что, возможно, и было планом Гейки с самого начала.)

12

Демонический доктор

Сделав короткую остановку на перекус рисовыми шариками, чтобы утолить голод Гейки (и Миуко заодно, хотя после его ворчания и нытья она не собиралась в этом признаваться), Миуко отправилась на окраину города, где планировала идти по Большой Дороге, пока та не пересечется с Очиирокай, что находилась на некотором расстоянии к западу. Она двигалась так быстро, что почти не заметила, как на следующем перекрестке Гейки резко свернул, шагая прямо в противоположном направлении.

С возгласом отчаяния Миуко бросилась к ацкаякина.

– Что ты творишь? – воскликнула она, тыкая в него пальцем. – Очиирокай в той стороне.

– Да, но мы не пойдем к Очиирокай. По крайней мере, не сейчас. Она делает большой крюк на запад, к Дому Ноября, прежде чем выходит на север, а у нас нет столько времени.

– И что теперь? Мы полетим?

– Как смеешь ты, бессердечное человеческое создание, упоминать о полетах при мне? – Затем Гейки, ухмыляясь, продолжил: – Мы поплывем на лодке.

Миуко вздохнула, указывая на дорогу, по которой они шли.

– Ладно, но гавань в той стороне.

– Да. – Пожав плечами, ацкаякина снова начал идти. – Но хозяин лодки живет в этой.

Миуко засеменила за Гейки настолько быстро, насколько ей позволяла тесная одежда.

– Ты знаешь кого-то, у кого есть лодка?

– Да. – Гейки заколебался. – Но она вспыльчивая.

– Она?

В Аваре женщинам запрещалось владеть собственным имуществом. Конечно, она могла удачно выйти замуж, что весьма поощрялось, потому что в таком случае получила бы хозяйство экстравагантных размеров. Но даже богатейших женщин этот закон не обходил стороной. Так, к примеру, матери императора не позволялось считать свое нижнее белье личным имуществом!

– Кто эта женщина?

Ацкаякина возился со своей перевязью. Если бы Миуко своими собственными глазами не видела, как он отпугивает хищных разбойников и вламывается в библиотеки, не пошевелив и перышком, она подумала бы, что он нервничает.

– Ее называют Доктором, – ответил он наконец. – И она не женщина.

На самом деле, как пояснил Гейки, Доктором она тоже не являлась, а была демоном по имени Сидризин, основательно вовлеченная в преступные деяния как людей, так и духов. Очевидно, она обитала здесь, в Удайве, в палате воинского сословия, где вскоре и оказались Миуко с Гейки, блуждая по тихим кварталам, населенным старыми семьями служилого сословия, бездействующими со времен Эры Пяти Мечей.

Увидев ухоженные сады и величественные особняки, Миуко вслух задалась вопросом, как демон мог мирно жить среди дворян.

– Поймешь, когда увидишь ее, – ответил Гейки, когда они проскользнули в узкий переулок между особняками. – Знаешь, однажды я украл у нее кое-что. Яйцо с драгоценными камнями. Оно так блестело.

– И тебе это сошло с перьев?

Пригнувшись под навесом из виноградных лоз, он открыл калитку в задний двор одного из садов.

– Я вернул его! И добавил рулон ткани, который, как мне казалось, ей понравится! Я просто хотел посмотреть, смогу ли сделать это!

– И ты правда думаешь, что она теперь поможет нам?

Они пересекли выложенную идеальными камнями дорожку и постучали в дверь в затененном углу дома. Гейки дернул за выбившуюся из своей перевязи нить.

– Если она в настроении, – отозвался он.

– А если нет?

Ацкаякина виновато усмехнулся.

– Ты ведь не против пробежки, верно?

Миуко бросила на него сердитый взгляд, но быстро сменила выражение лица, когда мужчина в одеянии слуг открыл дверь. Он безучастно уставился на них, словно ожидая указаний. Затем спросил:

– Чем могу помочь? – У него был странный, бесстрастный голос, словно лишенный каких бы то ни было эмоций.

– Мы здесь, чтобы встретиться с Доктором, – произнес Гейки.

Низко поклонившись, мужчина пригласил их войти.

В его движениях тоже было нечто странное, думала Миуко, снимая сандалии: отвисшая челюсть, безучастность так и проявлялась в его позе. И хотя глаза были открыты, они, казалось, не фокусировались ни на чем конкретном, пока он вел их по прохладным темным коридорам.

Через несколько минут они оказались не в каком-то промозглом подвале, который, по мнению Миуко, подошел бы демону, а в роскошно обставленной комнате в самом сердце поместья. Раздвижные ширмы были расписаны изображениями далеких гор, исчезающих в тумане. Соломенные циновки были такими гладкими, что лоснились на свету и пахли свежестью, словно свежескошенная трава. По углам, словно статуи, стояли слуги, похожие на того человека, который сопроводил их сюда.

А в дальнем конце комнаты, на парчовой подушке с кисточками, сидела Доктор.

На первый взгляд она выглядела как человек: у нее были две руки, две ноги, ни рогов, ни хвоста не наблюдалось. Если что-то и было в ее внешности необычного, так это макушка – совершенно гладкая, словно обточенный водами камень, а она сидела не так, как любая другая женщина, которую встречала Миуко.

Человеческие женщины сидели, скромно подогнув под себя ноги. Это часто вызывало покалывание в ногах Миуко, потому она начала подозревать, что такая поза была уловкой, чтобы женщины не могли убежать от утомительных разговоров.

Доктор же, напротив, сидела, раздвинув ноги: одно колено смотрело вверх, а другое было направлено в сторону. Это показалось бы вульгарным, если бы она не была одета в свободный наряд и пару мужских брюк. Такой внешний вид, как показалось Миуко, заставлял Доктора выглядеть неестественно.

Миуко вытаращила глаза. Она ничего не могла с собой поделать. Сидризин источала силу и власть. Одним своим присутствием повелевала целой комнатой.

И она была женщиной. Или женским духом как минимум.

Никогда за свои семнадцать лет Миуко не видела ничего подобного и, находясь здесь, не могла не захотеть увидеть больше.

Она поклонилась. Гейки рядом с ней тоже отвесил поклон, но это только заставило ее нервничать, потому что до этого момента ацкаякина не проявлял особого интереса к манерам и, казалось, всеми силами старался их избегать.

– Гейки, – произнесла Доктор, ее голос оказался приятным и мягким, как тончайшие шелка, которые Миуко видела в торговой лавке ранее. – У тебя хватило наглости заявиться сюда, птенчик. Пожалуй, мне следовало задушить тебя на месте в назидание другим.

Гейки снова подскочил, дергая за перевязь.

– Я… э-э… надеялся, что это осталось в прошлом, Сидризин-джай.

– О? – Потянувшись к золотому блюду перед ней, Доктор взяла из горы яйцо кремового цвета, отправила его в рот и проглотила целиком. – И что, как ты надеешься, ждет нас в будущем?

Несколькими сбивчивыми фразами Гейки объяснил ей их затруднительное положение.

– Шаоха? – Одним молниеносным движением Сидризин поднялась с подушек, сбросила свой безразмерный наряд и предстала перед ними в одной тонкой сорочке и штанах, выставив на всеобщее обозрение свои длинные руки и угловатые плечи.

Зардевшись, Миуко опустила взгляд.

Послышался скрип, сопровождающий скольжение, а затем прохладный палец коснулся ее щеки.

– Ты робкое создание, не так ли?

Снова подняв голову, Миуко обнаружила, что смотрит в глаза Доктору. Вблизи демон был не только огромен, но и красив: с полными губами, узким носом и широко посаженными глазами, черными как смоль.

Вторая пара век сомкнулась над странными глазами и снова опустилась.

Миуко подавила вздох.

Сидризин оказалась демоном-змеей – злым духом, чей взгляд мог превратить человека в безвольного раба. В сказаниях змеиные демоны охотились на алчных воинов и распутных пьяниц, мужчин, которые давали обещания под влиянием желания и нарушали их, как только были удовлетворены.

Были ли эти слуги выходцами из таких мужчин? С тех пор как Гейки и Миуко попали в эту комнату, мужчины ни разу не пошевелились. Она знала, что должна была посочувствовать им, но почему-то не могла заставить себя сделать это.

– Не волнуйся, маленькая шаоха. – Доктор улыбнулась. – Порой даже гадюке приходится скрывать свою природу, если она хочет выжить.

– Но я не хочу быть гадюкой, – выпалила Миуко. – Имею в виду, шаоха.

Сидризин приподняла бровь:

– Какая ты скучная.

И пусть Миуко знала, что демон-змея был жестоким кровожадным монстром и, следовательно, неподходящим примером для подражания, Миуко не смогла сдержать знакомый укол стыда – эмоцию, которую она с легкостью узнавала каждый раз, когда разочаровывала своего отца.

Доктор вновь обратила свое внимание на Гейки.

– Удача на твоей стороне, птенчик. Мне нужны твои таланты. Каждый месяц я устраиваю карточную игру, но кто-то жульничает. Мне нужно выяснить, кто из моих именитых гостей осмелился на подобное.

– И что вы хотите, чтобы я сделал? – прощебетал Гейки.

– Кто может лучше уличить обманщика, как не другой обманщик? – Развернувшись на пятке, Сидризин пронеслась через всю комнату к подушке, где свернулась в очередную неженственную позу, хотя, Миуко стоило признать, поза была более грозной.

Гейки поклонился.

– К вашим услугам, Сидризин-джай.

Миуко нервно прикусила губу. Гейки же понимал, на что идет, верно? Он должен был подумать о последствиях договоренности с демоном-змеем.

Впрочем, как она успела убедиться, ацкаякина вообще не думал.

Еще одна улыбка искривила губы Доктора.

– Очень хорошо. Я поставлю на тебя. Игра начинается в…

– Что поставите на него? – вмешалась Миуко.

И Сидризин, и Гейки обратили свой недовольный взгляд на Миуко.

– Одолжение, – вздохнул ацкаякина. – Чем, как думаешь, насу играют в азартные игры?

– Небольшие одолжения от маленьких духов, как твой друг, – добавила Доктор. – Большие – от более могущественных духов.

– Мне пришлось бы выполнить дюжину одолжений за одно от Сидризин, – пояснил Гейки. – А ей пришлось бы оказать свою дюжину, чтобы уравнять их с одолжением от более могущественного духа. Поняла?

Миуко нахмурилась. Как и всему населению Авары, ей было известно, что у духов имеется своя иерархия, как и у смертных. Обычные духи, к примеру ацкаякинасу, были менее могущественными, чем долгоживущие насу, чьими владениями служили очень большие валуны или вековые деревья. Затем шли высшие духи, наподобие тех, кто обитает в морях и горах, и наконец, величайшие по силе и значимости Лунные Боги. (Конечно, не говоря уже о демонах, которые, как ни странно, могли быть и могущественными, и ничтожными одновременно.) Все это было весьма запутанным, и Миуко, как и большинство людей, почти не разбиралась в тонкостях подобного распределения.

– Значит, вы играете в азартные игры на одолжения, – сказала она. – А потом?..

– Обналичиваем выигрыш, когда захотим, – ответила Доктор. – Хотя я не знаю, что бы сделала с одолжением ацкаякина.

Гейки выпятил грудь.

– Никогда не узнаешь наверняка! Нужна иллюзия? Или что-то выкрасть? Я твой птенчик!

Губы Сидризин скривились в отвращении.

– Разыщи мне обманщика, и тогда получишь лодку для переправы через залив. А теперь вам лучше привести себя в порядок перед сегодняшним вечером. От тебя, маленькая гадюка, пахнет слугой, а это наверняка вызовет подозрения.

13

За гранью человеческого воображения

Игорный салон доктора располагался в подвале одного из крупнейших городских храмов, где никто даже не заподозрил бы логово демона – по крайней мере, так она утверждала. Это был самый красивый подвал, который Миуко когда-либо видела: позолоченные стены, мебель из экзотических пород дерева и десятки подвешенных фонарей, которые отбрасывали причудливые тени на странный состав гостей Сидризин, как смертных, так и духов.

Во-первых, тут находились шесть карточных игроков: Сидризин, Гейки, грабовый дух, такой высокий, что его ветви доставали до потолка; облачный дух, еще короче, чем Миуко; мужчина с бледно-голубой кожей и привычкой растворяться в несильной метели и, наконец, человеческий мужчина, с ног до головы облаченный в сливовый цвет.

Было также много других духов, поскольку многие игроки прибыли со своими свитами: байганасу [21] – духи-обезьяны – с красными лицами и золотым мехом, гоблины, огры с оголенной грудью, женщина-паук с шестью руками, облаченными в сверкающие кружева, и еще больше духов, которых Миуко, с ее ограниченным опытом, не знала.

Поморщившись от неудобства, она принялась теребить свои новые расшитые одежды. Благодаря щедрости Сидризин их с Гейки обеспечили ванной, прекрасными одеждами и широким выбором благовоний, начиная от серы и заканчивая сладкой вишней, но подобные мелочи только заставили ее чувствовать себя неуместно, поскольку вовсе не подходили ей. И, вдобавок к неудобствам, ее новая заколка для волос – выточенная из панциря какого-то гигантского зеленого жука, – казалось, не вызывала ничего, кроме презрения к ее попыткам слиться с толпой, поскольку она все время норовила незаметно выскользнуть из пучка на макушке.

Миуко вернула вероломное украшение обратно на место, изучая взглядом толпу.

– Как думаешь, кто из них карточный шулер? – шепотом поинтересовалась она у Гейки, который, к ее немалой зависти, выглядел довольно привлекательно в своей черной мантии, чья ткань мерцала синевой там, где на нее падал свет ламп.

– Это может быть кто угодно, – ответил он и схватил пирожное у одного из прислужников Доктора, которые сновали среди толпы и разносили блестящие подносы с закусками.

– Что насчет нее? – Миуко кивнула в сторону облачного духа в прозрачных белоснежных одеждах, который одним глотком осушил чашу рисового вина, прежде чем попросил следующую.

– Бэйкай – это они, не она, – произнес Гейки с полным ртом еды. – И нет. Без вариантов.

Склонив голову, Миуко внимательно рассмотрела облачного духа. Согласно преданиям, духи во все времена имели несколько полов. В прошлые века и люди были столь же разнородны, но за последние столетия гендерное разнообразие сократилось до мужского, женского и хэй, что означало «ни мужчина, ни женщина». Когда-то хэйсу имели социальное положение и семьи, как у всех остальных людей, но в жестких культурных странах Омайзи они подвергались таким жесточайшим гонениям, что их признавали только в редких уголках аварского общества, таких как духовенство в Доме Декабря. Как следствие, Миуко никогда не встречала кого-либо, кто не был бы мужчиной или женщиной – по крайней мере, насколько ей было известно, – но она догадывалась, что в мире кроется гораздо больше того, что она испытала в ограниченных пределах Нихаоя, и куда больше того, что выходило за грани человеческого воображения.

– Не следует ли нам подозревать каждого? – спросила Миуко.

– Только не Бэйкай, – усмехнулся Гейки. – Они – одни из Детей Северного Ветра! Я слышал, у них даже имеется огромное святилище где-то к северу от залива Изаджила. Знаешь, насколько они могущественны?

Миуко оглядела миниатюрного духа, чьи щеки раскраснелись от выпитого, словно солнце в тумане.

– И насколько же? – поинтересовалась она с сомнением.

– Помнишь, что мне нужно поставить дюжину одолжений против одного от Сидризин? – спросил Гейки. – Так вот, чтобы получить одно от Бэйкай, мне придется вернуть им сотню одолжений.

У Миуко от удивления отвисла челюсть.

– Сотню? – пискнула она.

– Тс-с-с! – Он шагнул к ней, закрывая Миуко обзор на облачного духа. – Не глазей!

Миуко скорчила ему рожицу.

– Я не думала, что полубог соизволит показаться на глаза такой птице, как ты!

– Эй, ты тоже не такая уж великая, человек!

Словно в знак солидарности, зеленая заколка скользнула с волос в очередной попытке бегства, но Миуко хлопнула рукой по голове, возвращая ее на законное место.

Гейки бросил на нее раздраженный взгляд.

– Почему ты так извиваешься? Ты привлекаешь внимание.

– Никто не обращает на меня внимания, – угрюмо отозвалась Миуко.

Действительно, на фоне Сидризин, которая начала созывать игроков на свои места, и байганасу, которые карабкались по прислужникам, расплескивая тем самым чаши с рисовым вином и чем-то подозрительно похожим на кровь, не было особых причин замечать человеческую девушку вроде Миуко.

Но, возможно, ей это было только на руку.

– Какой у тебя план по поиску карточного обманщика? – прошептала она, когда они с Гейки направились к карточному столу.

Он пожал плечами.

– У тебя хоть какой-нибудь план есть?

– Зачем заморачиваться этим? Ведь все всегда идет не по плану.

– Но это не значит, что его не должно быть вообще! – Миуко поймала себя на том, что повысила свой голос, и быстро сбавила тон. – Я могу помочь. Если смогу проскользнуть сквозь толпу незамеченной, может, мне удастся выявить нашего мошенника.

– Отличная идея. – Одарив ее улыбкой, Гейки плюхнулся на одну из шести вышитых подушек, приготовленных для игроков, где с одной стороны к нему присоединился мужчина, одетый в сливовый цвет, а с другой – дух, который все продолжал превращаться в снежную бурю.

– Одошоя [22], – прошептал Гейки, прежде чем Миуко успела спросить. – Демон, который охотится на путников и убивает их холодом.

Миуко взглянула на демона, когда тот сно- ва превратился в мужчину с бледно-голубой кожей, небольшим брюшком и сединой в черных волосах.

– Почему он может менять форму, пока мы наблюдаем за ним?

– Мужчина средних лет, который к тому же является метелью, – одна из его форм. Другая намного уродливее: я слышал, у него настолько острые когти, что он способен разорвать тебя в клочья малейшим прикосновением.

Миуко сглотнула.

– Не попадись, – пробормотала она.

Гейки подмигнул:

– Не попадусь.

Как только игроки расселись по своим местам, Сидризин, величавая, как любой представитель знати, расположилась на другом конце карточного стола. На самом деле она была столь привлекательна в своих черно-золотых одеяниях, что ей достаточно было взмахнуть рукой, чтобы привлечь внимание каждого, кто находился в помещении.

Когда игра началась, Миуко обошла вокруг стола. Правила игры оказались довольно просты, насколько она смогла судить: делались некие ставки лакированными жетонами, и блеф казался особенно важной составляющей – хоть ей и было трудно уследить за всеми нюансами игры. Гейки, со своей стороны, производил впечатление сносного игрока, пусть и несколько общительного, к чему другие игроки относились с разной степенью терпимости, от скрипучего хихиканья духа грабового дерева до леденящего взгляда одошоя.

Перемещаясь среди остальных гостей, Миуко подслушивала их разговоры, надеясь почерпнуть какую-нибудь любопытную информацию, но, к своему разочарованию, не услышала ничего полезного. Одна из человеческих женщин, сопровождающая мужчину в сливовом, выглядела скучающей. Духи обезьян, почти такие же пьяные, как и Бэйкай, начали изводить облачного духа, потому что тот отказался помочь труппе байганасу возле святилища Бэйкай в Изаджиле. Огры, как и следовало ожидать, ничего интересного не обсуждали.

Спустя полчаса игры Миуко так и не выяснила ничего полезного, но почувствовала, как ее заколка вновь пытается улизнуть с волос. Выбираясь из толпы, чтобы поправить ее, она случайно задела локтем одного из прислужников, который проходил мимо с подносом напитков. Мужчина захрипел. Поднос отлетел в сторону. Дюжина керамических чаш посыпалась каскадом на пол.

Миуко охнула. Это были даже не первые чашки, которые она разбила на этой неделе.

Остальные гости повернулись и уставились на нее.

Вот вам и осталась незамеченной.

Миуко почувствовала, как ее щеки заливаются краской.

– Прошу простить меня, – сказала она, быстро поклонившись. – Пожалуйста, продолжайте.

Один из духов-обезьян, заливаясь визгливым смехом, поклонился, передразнивая Миуко. Гоблины загоготали, потирая большими пальцами рук свои длинные красные носы.

Мужчина в сливовом наряде громогласным голосом потребовал сообщить, кто ее привел. Неуклюжая простушка? Ее следовало отослать подальше, где никому не пришлось бы терпеть ее.

Некоторые из оставшихся гостей засмеялись.

За свои семнадцать лет Миуко неоднократно мечтала о даре проваливаться сквозь землю – на короткое мгновение она понадеялась, что проклятие шаоха наделило ее способностью просачиваться сквозь половицы вместе с пролитым вином, – но, увы, она твердо стояла на месте.

Затем она услышала раздавшийся сквозь смех голос Гейки:

– Попробуй снова!

Она подняла голову.

Ацкаякина встретился с ней взглядом, хотя, как оказалось, он обращался вовсе не к ней.

– Попробуй еще раз проделать этот трюк, Бэйкай-джай, и я заберу у тебя все, что ты имеешь! Теперь-то я тебя раскусил!

Он задержал взгляд на Миуко еще на мгновение, прежде чем ухмыльнулся облачному духу и отпустил какую-то шутку, которую она едва расслышала.

«Попробуй снова!»

Он имел в виду ее? Попробовать что? Выставить себя на посмешище?

Или прервать игру?

Никто сейчас не наблюдал за ней: все снова вернулись к своим картам. Когда один из гоблинов проходил мимо, она выставила ногу, вынудив того натолкнуться на байганасу, которые наскочили на него, дергая за нос и уши.

Миуко быстро проскользнула между парой огров, чтобы избежать подозрений, но никто, казалось, не заметил ее.

Она бросила взгляд на Гейки, чтобы убедиться, правильно ли она его поняла, но тот был сосредоточен на карточном столе, на котором внезапно появилась вспышка света.

Зеркало?

Нет, иллюзия зеркала, которое то появлялось, то исчезало рядом с картами грабового духа, когда та обернулась, чтобы посмотреть на ссорящихся духов-обезьян.

Гейки воспользовался возможностью подглядывать за руками других игроков.

А она, с волнением подумала Миуко, содействовала ему в этом.

По счастливой случайности Миуко оказалась не единственным отвлекающим маневром. Одна из человеческих женщин рухнула в обморок, когда огр выпустил особенно зловонный пук. Гоблины начали бросаться оскорблениями в одошою, который выдержал их насмешки с ледяным спокойствием, так стремительно понизив температуру в подвале, что на минуту Миуко увидела свое дыхание, застывшее в воздухе.

Всякий раз, когда игроки отвлекались, Гейки создавал одно из своих маленьких иллюзорных зеркал. И каждый раз Миуко испытывала тот же прилив удовольствия.

Затем у грабового духа закончились жетоны. После того как она схватила одного из рабов Сидризин и потрясла того, словно детскую погремушку, ее сопроводили из комнаты. Байганасу с радостным визгом поскакали за ней, а некоторые виляли задом перед оставшимися гостями, таким вульгарным образом прощаясь.

Обеспокоенная, Миуко взглянула на стопку жетонов Гейки, которая уменьшилась вдвое. Если они не отыщут карточного обманщика до того, как он будет выведен из игры, они упустят свой шанс пересечь залив.

Что-то в его поведении изменилось: он стал менее разговорчивым, более сдержанным. Когда он заговорил, его голос утратил свою хриплую резкость.

Его запасы сократились до двадцати жетонов.

Потом до семнадцати.

Затем до пяти.

К этому моменту Гейки вообще ничего не говорил, с трудом сглатывая, когда посматривал на свои карты. Он через стол поймал взгляд Миуко, открывая и закрывая рот, словно выброшенная на берег рыба. Неужели он испытывал трудности с речью? Его глаза выпучились. Сухожилия на шее напряглись.

Ему что, трудно дышать?

Никто, казалось, не замечал происходящего, даже Доктор, которая беззаботно болтала с женщиной-пауком.

Гейки потянулся руками к горлу.

– Помогите! – Вскрикнув, Миуко отпихнула одного из гоблинов со своего пути, или, по крайней мере, попыталась это сделать, потому что, вместо того чтобы все-таки оттолкнуть его, она запуталась в собственных ногах и рухнула прямо на одошою, который распростерся на полу под Миуко. – О нет! – выдохнула она, покраснев. – Мои глубочайшие изви… – Но ее голос прервался, когда из рукавов его мантии выпорхнул дополнительный набор карт, которые рассыпались по полу, словно последние красные листья усеяли снег.

Миуко моргнула.

Она сделала это. Нашла мошенника Сидризин.

На краткий мир воцарилась тишина. Затем мужчина в сливовом наряде вскочил на ноги, хлопнув ладонями по столу.

– Вакайга [23]! – проревел он. – Я знал, что никто не может быть таким везучим!

14

Бойня и уважение

Прежде чем Миуко успела отреагировать, женщина-паук набросила на одошою кружевную сеть, но тот с большей ловкостью, чем можно было ожидать от мужчины его возраста, откатился в сторону, оставив позади себя запутавшихся в паутине Миуко и гоблина.

Пока они боролись друг с другом, раздался громкий вой, обычно сопровождающий зимнюю вьюгу. Словно из ниоткуда на игорный зал опустился снежный покров, заслонивший фонари, головы огров и Сидризин, которая с криком отчаяния пробиралась сквозь толпу.

Миуко прищурилась, но ничего не смогла рассмотреть в непроглядной мгле. Откуда-то сверху раздался визг. Кто-то от испуга – должно быть, один из огров – с оглушительным треском ударил кулаком по столу! Лакированные жетоны с лязгом посыпались на Миуко, словно град.

Гоблин в попытке вырваться извивался, царапая ее спину и плечи своими длинными ногтями.

– Хватит! – Миуко попробовала выпутаться из сети, но одна ее рука была зажата под телом, а вторая – прижата над головой.

Почуяв возможность, зеленая заколка наконец-то выскользнула из волос девушки. Однако победа заколки была недолговременной: она упала на расстоянии вытянутой руки и угодила точно в ладонь Миуко.

– Ха! – Сдув с лица выбившиеся пряди, Миуко прорезала острой упрямой заколкой сеть женщины-паука.

Когда мерцающие нити разошлись, гоблин отчаянно заметался, дважды пнув ногой Миуко по ребрам, и, не сказав ни слова благодарности, скрылся в снежной буре.

Миуко поднялась на ноги, засунула шпильку в свое одеяние и отбросила паутину в сторону, выискивая в этом беспорядке растрепанные волосы Гейки. Продираясь сквозь метель, она наткнулась на плюющихся демонов и визжащих духов. И когда белая дымка на мгновение рассеялась, она увидела, как прислужники Доктора вцепились когтями в одошою, который превратился в четырехпалого монстра изо льда.

Но ацкаякина нигде не было видно.

Оступившись, Миуко врезалась в сломанный стол. Кто-то захныкал.

Гейки?

Нет, не Гейки.

Она опустилась на колени. Под столом сидел облачный дух, по-прежнему находившийся в своей хрупкой человеческой форме, и сердито смотрел на нее.

– Бэйкай-джай! Вы ранены? – спросила Миуко.

– Застрял, – пробормотал дух, пытаясь освободить руки. – Я не могу поменять форму, одошоя заморозил нас в наших нынешних формах. Умно с его стороны, но чертовски неприятно.

Миуко вцепилась пальцами в край стола и навалилась на него весом своего тела.

Он почти не сдвинулся с места.

Стиснув зубы, она попыталась снова, решив, что по возвращении в Нихаой заставит себя тренировать не только ноги, но и руки, чтобы не оказаться в подобной ситуации вновь.

– Что ты делаешь? – Гейки возник рядом с ней в изорванных одеждах и с царапинами на щеке. – Давай выбираться отсюда!

– Ты в порядке! – воскликнула Миуко.

– Ну конечно, я в порядке!

– Я думала, ты задыхаешься!

– Не, я просто не мог говорить! Одошоя, должно быть, обо всем догадался. Ты ведь знаешь, что он может заглушать звуки. Ему нужно было заставить меня замолчать, прежде чем мы покинули бы салон, и тогда он поймал бы нас обоих! Хорошо, что ты такая неуклюжая, иначе мы никогда бы не…

– Прошу прощения. – Бэйкай прервали их разговор. – Раз уж вы здесь, не собираетесь ли вы сделать что-то с этим вакай-столом?

Растянув губы в широкой улыбке в ответ на нецензурную брань высшего духа, ацкаякина на самом деле воспользовался моментом, чтобы поклониться им.

– Конечно, Бэйкай-джай.

Блюдо со сладостями пронеслось со свистом над его головой, когда он ухватился за стол здоровой рукой. Вместе с Миуко они начали приподнимать стол.

Облачный дух с ворчанием выбрались из-под стола, и Гейки с Миуко с грохотом опустили его обратно.

– Теперь мы можем идти? – спросил ацкаякина.

Серые глаза Бэйкай полыхнули белоснежным пламенем.

– Пока нет. – Взмахнув руками, они наполнили комнату пронизывающим ветром. Обильный снегопад рассеялся, словно облако мошкары, открыв взору гостей, охваченных насильственными столкновениями: они хватали друг друга за руки, вырывали волосы, царапали когтями глаза и щеки.

В дальнем конце салона одошоя раздирал своими когтистыми пальцами одного из огров, вспарывая толстую кожу так, будто она была не толще рисовой бумаги.

Увидев Бэйкай в только что просветлевшем помещении, одошоя зарычал, обнажив несколько рядов блестящих и острых, как кинжалы, зубов.

Но Бэйкай, казалось, не впечатлились этим зрелищем. Ухмыляясь, они подняли руки и хлопнули в ладоши.

Одошоя взлетел вверх с такой скоростью и силой, что ударился о потолок, переломав одну из балок, и в оцепенении рухнул на пол, снова приняв человеческий облик.

Остальные гости прекратили свои перепалки.

Воспользовавшись случаем, Сидризин проскользнула через салон. Быстрая, как гадюка, она прижала что-то к груди одошои.

Бумажный талисман.

Демон взревел, неистово, как зимний ветер, но талисман, видимо, заковал его в форме мужчи- ны средних лет; и когда Сидризин поставила ногу ему на горло, он мог только беспомощно извиваться.

Гости молча отступили назад.

Сидризин улыбалась.

На другом конце комнаты вздрогнула Миуко. И пусть она была потрясена тем, какой властью Доктор обладает над людьми и духами, сейчас Миуко поняла, что змеиный демон использует свою силу так же, как и человеческие мужчины, – в качестве инструмента для страха и подчинения. Несмотря на то что теперь Миуко могла признаться себе в том, что не была довольна своим положением девушки-служанки, но и быть уважаемой за кровавые расправы ей не хотелось.

– Идемте, – сказали Бэйкай, потянув Миуко и Гейки к выходу. – Вы же не желаете увидеть, что случится дальше.

Они молча вышли из подвала вместе с другими растрепанными смертными и ранеными духами, которые разбрелись по улицам храмового района, бормоча слова прощания и растерянно считая шаги.

– Это научит меня не унижаться в карточных играх с яграсу и людьми, – проворчали Бэйкай, отряхивая пыль со своих одежд. – По крайней мере, не в ближайшую сотню лет.

Все еще ошеломленная насилием, свидетелем которого только что стала, Миуко молчала, рассеянно теребя свои распущенные волосы.

– Эй. – Облачный дух щелкнули пальцами перед лицом. – Что с тобой, девочка?

Гейки взглянул на Миуко, а затем пожал плечами.

– Должно быть, последствия успешной работы!

Бэйкай фыркнули.

– Тебе хватило одного неудачного расклада, чтобы задолжать одошое немало услуг, что хватит до конца твоей жизни, ацкаякина. Я бы не назвал это успехом.

– Только если бы попытались выиграть, Бэйкай-джай, чего мы делать не собирались!

Облачный дух прищурились.

– Ах ты подлая птица! Сидризин наняла тебя, чтобы ты вычислил мошенника среди нас? Я должен был заподозрить неладное, когда заметил ацкаякина за столом.

– Эй, – пискнул Гейки. – Я вообще-то спас тебя!

Облачный дух отмахнулись от него.

– Да-да. И теперь я у тебя в долгу.

Миуко еще никогда не доводилось видеть, чтобы кто-то столь быстро переходил от возмущения к абсолютному изумлению, как сделал это сейчас Гейки. Его плечи опустились. Челюсть отвисла. На секунду ей показалось, что он забыл, как дышать.

И только потом она поняла, что для насу означает: «Я у тебя в долгу».

Одолжение.

Одолжение от высшего духа.

В обычных обстоятельствах Миуко даже не осмелилась бы обратиться к нему, но в этот момент не могла не представлять, как проходит через врата духов в Нихаой, идет мимо храма мрачных жрецов, направляясь к руинам постоялого двора, где она покажет отцу и всем, кто захочет посмотреть, свои бледные, без единой отметины стопы…

– Вы можете избавить меня от проклятия?

Бэйкай, прищурившись, оглядели ее с ног до головы:

– Проклятие?

Миуко осторожно спустила носок, обнажая кожу на лодыжке, которая после вечернего купания приобрела оттенок сияющего индиго.

– Это проклятие шаоха? – Облачный дух моргнули. – Не может быть.

– Может, подбросишь? – услужливо поинтересовался Гейки. – К Дому Декабря?

– Тебя? Конечно. Смертную? Слишком тяжелая. Ты провалишься сквозь мои облака.

Миуко поклонилась, пытаясь скрыть свое разочарование.

– Все равно спасибо.

– Что ж, когда захочешь чего-нибудь осуществимого, и только одно, учти, приходи ко мне в святилище у Изаджилы, – сказали Бэйкай. – Хватит с меня большого города на парочку десятилетий. – Пока они говорили, сгустился воздух. На территории храма расстелился туман, куда более плотный, чем наяна. С улыбкой и небольшим поклоном Бэйкай сделали шаг назад, и туман поглотил их.

Затем облако оторвалось от земли, оросив Миуко и Гейки каплями дождя, и унеслось на юг, оставив после себя сияющие в небе звезды и тонкий полумесяц.

– Одолжение? – Гейки рухнул на ступени храма, запустив пальцы в волосы. – Одолжение! Интересно, о чем мне просить? Может, о нескольких последователях? Зовите меня ацкаякина-канай!

Лорд Сорока. Миуко не смогла удержаться от смешка, когда села подле него.

– Просить последователей – это не одолжение. Это алчность.

– И что?

– Алчность – не добродетель.

– Для ацкаякина – да!

На этот раз Миуко громко рассмеялась. Она и подумать не могла, что рассмеется так когда-нибудь, особенно на публике, да еще и после ожесточенной потасовки. Но она предположила, что за те три ночи, прошедшие с момента встречи с шаоха, ее принципы изменились. Возможно, проклятие наложило свой отпечаток не только на ноги.

Миуко с улыбкой собрала свои распущенные волосы в узел и закрепила их на макушке зеленой заколкой, которая, к счастью, впервые за эту ночь осталась именно там, где должна была быть.

15

Семя, пустившее корни

Когда Сидризин, наконец, появилась из подвала храма, она не упомянула ни об одошое, ни о его дальнейшей судьбе, но Миуко заметила следы крови под ногтями на безупречных руках Доктора. За хорошо проделанную работу Сидризин снабдила их походной одеждой и провизией и велела следовать за своими прислужниками в гавань, откуда они должны были незамедлительно отправиться на северный берег.

Миуко и Гейки, зевая и спотыкаясь, последовали за рабами, а на причале неуклюже забрались в лодку Доктора, где ацкаякина тут же свернулся калачиком в гнезде из веревок и провалился в сон. Миуко, однако, не сомкнула глаз, то и дело посматривая в сторону Нихаоя, пока рабы Доктора отшвартовывали лодку и прыгали за борт.

Миуко действительно покидала свой дом.

На краткий миг она представила заброшенные поля, храм, чайный домик, трактир… Отори Рохиро. Сейчас она вспоминала не того человека, что стоял среди пламени с искаженным от страха лицом, Миуко думала об отце, которого знала всю свою жизнь: мягкого, слабослышащего, терпимого ко всем ее неудачам и недостаткам, как дочери и как девушки из служилого сословия.

Если все сложится удачно, она скоро вернется.

Но если этого не случится, больше никогда не побывает вблизи дома.

С этой мыслью Миуко закрыла глаза и задремала, как только они покинули гавань, убаюканная покачиванием лодки и шумом ветра в парусах.

Когда она проснулась, эмоции от произошедших событий по-прежнему одолевали ее, хотя синева ночи уже сменилась утренней серостью. Впереди – совсем недалеко, судя по тому, как быстро они скользили по воде, – простиралась гавань, а каменные причалы, словно раскрыв свои приветственные объятия, уходили в бухту.

– Подъем! – выкрикнул Гейки с носа судна, где он стоял, наклонившись навстречу ветру. – Ты в курсе, что храпишь?

Слишком уставшая, чтобы испытывать раздражение или смущение, Миуко присоединилась к нему, потирая после сна глаза. Солнце на востоке не взошло, но на западном горизонте появилась неприятная дымка, нависшая над далекими горами, словно раздувшаяся от воды туша, выброшенная волнами на берег.

– Что это? – спросила она, хватаясь за борта для равновесия.

– Оно возникло сразу после рассвета. – Гейки стряхнул морские брызги со своих волос. – Может, лесной пожар?

– В тех горах находится Дом Ноября, – сообщила Миуко, нахмурившись. – Ты же не думаешь…

– Не-е-е. Кому понадобится поджигать храм? Что бы это ни было, хорошо, что мы не отправились к Очиирокай, иначе застряли бы там на несколько дней!

Миуко согласно кивнула, хоть и не могла избавиться от тревожного предчувствия. Более того, она не могла отмахнуться от непонятного ощущения, что упустила нечто очень важное: именно так она чувствовала себя, когда забывала затушить огонь в ванной на ночь или оставляла чайник кипеть, когда выходила чистить конюшни по просьбе отца.

Она была настолько поглощена своими мыслями, что даже не заметила, как они вошли в гавань, плавно скользнув к пустующему причалу.

– ТЫ С УМА СОШЛА? – Внезапный крик вывел Миуко из забытья. – СЛЕЗАЙ ОТТУДА, ДЕВОЧКА!

С воплем Миуко отпустила борта. Затем, лишившись всякой опоры, она потеряла равновесие и с грохотом упала на палубу.

– Миуко! – закричал Гейки.

– ЧТО Я ТЕБЕ СКАЗАЛ? – На причале стивидор с обветренной кожей и мозолистыми руками махал им, как будто перед ним находился горящий дом. – ТЫ СЛОМАЕШЬ СВОЮ ТРЕКЛЯТУЮ ШЕЮ!

Гейки присел на корточки рядом с Миуко.

– Ты в порядке?

Миуко едва ли расслышала его. Внезапно все ее тело похолодело, стало таким холодным, что она не чувствовала своих ступней и голеней. Мысленно она представила, как перепрыгивает через борта и швыряет стивидора на причал, прижимая босую ногу к его щетинистому горлу, пока он не начнет судорожно хватать ртом воздух.

– Что ты делаешь? – Голос Гейки прорвался сквозь ее размышления.

С удивлением Миуко посмотрела вниз и обнаружила, что в одной руке держит сандалию, а другой начинает стягивать носок. Под подолом ее одеяния виднелось синее пятно, которое уже расплылось по икрам, словно она погрузила свои ноги в море цвета индиго.

Миуко ахнула.

Ей хотелось напасть на этого человека, как Сидризин напала на одошою в игорном салоне.

Неужели она сделала бы это, если бы Гейки не привел ее в чувство?

«Разве это было бы плохо?» – спрашивал тихий голосок внутри нее.

Миуко колебалась. За семнадцать лет у нее накопилось достаточно опыта в обращении с собственными мыслями (многие из которых были довольно-таки ехидными), но этот голос не принадлежал ей. Во всяком случае, не полностью: он был куда глубже и резче, более холодным и будто бы шипящим.

Он звучал как шаоха со Старой Дороги.

Ужаснувшись, Миуко приказала голосу замолчать… и почувствовала облегчение, когда он не ответил.

Тряхнув головой, она натянула носок на место.

– Ничего, – пробормотала она, обращаясь к Гейки. – Прости.

Ацкаякина бросил на нее недоверчивый взгляд, но прежде, чем успел хоть что-то сказать, к нему подошел стивидор, который начал отчитывать его за то, что не уследил за Миуко.

Она, как правило, попав в подобную ситуацию, была бы раздражена, но сейчас у нее имелись более насущные проблемы, чем самодовольный портовый работяга. Она поняла, что что-то изменилось, как только шаоха поцеловала ее. Миуко чувствовала это глубоко внутри себя: ощущение раскрывшегося семени, леденящего отростка, пробивавшего себе путь наружу. В течение четырех дней позволяла себе верить, что пострадала только ее внешность, но с появлением демонического голоса в голове она больше не могла игнорировать это. Проклятие преобразило не только кожу.

Миуко опасалась, что оно изменит и сердце.

16

Очиирокай

Им потребовалось целое утро, чтобы найти дорогу к Очиирокай, которая пролегала через плодородные фермерские угодья на северной стороне залива. Хотя дорога паломников была не такой оживленной, как Великие Пути, на несколько приятных часов Миуко и Гейки оказались в непрерывном потоке странствующих жрецов, повозок и наездников на вороных конях. Иногда ей даже казалось, что она слышит отдаленный свист ветра, проносившегося над полями и всегда являющегося, по словам ее матери, знамением того, что сани байганасу мчались по сельской местности. Миуко на мгновение задумалась, принадлежат ли эти сани духам-обезьянам из игорного салона или были частью другой, столь же шумной труппы.

Однако к середине дня Путь Тысячи Шагов опустел. В зарослях сонно стрекотали насекомые. Птица испила воды из канавы и упорхнула. Возможно, стало слишком тепло для путешествия, как предположила Миуко, потому что воздух ощущался влажным и тяжелым от зноя.

Но когда она огляделась вокруг, у нее по спине побежали мурашки. Они должны были встретить кого-нибудь: если не монахов, стремящихся совершить подношения в каждом из Двенадцати Небесных Домов, то хотя бы мальчишек на побегушках, рыночных торговцев или лесорубов с вязанками хвороста за спиной.

– Что-то странное происходит, – произнесла Миуко.

– О чем ты? – спросил Гейки, воспринимая ее слова как повод отдохнуть в тени букового дерева.

– Кроме нас с тобой, здесь никого нет. Тебе не кажется это странным?

– Нет? – Но увидев выражение ее лица, исправился: – Да? Откуда мне, по-твоему, знать, что считается странным у людей? Вы рождаетесь с дополнительным набором зубов, как акулы!

– Людей должно быть больше. – Миуко поежилась, хотя было не так уж холодно, и еще раз оглянулась. – Нам лучше поторопиться.

Поспешить, однако, у них не получилось: учитывая, что они шли пешком большую часть дня, ацкаякина настаивал на остановке через каждые сто шагов, требуя отдыха.

– Ноги болят, – жаловался он. – Как бы мне хотелось, чтобы мы могли полететь. Мы бы там через несколько дней оказались, будь мое крыло в порядке.

Устало прислонившись к ближайшему камню, Миуко представила, как ацкаякина взмывает в знойное синее небо, оставляя ее одну на пустынной дороге.

– Когда оно заживет?

– Через пару дней, вероятно. А потом… свобода!

– Для тебя, – проворчала Миуко. – Мне все равно приходится идти пешком.

– Что, думаешь, я не смогу тебя понести? – Гейки выпятил свою узкую грудь. – Да будет тебе известно, я птица внушительных размеров!

Пусть Миуко чувствовала себя виноватой, потому что, очевидно, задела его гордость, она порадовалась, когда он ускорил шаг.

Они на своем пути не встретили ни одной живой души, пока не пересекли врата духов на окраине ближайшего города. Веваона – так называлась небольшая деревушка, обслуживающая в основном паломников. Вдоль дороги располагались многочисленные лавки, где торговали всякой всячиной: от флаконов с благословенной водой до соломенных шляп, а под бумажными зонтиками кочевые купцы выставляли амулеты для отпугивания хищных духов и талисманы удачи, начертанные священными чернилами индиго.

Миуко, заметив по дороге, что Гейки снова отстает, остановилась недалеко от рядов с алыми молитвенными знаменами, чтобы дождаться его. Только тогда она обратила внимание, что с ним что-то не так. Одеяние оттопыривалось в неожиданных местах так вызывающе, что на мгновение она подумала, что застала его в процессе трансформации, и тело застыло в какой-то изуродованной форме…

Миуко нахмурилась.

Он не перевоплощался. По его собственному признанию, он не мог этого сделать, пока за ним кто-то наблюдает.

– Гейки?

– Да? – Он невинно улыбнулся. Что-то звякнуло у него под мантией.

– Что ты натворил?

– Что? – Гейки попытался принять серьезный вид. – Ты не знаешь, каково это – быть оборотнем! Может, это одна из моих форм!

Миуко приподняла бровь, как это делала Доктор.

– Серьезно?

– Нет. – И тут же добавил: – У меня больше двух форм. Иногда я гигантская пти…

– Что ты взял?

Он прикусил губу. Мгновением позже потянул Миуко за собой в тень здания, где стянул с раненой руки латунный браслет, которого, насколько она была уверена, не видела у него утром.

Миуко протянула руку, чтобы взять его.

– Кого ты…

На ее ладонь упала серебряная монета, за ней последовали еще пять других, блистающий клубок ниток, медный держатель для благовоний и что-то похожее на декоративный ноготь, украшенный золотой филигранью.

– Гейки!

– Что? Я сорока!

– Ты должен вернуть это прямо сейчас!

– Вернуть? – Гейки захохотал, как будто она рассказала самую смешную шутку, которую он когда-либо слышал.

Выражение лица Миуко, тем не менее, оставалось суровым.

Ацкаякина щелкнул зубами.

– Ты шутишь?

– Нет.

– Но почему? Средств Доктора едва ли хватит, чтобы оплатить пару ночей в постоялом дворе! А с этим мы сможем взять лошадь напрокат! Разве ты не желаешь добраться до Дома Декабря?

Миуко уставилась на сверкающую груду сокровищ.

– Конечно, хочу, но…

– Но что?

Она не могла перестать думать о нападении на стивидора. Она не сделала этого, но хотела. Какая-то часть ее души все еще жаждала этого: глухой удар его тела о причал, страх в глазах…

– Но я хочу сделать это сама, – вымолвила она наконец. – И я не поступлю так.

– А я поступлю!

Она вложила кучу украденных товаров обратно ему в руки.

– Я не могу, Гейки. Мне жаль.

Он пожал плечами:

– Ладно.

– И все?

– Конечно, раз для тебя это так важно. В любом случае, веселье в самой краже.

Однако, вопреки его словам, ацкаякина, казалось, получал огромное удовольствие от того, что избавлялся от незаконно нажитых вещей: рассовывал монеты по карманам прохожих, повесил колокольчик на витрине лавки, пока никто не смотрел, прикрепил золотой ноготь к носу каменного изваяния у входа в город.

Нитку он оставил себе, потому что нашел ее на земле, а Миуко потребовала не мусорить.

Избавившись от украденных сокровищ, они с чистой совестью вошли в постоялый двор Веваоны или, по крайней мере, так сделала Миуко. (Когда дело касалось воровства, она не верила в наличие совести у Гейки).

Трактир оказался просторнее, чем у ее отца, с завистью заметила Миуко, он мог похвастаться двенадцатью комнатами и внутренним садом, выложенным мхом и камнем. На веранде, скрестив ноги, словно предавался созерцанию, в белых одеяниях сидел человек, перед которым лежал меч в ножнах, а рядом стояла емкость с водой.

– Добро пожаловать в Веваону! – Пожилой мужчина в простенькой одежде служилого сословия поклонился. – Я хозяин постоялого двора. Сколько комнат вы хотели бы на ночь?

Гейки промолчал.

Миуко, покраснев, отвела его в сторону.

– Поговори с ним.

– Почему я? Ты же человек!

– Ты парень!

Он насмешливо хмыкнул.

– Но не человек.

– Девушкам не разрешается снимать комнаты.

«Или вообще что-либо делать», – добавил тихий внутренний голосок с ноткой негодования.

Миуко захотелось рассмеяться, но поощрять демонический голос было опасным занятием, поэтому она прикусила губу, подавив улыбку.

– Хорошо. – Ацкаякина встряхнулся, как будто приглаживая взъерошенные перышки, и подошел к хозяину. – Две комнаты, пожалуйста.

– А-ах. Брат и сестра, значит?

– Мы? Не… – Он кашлянул, когда Миуко толкнула его локтем. – То есть да.

– Хорошо, что вы прибыли до наступления сумерек, – сообщил хозяин, жестом приглашая их следовать за собой. – Дороги становятся опасными в недобрый час.

– Опаснее, чем обычно? – Миуко не могла не думать о шаоха, ее белесых глазах, сухих черных волосах и коже цвета океана.

Хозяин нахмурился от ее дерзости, но ответил:

– Да. В последнее время здесь появилось несколько призраков. Говорят, они заманивают путников с дороги. Те падают в канавы и тонут в мелководных лужах. – Он сделал паузу, заговорщически склонился к ним и шепотом, отточенным представителями служилого сословия, кроме Миуко, конечно, произнес: – Видите вон того мужчину? Он кякедзуя [24].

Охотник на демонов. Миуко снова взглянула на мужчину на веранде. Это объясняло выбор одежды, подумала Миуко. Белый, как луна или безликое лицо Амьюнаса, был цветом чистоты, не запятнанной деяниями смертных. Миуко знала о кякедзуя только из сказок: святые воины, вооруженные талисманами и освященными клинками, убивали духов, которые вторгались в человеческие владения. Этот охотник на демонов выглядел моложе, чем она ожидала, – около двадцати лет, но, судя по боевым шрамам на руках и шее, Миуко подозревала, что кякедзуя, вероятно, долго не живут.

Гейки издал нервный писк, когда они продолжили шагать по коридору.

– Охотник на демонов, а? Как думаешь, он ловит и других злых духов? Может, обманщиков? Ха! Повезло же нам! Я прям ощущаю себя в безопасности! – Миуко впилась в него взглядом, но тот не заткнулся. – Да, – неуверенно добавил он. – Действительно, в полной безопасности.

– Он прибыл найти источник привидений, – сообщил хозяин трактира, открывая дверь и жестом приглашая Миуко войти. – После случившегося в Доме Ноября мы должны защитить Очиирокай.

Миуко замерла на месте.

– А что произошло в Доме Ноября?

На этот раз мужчина, прежде чем ответить, взглянул на Гейки, но ацкаякина безучастно уставился на него.

– Его больше нет, – объяснил он. – Сегодня утром там произошло чудовищное бедствие: все жрецы были убиты, а храм сожжен дотла. Некоторые говорят, что гора превратилась в ойю.

Руины. Гиблое место. Подобное иногда случалось, когда дух покидал свой дом, потому что Ада, материальный мир, не мог существовать без Аны, духов.

В ойю умирали растения. Животные разбегались или погибали. Ничто не росло или процветало, пока дух не возвращался.

По некоторым версиям, это происходило с Нихаоем, хотя Отори Рохиро отказывался в это верить.

– Дым, который мы видели сегодня утром. – Миуко ошеломленно покачала головой. – Я знала, что что-то не так.

Гейки помог ей зайти в комнату, где она опустилась на колени.

– Ты знала, что это ойю?

– Нет, но я… – Она запнулась, бросив взгляд на трактирщика, который, почувствовав внезапно возникшую неловкость, поклонился и покинул их.

Как она могла объяснить ноющее мучительное ощущение, что она и Дом Ноября каким-то образом связаны?

Неужели это ее рук дело?

Конечно, в этом не было никакого смысла; и как заверил ее Гейки, она еще не стала шаоха.

– Кроме того, – добавил он для пущей убедительности, – даже шаохасу не настолько могущественны.

Но, с другой стороны, в ее жизни в последнее время практически ничего не имело смысла, и как бы она ни старалась, избавиться от ощущения того, что все это не было совпадением, у нее не получалось.

17

Дочь журавля

В эту ночь, оставшись в комнате, Миуко разделась перед сном и ахнула. Проклятие перекинулось выше ее колен, которые теперь стали яркого насыщенно-синего оттенка.

Что случилось? В течение трех дней проклятие медленно и уверенно поднималось от ступней, но за последние шестнадцать часов оно пронеслось по ногам, словно внезапный поток, обрушившийся на голову.

Имеет ли оно какое-то отношение к бойне в Доме Ноября?

Если да, то какое?

Но, что куда важнее было для Миуко, хватит ли ей тогда времени, чтобы добраться до храма Амьюнаса, если пятно будет расти с той же скоростью?

Она не могла преодолеть такое расстояние пешком.

А если она не сможет этого сделать, то никогда не вернется домой к отцу.

Миуко зарылась пальцами в свою одежду, страстно желая отыскать лошадь или исцелить крыло Гейки. Но желания, как она познала на своем опыте, редко сбываются у простых, неказистых девушек из служилого сословия.

Внезапно раздался стук в дверь. За ширмой из рисовой бумаги показался стройный силуэт молодого человека.

– Гейки, что ты… – Снова натянув на себя одеяние, Миуко распахнула дверь.

Но вовсе не ацкаякина стоял перед ней с улыбкой на лице.

Гостем оказался Туджиязай, демон мести. Он по-прежнему скрывался в теле доро, одетый в пыльную походную робу и черный шарф, такой тонкий, что развевался при малейшем движении и окутывал его словно дым.

– Кто такой Гейки? – поинтересовался он. – В прошлую нашу встречу ты была одна.

– Никто, – машинально ответила Миуко; что-то подсказывало ей, что доро ягра доверять нельзя. – Друг.

Языки пламени скользнули по лицу Туджиязая, пока он осматривал двор, но воздух словно замер, а огни погасли. Даже тени не осмеливались пошевелиться.

– Должно быть, очень хороший друг, раз завел тебя так далеко, – заметил принц-демон. – Скажи мне, Ишао, куда ты направляешься?

Миуко, как и прежде, разрывалась на части. Выдать ему чистую правду, подумала она, все равно что скормить свою руку дикому зверю. Однако утаить ее – значит навлечь на себя гнев зверя.

Потому она сказала ему лишь малую часть правды:

– На север.

– Ах, – выдохнул он пламя. – В Дом Декабря? К жрецам Амьюнаса, чтобы умолять их вернуть тебя к обыденности?

– Ты знал? – Несмотря на свой страх перед ним, Миуко подалась вперед, повысив голос: – Если знал, что они могут мне помочь, почему не сказал?

Демонический принц спокойно смотрел на нее сверху вниз, и в его глазницах мерцали искры.

– Зачем мне пытаться сделать тебя чем-то меньшим, чем ты есть?

Жар – исходящий то ли от него, то ли от нее, Миуко не знала – согрел щеки и горло. Она отпрянула, разжав кулаки.

– Что ты вообще здесь делаешь? Как прошел через врата духов?

– Мне нужно было выполнить одно поручение неподалеку. – Еще одна улыбка промелькнула на его губах. – И я уже давно здесь, Ишао. У меня есть свои способы преодолевать человеческие заклинания.

Что ж, это ничуть не обнадеживало.

– Чего ты хочешь? – спросила девушка.

– Я хочу, чтобы ты пошла со мной.

Она отступила назад за порог своей комнаты.

– Нет.

– Идем со мной, – повторил он, – или я сожгу этот трактир и всех его обитателей дотла, включая твоего друга Гейки, если он здесь, и тебе некого будет винить, кроме себя. – Он ухмыльнулся. Улыбка ужасно ему подходила, жестокая и зловещая.

– Это не смешно, – произнесла Миуко.

Выражение лица демона даже не дрогнуло:

– Я не шучу.

Она бросила беспокойный взгляд в сторону комнаты Гейки, но за его ширмой оставалась темнота.

Возможно, будет лучше, если Туджиязай не узнает об ацкаякина больше, чем она уже успела рассказать.

– Ладно, – вымолвила наконец-то Миуко, нащупывая свои сандалии. – Но если попытаешься прикоснуться ко мне, предупреждаю, я закричу.

Поклонившись, Туджиязай жестом указал на выход во двор.

– Я хотел бы это услышать. Но, возможно, не в этот раз.

За пределами постоялого двора в Веваоне было на удивление тихо. Вдоль главной дороги окна торговых лавок были закрыты ставнями, а ворота заперты, они выглядели мрачными и неприступными в тени. Ни одна кошка не охотилась на опустевших улицах. Ни одна ночная птица не тревожила густой воздух. Даже таверна, которая в этот час должна была излучать свет и из которой должны были доноситься разговоры, была темна и безмолвна.

– Где все? – вслух поинтересовалась Миуко.

Рядом с ней Туджиязай втянул носом воздух.

– Они здесь, но боятся.

Хозяин трактира рассказывал им истории о призраках, искушающих путников сойти с дороги, но она не знала, что горожане воспримут эти сказки с такой серьезностью… Если только это были не просто сказки, а настоящая угроза, нависшая над Очиирокай. Теперь, присмотревшись повнимательнее, она разглядела защитные талисманы, прикрепленные над дверными проемами, все еще влажные чернила тускло поблескивали в звездном свечении.

– Откуда ты знаешь? – спросила она.

– Страх порождает гнев, а гнев – моя стихия.

Миуко не смогла придумать ответ и промолчала. Более того, они провели в тишине немало времени, и невзирая на компанию, Миуко обнаружила, что наслаждается прогулкой. Она могла идти рядом с принцем демонов или впереди него, потому что его это, казалось, не волновало, а больше никто не мог ее остановить. Она могла перепрыгнуть через мелкий ручеек, протекавший через центр деревни, и кружиться под открытым небом, раскинув руки в стороны. Конечно, она умудрилась споткнуться, но Туджиязай, верный своему слову не прикасаться, не стал ловить ее.

Они дошли до окраины города, где Миуко обернулась к вратам духов.

– Ну… – начала она, – это было…

«Весело», – услышала тоненький голосок внутри себя.

Нахмурившись, она заставила его замолчать.

К ее ужасу, он издал смешок, скрипучий, как зимние ветки.

Принц-демон выглядел растерянным.

– Почему мы остановились?

– Я не могу уйти.

– Почему?

Миуко колебалась. Правда заключалась в том, что на протяжении всей своей человеческой жизни ей внушали, что женщинам запрещено выходить за пределы деревни после наступления темноты, а уж тем более в компании демона, но Миуко знала, что ее слова прозвучат для доро ягра так же дико, как мысль о дожде, падающем вверх, а не вниз.

За воротами манили открытые поля, что выглядели в темноте очень похожими на невозделанные фермы Нихаоя. Как ей хотелось побродить по ним в детстве, выискивая среди сорняков древние реликвии, оброненные побежденными солдатами Огавы.

Приличия запрещали ей это. Если бы ее изловили, отец был бы опозорен, а после исчезновения жены и слухов о том, что она – тскегайра, Миуко считала, что он достаточно настрадался.

Но сейчас не было никого, кого можно было бы опозорить.

– Хорошо, – сказала она. – Только недолго.

Туджиязай, словно зная, что она согласится, кивнул.

– Мы пойдем так далеко, как пожелаешь.

Они прошлись под вратами духов и вышли из Веваоны в окружающие ее сельскохозяйственные угодья. Яблоневые сады простирались по обеим сторонам от путников, а пышные кроны образовывали аркады над редкой травой под ногами. Ветерок пронесся по окрестностям, обдав их ароматом созревающих фруктов – теплым и сладким.

Миуко вздохнула.

– Ты счастлива, – заметил демонический принц.

Она не могла сдержать улыбку.

– Наверное, да.

– Почему?

Сперва она не ответила, потому что у нее не нашлось слов, чтобы объяснить облегчение, отсутствие страха (ведь ее все-таки сопровождал злобный демон) или прекрасное ощущение, когда она подбирала свою одежду, чтобы вытянуть и расслабить ноги.

– Думаю, ты всегда была бы счастлива, если бы позволила себе, – прозвучал мягкий голос доро ягра.

Лицо ее омрачилось.

– Ты имеешь в виду, если я позволю себе превратиться в демона? Если быть демоном так прекрасно, почему тогда ты в теле доро?

Остановившись посреди дороги, Туджиязай рассматривал свои руки, сгибая тонкокостные пальцы, как будто видел их впервые.

– У человеческого тела своя польза.

Хотя когда Миуко смотрела на него, то видела сквозь его человеческое лицо огненные глазницы и изогнутые рога, но впервые осознала, что тело доро для Туджиязая было всего лишь костюмом. Своего рода маскировкой.

Но для каких нужд, Миуко не знала.

Не успела она задать свой вопрос, как ночной воздух разорвал леденящий душу крик, истошный и полный страха.

Миуко застыла.

– Призрак?

Туджиязай поднял лицо к небу, глубоко вдохнув.

– Кто-то очень боится. – И добавил: – А кто-то очень зол.

– Кто-то из них призрак?

Прежде чем он ответил, раздался еще один вопль:

– Остановись, отец! Пожалуйста, отпусти меня! Просто позволь мне уйти!

Дальше по дороге из сада выскочила девушка – визжащая, умоляющая, извивающаяся, отчаянно пытающаяся убежать. Ее одежда была разорвана, а черные волосы развевались позади нее, как знамя.

За ней следовал самый крупный мужчина, которого Миуко когда-либо видела. Он был таким высоким, что его голова задевала нижние ветви яблонь, переламывая ветки.

Прежде чем Миуко успела пошевелиться, он вытянул руку и схватил девушку за волосы. Она вскрикнула, когда ее резко отбросило назад, и, приземлившись в его ногах, начала царапаться и отбиваться, швыряя ему в лицо горсти пыли.

Он с ворчанием отпустил ее, закрыл глаза ладонью.

Затем, стоило Миуко моргнуть, как девочка превратилась в птицу – журавля – с длинными хрупкими конечностями и крыльями, которые неистово били по воздуху. Она оторвалась от земли, и движение было столь грациозным, что у Миуко перехватило дыхание. На мгновение она почувствовала, как ее сердце воспарило, как будто она тоже собиралась взлететь.

Но мужчина схватил журавля за тонкую лодыжку и швырнул на землю. Она хлопала крыльями, сопротивляясь, но он был намного сильнее ее птичьей формы. И пока Миуко с ужасом наблюдала за происходящим, он стал тащить ее к деревьям, как будто она была всего-навсего санями для дров или трофейной тушей, которую он добыл во время затяжной охоты.

– Дух журавля, – пробормотал Туджиязай, и его голос прозвучал так близко, что Миуко удивленно отпрянула назад. – Она должна снова превратиться. В таком обличье она ему не ровня.

– Она не может перевоплотиться, пока все его внимание приковано к ней. – Миуко снова подобрала свои одежды и помчалась вперед, преследуя удаляющуюся фигуру мужчины.

– В самом деле? – Голос Туджиязая искрился любопытством. – Где ты научилась таким вещам, Ишао?

Выругавшись про себя, Миуко резко захлопнула рот, чтобы не выскользнуло что-нибудь лишнее. Они молча бежали за мужчиной и его дочерью, что позволило Миуко восхититься тем, как сильны ее ноги, с какой легкостью они несут ее по дороге по сравнению с тем, что было несколько ночей назад.

Возможно, ей и не хотелось быть демоном, но пришлось признать, что сила демона имеет свою пользу.

Когда они остановились у небольшой хижины на окраине фруктового сада, в окнах вспыхнул свет, но единственным звуком, нарушившим ночь, стал глухой удар тела, сопровождаемый грохотом цепи.

Миуко подкралась ближе, достаточно близко, чтобы услышать, как мужчина пробормотал низким размеренным голосом:

– Ты моя дочь. Моя.

В ответ послышалось лишь хлопанья крыльев.

– Мы должны ей помочь, – прошептала Миуко Туджиязаю.

– Зачем?

Потому что невозможно предугадать, что этот человек сделает с ней.

Потому что неправильно держать такую красивую птицу в клетке.

Потому что она была девушкой, как и Миуко. И если бы Отори Рохиро не проявлял доброту и терпение к своей на редкость громкой дочери, Миуко могла бы попасть в ловушку и подвергнуться избиению, и никто бы ничего с этим не поделал и не вмешался бы, ведь согласно законам общества Омайзи, дочь принадлежала своему отцу, как участок земли и мешок зерна, которые должны были служить во благо.

Миуко подкралась к окнам хижины и заглянула сквозь ставни. Внутри мужчина заковал духа журавля за лодыжку, крепко обхватив кандалами тонкую черную ногу.

Кандалы сидели так идеально, что не осталось никаких сомнений в том, что он уже делал это раньше.

– Ты в точности как твоя мать. Она тоже никогда не могла определиться, чего хотела. Она хотела мужа. Хотела ребенка. Хотела так много вещей, но как только получила их, что она сделала? – Покачав головой, мужчина бросил маленький ключ на верхнюю полку. – Она все выбросила. Или сделала бы, не останови я ее.

Девушка-журавль тащила по полу закованную в кандалы ногу, пытаясь подогнуть ее под себя.

Ее отец вздохнул.

– Однажды, когда ты наконец-таки поймешь, что для тебя лучше, поблагодаришь меня за то, что я держу тебя здесь.

Внезапно Миуко почувствовала холод – тот самый, который ощутила тем утром, представляя, как заваливает стивидора на спину и наступает ему на горло как на ступень, – но на этот раз он проникал глубже, до самых костей.

Туджиязай, напротив, чувствовал себя так, будто превратился в пламя. Что он там говорил о страхе и гневе? Она задалась вопросом, не подпитывают ли они его, как сухой лес подкармливает огонь. Она отодвинулась от него, уверенная, что ее кожа покроется волдырями, если она будет стоять слишком близко.

– Сделай что-нибудь, – прошипела Миуко.

Он моргнул, посмотрев на нее.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Ты же принц!

– Ты та, кто желает остановить его.

– Я девушка.

– Ты – нечто гораздо большее, чем это, Ишао.

Мысли Миуко закружились. Она могла бы закричать. Это привлекло бы внимание мужчины, но девушка все равно осталась бы в заточении, потому что если бы она сейчас превратилась в человека, то затянутые кандалы наверняка сломали бы ей лодыжку.

Значит, неудачный вариант.

Она могла бы ворваться в хижину. Возможно, Туджиязай, который, казалось, проявлял к ней некоторый интерес, бросится спасать ее.

А может, и нет.

– Ты хочешь закончить, как твоя мать? – Мужчина переломил пополам хворост и подбросил его в тлеющие угли кухонного костра.

Глаза Миуко сузились. Она слишком часто слышала этот вопрос, который заставлял ее возвращаться на положенное ей место, как свинье в загон.

Но она не была свиньей. Даже девушкой уже не была – или, по крайней мере, не только девушкой, – хотя Миуко знала, что демоном она еще не стала, как того желал Туджиязай.

Она была чем-то большим. Она должна была быть чем-то большим. Чем-то коварным, изворотливым. Совершенно необычным.

Как бы Гейки остановил его?

При помощи хитрости.

Миуко повернулась к доро ягра.

– Отдай мне свой шарф.

– Зачем?

– Потому что мне нужна иллюзия, а у меня нет магии, которая помогла бы мне.

Она сняла сандалии и носки и задрала свой наряд до колен. В тусклом свете ее ноги и ступни, казалось, светились необычным голубым светом.

Она выхватила шарф из протянутой руки Туджиязая и накинула его себе на голову, словно вуаль. Как она и подозревала, ткань оказалась довольно тонкой, чтобы она все еще могла видеть, хотя ее лицо было скрыто.

– Как я выгляжу? – спросила Миуко.

– Странно.

Это должно сработать.

Изогнув спину так, как делала Доктор, когда атаковала одошою, Миуко распахнула раздвижную дверь.

– ОСВОБОДИ ДУХА ЖУРАВЛЯ. – Она шагнула внутрь, открывая взгляду свои обнаженные ноги.

Мужчина, вскрикнув, попятился назад. Краска отхлынула с его щек.

– Йейва? – прошептал он.

Женское имя. Имя его жены?

Значит, она была мертва, как того и боялась Миуко, а теперь он считал свою жену призраком журавлиного духа, вернувшимся из первоздан- ных вод.

Миуко могла с этим справиться. А если не сможет, что ж… она попадет в ловушку, как и его дочь.

Она решила рискнуть.

– ТЫ СМОГ УБИТЬ МЕНЯ, НО НЕ МОЖЕШЬ УБИТЬ МОЮ ДОЧЬ. – Миуко сделала еще один шаг в хижину, изогнув свою ногу так, чтобы, как она надеялась, получилось сносное подражание походке журавля.

Миуко с удовлетворением отметила, что мужчина начал что-то бормотать от страха. Стоя на коленях, он прижимался лбом к полу, умоляюще взывая к ней. Ему было жаль. Девушка довела его до этого. Он был доброй душой. Он молил Миуко пощадить его.

Она не хотела пощады для него, каким бы жалким он ни был. А ведь это было бы так просто. Поставить ногу на его лысеющую голову. Смотреть, как морщится его кожа. Наблюдать, как из него вытекает жизнь, как вода вытекает из иссохшей почвы.

«О да, – прошептал внутренний голосок. – Это было бы так легко».

– Прекрати, – приказала Миуко, хоть и не знала, к кому именно обращалась: к мужчине или себе.

Во всяком случае, он замолчал.

Как и демонический голос.

Ее глаза сузились.

– Я ПОЩАЖУ ТЕБЯ, – объявила она. – ИЗБАВЛЮ ОТ ЕЩЕ ОДНОЙ МИНУТЫ В ЭТОМ ДОМЕ, КОТОРЫЙ ТЫ ОСКВЕРНИЛ. БЕГИ БЫСТРО. БЕГИ, ПОКА ЗЕМЛЯ НЕ УЙДЕТ ИЗ-ПОД НОГ, ЧЕЛОВЕК. БЕГИ И НИКОГДА НЕ ВОЗВРАЩАЙСЯ.

Миуко и представить не могла, что сможет повелевать взрослым мужчиной, но он выскочил за дверь и исчез между деревьями, оставив ее в хижине наедине с духом журавля.

Она судорожно втянула воздух. Дрожащими руками стянула шарф Туджиязая и снова опустила одеяние до лодыжек. Затем, схватив с полки ключ, опустилась на колени рядом с девушкой-журавлем и сняла оковы, которые отбросила в сторону. Убранство комнаты, истертое и выглаженное от долгого пользования, тускло поблескивало в свете пламени.

– Ты человек? – раздался голос.

Миуко, оглянувшись, посмотрела на духа, которая сменила форму и вновь превратилась в девушку, и кивнула.

– Вроде того. У меня нет магии ацкаякина или чего-то подобного, но, полагаю, подходящий костюм тоже может сделать свое дело.

Девушка-журавль пошатнулась, пока проверяла лодыжку.

– Я думаю, твой отец вернется не скоро, – сказала Миуко. – Ты свободна.

Дух склонила голову.

– Но он все равно где-нибудь появится, – тихо сообщила она. – И у его следующей дочери не будет крыльев, чтобы спастись. Или тебя.

– Тогда я надеюсь, что у него не будет дочерей.

– И вообще никого.

– Или вообще никого, – согласилась Миуко, хотя где-то в глубине души знала, что этого будет недостаточно. В Аваре найдется немало других мужчин, подобных ему, и даже если каждый мужчина в королевстве был бы таким же добросердечным, как ее собственный отец, это не изменило бы того факта, что в обществе Омайзи девушка была свободна ровно настолько, насколько позволяла щедрость ее родственников-мужчин.

Подойдя к открытой двери, девушка-журавль поклонилась.

– Спасибо.

И сделав несколько шагов, она исчезла в тени. Мгновение спустя Миуко увидела на небе изящный силуэт журавля, летящего высоко над фруктовыми садами.

Пока Миуко следила за улетающей девушкой, в дверном проеме показался Туджиязай.

– Магия ацкаякина, да? – спросил он. – Что ты знаешь о магии ацкаякина, Ишао?

Миуко прикусила язык.

Гейки. Она не намеревалась раскрывать его и, возможно, до сих пор не раскрыла. Но не могла избавиться от ощущения, что позволила принцу демонов напасть на след своего друга.

Миуко протиснулась мимо Туджиязая, сунув ему шарф в руки, и стала собирать свои носки и сандалии среди сорняков.

– Тебе следовало убить его, – сказал он.

– Я не убийца.

– Но могла бы стать. Тебя боялись бы, поклонялись. В твою честь могли бы воздвигнуть храмы, и у твоих ног приносились бы жертвы.

Миуко разразилась смехом, напоминающим лай собаки, и принялась натягивать носки.

– Кто бы стал это делать?

– Весь мир.

– Ну, я этого не хочу. – Миуко скользнула в сандалии и отвернулась от хижины, из-за своей задумчивости не обращая внимания на почерневшие следы, что оставляла на траве.

– А ты знаешь, чего хочешь?

Она нахмурилась. Ей действительно долгое время приходилось подавлять в себе желания, потому что место в ее сердце, где она могла бы хранить свои мечты, было занято долгом, ответственностью, обязательством. Хотеть было опасно. Хотеть было мятежно – считалось предательством ценностей общества Омайзи и всех, кто в нем проживал.

Совсем недавно она начала раскрывать свое сердце, открывая для себя как старые, так и новые желания.

Гулять в одиночестве.

Говорить за себя.

Увидеть, что находится за далеким горизонтом.

Чего она не хотела, несмотря на настоятельные просьбы внутреннего голоса, так это стать демоном-убийцей.

– Нет, – сказала она. – Но я учусь.

18

Собрание призраков

Следующим утром Миуко разбудил чей-то зов:

– Миуко! Миуко! Вставая, Миуко!

Голос сопровождался стуком в дверь, который не прекращался до тех пор, пока она не поднялась и, пошатываясь, не пошла открывать ее.

Там стоял Гейки с блестящими глазами и полностью одетый.

– Они дали нам лошадь!

Миуко протерла глаза.

– Что?

– Трактир! Они дают нам лошадь! Когда я проснулся сегодня утром, хозяин сказал: «В конюшне вас ждет лошадь», и теперь она наша! Какой замечательный город, а? – Гейки откинул голову назад и прокаркал: – Пошли благословение Веваоне!

Миуко нахмурилась:

– Люди за просто так не отдают лошадей.

– Эти люди дают! – Положив ей на ладонь рисовую лепешку, Гейки призвал ее поторопиться. – Давай же! Сегодня мы покатаемся на лошади!

После этого высказывания ей следовало бы подумать о том, что ни она, ни Гейки никогда в жизни не сидели верхом на лошади. Конечно, благодаря годам, проведенным в постоялом дворе своего отца, она знала, как ухаживать за ними, но ездить? Не существовало закона, запрещающего женщине ездить верхом – что и продемонстрировала ее мать в ту ночь, когда бросила их, – но, как и гуляющие в одиночку женщины, это просто не принято. Подарок, если ацкаякина не ошибся, а он вполне мог ошибаться, может оказаться не такой неожиданной удачей, какой казался на первый взгляд.

Но, учитывая ее недосыпание и отвращение к раннему утру, эти мысли даже не пришли ей в голову, пока она в конюшне не столкнулась нос к носу с серой пегой кобылой.

Это была прекрасная лошадь, признала Миу- ко, из тех, чью гриву следовало бы заплетать, а сбрую украшать серебром, из тех, что можно было встретить на шествии знати… или во владениях принца.

Была ли она подарком Туджиязая? Это казалось самым логичным объяснением: и пусть Гейки был убежден, что хозяин постоялого двора передал им поводья великолепного здорового животного, Миуко знала, что люди не были такими щедрыми. Но почему доро ягра помогает ей добраться до Дома Декабря, если он откровенно презирает эту идею?

Миуко поджала губы.

– Откуда ты взялась, девочка? – поинтересовалась она.

Лошадь обнюхала ее одежду, но она не была говорящей лошадью и поэтому не ответила.

В то время как Гейки расплачивался за комнаты, Миуко рылась в седельных сумках в поисках записки, но обнаружила только провиант в дорогу и небольшой мешочек с монетами в дополнение к тому, что дала им Доктор.

Если лошадь все-таки была от Туджиязая, разве он не упомянул бы об этом? Он ясно дал ей понять, когда они расходились, что собирается снова навестить ее сегодня вечером. Наверняка он рассказал бы о лошади, хотя бы ради того, чтобы потребовать у нее благодарности?

Она продолжала ломать голову над этим вопросом, когда кякедзуя вошел в конюшню и позвал свою лошадь.

Кривой меч охотника на демонов висел с одной стороны, тыква – с другой. Вокруг его шеи, прикрывая шрамы, был обернут алый шарф, исписанный заклинаниями.

– Кякедзуя-джай, что случилось? – спросил мальчик-конюх, выводя из одного из стойл резвого гнедого мерина.

– Случилось исчезновение, – ответил охотник на демонов. – Фермер. И его дочь тоже. Кто-то обнаружил следы демона рядом с их хижиной.

По-прежнему сжимая седло кобылы, Миуко замерла. В хижине она была босиком. Закрыв глаза, она представила себе увядшие участки сорняков, поникшие в лучах утреннего солнца.

Как она могла быть такой беспечной?

Вскочив на коня, кякедзуя галопом вырвался из конюшни, чуть не налетев на Гейки, которому пришлось отскочить в сторону, чтобы его не затоптали.

– Ай! – закричал он.

– Мы должны идти. – Миуко подтащила его к серой кобыле, которая оглядела их обоих ясными карими глазами.

– Следи за рукой! – возмутился Гейки, вырывая свою перевязь из рук. – К чему такая спешка?

Миуко могла бы рассказать ему. Признаться, что они с Туджиязаем посреди ночи отправились прогуляться по Веваоне, что они покинули пределы города, что шли вместе, вдвоем, в темноте, одни. Какая-то часть души знала, что в этом не было ее вины. Туджиязай угрожал постоялому двору. Угрожал Гейки. У нее не было выбора, кроме как пойти с ним.

Даже такая волевая девушка, как Миуко, не смогла противостоять семнадцатилетней идеологической обработке в обществе, которое заклеймило бы ее распутной и неугодной за такое поведение, за что большая часть ее существа стыдилась. Стыдилась того, что пошла за ним. Стыдилась из-за своего безрассудства. Стыдилась того, что ей это понравилось.

Поэтому она сказала лишь следующее:

– Я просто не хочу терять время.

Однако время они потеряли, потому что, как Миуко вскоре обнаружила, ездить верхом на лошади было нелегко, и им предстояло еще многому научиться.

У кобылы, слава богам, было терпение монаха, но Гейки продолжал сползать вниз, а Миуко отказалась даже попытаться залезть на лошадь, пока они не выменяли у попутчика несколько мужских штанов. Пришлось отбросить правила приличия в сторону, потому что иначе она рисковала коснуться своими голыми ногами пятнистой шерсти кобылы, учитывая, что ночью проклятие скользнуло еще выше и покрыло ее бедра, а в женских одеждах слишком велик был шанс случайно поранить лошадь.

После многочисленных безуспешных (не говоря уже о болезненных) попыток они втроем, наконец, пришли к решению, которое устраивало их: Миуко, в мужской одежде, отчаянно цеплялась за седло, а Гейки, в обличье сороки, сидел у нее на плече, с маленькой синей перевязью, которая должна была удерживать раненое крыло на месте.

Миуко, не привыкшая к его птичьему облику, поразилась тому, как потрясающе он выглядел со своими голубыми крыльями и мягким серым оперением на брюшке, но она никогда бы не призналась ему в этом, иначе его голова станет слишком большой для маленького птичьего тела.

Кобыла, которую Гейки решил назвать Роройшо, что означало «грязный снег», перенесла эти тяготы вполне спокойно, поскольку была хорошо обучена и обладала хорошим нравом для людей, не знающих, что делают. А таковыми, по ее опыту, были большинство из них.

Разместившись выбранным способом, троица успешно продвигалась вперед в течение всего утра, хотя их настроение было несколько подпорчено столкновениями с другими путниками, которые реагировали на девушку в мужской одежде, сидящую верхом на лошади, с предсказуемым презрением.

Дети таращились. Мужчины кричали: «Безобразие!», «Позор!» и другие подобные возгласы. Пожилая женщина, сгорбившаяся под тяжестью своей сумки, даже плюнула под ноги Роройшо.

Хотя Миуко способна была заглушить их парочкой метко подобранных ругательств, она прикусила язык и не отрывала взгляда от дороги. В конце концов, она была одинокой девушкой и не могла допустить, чтобы они побежали за ней. К тому же, если таких оскорблений заслуживала девушка верхом на лошади, то Миуко и думать не хотела, как они отреагировали бы, узнав, что она на самом деле наполовину демон.

Возможно, они будут не так сильно оскорблены, с горечью подумала она. Впрочем, в королевстве Авары демоны встречались чаще, нежели девушка верхом на лошади.

– Надо было выторговать не только одежду, но и шляпу, – пробормотала она. – Тогда я смогла бы спрятать свое лицо и разыграть этот спектакль более убедительно.

Пусть Гейки и не мог разговаривать в птичьем обличье, он пронзительно пищал и дергал Миуко за волосы, что, по ее мнению, означало либо то, что она ему нравится такой, какая есть, либо то, что он голоден и нуждается в лакомствах, спрятанных в седельных сумках Роройшо.

Они остановились перекусить в березовой роще, которая обеспечивала некоторую защиту от палящего солнца. В человеческом обличье Гейки наблюдал за серой кобылой, изящно пасущейся в тени. Ацкаякинасу обычно не держат домашних животных, размышлял он вслух, но по возвращении к своей стае, он был уверен, они сделают исключение для Роройшо.

– Не обращай внимания на тот факт, что лошади не живут на деревьях, – заметила Миуко, закатив глаза.

– Неважно! – заявил Гейки, вытаскивая из кармана сверкающий кусок золота. – Боги отыщут способ!

Роройшо словно в подтверждение кивнула, хотя она, вероятно, всего лишь отмахивала насекомых.

Миуко, однако, отвела от нее свой взгляд.

– Где ты это взял? – Она указала на позолоченный куб с геометрическими узорами, отпечатанными на каждой из его сторон, который идеально помещался в его ладони.

– Нашел.

Миуко сузила глаза.

– В чьем-то кармане?

– Нет, я нашел его. Он лежал на обочине дороги этим утром.

– Ты же был птицей! Когда ты успел подобрать его?

– Когда ты переодевалась!

Миуко протянула руку.

Ацкаякина нехотя передал ей куб.

– Ты ведь не заставишь меня возвращать его, правда? Он валялся на земле, как какой-то мусор! Кроме того, думаю, внутри что-то есть!

У куба не было ни шарниров, ни крышки. На самом деле, за исключением орнаментов, его грани были идеально гладкими.

– С чего ты взял, что она открывается? – спросила Миуко.

– Он не настолько тяжелый, чтобы быть цельным.

– Может, это не настоящее золото.

Принюхавшись, Гейки выхватил куб из ее рук.

– Ты бы почувствовала разницу, если бы была ацкаякина.

Миуко вздохнула.

– Ладно. Можешь оставить его себе. Полагаю, мы всегда можем продать его, если нам понадобятся средства.

Гейки просиял.

Как только они снова двинулись в путь – птица, девочка и лошадь, – Миуко приготовилась было к непристойным высказываниям, но, к ее удивлению, Очиирокай опустел даже быстрее, чем накануне. В блаженном затишье прошел час, другой – в жуткой тишине.

Волны жара вздымались от грунтовой дороги, заставляя воздух колыхаться подобно воде.

Пот стекал по шее Миуко. Ей не хватало болтовни Гейки, но тот дремал у нее на плече и к тому же в таком виде говорить не мог.

Все казалось спокойным – мерцающие рисовые поля, бескрайнее синее небо, – но Миуко ощущала беспокойство, как и когда ее окружали другие люди. Она даже не понимала, в чем причина, пока не услышала жужжание, похожее на гудение из осиного гнезда.

Однако больше тревожило то, что она не помнила, когда началось это жужжание. Казалось, оно не умолкает уже несколько часов.

Волоски на тыльной стороне рук Миуко встали дыбом.

– Гейки, – прошептала она. – Проснись. Что-то не так.

Ацкаякина пошевелился и зевнул.

Впереди них, посреди дороги, в воздухе что-то колебалось. Для Миуко оно выглядело как решето из надрезов, оставленных топором лесоруба, как будто что-то пыталось пробиться сквозь саму ткань материального мира.

– Ты это видишь? – спросила она шепотом.

Затем все исчезло. Там, где раньше что-то висело, воздух остался ровным и нетронутым.

Гейки издал тихий щебет. Роройшо встревоженно вскинула голову.

Жужжание усилилось. В поле, по правую сторону от них, показалось очередное пятно – на этот раз в человеческом обличье – так близко, что Миуко могла разглядеть отметины там, где должны были находиться лицо и конечности.

– Призраки, – прошептала она.

Гейки каркнул.

– Быстрее, Роройшо! – Миуко ударила лошадь пятками, как делали это всадники, которых она встречала раньше, и не желая задерживаться дольше, чем это делала Миуко, пестрая кобыла рванула вперед.

Они мчались по дороге, пока призраки жужжали вокруг них, то появляясь, то исчезая из поля зрения Миуко: лицо девушки, окровавленная ладонь, чей-то крик, рука, обнаженный торс, другая девушка.

Так много девушек, каждая из которых не намного старше Миуко.

Роройшо заржала, должно быть, от страха, и пустилась галопом, в то время как Миуко изо всех сил цеплялась за спину лошади и пыталась не свалиться с седла, а Гейки ухватился за одежду Миуко, хлопая здоровым крылом для поддержания равновесия.

К счастью для всех, они находились в нескольких минутах езды от Коэвы, следующего города на их пути, потому они не сбавляли темпа, пока не промчались под вратами духов, а жужжание не затихло. Лошадь перешла на рысь, затем на шаг, ее бока вздымались от напряжения и облегчения.

Миуко соскользнула со спины Роройшо, с возгласом осознав, что все ее тело затекло за время поездки: мышцы бедер, рук и живота напряглись и пульсировали в знак протеста. Гейки спрыгнул с ее плеча на руку, плюхнувшись в грязь. Отряхнувшись, он многозначительно посмотрел на нее.

– О, – выдохнула она, отводя глаза. – Прости.

Он защебетал.

Но не перевоплотился. Горожане останавливались, чтобы поглазеть на них, но не с оскорбленными взглядами, как у путников на дороге (или, по крайней мере, не только с такими); на их лицах тоже был написан страх, и Миуко не сразу поняла почему.

Вокруг нее, перешептываясь и прикрываясь руками, стояли мальчики и мужчины, старухи с морщинистыми лицами и женщины средних лет с супружескими узлами в волосах – достаточное количество людей, чтобы показать, что в Коэве проживает довольно много населения.

Но, кроме Миуко, среди них не было ни одной девушки.

19

Вереница плохих первых впечатлений

С каждой секундой толпа росла все больше, прохожие останавливались, чтобы поглазеть и пошептаться о девушке в мужском наряде. Миуко чувствовала себя созданием, выставленным на всеобщее обозрение в императорском саду, с многокрасочными перьями и серебряным ошейником – кем-то, на кого будут показывать пальцем и высмеивать за ее странность. Ей хотелось убежать, зарыться лицом в подушку и надеяться, что все забудут, что когда-либо встречали ее.

Но ее окружили. Позади нее тревожно топталась Роройшо.

– Что ты делаешь? – Изящная женщина выскочила из собравшейся толпы. На ней была роскошная одежда, подобающая матриарху из местной зажиточной семьи – не такая величественная, как у знати, но более высокого качества, чем что-либо существовавшее в Нихаой. С силой, которая противоречила ее хрупкому телосложению, она схватила Миуко за локоть и встряхнула ее, отчего несколько прядей тонких белых волос выбились из вдовьего узла на макушке. – Ты не можешь заявляться сюда в мужской одежде!

Вблизи карие глаза женщины блестели от… был ли это страх?

– Не можешь находиться здесь в подобном виде! – прошипела она. Затем она бросила взгляд через плечо. – Это небезопасно!

– Мне очень жаль! – воскликнула Миуко, вырываясь из хватки женщины. Она лихорадочно выискивала глазами Гейки, который скакал и метался среди ног горожан, пытаясь добраться до края толпы, не будучи затоптанным. – Я не хотела никого обидеть!

Она посмотрела на сборище людей в поисках помощи, но никто не отозвался. Они неловко переминались с ноги на ногу – испуганные, подумала Миуко, и осуждающие, как будто она заслужила нападки этой женщины.

«За что? – Демонический голос внутри Миуко источал презрение. – За то, что ты прокатилась на лошади? Оделась как мужчина?»

Из глубины ее души поднялся новый, пронизывающий холод, подобный оледенелой вершине горы, посылающей смертоносные морозы в долины внизу.

– Где твой муж? – требовательно спросила женщина.

Мысли Миуко грохотали в голове, как раскиданные камни.

– Эм…

– Отец? Брат? – Женщина снова встряхнула ее. – Ну же! О чем ты думала? Ты должна убираться отсюда! Немедленно!

Выкупленная у путника мантия соскользнула с плеча Миуко, заставив толпу ахнуть от неприличности момента.

«Кожа! – рассмеялся демонический голос. – У них она тоже есть, но какой скандал – увидеть ее!»

Миуко, ахнув, попыталась натянуть одежду, но прежде, чем у нее появился шанс, кто-то взвизгнул:

– Мама!

Позади старухи появился мужчина, возможно, лет на пятнадцать-двадцать старше Миуко. Как и его мать, он был небольшого роста и прилично одет. В отличие от своей матери, у него были жесткие пронизывающие глаза, которые не мигали и не отрывались от Миуко, хотя он не обращался к ней.

Из толпы доносилось роптание.

– Лаову-джай.

– Бедняга.

– Иметь такую мать, как Алейла.

– Ужасная женщина. Властная.

– Притесняет.

– Чудовище.

Как будто не обращая внимания на шепотки, мужчина продолжал пристально смотреть на Миуко. Ее нервировало, что ее изучают.

Но она не могла не проникнуться благодарностью к нему, когда он мягко отстранил свою мать.

– Отпусти ее, мама. – После, разжав хватку Алейлы, он собственнически приобнял Миуко за плечи, что значительно поубавило ее признательность, и обратился к присутствующим официальным тоном опытного политика или уличного артиста: – Иначе бедная девочка сочтет нас негостеприимными!

Что было бы преуменьшением, подумала Миуко, но горожане рассмеялись, как будто прозвучала отличная шутка, которую понимали только они.

Алейла с поклоном отступила.

– Конечно, сын мой.

В одно мгновение ее лицо из жесткого и испуганного превратилось в мягкое и смиренное – округлое лицо так преобразилось, что на мгновение Миуко заподозрила в ней оборотня.

– Я только пыталась помочь.

«Помочь кому?» – требовал ответа внутренний голос Миуко, и впервые она не попыталась заглушить его.

Щелкнув пальцами, Лаову указал на одну из пожилых женщин в толпе:

– Вашу шаль, будьте добры.

Женщина быстро протянула молодому человеку шаль, расшитую бледно-фиолетовыми цветами, которые отлично сочетались с женственностью, и мужчина с размаху накинул ее на плечи Миуко, потягивая то в одну, то в другую сторону, пока не остался доволен внешним видом.

Толпа начала расходиться.

Прищурив глаза, словно она была криво повешенным на его стене свитком, он заправил выбившуюся прядь волос Миуко за ухо, а кончики пальцев на долю секунды задержались на ее щеке.

Пока Лаову продолжал приводить ее внешность в надлежащий вид, у Миуко возникло неприятное ощущение, что он все еще не удовлетворен.

– Спасибо… – начала она, пытаясь отстраниться от него.

Его рука крепче сжала плечо.

– Девушке твоего возраста не пристало путешествовать одной.

Она поняла, что он впервые обратился к ней, и только сейчас распознала в его голосе гнев. Холодный и едва сдерживаемый.

Миуко покачала головой:

– Я не…

– Вот ты где! – Гейки в обличье мальчишки выскочил из соседнего переулка. – Я повсюду искал тебя!

На мгновение Лаову уставился на нее, взгляд его затуманился недовольством, но затем он ослабил свою хватку.

– Она твоя? – спросил он у Гейки.

Ацкаякина взглянул на Миуко, она посмотрела на него в ответ, надеясь, что он ответит так, как ответил бы мужчина из Авары.

Он заставил себя улыбнуться.

– Я ее брат.

Она с облегчением вздохнула.

Лаову, казалось, собирался ответить, но мать взяла его за руку и похлопала по ладони.

– Разве мы не собирались посетить чайный домик, сын мой? – Она ласково улыбнулась ему. – Боюсь, после всех этих волнений мне не помешала бы чашка успокаивающего цветочного чая.

Он моргнул, словно выныривая из транса.

– Конечно, мама. – Затем обратился к Гейки: – Следи за ней. Никогда не знаешь, в какие неприятности могут попасть девушки, если им позволить свободно разгуливать.

С этими словами он и его мать удалились вместе с остальной толпой, оставив Миуко и Гейки наедине с Роройшо.

– Мне очень жаль! – выпалил ацкаякина, взволнованно дергая себя за волосы. – Там было так много людей, что я не мог превратиться! Никогда не бывал в местах, где было бы меньше приватности, а я вырос в стае сорок вообще-то!

Миуко наблюдала, как Лаову с матерью отступают в глубь квартала. Когда они завернули за угол, он остановился и посмотрел на нее своими пронзительными глазами, прежде чем Алейла увела его прочь.

– Мне здесь не нравится, – сообщила Миуко. – С этим местом что-то не так.

– Может, нам уйти? Нам не обязательно оставаться на ночь. Может, лучше с призраками, а?

Но они не ушли. Миуко сказала себе – и Гейки тоже, – что предпочла бы подвергнуться опасностям человеческого мира, чем будет искушать насу на дороге. Но правда заключалась в том, что здесь происходило что-то неладное: с Лаову, с его невысокой злобной матерью, с их городом. Она чувствовала, как это нечто исходит от них, подобно наяне, пробивающейся из-под земли, растекающейся по ее поверхности и стекающей по лесистым склонам холмов и мощеным улицам, пропитывая все на своем пути: каждую половицу, каждый шаг, камень, сорняк и клочок земли – и она точно знала, кто поможет ей выяснить причину.

20

Могилы

Стоя у окна своей комнаты на втором этаже, Миуко почти всю ночь прождала Туджиязая и только за час до рассвета ощутила палящий жар, который возвестил о его приходе. Открыв окно, она обнаружила его стоящим внизу на камнях, бездымное пламя клубилось над его нахмуренными бровями.

Не дожидаясь приглашения, она выскользнула на крышу и спрыгнула на землю, лишь слегка покачнувшись при приземлении.

– Ты пришел.

– Я же сказал тебе, что приду.

– Ты говорил, что можешь чувствовать гнев, так ведь?

– Как и ты.

– Ну, я еще учусь, – раздраженно проворчала Миуко. – У меня не очень хорошо получается.

«Пока», – добавил тихий голосок внутри нее.

– Что ты надеешься найти? – поинтересовался демонический принц.

– Хочу понять, что не так с этим местом.

Он поклонился, кончики его рогов почти коснулись ее плеч.

– Очень хорошо.

Он повел Миуко – хотя, возможно, ее и не требовалось направлять, потому что она чувствовала холодную злобу, проносившуюся по склону холма, с которого открывался вид на город, – по пустынным улицам, и их шаги эхом отдавались от неровной, выложенной камнями мостовой.

– Почему ты не пригласила Гейки в это свое маленькое приключение? – спросил Туджиязай, когда они взобрались на заросшие деревьями холмы, где среди сосновых и бамбуковых рощ стояло несколько прочных домов, куда более красивых и просторных, чем те, что находились внизу.

Миуко напряглась.

– Что тебе известно о Гейки?

– Я знаю, что ты полагаешься на него.

– Он мой друг.

Доро ягра усмехнулся.

– Ты правда так думаешь? Является ли дружба достаточной причиной для того, чтобы кто-то вез тебя через половину Авары?

Миуко задумалась. Ей и в голову это не приходило, зато теперь, когда Туджиязай сказал об этом вслух, мысль о том, что Гейки зашел так далеко только по доброте душевной, казалась довольно неправдоподобной.

– Я не знаю, как у людей, – лениво продолжил принц-демон, – но в мире духов некоторые сделки заключаются без необходимости торговаться с какой-либо стороной… Желание может исполняться за освобождение духа от проклятия или жизнь причитается за другую спасенную жизнь…

– Что? – Миуко остановилась. Она думала, что Гейки согласился отправиться с ней в это невероятное путешествие, потому что она ему нравилась. Потому что он принял ее. Как он там говорил? Потому что у него было хорошее предчувствие на ее счет. Зачем ему понадобилось лгать о чем-то подобном? – Хочешь сказать, он в долгу передо мной за то, что я спасла его от лисов…

Но закончить предложение помешал вид обнесенного стеной поместья. Построенное на изгибе холма здание было трехэтажным, с черепичными крышами и балками, на которых были выгравированы лица огров, отпугивающие злобных насу. Здесь царил лютый холод, пронизывающий, как ледяной покров.

Что бы ни тревожило Коэву, здесь находился его источник.

Опустившись на колени, Туджиязай поманил Миуко к себе и жестом пригласил ее взобраться на стену, как сделал это Гейки в Кейвовейча.

В этот раз она не колебалась. Перемахнула через стену и, слегка пошатнувшись, приземлилась среди тщательно подстриженных кленов на другой стороне.

Удивленная собственной силой, Миуко прижала руку к бедру, как будто чувствовала, как проклятие овладевает талией. В том, чтобы быть демоном, несомненно, имелись свои преимущества.

Приземлившись рядом с ней, доро ягра указал в сторону большого особняка. Свет лился из открытых окон, сквозь которые доносились громкие голоса.

– Откуда она взялась? – прорычал Лаову. Теперь, находясь вдали от публики, он, казалось, дал волю своему едва контролируемому гневу, и тот вырвался в ночь, ненасытный и необузданный, как огонь. – Как долго она здесь пробудет?

– Почему ты позволяешь этому волновать тебя? – спросила Алейла. – Она всего лишь девчонка.

– Девчонка верхом на лошади! Как думаешь, для чего еще она раздвигает ноги?

Подавив вздох, Миуко спрятала лицо в рукавах. Они говорили о ней.

– Зачем ты привел меня сюда? – пробормотала она, обратившись к Туджиязаю. – Я бы сама рассказала тебе, как ужасно эти двое себя вели, но в этом городе творится что-то неладное…

– Мы здесь не ради них. – Подняв палец, доро ягра указал на дверь в нижней части дома.

Дверь была идеально квадратного размера: слишком невысокая, чтобы попасть в нее можно было только на четвереньках, и едва ли достаточно широкая, чтобы протиснулся человек. Должно быть, она вела в подпольное помещение, построенное для поддержания фундамента поместья.

Если верить словам матери Миуко, подполья, как и все ограниченные пространства, являлись границами между Адой и Аной, не принадлежащими полностью ни человеческому миру, ни миру духов. Там люди соединялись с лисьими духами, а имимису [25] – крошечные существа высотой не больше разделочного ножа – разъезжали на крысах по городам, построенным из объедков.

Добрая, здравомыслящая часть Миуко, почуявшая опасность, ничего так сильно не хотела, кроме как с криком умчаться из сада. Пять дней назад она поступила бы именно так.

И все же она осталась, словно землеройка, загипнотизированная змеей. Что бы ни находилось под половицами, оно звало ее, пульсировало в самых костях так сильно и настойчиво, что у нее сводило зубы.

Они с Туджиязаем прокрались через затененный двор. Схватившись за дверь, Туджиязай без единого звука открыл замок.

В открывшемся дверном проеме зиял длинный мрачный, как пасть чудовища, проход.

На четвереньках Миуко пролезла в проем. Внутри было прохладно, пахло лаком для полировки пола, землей и чем-то одновременно сладким и гнилостным: тушкой мыши, сгнивающей в грязи, или грибами, прорастающими между половицами, куда проникал свет.

– Шлюха! – прокричал Лаову снаружи.

Раздался грохот. Треск разбивающейся керамики.

Миуко рефлекторно пригнулась, почувствовав себя глупо, когда с потолка подполья посыпалась только пыль.

– Она опасна! Ты же видела ее сегодня, во всей красе! Девушки ее возраста всегда пренебрегают своими…

– Умерь свой пыл, сын мой, – отозвалась Алейла успокаивающим голосом. – Вспомни, что случилось в прошлый раз.

– Не указывай мне, что я должен чувствовать! Ты вечно так поступаешь!

Пока Миуко вслушивалась в их спор, гудение в мозгу все нарастало.

И она поняла, что это было.

Жужжание.

Один за другим призраки появлялись из каждого уголка подвального помещения: сгорбленные, стоящие на четвереньках, скрюченные практически пополам, без ног и рук, истекающие кровью из отсеченных конечностей.

Девушки.

Все до единой.

Девушки в ночных рубашках.

Девушки в свадебных нарядах, изодранных в лохмотья разложением.

Девушки в походной одежде с соломенными шляпами, лениво болтающимися на их отсеченных головах.

Позади Миуко принц-демон прошептал:

– Отмщение.

Над головой Лаову громыхнул по половицам.

– Кем она себя возомнила? Ей нужен тот, кто покажет ей место женщины. Это неправильно, мама. Ты бы никогда не сделала ничего подобного. Почему она должна?

Что-то еще пролетело через всю комнату.

Скамейка для ног. Деревянная миска.

– Пожалуйста, сын мой, еще слишком рано! Люди начнут подозревать! После прошлого раза… я не могу… они такие тяжелые. Ты не представляешь, насколько тяжелые. И из них течет так много крови. Даже после того, как ты убил их, они продолжают истекать кровью.

В темноте под полом Миуко похолодела. Алейла помогла ему. Вместо того чтобы сообщить о его деяниях, вместо того чтобы остановить его, она избавлялась от трупов, тем самым позволяя ему убивать все больше и больше.

Словно почувствовав настроение Миуко, гул призраков усилился. Парящая в воздухе пара рук нетерпеливо захлопала в ладоши. Голова девушки перевернулась вверх тормашками, превращая улыбку в гротескную гримасу. Миуко уперлась в землю.

Она ковыряла грязь, в то время как Лаову продолжал кричать:

– Не надо уклоняться от этого сейчас, мама! Не отворачивайся! Посмотри на меня! Ты сделала это. Ты заставила меня!

– Я защищала тебя! – Алейла рыдала. – Все, что я когда-либо делала, я делала, чтобы защитить тебя!

– Защитить меня? Ты защищаешь себя. Куда ты отправишься, если они меня схватят, мама? У тебя больше никого нет…

Миуко продолжала копать, а призраки наблюдали за ней – или, по крайней мере, дожидались ее, потому что не у всех имелись глаза. Она рыла дальше, пока не обнаружила груду костей, скрепленных нитями сухожилий.

Человеческие кости.

Кости девушек.

Призраки жужжали.

Миуко знала, что найдет именно их, но сильно надеялась, что этого не случится.

Скольких же девушек убил этот мужчина? Миуко задумалась. Скольких из них расчленила и закопала его мать, чтобы скрыть следы преступления? Сколько останков найдет Миуко, если продолжит искать?

Она резко оттолкнула от себя кости. Они упали, ударившись о выставленную вперед грудную клетку.

– Что это было? – спросила Алейла.

– Ничего. Ты выдумываешь, мама.

По всему подпольному пространству парящие в воздухе руки начали превращаться в кулаки. Отсеченная голова воззрилась на Миуко. Одно из тел, словно побуждая ее к действиям, попыталось врезаться в нее (хотя, поскольку это был призрак, а Миуко по-прежнему была человеком – или, по крайней мере, большая ее часть оставалась таковой, – то оно прошло сквозь нее, оставив после себя озноб).

Но она тоже была всего лишь девушкой. Что она могла сделать?

«Все», – прошептал демонический голос. Она могла бы взбежать наверх на своих быстрых ногах шаоха. Она могла бы взлететь в окно поместья, отчего Лаову и его мать застыли бы на своих местах, разинув от страха рты…

Она почувствовала руку Туджиязая на своем плече, мягкое и теплое прикосновение.

– Здесь кто-то есть.

– Еще кто-то? – Миуко подползла к двери и выглянула наружу.

В саду стояла тишина. Даже лист не осмеливался шелохнуться.

Но там, на склоне холма, открывавшем вид на поместье, стояла фигура в белом. Среди деревьев его мантия светилась, как лунный свет, освещая красный шарф, которым он закрывал рот и нос.

– Кякедзуя, – прошептала Миуко. Охотник на демонов. Глупо было надеяться на то, что им удастся сбежать от него.

Позади себя Миуко почувствовала, как Туджиязай полыхнул жаром. Если бы она обернулась, то увидела бы искры, отскакивавшие от его рогов.

Но она не отрывала свой взгляд от охотника на демонов, который держал в руках гибкий бамбуковый шест, на конце которого висел круглый камень с просверленным в центре отверстием, – жезл духа. Считалось, что при правильном использовании подобные инструменты указывают на центры активности насу.

Пока он стоял там, камень начал тянуть его в сторону поместья. Указывал ли он на призраков, которые толпились вокруг Миуко, словно сестры, подглядывающие за потенциальным женихом?

Или на нее и Туджиязая?

Когда охотник на демонов сорвался со своего места и поскакал к обнесенному стеной саду, доро ягра прошептал у плеча Миуко:

– Что ты теперь будешь делать, Ишао?

«Убей его. – Ответ пришел легко и быстро. – Убей всех троих».

Призраки гудели от удовольствия, словно тоже слышали ее внутренний голос. Ей показалось, что один из них даже хихикнул, когда отрубленная голова сделала кувырок, а длинные черные волосы рассыпались по окровавленной шее.

Кякедзуя уже скрылся из поля зрения по другую сторону стены.

– Я не могу, – прошептала Миуко.

– Ты же шаоха, – раздался голос Туджиязая. – Тебе все подвластно.

В дальнем углу сада, где кипарисовое дерево, словно опьяневшее, накренилось над стенами, послышался скрежет обуви по коре. Ветви затряслись.

Миуко размяла пальцы, осмотрела свои ноги.

– Ты хочешь, чтобы я убила его?

– Чего хочешь ты?

– Я не убийца, – сказала она.

– Точно не с таким подходом.

Призраки жужжали вокруг нее. Пара отделенных от тела рук сделала движение, будто собиралась выстрелить.

– Но я…

Раздался резкий треск. С пьяного дерева упала ветка, увлекая за собой трепыхающуюся белую фигуру.

Лаову высунул голову из окна.

– Снаружи кто-то есть. – Затем, обратившись к своей матери, добавил: – Оставайся здесь.

Внутри поместья внезапно поднялся шум. Послышался звук шагов.

Гул усилился.

У стены появился кякедзуя, его меч поблескивал на боку.

Миуко запаниковала:

– Он найдет нас! Что нам теперь делать?

Какое-то мгновение – слишком долгое, по мнению Миуко – принц-демон смотрел на нее, словно ожидал чего-то, хотя, учитывая возникшую ситуацию, было понятно, что это она ждет его.

Наконец, он вздохнул.

– Уходи. Я отвлеку их.

Лаову стоял у двери. Охотник на демонов приземлился в саду.

Туджиязай растворился в тени.

Призраки скрылись в подполье, и только белые зубы обезглавленной головы тускло блестели на свету.

Миуко побежала.

Пока она неслась по гравийным дорожкам двора, раздался крик – чей, Миуко не знала, да и не стремилась выяснять. Она бросилась к воротам, с трудом расправляясь с засовом, и услышала позади себя чьи-то приближающееся по гальке шаги.

Каждую секунду опасаясь прикосновения мужских рук к своим волосам, уткнувшегося лезвия в спину, она толкнула калитку и выскочила в выложенный брусчаткой переулок. Миуко бежала сломя голову вниз по склону по направлению к городу, петляя по извилистым дорожкам и пробиваясь сквозь ветви деревьев.

Внезапно ее нога за что-то зацепилась. Мир накренился у Миуко перед глазами, и она кувырком полетела с дороги, скатываясь по лесистому склону холма, разбрасывая вокруг себя опавшие листья и ударяясь локтями и коленями о твердую землю, пока не столкнулась с основанием дерева.

На долю секунды острая боль пронзила лоб, а затем ее окутал страх. «Меня поймают».

После наступила темнота.

21

Слово девушки

Миуко соскучилась по тому времени, когда просыпалась с крышей над головой.

«И подушкой под ней», – добавил демонический голос.

На этот раз Миуко не могла не согласиться с ним.

Поморщившись, она посмотрела на полог, сквозь который пробивался предрассветный свет, мягкий и серый, словно голубь. Миуко приподнялась и сразу приложила ладонь ко лбу: кровь запеклась, кожа под ней по-прежнему была опухшей и к ней было больно прикасаться.

Она со стоном выбралась из-за деревьев, возблагодарив богов за то, что еще не наступил недобрый час и никто не увидит ее измятую одежду или ветви, застрявшие в волосах.

Потирая руки о бедра, она проскользнула мимо притихших домов и закрытых ставнями торговых лавок на городской площади. Маленькие частицы грязи прилипли на ее одежду, оставив грязные пятна на ладонях и на кончиках пальцев.

Она остановилась, уставившись на свою левую руку. Подушечки ее пальцев вовсе не были испачканы.

Они были цвета индиго.

Проклятие достигло кончиков ее пальцев, как будто она едва задела поверхность глубокой чернильной лужи. Если так пойдет и дальше, то к концу дня ладонь и все пальцы левой руки будут запятнаны проклятьем, а через некоторое время то же самое произойдет и с правой рукой.

Миуко сжала пальцы. Они больше никогда не прикоснутся к живому созданию, никогда не почувствуют закрученную спиралью головку папоротника или мягкого носа серой кобылы, никогда не посеют саженцы в саду, никогда не поддержат чью-то руку…

И тогда она, возможно, потеряла бы надежду, потому что до Дома Декабря оставалось несколько дней пути. Она могла бы плюхнуться прямо здесь, на городской площади, как сделала это в Коцкисиу-мару, чтобы поплакаться на свое положение.

Но она была уже не той девчонкой, какой была, когда покидала Нихаой. Зажав свою мантию в кулаках, она с удвоенной скоростью зашагала к постоялому двору.

По крайней мере, она собиралась так поступить, если бы в этот самый момент ее не схватили сзади.

– Вот ты где, – прорычал Лаову.

Она сопротивлялась. Била кулаками, размахивала руками и пыталась кричать, но Лаову хоть и был невысоким мужчиной, оказался сильнее Миуко. Не обращая внимания на травму, от которой у нее кружилась голова и подташнивало, Лаову зажал ей рот рукой и потащил с площади.

«Прикоснись к нему», – прошептал тихий голосок внутри нее.

Пальцы левой руки Миуко дернулись.

«Прикоснись к его щеке».

Они почти скрылись от посторонних глаз. Если она не помешает ему похитить себя, то никогда не узнает, суждено ли ей выжить.

«Останови его, – требовал голос. – Убей его. Если он будет последним, к чему ты прикоснешься, это будет того стоить».

На краткий миг Миуко захотелось поддаться искушению. Убить мужчину, который погубил стольких девушек? Настал тот подходящий момент, чтобы воспользоваться своей силой.

Но она не могла этого сделать. Не могла отнять жизнь.

Даже его.

Когда он затащил ее в переулок, Миуко уперлась ногами в стену здания и со всей силой своих демонических ног оттолкнулась от нее, впечатав их обоих в противоположную стену.

Лаову хрюкнул.

Его хватка на ее лице ослабла, давая ей достаточно простора, чтобы прикусить мягкую плоть между его большим и указательным пальцами.

С криком он дернулся назад, ударив Миуко по голове.

Перед глазами у нее все поплыло.

Но теперь она могла говорить. Могла использовать свой голос.

И она это сделала.

Весь город наполнился ее голосом, сотрясающим стекла и заставляющим деревья дрожать. Миуко звала на помощь. Кричала имя убийцы. Что под половицами его дома лежали тела. Пять трупов. Семь. Так много мертвых девушек. Миуко взывала к помощи. Остановить его сейчас, или Коэва никогда не освободится от призраков.

Двери широко распахнулись.

Мужчины хлынули на улицы. Женщины и дети выглядывали из домов. В окнах показывались лица девушек, растрепанных и бледных, как будто они неделями не видели солнца, прячась от монстра, который преследовал их город.

Толпа начала собираться вокруг Лаову, который стоял, продолжая сжимать руку Миуко.

– Она лжет! – запротестовал он.

Но горожане продолжали наступать.

– Все эти юные жены, которых вы потеряли, – сказал один мужчина. – Все эти бедные девочки…

– Мы жалели тебя!

Лаову крепче прижал Миуко к себе, как будто мог сохранить контроль над ситуацией, если бы только подчинил ее себе.

– Она незнакомка! – сказал он. – Меня же вы знаете!

– Мы думали, что знаем тебя!

Губы Лаову скривились.

– Ты поверишь слову девушки, а не моему?

После этих слов толпа остановилась, а мужчины начали беспокойно переглядываться друг с другом.

Миуко хотелось закричать. Из-за того, что она была девушкой, ее можно подозревать? Из-за того, что она была девушкой, Миуко не заслуживает доверия? И это должно было их остановить? Это должно было помешать им остановить его?

Но сейчас Миуко не могла закричать, в точности зная, что произойдет, сделай она это.

Они бы назвали ее истеричной. Сказали бы, что она слишком остро реагирует. Что легкомысленна и склонна к фантазиям. В конце концов, она была странной девушкой, слишком свободной. Одевалась как мужчина. Ездила верхом на лошади. Не знала своего законного места. Возможно, это именно она преследовала его, а он отверг ее, и теперь она выдумывает сказки, дабы отомстить ему.

Совсем как девушки.

Миуко не успела даже осознать, как ее тронутые проклятием кончики пальцев потянулись к нему, когда другой голос остановил ее:

– Она говорит правду.

С краю толпы стоял охотник на демонов, чьи белые одежды были заляпаны грязью, и Алейла, столь же чумазая, съежилась от страха рядом с ним.

– Я видел трупы под поместьем, – серьезно сообщил он. – Эта женщина раскрыла преступления своего сына, а их немало.

Алейла поклонилась. По ее грязным щекам текли слезы.

– Все кончено, сын мой, – сказала она дрожащим голосом. – Правда пришла за нами.

Горожане обернулись на Лаову, который оттолкнул от себя Миуко, словно она была доказательством его преступлений. Когда толпа вокруг него сомкнулась, он сделал шаг к своей матери.

– Глупая женщина! Если я умру, тебе некуда будет податься! Ты ничто без меня!

Алейла вздрогнула.

Это была правда: вдовы, не имевшие сыновей или зятьев, отправлялись жить к мужчинам из числа дальних родственников, но если мужчины не принимали их, то женщины изгонялись – становились нищими, монахинями или женщинами с дурной репутацией.

Даже если у Алейлы и были дальние родственники, к которым можно было бы пойти, они вряд ли бы приняли ее сейчас.

– Миуко! – Гейки подбежал к ней, тянув за собой Роройшо.

Кобыла не выглядела довольной от того, что ее так тащат, хотя после предыдущих попыток ацкаякина усидеть в седле Миуко решила, что это лучше, чем иметь его в качестве наездника.

– Ты ранена! – воскликнул Гейки. – Что произошло? Почему ты такая грязная?

Миуко обняла его.

Он покачнулся от ее внезапного объятия.

– Эй! Что на тебя нашло? Теперь ты влюблена в меня? Это любовное заклинание?

Миуко, усмехнувшись, оттолкнула его.

– Я просто счастлива видеть тебя…

– Так и должно быть, – перебил он. – Но мы должны идти.

Позади нее Лаову продолжал выступать перед собравшейся толпой. Его голос изменился: он уже был не резким, а плавным – тот же самый заискивающий голос политика он использовал для общения с горожанами накануне.

– Вы видели мою мать! – заявил он. – Она довела моего отца до безумия! Довела до безумия меня! Она сделала меня таким. Если я чудовище, то это только ее вина!

Толпа начала роптать и возмущенно переминаться с ноги на ногу, обратив свое внимание на Алейлу, та сделала шаг назад и взглянула на кякедзуя в поисках помощи.

Когда она отвлеклась, Лаову сделал выпад вперед.

К своей собственной матери.

Горожане должны были остановить его. Возможно, некоторые из них попытались это сделать.

Но в результате начался сплошной хаос: они царапались, хватались друг за друга, наносили удары. Лаову повалили на землю, а его мать тихо вскрикнула. Одежды срывались с узких плеч, обнажая морщинистые руки.

Охотник на демонов закричал, но его голос затерялся из-за рева толпы.

На это было ужасно смотреть.

Алейла помогала убийце. Защищала своего сына, как и положено матери. Расчленяла тела и закапывала их под домом своей семьи.

Но не она убивала тех несчастных девушек.

Неужели родить чудовище хуже, чем превратиться в него?

Миуко больше не могла смотреть на это. Проигнорировав крик Гейки, она бросилась в толпу, расталкивая плечами взрослых мужчин, чтобы добраться до Алейлы среди скопища охваченных жестокостью людей.

Горожане цеплялись за Миуко ногтями, оттаскивая ее назад. Руки хватали за волосы и дергали за одежду.

Ткань рвалась.

Послышался треск обрывающихся нитей, которые одна за другой распускались где-то на уровне ее ног.

Миуко замерла, когда ее одеяние разошлось почти до середины бедра, обнажив яркую синеву ног перед воздухом… городом… и охотником на демонов, который вытащил свой благословенный меч, чье лезвие сверкнуло в лучах восходящего солнца.

22

В лесах над Коэвой

Сперва горожане не понимали, что с ней делать. Никогда прежде не сталкиваясь с шаоха, некоторые из них не знали, была ли она монстром или одной из насу. Другие же отпрянули назад, ловя ртами воздух.

– Ягра, – прошелся по толпе шепот. Демон.

И хуже того, женщина-демон.

Миуко ощутила, как они ополчились против нее куда быстрее, чем на Лаову и его мать, которые теперь лежали без сознания и покрытые кровью среди своих бывших друзей и соседей, и Миуко не могла не ненавидеть их за это. Презрение пронзило ее, словно морозный холод, обжигающий кончики пальцев и растекающийся по венам.

Миуко решила дать им отпор. Она покалечит их, если они попытаются причинить боль ей, потому что Миуко не была ни хрупкой старушкой, ни маленькой девочкой.

Она была шаоха. Или, по крайней мере, половина ее существа являлась таковой.

Миуко оскалила зубы. Выставила вперед свою руку с синими подушечками пальцев.

– Не подходите! – приказал толпе охотник на демонов. – Это не обычный демон.

Миуко уставилась на него.

Но не успели они пошевелиться, как раздался раскат грома, а небо озарила вспышка молнии, наподобие той, которую Миуко видела в Коцкисиу-мару в ночь знакомства с Гейки.

Кякедзуя пригнулся.

– Миуко, пошли!

Развернувшись, она бросилась сквозь толпу, когда ацкаякина стащил шаль и набросил на седло Роройшо. Он помог девушке взобраться на спину лошади, отпихнул кого-то, когда тот попытался схватить его сзади.

Благодарная за его сообразительность, Миуко потянулась, чтобы втащить его на седло. Несмотря на свои нагие ноги, она не боялась случайно причинить вред Роройшо, потому что шаль уберегала ее от этого.

Гейки вскарабкался позади нее, цепляясь за талию Миуко, когда охотник на демонов наконец-то очухался и бросился в их сторону, в то время как его красный шарф развевался за ним, словно знамение.

Но он опоздал. Роройшо, заржав, галопом помчалась с городской площади с Миуко и Гейки, восседавшими верхом на ней. Они вырвались из Коэвы, помчались дальше по Очиирокай, прежде чем кякедзуя и горожане успели последовать за ними.

Однако охотнику на демонов не потребуется много времени, чтобы нагнать их, потому, как только они оказались за пределами города, Миуко увела Роройшо с Пути Тысячи Шагов на узкие тропы в лесистых холмах над Коэвой в надежде, что их там не найдут.

Оказавшись на горной тропе, Миуко и Гейки соскользнули со спины кобылы и прислушались к звукам погони.

Но ничего не было, тишину нарушали лишь пение птиц, сидящих на деревьях, и журчание находившегося поблизости ручья. Здесь царил такой совершенный покой, что Миуко не могла не нахмуриться, обматывая кусок ткани вокруг своей проклятой левой руки. Как где-то может существовать такое спокойствие, когда всего в нескольких милях отсюда произошло столько ужасных деяний? Словно ошибка, изъян в сущностях Ады и Аны.

Но это все равно произошло.

Гейки осторожно взял поводья Роройшо и повел ее дальше.

– Что там случилось?

Миуко не отрывала взгляда от земли, пока они продолжали подниматься по холмам, ее разорванные одежды развевались в ногах.

– Миуко?

По правде говоря, она уже и не помнила, почему вообще держала это в секрете от Гейки. Стыдилась? Или правила приличия не позволяли ей говорить? После увиденного в Коэве подобные доводы казались бесполезными.

Поэтому она рассказала Гейки каждую деталь о своих ночных встречах с доро ягра. Не утаила и спасение духа журавля. Про обнаруженные могилы.

– Ты встречалась с Туджиязаем? – Гейки махнул на нее здоровой рукой. – Он демон, Миуко!

Какая-то часть ее знала, что она не имеет права сердиться на реакцию Гейки, но, учитывая последние события долгого и трудного утра, куда большая часть хотела злиться на что-то, и, ну, Гейки просто оказался рядом.

– И что с того? – огрызнулась она. – Ты – обманщик и вор!

– Да, но я не демон! Он мог сожрать тебя!

Миуко скрестила руки.

– Он и не думал меня есть.

«Возможно», – тихо произнес голос внутри нее.

Миуко вновь заставила его заткнуться, поскольку было не время для язвительных замечаний.

– Он мог заставить тебя сотворить нечто ужасное! – закричал Гейки. – Или сотворить что-то ужасное с тобой!

– Да, ужасное, как подарить нам эту лошадь, например, – сказала Миуко, хотя, торопясь выяснить происхождение злодеяний Коэва, она забыла поинтересоваться у Туджиязая, так ли это, откровенно говоря, было.

Но кто еще это мог сделать?

– Что? – Ацкаякина отпрянул от Роройшо, словно она сиюминутно отрастила клыки. – Как ты могла? – потребовал он ответа.

Кобыла, ничуть не растерявшись, продолжила идти.

– Откуда, по-твоему, она взялась? – усмехнулась Миуко. – Я же говорила тебе, люди за просто так не дарят другим людям лошадей!

– Ты должна была рассказать мне, что происходит. – Голос Гейки смягчился от разочарования. – Я думал, мы друзья.

Но она хотела его разочарования не больше, чем гнева, потому что, с ее точки зрения, он не имел права ни на то, ни на другое.

– Да? – Миуко приподняла бровь. – Мы друзья, не так ли?

– Конечно!

– Ты здесь только потому, что я спасла твою жизнь, и ты теперь обязан мне, пока не представится случай спасти мою?

Он замер на полуслове, открыв рот, как будто хотел поймать мушек.

– Туджиязай сказал мне, – самодовольно добавила Миуко, хотя самодовольство было грязной эмоцией, от которой она почувствовала себя еще хуже.

– Конечно, он это сделал, – проворчал Гейки.

– Это правда?

Он отвел взгляд.

– Да.

– Почему ты не сказал мне?

– Это неловко!

– Неловко? – Ее голос надломился. – Ты солгал, потому что тебе было неловко?

– Да! И я не лгал! Я говорил тебе, что это судьба, разве нет?

– Я полагала, ты говоришь в метафорическом смысле!

– Я не прибегаю к метафорам, когда речь заходит о судьбе!

– Не кричи на меня!

– Уф! – Гейки провел рукой по волосам. – Как бы ты себя чувствовала, если бы тебя чуть не убила кучка детишек? Если бы из всех существ тебя спас именно человек?

– Я думала, тебе нравится, что я человек! – прокричала Миуко.

– Да! Но ты должна признать, что это немного смущает, верно? – Гейки попытался улыбнуться. – Да ладно тебе, Миуко.

Миуко повернулась к нему, в глазах ее читалось безумие. Она почти не спала. Спасалась от жрецов, демонов, призраков и мужчин, а за последние шесть дней ее преследовали, нападали, угрожали и бранили за то, что она неправильно одета, ездит верхом на лошади, плохо проявляет свое женское начало, за то, что она женщина, в конце-то концов, и от этого она, честно признаться, уже подустала.

Она не успевала добраться до Дома Декабря.

Если бы не Гейки и его безрассудные планы, она могла бы провести последние дни своей человеческой жизни в комфорте или, по крайней мере, не в глуши с вороватым, лживым ацкаякина.

Было ли это справедливо с ее стороны?

Нет.

Заботило ли ее?

Тоже нет.

– Да ладно тебе! – закричала она. – Ты солгал! Ты мне не друг. У тебя никогда не было «хорошего предчувствия» насчет меня! Ты просто обязан быть здесь из-за какого-то смехотворного правила насу!

– Неправда!

– Тебе вообще нужно здесь находиться? – Слова имели омерзительный привкус, но Миуко не смогла сдержать их, ненавидя себя за каждое сказанное слово. В то время как демонический голос в ее голове смеялся. – Разве ты не вернул свой долг? Почему бы тебе просто не улететь домой?

На мгновение Гейки впился в нее взглядом поверх холки Роройшо, выглядя так, словно собирался закричать в ответ.

Отчасти она хотела, чтобы он так и поступил. После всего случившегося ей хотелось с чем-то сразиться, и если не могла сделать это с охотником на демонов, с жителями Коэвы или с устоями общества Омайзи, она готова была довольствоваться борьбой с Гейки.

Но он не закричал. Он втянул ртом воздух, и его глаза заблестели от слез, отчего она почувствовала себя виноватой и разозлилась еще больше. Затем он отвернулся.

– Прекрати пялиться на меня, – сказал он.

На мгновение Миуко захотелось продолжать смотреть на него хотя бы из чистого упрямства, но несмотря на сказанные ею слова, она по-прежнему считала его другом.

По крайней мере, она надеялась, что он останется ее другом.

Она отвернулась.

Когда она вновь подняла взгляд, Гейки уже находился в своем птичьем обличье, угрюмо восседавший между ушами Роройшо.

Миуко сердито посмотрела на него. Она предпочла бы ссору этой угрюмой задумчивости. Возможно, она и стыдилась того, что злилась на него, когда он был в обличье мальчишки, но сейчас ей казалось позорным и нелепым злиться на птицу, и этот факт заставил ее чувствовать себя еще более злой и нелепой.

Ей следовало бы извиниться.

Но она не горела желанием делать это.

Добрую часть дня Роройшо терпеливо сносила злобный нрав путников, но к закату ей это надоело, и где-то в глубинах леса под Коэвой она остановилась и отказалась идти дальше.

Гейки соскочил с головы лошади и появился в человеческом обличье с другой стороны. Схватив поводья, он потянул кобылу к деревьям, за которыми слышалось журчание горного ручья.

– Оставайся здесь, – сказал он Миуко. – Пойду поищу воду.

– Но… – Миуко поймала его за руку, чтобы остановить. Теперь, спустя целый день, в течение которого она кипела от собственного гнева, все ее чувства выгорели, оставив после себя лишь сожаление, как при виде подгоревшего котла. Его пальцы в ее ладонях казались тонкими и сильными одновременно, и она не удивилась, что с их помощью ему удалось совершить столько успешных краж. – Гейки, я…

Он выскользнул из ее хватки, поправляя свою перевязь.

– Разведи костер или что-то в этом роде, – бросил он через плечо. – Я не знаю.

Девушка хмурым взглядом смотрела, как он ведет серую кобылу к воде, оставляя Миуко одну в зарослях папоротника, где единственным компаньоном было упавшее бревно.

Бревно также не принесло утешения: оно было слишком трухлявым, чтобы сгодиться на дрова. Вздохнув, она поплелась вверх по склону в противоположном направлении, разыскивая хворост и придумывая извинения, которых, как она надеялась, будет достаточно.

Собирая упавшие ветки, она заметила синюю полоску на своем запястье, проглядывающую через ткань, которой она обмотала руку ранее. С раздражением она одернула рукав. Утром ей придется найти перчатку… а может, даже две, если за ночь ее правая рука тоже приобретет оттенок индиго.

Останется ли Гейки с ней в таком случае?

Она надеялась на это.

Солнце скрылось за горой. Недобрый час сгустился над Миуко, тяжелой и черной пеленой окутав деревья.

Груда хвороста в ее руках росла, и когда она не смогла ее больше удерживать, повернула обратно к поляне папоротников, услышав вдруг крики в лесу.

– Они пошли сюда, кякедзуя!

– Видишь этот проход в кустах?

Миуко застыла.

Охотник на демонов нашел ее. И, судя по всему, привел с собой подмогу.

Сколько их?

Нашли ли они Гейки?

Отбросив хворост в сторону, Миуко помчалась с горы в том направлении, куда ацкаякина увел Роройшо. Камни разлетались в стороны под ее шагами. Низко нависшие ветви царапали лицо.

Голоса охотников вдали становились все громче.

Вода плеснулась ей на лодыжки. Она добралась до ручья.

Миуко повернулась, чтобы направиться вдоль ручья, текущего по склону, но ее остановили отблески факелов на деревьях: десятки крошечных огоньков зажигались один за другим, отрезая ее от Гейки и Роройшо.

– Это еще что такое? – выкрикнул кто-то.

Раздался высокий, пронзительный визг: испуганно заржала лошадь.

Миуко запаниковала. Она не могла позволить им схватить друзей. Гейки, может, и был обманщиком, лжецом и глупцом, но он не был демоном. Увидят ли кякедзуя и его охотники разницу?

Она не хотела это выяснять.

Поэтому Миуко сделала единственное, на что была способна, учитывая расстояние. Она сделала вдох… и закричала:

– СЮДА!

Огни в лесу приостановились. Один за другим начали поворачиваться, приближаясь к Миуко, а силуэты мужчин вырисовывались между деревьями.

– Вот она! – крикнул кто-то.

«Верно, – произнес демонический голос, или, возможно, это была Миуко. Впервые она не знала точно. – Приди и забери меня».

И, свернув в сторону горы, она побежала.

Теперь она умела бегать. Демонические ноги быстро несли ее вверх по склону, она была стремительна, как тень, мощной, как земля.

Но она находилась в меньшинстве. Охотники, казалось, сновали повсюду: позади нее, приближаясь справа, их факелы мерцали среди листвы, а в воздухе стоял густой дым.

Она перемахнула через овраг, зацепившись за камни на другой стороне, и снова поднялась на ноги. Она должна была бежать дальше. Увести их подальше от Гейки и Роройшо.

На вершине хребта она оглянулась.

Охотники уже были в ущелье, карабкаясь по камням внизу. Они приближались, и Миуко показалось, что она узнала несколько лиц из Коэвы.

Словно почувствовав взгляд, один из мужчин остановился и уставился на нее, стоящую наверху. В свете факелов его белые одежды казались болезненно-желтыми.

Охотник на демонов.

Миуко снова побежала.

Но даже демоны могут уставать. Она почувствовала, что ее силы на исходе. Охотники еще не достигли вершины холма, но она слышала их крики в овраге, видела свет факелов, освещающих кроны деревьев позади нее.

Ее собираются схватить.

Что тогда? Утопят ли они ее в бочке с благословенной водой? Отсекут ли тронутые проклятьем конечности от тела, чтобы попытаться ее спасти? Пронзит ли ее сияющий клинок кякедзуя насквозь?

Стук копыт вырвал Миуко из безнадежных мыслей.

На краткий миг ей показалось, что это Роройшо с Гейки, который беспомощно цепляется за седло.

Но это была не серая пегая кобыла, не ацкаякина.

Это был великолепный черный конь, выше и шире Роройшо, с глазами, которые, казалось, пылали ярким пламенем в лунном свете.

Миуко уже видела этого коня прежде, шесть ночей назад, на полуразрушенном мосту за пределами Нихаоя.

Это был конь доро, а на спине с красивым и суровым гневным видом восседал сам Туджиязай.

23

Демон злорадства

– Туджиязай! – Миуко задохнулась от удивления. – Кякедзуя здесь! Он…

Прямо из тени деревьев на нее смотрел доро ягра, чье лицо было объято пламенем.

– Я знаю.

Его очевидное хладнокровие заставило ее устыдиться собственного страха, но это не помешало ей пробормотать:

– Пожалуйста, ты должен мне помочь. Я не видела Гейки. Не знаю, если…

– Они идут за тобой, Ишао.

Позади нее лес наполнился звуками, издаваемыми людьми: затрудненное дыхание, тяжелые шаги, хрустели ветки, как тонкие пальчики, что-то царапалось, ломалось и растаптывалось с безрассудной непринужденностью.

Туджиязай протянул руку.

– Я могу забрать тебя отсюда. Но ты должна пойти добровольно.

Миуко колебалась, слова Гейки эхом отдавались в ее голове: «Он демон, Миуко». Куда он заберет ее? Что сделает с ней, как только заполучит?

Пока ее одолевали сомнения, первый из охотников выбрался из ущелья. Вооруженный вилами, он устремился к ней, черты его лица исказились яростью.

Миуко застыла.

Но он не заметил Туджиязая, скрытого темнотой, пока не стало слишком поздно. Принц-демон схватил вилы, вырвав их из рук мужчины и отбросив в сторону, как будто они были не тяжелее спичечного коробка. С усмешкой он наклонился и схватил мужчину за подбородок.

На мгновение показалось, что охотник набросится на него, но Миуко увидела, как ярость исчезает с лица мужчины. Его сжатые в кулаки руки опустились по бокам.

Что Туджиязай с ним сделал?

Доро ягра отпустил охотника, слегка подтолкнув того вперед. Он споткнулся, приземлившись на спину в зарослях, где и остался лежать, озираясь по сторонам с растерянным выражением на лице.

– Доро-канай? – неуверенно произнес мужчина. – Мой повелитель, что происходит? Что вы здесь делаете?

Миуко уставилась на него. Всего несколько секунд назад он готов был напасть, а сейчас вся враждебность, казалось, покинула его, вытекая, как вода из губки.

Взгляд Миуко отыскал Туджиязая, едва различимого в тени, за исключением его пылающих очертаний лица. Он сказал, что гнев – это его сила. Мог ли он управлять им в других людях так, как чувствовать его?

Он улыбнулся ей.

– Ну что, Ишао? Каков твой выбор?

Миуко взглянула через плечо. Остальные охотники уже перелезали через край оврага – руки, ноги и дымящиеся факелы, – и выглядели они совсем не как люди, а как многоногие монстры, слитые воедино тенью.

Девушка взяла принца-демона за руку.

Затем ее подняли. Она устроилась у него на коленях. Его руки обнимали ее, и она не знала, пытался ли он защитить или овладеть ею, однако Миуко была уверена, что охотники не прикоснутся к ней, пока она рядом с Туджиязаем.

Она приготовилась к поездке.

Но они, совершенно неподвижные, оставались под деревьями.

Туджиязай смотрел на кякедзуя и его людей, и в его глазах мерцали искры, которые видела только Миуко. А затем…

Жар.

Он вырвался из него подобно пламени, такому свирепому, что Миуко подумала, что он подожжет всю гору, испепелит каждую иголку на каждом дереве, каждую спору мха, каждое насекомое, стрекочущее в своем гнезде.

Но этого не произошло.

Вместо этого Миуко с нарастающим ужасом наблюдала, как лежащий на земле человек потянулся за своими вилами и встал, запустив их в приближающихся охотников.

Раздался крик.

Полился фонтан крови.

Остальные охотники тоже начали набрасываться друг на друга, их лица исказились, руки стремились нащупать глаза и горло, а их изначальная добыча, прятавшаяся в тени вместе с Туджиязаем, оказалась полностью забыта.

Кякедзуя был единственным из всех, кто, казалось, не подвергся влиянию, вероятно потому, что его защищали заклинания, начертанные на шарфе. Он кричал на остальных, умоляя их остановиться.

Но он без колебаний вступил в бой, когда они накинулись на него. Его меч сверкнул, рассекая человека поперек живота. Кровь забрызгала его белое одеяние.

Миуко ахнула.

Так вот какова была истинная степень власти Туджиязая над людьми. Способность усиливать их ненависть и жестокость и обращать эти чувства против них самих.

Миуко чувствовала, как это подпитывает и ее силу, только для нее это было похоже не на жар.

Оно пронизывало ее насквозь, холодное, словно лед. Благодаря злобной силе доро ягры, дополняющей ее собственную, она почувствовала себя могущественной, словно могла высосать энергию из конечностей человека, свет из его глаз. Миуко ощущала себя смертельно опасной, грозной и пылающей гневом. Сейчас она не была девушкой. Не была Отори Миуко из Нихаоя. Даже Ишао больше не была.

Впервые она почувствовала, что способна стать той, кем назвал ее Туджиязай в ночь их первой встречи. Монстром. Королевой. Устрашающей богиней, к чьим ногам цвета индиго мужчины подносили дары из крови, зерна и золота в надежде, что она не опалит их своим гневом.

Шао-канай.

Леди Смерть.

Миуко ненавидела это ощущение… но и любила тоже, потому что никто не осмелится угрожать Шаоканай. Ни один мужчина не поймает ее, не загонит в угол, не станет лепить из нее женщину, как из куска глины.

Будь она монстром, то наконец-то стала бы свободной.

Туджиязай ударил великого вороного коня в бока, который встал на дыбы, прижав Миуко к груди принца-демона.

Она закричала – снова Миуко, бедная жалкая Миуко, – и конь помчался в темноту, оставив горящие факелы охотников пылать в мульче, на папоротниках и деревьях, а мужчин разрывать себя на куски на краю оврага.

24

Башня

Они ехали до глубокой ночи: по горным тропам и меж лесными хребтами, пока над их головами кружились звезды. При других обстоятельствах Миуко, вероятно, сочла бы это красивым. Однако сейчас она не замечала ни безмятежности леса, ни великолепия небес, потому что не могла перестать думать о кякедзуя и его людях на краю оврага, что рубили и резали друг друга, пока Туджиязай наблюдал за ними, почти не моргая, как будто провоцировать их на жестокость было так же просто, как отмахиваться от мух в летний день.

Где-то ближе к рассвету – по крайней мере, Миуко так предполагала, потому что еще было темно, – они добрались до замка на скалистом обрыве. Это было величественное сооружение с массивными балками и вырезанными вручную украшениями. Мать Миуко оценила бы великолепие замка.

Сама же Миуко слишком устала, чтобы оценить хоть что-то, а когда слуги доро сопроводили ее в комнату в высокой башне, у нее осталось лишь смутное воспоминание от украшенных фрамуг, фарфорового умывальника, расписанного узорами из хризантем и бабочек, и матраса, мягче которого она не осмеливалась даже представить. После Миуко погрузилась в долгий изнуряющий сон, который не отпускал ее до следующего полудня, когда солнце уже пробивалось сквозь ставни, отбрасывая золотые квадратные тени на простыни.

Быстро окинув взглядом комнату (укромный уголок с вазой свежесрезанных веток, зеркало в полный рост, умывальник, который она помнила с прошлой ночи, и черная коробочка с благовониями в форме спящей кошки), Миуко, пошатываясь, поднялась на ноги. У нее не нашлось времени зацикливаться на том факте, что она уже несколько дней не расчесывала волосы и не чистила зубы. Не быть жаворонком считалось роскошью, которую она не могла себе позволить. Пошатываясь на ноющих ногах, Миуко пересекла комнату и попыталась открыть дверь.

Заперто.

«Он не собирается облегчать тебе задачу», – упрекнул демонический голос.

Она подошла к окнам. Ставни тоже оказались запертыми; сквозь них она увидела, что замок стоит на скалистом выступе, с которого открывался вид на долину, со всех сторон окруженную горами. Пятью этажами ниже располагался внутренний двор и зеленеющий сад, в центре которого неподвижно, словно каменное изваяние, стоял Туджиязай.

С этого ракурса Миуко не могла разглядеть его лица, но ей показалось, что в наклоне плеч, в том, как он опустил голову, чувствовалось какое-то отчаяние. Впервые Миуко поразило то, насколько одинок он был. У него не было ни друзей, ни семьи…

Беспокоило ли это его?

Будет ли это беспокоить ее, если она не успеет добраться до Дома Декабря прежде, чем проклятие завладеет ею?

Миуко вновь осмотрела комнату в поисках выхода, но легких летних простыней не хватило бы, чтобы спуститься на землю, даже если бы ей удалось открыть ставни… что, как она предполагала, было ее первостепенной задачей. То, что она обнаружила, было довольно любопытным, хотя в итоге бесполезным.

Когда Миуко открыла шкатулку с благовониями, чтобы посмотреть, нет ли там потайного ключа – или благовоний, на худой конец, – изнутри вырвалось облако дыма, издавшее громкое мяуканье. От неожиданности она отскочила назад, пока дым катился по покрывалу, сливаясь в форму, похожую на очень маленького и крайне очаровательного котенка. Мурлыча, он игриво ткнулся ей в руки, а его дымчатый хвост промелькнул сквозь пальцы.

Миуко восторженно рассмеялась, когда котенок отпрыгнул от нее, набросившись на солнечные лучи и пылинки.

– Что ты за магия, котенок? Откуда ты взялся?

Вместо ответа он погнался за собственным хвостом.

Миуко хихикнула. Возможно, Гейки был прав: люди действительно питали слабость к кошкам, не так ли? Не видя в этом никакого вреда, она позволила созданию играть и кувыркаться, пока она осматривала подставку для умывальника, пытаясь определить, достаточно ли прочна обработанная древесина, чтобы противостоять оконным замкам, и когда Миуко уже собиралась разобрать ее, заметила дымчатого кота, стучащего лапами по окнам. Снаружи, на крыше, появилась другая кошка – на этот раз настоящая, с золотистыми глазами и красивыми трехцветными пятнами, – и ее мяуканье доносилось сквозь ставни.

Миуко воодушевилась. Если кошка смогла забраться так высоко, то, возможно, и она сможет спуститься. Но Миуко не могла думать, когда оба животных требовали внимания со все большей настойчивостью, и поэтому она снова открыла коробочку с благовониями, втянув обратно волшебного котенка.

– Мне очень жаль, – сказала она, закрывая крышку и засовывая коробочку глубоко в карман. – Я обещаю, что ты сможешь завести друзей, как только мы выберемся отсюда.

Пока Миуко говорила, дверь открылась. Она развернулась, ожидая увидеть Туджиязая, но это был не доро ягра.

Горстка слуг скользнула в комнату, безмолвно кланяясь. Они кружили по комнате с деловитостью прислуги, меняя простыни, подавая кувшины с горячей водой для умывального таза, принося подносы с едой и аккуратную стопку новой одежды, включающую комплект длинных перчаток, которые доходили Миуко до локтей, и пару узких брюк, чтобы носить их под одеждой.

– Доброе утро, – прохрипела Миуко, ничуть не смущаясь скрипа в своем голосе.

– Доброе утро, – отвечали ей. – Доброе утро.

Но больше они ничего не говорили, а если и заметили ее посиневшую левую руку, сжимающую подоконник, то совсем не подали виду.

Затем, поклонившись, они вихрем вылетели наружу.

Щелкнул замок.

Понюхав оставленную ими еду, Миуко сморщила нос от запаха перебродивших соевых бобов, липких, словно слизь, но обрадовалась, обнаружив свежеприготовленный рис с нежнейшими квадратиками бобового творога и острыми солеными огурцами, от запаха которых у нее потекли слюнки. Ничто из этого не казалось отравленным, и, помимо этого, она не думала, что Туджиязай захочет ее отравить, раз уж она теперь в его власти. Тем не менее сначала она сделала нерешительный глоток чая, проверяя, не поперхнется ли она или не пойдет ли пена изо рта.

Но ничего из этого не произошло, и Миуко с жадностью принялась за завтрак, потому что ничего не ела со вчерашнего обеда.

Утолив голод, она решила заняться гигиеной.

Она разделась перед зеркалом и положила руку на живот. В отражении проклятие пересекало ее талию, напоминая береговую линию с песком и ярко-голубой водой.

Окуная мочалку в таз, она заметила, что кончики пальцев на правой руке тоже стали цвета индиго. Миуко осторожно потрогала каждый из них, вспомнив, как поймала за руку Гейки, прежде чем тот отвел Роройшо в лес.

Возможно, он станет последним человеком, которого она когда-либо коснется, и он был где-то там. Возможно, даже ранен.

«Или мертв», – сказал внутренний демонический голос с неуместным ликованием.

Миуко прогнала эту мысль. Выхватив мочалку из воды, принялась оттирать грязь и пыль со своего тела. Чай взбодрил ее рассудок. Это хорошо. Ей понадобится вся ее сообразительность и многое другое, чтобы сбежать из башни.

25

Последний сын Огавы

Миуко уже решила, что единственный способ сбежать из этой комнаты – через дверь, которая всегда оставалась запертой, когда появилась служанка, чтобы сопроводить ее в сад. На краткое мгновение Миуко подумала о том, а не одолеть ли девушку, ведь та была невысокого роста и повадками напоминала мышку, но ее сопровождали шесть хорошо вооруженных охранников в черно-серебряных ливреях Омайзи, поэтому Миуко позволила провести себя по пяти этажам вплоть до самого сада.

По пути она отметила, что планировка каждого этажа была одинаковой: ряд комнат, расположенных вокруг центральной лестницы. Будь у нее возможность, она с легкостью могла бы выбраться из крепости. Из своей комнаты ей просто нужно было отыскать дорогу на нижние этажи замка, а затем к горным дорогам.

Туджиязай ждал ее подле лужайки. На фоне цветущих гортензий и нежно-голубого неба его рога и огненные черты лица казались Миуко неуместными, но она предполагала, что остальные видят лишь красивое лицо доро, а не демона, завладевшего телом принца.

Когда Миуко приблизилась, Туджиязай отпустил ее сопровождение взмахом руки. Движение казалось таким легким, как будто он занимался этим на протяжении всей своей жизни.

Возможно, так оно и было. Возможно, душа Омайзи Рухая осталась внутри его тела, спрятанная где-то в темном уголке. Были ли подобные жесты свидетельством того, что доро все еще мог контролировать свои конечности? Или молить о помощи?

– Доброго дня, Ишао, – произнес Туджиязай. – Тебе понравилась моя кошка?

Миуко взглянула на него, прищурившись, выискивая в его чертах признак того, что душа доро разделяет с ним тело.

– Да, – ответила она. – Что это?

– Цейми [26]. – Он обезоруживающе улыбнулся, преобразив выражение на лице, которое ему ни в малейшей степени не подходило. – Она милая, не правда ли?

– Скорее, неожиданная, – осторожно сказала она. – Как и лошадь.

– Лошадь? – Он нахмурил брови. – Ты можешь взять ее, если хочешь. Но позже. А сейчас я хочу, чтобы ты сняла носки и сандалии.

Миуко огляделась. Неподалеку возвышалась крепость, она нависала над ними, высотой в пять этажей, с двускатными крышами, по которым она могла бы спуститься, учитывая ее демоническую силу, но с самой низкой крыши до брусчатого внутреннего двора было еще пятьдесят футов, и Миуко не знала, каким образом сможет преодолеть этот путь. Со стен замка на них смотрели десятки окон, словно чьи-то черные глаза. Сейчас за ними могло наблюдать любое количество зрителей.

– Не смущайся. – Доро ягра прищелкнул языком, глядя на нее. – Никому нет дела. Они мои верные подданные! – Его смех, каким бы искренним ни был, искрился гневом.

Миуко неохотно выскользнула из обуви и, как настоял Туджиязай, из носков. Чувствуя себя незащищенно и неуютно, она неловко переместилась на камни, согревшие ее босые синие стопы.

– А теперь, – Туджиязай сделал шаг на лужайку, поманив Миуко за собой, – пройдись со мной.

Она представила, как роскошный травянистый ковер увядает под ее ногами, нежные головки семян сморщиваются, стебли чернеют и скручиваются в агонии смерти.

– Нет, – отозвалась Миуко.

Черты лица принца-демона исказились в насмешливом оскале.

– Ты пошла со мной добровольно, – напомнил он. – Не разочаровывай меня сейчас.

– Мы оба знаем, что произойдет, если я пройду по этой лужайке.

– Да. – Он ухмыльнулся. – Но я хочу увидеть это собственными глазами. Идем.

Миуко не сдвинулась с места.

Глаза доро угрожающе сузились.

– Иди. Или ты вынудишь меня поступить с обитателями замка так же, как я поступил с теми людьми в лесу. Хочешь, чтобы их кровь была на твоих руках, Ишао?

Обожженные черты лица.

Едкий запах паленых волос.

Плавная дуга клинка кякедзуя, рассекающего плоть.

Она не могла допустить повторения этого.

Стиснув зубы, Миуко сделала шаг вперед, чувствуя, как трава хрустит и ломается, рассыпаясь в пыль под тяжестью ног.

Обрадованный, Туджиязай собрал ее носки и сандалии, как будто это было единственным джентльменским поступком, и взял Миуко за руку, ведя ее, шаг за шагом, через лужайку.

– Раньше это был замок моей семьи, – объяснил он, пока они шли. – Я взбирался по садовой стене на крыши, что вели к женским комнатам для прислуги.

Миуко почему-то никак не могла представить себе принца без изогнутых рогов и невидящих глазниц – уж точно не круглощекого мальчишку, подглядывавшего за девушками-служанками, которые, если бы узнали, наверняка были бы оскорблены. Вместо того чтобы попробовать вообразить это, она спросила:

– Раньше?

– Прежде чем его захватили Омайзи, – сообщил он, поглаживая мертвый цветок азалии, пытающийся удержаться на стебле, – это был замок клана Огава.

Миуко отлично знала эту историю, потому что она сопровождала ее все детство: к концу Эры Пяти Мечей Огава и их приближенные, заклятые враги Омайзи, выступили на Удайву. Но не успели они добраться до города, как их убили на полях, окружавших Нихаой. Та бойня породила наяну – туман призраков.

– Но они были казнены, – выпалила Миуко.

– Да. Мы были.

Они остановились в тени клена, пышущего летней листвой. Послеполуденный солнечный свет каскадом падал на территорию замка, освещая самый верхний этаж крепости и отбрасывая тень на несколько ярусов палисадов, башенок и клуатров внизу.

– Ты спрашивала мое имя в ту ночь, когда мы встретились, – произнес Туджиязай. – Меня звали Огава Сайтайваона, и я был последним из моего рода, кого казнили. – Его голос прозвучал тише, словно истлевающий уголек. – На последнем издыхании я поклялся, что однажды отомщу Омайзи.

– Но это было более трехсот лет назад.

– Слишком много времени требуется, чтобы стать демоном злобы. – Он с задумчивостью взглянул на синие пальцы Миуко. – Ну… для большинства из нас.

Он пояснил ей, что на протяжении многих лет был всего лишь мстительным призраком, как и девушки, погребенные под поместьем Коэва, но с годами становился все более могущественным.

– Пока не стал достаточно сильным, чтобы овладеть доро? – подсказала Миуко.

– Разумеется. – Туджиязай вытянул руки, рассматривая тыльную сторону ладоней, как суконщик изучает рулон ткани. – Изгнать его из собственного тела оказалось на удивление легко. Я-то думал, он будет больше сопротивляться.

Надежды Миуко развеялись, словно воздушный змей, не сумевший лететь без ветра.

– Что с ним случилось?

– Кого это волнует? Теперь, когда я стал наследником Омайзи. – Туджиязай снова рассмеялся, и Миуко поняла, что он смеется над своей жестокой шуткой, завладев самым дорогим сыном своего древнейшего врага. – У меня есть все шансы уничтожить их клан, не оставить ни единого колышка их жалкой империи.

– Ты не можешь этого сделать!

Он прервался, и на губах заиграла улыбка, как будто возражения забавляли его.

– Почему нет?

– Так много людей погибнет.

– Разве это не достойная цена? За свободу? От этого? – Он мягко потрепал девушку за узел в волосах. – Только не говори мне, что ты счастлива под каблуком Омайзи? Не говори, что считаешь справедливыми возведенные ими порядки Ты женщина и служанка, Ишао. Не говори мне, что в Аваре, как тебе теперь стало известно, правила не связывают тебя с мужчиной и домашним хозяйством, которое ты должна вести ради него. Не говори мне, что не страдала от этих ограничений.

Она не могла согласиться принести народ Авары в жертву ради уничтожения Омайзи, как и не могла не согласиться с тем, что остальная часть сказанного Туджиязая была правдой.

Она была связана. Действительно закована в кандалы.

Слои общества при Омайзи не были справедливыми.

– Не говори мне, что не разнесла бы все на куски, будь у тебя шанс, – пробормотал доро ягра, и его пальцы слегка коснулись ее ключицы. – Я могу подарить тебе этот шанс. Прошлой ночью я почувствовал, как в тебе бурлит сила… и желание.

Монстр.

Королева.

Богиня.

«Да», – прошептал голос внутри нее.

Миуко вырвалась из его хватки.

– Единственное, чего я желаю, – это свободы.

– Почему? – Голос Туджиязая стал раздраженным. – Бежать, умоляя, к жрецам Амьюнаса? Чтобы избавиться от единственного, что делает тебя хоть сколько-нибудь ценной?

Другая девушка, возможно, восприняла бы это как оскорбление. Но для Миуко – которая большую часть своей жизни считала себя некрасивой и бесполезной и которая только на прошлой неделе обнаружила, что обладает рядом других качеств, как храбрость, выдержка, стойкость и верность, например, которые совершенно недооцениваются в женщинах, – в этом не было ничего особенного. Возможно, она и не понимала, как вписаться в этот мир, потому что больше не была простой девушкой из прислуги, но Миуко знала себе цену.

Она рассмеялась. Ее смех разнесся по садам, прокатился над нижними этажами замка, крышами и кронами деревьев, прежде чем присоединился к горному ветру, свободному, даже если сама Миуко не была таковой.

Поначалу Туджиязай выглядел растерянным. Затем улыбнулся.

– Ах. Хоть мы и связаны, мы двое, как темная и светлая стороны луны связаны навечно, ты по-прежнему веришь, что сможешь сбежать от меня.

– Да, – сказала она. – И я обещаю тебе, что не перестану пытаться.

– Почему? – Он озадаченно нахмурил брови. – Ради Гейки? Ты никогда больше не увидишь ацкаякина.

Уверенность Миуко пошатнулась.

– Ты этого не знаешь.

– Я знаю гораздо больше, чем ты думаешь, Ишао. Он исчез задолго до того, как мы покинули лес.

Она резко повернулась к нему.

– Что значит «исчез»? – В ее голове промелькнули образы Гейки, пронзенного одним из охотничьих ножей, Гейки, лежащего лицом вниз в ручье, Гейки…

Нет.

Туджиязай играл с ней. Он был вынужден делать это.

– Откуда ты знаешь? – огрызнулась Миуко.

Принц-демон смотрел на нее горящими глазами, и его безмолвие было настолько тревожным, что Миуко отступила на шаг, отчего еще один клочок травы засох у нее под ногами.

– Туджиязай? – Неуверенность сквозила в ее голосе. – Скажи, что ты ничего с ним не сделал.

В ответ он лишь улыбнулся.

26

Цена мести

Запертая в своей комнате в башне на весь остаток дня, Миуко решила, что лучший вариант действий – ждать у двери, а когда войдет следующий человек, ударить его по голове и побежать в сторону сада, где по крышам пробраться в помещения для прислуги, как делал это Туджиязай, когда был человеком. Оттуда она смогла бы найти выход из замка. Ради этого она поставила около порога кувшин с водой, чтобы воспользоваться им, когда представится возможность.

Однако, как назло, следующим вошел Туджиязай.

Кувшин опустился.

Туджиязай изящно отмахнулся от него, и тот выпал из рук Миуко и разбился вдребезги о пол. Миуко выругалась.

Держа под мышкой бумажный сверток, Туджиязай закрыл за собой дверь.

– Какое странное применение кувшину.

Она отступила назад, настороженно наблюдая за ним.

– Почему ты так пятишься? – Доро ягра усмехнулся. – Ты ведь не краб.

Миуко не улыбнулась.

– Сегодня вечером ты поужинаешь со мной.

– Нет.

Как будто не услышав отказ, он положил бумажный сверток на матрас.

– Это для тебя, – произнес он.

– Что это?

– Подарок.

– Еще один?

Он слегка улыбнулся.

Под его выжидательным взглядом Миуко развязала бечевку и раскрыла бумагу. Внутри оказались парадные одежды, расшитые золотыми цветами и фазанами, летящими по небу, прикрыв солнце в хвостовых перьях. Приподняв тяжелый воротник, она задумалась, из чистого ли золота были эти нити.

Гейки знал бы.

Если бы он был здесь.

Если он еще был жив.

– Я не знаю, что сказать, – искренне произнесла Миуко.

– Не говори ничего. Надевай это.

– Я уже одета.

– Ты ведь можешь и раздеться, не так ли? – принц-демон снова улыбнулся. – Или я должен тебе помочь?

Зная, что он снова начнет угрожать жителям замка, если она откажется, Миуко повернулась к нему спиной, пытаясь развязать узел на поясе. Она позволила одеянию медленно соскользнуть с плеч, каждую секунду ощущая пристальный взгляд Туджиязая на ее затылке, шее, тонком нижнем белье.

Миуко была благодарна за узкие брюки и длинные перчатки, закрывавшие ее ноги и руки, но воротник сорочки опускался ниже ключиц, а изгибы груди виднелись сквозь тонкую ткань, отчего она чувствовала себя беспомощной и обнаженной.

– Повернись, – сказал Туджиязай.

Она покорилась, стиснув зубы, чтобы не закричать.

Он подошел ближе и потянулся к кайме ее нижнего платья, приподнимая его над поясом штанов, пока не показался треугольник темно-синей плоти в нескольких дюймах от костяшек пальцев.

– Я мог бы носить твою кожу как броню, – прошептал Туджиязай, своим дыханием касаясь ее горла. Миуко подавила дрожь, когда он растопырил пальцы, задержавшись напротив ее кожи. – Чудесно.

Она напряглась. Миуко не думала, что у него при себе имелся нож – она не видела ножен, – но он мог спрятать лезвие где угодно в своем убранстве.

Внезапно Туджиязай отдернул руку.

Миуко выдохнула, когда он отступил на несколько шагов и с недоумением посмотрел на нее.

– Интересно… – пробормотал он скорее себе, чем ей, будто она не слушала. Будто ее там вообще не было. Он наклонил голову, изучая ее отсутствующим взглядом.

Не было никакого предупреждения. Никакого знака.

Но она почувствовала, как от него полыхнуло жаром, словно от искры, вспыхнувшей на погребальном костре.

Кровь Миуко застыла в жилах. То, что она ощутила в лесу, когда он заставил окружающих вымещать свою злобу на ближнем, не шло ни в какое сравнение с леденящей душу яростью, которая охватила ее сейчас. Она пронеслась сквозь нее подобно снежной буре. Миуко могла заморозить мужчину прямо на месте. Заморозить его сердце и содрать плоть с костей. Она была холодна, преисполнена ярости и внушала благоговейный ужас.

Она чувствовала себя могущественной и, упиваясь этой силой, понимала, что он совершил ошибку.

Туджиязай сделал ее достаточно сильной, чтобы суметь остановить его.

Сорвав зубами перчатку, Миуко налетела на него.

Они боролись. Она царапалась, раздирала все подряд, жестокая и необузданная, как дикая тварь. Он принимал все с невероятным спокойствием, с любопытством, не обращая внимания на то, как она пинается, царапается, разрывает его богато расшитые одежды, впивается своими проклятыми пальцами в кожу.

Торжествуя, Миуко заглядывала в его лишенное глаз лицо, с нетерпением предвкушая, когда черты сморщатся, почернеют и увянут, а он умрет.

Но доро ягра продолжал улыбаться, искры вспыхивали на его зубах, когда его тело начало ослабевать и сереть, а здоровый румянец здоровья покидать прекрасные черты.

Он смеялся – безудержно, – как будто открыл секрет бессмертия или подобрал старинную чайную чашу к сервизу, от которого его бабушка давным-давно отказалась за ненадобностью.

Честно говоря, это было немного оскорбительно.

– Что? – Миуко зарычала.

– Думаешь, что причиняешь мне боль, Ишао? Ты убиваешь тело Омайзи Рухая. – Все еще посмеиваясь, принц-демон покачал головой, и действительно, черты чудовищного лица, скрывавшиеся под маской доро, оказались совершенно нетронутыми ее магией. Взгляд Туджиязая метнулся к ее руке, и улыбка стала только шире. – И ускоряешь свое превращение.

Она посмотрела вниз. Проклятие разлилось от ее локтя к плечу, словно вода, заполняющая ведро.

Чем дольше она выстоит против него, тем скорее превратится в демона.

Миуко отпустила его.

Постепенно кожа доро вновь обрела упругость. Цвет вернулся к губам, а под глазами залегли тени.

Ее собственная кожа, однако, оставалась цвета бескрайней синевы океана, а проклятие теперь покрывало всю ее левую руку.

– С нетерпением жду встречи с тобой, – ласково протянул Туджиязай. – С настоящей тобой. Рано или поздно.

Миуко молчала, пока натягивала перчатку на пальцы и раскатывала ее дальше по руке. Сквозь его изодранную одежду она увидела следы старых ран: одни сморщенные, другие лоснящиеся, некоторые настолько блеклые, что даже прикоснувшись к ним, она вряд ли смогла бы определить, что они там есть.

Заметив, как Миуко изучает его, доро ягра опустил взгляд.

– А, – сказал он, – мои старые мишени.

– Что?

Он позволил своему одеянию спуститься до пояса, оставшись с оголенной грудью и с маленьким бамбуковым цилиндром, свисающим со шнурка на шее. Это было очень простое украшение, гораздо более простое, чем те наряды, которые он, казалось, предпочитал, и Миуко не могла не задаться вопросом, ради какой цели оно служило. Может, это был памятный подарок, сохранившийся с тех времен, когда он был ребенком Огавы, или…

Она нахмурилась. То, что она приняла за раны на теле доро, на самом деле были раны на плоти Туджиязая. Под незапятнанной кожей его хозяина виднелись руки и торс демона – так же отчетливо, как и его истинное лицо, – испещренные десятками шрамов: именами, вырезанными и зажившими давным-давно.

– Ты записывал имена своих жертв? – спросила Миуко.

– Их записывал не я. Они были нанесены насильно.

– Что ты имеешь в виду?

– Меня вызвали, чтобы я избавился от них, как обычный палач. – Он оскалил зубы в отвращении. – Чтобы вызвать демона злобы, нужны всего два основных компонента: имя врага и достаточно ненависти, чтобы уничтожить его. Подумай об этом, Ишао. Для некоторых людей уничтожение врага стоит того, чтобы навеки заклеймить себя вражеским именем. Когда человек достаточно отчаялся, он вырезает имя на собственной плоти, и оно впечатывается в плоть ближайшего демона злобы – иногда им становился я, иногда кто-то другой, а однажды, совсем скоро, можешь быть и ты, – и мы отправляемся вершить возмездие.

– Они заставляют тебя убивать людей? – Миуко вздрогнула. Если она не успеет добраться до Дома Декабря прежде, чем проклятие овладеет ею, она станет не только демоном, но и орудием убийства, которым будут пользоваться несчастные люди.

– Заставляют нас? – Туджиязай рассмеялся. – Разве ты еще не поняла? Разве не почувствовала? Мы хотим убивать. Такова наша природа. Полагаю, я слыхивал, что можно отказаться от подношения ненависти. Демоны постарше превращали в рабов своих призывателей, когда считали их ненависть недостойной убийства. Но убийство – это то, для чего мы были созданы. Мы не отказываемся, когда предоставляется шанс.

– Значит, кто-то может призвать тебя прямо сейчас? – уточнила девушка. – И ты унесся бы отсюда вот так запросто?

– О нет. Мне нравятся хорошие убийства так же сильно, как и любому другому демону, но я давно устал служить людям. Поэтому я предпринял меры, чтобы меня нельзя было призвать. – Туджиязай повернулся к ней спиной. Там, под гладкой кожей доро, Миуко увидела слова, вытатуированные изнутри на позвоночнике демона. Пусть она и не могла прочитать их на таком расстоянии, слова напоминали ей заклинание, подобное тому, что Доктор использовала для замораживания одошою в человеческом обличье, или тому, что были начертаны на шарфе охотника на демонов.

Заклинание, чтобы противостоять призыву.

– Где ты…

Туджиязай снова повернулся к ней лицом.

– Как оказалось, жрецы все-таки на что-то пригодны. Кроме пищи. – Он ухмыльнулся, как будто это была их общая шутка.

– Ты действительно ешь людей? – спросила Миуко.

– Зачем спрашиваешь? Хочешь знать, каковы они на вкус?

Она поморщилась.

– Жирненькие, – сказал он, облизнув губы. Затем резко добавил: – Интересно, какая на вкус ты.

Но прежде чем Миуко успела закричать, или отшатнуться, или поднять руку, чтобы помешать ему, Туджиязай преодолел расстояние между ними и схватил за шею, прижимаясь своими губами к ее.

Миуко сопротивлялась, но принц-демон был куда сильнее и своим языком, влажным и нежеланным, заставил ее открыть рот.

До этого ее целовали всего раз – тоже демон, как утверждал язай, – и это привело к тому, что Миуко потеряла все, что когда-либо знала.

Но этот поцелуй был хуже. Поцелуй с шаоха был холодным, почти поверхностным, но Туджиязай требовал, властвовал, предъявлял на нее права, как будто она обязана была предоставить в его распоряжение свои губы, зубы, горло и все, что он захочет и когда захочет.

Она пошатнулась под его натиском, налетев на фарфоровый таз, который выплеснул воду на ее узкие штаны.

Он был холодным.

И твердым.

Достаточно твердый, чтобы причинить боль.

«Он не запер дверь, когда вошел, – прошептал тихий голосок внутри нее. – Ударь его по голове и беги».

Схватившись за умывальный таз, который с новой силой в ее демонических руках оказался легче, чем она ожидала, Миуко обрушила его на голову Туджиязая.

Фарфор разбился вдребезги.

Туджиязай застонал от удара, ослабив свою хватку.

Высвободившись, Миуко схватила свои сброшенные одежды, подскочила к двери и бросилась бежать.

27

Побег из крепости

Стражники Омайзи стояли на лестнице. Нырнув в одну из боковых комнат, Миуко проклинала архитектора, который спроектировал пятиэтажную крепость всего с одной лестницей. Что, если случится пожар? Что, если прожорливое семейство насекомых устроит пиршество на лестнице и сожрет прямо из-под ног знати, когда те поднимались бы в свои покои?

Что, если девушка, захваченная в плен кровожадным демоном, захочет сбежать прежде, чем ее используют против воли в гнусных целях?

Миуко натянула мантию и как раз завязывала ее на талии, когда услышала крики доро ягра из башенной комнаты.

Выглянув в коридор, она увидела, как стражи покидают свои посты у лестницы.

Она успела спуститься на два лестничных пролета, прежде чем ей отрезали путь поднимающиеся по лестнице стражники Туджиязая, а их черно-серебряное облачение мерцало в свете фонарей.

Она стремительно ворвалась в пустую комнату, опрокинув расписную ширму, которая упала на пол, запутавшись в ее ногах. Миуко выругалась и пнула ту ногой, когда дверь распахнулась.

Там стоял Туджиязай, по-прежнему раздетый по пояс. Ухмыляясь, он отвесил ей насмешливый поклон.

Миуко снова побежала.

Она оказалась в просторной комнате, потолок которой был богато украшен изысканным орнаментом; возможно, когда-то она использовалась для военных советов или суда, но сейчас здесь было пусто. Подбежав к окнам, она принялась возиться со ставнями, которые, к ее огромному счастью, легко открылись.

Она высунула наружу голову. До крыши второго этажа ее ждал короткий спуск, а до самой нижней крыши, насколько она помнила, еще столько же. Но оттуда до двора по-прежнему оставалось пятьдесят футов головокружительного падения.

Позади нее раздались шаги.

– Отсюда выхода нет, Ишао, если только ты не умеешь летать.

Оглянувшись через плечо, Миуко увидела, как в комнату входит принц-демон.

Стража расположилась веером вдоль стен, перекрывая ей доступ к любой двери, которую она могла бы использовать для побега.

Потому у нее остался только один выход.

Она вылезла на оконный выступ, позволив горному ветру трепать ее волосы и одежду, и сорвалась на крышу внизу.

Поскользнувшись, Миуко сильно ударилась о скользкую черепицу и заскользила к свесу кровли, за которым не было ничего, кроме разреженного горного воздуха.

Туджиязай добрался до окна, когда Миуко перескочила через край, мельком заметив его лицо – удивленное, подумалось ей, – прежде чем она упала…

Левой рукой она ухватилась за один из выступов крыши, сжимая его с такой силой, о которой даже и не подозревала. Ее плечо дернулось. Тело покачнулось, и она врезалась лицом в декоративную обшивку под карнизом крыши. Она втянула воздух, пока щеку жгло от удара.

Но она была жива.

– Ну и куда ты, по-твоему, собралась? – обратился к ней Туджиязай. – Моя стража уже направляется во двор, чтобы встретить тебя, если ты, конечно, не свалишься первой.

Миуко не ответила.

Ставни под ней с грохотом распахнулись. Послышался лязг доспехов, когда охранник взобрался на оконный выступ.

Миуко спрыгнула, на этот раз более осторожно, и приземлилась на самую нижнюю крышу, где промчалась мимо стражника в другой угол замка и резко остановилась, покачнувшись при виде каменных плит внизу. С такой высоты она, вероятно, падение переживет, разве что отделается несколькими сломанными костями и, возможно, параличом, что снизило бы ее шансы на спасение.

Во внутреннем дворе собирались стражники Омайзи, их доспехи сверкали, как звезды в ночном небе. Позади нее солдаты ползли по черепице.

Отчаянно она искала другой способ сбежать.

Крыша.

Палисад.

Хоть что-нибудь.

В темноте Миуко заметила дерево, высокое и абсолютно черное, нависающее над внешней стеной двора. Оно, должно быть, находилось в двадцати футах от угла крыши, слишком далеко, чтобы до него мог добраться человек.

Но она была не совсем человеком, не так ли?

Дерево раскачивалось. Ветви колыхались на ветру, как нетерпеливые дети на шествии.

И прежде чем Миуко смогла отговорить сама себя, она подбежала к краю и прыгнула.

28

Дух – хранитель

Как только ее ноги оторвались от крыши, Миуко поняла, что не справится. Она была сильной, да, но не настолько. Она сейчас сорвется.

Вот-вот упадет.

Затем слева от нее мелькнула тень…

И тело под собой, поднимавшее их обоих над головами стражников Омайзи. Она вцепилась в его перья, пытаясь отыскать опору.

– Уф! – выдохнуло тело. – Ты меня так лысым сделаешь!

– Гейки?

– А ты кого ожидала? – каркнул он. – Какой-нибудь другой ацкаякина, достаточно глупый, чтобы прилететь за тобой?

– Ты летишь! – выкрикнула Миуко, засмеявшись. – Да ты же огромный!

– Я ведь говорил тебе, что у меня больше двух форм! Порой я становлюсь гигантской птицей!

Она крепко сжала его в своих объятиях, во‐первых потому, что не хотела сорваться и упасть, а во‐вторых, хотела убедиться в том, что он цел и невредим, что действительно находится здесь – ее друг, ее мальчик-птица. Ее огромный говорящий мальчик-птица с размахом крыльев вдвое больше самого тела, отбрасывающий тени на брусчатку внизу. Они парили над территорией замка, поднимаясь высоко над внутренним двором и шокированными солдатами Омайзи, над деревом, до которого Миуко пыталась дотянуться и которое теперь дребезжало на ветру, издавая звуки, напоминающие смех.

Миуко все же рискнула бросить взгляд через плечо, когда они улетали, и она увидела в окне замка Туджиязая, чьи рога были объяты пламенем. Даже на таком расстоянии она чувствовала его гнев, горячий, словно тлеющий уголек в горном воздухе.

Гейки взмахнул крыльями, поднимая их все выше и выше, шум ветра превратился в великолепную какофонию звуков, которые заставили Миуко вскрикнуть от восторга.

– Что стряслось? – спросила она, когда они снова выровнялись. – Я думала, тебя поймал охотник на демонов…

– Не кякедзуя! – выкрикнул Гейки, и ветер донес его голос до Миуко. – Это все та блестящая вакай-коробка!

Он возился тогда с золотым кубом, ожидая, пока Роройшо напьется у ручья, и обнаружил – к своему большому удовольствию, но не к удивлению, что оказался прав, – он не был цельным. Если он нажимал на эту часть и крутил ту, то все превращалось в подобие головоломки.

Но это оказалась ловушка. Когда он открыл куб, ничего не произошло, кроме хлопка и вспышки. Шум леса и утоляющей жажду кобылы исчезли в одно мгновение, сменившись гробовой тишиной и золотой тюрьмой.

– Меня затянуло внутрь! – сказал Гейки.

– Магия?

Он покачал головой.

Должно быть, поэтому принц-демон решил, что ацкаякина исчез. Он оставил золотую шкатулку для Гейки на обочине дороги. Он устроил ловушку.

– Мне жаль, – произнесла Миуко. – Я та, кто проболталась, что ты ацкаякина. Туджиязай должен был знать, что ты не сможешь устоять перед золотой шкатулкой с головоломками, и… Неудивительно, что он думал, что мы никогда больше не увидимся.

– Он подумал что? – возмущенно воскликнул Гейки. Затем рассмеялся. – Показывает, как много знает, да?

– Как ты выбрался?

– Я подхожу к сути!

Улыбнувшись, Миуко спрятала лицо в его перьях.

Он пытался отыскать способ отпереть куб изнутри, когда раздался очередной хлопок и вспышка, и он снова появился в натуральную величину, по щиколотку в ручье и лицом к лицу не с кем иным, как с охотником на демонов, который держал в руках шкатулку с головоломкой.

Его одежда была в крови. Красный шарф опален. Позади него на склоне горы полыхал огонь, а в задымленном воздухе слышались чьи-то крики.

Там, в лесу над Коэвой, Гейки и кякедзуя смотрели друг на друга.

Охотник на демонов потянулся за своим клинком.

Но прежде чем он успел схватиться за него, на его голову и плечи упала веревочная петля, прижав руки к бокам. Девушка с коротко остриженными волосами – с острыми локтями, скулами и подбородком – вышла из леса и затянула веревку вокруг него.

– Гейки? – окликнула она.

Миуко ахнула.

– Кто это был?

– Не знаю! Сначала она выглядела довольно забавно, такая, знаешь, безучастная, как рабы Доктора. Но Сидризин не догадалась бы искать меня там и уж точно не знала бы того, что сказала девушка дальше.

– Что она сказала?

– Иди в замок Огавы, – произнес Гейки, подражая ровному тону девушки. – Миуко нужна твоя помощь.

– Что? Как она могла узнать?

– Понятия не имею. Магия?

Вернувшись в лес, Гейки собрался было взобраться на спину Роройшо, но девушка, будто очнувшись от долгого сна, уже не вялая и безвольная, а резвая, как огненный смерч, выдернула поводья из его рук.

– Это моя лошадь.

– Ее лошадь? – прервала от нетерпения Миуко. – С чего бы она…

– Я не знаю! – раздраженно ответил Гейки. – Сколько раз я должен тебе повторить это?

Девушка прикоснулась лбом к шее Роройшо.

– Я вернулась, девочка. Ты в порядке? Они не обижали тебя? – Затем, посмотрев на Гейки каменно-серыми глазами, добавила: – Почему ты до сих пор здесь? Давай. Лети.

– Но мое крыло…

– Оно в полном порядке! – Ее взгляд ожесточился, а голос стал резким. – Лети сейчас же или иначе не успеешь.

– Так ты оставил Роройшо ей? – перебила Миуко.

– Вот что странно…

– Это странно для тебя?

– Роройшо, казалось, была рада ее видеть, – продолжал Гейки. – Не знаю, могут ли люди чувствовать такие вещи…

– И ты можешь?

– Я – птица! И я говорю тебе, то Роройшо знала ту девушку.

Оставив кякедзуя связанным в ручье, она вскочила в седло и поскакала вверх по склону, а Гейки взмыл в воздух, превратившись в гигант- скую птицу, его крыло зажило, как и сказала девушка.

– Она была права насчет того, что нужно скорее улетать, – сказал Гейки, когда они пронеслись над горными вершинами. – Опоздай я на несколько секунд, и ты стала бы плоской, как камбала.

– Спасибо за этот образ. – Миуко замолчала, наблюдая за созвездиями над их головами. Они летели на север, к скалистой вершине Авары и Дому Декабря, что находился за ней. – Повезло, что она добралась до тебя вовремя.

– Да. Возможно, она дух-хранитель или что-то в этом роде.

Миуко опустила голову на спину Гейки, зарываясь пальцами в его оперение, и впервые за несколько дней ощутила себя в безопасности, несмотря на то, что находилась в сотнях футов в воздухе.

– Может, это ты – мой дух-хранитель?

– Да как ты смеешь!

Она тихонько хихикнула и закрыла глаза.

– Спасибо тебе, Гейки, – прошептала Миуко.

Он ничего не ответил, возможно потому, что не услышал ее, но быстрый взмах крыльев стал единственным ответом, в котором она нуждалась.

29

В зубцах бога

Всю оставшуюся ночь Миуко дремала на спине Гейки, время от времени открывая глаза, чтобы полюбоваться высокогорными озерами или бледной полосой Пути Тысячи Шагов, петляющего вдоль горного склона. Когда рассвет коснулся горизонта, они пролетали над огромным водным массивом, ослепительно сверкающим в солнечных лучах.

Прямо перед ними из моря резко вздымалась череда островов, увенчанных поваленными ветром деревьями и храмовыми постройками.

– Это Зубцы Бога? – поинтересовалась Миуко.

– Лучше бы так и было! – каркнул Гейки. – Я устал!

Они понеслись к самому большому из островов, где в укромной бухте на своих причалах мягко покачивались несколько лодок. Над каменистой бухтой вдоль края утеса поднималась широкая тропа, уходящая к алым вратам духов, которые вели к храмовому ансамблю, состоящему из одноэтажных зданий, увенчанных сверкающей черепицей цвета индиго. С высоты птичьего полета Миуко открывался потрясающий вид на храмовые сады, где жрецы в соломенных шляпах занимались выкапыванием из земли батата и собиранием бобов со стеблей.

Когда тень Гейки проскользнула над ними, жрецы подняли головы, вскрикнув от удивления. Миуко смотрела, как они бросают свои инструменты и семенят по каменным дорожкам к центру ансамбля.

– Что ж, – с усмешкой сказала она, – полагаю, мы привлекли их внимание.

Из недр храмовых зданий зазвонил колокол.

Гейки, из уважения к жрецам, приземлился на дороге сразу за вратами духов, подняв облако пыли при приземлении.

Миуко соскользнула с его спины и похлопала его по одному из ярко-синих крыльев.

– Ты спас мне жизнь, – пробормотала она.

– Не за что, – ответил Гейки, а затем, каркнув, добавил: – А теперь, если позволишь…

Миуко вежливо отвела взгляд. Когда она обернулась вновь, Гейки уже принял человеческое обличье, только без перевязи, а его тонкие черты лица были столь приветливы и знакомы.

– Означает ли это, что твой долг возвращен? – спросила она.

– Ох. – Он провел рукой по своим непокорным волосам. – Это случилось, когда мы выехали из Коэвы. Подхватить тебя в воздухе, пока ты не превратилась в лепешку, было ради забавы.

Она нервно теребила кончики своих перчаток.

– Значит, ты… Значит, ты свободен, да?

Гейки фыркнул.

– Я не брошу тебя на съедение кучке жрецов, Миуко. Неизвестно, какие пытки они придумают…

– Пытки?

– Шучу! Может быть! Я не знаю. Но ты будешь не одна. – Он усмехнулся. – За какого друга ты меня принимаешь?

Миуко улыбнулась, но выражение ее лица изменилось, когда жрецы начали спешно спускаться с холма к вратам духов.

– В чем дело? – спросил Гейки с ноткой раздражения. – Разве ты не счастлива? Я думал, ты именно этого хотела.

– Так и есть. Я просто… Что, если они такие же, как жрецы в Нихаое?

Боюсь. Злятся. Надвигаются с заклинаниями и факелами.

– Мы улетим. – Он сказал это так просто, как будто жрецы, каковы бы ни были их намерения по отношению к Миуко, значили не больше, чем муравьи на ее пути, что напомнило ей о том, что она уже не та Отори Миуко, которая покинула Нихаой семь дней назад.

Она была не одинока.

– Это будет опасно, – предупредила она Гейки. – Путешествовать с шаоха.

– Эх. Типа до этого не было опасно?

Теперь она могла различить черты ближайших к ним жрецов, алые ленты на их простых одеяниях и полотняные платки, повязанные вокруг голов.

Протянув руку в перчатке, Миуко сжала руку Гейки.

Сначала он удивился, возможно потому, что ацкаякинасу никогда не держались за руки. Но затем он сжал ее пальцы, и развернувшись, они вместе встретились лицом к лицу с приближающимися жрецами.

30

Дом декабря

Миуко зря беспокоилась, потому что жрецы Дома Декабря оказались совершенно не похожими на жрецов Нихаоя. Начиная хотя бы с того, что они не отличались угрюмостью. Вскоре у врат духов собралась небольшая группа, которая приветствовала Миуко и Гейко широкими улыбками и низкими поклонами, а услышав ее рассказ и увидев синее пятно, расползающееся по ее рукам, они не отшатнулись и не напали. Вместо этого они гремели своими молитвенными четками, окрашенными в различные оттенки индиго, и воодушевленно переговаривались друг с другом, прежде чем снова приняли свои, более сдержанные (хотя и не менее дружелюбные) выражения на лицах.

Стройная молодая жрица со светлыми глазами и россыпью веснушек выступила вперед, жестом приглашая их подняться по широкой тропе, что вела к храму.

– Меня зовут Мели, и я здешняя послушница. Наш главный жрец, Хикедо, желает встретиться с вами, – сказал она. – Но мы покажем вам ваши гостевые комнаты, если вы хотите для начала освежиться.

Гейки захлопал в ладоши.

– Хотим ли мы? Да я бы убил за то, чтобы вздремнуть.

Мели рассмеялась, звонко и мелодично. Остальные тоже не сдержали смех.

– К счастью, ацкаякина, тебе и не придется.

Пока они взбирались наверх по тропинке, Миуко будто бы погрузилась в оцепенение. Прохладные яркие солнечные лучи струились сквозь верхушки деревьев и ласкали ее плечи; легкий ветерок шевелил волосы, касаясь шеи и щек. Атмосфера была такая умиротворяющая, и ей показалось, что она должна сделать глубокий вдох и окунуться в тишину, как окунаешься в горячую ванну.

Но после пережитого за последние несколько дней страха и хаоса Миуко с трудом верила в то, что они действительно добрались сюда.

Храм собирался принять их.

Им предоставили комнаты для гостей.

Она и Гейки были в безопасности.

Так почему же она не могла расслабить плечи? Почему не могла разжать кулаки?

Если Мели и почувствовала внутреннее смятение Миуко, она ничего не сказала, – продолжила идти рядом с ней, останавливаясь только ради того, чтобы сорвать желтый полевой цветок с края тропинки.

Как только они добрались до храмового ансамбля, они оставили Гейки в комнате с другим жрецом, хэй, с щербатой улыбкой и звучным смехом, который слушался даже тогда, когда они пересекали сады и шли к комнате Миуко.

Ее покои были простыми, но тщательно прибранными, с удобным на вид матрасом, чистым комплектом одеяния жреца и стопкой нагретых солнцем полотенец, лежащих рядом с наполненным тазом и небольшой глиняной вазой.

Выскользнув из сандалий, Миуко ступила на веранду и уже собиралась было войти, когда Мели остановила ее взмахом руки.

– Подожди! Нужно добавить последний штрих!

Молодая послушница быстро скинула обувь и наполнила вазу из кувшина, а затем поставила в нее желтый полевой цветок. Нахмурившись, она поворачивала стебель то в одну, то в другую сторону, пока, видимо, удовлетворившись, снова не поставила ее рядом с тазом.

– Вот!

Однако вместо того чтобы поблагодарить, Миуко рухнула на веранду и закрыла лицо руками.

– Мне жаль! – ахнула Мели. – Я не хотела заставлять тебя плакать.

– Я не плачу, – пробормотала Миуко, зарывшаяся в рукава одежды.

Она почувствовала, как девушка устроилась рядом с ней.

– Ладно… Тогда я не хотела заставлять тебя садиться и делать то, что ты делаешь.

– Я не знаю, что я делаю.

– Это нормально. Вот почему мы здесь, не так ли? Чтобы помочь тебе?

Миуко подняла голову. В лучах утреннего солнца веснушки Мели приобрели красивый золотистый оттенок, словно отблески света на дне ручья.

Девушка ободряюще улыбнулась.

Но, несмотря на дружелюбное лицо Мели, Миуко не могла заставить себя расслабиться. Она сгорбила плечи, засунула руки в карманы, где ее пальцы сомкнулись вокруг маленького твердого предмета.

Пораженная, Миуко вытащила подставку для благовоний цейми, поблескивающую в лучах солнца. Она была так занята побегом от Туджиязая, что забыла про эту шкатулку.

– Она прекрасна, – сказала Мели, протягивая руку. – Что это?

Миуко колебалась, но молодая послушница подарила ей такую теплую улыбку, что она не смогла отказать.

– Цейми. – Миуко передала вещицу Мели, и та приподняла крышку, позволив дымчатому котенку выплыть на полированный деревянный пол, где он свернулся в пушистый комок угольного цвета. – Я получила это от… ну, это был подарок, я думаю…

Мели проигнорировала слова.

– Малыш! – воскликнула она, когда кот замурлыкал и потерся спинкой о ее протянутые пальцы. – Привет, кроха!

Ее восторг был настолько непринужденным, что Миуко на секунду растерялась. Но после улыбнулась. Вместе они наблюдали, как цейми носится по веранде, охотясь за насекомыми и опавшими листьями, но вскоре появилась другая кошка, привлеченная цейми так же, как в замке Огавы.

Это был полосатый оранжевый кот, который выскочил из сада и бесшумно запрыгнул на веранду. Удивленный цейми отскочил назад, затем прыгнул вперед, шевеля хвостом и ушами в радостном волнении. Другая кошка игриво ударила его, виляя хвостом.

– О, новые лучшие друзья! – проворковала Мели.

Коты перескакивали друг через друга, заваливались на спину, поднимая лапы в воздух, и снова подпрыгивали, словно кузнечики, перебирая лапами туда-сюда по полу.

Миуко рассмеялась, наконец-то почувствовав, как напряжение спадает с шеи и плеч. Она сделала это. С помощью жрецов, возможно, все будет хорошо.

Тогда Мели прижала руки ко рту, подавив крик.

На веранде на боку лежал оранжевый полосатый кот, неподвижный, словно камень.

Миуко резко вскочила на ноги.

– Что случилось?

– Не знаю! – Подхватив кота на руки, Мели проверила его дыхание. Ошеломленная, снова подняла взгляд. – Он мертв! Секунду назад они играли, а теперь…

Они обе мгновенно повернулись к цейми, который, потеряв интерес к полосатому коту, удрал в сад, где беззаботно игрался с ветвями ближайшего куста гардении.

– Ты знала, что так случится? – спросила Мели.

– Нет! Я бы никогда… – Но прежде чем Миуко успела продолжить, в саду объявилась еще одна кошка, черная, как эбеновое дерево, и радостно рысью направилась к цейми.

Миуко бросилась к подставке для благовоний, но, даже со своими демоническими рефлексами, Мели оказалась быстрее. Схватив крышку, послушница призвала цейми обратно, и дым вновь закружился, пока не исчез.

На мгновение Миуко и Мели затаили дыхание, наблюдая за темной кошкой, которая рыскала по округе в поисках приключений.

Но ничего не происходило. Кошка приостановилась, повернулась и – как будто только что не избежала смерти – помчалась дальше.

Мели, моргнув, прижала тельце полосатого кота к груди.

– Что… сейчас… случилось?

Миуко застыла, чувствуя, что девушка смотрит на нее, как смотрели горожане Коэва, как мрачные жрецы Нихаоя.

Как ее отец.

«Людишки, – пробормотал демонический голос. – Как легко они меняются. Лучше прикончить ее сейчас, пока она не оповестила остальных».

Но Мели лишь заговорила печальным голосом, на ее глазах навернулись слезы.

– Кто мог сделать тебе такой подарок?

Миуко, уже готовая убежать – или, возможно, напасть, она точно не знала, – замешкалась.

– Демон, – осторожно ответила она.

– Демон? – Послушница прикусила губу. Затем покачала головой, добавила: – Полагаю, все могло бы быть намного хуже.

Руки Миуко упали по бокам.

– Ты не винишь меня за случившееся?

Мели пожала плечами.

– Как я могу? Ты сказала, что ничего не знаешь. – Она одарила Миуко слабой улыбкой. – Если тебе приходилось иметь дело с этим, я понимаю, почему тебе нужна наша помощь.

Миуко с трудом сглотнула. Она и не думала, какое облегчение принесло бы ей, если бы собратья-люди воспринимали ее всерьез, встречали с состраданием, а не страхом, заботились вместо того, чтобы отвергать. Честно говоря, она даже не осмеливалась верить, что такое возможно.

Если бы все встречали ее с таким пониманием, как бы изменилось ее путешествие!

Какой бы мир открылся перед ней.

– Спасибо, Мели. – Миуко взяла подставку для благовоний в руки. – У тебя есть бумага и бечевка, чтобы обернуть это? Мы не можем допустить, чтобы она случайно открылась.

Мели кивнула, и пока Миуко ополаскивала лицо водой и переодевала одолженную одежду, юная послушница унесла оранжевого полосатого кота и вернулась с материалами, чтобы упаковать шкатулку цейми, который затем был отправлен в карман Миуко, – напоминание о том, что она, возможно, и добралась до Дома Декабря, но Туджиязай по-прежнему намеревался заявить на нее свои права… как и проклятие.

После Мели проводила Миуко и Гейки в беседку на северной стороне храма, где они встретились с главным жрецом – пожилым хэй по имени Хикедо с ласковыми глазами и пухлыми загорелыми щеками. За чашкой чая с каштановыми пирожными Миуко поведала свою историю (с более чем случайными восклицаниями Гейки), начиная с поцелуя шаоха на Старой Дороге и заканчивая доблестным спасением Гейки из замка Огава.

– А теперь, – закончила Миуко, постукивая по подставке для благовоний в кармане, – Туджиязай придет за нами. Мне очень жаль, но, боюсь, мы привели беду прямо к вашим дверям.

– Беды или нет, но мы рады, что вы пришли, – ответили Хикедо. Затем, откусив большой кусок пирожного и запив его таким же большим глотком чая, продолжили: – Итак, мы наложим защитные заклинания, которые не позволят Туджиязаю проникнуть на территорию, но мы не знаем магии, которая помешала бы его силам добраться до нас, даже если удержать его за пределами врат. Вы говорите, что кякедзуя был каким-то образом неуязвим?

– Да, он носил алый шарф с начертанными на нем заклинаниями. Вы знаете, где он его взял?

– Да. – Главный жрец потянулись за еще одним каштановым пирожным, но, к своему разочарованию, обнаружили лишь опустевшую тарелку.

Миуко посмотрела на Гейки, который, только что запихнув в рот последний кусок, виновато сглотнул.

Вздохнув, Хикедо собрали указательным пальцем крошки с пустой тарелки.

– Подобные шарфы делают в Доме Ноября, – сказали они, задумчиво облизывая палец. – Там же обучают охотников на демонов.

Миуко закрыла глаза, вспоминая, как дым собирался на горизонте, когда они с Гейки отплывали из Удайвы.

– Но он исчез, – прошептала она. – Храм был разрушен несколько дней назад.

Главный жрец кивнули.

– Трагедия. Но у нас нет выбора. Я пошлю птицу-посыльного в Кейвовейча-каэдо, возможно, библиотекари смогут нам помочь. Тем временем, Миуко, мои жрецы подготовили несколько ритуалов, которые помогут тебе снять проклятие. Гейки, может быть, ты еще голоден? Мели проводит тебя к кухн…

Прежде чем хэй успели договорить, Гейки вскочил на ноги, схватил Мели за руку и умчался прочь, словно знал, где находятся кухни, чего он, конечно же, знать не мог.

Хикедо усмехнулись. Жестом подозвав Миуко, они сопроводили ее в молельную комнату, где они и еще одиннадцать человек образовали вокруг нее круг, читая песнопения и окуривая благовониями, которые, казалось, не имели никакого эффекта, кроме того, что заставляли ее чихать. Спустя несколько часов последовал другой ритуал, во время которого жрецы нарисовали заклинания на ступнях, ладонях и животе. Затем ее оставили одну, чтобы помедитировала над их силой, что она и делала в течение примерно пяти минут, прежде чем демонический голос вторгся в размышления, перечисляя в ужасающих подробностях способы, которыми они могли бы убить жрецов за то, что заставили ее участвовать в таком утомительном предприятии.

Несмотря на эти неподобающие мысли – и те, которыми Миуко развлекала себя всякий раз, когда жрецы досаждали ей, – к концу дня она чувствовала себя измученной, но довольной. Может, проклятие и не отступило под присмотром жрецов Амьюнаса, но скорость распространения значительно замедлилась, что вселяло надежду.

В тот вечер они с Гейки сидели на веранде вместе с Мели, которая, к большому удовольствию ацкаякина, прихватила для них несколько нежнейших каштановых пирожных.

– Думаю, ты не так уж плоха для жрицы! – заявил он, запихивая одно пирожное в рот.

Усевшись поудобнее между ними, Мели искоса взглянула на него.

– А я думаю, ты не так уж груб для ацкаякина.

Гейки рассмеялся, рассыпая крошки по своей одежде.

– Скажи это Миуко. Она считает меня грубым.

Миуко усмехнулась.

– Ну, разве я не права?

Он усмехнулся в ответ.

– Да.

Мели хихикнула.

– Так как же ты стала послушницей? – поинтересовался Гейки.

– Ну… – Мели прикусила губу, повернувшись к луне, поднимающейся на востоке. – Я сбежала из дома.

– Миуко тоже!

– Да, но по другой причине. – Мели тихо пояснила, что родители когда-то считали ее мальчиком. – Я тоже долгое время пыталась стать им, чтобы угодить.

– Ох. – Гейки взглянул на Миуко, но она не знала, что сказать.

Она слышала, что в давние времена некоторых девочек ошибочно принимали за сыновей, как и некоторых мальчиков ошибочно считали дочерями, но она полагала, что таких людей больше не существует.

Но ведь люди не исчезают просто так, не правда ли? Нет, в такой суровой культуре, как у Омайзи, практически не было терпимости к тем, кто не соответствовал их социально одобряемым ролям, и в результате нарушители были вынуждены либо прятаться, либо их помещали в такие места, как Дом Декабря, где приветствовались представители всех полов, от мужчин и женщин до хэй.

– Но потом перестала? – спросил Гейки. – Пытаться им угодить?

Мели кивнула.

– Однажды в полнолуние, когда мне было тринадцать, меня выдернули из постели и потащили к пруду за домом моего отца. Я простояла там несколько часов кряду, всматриваясь в свое отражение. Смотрела так долго, что казалось, примерзла к месту, и мир застыл вместе со мной: мои родители в своих кроватях, моя деревня, трава, деревья, сама луна – все замерло. Боль, вот что я помню лучше всего. Было больно оставаться неподвижной. Но потом каким-то образом я пошевелилась, заставив воду разбиться, словно стекло… И когда вода снова прояснилась, я смогла увидеть, что я, без доли сомнения, есть и всегда была девушкой. – Она, задумавшись, помолчала. – Хикедо думают, что это было видение от Амьюнаса.

Гейки одобрительно присвистнул, потому что подобные откровения от Лунных Богов считались редкостью, и ими следовало дорожить.

Миуко приобняла свои колени.

– Ты рада, что ушла?

– Сложно сказать. – Девушка вздохнула, встряхнулась и продолжила с улыбкой, пусть и немного грустной: – Единственное, что я могу сказать наверняка, – я рада, что попала сюда, где меня принимают такой, какая я есть.

Миуко откинулась назад, устремив взгляд на широкий лик луны. Когда была младше, она ненавидела луну, потому что та всегда напоминала ей о матери: переменчивая, сказочная, недоступная. Миуко не хотелось думать ни о том, как ее мать загадывала желания при луне, ни о том, как одна и та же луна светила для них обеих внезависимости от того, как далеко они находились друг от друга.

Однако сейчас, в Доме Декабря, луна ощущалась иначе: менее переменчивой, более постоянной – неким воплощением присутствия, которое, возможно, наблюдало за ней сейчас, как когда-то наблюдало за Мели на ее пути к самопознанию.

Миуко крепче обняла колени, словно защищая какую-то маленькую искру, совсем недавно зажженную в груди, и, слушая, как Гейки и Мели ссорятся из-за последнего пирожного, Миуко вознесла короткую благодарственную молитву Амьюнаса и луне за то, что они привели ее сюда.

31

Решение

В течение следующих двух дней жрецы перепробовали все возможное, чтобы снять с Миуко проклятие: молитвы, обряды, священные заклинания. Она сидела, скрестив ноги, и обливалась потом, проходя через дымовые ванны, медитации и вызывающий зуд процесс нанесения бумажных заклинаний на позвоночник, что напомнило татуировки Туджиязая, или, что еще более неприятно, на лоб. Она старалась сосредоточиться (действительно старалась), зная, что эффективность лечения зависит как от ее душевной стойкости, так и от магии жрецов, но не могла перестать мечтать о приключениях с Гейки: краже овощей из храмовых садов или полетах на его спине над сверкающей гладью океана вместе с крачками и перелетными морскими птицами. А когда ей все-таки удавалось сосредоточиться на поставленной задаче, приходилось бороться с постоянным ворчанием демонического голоса.

Ему было скучно.

Он был голоден.

Хотел по-прежнему задушить Мели, или Хикедо, или, раз уж на то пошло, любого другого жреца, оказавшегося в пределах досягаемости.

Под их чутким вниманием действие проклятия замедлилось.

Но не прекращалось.

И хотя Миуко пыталась не обращать внимания на обеспокоенные взгляды жрецов или приглушенные разговоры, которые они вели, думая, что она не слышит, нависшая угроза Туджиязая никогда не выходила у нее из головы.

Он все еще был где-то там.

Он все еще шел за ней.

Жрецы продолжали вывешивать защитные знамена по границам храма, но они так и не получали никаких указаний от библиотекарей из Кейвовейче, потому Гейки каждый день совершал разведывательные полеты на материк в поисках следов принца-демона.

Пока на третий день он не вернулся с новостями.

По словам Гейки, Туджиязай приближался к окраине материка в сопровождении кякедзуя, который, как и все остальные – кроме Миуко, – вероятно, не видел, что доро был одержим. По словам ацкаякина, парочка двигалась быстро, хотя насколько быстро, он сказать не смог.

– Я птица! – раздраженно прохрипел он. – Что я могу знать о путешествиях на суше?

После этих слов Хикедо вздохнули.

– Полагаю, нам придется положиться на защитные знамена.

– Хватит ли этого? – уточнила Миуко.

В ответ главный жрец лишь сжали губы в угрюмую линию.

Позже, когда звуки строительства эхом пронеслись по территории комплекса храмов – копалось все больше ям, а в землю вбивалось все больше столбов, – Миуко стояла одна в своей комнате, рассматривая свое отражение в зеркале.

Синее пятно подступило к ее ключицам, образуя кривую линию от плеча до плеча, как будто она была прикована к морскому дну цепью, пока прилив неумолимо поднимался выше.

В скором времени пятно полностью покроет ее, и она обратится в демона: сильного, могущественного, внушающего страх.

Но останется ли она собой?

С момента их прибытия демонический голос внутри нее тихо, но никогда не умолкая, рассуждал о том, с какой легкостью можно было бы убить того или иного жреца, глупцов, которые приказали ей читать мантры, сидеть в молельной комнате, не разговаривать с Гейки, помогать со стиркой или готовкой, как будто она была простой служанкой, а не монстром, способным одним прикосновением высосать из них жизнь.

К своему удивлению, Миуко часто ловила себя на том, что посмеивается над непрекращающимися комментариями голоса или даже соглашается с ними, что пугало ее. Конечно, она не всегда была довольна собой – не раз ей хотелось быть менее неуклюжей, менее громкой, менее упрямой, – но за последние одиннадцать дней эти качества спасали ее, поддерживали, подарили ей дружбу, о которой она даже не мечтала и которую не хотела терять.

Еще был Туджиязай. Знаменам, возможно, и удастся преградить ему путь к храмовому ансамблю, но без заклинаний, защищающих жрецов от его силы, их, скорее всего, постигнет та же участь, что и охотников над Коэвой.

Лицо Миуко ожесточилось, потому что она знала, что должна была сделать.

Уйти.

Она ускользнет – да, на лодке следующей ночью, – чтобы увести Туджиязая подальше от храма… и исключить возможность того, что она превратится в шаоха на глазах своих друзей.

Не позволит демону добраться до них… даже если этим демоном будет она сама.

И когда Миуко преисполнилась решимостью сделать это, кто-то постучал в дверь, вырвав ее из раздумий. Миуко накинула мантию на плечи.

– Кто там?

– Мне скучно!

– Гейки! – Она распахнула дверь.

Он склонил голову набок, посмотрев на нее.

– Хочешь повеселиться?

Она усмехнулась. Вместе они прокрались по территории и помчались к беседке, где под звездным небом Гейки обратился в гигантскую птицу. Миуко запрыгнула тому на спину и рассмеялась, когда они пронеслись над остроконечными камнями Зубцов Бога, скрипучими веревочными мостами, поваленными ветром деревьями.

Они приземлились на самом северном острове, где обнаружили древние каменные врата, выше человеческого роста вдвое, построенные из белого гранита, которого они больше нигде не видели на островах. Очертания ворот, если они когда-либо были, давным-давно истерлись под воздействием ветра, и теперь они стояли, как молчаливый страж, на окраине идеально круглого пруда.

В обличье сороки Гейки спрыгнул с плоских камней, опоясывавших воду, на мелководье, где раз-другой взмахнул перьями и взлетел на верхушку ворот. Пока Миуко обходила каменные колонны, проводя ладонями в перчатках по ним, Гейки снова превратился в мальчика.

– Эй! Иди сюда!

Миуко отступила назад.

– Слезай оттуда! Это священное место!

– Не для меня. – Плюхнувшись на гранит, он перекинул ноги через край. – Давай. Ты должна это увидеть.

Нехотя – хотя, возможно, она выглядела куда более сопротивляющейся, чем чувствовалось на самом деле, – Миуко подпрыгнула к верхушке ворот, демонические ноги подняли ее высоко в воздух, а руки демона с легкостью подтянули вверх.

Ацкаякина похлопал по граниту рядом с собой.

Закатив глаза, Миуко села. Под ними в неподвижной воде пруда, словно в зеркале, отражались небеса: каждая звезда, каждое облачко, каждый метеор, проносящийся по небу.

Луна тоже висела там, почти полная, маячила за их спинами, как потускневший фонарь, отчего в зеркальном отражении пруда они казались лишь силуэтами, соединенными своими плечами в одинокую тень.

– Здесь красиво, – пробормотала Миуко. – Интересно, зачем построили это место?

– Для человеческих жертвоприношений, – проворчал Гейки.

– Гейки.

– Шучу!

– Знаю.

Она, скорее, почувствовала, чем услышала его хриплый смех, хотя это было не так уж смешно, но вскоре они переключились на привычную болтовню, наблюдая за созвездиями в воде.

Время пролетело незаметно.

Минута.

Час.

Два.

– Уже поздно, – наконец сказал Гейки. – Жрецы надерут мне уши, если завтра ты заснешь во время медитации.

– Просто перевоплотись в птицу. Тогда тебе не придется беспокоиться.

– Вообще-то у птиц есть уши!

– Но не такие, которые можно надрать. – Вздохнув, Миуко уткнулась подбородком в колени. Завтра она все равно не сможет уснуть во время медитации.

Она будет разрабатывать план своего побега.

Лодка. Немного провизии. Одинокое путешествие в открытом море.

По крайней мере, Гейки и жрецы останутся в безопасности.

– Вполне возможно, это одна из последних ночей, когда я еще человек, – тихо произнесла Миуко.

– Эх… – Ацкаякина пожал плечами. – Быть человеком не так уж здорово.

Миуко сделала нерешительную попытку улыбнуться.

– Неправда.

– Может, быть демоном куда лучше?

– Может, – согласилась она, хотя не могла заставить себя поверить в это.

Гейки приобнял ее за плечи, как бы увлекая под свое крыло.

– Хочешь погулять еще немного? – спросил он.

Кивнув, Миуко прильнула к нему.

Они долго просидели так, погрузившись в несвойственную для них тишину.

32

День двенадцатый

Следующим утром Миуко не встретила Гейки за завтраком, а потому сразу после своей регулярной молитвы с Мели и другими жрецами она побежала в комнату ацкаякина, чтобы найти его.

Когда она пришла, он рылся в груде блестящих предметов, которые, вероятно, стащил из храма: цепочку с колокольчиками, золотую кисть, половник, латунную чашу, пару садовых ножниц. Раньше она отругала бы его за это, но сейчас вид украденных сокровищ только развеселил ее.

С улыбкой она прислонилась к дверному косяку.

– Что ты делаешь?

Он резко обернулся, уставившись на нее дикими глазами. В руках он сжимал походный мешок, который доверху был набит провизией, выкраденной из кухонь.

Пораженная, Миуко перевела взгляд с Гейки на провизию и обратно.

– Что ты делаешь?

– Я… – С едва слышимым вздохом он отвернулся, запихивая сокровища в походный мешок.

– Гейки! – Она пересекла комнату и потрепала его по плечу.

Он подпрыгнул.

– Уф! Прости! Что? О, Миуко, привет.

– Ты уходишь?

Ацкаякина прикусил губу:

– Время на исходе.

Она потянулась руками к горлу, где проклятие уже расползалось вверх по шее.

– Ты думаешь, я этого не знаю?

– Я не имею в виду тебя! Имею в виду, Туджиязай приближается, а у нас ничего нет!

– И поэтому ты бросаешь нас?

– Хикедо-джай попросили меня отправиться в Кейвовейчу, – объяснил Гейки. – Возможно, я успею добраться до библиотеки и вернуться до прихода Туджиязая.

Миуко не смогла побороть вспышку гнева, которая пронеслась сквозь ее тело. Главный жрец? Предали ее? Забрали лучшего друга, который у нее когда-либо был? А она-то думала, что он на ее стороне! На секунду Миуко представила, как хватает жреца за горло, как их старое тело покачивается в нескольких дюймах над землей. Но это была неподобающая реакция.

«А может, идеальная?» – прошептал тихий голосок внутри.

Не обратив на него внимания, Миуко повернулась к Гейки.

– Ты не можешь подождать?

Еще один день. Это было все, что ей требовалось. Еще один день, и она уйдет сама. Когда придет время. На своих собственных условиях. В этот раз она не будет той, кого бросят.

Не снова.

«Останови его, – сказал демонический голос. – Теперь ты сильнее его. Подрежь-ка ему крылышки».

Гейки запихнул последние вещи в свой походный мешок.

– Чем дольше мы ждем, тем ближе он подбирается.

Миуко покачала головой.

– Но я могу уйти прежде, чем ты вернешься!

– Ты слишком упряма для этого. – Он попытался улыбнуться, безуспешно.

Она уставилась на него.

– Так вот почему ты хотел улизнуть прошлой ночью?

Последнее совместное приключение. Она возненавидела себя за то, что не поняла этого раньше, даже когда предчувствовала их расставание.

Но было еще слишком рано.

Любое время было бы неподходящим.

– Пожалуйста, Миуко, они все умрут, если я не пойду. Знаешь же, что я должен попытаться. Ты бы сделала то же самое на моем месте.

Это было правдой. Намереваясь уйти, чтобы отвести Туджиязая от храма, она пыталась спасти и жрецов.

Но она не желала этого слышать. Она была не готова к этому. Отказывалась быть готовой. Нахмурившись, Миуко привстала на цыпочки и, посмотрев Гейки прямо в глаза, самым хладнокровным голосом, на который была способна, сказала:

– Не уходи.

– Мне жаль. – Гейки склонил голову, прижавшись носом к ее щеке. Затем выпрямился. – Я должен.

Прежде чем она успела его остановить – и как бы ей ни хотелось это отрицать, в глубине души она знала, что останавливать его было бы неразумно, – Гейки подхватил походный мешок и накинул на плечи.

Зная, что произойдет дальше, Миуко опустила веки, а когда открыла глаза, Гейки уже стоял на веранде – в облике птицы гигантского размера.

Он оглянулся через плечо, и его крупные черные глаза сверкнули.

– Будь здесь, когда я вернусь, ладно? – И, взмахнув мощными крыльями, оторвался от земли и взмыл в воздух, полетев над внутренним двором к открытому небу.

33

Шаоха

Ацкаякина не улетел далеко, когда Миуко нахмурилась, зарываясь пальцами в одеяние, которое ей одолжили жрецы.

Все было неправильно.

Она была не права.

Не могла допустить, чтобы последними словами, которые он услышал, были требования. Не могла позволить их последним совместным мгновениям увязнуть в гневе.

Миуко пережила слишком много несчастливых исходов: ее мать, ускакавшая в сумерки; отец, кричавший на нее, пока за спиной полыхал трактир. Не могла допустить, чтобы подобное случилось с Гейки. Не в этот раз.

В последний раз.

Она выскочила из храма, когда он уже достиг верхушек деревьев.

– Гейки!

Но он не слышал ее или не хотел слышать, потому что не остановился. Размахивая крыльями, он пронесся над куполом.

– Миуко! – Мели выбежала из кухонь, сжимая в руке разделочный нож. – Почему ты кричишь? Что происходит?

Миуко не ответила. В небе снова появился Гейки, но с каждой секундой он все дальше и дальше удалялся от нее.

Подобрав одежды, Миуко помчалась к вратам духов. Благодаря своим демоническим ногам, что несли ее по гравию и мимо корявых деревьев, она была быстра, но недостаточно. Когда она добралась до скалы, а развевающиеся на ветру защитные знамена остались позади, Гейки уже пролетал над бухтой, хлопая своими огромными синими крыльями. Она ухватилась за плетеную веревку, окаймлявшую тропинку.

Он действительно улетал.

Но не успел он перелететь бухту, как его тело дернулось, как будто в него что-то врезалось. Раздался крик.

Миуко беспомощно наблюдала, как он падает вниз и корчится в конвульсиях, пытаясь снова взлететь.

По воде, направляясь к острову, плыла лодка, где находились две фигуры, которые Миуко узнала даже на таком расстоянии: охотник на демонов и принц-демон.

Они оказались гораздо ближе, чем кто-либо из них думал.

Кякедзуя опустил лук, когда Гейки стремительно понесся к волнам.

Миуко зарычала.

Он застрелил Гейки.

Ацкаякина находился в воде. По воле какого-то божьего промысла он пребывал в сознании – в человеческом облике – и барахтался в волнах. Умеют ли сороки плавать? Казалось, что он едва держится на плаву.

Миуко бросилась бежать, мчась вдоль скал и спускаясь по склону. В бухте лодка неторопливо подплыла к Гейки, и охотник на демонов вытащил намокшее тело ацкаякина на палубу, на которой образовалась небольшая лужица крови.

Миуко вонзала пятки в землю, словно это могло ускорить ее.

Она убьет их. Она даже уже стянула перчатки, ее руки стали мощными и ярко пылали синим.

Сначала охотник на демонов, мелкая белая сошка. Затем Туджиязай. Ее не волновало даже то, что она могла убить доро. Превращение в шаоха, в любом случае, практически завершилось. Она высосет из него жизнь, а когда демон злобы выползет из его трупа, она начнет душить его, пока он не сдохнет, как обычный червяк, которым он был.

Они достигли причала, когда Миуко подбежала к берегу. Стоящий на палубе лодки Туджиязай выставил ладонь.

– Оставайся, где стоишь, Ишао, – произнес он, его властный тон с легкостью преодолел расстояния между ними. – Или я прикажу его убить.

Как будто она нуждалась в дополнительных убеждениях, кякедзуя выхватил свой меч и приставил лезвие к горлу Гейки.

Ацкаякина захрипел, сплевывая морскую воду.

Миуко остановилась так резко, что рухнула на четвереньки, ободрав их об обломки причала. Красная кровь капельками выступила на ее синих ладонях.

Она проигнорировала боль и пристально посмотрела на доро ягра, затем на охотника на демонов.

– Что ты делаешь? Ты – кякедзуя! Разве ты не видишь, что он совсем не Омайзи Рухай? Он одержим!

– Молчи, чудовище. – Охотник на демонов пронзил плоть Гейки своим мечом.

С такого расстояния Миуко не смогла рассмотреть, насколько глубоким был порез ацкаякина, но она увидела, как тот поморщился. Услышала его тихий писк боли.

Миуко в отчаянии стиснула зубы. Она стояла слишком далеко от лодки. Если она решит напасть сейчас, они отсекут Гейки голову прежде, чем она доберется до середины причала.

Пока в ее голове с бешеной скоростью роились мысли, она услышала шаги на гравийной дороге. Мели, тяжело дыша, появилась рядом с ней, по-прежнему сжимая в руке нож.

– Миуко, что происходит? – Увидев доро ягра, она ахнула. – Это он? Туджиязай?

– Уходи! Пока он не применил свою силу…

Туджиязай окликнул ее:

– Не сопротивляйся, Ишао! Ты теперь почти моя.

Мели внезапно указала пальцем на нее.

– Миуко, твое лицо!

– Что? – Раздраженная, Миуко выхватила у девушки разделочный нож и подняла его над уровнем своих глаз. В сверкающем лезвии уловила свое отражение.

Проклятие покрыло почти все ее лицо – щеки, рот, нос, – и смыкалось вокруг глаз, распространяясь с такой скоростью, что даже в некачественном зеркале она видела, как оно расползается по коже, словно синие чернила.

– Я предлагаю тебе сделку, – сказал Туджиязай в своей самой благоразумной манере. – Если ты придешь ко мне сейчас, до того, как станешь Шао-канай, я пощажу ацкаякина.

– А как же жрецы? – Миуко снова взглянула на Мели, которая покачала головой в ответ, в ее глазах сверкнули слезы.

– Если хочешь.

Миуко вздохнула, чувствуя, как последние секунды ее человечности неумолимо утекают, будто вода сквозь сито.

Раз уж это был ее конец, она должна была сделать так, чтобы он не прошел даром. Она должна отправиться с Туджиязаем, чтобы спасти Гейки, Мели, жрецов. Учитывая, что она прожила практически обычную жизнь, это казалось хорошим исходом, на какой только можно надеяться.

Но она больше не являлась обычной, не так ли? Она взглянула на свои руки – синие руки чудовища. Ей не обязательно быть человеком, чтобы спасти своих друзей.

Стиснув зубы, Миуко приставила нож Мели к своей коже.

«Что ж, а это неплохая идея», – произнес демонический голос.

Через несколько мгновений она станет шаоха, и можно будет призвать шаохасу. Все, что для этого требовалось, – ненависть и имя, а сейчас у Миуко имелось и то, и другое. Осталось только вырезать имя Туджиязая на своем собственном теле, после чего она молниеносно перенесется прямо к своей цели, преодолев расстояние между ними, быстрее, чем кякедзуя успеет убить Гейки, быстрее, чем Туджиязай успеет превратить Мели в разъяренного монстра.

Призывающий и призываемый.

Девушка и демон.

В этот самый момент она могла быть и тем, и другим.

Она должна была быть и тем, и другим.

– Ну что, Ишао? – подсказал Туджиязай. – Время не на твоей стороне.

Миуко не обратила на него внимания, чего он и заслуживал. Вонзив разделочный нож в кожу, она несколькими быстрыми штрихами написала имя.

Туджиязай.

Ее цель.

– Что ты делаешь? – Его голос был снисходительным, как и всегда, но ей показалось, что теперь она уловила в нем дрожь страха.

Отлично.

«Пусть он боится меня».

Она подняла на него взгляд и улыбнулась, хотя сейчас это больше напоминало не улыбку, а оскал, – лицо дикого зверя, имеющего слишком много зубов и издающего шипение, вырывавшееся из глубины горла. Миуко почти ощущала, как проклятие застилает ее глаза, как обостряются чувства: ощущала запах соли в воздухе и железа в крови Мели, слышала рев океана и пульс Гейки на борту лодки, – только зрение ее затуманилось.

Так вот каково это – переноситься к своей жертве?

Вокруг все погружалось во мрак.

И холод.

Расползался туман.

Как будто солнце исчезло с неба.

Неизвестная фигура, абсолютно расплывчатая, но массивная – Миуко почувствовала это, – сместилась в воздухе над ней. Откуда-то из темноты донесся голос, глубокий и рокочущий, скорее ощущаемый в самих костях, чем слышимый наяву:

– И снова здравствуй.

Миуко развернулась.

– Что?

Ответа не последовало, тишина стояла настолько оглушительная, что Миуко засомневалась в том, слышала ли она вообще что-то.

Что-то было не так. Она не видела больше ни доро ягра, ни охотника на демонов, ни Гейки. Не видела жреца подле себя, ни причала под своими ногами. Казалось, все они исчезли, словно исчезло все сущее.

Где был Туджиязай?

Миуко напряглась, схватившись за рукоять ножа, хоть и понимала, что он ей не понадобится, – она была сильнее, быстрее, смертоноснее любого человеческого клинка.

Но она и не появилась на борту лодки. Вместо этого, когда ее зрение прояснилось, Миуко обнаружила, что стоит в зарослях сорняков, которые цеплялись за подол позаимствованной у жрецов одежды, пока она шла осматривать окрестности. Все вокруг было окутано густым туманом, который в прежние дни помешал бы ей видеть дальше чем на несколько футов, но теперь, с помощью своих демонических глаз, она могла видеть при тусклом свете почти столь же четко, как днем: каждый лист на каждом дереве был острым, как лезвие; даже густой туман казался непрозрачным, как сливаемая после многократного промывания риса вода. Сквозь туман на восток маршировал батальон вооруженных призраков – одни на скелетах-конях, с алебардами, возведенными для боя; другие двигались пешком, их изъеденные червями знамена развевались на несуществующем ветру.

И она знала, где находится.

Там сгоревший сарай. Рядом заброшенное поместье. Там, и там, и там – залежные поля, где покоились безымянные могилы Огава, давно погибшего клана Туджиязая. Как всегда и говорили жители деревни: наяна была полна духов.

Миуко снова очутилась на Старой Дороге.

Каким-то чудом она вернулась в Нихаой.

Часть II

1

Демон, человек, чайник

Призыв не сработал. Туджиязай был не здесь, среди заброшенных полей Нихаоя, а где-то далеко на севере.

С Гейки.

Выронив нож Мели, Миуко прижала ладонь к ранам на руке, которые пусть и были глубокими, болели меньше, чем она ожидала, но это, возможно, был какой-то удачный побочный эффект демонической сущности.

Она замерла от этой мысли. Ей не нужно было смотреться в зеркало, чтобы понимать, что проклятие полностью овладело ею: она знала это, как знала и то, что находится на Старой Дороге и что, учитывая неудачный призыв, все такая же неудачница в демоническом облике, как и в качестве прислуги.

Что пошло не так? Она вырезала имя Туджиязая на своей коже. Была ближайшим к нему демоном злобы (кроме самого Туджиязая). Она должна была попасть прямо к принцу-демону, а не обратно в Нихаой.

Она всмотрелась в темноту. Когда успела наступить ночь?

Но времени на размышления у нее не было, потому что резкий голос прервал ее мысли:

– Что ты делаешь? Шевелись, солдат!

Вскрикнув, Миуко обернулась и обнаружила перед собой призрака, хмуро взирающего на нее из-под расщепленного шлема. На нем была броня, пластины которой были обтянуты кожей и которая свисала с его сгнивающей фигуры, на руках виднелись разлагающиеся перчатки, под которыми торчали кости и сухожилия. Должно быть, он был одним из знаменосцев Огавы, а его труп разлагался где-то под поросшими травой полями.

– Сейчас не время для трусости! – Зубы солдата стучали, пока он говорил. – Армия никого не ждет.

При других обстоятельствах Миуко, возможно, испугалась бы. Но теперь, когда она стала шаоха, бояться, казалось, было нечего. Она лениво отряхнула свое светлое одеяние.

– Хорошо, что я не мужчина.

Призрак прищурился, или ей показалось, что он прищурился, – учитывая, что он потерял обе брови и большую часть кожи на лице, сказать точно было сложно.

– Тогда кто же ты?

Миуко задумчиво осмотрела свои руки, синие, как вода.

– Демон, полагаю.

Он рассмеялся, откинув голову назад так сильно, что она подумала, что та может скатиться с его полупрозрачных плеч.

– Да какой из тебя демон!

По непонятной причине Миуко почувствовала себя оскорбленной.

– Ты видел меня?

Он кивнул.

– Может, у тебя и демоническое тело, но в тебе живет дух человека.

– У меня что?

– Идем. – Он подтолкнул ее на восток, в сторону Нихаоя, где вдалеке она заметила мерцающие огни деревенского храма. – Мы не смеем задерживаться.

– Да. – Она закатила глаза. – Без нас битва будет проиграна.

– Так точно! Вперед!

Она не сдвинулась с места.

– Скажи мне, как я снова стала человеком?

– Разве ты не чувствуешь этого? Как две стороны тебя враждуют?

Даже будучи шаоха, у Миуко не хватило смелости сказать ему, что она всегда чувствовала противоречия в своей сущности, поэтому в том, что она ощущала сейчас, не было ничего нового. Она лишь пожала плечами.

– В нынешнем состоянии ты похожа на чайник… – начал он.

– На что?

На краткий миг она уподобилась Гейки, недоверчиво вскрикнув.

На краткий миг ей захотелось заплакать.

– Чайник, – невозмутимо продолжал солдат, – без крышки. Чтобы стать цельной, ты должна найти свою крышку.

– И как мне это сделать?

– Как обычно поступают демоны, разумеется. Как только заберешь жизнь, ты станешь полноценным демоном, и вернуться к той, кем была раньше, уже не сможешь.

Миуко растерянно взглянула на него.

«Возвращаемся?» – поинтересовался голос внутри нее.

Миуко вздрогнула. Он был не тем хриплым, потусторонним голосом демона, к которому она уже успела привыкнуть, а более мягким, резким.

Человеческим?

Возможно, призрачный солдат был прав. Возможно, надежда еще не потеряна.

– Хочешь сказать, что я снова могу стать человеком? – спросила она.

Он ткнул ее тупым концом своей алебарды, но лезвие, как и ожидалось, не прошло сквозь нее, как случилось с девушками-призраками в Коэва. Впрочем, рассудила она, если смертные могут прикасаться к другим смертным, то и духи могут дотрагиваться до других духов, включая, по-видимому, и призраков. Будучи теперь демоном (или, по крайней мере, преимущественно демоном), она отмахнулась от оружия, заставив тучу призрачных мух возмущенно жужжать вокруг потрепанной кисточки алебарды.

Миуко не смогла сдержать улыбку. То, что насекомые так привязались к этому пехотинцу, что даже прилепились к нему в загробной жизни, показалось ей весьма очаровательным.

– Как для солдата, ты задаешь слишком много вопросов, – сказал он ей.

– Я не солдат.

– Как для девушки, ты задаешь слишком много вопросов.

– Я не…

Он вздохнул. Миуко и представить не могла, что дух без функционирующих легких может вздыхать, но она полагала, что может доводить до этого людей, живых или нет.

– Я знаю, кто ты! – заявил солдат. – Ты чайник, что лишился…

– Знаю, – перебила она. – Лишился своей крышки.

Но ей не нужна была крышка. Она хотела снова стать человеком.

И пока Миуко не выяснила, как это сделать, ей требовалось лишь воздерживаться от убийств. Звучало довольно просто. Она избегала этого уже семнадцать лет. Что такое еще несколько дней?

«Или недель?» – добавил ее человеческий голос.

Или сколько потребуется времени, чтобы вернуть человеческое тело?

Она повернулась к знаменосцу Огава.

– Как мне стать чел…

Но солдат, казалось, позабыл о ней, начав маршировать к Удайве без нее, а изъеденная молью кисточка алебарды вяло покачивалась на оружии.

За ним, жужжа, последовало облако призрачных мух.

Она пожала плечами. У нее были дела поважнее, чем гоняться за призраком.

Выяснить, что случилось, например. И вернуться в Дом Декабря, чтобы душить Туджиязая, пока тот не отдаст ее друга.

Она огляделась. Над головой, как рыбья кость на темном сланце, висела половинка луны. Вид этот встревожил Миуко, но прежде чем она успела сообразить почему, позади нее раздался стук копыт, и совсем не призрачный.

Кто-то еще скакал на дороге.

Гончар? Мрачные жрецы?

«Отец?» – прошептал голос внутри.

Забыв на мгновение, что она больше не выглядит как Отори Миуко, а как хищный, высасывающий жизни демон, она вихрем понеслась по гравию, напряженно всматриваясь в дорогу, ожидая появления лошади и всадника из-за поворота.

Однако она не увидела ни своего отца, ни мрачного жреца, ни гончара.

Она увидела Туджиязая. Он стремительно мчался к ней на своем огромном черном скакуне, а его лицо светилось, словно маяк в тумане.

Мысли Миуко кружились в ее голове, как сухие листья при сильном ветре.

Доро ягра ведь должен был стоять на причале у Дома Декабря. Он должен был держать Гейки в заложниках.

Как он оказался здесь, на Старой Дороге?

«Да еще и ночью?» – прошептал человеческий голос.

Миуко снова посмотрела на луну. Луну, которая была полной всего несколько часов назад, когда она с Гейки исследовала Зубцы Бога, и которая теперь представляла собой лишь тонкий полумесяц толщиной не больше ногтя.

Последний раз она видела такую луну на Старой Дороге.

Двенадцать дней назад.

Миуко ахнула. Призыв сработал. Он переместил ее к жертве.

К сожалению, он также переместил ее почти на две недели в прошлое, в ту первую ночь, когда она встретила Туджиязая.

Внезапная смертоносная волна заполнила все нутро.

Она могла бы убить его прямо сейчас. Все, что нужно было сделать – это сбросить его с коня. (Она могла бы убить и лошадь, если задуматься). Затем высосала бы жизнь из молодого красивого тела доро, вынуждая Туджиязая покинуть его и оказаться в ее руках.

Он погибнет. Ее друзья будут спасены, потому что никогда не подвергались опасности.

Пальцы Миуко дрогнули.

Принц-демон почти настиг ее. Она чувствовала, как его сила взывает к ней, нарастая внутри нее, словно холодный фронт. Это был ее шанс.

Когда лошадь пронеслась мимо нее сквозь туман, Миуко ринулась вперед.

2

Поцелуй

Миуко промахнулась.

Конский хвост хлестнул ее по пальцам, когда она свалилась носом в гравий, порвав одежду и разодрав синюю кожу на коленях.

Превращение в демона, вероятно, подарило ей скорость, силу и способность видеть в темноте, но не избавило, по-видимому, от неуклюжести.

Туджиязай продолжал скакать по дороге, не останавливаясь. Она даже не думала, что он заметил ее.

Но она это исправит. Миуко вскочила на ноги, готовая отправиться за ним.

Человеческий голос остановил ее:

«Мы не должны никого убивать! Мы не хотим быть чайником, помнишь?»

Миуко поморщилась. Она-то помнила… по крайней мере, помнила сейчас, пока в ней не бурлила жажда крови.

Воздерживаться от убийства, похоже, оказалось труднее, чем она думала.

Разочарованная, она зажала в кулаках складки одежды. Грубая ткань, натянутая до предела под действием ее демонической силы, треснула, явив узкие брюки, которые она украла у Туджиязая, ночному воздуху.

Миуко выругалась. Жрецы, может, и были искусны в молитвах и подобных вещах, но их одежда…

Их одежда.

Она замерла, уставившись на свои синие руки. Она была шаоха. И на ней была одежда жреца.

Шаоха в одеянии жреца прокляла ее на этой самой дороге этой самой ночью.

Миуко ощутила слабость.

Была ли она демоном со Старой Дороги?

Неужели она прокляла себя?

Она вгляделась в темноту. Отсюда дорога вела на север, огибая обрушившийся павильон дома мэра, а затем сворачивая к реке Озоцо. Если она переберется через руины, то сможет добраться до полуразрушенного моста прежде, чем Туджиязай промчится мимо и столкнет ее прошлую версию вниз.

Но если она не встретит себя на мосту, то никогда не подвергнется проклятию, а если она не будет проклята, доро ягра никогда не почувствует ее силу, проезжая мимо. После того как хорошенько искупается в реке – ничего такого, что не вылечили бы хороший сон и успокаивающая ванна, – она вернется в Нихаой… к своему отцу… в трактир, где и останется до конца своих дней, никогда не отважившись удалиться от дома дальше рынка в Удайве и только в компании родственника мужского пола.

Она никогда не встретит Гейки. Ногой никогда не ступит в игорный салон (людской или для насу). Никогда не поплывет на лодке. Не оседлает лошадь и не спасет духа журавля от жестокого отца. Не остановит человека, убившего семь девушек. Не увидит Зубцы Бога и вообще не испытает каких бы то ни было приключений.

А если она никогда этого не сделает, то никогда не узнает, что все те особенности, которые делали ее неудачницей как в роли девушки, так и прислуги, на самом деле окажутся благословениями.

Могла ли она приговорить свое прошлое «Я» к жизни без этого?

Ее тело получило ответ раньше, чем разум. Стремительно, словно ветер, она побежала к мосту, проскочила через развалившиеся ворота особняка мэра, пролетела по заросшим сорняками садам, мимо расщепленной молнией сосны, которая тянулась к небу, сильнее и быстрее, чем когда-либо в своей жизни.

Добравшись до Старой Дороги, она резко остановилась. Там стояла ее прошлая сущность: с глазами лани, неуклюже ступающая и спотыкающаяся на мосту, испуганная и отчаянно цепляющаяся за мысль, что, как только она доберется домой, все снова будет обычным.

– Ягра, – услышала она шепот своего прошлого «я».

Демон.

Миуко шагнула вперед, ударившись пальцем ноги об одну из древних колесных борозд, что заставило ее вскрикнуть от разочарования и, возможно, от боли.

Но один ушибленный палец не помешал ей сделать шаг. За то время, необходимое для того, чтобы моргнуть, она пересекла испещренную ямами дорогу. Вытянула руку, запутавшись посиневшими пальцами в свою старую одежду прислуги, и привлекла свое прошлое «я» ближе.

Миуко уже чувствовала, как желание убивать покалывает пальцы. Все, что ей требовалось сделать, это положить руки на свои собственные нежные щеки, а затем…

Увядание. Превращение живого тела в труп, дряблый и черный от гнили. Она не знала, что может желать чего-то так сильно, испытывать такой голод, что отдавался в самых костях.

«Это я! – прокричал тоненький голосок внутри нее. – Это мы! Ты не можешь убить нас!»

– Верно, – пробормотала Миуко. – Точно, верно… Я уже сделала это. Как и должно быть.

И, наклонившись, она нашла в темноте свои собственные губы, накладывая проклятие, которое в течение следующих двенадцати дней поглотит ее прошлое «Я», изгоняя ту из деревни, подальше от отца, отправляя в компанию духов и демонов, в путешествия, о которых, как Миуко была уверена, даже ее мать не осмеливалась бы мечтать; приключения, которые она теперь не променяла бы ни на что столь банальное, как обыденность.

3

Благие намерения

Она плохо целуется, как поняла Миуко. Ее губы были слишком холодными. Во рту было слишком сухо.

Смутившись и более чем немного испугавшись, она оттолкнула свою прошлую сущность в сторону.

На краткий миг ее охватила слабость, похожая на головокружение, возникающее, когда она чрезмерно быстро вставала или слишком надолго задерживала дыхание. Она упала с дороги, кубарем несясь в сорняки, в то время как ее прошлое «Я» попятилось в другую сторону, хватаясь за каменные балясины моста в тумане.

Несколько секунд спустя Туджиязай снова проехал мимо.

Выбравшись из канавы, Миуко наблюдала, как ее прошлая сущность уперлась спиной в перила полуразрушенного моста, как доро ягра развернулся в седле, загипнотизированный видом маленького проклятого человеческого создания, которое свалилось в реку.

Раздался всплеск.

Лошадь продолжила путь по мосту.

Обессиленная, Миуко плюхнулась обратно в канаву. Над головой сверкали звезды. На полях призраки Огавы устремились к столице.

Значит, все было кончено. Ее прошлая личность проклята. Утром она проснется на берегу реки и вернется в постоялый двор.

А затем случится пожар.

Миуко, нахмурившись, сидела среди зарослей сорняков.

Обязательно ли нужен был пожар? Если она знала о том, что должно было произойти, то сможет и предотвратить это. Она могла бы предупредить отца. Могла бы спасти трактир.

Может быть, тогда, в отсутствие огненного хаоса, он поймет, что она по-прежнему его дочь и не заслуживает изгнания.

Миуко, пошатываясь, поднялась на ноги. С ней что-то было не так. Она чувствовала себя бесплотной, словно тень – сильная и темная, но не более чем зеркальное отражение чего-то другого. Возможно, наложение проклятия на саму себя истощило ее силы, и ей требовалось время, чтобы восстановиться.

Она осторожно пробиралась по полуразрушенному мосту в сопровождении призраков, которые с легкостью и уверенностью обходили ямы и прогнившие доски, как будто шагали по твердой земле.

Несколько раз Миуко останавливалась, когда натыкалась на деревенских жителей на Старой Дороге: владельца чайного домика, парочку фермеров, мрачных жрецов, выкрикивавших ее имя в тумане. Заметив среди них Лайдо, Миуко испытала сильное искушение схватить его за одеяние и отхлестать, как стебель риса во время молотьбы, но человеческий голос убедил ее в обратном.

Наконец она добралась до потускневших заклинаний и изъеденного термитами дерева ворот Нихаоя. За ними располагались храм, чайная, несколько лавок и постоялый двор. Пока Миуко бродила по улицам, дремлющая деревня казалась ей одновременно такой знакомой и такой небольшой. Старый рынок, самое крупное строение в том, что осталось от Нихаоя, мог бы уместиться в углу фамильного замка Туджиязая. Заросшие поля, которые она когда-то считала просторными и бескрайними, напоминали мох под ногами по сравнению с теми горами, которые она видела со спины Гейки.

Но когда она, в конце концов, подошла к постоялому двору, он оказался таким же, каким она его помнила: песчаный палисадник с разросшимися камелиями, конюшни по левую сторону, раковины морских ушек, привязанные к крыше как оберегающие от огня талисманы.

В одной из комнат горел равномерный свет. Возможно, принц-демон еще не спал; думал о девушке на мосту, одержимо размышлял о ее обычных чертах лица, простых одеждах, о том, как она смотрела на него – действительно смотрела, – как будто видела чудовище под его красивым, благородным лицом.

Странно, что он не смог почувствовать ее сейчас, когда она стояла прямо перед трактиром. Потому ли, что она не принадлежала этому времени? Или существовала иная…

Миуко ощутила холодную вспышку волнения в груди. Если он не почувствует ее приближение, у нее будет преимущество в виде внезапного появления, – лучшего времени, чем сейчас, для убийства и быть не может.

«Ты здесь, чтобы предупредить нашего отца, – строго напомнил ей человеческий голос. – И ты не должна никого убивать».

С ворчанием она шагнула вперед и постучала в дверь постоялого двора.

Внутри послышалось шарканье.

И тут в дверях появился Отори Рохиро, ее отец. Фонарь отбрасывал теплый свет на его широкие плечи и седеющие волосы, подчеркивая мешки под уставшими глазами.

Миуко просияла, увидев его.

– Оте…

Он захлопнул дверь у нее перед носом.

Ну, во всяком случае, попытался. С помощью своих новых демонических рефлексов Миуко поймала дверь, снова распахнув ее с громким треском. Стены задрожали.

– Отец, подождите! – прошептала она. – Я должна сказать…

Отори Рохиро потянулся к святыне тачанагри, что стоял у порога, и достал бумажный талисман, исписанный чернилами с заклинаниями.

– Вон, шаоха! – С почти смехотворной силой он швырнул в нее крошечный свиток, размахивая им так, будто он был благословенным клинком, а не пожелтевшим клочком бумаги.

– Отец, это я… – Миуко шагнула вперед, но ее, словно невидимой рукой, отбросило назад. Она споткнулась и отступила за порог в ночной воздух, пока ее отец надвигался на нее, размахивая талисманом.

– Подождите! Трактир в…

– Выметайся! – Высунувшись наружу, он повесил полоску бумаги на гвоздь над порогом, прежде чем снова захлопнул дверь. – Тебе здесь не рады!

«Те же самые слова ты сказал мне, когда мы виделись в последний раз».

Миуко, нахмурившись, посмотрела на талисман, но не осмелилась прикоснуться к нему. Слова, что написаны на нем, были цвета индиго, синего, как океан, как Мьюдо [27] – воды, из которых все берет начало и в которые все возвращается вновь. Как цвет Амьюнаса – священный цвет, – именно поэтому жрецы использовали его.

Как цвет Миуко – цвет шаоха. Быть изгнанным с его помощью казалось ей личным предательством.

Прижав лицом к щели в двери, она прошипела:

– Послушайте, трактир в опасности! Вы должны мне поверить!

Свет внутри погас.

С рычанием, которое даже для ее собственных ушей прозвучало пугающе и нечеловечески, она бросилась к конюшням. Отец, возможно, помешал войти в постоялый двор, но не сможет помешать ей спасти его и его проклятое семейное наследие от собственного упрямства.

Притащив из конюшни корыта, она наполнила их водой. Рядом с ними разложила груды попон, которые достала из хранилища. Вот так. Она разгладила ладонями самое верхнее одеяло. Теперь, даже если у нее не получится помешать жрецам развести огонь, по крайней мере, кому-то удастся…

Она остановилась, поглаживая пальцами толстую шерсть.

Миуко схватила именно это одеяло в прошлый раз, когда горел постоялый двор. Окунула его в это самое корыто, прежде чем попыталась добраться до своего отца во время пожара. Она даже вспомнила, как удивилась в тот раз, увидев во дворе корыта и одеяла.

Она уже делала это.

И ничего из этого не сработало.

Но Миуко не готова была сдаваться. Она схватила метлу и острым концом нацарапала послание на тщательно подметенной земле рядом с банями – предупреждение своему отцу. Затем, завернувшись в одну из попон, потому что не могла передвигаться с неприкрытым демоническим лицом, Миуко покинула постоялый двор.

Будь она чуть менее обеспокоенной, возможно, нашла бы время, чтобы прочитать то, что написала, прежде чем покинуть двор. Если бы она так поступила, возможно, пересмотрела бы выбор своих слов, поскольку то, что она считала благонамеренным предостережением, можно было истолковать как угрозу: «Ту ифей-зи-кой».

Ты будешь гореть.

В конце концов, большая часть ее существа была демоном. Вполне естественно, что даже самые лучшие намерения обернулись против нее.

Увы, она не прочитала послание. Вместо этого она умчалась в деревенский храм, где ее снова и снова отгоняли с территории той же защитной магией, которую отец использовал в трактире. Вскоре, обессилев и исчерпав все свои идеи, Миуко завернулась в попону недалеко от ворот храма и погрузилась в глубокий сон без сновидений.

4

Пожар в постоялом дворе

Миуко разбудил чей-то крик:

– Убирайся! Тебе нельзя здесь находиться!

Она моргала, протирая глаза ладонями, пока галька на дороге не перестала расплываться. Уже давно наступил рассвет, солнечные лучи заставляли траву, растущую по краю Старой Дороги, блестеть от росы.

– Зло! – крикнул чей-то голос.

Миуко подняла голову, увидев, как из ворот храма выскакивает девушка, путаясь во влажных одеяниях, отдающих илистым запахом речной воды. У ворот она споткнулась о вытянутые ноги Миуко, заставив ту удивленно пискнуть, и помчалась в сторону постоялого двора.

– Ягра! – прокричали ей вслед.

Наблюдая, как трава увядает под ногами девушки, Миуко застонала. Она помнила это, помнила, как споткнулась о нищего, завернутого в попону.

«Эта девушка была нами, – подсказал человеческий голос. – Это мы».

Жрецы со своими факелами не заставят себя долго ждать.

Выпрямившись на земле, Миуко согнула руки и изучила их в утреннем свете. Она не знала, по какой причине, но пальцы показались ей незнакомыми, словно тусклые солнечные лучи проникали сквозь кожу, как свет в глубокие воды.

Покачав головой, она снова натянула перчатки. Когда мрачные жрецы наконец-то появятся, их, скорее всего, будет ждать противостояние, но она не хотела причинять им вред.

Ну, не сильно.

Благодаря благоразумию религиозного рвения Миуко не пришлось долго ждать. Мрачные жрецы вырвались из храма в своих лучших церемониальных одеждах (немного поношенных, но в остальном вполне сносных), держа в руках факелы и знамена с чернилами, такими влажными, что они все еще подтекали, когда жрецы вышли из ворот.

– Подождите! Остановитесь! – закричала Миуко, натягивая попону на голову подобно капюшону, но ее голос, пусть и более хриплый, все равно оставался голосом девушки, и потому жрецы не обращали на нее внимания.

Разочарованная, Миуко потянулась к ним, намереваясь похлопать последнего жреца по плечу, или, возможно, схватить того за рукав, или за руку, или за шею, но не успела она сомкнуть пальцы вокруг бледной плоти, которую с такой легкостью можно было бы изувечить, как раздался звук, напоминающий ветер, гудящий в парусе лодки.

«Остерегайся защитных заклинаний!» – вскричал тоненький голосок.

В одно мгновение Миуко отбросило назад, как и в случае с талисманом отца, только в этот раз она не споткнулась: она пролетела по воздуху, столкнувшись с храмовой изгородью.

Гнилая бамбуковая решетка треснула под ее весом, и Миуко упала на землю.

Миуко, ошеломленная и стонущая, лежала там, пока ничего не подозревающие жрецы маршировали вперед, распевая свои молитвы.

Знамена. Она должна была догадаться, что если крошечный клочок бумаги смог отогнать ее от постоялого двора, то защитные заклинания куда большего размера будут обладать более мощной силой.

Она моргнула. Почему бы небу не перестать расплываться? Почему бы земле не прекратить вращаться? Она не могла сказать, была ли такая шаткость плодом заклинаний жрецов или частью всеобъемлющего недомогания, которое мучило Миуко с тех пор, как она перенеслась на Старую Дорогу, но время, проведенное лежа на спине, предоставило ей возможность осознать, сколь многое еще предстоит узнать о том, как быть демоном. По крайней мере, этот урок она усвоила четко и ясно.

Защитные заклинания могут остановить ее.

Приятно знать.

Когда мир, наконец, вернулся на свои места, она подскочила на ноги и принюхалась. Дым, едкий и сизый, густо стелился по ветру. Натянув на себя попону, как плащ с капюшоном, Миуко помчалась к постоялому двору.

Мрачные жрецы уже стояли в строю, распевая мантры, пока жители деревни толпились позади них, нервно перешептываясь и наблюдая, как пламя пожирает трактир.

Из бань в задней части раздался крик:

– Отец!

Ее прошлое «Я».

Миуко почувствовала себя так, словно ее ударили в грудь, когда она вспомнила полыхающий жар на своих щеках, взгляд отца, стоящего посреди пламени.

Бумажный талисман над входной дверью почернел и съежился от огня, развеяв защитные чары, которые не позволяли ей войти в трактир.

И тут, как и одиннадцать дней назад, раздался голос отца:

– Миуко, беги отсюда! – Где-то внутри Отори Рохиро ковылял по комнатам, окруженный пламенем.

Миуко стиснула зубы. Она не послушалась своего отца тогда, не послушает и сейчас.

Она натянула попону пониже на голову и плечи и протиснулась сквозь толпу в горящий постоялый двор.

Все внутри было залито светом, жаром и болью. Огонь когтями впивался в стены и с ревом метался по потолку. Прикрыв рот одеждами, Миуко вглядывалась сквозь дым.

– Отец?

«На кухню», – напомнил ей человеческий голос. Именно так она и найдет его, с обожженной шеей и спрятавшегося за развалинами внешней стены.

Она бежала через постоялый двор, по опустевшим комнатам, где соломенные циновки быстро превращались в искры, мимо пылающих свитков и горящих цветочных композиций.

Раздался грохот – рухнули стропила.

В дыму кто-то бормотал.

Отец?

Перепрыгивая через упавшие балки, Миуко пробралась на кухню. Горшки были перевернуты. Тазы с водой разбиты вдребезги. Одна из стен обрушилась, и через открывшееся пространство можно было увидеть сад за домом и крыши бань.

А в углу, укрывшись от жара пламени, скрючился отец, шея и плечо были покрыты волдырями, из которых обильно сочилась кровь.

Издали она услышала, как ее прошлая сущность крикнула со двора:

– Отец!

Миуко присела перед ним на корточки и протянула руку в перчатке.

– Отец? Идем со мной. Мы должны уходить.

– Миуко? – Он повернулся к ней. – Я думал, что сказал тебе…

Однако при виде девушки его глаза расширились от ужаса. Он попятился назад, вонзаясь пальцами в землю, как будто мог зарыться в стену, чтобы скрыться от нее.

– Нет, – пробормотал он. – Нет, нет. Ты не моя дочь! Убирайся прочь!

Миуко отпрянула, как ужаленная. Может, в этот момент у нее и была синяя кожа и белесые глаза, но остальные черты лица остались прежними.

– Шаоха! – закричал отец.

Она посмотрела в заднюю часть трактира, где, насколько ей помнилось, одиннадцать дней назад Миуко стояла, наблюдая, как лицо Отори Рохиро искажается от страха и ужаса.

– Что ты с ней сделала?

С этого положения прошлая сущность не могла видеть ее за рухнувшей стеной. Ее прошлая сущность не знала, что отец обращался к ней, к шаоха.

Все это было недоразумением.

Ошибкой.

Возможно, если бы она не убежала тогда, отец обнял бы ее среди дымящихся руин постоялого двора. Возможно, убедил бы жрецов, что она не демон. Возможно, жрецы помогли бы ей. Возможно, сами отвели бы ее в Дом Декабря.

Ее глаза сузились.

Но сейчас это не могло быть недоразумением. Она стояла на коленях подле него. Стояла прямо здесь и разговаривала с ним. Находилась так близко, что отец должен был узнать дочь, внезависимости от ее внешности. Она по-прежнему была его дочерью.

– Прочь отсюда! – прорычал он.

Миуко сжала кулаки.

– Прочь! Тебе здесь не рады!

Она хотела снова стать человеком… ради этого? Чтобы быть отвергнутой единственным человеком, которого она любила больше всего на свете? Быть преданной? Изгнанной? Ради этого?

Она не помнила, как стянула перчатки со своих рук, не помнила, как преодолела расстояние между ними, и не помнила, как впилась пальцами в его одеяние, заставив того закричать от боли.

Но Миуко все поняла, когда кончик пальца коснулся заросшего щетиной подбородка отца. Поняла, когда услышала резкий вздох. Когда почувствовала, как жизнь вытекает из него, словно вода из источника, перетекая в нее, наполняя ее новыми силами, новой жизнью. Она поняла это и наслаждалась каждой минутой, сжимая пальцами челюсть, жаждая большего.

5

Надежда и отчаяние

Миуко собиралась убить своего собственного отца.

«Нет».

Она любила своего отца. Возможно, он был неправ, но это не значит, что он заслуживает смерти за свою ошибку.

«И мы не убийцы», – добавил внутренний голос.

Миуко резко схватила отца – на этот раз под мышки, – и вытащила его из-под обломков во двор, где он начал вырываться из ее рук.

– Мне жаль, отец… – начала она.

Но она забыла, что к этому времени во дворе появились жрецы. Они бросились к ней, размахивая своими знаменами.

Рохиро отпрянул от нее.

– Я не твой отец.

– Ты мой единственный отец, – тихо сказала она. – Но я не знаю, смогу ли простить тебя за это.

Он моргнул, как будто впервые увидел ее: по-настоящему увидел и как демона, и как свою дочь. Но было уже слишком поздно; Миуко больше не могла медлить. Она обогнула мрачных жрецов и их треклятые заклинания и, не оглядываясь, второй раз за день побежала из деревни.

Миуко бежала так долго, пока хватало сил, но на самом деле это продолжалось недолго, потому что боль в ее сердце была слишком мучительной. Задыхаясь, она рухнула на окраине Коцкисиу-мару, обхватив голову руками.

Почему-то повторное изгнание собственного отца ранило куда сильнее. Да, прошлый раз было больно, но помимо этого, появилось смятение… надежда, что однажды она сможет вернуться.

Но к чему она вернется теперь?

К целой жизни стараний и неудач только ради того, чтобы соответствовать общепринятым нормам? Быть тихой, послушной, женственной? Отец, возможно, и потворствовал ее редким своенравным выходкам, в то время как жители деревни едва ли могли терпеть подобное, но никто из них по-настоящему не принимал их.

Или не принимали ее.

Возможно, когда-то ей этого вполне хватало, но теперь, когда она испытала иные возможности – свободу, приключения, признание, – Миуко поняла, что никогда не сможет вернуться домой, даже если вновь станет человеком.

Впервые с начала ее злоключений она позволила себе расплакаться. Слезы хлынули горячим и быстрым ручьем, стекая по щекам и падая на обнаженные руки.

Пока она рыдала, откуда-то с лесной опушки до нее донесся голос, тихий и шипящий:

– Что за с-с-слезы? Почему ты плачеш-ш-шь?

Удивленная, Миуко резко выпрямилась и смахнула слезы.

Рядом с ней появился дух размером не больше ее руки. У маленького создания было лицо женщины и тело змеи, жемчужно-белое, с нежными голубыми оборками у ушей и парой бесполезных передних лап, каждая из которых заканчивалась одним когтем.

Миуко фыркнула.

– Кто ты такая?

Пожав плечами, дух отщипывала листья, ее раздвоенный язык мелькал между губами.

– Никто из пос-с-с-следователей. Что тебя беспокоит, шаоха-джай?

Несмотря на то что истории матери твердили ей, что любому духу, утверждающему, что он «никто», доверять нельзя, Миуко была слишком удивлена смелостью маленького духа, чтобы проявлять осторожность. Кроме того, она была шаоха.

– Ты не боишься меня? – поинтересовалась Миуко.

– А чего тебя боятьс-с-с-ся?

Миуко вздернула бровь.

– Может, я хочу убить тебя?

– Ухула не так с-с-с-сильна. Многие могут убить меня. – Голова духа задумчиво покачивалась взад-вперед. – Но никто не преус-с-с-с-спел.

Это казалось справедливым.

– Так почему плачеш-шь? – повторила Ухула.

Возможно, горе и усталость ослабили защитные инстинкты Миуко, потому что в этот момент она ничего так сильно не хотела, как позволить своим несовершенствам и разочарованиям выплеснуться наружу: некрасивая, не отвечающая нормам общества, испорченная, ущербная – каждое из которых доказывало, насколько неудачлива она была на самом деле.

Миуко обрушила эти слова на духа: как она не смогла спасти Гейки на причале; как не смогла остановить Туджиязая, когда он находился в пределах досягаемости; как не смогла спасти постоялый двор своего отца; и как, несмотря на всю свою новообретенную силу и дальновидность, вообще ничего, казалось, не смогла изменить в событиях прошлого.

Ухула слушала с терпением и сочувствием, кивая так же ритмично, как монах, засыпающий на молитве.

– Безнадежнос-с-с-с-сть, – пробормотала она.

Да. Возможно, это было безнадежно. Возможно, следующие одиннадцать дней были обречены на повторение: трактир всегда будет гореть. Гейки всегда будет попадать в ловушку. Миуко всегда будет превращаться в шаоха.

– Зачем продолжать попытки? – Миуко застонала, уткнувшись головой в руки. Было бы гораздо проще остаться здесь, позволить событиям идти своим чередом, как и было предопределено.

– Бес-с-с-сполезно, – согласилась маленькая змея, нащупывая что-то в кармане Миуко. Подставку для благовоний цейми, о которой она забыла напрочь. – Вс-с-с-се предрешено.

«Нет», – прошептал внутренний голос. Она не могла оставить Гейки в руках Туджиязая. Он был ее другом. Он нуждался в том, чтобы она пришла и спасла его, как он спустился с неба в крепость, сильный и быстрый, словно Северный ветер.

Дрожа от прилагаемых усилий, Миуко подняла голову и вяло оттолкнула Ухулу от своей одежды.

Тени переместились на лесной опушке. Как долго она просидела здесь? Сколько времени она потеряла?

– Я не могу, – слабо сказала она. – Я должна остановить Туджиязая…

– Бес-с-с-с-сполезно. – Миуко осознала, что дух подкрался ближе, нависнув над плечом. – Ос-с-с-станьс-с-с-ся.

Миуко хотела подчиниться. Как легко было бы остаться здесь, медленно погружаясь в мульчу, пока тени не сомкнутся вокруг нее, пока опавшие листья не покроют ее, будто зимним покровом… Она не могла убить доро ягра, не подвергая риску свой человеческий дух, и если она не сможет убить его, тогда не сможет и остановить его, так зачем…

«Если только не найдется другой выход».

Она тряхнула головой, стараясь прояснить свои мысли. Должен же быть иной путь. Миуко каким-то образом знала это, нашла ответ в каком-то запыленном закоулке своей памяти…

«Что-то не так, – сказал человеческий голос. – Поднимайся».

Словно в ответ, маленькая змея зашипела:

– Ос-с-с-с-станьс-с-с-ся. Иначе пос-с-стигнет разочарование. Еще одна катас-с-с-строфа.

«ВСТАВАЙ».

Зарычав, Миуко вырвалась из хватки Ухулы, которая отшатнулась, обнажив свои крошечные клыки. Внезапно Миуко увидела, что змея была вовсе не одиноким маленьким духом, а духом отчаяния: множество голов парили вокруг Миуко, цепляясь за ее волосы и одежду своими крошечными коготками, умоляя своими мягкими рассудительными голосами Миуко сдаться, остаться здесь, остаться с ними. Она уже потерпела неудачу и как дочь, и как чудовище, и как друг, так для чего же продолжать пытаться доказывать обратное? Разве не здорово было бы никогда никого не подводить? Все, что требовалось сделать, это сидеть здесь, на этом месте, в таком положении, вечно…

– Отойди от меня! – Миуко с криком отчаяния бросилась к ближайшей голове, пальцами потянувшись к одной из многочисленных шей Ухулы.

Дух зашипел – все голубые хохолки встревоженно зашевелились, – и убежал, выскользнув из рук Миуко и скользнув по земле, оставляя после себя ворох сухих листьев и мерзкий, похожий на болотный запах.

Миуко обессиленно опустилась на землю. Повсюду постепенно тускнел свет, превращая перекосившиеся стволы и запутанные заросли Коцкисиу-мару в злобно рычащие тени, окутанные тьмой. Миуко застонала. Она потеряла почти целый день благодаря духу отчаяния.

Но сейчас, когда Ухула исчезла, а в голове прояснилось, Миуко побежала вперед, как горный ручей.

Она не сдастся. Не бросит Гейки в беде. Возможно, она не сможет убить Туджиязая, но если она чему и научилась за то короткое время, что провела в качестве духа, так это тому, что существует не один способ остановить демона.

Талисманы. Знамена. Заклинания, нацарапанные священными чернилами.

И она знала, где найти необходимые ей заклинания, потому что одиннадцать дней назад она узнала о них в пыльных альковах Кейвовейчи, из иллюстрированного свитка – единственного с картинками, как сказал Гейки.

В Дом Ноября, где обучали охотников на демонов.

Если она сможет добраться до их горного храма в лесных массивах, жрецы Накаталоу наверняка расскажут, как остановить Туджиязая, не причинив вреда телу доро. Но нужно торопиться, подумала Миуко, вспомнив вид дыма на западной стороне. Храм простоит недолго: через два дня, пока Гейки и ее прошлая сущность будут переплывать через залив, Дом Ноября будет разрушен каким-то неизведанным бедствием.

Успеет ли она вовремя? У нее не имелось ответа на этот вопрос, пока с трудом пыталась подняться на ноги, смахивая засохшие листья со своей одежды, но она знала, что должна попытаться.

6

Дикие духи

У Миуко оставалось меньше сорока восьми часов, чтобы добраться до Дома Ноября, прежде чем он и гора, на которой он возвышался, превратятся в ойю – гиблое место, лишенное всяческой жизни, как смертной, так и духовной.

Она помнила, как с горных вершин подни- мался дым, пока они с Гейки пересекали залив, помнила подкрадывающееся чувство страха, казавшееся ей нелогичным в то время, что она каким-то образом связана с разрушениями. И теперь она была здесь, собираясь направиться в храм, и не могла избавиться от ощущения, что была права.

Она шла в ловушку.

«Но кто ее устроил? – удивлялся маленький голосок внутри нее. – И с какой целью?»

Как бы сильна она ни была, мчась по сельской местности на своих демонических ногах, у нее не хватит сил, чтобы уничтожить целую гору; и, как научил ее опыт столкновения с заклинаниями мрачных жрецов, она не сможет войти в защищенный храм, чтобы убить обитателей, хотела она того или нет.

Нет, здесь действовали другие силы, как внушительные, так и невидимые.

Из хижины фермера она выкрала тыквенную воду и немного еды, хотя свежие огурцы и пригоршня летних ягод никак не помогли восполнить энергию, и с течением времени шаг ее постепенно замедлялся. Она чувствовала себя словно растворившейся, тонкой и расплывчатой, как чернила в воде.

К рассвету она уже не могла идти. Спотыкаясь на каждом шагу, она свернула с Очиирокай и свернулась калачиком в дупле дерева, где погрузилась в сон и не просыпалась, пока яркие лучи полуденного солнца не коснулись лица.

Пошевелившись, она потерла глаза… и закричала.

Звук эхом прокатился по лесу, потревожив нескольких воробьев в их гнездах и заставив белку свалиться с ветки, приземлившись с писком в мульчу.

Сидя в стволе дерева, Миуко уставилась на свои руки в перчатках. Они стали прозрачными! Она практически видела сквозь них снующие тени на лесной опушке, как будто ее тело было не более чем шелковой вуалью или ширмой из рисовой бумаги. С отчаянием она потерла ладони о бедра, как будто это могло вернуть им цвет.

Но это не помогло.

Более того, заставило ее понять, что она не просто становится прозрачной. Собственные руки, казалось, погрузились в ноги, как будто тело теряло не только видимость, но и свою сущность.

Неужели так действует проклятие? Двенадцать дней обращения, затем парочка дней в качестве демона, а потом… ничего?

– Ты в беде, шаоха, – проскрипел голос над головой.

На верхушке дерева появилась голова старика, восседающего на шарообразном теле и шести тонких ногах, облаченных в рваную одежду из листьев.

Как по привычке Миуко закричала.

Скорчив гримасу, старик заткнул уши двумя скрюченными пальцами.

– Прекрати. Ты уже разбудила меня, разве нет? Ты не можешь сделать это снова.

Миуко виновато поклонилась.

– Мне жаль. Я просто… Кто вы?

Он ухмыльнулся сквозь свою бороду из лишайника, обнажив сломанные обрубки вместо зубов.

– Как думаешь, в чьем лесу ты находишься, шаоха?

Миуко уставилась на него с приоткрытым ртом. Дайганасу, лесные духи, считались благородными, величественными, больше похожими на облачных духов Бэйкай, и меньше на… кем бы ни было это существо.

«Одичавший», – сказал тихий голосок внутри нее. Как будто он мог проглотить ее, если бы у него был такой шанс.

Ее мать всегда говорила, что духи выживают благодаря вере. Если человека надолго оставить одного, без молитв и даров, он одичает, отрастит рога и клыки. Возможно, именно это и произошло с духом леса Ногадишао [28], что граничил с этим участком Пути Тысячи Шагов.

Тем не менее Миуко снова поклонилась, потому что даже одичавший дух заслуживал уважения.

– Прошу прощения, что разбудила вас, дайгана-джай. Что вы имеете в виду, говоря, что я в беде?

Дух подбирался ближе, перебираясь с ветки на ветку, подобно насекомому. Когда он приблизился, Миуко поняла, что он гораздо больше, чем казалось издалека: его внушительный вес заставлял деревья крениться и раскачиваться.

– Да ты взгляни на себя, – сказал он.

Она посмотрела на свое увядающее тело.

– Вы знаете, что со мной происходит?

– Ты умираешь. Странно, да?

– Умираю? Я не думала, что духи могут…

– О да, мы умираем. Не часто, но умираем… по одиночке, в гордом одиночестве, всегда одни. Наши деревья сгорают. Наши святыни рушатся. Нами пренебрегают и забывают, мы все слабеем и слабеем, пока, наконец, наши владения не погибают, а мы не исчезаем из мира, как тени… одинокие… – Ногадишао пожал плечами, отчего из его костяшек посыпались комья грязи. – Но ты не одна, не так ли? Я здесь, верно?

– Почему так происходит?

Дайгана погладил бороду, изучая ее глазами, формой напоминающими маленькие белые грибы.

– Ты случайно не дубликат, не так ли? Копия? Еще одна ты? Как… другая ты?

Миуко вытаращила глаза.

– Как вы?..

– Тьфу. Не такая уж ты и особенная. Такое случалось уже раньше, да? Иногда встречаются два одинаковых духа там, где должен существовать только один. Ты здесь незваный гость, шаоха! Тень.

– И что происходит с тенью, если она не принадлежит этому месту? – поинтересовалась она.

– Она… э-э… изгоняется.

– Что?

– Изгоняется! – Он взмахнул руками, словно разгоняя облако дыма. – Ха-ха!

Миуко осмотрела свои немеющие пальцы. Тело теряло материальность гораздо быстрее, чем проклятие поглощало ее. Судя по непрозрачности ее конечностей, прикинула она, она была прозрачной уже на четверть. Если она получит заклинания в Доме Ноября следующим утром, то сможет схватить Туджиязая в Веваоне той же ночью, возможно, после того, как ее прошлое «Я» спасет девочку-журавля. Однако к тому моменту пройдет немало времени, и она, вероятно, станет полностью прозрачной и слишком слабой, чтобы бороться с ним.

Но она не могла позволить себе подобные мысли.

– Разумеется, – продолжил Ногадишао, – если бы ты что-нибудь съела, это, вероятно, затормозило бы процесс. Ты выглядишь голодной, да?

Словно в ответ в животе у Миуко заурчало.

– У меня были овощи… – начала она.

– Пф-ф. Овощи. Я имею в виду, ты поела?

То, как он произнес это, заставило ее пальцы сжаться. На мгновение она представила, как прикладывает свою ладонь к щеке первого встречного, мечтая о сладком, прохладном бодрящем ощущении вытекающей из плоти жизни…

– Вы имеете в виду, убила ли я кого-нибудь? – выдохнула Миуко.

– Это то, что ты делаешь, да? То, что подпитывает тебя.

«Нет!» – запротестовал человеческий голос. Но она не могла повторить этого… Во всяком случае, искренне. Каким-то образом она понимала, что отнятие жизни омолодит ее, предоставит больше времени, чтобы остановить доро ягра, как и понимала то, что без этого будет слишком медлительной, чтобы добраться до Дома Ноября вовремя.

И снова Миуко почувствовала, как внутри нее пробуждается тот самый голод. Лесной дух находился в пределах досягаемости, с любопытством посматривая на нее из-под своих насупленных бровей. Осталось только убить его, и у нее появится достаточно сил, чтобы попасть к жрецам Накаталоу до начала кровавой бойни.

Но когда она представила, как нападает на него, перед ее глазами развернулся иной путь, извилистый, как вьющаяся виноградная лоза. Как одинокая шаоха, она даже не надеялась убедить жрецов в своих добрых намерениях (какими они были в ее одержимом демоном мозгу), но если у нее получится упросить лесного духа отнести ее к воротам храма, то она не только доберется до Дома Ноября вовремя, но и получит законное право просить жрецов о помощи, потому что прибыла в компании дайганы.

Если, конечно, такой одичавший дух, как он, может считаться законным основанием.

«Это лучше, чем поглотить его и навсегда потерять нашу человечность», – сказал человеческий голос, и как бы ей ни не хотелось этого признавать, Миуко вынуждена была согласиться.

Как же убедить его? Она ничего не могла предложить ему, кроме пустой горлянки из-под тыквенной воды и волшебной кошки, которая убивала других кошек, – но ни то, ни другое не пригодилось бы лесному духу.

Но он был отчаявшимся, одичавшим и одиноким, и она могла бы извлечь из этого выгоду. Без святыни, последователей, что молились бы ему или оставляли подношения, он был не так уж далек от того, чтобы самому превратиться в тень.

Внезапно она рухнула на землю, упав ниц перед дайгана, который резко отпрянул.

– Ногадишао-канай, – начала она, прижавшись лбом к земле. – Я рада, что нашла тебя.

– Нет-нет-нет-нет. Я нашел тебя, помнишь? Обнаружил в своем лесу, визжащую, как байгана.

– Как раз наоборот, – солгала она. – Меня послали найти тебя, потому что ты единственный можешь мне помочь.

– Помочь шаоха? – Он захихикал. – Да я лучше съем свою бороду!

– Я лишь наполовину шаоха, и именно по этой причине меня избрали. Ты уже заметил, о мудрейший, что я не из этого времени, и это правда! Я посланница из будущего, и мне поручено предотвратить ужасное бедствие, но для этого мне нужна твоя помощь.

Воцарилась тишина, и Миуко зажмурилась, молясь, чтобы он не раскусил ее ложь.

Откуда-то сверху раздраженно проворчал дайгана:

– Поднимайся. Это хуже, чем твои крики, а? Я ни слова не понял из того, что ты пробормотала в эту грязь.

Миуко присела на пятки и расправила разорванную одежду.

Лесной дух подпер подбородок одним из своих сучковатых кулаков, и его белесые глаза моргали, как она поняла, с любопытством.

– Так ты посланница, а?

Значит, она привлекла его внимание. Это было начало.

Миуко прочистила горло.

– Конечно. Ты видишь, что на мне одеяние жрецов? Это потому, что последователи Амьюнаса назначили меня для выполнения чрезвычайно важной миссии. – Она указала на свое одеяние, внимательно осмотрев каждую прореху, пятно и отметину от ожогов. У любого другого человека ее потрепанный вид вызвал бы подозрения, но дайгана казался довольно чудаковатым, чтобы обращать на такое внимание. – Никто не смог бы выжить вне своего времени достаточно долго, чтобы добиться успеха, поэтому я оказалась единственным вариантом.

– И какое же ужасное бедствие ты должна предотвратить, а?

Она глубоко вдохнула, принимая серьезный вид для пущей убедительности.

– Завтра на рассвете Дом Ноября постигнет серьезная трагедия. Жрецы погибнут, храм сгорит, а гора, на которой он стоит, превратится в ойю. Только мне под силу предотвратить беду, и только ты можешь помочь мне, ибо без тебя, о Образец Проворства, я не смогу добраться до храма вовремя.

Ногадишао, дурно пахнущий вонью кабана и гнилью, бочком подобрался ближе.

– Тебе нужна моя помощь? – тихо переспросил он.

– Да.

– Ты… – Он проглотил слова между гнилыми зубами, как будто не пробовал их на вкус столетиями. – Нуждаешься в моей помощи.

– Да, – повторила она. – И если поможешь мне, твое имя никогда не будет забыто. В твою честь возведут святилища. Почитатели будут стекаться в твой лес. Никогда больше твои леса не будут заброшены, ибо станешь ты Ногадишао-канай, Спасителем Дома Ноября.

Ее заявления звенели в ветвях деревьев с таким величием, которое свойственно мошенникам и лжепророкам, и на мгновение Миуко почувствовала вину за свою ложь.

Однако, рассудила она, с уверенностью сказать, были ли ее слова ложью или нет, она не могла. По-прежнему оставался шанс, что они смогут остановить разрушение. Шанс, что жрецы будут спасены. Кто знал? Дайгана еще может получить столь желанное для него признание, а Миуко, возможно, окажется не такой уж лгуньей.

Ногадишао, со своей стороны, мгновение выглядел ошарашенным. Затем его кривая ухмылка стала шире. Глаза, похожие на шляпки грибов, распахнулись. Все тело, казалось, ожило: папоротники вдоль его ног распрямлялись, мотыльки закружили между ушами. Опустившись на лесную опушку, он поманил Миуко к себе, сияя, как нетерпеливый ребенок в дверях лавки со сладостями.

– Чего же ты ждешь, а? Залезай!

7

Демон у врат

Цепляясь за лесного духа, пока он карабкался по верхушкам деревьев, Миуко разъяснила следующие действия. Для начала нужно было убедить жрецов Накаталоу помочь ей остановить Туджиязая, не прибегнув при этом к убийству. Затем убедить жрецов в срочном порядке покинуть Дом Ноября. А сделав это, Миуко в одиночку бы отправилась в Веваону, где Туджиязай в скором времени проследит за ее прошлой сущностью до постоялого двора.

Миуко, в итоге, заснула, а незадолго до рассвета, проснувшись, обнаружила, что они с дайгана уже очутились рядом с территорией храма. Перед ними стояли алые врата, защитные чары которых были настолько прочными и мощными, что даже на расстоянии двадцати ярдов Миуко почувствовала, как магия отдает пульсацией меж глаз.

– Остановитесь здесь, – попросила она, соскользнув вниз по одной из ног Ногадишао.

За вратами располагался храмовый ансамбль, большую часть которого скрывала густая завеса зелени. Тут и там покатые черепичные крыши, казалось, вздымались прямо из-за крон деревьев, как будто вокруг зданий вырос лес, сделав их такой же частью леса, как любой древний кипарис или высоченная сосна. Единственным сооружением, которое не сливалось с горным склоном, была пятиярусная пагода, возвышавшаяся на соседнем холме.

Миуко взглянула на небо, бледное в предрассветных лучах.

– Нам нужно привлечь их внимание.

– Ни слова больше, шаоха! – Лесной дух выпятил грудь и выпрямился во весь рост, превосходя ее в три раза, и взревел так громко, что верхушки ближайших деревьев затрещали от мощности его голоса.

– ВЫХОДИТЕ, ЖРЕЦЫ! МЫ ВЫПОЛНЯЕМ СРОЧНОЕ ПОРУЧЕНИЕ ИЗ БУДУЩЕГО!

Поморщившись, Миуко зажала уши ладонями.

– Ах! Предупреди меня в следующий раз, ладно?

Ногадишао захихикал.

– Ты слишком нежна для демона, а?

Получив предупреждение таким образом, жрецы, вооруженные великолепными раскрашенными знаменами, почти искрящимися от магии, быстро собрались по другую сторону ворот.

– Что это за дух? – осведомился кто-то.

– Это дайгана, – ответил другой.

– Да не этот! Тот, другой.

Растянув губы в широкой улыбке, Ногадишао поднял руки.

– Шаоха и я пришли просить помощи у жрецов Накаталоу!

Последовала пауза. Затем кто-то спросил:

– Ты пришел с шаоха?

Кто-то указал пальцем.

– Это шаоха?

– Я думал, она – легенда!

Миуко с ворчанием переломила каблуком ветку.

– Поторопись, ладно?

Лесной дух приподнял свои мшистые брови.

– Они жрецы, шаоха. Им нужно немного помпезности, а? – И обращаясь к собранию, дух добавил: – Где ваш главный жрец?

Один из мужчин, широкий, как валун, и столь же крепкого телосложения, шагнул через ворота. В отличие от остальных, он носил пояс цвета пламени и напоминающий зачарованный шарф охотника на демонов. С непоколебимой уверенностью старого воина он поправил его, когда он и его знаменосцы приблизились.

Пульсация в висках Миуко усилилась.

– Я – главный жрец Накаталоу, – сообщил мужчина, остановившись в десяти шагах от нее. – С какой просьбой демон и дайгана обращаются к Дому Ноября?

Вблизи он оказался не таким старым, как представляла себе Миуко главного жреца. Судя по морщинкам, только-только наметившимся в уголках глаз, он быть ненамного старше ее отца.

Она открыла было рот, намереваясь ответить, но Ногадишао снова раскинул руки в стороны, чуть не ударив ее по лицу.

– Просьба чрезвычайной важности! – объявил он, усмехнувшись. Затем высокопарным языком объяснил им, что Миуко вовсе не простой демон, а величайший герой, посланный из будущего, чтобы остановить демона Туджиязая и предотвратить ужасную трагедию, грозящую Дому Ноября.

Миуко поежилась. Со своей непокорной бородой и линялой кожей из коры, с лесными созданиями, снующими по его суставам туда-сюда, он выглядел глупо, бормоча о путешествиях во времени и серьезных целях. Как жрецы могли поверить в подобную историю?

Как она могла подумать о том, что этот план сработает?

– Какова природа этой трагедии? – спросил главный жрец.

– Не знаю. – Миуко вздрогнула от внезапно охватившего ее холода. – Но вы умрете, и это случится очень скоро, вскоре после рассвета, поэтому вы должны покинуть это место до восхода солнца.

Стоящие вокруг нее жрецы начали шептаться друг с другом.

Главный жрец взмахом руки заставил их замолчать. Повернувшись к Ногадишао, он поклонился.

– Это большая честь для меня, дайгана-джай. Когда я давал свои обеты, никто из нашего ордена десятилетиями не разговаривал с духом, поэтому, полагаю, обстоятельства вашего визита довольно серьезны. Скажите мне, должны ли мы поступить, как просит шаоха? Достойна ли она доверия?

Ногадишао рядом с ней почесал живот, стряхивая разъяренного хорька из подмышек. Тот ударился о землю и, сердито фыркнув, вскарабкался обратно по его ноге, где спрятался в зарослях папоротника.

– Она, может, и демон, но не плохой демон, а? Она верит в меня, а в меня уже много лет никто не верил. – Один из его грибовидных глаз задумчиво обернулся к ней. – Да, вам не мешало бы прислушаться к ее словам и убраться отсюда поскорее.

– Как можно скорее. – Потирая руки, потому что по синей коже побежали мурашки, Миуко взглянула на облака, которые начали розоветь от пробивающихся лучей. – У нас почти нет времени.

Главный жрец вздохнул.

– Мы создадим для тебя два заклинания, шаоха, одно из которых изгонит этого демона, а другое свяжет его с предметом, чтобы он никому не смог причинить вред. Молись, чтобы язай не застал нас за пособничеством демону. – Повернувшись, он жестом приказал остальным жрецам покинуть храм, пока он готовит заклинания.

Как только он удалился, Ногадишао поднял руки и топнул двумя передними ногами, отчего сорняки на его голенях задрожали.

– Победа! – воскликнул он. – Разве я не убедителен, шаоха? Разве я не внушителен? Ха-ха! Сегодня здесь не произойдет никакого бедствия!

Миуко хотелось радоваться вместе с ним, но она никак не могла избавиться от тревожного холодка, пронзающего ее кости, просачивающегося сквозь нее, заставив ее напрячься и встревожиться.

Потому она выдохнула с облегчением, когда главный жрец наконец-то появился на территории храма. В сопровождении своих знаменосцев он вручил Миуко два бамбуковых цилиндра, нанизанных на простой шнур.

– Эти заклинания написаны для тебя одной, – сообщил он, поднимая один из цилиндров. Он был маленький, размером не больше ее большого пальца, с пробкой наверху и листком бумаги внутри. – Один для изгнания духа, а другой, чтобы связать его.

Миуко, нахмурившись, взяла их в руки. Цилиндры показались ей знакомыми, она была уверена, что видела их раньше.

– В чем дело? – пробормотал Ногадишао.

Главный жрец свел брови.

– Ты недовольна?

– Нет, просто… – Ее голос прервался.

Она уже видела подобный цилиндр. Воспоминание о нем промелькнуло в ее голове: башня замка, принудительный поцелуй, драка…

Миуко видела его на шее принца-демона.

Что он там говорил, когда нашел ее в Веваоне, в ночь после резни в Доме Ноября?

«Мне нужно было выполнить одно поручение неподалеку».

Мысли в ее голове закрутились, когда алое свечение коснулось горного склона, перекинулось на верхушки леса и черепичные крыши, пока не достигло Миуко и дайганы у задних ворот.

Зазвонили колокола, возвещая о восходе солнца.

И все встало на свои места: холод в сердце, натянутые нервы, голод, обжигающий руки. Она должна была распознать его раньше, еще в лесах над Коэвой, вот только… она не ожидала встретить его здесь.

Но она должна была знать. Ответ лежал прямо перед ней.

У кого еще хватило бы власти устроить подобную резню, которая уже однажды произошла здесь и которая произойдет снова, если Миуко не остановит ее?

Только у Туджиязая.

8

Этот ужасный рассвет

Миуко окинула взглядом ряд деревьев в поисках объятого пламенем лица принца-демона, его изогнутых рогов. После их первой встречи в Коцкисиу-мару Туджиязай, должно быть, осознал, что его маскировка несовершенна. «Ты видишь меня? – удивленно спросил он тогда. – Таким, каков я есть на самом деле?»

Знай Миуко, что он не доро, любимый сын правящего клана Омайзи, а демон, то с помощью правильной магии смогла бы свергнуть его. В качестве предупредительной меры он, вероятно, отправился к жрецам Накаталоу, единственным, кто обладал силой связать его с телом доро.

И единственные, у кого имелась сила изгнать его из него.

Получил ли он связывающее заклинание? Сколько времени у нее осталось, прежде чем он заставит жрецов убивать друг друга, как сотворил это с охотниками над Коэвой?

Пока Миуко осматривала лес, выискивая признаки Туджиязая, волна холода пробежалась по ее телу. Кто-то внутри храмового ансамбля закричал.

Знаменосцы жреца испуганно обернулись, когда из Дома Ноября донеслись звуки борьбы. Сквозь деревья Миуко увидела, как жрецы перед пагодой нападают друг на друга, хватая любое оружие, которое попадалось им под руку: церемониальные урны, бечевки, кувшины с раскаленным маслом, которые летали по воздуху, задевая ветви деревьев и деревянные обители.

– Туджиязай! – крикнула Миуко главному жрецу. – Он здесь! Вы должны бежать!

Ногадишао подле нее разминал свои одеревеневшие руки и заскрежетал сломанными зубами.

– Неужели это оно, шаоха? Неужели это и есть то величайшее бедствие, которое нам суждено было предотвратить?

– Нет! – Миуко попыталась подтолкнуть его в сторону леса, подальше от храма, но его огромная туша не сдвинулась с места. Если Туджиязай смог превратить в убийц жрецов, что тогда сможет сделать с дайганой?

Ей не хотелось этого узнавать.

– Ты должен уходить отсюда! – Миуко снова толкнула его, на этот раз достаточно сильно, чтобы он, встревожившись, попятился назад. – Пожалуйста, Ногадишао, ты в опасности…

– ХА! Я И ЕСТЬ ОПАСНОСТЬ! – взревел он.

Миуко хотела возразить ему, но ее внимание привлек главный жрец и его прислужники, направлявшиеся к вратам духов.

– Нет! – прокричала она. – Остановитесь!

Но никто не послушал. Никто и никогда не слушал ее.

Оскалив зубы, Миуко сорвала одну из своих перчаток и бросилась к Ногадишао, ударив его тыльной стороной ладони. На секунду его жизненная сила потекла в нее, яркая, как кровь, и столь же сладкая, прежде чем она отодвинулась.

– БЕГИ! – закричала она.

Взвизгнув, лесной дух отшатнулся от нее, как побитая собака.

– Но, шаоха, ты ведь за этим и привела меня сюда, а? Мы должны…

Но она не позволила ему договорить. Переполненная новой живительной энергией, Миуко снова накинулась на него, ее пальцы изогнулись в холодные смертоносные крюки.

– Я СКАЗАЛА ТЕБЕ БЕЖАТЬ!

Окинув девушку последним растерянным взглядом, он галопом помчался подальше от храма, исчезая в лесу со страдальческим воем.

У Миуко не было времени убедиться, что он действительно ушел. Накинув заклинания жрецов на шею, как ожерелье, Миуко вновь натянула перчатку на руку и побежала к храму. Алые врата полыхали, защитные заклинания исчезали, пока чернила цвета индиго пузырились и растворялись в огне. Недолго думая, Миуко перепрыгнула через пламя и бросилась вверх по тропе, в то время как жрецы сражались вокруг нее, хватая и царапая друг друга голыми руками, а языки пламени все сильнее облизывали деревья и деревянные обители.

Она отыскала главного жреца, сражающегося со своими учениками перед вздымающимся идолом Накаталоу. Знамена превратились в удавки. Шесты превратились в пики. И только главный жрец, казалось, не попал под влияние демонической силы, оказался невосприимчив к силам Туджиязая, как и кякедзуя.

Миуко метнулась сквозь толпу бьющихся врукопашную послушников, оттаскивая жреца от своих слуг, что набросились друг на друга, как только главный жрец скрылся из виду.

– Слишком поздно! – закричала она, когда тот вырвался из хватки. – Ты должен уходить отсюда. Если хотя бы один из вас сбежит, вы сможете восстанов…

Но рев, вырвавшийся из леса, превратил ее слова в пепел на языке.

Ногадишао? Сердце сжалось. Неужели ей все-таки не удалось спасти его?

Но это была не дайгана.

Над верхушками деревьев взмыла огромная фигура духа – великан с каменной кожей, такой громадный, что отбрасывал тень на весь храм. В глазницах вместо глаз и вдоль покатых плеч полыхало пламя, воспламеняя лес, пока он мчался к Дому Ноября.

Земля содрогнулась, всколыхнув деревья и заставляя здания храмов раскачиваться на своих основаниях.

Главный жрец резко вдохнул.

– Это дух нашей горы, – произнес он. – Только теперь это яса [29].

Миуко с ужасом в глазах наблюдала, как создание разрушило расписной портик одним взмахом своих массивных передних лап.

Вот что силы Туджиязая делали с духами.

Они превращали их в демонов.

– Должно быть, он почуял беспорядки и пришел, чтобы остановить их. – Жрец перевел свои налитые кровью глаза на Миуко. – Какое зло ты навлекла на нас?

Она ударила его по лицу облаченной в перчатку рукой, поразившись своей жестокости. Действительно ли она хотела ударить его?

У нее не было времени размышлять над этим.

– У тебя сейчас есть дела поважнее, чем отчитывать меня, жрец, – прорычала она. – Гора превратится в ойю, если ты не успокоишься. А теперь слушай меня. Можешь ли ты связать горного ясу?

Он должен был бояться ее – и, возможно, боялся, – но пощечина, похоже, пробудила в нем дух воина, который она заметила в нем раньше, потому что тот кивнул.

– Могу. Что ты будешь делать, шаоха?

Миуко сжала в кулак заклинания, которые висели на шее.

– Я собираюсь найти Туджиязая и положить этому конец.

После своих слов она бросилась вверх по склону, направляясь к пагоде. Она не могла почувствовать принца-демона из-за невероятного холода, наполнявшего территорию, но с вершины хребта она смогла бы заметить его, где бы он ни находился среди разрушений.

Когда она достигла ступеней пагоды, храм сотрясло очередное землетрясение. Обернувшись, она увидела, как горный яса сносит идола Накаталоу, размахивая своими пылающими руками, пока жрецы, как десятки жалящих муравьев, врезаются в его каменные ноги.

Затем Миуко заметила вспышку алого цвета. Главный жрец в своем ярком поясе бежал к упавшей статуе, вокруг него сражались и умирали послушники. Добравшись до ног ясы, он прикрепил листок бумаги к лодыжке великана.

Заклинание.

Со своего наблюдательного пункта в пагоде Миуко видела, как главный жрец поднимает что-то в ладонях – миску для риса, подумала она, обычную миску для риса, – и горный яса с ревом начал исчезать, его втягивало обратно, вниз, как в водосток, огромная фигура уменьшалась, становясь ниже дерева, крыши, столба ограды, кувшина для воды, грейпфрута…

Земля затихла.

Краем глаза Миуко заприметила знакомую фигуру, высокую и элегантную, безмятежно прогуливающуюся по внутреннему двору в самом сердце храма.

Туджиязай?

Но прежде чем она успела приглядеться получше, возле разбитой статуи Накаталоу что-то зашевелилось. Главный жрец прижимал миску с рисом к своей груди, когда один из его учеников, с подбитым глазом и в окровавленных одеждах, выбрался из-под обломков. С криком он бросился на главного жреца и пронзил того кухонным ножом.

Лезвие входило и выходило, снова и снова, сверкая в утренних лучах солнца.

На склоне холма закричала Миуко.

Во дворе остановился Туджиязай, оглядываясь по сторонам, будто искал ее.

Тогда, в замке Огава, Миуко считала его одиноким, но теперь, видя его в окружении разрушений, в которых он даже не раскаивался, она поняла одну вещь: он никогда не был одиноким, потому что не желал компании.

Нет, он желал повиновения, а это означало, что он всегда будет один, возвышаться над остальными.

Если только она не остановит его.

Рядом с разрушенной статуей пал на землю главный жрец, а миска с рисом, в которой был заключен горный дух, вылетела из его безжизненных рук. С истошным воплем убийца выронил нож и, спотыкаясь, зашагал прочь с места преступления.

Холод пробрал Миуко до костей, пока она мчалась по ступеням пагоды. Туджиязай, должно быть, отозвал свою силу. В садах и среди деревьев, разбросанные на порогах и свисающие с окон, жрецы Накаталоу лежали мертвые и умирающие.

Она могла бы остановиться ради них. Какая-то часть хотела этого.

Но было уже слишком поздно.

Однако она еще могла успеть спасти жрецов в Доме Декабря.

Подойдя к поверженному идолу Накаталоу, она сдернула алый пояс с тела главного жреца. Если она успеет передать заклинания жрецам Амьюнаса до конца недели, они будут знать, как защититься от Туджиязая, когда он доберется до Зубцов Бога.

Натянув на себя покрывало, она направилась во двор, где последний раз видела принца-демона. Сейчас стояла тишина, не считая пламени, что жадно пожирало храмовые постройки, разрушало стены, крыши и даже стоящую на холме пагоду.

Миуко пробиралась через руины, ее чувства обострились в предвкушении погони, пока она не увидела его в пылающем молитвенном зале. Он блуждал по одной из дорожек, наблюдая, как вокруг него потрескивает огонь, словно опера, захватывающая и великолепная, а он – ее единственный слушатель.

Вытащив цилиндр с заклинанием изгнания демона, Миуко последовала за ним сквозь дым.

Затем заметила движение на дорожке.

Ученик, что ранее убил главного жреца, выжил. Ошеломленный, он ковылял к принцу-демону.

– Доро-канай, что вы делаете? Вы знаете, что здесь произошло? У меня случились самые ужасные видения… Я думаю… – Всхлип застрял у него в горле. – Думаю, возможно, я совершил ужасный поступок… – Не в силах идти дальше, он рухнул вперед, приземлившись лицом в ноги Туджиязая.

Опустившись на колени, доро ягра улыбнулся, почти благожелательно, и одним плавным движением провел ножом по горлу жреца. С каким-то нежным любопытством он наблюдал, как из раны на гравий вытекает кровь.

«Он отвлекся», – прошептал тихий голосок.

У нее появился шанс.

Миуко выскочила из тени, не обращая внимания на то, что создает много лишнего шума. Подлесок затрещал вокруг нее, когда она бросилась к присевшей на корточки фигуре Туджиязая. Она была почти у цели. Оставалось только добраться до него прежде, чем он…

Резкая боль заставила ее споткнуться. На коже проявились слова, вырезанные словно невидимой рукой.

«Нет, – пробормотал ее человеческий голос. – Не слова».

Имя.

Миуко призвали.

«Нет! Не сейчас. Не когда мы так близко!»

Она устремилась вперед, полная решимости схватить его. Ей нужно было продержаться достаточно долго, чтобы…

Туджиязай уже поднялся. Возможно, он услышал ее шаги. Он уже собирался повернуться.

Но Миуко оказалась слишком быстрой, подпитываемая энергией, которую высосала из Ногадишао.

Хватило бы одной секунды, чтобы схватить его.

Она произнесла заклинание изгнания, и тонкая бумага размоталась вокруг ее пальцев, ладони, запястья…

А после она исчезла, оставив доро ягра в одиночестве на тропинке, пока вокруг него был объят огнем Дом Ноября.

9

Поворот судьбы

Миуко с визгом попала в неизвестное место и не прекращала кричать.

Исчез запах горящих зданий. Исчез треск деревьев. На их смену пришли тесные комнаты и дурманящие запахи лекарств и благовоний: трав, покачивающихся на стропилах, горшочков со снадобьями, расставленных на полках.

Дом лекаря.

– Ты, ужасная женщина! – закричал кто-то. – Как ты смеешь вторгаться…

Зарычав, Миуко развернулась к толстобрюхому мужчине, что сидел за завтраком. Несмотря на то что еще не рассвело, от него уже разило вином, как будто оно вместо пота просачивалось сквозь поры.

Миуко не знала, откуда ей известно, что он – тот самый человек, чье имя было высечено на ее руке, но она знала это так же ясно, как чувствовала голод на кончиках пальцев и силу в ногах. При виде него какой-то глубоко укоренившийся инстинкт взревел внутри нее, как ледяной смерч, жаждущий убийства.

Не имело значения, кто он.

Не имело значения, что он сделал.

Она была демоном злобы, и ее призвали, чтобы расправиться с ним.

«Не надо! – закричал едва слышный голос внутри нее. – Мы не должны…»

Миуко сделала выпад.

Вскричав, лекарь подскочил на ноги, второпях ударившись головой о нижнюю часть одной из собственных полок – и прежде чем Миуко успела дотянуться до него, – грохнулся на пол.

К счастью, потеря сознания, вероятно, уберегла его от неминуемой гибели, потому что этого неожиданного поворота событий хватило, чтобы Миуко встала как вкопанная.

Человеческий голос оказался прав. Она не хотела убивать этого человека.

Ей нужен был Туджиязай.

Она наверняка была ближайшим демоном злобы, раз призвали именно ее, а это значило, что она находится недалеко от Дома Ноября. Возможно, у нее останется время поймать принца-демона прежде, чем тот доберется до ее прошлой сущности в Веваоне.

Свернув заклинание для изгнания демонов обратно в бамбуковый цилиндр, Миуко выскочила из дома лекаря, рассчитывая оказаться где-нибудь на Пути Тысячи Шагов или, может быть, в лесах Ногадишао.

Но, увидев окрестности, она остановилась.

Она была не на Очиирокай. И даже не в лесу.

Миуко ступала по широкой дорожке между дынными полями, которая спускалась от дома лекаря к белому песчаному пляжу и сверкающему острогу неведомого залива, выступавшего из моря на востоке.

«Нет».

Покрутившись, она осмотрела горизонт в поисках поглощающего храм огня.

Вот он – находился так далеко на севере, что клубящийся вверх дым на таком расстоянии казался лишь слабой струйкой вроде дымки от костра или благовоний.

Миуко издала еще один вопль. Она почти добралась до него, еще бы несколько секунд, и Туджиязай оказался бы в ее руках, и потеря всех жрецов, горной ясы, да и Ногадишао, что бы с ним ни случилось, стоила бы того.

«Уверена?» – поинтересовался человеческий голос.

Она проигнорировала его и накинулась на закрытые ставнями окна лекаря, которые трещали, подобно хворосту, под ее кулаками.

Теперь от Веваоны ее отделяло больше дня пути. Даже с той энергией, что она вытянула из Ногадишао, она не сможет поймать Туджиязая прежде, чем совсем обессилеет, чтобы помешать ему.

Миуко снова закричала – яростно, от бессилия, сраженная горем, – разрывая на себе одежду. Она потерпела неудачу. Она исчезнет из мира, как плохой сон, оставив Гейки и жрецов на милость принца-демона.

– Ты сделала это? – выкрикнул кто-то.

Худенькая девушка, чьи скулы были не менее острые, чем колени, подскочила к ней на серой лошади. Спешившись с коня перед Миуко, она откинула с лица коротко состриженные волосы.

– Это ты убила его?

Миуко уставилась на нее, рука девушки, как и у Миуко, кровоточила от нескольких глубоких порезов.

Призыватель.

– Ты! – Миуко подскочила к ней. Она была тем человеком, который вырвал ее из храма? Она была тем человеком, который удерживал подальше от принца-демона? – Ты сделала это?

Взвизгнув, девушка попыталась убежать, но Миуко схватила ее за одежду и швырнула на землю.

– Как ты могла? – Миуко напрыгнула на нее, вцепившись ногтями в одеяние. – Как ты посмела?

– Он убил моего отца! – Девушка брыкалась и боролась с неистовой, отчаянной силой, которая противоречила ее стройной фигуре. – Он был слишком пьян, чтобы понять, что перепутал лекарства моего отца, и он убил его! Ты должна была убить его! – Она металась под Миуко, почти скинув ее с себя.

Миуко толкнула ее обратно. Стянула зубами перчатку и потянулась к острому подбородку девушки.

«ОСТАНОВИСЬ!» – закричал человеческий голос.

Снова Миуко отмахнулась от него. Она хотела этого. Ей нужно было это.

Чтобы наказать кого-то. Чтобы убить что-то. Чтобы довести начатое до быстрого и фатального конца.

Но голос не умолкал:

«Так нельзя! Худенькая девушка с короткими волосами? Девушка на серой лошади? Взгляни, Миуко! Разве ты не видишь? Это же…»

Миуко моргнула, взглянув на серую пятнистую кобылу, с седла которой свисало несколько веревочных петель.

– Роройшо? – прошептала она.

Лошадь кивнула, хотя разумным созданием она не была, и кивала, вероятно, по другим причинам: из-за мухи, что жужжала у левого уха, или из-за непрекращающейся боли в шее.

Но это была Роройшо. Миуко узнала бы ее где угодно. Ту самую лошадь, на которой они с Гейки неумело выехали из Веваоны; ту самую лошадь, которая, согласно поспешным расчетам Миуко, останется там завтрашним утром, когда ацкаякина постучится в дверь ее прошлой «Я», с ликованием заявляя, что трактирщик подарил им лошадь…

Девушка, зарычав, отпихнула от себя Миуко.

– Знай я, что ты попытаешься убить меня, бросилась бы в Изаджилу и избавила бы нас обеих от лишних хлопот!

«Изаджила? – пробормотал тихий голос, когда Миуко посмотрела в сторону залива. – Это означает…»

Миуко находилась рядом со святилищем Бэйкай, Дитем Северного Ветра, которые были у нее в долгу.

На губах расплылась довольная улыбка. Возможно, призыв не помешал ее планам. Возможно, он даже поспособствовал ей на самом деле.

Если бы девушка сейчас отправилась в Веваону (она добралась бы дотуда верхом, если бы скакала достаточно быстро), то оставила бы Роройшо на временное попечение прошлой сущности Миуко. Затем пешком бы направилась через леса над Коэвой, чтобы спасти Гейки от охотника на демонов, сказать ему лететь в замок Огава и вернуть свою лошадь. Миуко тем временем воспользовалась бы шансом и обратилась бы к Бэйкай, которые были у нее в долгу. Облачный дух говорили, что они не могут переносить людей, но Миуко больше не была человеком, и потому Бэйкай должны были доставить ее прямо к Туджиязаю, где бы он ни находился на Пути Тысячи Шагов, где с помощью полученных от жрецов Накаталоу заклинаний Миуко сможет остановить его раз и навсегда.

Все складывалось так прекрасно, что казалось подарком судьбы.

Единственная проблема заключалась в том, что девушка уходила. Уже стояла на ногах и отряхивала одежду, а после, пошатываясь, направилась к своей лошади.

– Подожди! – Миуко бросилась за ней. – Пожалуйста, мне нужна твоя помощь!

Девушка даже не оглянулась.

– Это ты должна была помочь мне! Уходи!

– Прошу тебя, мне нужно, чтобы ты отвела свою лошадь в Веваону и передала ее девушке по имени Отори Миуко…

Девушка резко рассмеялась, схватившись за седельный рог Роройшо.

– Ты шутишь? Да ни за что.

Паника охватила Миуко.

Девушка не собиралась ей помогать.

Без Роройшо Гейки и Миуко из прошлого были бы пойманы призраками на Очиирокай или захвачены толпой в Коэве. Гейки бы попал в плен к охотнику на демонов, а Миуко умерла на каменных плитах замка Огава.

У них не было ни малейшего шанса.

Миуко схватила девушку за плечо.

– Пожалуйста, подожди! Если бы ты только позволила мне объяснить…

С ворчанием девушка вырвалась из хватки.

На секунду Миуко представила, как будущее распадается у ее ног, так же стремительно, как песок просачивается сквозь пальцы.

Вся эта сила? Возможности?

Они не могли быть напрасными.

Миуко не допустит, чтобы они были потрачены впустую.

Из глубин ее памяти, словно дым, всплыли слова Туджиязая: «Демоны постарше превращали в рабов своих призывателей, когда считали их ненависть недостойной убийства».

Миуко не убивала лекаря (хотя это вышло, скорее, случайно, нежели намеренно), а это означало, что ей не нужно было просить девушку о помощи.

Она могла привязать ее себе.

«Не надо», – прошептал человеческий голос.

Миуко нахмурилась. Девушка не оставила ей иного выбора, не так ли? Она должна была это сделать. Должна была спасти Гейки. Жрецов.

И себя.

Тот же инстинкт, что подсказывал ей убить лекаря, теперь твердил о том, как получить раба. Почти бессознательно она подняла обнаженную руку и поднесла к груди девушки, прямо над ее сердцем.

У девушки перехватило дыхание. Зрачки расширились.

Между пальцами Миуко раздалось шипение, будто танцующий на плите лед. Девушка вскрикнула, отшатнувшись назад и схватившись за грудь.

Дело было сделано.

Девушка выпрямилась, ее серые глаза стали тусклыми, как у каждого прислужника Сидризин.

Несмотря на то что ее резкие и утонченные черты лица не изменились, она больше не выглядела как настоящая девушка, подумала Миуко, а скорее как кукла, которую наряжают и заставляют выполнять желания хозяина.

«Что мы наделали?» – прошептал тихий голосок внутри.

Миуко сглотнула, стараясь не обращать внимания на чувство вины, собравшееся в животе. Спокойно объяснила девочке, что та должна делать дальше: поехать в Веваону, оставить лошадь в постоялом дворе для Отори Миуко, спасти мальчика в лесах над Коэвой и велеть ему немедленно отправляться в замок Огава. После чего она освободится от своего рабства и сможет делать все, что ей заблагорассудится.

Девушка, повиновавшись, взобралась на спину Роройшо.

– Это займет несколько дней, – сообщила Миуко, скорее, чтобы успокоить себя, нежели девушку, которая вообще никак не реагировала на ее приказы. – А потом снова будешь свободна.

«Снова?» – прошептал человеческий голос.

Содеянное поразило ее как никогда раньше, заставив внутренности сжаться от подступившей тошноты. Она отняла у девочки свободу. Лишила ее выбора так же, как лишали выбора Миуко на протяжении всей ее жизни.

Говорить так, как она хочет. Идти куда хочет. Быть кем захочет.

Все осталось в прошлом.

Миуко семнадцати лет была девушкой Авары, и ей потребовалось всего лишь три дня в облике демона, чтобы подчинить другого человека своей воле. Это даже не представляло сложности: у нее была сила, и она воспользовалась ею.

Нужно только перестать сомневаться в себе.

Девушка молча повернула Роройшо на север, по направлению к Веваоне.

– Подожди! – выкрикнула Миуко.

Девушка по команде остановилась.

Протянув руку, Миуко попыталась вернуть все обратно. Она прижала пальцы к груди девушки, пытаясь перелить свободу воли в тело, как воду из источника. Она надавила сильнее, призывая сделать это.

Но ничего не изменилось.

Миуко что-то забрала у нее, что-то жизненно важное и ценное, и пусть оно вернется через несколько дней, Миуко вообще не следовало забирать это. Она совершила ошибку. А некоторые ошибки невозможно исправить.

От некоторых решений нельзя отказаться.

Побежденная, Миуко опустила руку.

– Как тебя зовут? – тихо спросила она.

Ответ девушки прозвучал тихо, без прежней искры, которая присутствовала в голосе всего несколько минут назад:

– Канаи.

– Мне жаль, Канаи.

Но Канаи промолчала, и спустя мгновение они молча разошлись.

10

Одолжение

Когда энергия, вытянутая из Ногадишао, рассеялась, Миуко почувствовала себя слабее, чем когда-либо. По пути на север, к святилищу Бэйкай, слабость в увядающих конечностях заставляла ее несколько раз останавливаться у дороги, где она ощущала, как медленно просачивается сквозь мох, словно пролитая кровь.

Таким темпом она добралась до святилища только на закате и, путаясь в собственных ногах, поднялась по ступенькам к каменному идолу Бэйкай, где и упала, сбив случайно несколько подношений с алтаря. Не имея сил (или желания) вернуть их на прежнее место, она прикоснулась лбом к прохладному полу святыни.

– Бэйкай-джай, это я, Отори Миуко, – взмолилась она. – Ты в долгу передо мной. Я пришла забрать его.

Идол не ответил.

Солнце скрылось в воде.

И здесь, среди даров в виде вина, монет и бумаги, Миуко погрузилась в изнурительную дремоту, из которой вырвалась немного позже, когда порыв ледяного ветра задрал ее одежду до бедер.

Она с криком подскочила на ноги и резко вернула свои изодранные одеяния на место.

Ночное небо затянулось тучами, а под облаками, перед самим святилищем, стояли Бэйкай, Дитя Северного Ветра, сияющие в своих прозрачных белоснежных одеждах.

– Ты выглядишь иначе, – сказали они, склонив голову набок. – Это новый пояс?

Миуко опустила взгляд, вспоминая алый пояс, который она украла у главного жреца Накаталоу. Она едва не забыла, что должна была отнести его жрецам Дома Декабря, прежде чем Туджиязай придет за ними.

Дух поджал губы.

– Нет, дело не в этом. Тебя перенесли из твоего истинного места во времени, не так ли?

«Как всем удается постоянно догадываться об этом?» – удивился человеческий голос.

Бэйкай щелкнули пальцами, привлекая внимание Миуко.

– Ну, чего ты хочешь? Ты ведь знаешь, что я дух занятой. У меня нет времени возиться с шаохасу.

Не желая раздражать облачного духа еще больше, Миуко торопливо изложила свою просьбу:

– Мне нужно добраться до Дома Декабря, чтобы передать жрецам послание о поясе, а затем до Туджиязая…

– Туджиязая? – прервали облачный дух. – Я считал его легендой.

– Он очень реален и весьма опасен, и мне нужно остановить его.

– А ты сможешь? – Бэйкай, прищурившись, посмотрели на нее. – Остановить его?

Миуко зажала оба бамбуковых цилиндра в кулаке.

– Я должна. Жрецы создали эти заклинания специально для меня. Я единственная, кто может воспользоваться ими.

– Тц-ц. – Облачный дух щелкнули пальцами по телу Миуко, почти прозрачному в тусклом свете. – К утру ты почти растворишься, шаоха. В таком состоянии, в котором ты находишься, у тебя силенок не хватит победить столь могущественного демона, как Туджиязай.

– Вот почему нам нужно идти прямо сейчас. Чем дольше буду ждать, тем слабее стану.

– Так не жди. Отправляйся туда, где тебе место. В своем времени ты будешь достаточно сильна, чтобы уничтожить любого, кто встанет на твоем пути.

«Мы не хотим разрушений», – начал было тихий голос, но прежде чем успел продолжить, Миуко бросилась к Бэйкай, едва удержавшись от того, чтобы не сжать слабо сверкающие руки облачного духа.

– Вы можете это сделать? Перенести меня во времени?

– Нет.

– Тогда как?

– Тебе нужен Афайна, Бог Звезд. Он единственный, кто может тебе помочь.

– Тогда можете отвести меня к нему?

Бэйкай скрестили руки на груди.

– Могу, но я должен тебе только одно одолжение, шаоха. Я могу взять твой поясок и предупредить жрецов или же могу доставить тебя к Афайну, но я не сделаю и то, и другое.

Миуко оскалила зубы.

– Но это несправедливо!

– Справедливость? – Они выпрямились и на секунду стали гораздо выше, чем можно было бы представить, учитывая их старую морщинистую фигуру. – Я облачный дух. Ты – демон. Здесь я решаю, что справедливо, а ты с этим соглашаешься.

На краткий миг Миуко охватило страстное желание обхватить руками сморщенную шею Бэйкай, но слабость в ее призрачных конечностях подсказала, что нападение было бы опрометчивым. Если она была слишком слаба, чтобы сражаться с Туджиязаем, то с полубогом ей точно не справиться.

Вместо жестокости она решила воспользоваться старым добрым взглядом, который не подействовал ни как угроза, ни как убедительный аргумент, поэтому ничего не произошло.

Миуко прикусила губу.

Решение, казалось, лежало на поверхности. У нее осталось не больше двух часов, прежде чем она превратится в призрака, потерявшего большую часть своей силы и угасающего с каждой секундой. А еще через несколько дней она станет полностью прозрачной, застрявшей не в своем времени и слишком ослабевшей, чтобы добраться до Зубцов Бога прежде, чем растворится в небытие.

Она должна была попросить облачного духа отнести ее к Афайну, который через восемь дней доставит ее на причал. Затем она, воспользовавшись заклинаниями, изгонит Туджиязая из тела доро и привяжет его к одной из изъеденных солью свай… или рыболовному поплавку… или червяку. Демон будет побежден, Гейки и жрецы спасены, и им больше не понадобятся алые пояса.

«Вот только… – начал ее человеческий голос, – даже если Бэйкай отвезут нас к Афайну, нет никакой гарантии, что он нам поможет».

Она может провести свои последние дни в каком-нибудь отдаленном уголке Аны, не имея возможности вернуться назад и помочь своим друзьям, ни сейчас, ни в будущем.

Гейки.

Мели.

Хикедо.

Нет, она должна была защитить их сейчас, пока еще могла.

С уверенностью, которую она совсем не ощущала в себе, Миуко стянула алый пояс и протянула Бэйкай.

– Пожалуйста, предупреди жрецов Дома Декабря, что через восемь дней, когда Туджиязай прибудет к их берегам, им понадобится больше таких вещиц.

– Ха, – выдохнули дух. – Ты удивляешь меня, шаоха. В моем возрасте это не так уж легко сделать. – Взяв пояс, Бэйкай широко раскинули руки. Туман вырвался из залива и расстелился над склоном и по полу святыни, где окутал их человеческую форму, полностью скрывая ее.

Миуко поклонилась.

– Спасибо.

Туман, словно в раздражении, колыхнулся вокруг нее, прежде чем поднялся в небо, унося с собой Бэйкай. Капли дождя осыпали запрокинутое лицо Миуко, пока она смотрела, как дух уплывает на север.

Удивленная, она коснулась своих щек, намочив кончики пальцев в перчатках.

Последний раз, когда она шла по Пути Тысячи Шагов, небо было совершенно ясным, без малейшего намека на дождь.

Теперь же, пока Бэйкай двигаются на север, ожидались ливни.

Миуко позволила себе усмехнуться. Она не знала, удастся ли ей найти Афайна до того, как закончится ее время. Не знала, сможет ли когда-нибудь вернуться в будущее. Но в этот момент она не могла не думать о том, что дух отчаяния все-таки ошибся. Возможно, она могла все изменить.

Все, что для этого нужно было сделать, – получить одолжение от полубога.

11

Байганасу

Миуко, вдохнув, осмотрела свои облаченные в перчатки руки, настолько прозрачные, что она смогла прочитать надписи на алтаре Бэйкай через ладони. Облачный дух оказались правы: она была не в том состоянии, чтобы победить Туджиязая. Учитывая свое призрачное тело, она даже не думала, что ей хватит сил для возвращения на Очиирокай, потому оставался только один вариант – найти Афайна.

Единственная проблема заключалась в том, что она не имела ни малейшего представления, как это сделать. Со стоном она привалилась спиной к идолу Бэйкай и соскользнула на пол, обхватив голову руками, как будто это могло заставить мыслить более ясно.

К сожалению, сформировать хоть одну связную мысль помешала возникшая у входа в святилище суматоха. Выглянув из-за статуи, она с приоткрытым ртом наблюдала, как стая обезьян спрыгнула с деревьев. Одетые в короткие красные одежды, они поднялись по ступеням святилища, где тут же начали хватать дары, оставленные на алтаре облачного духа.

– Смотрите, смотрите! – кричал один из них, натянув бумажную цепочку, будто корону. Затем, запихнув в рот зачерствевший рисовый шарик, добавил: – Старый Ворчун в этот раз оставил нам пир!

Миуко ахнула. Это были байганасу, духи обезьян, похожие на тех, которых она видела в игорном салоне Сидризин. Они говорили о том, что рядом с Изаджилой находится еще одна труппа, не так ли? Возможно, это они и были.

Улюлюкая, они рылись в подношениях Бэйкай, проверяя зубами монеты на прочность, вгрызаясь в полусгнившие персики и выплевывая косточки на землю.

Мать предупреждала ее о байганасу. Считалось, что обезьяньи духи приводят заблудившихся путников в безопасное место, но они, как и ацкаякинасу, являлись еще и плутами. Миуко помнила несколько историй, когда люди, застрявшие в глуши, следовали за байгавасу – или «обезьяньими огнями», – со скал или в логова медведей, впавших в спячку. Чтобы подобные несчастья не повторялись из раза в раз, люди оставляли для байганасу подарки на окраине лесов или у придорожных алтарей, где духи обезьян могли собирать их, проносясь мимо на волшебных санях и рассекая по окрестностям в резких порывах ветра.

Пока она пребывала в раздумьях, маленький байгана, от носа до короткого хвоста не длиннее предплечья Миуко, выглянул из-за статуи. Его маленькие глазки расширились, и он закричал:

– Ах, ах!

В ту же секунду байгана в бумажной короне оказалась рядом с ним. Прижав его к груди, она указала на Миуко:

– Ты не Старый Ворчун!

– Старый Ворчун? – Миуко подскочила на ноги. – Ты имеешь в виду Бэйкай? Нет, я…

В нее врезался заплесневелый апельсин, за которым последовал шквал пепла от благовоний, который окутал ее, словно снег.

– Эй!

– Ты шаоха! – Закричав, дух обезьяны швырнул бутылку вина в Миуко. – Леди-демон! Леди-демон!

Благодаря своим демоническим рефлексам она поймала ее и разбила об алтарь, оставив тот в брызгах ликера и стекла.

– Меня зовут Миуко!

Байгана оскалила зубы то ли в угрожающей, то ли насмешливой усмешке.

– Меня зовут Миуко! – крикнула она. Затем, схватив другую бутылку, разбила ее о ступеньки.

Второй байгана вскрикнул и вытащил короткий меч из ножен, которые носил на поясе.

– Меня зовут Миуко! – завопил он.

– Прекрати меня передразнивать! – рявкнула Миуко, что, естественно, вызвало бурный хор: «Прекрати меня передразнивать! Прекрати меня передразнивать!», пока байганасу танцевали вокруг нее, виляя задницами.

Она стиснула зубы, борясь с желанием схватить их за маленькие жилистые шеи и сжимать до тех пор, пока их глаза не выскочат из глазниц.

Но она не могла этого сделать.

Не после Ногадишао. Не после Канаи.

Заметив, что она отказывается давать отпор и потому не представляет особой развлекательной ценности, обезьяньи духи притихли. Несколько из них что-то пробормотали, что Миуко приняла за разочарование.

– Почему ты не сражаешься с нами? – спросила та, что в бумажной короне.

– Ты хочешь, чтобы я сражалась с тобой?

– Нет, нет. Не совсем.

– Отлично.

Байгана, казалось, обдумывала это, задумчиво почесывая шерсть на подбородке.

– Тогда зачем ты здесь?

– Я застряла. – Миуко пожала плечами, чувствуя, как слабеет ее призрачная форма. – Несколько дней назад я очутилась в прошлом, но мне нужно вернуться в свое время, чтобы остановить демона и спасти моих друзей, только для этого мне нужен Афайна, а Бэйкай не отвели меня к нему.

– Старый Ворчун! – Второй байгана с лязгом вложил меч в ножны.

Миуко выдавила из себя улыбку.

– Да, думаю, они те еще ворчуны, не так ли?

– Старый Ворчун! – засвистели остальные обезьяньи духи. – Старый Ворчун!

Та, что была в бумажной короне, кивнула:

– Да-да. Когда наши сани застревают под деревом, мы говорим: «Вы можете нам помочь, Старый Ворчун?» Но они каждый раз отвечают: «Нет-нет, я не могу тревожиться об обычном байганасу». Теперь нам приходится рыться в объедках Старого Ворчуна, иначе не получим никаких подношений и умрем. – Прищурившись, она окинула Миуко оценивающим взглядом. – Но, быть может, ты поможешь нам, Леди-демон? А потом мы поможем тебе?

Миуко вздохнула.

– Я бы с радостью помогла, но не понимаю, как…

– Тебе нужно куда-то попасть, да? У Нейней, – дух обезьяны жестом указала на себя, – и ее байганасу есть сани. Ты вытаскиваешь сани, а мы отвозим тебя куда захочешь.

В груди Миуко зародилась надежда.

– Вы можете отвезти меня к Афайну?

– Афайна? – фыркнула Нейней. – Нет, нет. Разве кому известно, где живет Бог Звезд? Не байганасу точно. Вместо этого мы доставим тебя во дворец Кулудрава [30], да?

Миуко нахмурилась. Дворец Кулудрава был ледяным двором, домом для Найшолао [31], Богини Января. По всеобщему мнению, он располагался где-то в северном сердце Аны, где горы, черные и зазубренные, вздымались как ряд острых наконечников.

– Почему ты отвезешь меня туда?

– Что? Ты не знаешь?

– Нет!

– Большие неприятности настигнут Дом Ноября, не так ли? Из-за которых случится ойя, да? Очень печально. Накаталоу убежал, и никто не может его найти.

Миуко затаила дыхание. Бог Ноября исчез? Неслыханно. Она даже не знала, что подобное было возможным.

С другой стороны, она не знала и того, что можно подружиться с духом сороки и вызвать себя в прошлое, а также о других невообразимых событиях, которые случились с ней, а потому понятия «возможного» и «невозможного» более туманны, чем она предполагала.

– Ты не знаешь? – повторила Нейней.

– Нет, – пробормотала Миуко. – Я не знала.

– Все знают. Найшолао созывает срочный совет. Многие боги отправляются во дворец, чтобы узнать, что можно сделать.

– Включая Афайна?

– Нет, нет, Афайна далеко, понимаешь? Ему никто не нравится. Он никого не видит. Другие боги отправляются во дворец Кулудрава, и ты попросишь их отвести тебя к Афайну, ясно?

Миуко моргнула.

– О да! Пожалуйста! Только… – Она скрестила свои призрачные руки. – Ты сказала, что сани застряли под деревом? Не знаю, хватит ли мне сил, чтобы…

– Да, да, – перебила ее Нейней. – Ты очень слаба. Мы знаем.

– Да, спасибо, и единственный способ стать сильнее – вернуться в свое время, а этого не случится без Афайна.

– Нет, нет, не единственный способ.

Торжественно – настолько торжественно, что Миуко, уже привыкшая к своеобразным манерам байганасу, немного опешила, – Нейней вытянула переднюю лапу, пальцы которой выглядели почти человеческими в тусклом освещении.

– Тебе нужно поесть, да?

12

Прогулка на санях

– Что? – Миуко врезалась спиной в статую Бэйкай, ударившись головой о твердый камень. – Я не могу тебя съесть!

– Нет, нет, не всю меня. – Нейней с отвращением щелкнула пальцами. – Только часть меня. Съешь немного и станешь сильнее, да? Ты освобождаешь сани, и все счастливы.

– И Йобабу тоже съешь! – заявил тот, что с коротким мечом.

– Да, да! – Самая маленькая байгана сделала сальто. – Меня тоже!

Нейней отшвырнула его в сторону.

– Нет, нет, только не тебя.

Другие обезьяньи духи с нетерпением начали скакать вокруг Миуко, протягивая свои мохнатые лапы, будто дети, выпрашивающие сладости.

Она облизала губы, чувствуя, как у нее начинает выделяться слюна при мысли о том, как их сочные маленькие жизни перетекают в нее, по одному глотку от каждого, словно пробует различные сорта чая.

Нейней осторожно взяла Миуко за руку в перчатке.

– Мы хотим этого, да? Мы знаем о риске. Но все равно согласны на это.

– Я не хочу причинять тебе боль, – прошептала Миуко.

– Нельзя причинить вреда, если мы вручаем дар сами. Мы помогаем тебе, а ты помогаешь нам. Вот как это работает, а? Все нуждаются в ком-то, потому что никто не получает желаемого в одиночку.

Миуко ощущала, как другие байганасу резвятся вокруг нее, прижимаясь к ней своими маленькими пушистыми телами и наполняя ее органы чувств резкими душистыми запахами, а она не могла не улыбнуться их выходкам.

– Хорошо, – отозвалась она.

С радостным ликованием они выбежали из святилища, оставляя Миуко позади.

– Не отставай, Леди-демон! – побранила ее Нейней.

– Я стараюсь! – Нырнув в подлесок, Миуко последовала за ними в лес. После недавних ливней, возникших из-за Бэйкай, воздух наполнился землистым запахом, а земля под ногами стала рыхлой. В темноте несколько обезьяньих духов заклинали байгавасу, чтобы осветить им путь, и светящиеся шары устрашающе покачивались среди деревьев.

Постепенно они углубились в лес, где над ними возвышались деревья, некоторые из которых были толще, чем вся труппа, выстроившаяся плечом к плечу. У Миуко скрутило живот при виде их.

– Не знаю, смогу ли сделать это, – сказала она Нейней, которая шла рядом с ней, пока на спине у нее дремала маленькая байгана.

– И что? – отозвался дух. – А кто должен знать? Не ты. Тебе нужно только сделать.

Миуко не знала, как оспорить такую логику, а потому промолчала.

Однако при виде застрявших саней опасения всплыли вновь. Построенные из теплого, тускло сияющего дерева, они были прижаты к большому валуну, который, по чистой случайности или намеренно, не позволил им разбиться вдребезги, когда на них упало дерево. К сожалению, дерево пусть и не было самым большим в лесу, все же имело внушительный размер, чтобы Миуко успела придумать несколько безжалостных способов, как может быть раздавлена насмерть под ним.

– Хорошо, хорошо, – сказала Нейней, указывая рукой. – Время работать, Леди-демон.

Сглотнув нервозность, Миуко стянула одну из своих перчаток. Один за другим, кроме малышки байганы, они проходили мимо нее, прикасаясь пальцами к ее голой ладони. Их энергия вливалась в нее, такая великолепная и терпкая, что на глаза навернулись слезы. Она прикусила губу, подавляя желание схватить духов, вытянуть из них жизнь, как высосала бы целый бушель кумкватов.

Последний байганасу с посеревшим лицом наконец-то отпрянул от нее. Миуко посмотрела вниз, на свои руки, что теперь были менее прозрачными и более плотными. Она сжала кулаки, чувствуя, как энергия вновь струится по венам.

Нейней, которая выглядела немного взволнованной, подтолкнула Миуко к валуну.

– Быстрее, быстрее!

Миуко послушно натянула перчатку и запрыгнула на валун, пока Нейней расставляла утомленную труппу вокруг саней, чтобы они подготовились тащить их, как только дерево будет поднято.

Миуко присела на корточки рядом со стволом, вцепившись руками в его грубую кору.

– Готовы? – выкрикнула она.

Обезьяньи духи крепче вцепились в сани.

– Поднимай! – воскликнула Нейней.

С рычанием Миуко ухватилась за дерево: ноги напряглись, спина натянулась, руки вытянулись. Ветки затрещали. Кусочки сухого мха крошились под пальцами.

– Тащи! Поднимай! Поднимай! Поднимай! – скандировали байганасу.

Под стволом появилась полоска света.

– Сейчас! – крикнула Миуко.

Визжа, духи-обезьяны выдернули сани из-под дерева за долю секунды до того, как у Миуко дернулись руки. Огромный ствол выскользнул из ее рук, ударившись о валун с таким треском, который встревожил целый лес.

Байганасу торжествующе закричали, и она рухнула на поваленное дерево, ее конечности болели от усилий.

– Леди-демон! Леди-демон!

Вскарабкавшись в сани, Нейней отодвинула спинку сиденья, которую заклинило под тяжестью дерева, и вытащила из-под нее гладкий, белый как кость свисток, который она быстро осмотрела на наличие повреждений.

– Да, да. – Она хихикнула. – Хорошо, хорошо.

Пискнув, самый маленький байганасу заткнул уши.

Остальные быстро последовали примеру.

Миуко запоздало собиралась повторить за ними, когда Нейней поднесла свисток к губам и дунула.

Звук, вырвавшийся от свистка, был оглушительным. Нет, он был поистине выдающимся. Он разнесся по лесу отвратительным гортанным ревом, заставив сухие сосновые иголки посыпаться с кроны внезапным, слегка болезненным дождем.

Миуко вскрикнула, прижав руки к голове, но опоздала. Рев уже стихал.

На мгновение все замерло.

– Что это было? – Она соскочила с валуна и приземлилась рядом с санями. – Предупреждение было бы…

– Леди-демон, – перебила малыш байгана. – Берегись кабанов.

– Кабаны?

– Кабаны! – Радостно хлопая в ладоши, он указал на лес позади нее, откуда в звенящей упряжке выбегала пара гигантских блистающих кабанов.

Миуко взвизгнула, отпрыгнув в сторону как раз вовремя, чтобы ее не затоптали.

Колоссальных размеров свиньи, высотой почти с Миуко, остановились перед Нейней, которая ласково потрепала их по усатым мордам.

– Зачем вам кабаны? – поинтересовалась Миуко.

Байгана прищелкнула языком, как будто ответ на вопрос был очевиден.

– Кто, по-твоему, тянет сани?

– Я думала, это волшебные сани!

– Да, да, запряженные волшебными кабанами. – Она жестом подозвала остальных членов труппы, которые шустро запрягли животных в сани. – Теперь во дворец Кулудрава, да?

По-прежнему немного обескураженная произошедшим, Миуко рассмеялась.

– Да! – Она забралась на заднее сиденье, где обезьяньи духи столпились вокруг нее, обнимая за ноги и цепляясь за руки.

С визгом Нейней щелкнула вожжами.

Кабаны рванули вперед, так сильно дернув сани, что Миуко отбросило назад, и она столкнулась с обезьяньими духами, что завизжали от восторга и толкнули ее обратно на сиденье.

И вот они понеслись меж деревьев: Нейней и Йобабу дергали за поводья, пока остальные байганасу перескакивали с одного конца саней к другому на каждом повороте.

Миуко смеялась. Когда она летала с Гейки, они преодолевали горные вершины. Касались облаков и дышали звездным светом. Но все равно были оторваны от Ады и ее неистовой, непокорной природы. Сейчас, однако, она чувствовала себя полноценной частью этого мира – такого же неистового, непокорного, – пока сани мчались по холмам, задевая камни и хребты, плескаясь в ручьях, набирая скорость с каждой милей. Они петляли по окрестностям, с воем проносились мимо гор, городов, берегов и удивленного рыбака с бакланом, стада водяных буйволов, сотни выкрашенных полотнищ ткани, сохнущих на ветру.

Не успела она оглянуться, как наступил рассвет, как затем пришла ночь, а когда снова взошло солнце, мир переменился. Они мчались через леса, двигавшиеся, подобно армиям, мимо гор, на вершинах которых трубили духи, над прозрачными, как хрусталь, морями, под волнами которых сверкали дворцы.

Внезапно они устремились вниз, занырнув в глубокую пещеру, освещенную яркими звездами, где, прежде чем сани вновь подняли Миуко наверх, она на мгновение встретилась взглядом со статной королевой демонов, чьи темные волосы были коротко подстрижены на лбу.

Цепляясь за поручни, она присоединилась к восторженным крикам байганасу. Ана была совсем ни на что не похожа! Ей такое даже и не снилось! Кроме того, о подобном она не смела даже и мечтать. Миуко не могла не вспомнить свою мать и то, как сильно бы ей это понравилось, с какой жадностью она поглощала бы каждое мгновение, каждый звук, каждый фантастический аромат, поднимающийся из вулканических расщелин и лугов пьянящих и шелестящих цветов.

Постепенно кабаны сбавили ход, увлекая сани по просторному ледяному покрытию, заполнявшему долину, которая, по подсчетам Миуко, простиралась по меньшей мере на пятьдесят миль в ширину. На вершинах горных хребтов черные каменные отроги вздымались в небо, пронизанные полосками света, пульсирующими и раскачивающимися потоками всех цветов: лепестковым и коралловым, цветом морских анемон и папоротника, пыльным и предрассветных лучей.

Нейней указала пальцем. После поездки на санях через Аду и Ану байгана, казалось, немного восстановила свою бодрость, и ее щеки приобрели здоровый румянец.

– Кулудрава! – воскликнула она.

Построенный на вершине ледника двор Бога Января представлял собой замок из обтесанного льда, столь прозрачного и голубого, что казался хрустальным. Аквамариновые стены вздымались ввысь, словно осколки стекла, а ледяные водопады каскадом ниспадали с одного уступа на другой, образуя занавешенные среди башен и крыш альковы.

Когда кабаны остановились перед дворцом, сани, заскользив по льду, врезались боковиной в стену. Байганасу с ликованием высыпали на поверхность ледника, где отвесили поклон, как фокусники после особо впечатляющего трюка.

Миуко захлопала в ладоши, отчего они снова поклонились, еще ниже на этот раз.

– Спасибо! – сказала она, слезая с саней. С тех пор как они покинули святыню Бэйкай, ее тело стало практически прозрачным, из-за чего она казалась призраком на фоне снежного поля.

Еще несколько дней, и она полностью исчезнет.

Она глубоко вдохнула, глядя на покрытые наледью стены.

«Не волнуйся, Гейки, – прошептал человеческий голос. – Мы идем за тобой».

13

Дворец Кулудрава

Во внутреннем дворе за воротами раскинулся огромный сад, усеянный валунами и деревьями изо льда, среди которых уже собралось множество духов: духи лис, духи цветов (жалобно увядающих на морозе), духи болот, маленькие духи домашнего очага с телами из раскаленных углей.

Насколько она могла судить, Миуко была здесь единственным демоном.

«И единственной смертной», – вмешался человеческий голос.

Она быстрым взглядом осмотрела замок, что возвышался перед ней семью ярусами из бледно-голубого льда, украшенного изысканными декорами – балконами, колоннами, водосточными трубами с драконьими мордами, – и серебристыми огнями, мерцающими на карнизах, как сотни пойманных звезд. А от высоты у Миуко кружилась голова.

– Чего ты ждешь, Леди-демон? – подтолкнула Нейней, одергивая свою одежду.

– Теперь ты найдешь, как добраться до Афайна, да?

– Да, да! – Остальные байганасу кружились вокруг нее, подпрыгивая вверх и вниз.

– Леди-демон! Леди-демон!

– Тс-с! – прошипела Миуко, нервно поглядывая на других духов. Она не знала, как те отреагируют на присутствие среди них демона, но выяснять это ей не хотелось.

– Тебе обязательно так меня называть?

Они захихикали. Вскарабкавшись Миуко на плечо, самый маленький дух обезьяны вцепился в волосы.

– Леди-демон, – прошептал он.

Миуко ласково потрепала того по макушке.

– Не похоже, чтобы кто-то из этих духов обладал достаточной властью, чтобы знать, где живет Афайна, – заметила она. – Где высшие духи?

– Наверху, наверху, наверху, наверху, – бормотал Йобабу, указывая на лестницу, по бокам которой стояла парочка духов-крабов, облаченных в красную шипастую броню.

Миуко впилась взглядом в Нейней.

– Ты не говорила мне про стражу!

Байгана пожала плечами.

– А ты как думала? Что они каждому разрешают пойти и увидеть богов?

– Как мне пройти мимо них? Я не то чтобы не заметна.

Йобабу хихикнул.

– Мы тоже! – С этими словами он и еще несколько других скрылись в толпе. Мгновение спустя на другом конце двора раздался пронзительный визг, заставивший некоторых духов в ужасе разбежаться.

Стражники на ступеньках отправились на разведку.

– Хорошо, хорошо, мы идем! – объявила Нейней.

Миуко не нужно было повторять дважды. Опустив подбородок и прикрыв волосами лицо, она скользнула сквозь толпу, стараясь никому не наступать ни на пальцы ног, ни на корни, пока стремительно двигалась к ступенькам. Она слышала, как другие духи шепчутся про ойю в Доме Ноября и об исчезновении Накаталоу. По их словам, Найшолао и остальные боги собрались сейчас на самом верхнем ярусе и обсуждали то, как найти пропавшего брата.

Но у Миуко никогда не получалось сливаться с толпой: когда она прокладывала себе путь через сад, насу начали обращать на нее внимание. Некоторые просто с любопытством смотрели на нее, как будто не видели раньше, но были и те, кто узнал ее, потому что на их лицах мелькал страх. Мышиный дух пискнул и нырнул в угол. Лисьи духи шипели и огрызались.

Тачанагри с темно-зеленой кожей заскрипел и превратился в дерево, окаменевший, не считая трепыхающихся листьев.

– Ягра, – пробормотал кто-то.

– Что она здесь делает?

Миуко, склонив голову ниже, спрятала свои пылающие щеки. В тот момент тоска по Гейки охватила ее. Ацкаякина болтал бы без умолку о красном носе духа скорби или о вони того болотного духа, да о чем угодно, лишь бы успокоить ее нервы.

Но она оставила его далеко позади, и единственный путь к нему – это вперед.

И наверх.

Пока стражники-крабы возились на другом конце сада, Миуко взбиралась по скользким ступенькам, в то время как байганасу скакали вокруг нее, визжа (так тихо, насколько только могли) от непревзойденного восторга.

Второй этаж был заполнен более могущественными духами: духами огня, луговыми духами, духами айсбергов с кристаллами, беспрестанно образующимися и тающими на их белых щеках. Они с отвращением наблюдали за тем, как духи обезьян скачут среди них, опрокидывая столы и переворачивая стулья.

– А, – выдохнула Миуко. – Получается, с каждым последующим этажом духи становятся все более могущественны, а на самом верху находятся боги, верно?

Нейней кивнула.

– Теперь ты поняла.

Подобрав одежду, Миуко поспешила сквозь толпу, не обращая внимания на недовольное шипение и предупреждающие знаки, которые делали духи, когда она проходила мимо.

Самый маленький байгана, удерживаясь за ее волосы, корчил им рожи, скалил зубы и показывал язык.

Она почти добралась до центра зала, когда ее остановил низкий журчащий голос:

– Э-э… шаоха-джай, простите, но вам сюда нельзя.

С раздражением повернувшись, она обнаружила перед собой скользкого зеленого духа лягушки, едва ли достающего до ее локтя. На нем была одежда слуги, а на талии болтался узел старшего. Позади него сгрудились другие духи, наблюдая за происходящим, словно рыночные торговцы, жаждущие публичного скандала.

– Боюсь, вашим спутниками байганасу придется вернуться на первый этаж, – продолжил он извиняющимся тоном. – А вам, к сожалению, нужно покинуть все помещения, потому что демонам не дозволяется находиться при дворе Найшолао.

Миуко проигнорировала его и посмотрела на ступеньки, подумав о том, не сбежать ли. Но учитывая толпу, сужающуюся и смыкающуюся вокруг нее, она сомневалась, что сможет уйти далеко.

– Да избавьтесь вы уже от нее! – рявкнул один из духов огня.

– Так… э-э-э… – Горло духа-лягушки беспокойно выпятилось. – Да… Я с сожалением сообщаю, шаоха-джай, что вы должны немедленно уйти.

Миуко мгновение рассматривала его. Он был маленьким насупленным существом вдвое меньше ее. Даже с ее ослабевшим состоянием она могла бы отбиться от него, особенно если сначала отняла бы немного жизненной силы.

К счастью, ей не пришлось так поступать, потому что Йобабу снова возник рядом с ней. С резким криком выхватил свой вложенный в ножны меч и ударил духа лягушки по его узким зеленым голеням.

– ЙЕХ! Вперед, Леди-демон! Иди!

Воспользовавшись моментом, Миуко пронеслась мимо духа лягушки, байганасу следовали за ней по пятам.

– Стража! – прохрипел дух лягушки позади нее. – Стража!

Когда Миуко и остальные духи устремились к лестнице, начало собираться еще больше солдат-крабов в шипастых доспехах и с копьями, похожими на раздвоенные клешни. Визжа, духи обезьян карабкались по стражникам, пощипывая тех за длинные усы и дергая за клешни.

Пыхтя, Миуко пробежала мимо духов на третий этаж, сопровождаемая бесстрашным снежным духом и тачанагри, которого спугнула в саду. Вместе они выскочили с лестничной площадки в толпу воздушных духов ветра, усатых драконов и озерных духов в мантиях из журчащей воды и уже направлялись к следующей лестнице, когда голос, похожий на скрип древнего леса, эхом разнесся по дворцу:

– ШАОХА!

Миуко замерла на заледеневшем полу. Она знала этот голос.

Она огляделась по сторонам, нетерпеливо выискивая лесного духа, которого, как ей казалось, она потеряла в Доме Ноября, и увидела, как он мчится сквозь толпу, словно паук, пока борода комично развевается вокруг лица.

Она бросилась к нему навстречу, смеясь от облегчения.

– Ногадишао! Я так рада видеть…

Но он не улыбнулся и не замедлил шаг. Не успела она осознать, что происходит, он возвысился над ней, зарычал и обрушился на нее тремя жесткими, покрытыми корой руками.

14

Гнев леса

Маленький Байгана пискнул, когда Миуко повернулась на бок, укрывая его от когтей Ногадишао. Шипастые пальцы лесного духа полоснули ее по руке или, по крайней мере, полоснули бы, если бы не прошли сквозь нее, словно она всего лишь незначительная тень. Впервые с тех пор, как она начала исчезать из мира, Миуко посчитала себя везучей.

– Что ты делаешь? – воскликнула она, снимая с плеча малыша духа и передавая в руки Нейней. – Это я!

– Ты убила их! – завопил Ногадишао. Миуко с ужасом осознала, что он плачет: большие струйки сока стекали по его испещренным морщинами чертам и застывали в бороде. – Ты убийца! Негодяйка! Подлая, бессердечная вакайдзу…

Миуко отскочила в сторону, когда он бросился к ней, размахивая руками.

– О чем ты говоришь? Я пыталась остановить это! Пыталась остановить его, помнишь? Туджия…

– ЛГУНЬЯ! – Схватив ее за грудки, дайгана отшвырнул ее в толпу насу, которые, не церемонясь, повалили ее.

Когда Миуко ударилась о ледяной пол, облаченные в доспехи стражники приблизились к ней, своими вильчатыми копьями тыкая и пихая ее, подобно крабам, дерущимся за дохлую рыбу. Откатившись подальше от их ударов, Миуко снова вскочила на ноги в поисках спасения.

Но отряд крабов-стражей уже перекрыл лестницу, а к ней сквозь толпу маршировало еще больше стражников.

Выхода не было.

Ногадишао снова набросился на нее, не замечая байганасу, который рвал его бороду и брови. Йобабу, сидя на его голове, взмахнул своим коротким мечом.

– В окно, Леди-демон!

Миуко среагировала не задумываясь. Она побежала – духи разбегались вокруг нее, как мелкая рыбешка от цапли, – и, добравшись до окна, перемахнула на крышу.

Снаружи завывал ветер, хлестал ее, трепал волосы и одежду, пока она цеплялась за подоконник. Отвесные ледяные стены были усеяны окнами и смотровыми галереями, верандами, арками и покатыми крышами.

Она могла это сделать.

Если призрачное тело не подведет ее.

Однако у нее не осталось времени на сомнения, потому что мгновение спустя Ногадишао – вместе с духами обезьян, по-прежнему цеплявшимися за него, – прорвался сквозь стену рядом с ней, разбив при этом лед на куски, которые сыпались на дно ледника большими бесформенными кучами.

– Ты сказала мне, что посланница из будущего! – закричал дайгана, замахиваясь на нее. – Ты сказала, что тебе нужна моя помощь!

– Да! – Миуко отскочила с его пути и, ухватившись за балкон четвертого этажа, подтянулась наверх. – Я просто не думала, что ты поможешь мне, если я скажу правду!

– Какую правду? Увидела одичавшего старого дайгану и решила извлечь из него выгоду? Ты обещала ему значимость? Обещала величие? Знала, что он ради этого готов на все, а?

Миуко хотела остановиться, зная, что он прав. Она лгала ему. Манипулировала им. Использовала его слабости так же, как когда-то Туджиязай воспользовался ее. Тогда это казалось безобидной затеей – небольшой хитростью, которую мог бы провернуть Гейки, – но, услышав его слова сейчас, Миуко поняла, что это было отнюдь не безобидно.

Отбросив идеи своего безуспешного нападения на Ногадишао, байганасу столпились вокруг Миуко, указывая на поручни, выступы и трещины во льду.

– Вперед, вперед! – кричали они. – Иди!

– Прости меня, Ногадишао! – воскликнула она. – Мне так жаль!

С лесным духом, следовавшим по пятам, Миуко начала взбираться по стенам дворца: она преодолела четвертый этаж и через окно перемахнула на пятый, где прошмыгнула мимо духов гор, морских духов, даже звездного духа, спустившегося со своих небес, и вернулась на крытый балкон, где забралась на декоративный карниз и снова начала подъем.

Но Миуко слабела. Чем выше она поднималась, тем острее чувствовала, как силы покидают призрачные конечности, заставляя ее оступаться снова и снова.

Позади нее царил хаос. Высшие духи подняли тревогу, когда с криками Ногадишао бросился за ней.

– Я слушал тебя, шаоха! Верил в тебя! Поручился за тебя! А ты предала меня!

Миуко вздрагивала, каждое слово резало ее, правдивое и острое, точно лезвие. Когда она потянулась за угол, отчаянно цепляясь за стену, силы покинули ее, и Миуко обмякла, пока ветер терзал на части ее слабеющее тело.

Йобабу, единственный байгана, по-прежнему не отстававший от нее, подкинул свой короткий меч.

– Не останавливайся, Леди-демон! Мы почти на месте!

Она слабо улыбнулась ему и продолжила подниматься.

Сквозь окна она видела, как другие духи обезьян сеют всюду разгром, перепрыгивая с перил на потолок и наскакивая на головы более могущественных насу, после чего снова возвращались на балкон, следуя за дайганой. По дворцу теперь поднимались и другие духи: древесный гоблин, которого Миуко напугала на первом этаже; снежный дух, что мчался по ступенькам со второго этажа; дух огня с искрами вместо волос и даже дракон, переливающийся всеми цветами радуги под полярным сиянием.

Миуко почти добралась до седьмого этажа, когда Ногадишао вырвал кусок стены и швырнул в нее, едва не задев по виску.

– Лгунья! Предательница! – закричал он. – Мерзавка!

Миуко ахнула, когда осколок льда рассек щеку. Ее ослабевшие пальцы дрогнули.

– Используй это, Леди-демон! – Взгромоздившись на выступ, Йобабу вонзил свой меч в лед.

Миуко, захрипев, ухватилась за рукоять, когда Ногадишао атаковал ее снизу. Йобабу нырнул в безопасное окно шестого этажа, едва избежав столкновения с громадной фигурой дайганы.

На последнем издыхании Миуко подтянулась на трясущихся руках и рухнула головой вперед на веранду верхнего этажа, куда ее повалил лесной дух, с ревом явившийся из ночного воздуха. Она едва ли успела осмотреть окружающую обстановку – сводчатый зал, несколько фигур, восседающих на обсидиановых тронах, – прежде чем сдвоенные вспышки света, мерцающие, как зимнее небо за окном, пронеслись по залу: одна для нее, другая для Ногадишао.

«Нет!» – закричал человеческий голос.

Была ли она достаточно сильна, чтобы принять ее? Была ли достаточно крепкой?

Она не знала ответы на эти вопросы, но знала, что не может позволить Ногадишао снова пострадать, только не по ее вине. Миуко выскочила перед ним, поймав снаряд грудью. Удар пронзил ее насквозь, обжигая пронизывающим холодом, и Миуко снова повалилась на пол, слезы замерзли на ее увядающих щеках.

И пока она, оглушенная, лежала там, мимо пронесся кто-то в толстых белых одеждах, которые могли оказаться как богатейшим мехом, так и чистейшим снегом. Фигура бросила один лишь взгляд на балкон и вихрем вернулась к Миуко и Ногадишао, уставившись на них маленькими красными, как зимние ягоды, глазами.

– Что вы сделали с моим дворцом?

Миуко застонала, надеясь, что достаточно померкла, чтобы слиться с полом, потому что над ней стояла Найшолао, Богиня Января и Королева Дворца Кулудрава.

15

Ох, боги

Если бы Миуко не была потрясена видом Богини Января, она почти наверняка шлепнулась бы в обморок, когда разглядела бы остальную часть комнаты. Здесь, конечно же, была Найшолао, а также Цадакрикана [32], Богиня Февраля, высокий женский дух с малиновыми перьями вместо ресниц; Чеючура [33], Бог Апреля, чья оголенная кожа была покрыта цветами в вечных циклах цветения и умирания: фарбитисы, хризантемы, лотосы, азалии, жимолость и многие другие, которых Миуко не могла назвать; и наконец, Сацкевайдаканай [34], Бог Сентября, в его облике старика не имелось ничего, кроме воды и грозовых туч, с молниями, мерцающими в его вьющихся волосах и бороде. Стояли и другие обсидиановые троны – остальные боги, вероятно, еще не прибыли на совет Найшолао, – но присутствия четырех Лунных Богов было более чем достаточно для бедного смятенного разума Миуко, чтобы справиться с этим.

Тем временем человеческий голос, что вполне оправданно, паниковал:

«Что мы делаем? Это бог! Боги! Ох, боги. Мы должны поклониться! Преклониться? Нет, кланяться. Не лежи ты просто так, Миуко! Мы должны что-то сделать!»

– Заткнись, – пробормотала она.

Пухлые щеки Найшолао вспыхнули яростным румянцем.

– Прошу прощения?

– Простите! – простонала Миуко и перекатилась, пока не растянулась на полу. Сквозь призрачные конечности она разглядела во льду кружащиеся полосы копоти и осадка, оставшиеся от какой-то древней эры, застывшие там на века, словно стая черных дроздов во время полета.

– Я вовсе не к вам обращалась, Найшолао-канай! Я просто…

«Разговариваешь сама с собой», – закончил за нее тоненький голос.

– Ш-ш-ш!

– Сумасшедший демон, – проворчал Сацкевайдаканай голосом, похожим на раскат грома.

– Я не сумасшедшая, мой повелитель, – запротестовала Миуко. – Меня зовут Отори Миуко, и я пришла, чтобы…

Однако прежде чем она успела попросить их о помощи, Ногадишао пронесся мимо нее, схватившись своими шишковатыми пальцами за пушистое одеяние Найшолао.

– Не доверяй ей, мои господа! Она лжет!

Миуко скривилась, чего, к счастью, никто не заметил. Сумасшедшая. Не заслуживающая доверия. Как еще они собирались назвать ее? Слишком впечатлительной? Казалось, быть демоном в мире духов все равно что быть женщиной в Аваре.

Боги отпрянули от лесного духа, когда тот налетел на них, осыпая все вокруг ошметками коры с его груди и когтистых рук.

– Она сказала, что мы спасем их! – закричал он. – Что мы остановим это! Она обещала! Вы должны наказать…

Но ему не позволили закончить фразу. Сацкевайдаканай щелкнул пальцами, послав раскат грома по сводчатой галерее, и дайгана уменьшился до размеров монеты. Взвизгнув от удивления, он плюхнулся на пол, где подпрыгнул раз или два, будучи уже не высоким шестиногим духом, а крошечным бородатым сверчком.

Цадакрикана издала смешок, похожий на треск льдины.

Найшолао потерла виски.

– Я не могу беспокоиться об этом сейчас.

Подняв руку, она вызвала из глубины зала закованного в броню гиганта, сделанного из того же тускло светящегося льда, что и весь дворец. Он вышел из стены, его суставы трещали и щелкали, и большими громоздкими шагами он пересек зал, подхватывая Миуко одной рукой и ловя дайгану, все еще в облике сверчка, другой.

– Избавься от них, – приказала Найшолао, скривив свои маленькие красные губы в гримасе отвращения. – У нас есть более неотложные дела.

– Что? Подождите, нет! – Пока гигант шагал к балкону, с которого они с Ногадишао впервые появились, Миуко слабо сопротивлялась, но ледяные пальцы сжались вокруг ее талии, заставив задыхаться.

Из другого кулака великана она услышала писк лесного духа:

– Но она была там, мои господа! Она была там, когда горел Дом Ноября! Хотите знать, кто несет ответственность за исчезновение Накаталоу? Она!

Миуко застыла.

Дайгана был убежден в том, что она виновата в резне, хотя его там даже не было, не совсем. Она заставила его бежать до того, как появился горный дух, до того, как тот обратился в ясу, до того, как главный жрец связал его, чтобы он не смог разрушить еще больше храма.

– Он прав! – выкрикнула Миуко, вырываясь из холодной хватки гиганта. – Я была там! Я единственная, кто знает, что на самом деле произошло, когда сгорел храм! Вы не можете вышвырнуть меня отсюда, иначе никогда не узнаете, как вернуть Накаталоу!

Бог Января поднял руку, останавливая ледяного гиганта, прежде чем тот успел выбросить Миуко и Ногадишао в ночной воздух.

– Объяснись, демон.

Осмелев, Миуко поклонилась, насколько позволяла хватка огромных пальцев гиганта, что, надо сказать, вышло неудачно.

– У меня есть сведения, которые, как мне кажется, будут ценными для вас, Найшолао-канай, – сказала она, задыхаясь. – И в обмен я прошу лишь вашей помощи.

Молния пронзила фигуру Сацкевайдаканай.

– Ты смеешь требовать от нас одолжения?

Миуко сглотнула.

– Я не требую, мой повелитель, но я должна просить, ибо от этого зависит жизнь моего друга.

– Друга? – Глаза-бусинки Найшолао моргнули со смесью веселья и замешательства. – С каких это пор у шаохасу есть друзья?

– Я не просто шаоха, – ответила Миуко. – И я могу объяснить почему, но у меня мало времени. Вы ведь чувствуете, что я не на своем месте? Я из будущего, которое наступит через шесть дней, но слишком быстро угасаю, чтобы вернуться туда. Если я поведаю вам о своих знаниях, вы дадите мне аудиенцию у Афайна, который сможет возвратить меня в мое время?

– Нет! – проскрипел дайгана в другом кулаке гиганта. – Лгунья! Убийца!

Не обратив на него внимания, Найшолао взглянула на своих собратьев-богов, некоторые из которых кивнули. Сацкевайдаканай проворчал, низко и угрожающе, как раскат грома.

Наконец, Богиня Января перевела взгляд на Миуко.

– Расскажи нам, что знаешь. – Взмахом руки приказала ледяному гиганту освободить Миуко и Ногадишао из своего захвата. – А после мы решим, заслуживают ли твои знания награды.

Слегка покачиваясь на ногах, Миуко кивнула, потому что на столь удачный исход она и не надеялась. Однако у сверчка-дайганы, видимо, имелись другие планы, потому что он, сердито щебеча, вылетел из ладони великана. Но, кинув взгляд на Сацкевайдаканай, остался сидеть на полу.

Миуко поморщилась, проверяя, не повреждены ли ребра, и с облегчением обнаружила, что – хоть она и была прозрачнее, чем когда-либо, – отделалась лишь сильным ушибом. Глубоко вздохнув и превозмогая легкую боль, она поведала богам о поцелуе на Старой Дороге, о Туджиязае в теле доро, путешествии с Гейки на север, противостоянии на причале, неудачном призыве, о решении проклясть себя и заклинаниях, которые она получила в Доме Ноября, о внезапном появлении Туджиязая и главном жреце, что запер разъяренного духа горы в чаше с рисом у разрушенной статуи Бога Ноября.

– Если вы освободите духа, – закончила она, – то сможете вернуть ему первоначальную форму. Гора вновь обретет жизнь. Ойю исчезнет. Храм можно будет отстроить заново, и в нем поселятся новые жрецы. Может быть, тогда Накаталоу вернется.

На мгновение боги замолчали. Глаза Цадакрикана, обрамленные перьями, распахнулись, отчего она казалась более изумленной, чем когда-либо. Цветы на коже Чеючура разом распустились, скрывая их черты в буйстве красок. Сацкевайдаканай задумчиво молчал, как надвигающийся шторм.

Затем Найшолао набросилась на Миуко, и та взвизгнула, приготовившись бежать, но ноги Богини Января, несмотря на тяжелые одежды, оказались быстрее. Она налетела на Миуко, едва не сбив ее с ног.

Ногадишао ликовал.

Но Миуко, запутавшись в складках одежды Найшолао, не была до конца уверена, что на нее действительно напали. Она бегала по полу – скорее от растерянности, – вспомнила в этот самый момент Гейки, сидящего напротив костра в Коцкисиу-мару и машущего ей здоровой рукой.

Миуко икнула от смеха.

– Ты так радуешься или обезумела? – воскликнула она. – Или счастливо-безумная?

Услышав ее слова, Найшолао с улыбкой отстранился.

– Спасибо, демон.

Она была так слаба, что ее едва ли держали ноги, но в груди вспыхнула надежда. Миуко сжала руки Богини Января, которые, на удивление, оказались теплыми, словно жизнь, крепко спящая под снежным покровом.

– Значит ли это, что ты мне поможешь? – спросила Миуко.

Но прежде чем Найшолао успела ответить, внезапная боль пронзила руку Миуко. Она согнулась пополам, схватившись за запястье.

Кровь стекала по пальцам в перчатках, окрашивая ткань в красный цвет.

Удивившись, Найшолао оттянула рукав Миуко и осмотрела порезы, которые складывались в буквы.

Другое имя.

– Тебя вызывают, – сообщила она.

Миуко кивнула, чувствуя, что исчезает так же, как исчезала в Доме Ноября.

– Пожалуйста, – взмолилась она. – Нужно поспешить. Вы отвезете меня к Афайну, Найшолао-канай?

Ногадишао сердито защебетал с пола:

– Нет! Ты должна заплатить! Должна быть наказана!

Миуко поморщилась. Еще один порез. Очередная буква. До завершения имени призывающего осталось немного.

Богиня Января вложила ей в руку колокольчик из чистейшего серебра.

– Позвони в него, и появится мой посланник, Отори Миуко. Он отвезет тебя куда пожелаешь.

Сверчок-дайгана с писком накинулся на Миуко, щелкая нижней челюстью.

Когда боль последний раз обожгла руку, Миуко поклонилась богам, задаваясь вопросом, где окажется в следующую секунду: Удайва, Очиирокай, какой-нибудь отдаленный уголок Авары, о котором она никогда не слышала? Она с благодарностью прижала колокольчик к груди. Это не имело значения. Внезависимости от того, куда она попадет, Миуко стала на шаг ближе к возвращению на причал… и к Гейки.

С этой мыслью она исчезла, оставив после себя несколько капель красной крови.

16

Отчаявшийся влюбленный

Где бы ни объявилась Миуко на этот раз, там было невыносимо жарко и одновременно кричали несколько человек. Громче всех вопила симпатичная девушка лет шестнадцати или семнадцати, полураздетая и нечленораздельно визжащая, прижавшись к крепкому (пусть и к невзрачному на вид) парню, тоже полураздетому. Он кричал на вторую девушку, чьи непослушные черные волосы то и дело падали на лицо, когда она замахивалась на него ножом, пока тот кричал на нее:

– УСПОКОЙСЯ, СЕНАРА! ПЕРЕСТАНЬ СЛИШКОМ ОСТРО РЕАГИРОВАТЬ!

Сенара, впрочем, не намеревалась поступать, как он хотел: она продолжала тыкать лезвием в его сторону, кровь по порезам на руке стекала на ее роскошные лепестково-розовые одежды.

– Слишком остро реагирую? Ты говорил, что любишь меня! Говорил, что женишься на мне! Обещал мне сыновей, помнишь? Розовощеких, здоровых! Я отдала тебе себя… погубила себя ради тебя… а теперь ты женишься на ней? Подаришь сыновей, которых обещал мне, ей? – Отчаянно жестикулируя, она тыкнула ножом в другую девушку, которая воспользовалась возможностью и завизжала еще громче, чем раньше. – НЕТ, ХАВИ! Что еще я должна делать?

Призрачные колени Миуко подкосились, и она рухнула на пол. Сквозь блеклые очертания бедер она разглядела ворох соломы в грязи. Она находилась в сарае? Миуко подняла голову и увидела одежду, брошенную среди мешков с зерном. Хави и крикливая девчонка, вероятно, предавались каким-то полуночным утехам, когда Сенара прервала их.

– Ты не должна пытаться убить меня! – взревел Хави. Затем, увидев Миуко, добавил: – АХ! Что это?

Миуко, сидя на земле, посмотрела на него в ответ.

Возможно, она была измотана подъемом во дворец Кулудрава и выбита из колеи призывом, но и без того стало ясно, что если Сенара переспала с этим мальчиком до брака – невзирая на те обещания, которые он ей давал, – то она, согласно обычаям аварского общества, была «испорченным товаром»; а будучи испорченным товаром, у нее теперь были весьма скромные перспективы выйти замуж и нарожать розовощеких сыновей, о которых она так мечтала. Если члены ее общины узнают о том, что она переспала с Хави, лучшее, на что она могла надеяться, это будущее в качестве обузы для своей семьи, пока она не умрет или не найдется родственник мужского пола, готовый ее содержать. Учитывая, что теперь ей предстояло либо жить в бесчестии, пока он женится на другой девушке, либо вызвать демона злобы для его убийства, Миуко не удивилась, что Сенара выбрала демона.

Обернувшись, Сенара заметила Миуко на полу.

– Давай! – крикнула она. – Это он! Прямо там! Убей его!

Какая-то часть Миуко ничего так сильно не хотела, потому что демонический инстинкт, который побудил ее броситься к пьяному лекарю Канаи, управлял ею и сейчас. Она слышала, как пульсирует в яремной вене кровь Хави. Ощущала в воздухе привкус его пота. Он благоухал так сочно, как мясистый бутон абрикоса, сладкий и желанный.

Но она была слишком слаба, чтобы нападать на него, и, что куда важнее, поклялась никогда больше не использовать свои силы подобным образом.

Когда Миуко не сдвинулась с места, Сенара кинулась к ногам Миуко в стремительном порыве розовой ткани и цветочных духов.

– Пожалуйста! – взмолилась она.

Схватив крикливую девушку за руку, Хави собрал их сброшенные одежды.

– Пойдем, – сказал он. – Давай убираться отсюда.

Девушка шмыгнула носом, указывая на Сенару.

– А с ней что?

Он пожал плечами.

– Что с ней?

От его слов Сенара, казалось, поникла, свернувшись калачиком, как обожженный солнцем цветок. Даже растрепанные волосы, казалось, немного потускнели.

Вместе с голосистой девушкой Хави добрался до дверей и вытянул их в ночь, где они скрылись по широкой грунтовой дороге, оставив Миуко и Сенару в сарае одних.

– Мне жаль, – прошептала Миуко, покачав головой. – Я просто не могла этого сделать.

– Все в порядке. – Сенара позволила ножу выскользнуть из пальцев. – Я даже не знаю, хотела ли этого на самом деле. Просто… не хотела, чтобы ему сошло это с рук, понимаешь?

Миуко кивнула. Подняв колокольчик Найшолао, который показался ей тяжелее, чем несколько минут назад, она поднялась на ноги.

– Куда ты идешь? – спросила Сенара.

– Остановить демона и спасти друга.

– Не знала, что у демонов злобы есть друзья. – Снова воспрянув духом, Сенара подхватила одежды и последовала за Миуко в огороженный двор, из которого открывался вид на залитую серо-голубой тенью долину. В деревне вдоль дороги собирались огни, а в тихом воздухе слышались встревоженные голоса.

– Это был крик?

– Кажется, доносится из амбара!

С большим усилием Миуко тряхнула колокольчиком Найшолао, чей звон разнесся по долине, ледяной, как звездный свет, отбрасывавший блики на замерзшее море.

Сенара удивленно поворачивалась то в одну, то в другую сторону, как будто могла уловить отражающееся от гор эхо.

– Что это было?

– Перевозка… надеюсь.

Над головой светил полумесяц, возвещая о шестой ночи после того, как Миуко поцеловала себя на Старой Дороге. Где-то там, в лесах над Коэвой, кякедзуя охотился за ее прошлой сущностью. Где-то там Туджиязай скакал к ней на своем громадном черном коне. Где-то там Гейки запер себя в кубе с головоломкой.

Искала ли его сейчас Канаи, приближаясь к обретению своей свободы?

Миуко надеялась на это.

Пока она разглядывала небо, еще один перезвон эхом прокатился по небесам. Из высоких и пушистых облаков к земле устремился большой белый горностай размером с лошадь и в три раза длиннее. С неземной грацией он спустился во двор и, не издав ни звука, скользнул перед Миуко и Сенарой.

Задыхаясь, Сенара бросилась на четвереньки, ее одеяние мягко колыхалось вокруг.

Не обращая на нее внимания, Миуко поклонилась горностаю.

– Тебя послала Найшолао?

Сенара присела и откинула волосы с лица.

– Что ты имеешь в виду, говоря Найшолао? Что ты вообще за демон такой?

Миуко, однако, не ответила, как и горностай, потому что не умел говорить. Вместо этого он передними лапами взял колокольчик у Миуко из рук и прикрепил к шелковой ленте на шее. Присев на корточки, он ободряюще защебетал, словно призывая ее забраться на спину.

Она колебалась. Миуко не знала, чего ожидать: вероятно, чего-то мгновенного, вроде телепортации, но – учитывая ее призрачное тело, более чем наполовину прозрачное, – она не думала, что у нее хватит сил добраться до Афайна верхом на спине гигантского горностая… пусть даже волшебного.

Повернувшись к Сенаре, Миуко изучила простые ниспадающие одежды девушки и завязанный узлом на талии пояс служилого сословия. Дочь фермера. Как и у Миуко, возможности Сенары всегда были ограничены: выйти замуж, вести домашнее хозяйство, рожать и воспитывать детей, но ее недозволенный роман с Хави еще больше сократил шансы.

Огни на дороге становились все ближе, а голоса – громче. Скоро жители деревни доберутся до амбара.

– Сенара, – тихо позвала Миуко. – Ты хочешь пойти со мной?

Удивленная девушка подскочила на ноги.

– Покинуть деревню? Я не могу! Здесь моя семья, все мои друзья…

– Ты вызвала демона, чтобы убить своего любовника. Как думаешь, что случится, когда они узнают?

Сенара застонала, спрятав лицо за волосами.

– Пожалуйста… Мне бы пригодилась твоя помощь.

– Зачем демону моя помощь?

Вместо ответа Миуко подняла руки в перчатках, едва различимые в тусклом свете.

– Я становлюсь слабее, – сообщила она. – Не знаю, сколько времени займет путешествие, но если оно продлится больше суток, то не знаю, смогу ли удержаться здесь.

– Куда ты идешь?

– Разве это имеет значение?

Сенара прикусила губу, оглядываясь на деревню.

На холме показалась фигура. В свете фонаря было заметно, как кто-то, прищурившись, осматривает двор.

– Сенара? Это ты?

– Это демон! – закричал кто-то, присоединяясь к первому.

– И гигантский горностай! – отозвался другой.

Посланник Найшолао возмущенно пропищал, словно говоря: «Я гораздо больше, чем гигантский горностай, большое вам спасибо».

Миуко забралась ему на спину и повернулась к Сенаре, протягивая той руку.

– Идем. Там столько всего интересного.

Глаза девушки заблестели: то ли от слез, то ли, возможно, от восторга.

– Для девушки?

– Для любого, у кого хватит смелости взглянуть.

Жители деревни уже перепрыгивали через забор, крича и размахивая фонарями, но Миуко не дрогнула.

Лицо Сенары озарила улыбка. Схватившись за руку Миуко, она вскарабкалась следом, пока жители мчались по траве.

– Мне страшно, – прошептала она.

Миуко улыбнулась в ответ.

– Там страшно… но в этом вся прелесть.

Белый горностай одним большим прыжком взмыл в небо, и Миуко с Сенарой понеслись прочь, оставляя позади деревенских жителей, двор и долину, перепрыгивая с одного облака на другое, навстречу новой жизни, новым приключениям, новым мечтам – и да, опасностям и даже, возможно, погибели.

Но риск был везде.

17

Далекая звезда

По мере приближения ночи Миуко обнаружила, что становится все слабее и тоньше, как струйка дыма, поднимающаяся от погасшей свечи. Она то приходила в себя, то теряла сознание, мельком замечая то горный рельеф, то береговую линию, но хоть вид и сменялся постоянно, давление рук Сенары на талии не ослабевало.

Наступил рассвет, затем пришли сумерки. Миуко смутно различила закат, расходящийся дугой по небу и окрашивающий мех горностая в сверкающее небесное золото, и внезапно уловила прерывистый вздох Сенары.

Потом снова тишина.

Может, это был сон. Или проблеск забвения, которое ожидало ее в случае неудачи. Но он все равно был лишь мимолетным видением. Когда Миуко снова проснулась, стояла ночь – шестая ночь после поцелуя на Старой Дороге, – а внизу расстилался океан, черный и гладкий, как зеркало, отражающий каждую звезду на небе и белого горностая, танцующего, как снежинка в темноте.

– Ты проснулась! – воскликнула Сенара.

Миуко скривилась.

– На данный момент.

– Сколько еще осталось?

– Откуда мне знать? – Затем, по той простой причине, что слова напомнили ей об одном глупом ацкаякине, Миуко добавила: – Я же шаоха!

Сенара положила подбородок на плечо Миуко, пока ее непослушные волосы развевались на ветру.

– Это ничего для меня не значит!

Несмотря на свою ворчливость, Миуко рассмеялась.

Но смех застыл на губах. Она вдруг почувствовала себя обессиленной, как будто нечем стало дышать, не за что было держаться, потому что она исчезала и превращалась в ничто.

Пытаясь сделать вдох, она вцепилась в мех горностая, а руки Сенары тут же крепче обхватили ее, но Миуко выскользнула из объятий девушки, словно была всего лишь туманом. С тихим писком повалилась на бок, соскользнув со спины горностая.

– Миуко! – закричала Сенара.

Но она уже стремительно неслась к волнам. Воздух свистел в волосах и рукавах, заставляя их развеваться вокруг нее подобно крыльям, только это были не крылья, и нести ее они не могли.

Что-то выскочило из ее кармана и закричало:

– И-и-и-и! Посмотри, в какие неприятности ты меня втянула, шаоха!

Благодаря своим быстрым демоническим рефлексам Миуко выхватила из воздуха предмет, бережно удерживая его между пальцами в перчатках.

Маленький бородатый сверчок.

– Ногадишао? – воскликнула она. – Что ты делаешь в моем кармане?

Его усики сердито зашевелились.

– Жду подходящего случая, чтобы сразить тебя, но, похоже, гравитация сделает это за меня!

Миуко посмотрела вниз. Океан стремительно приближался к ней, как черный сланец, как выложенный плитами двор.

Переживет ли она, если переломает каждую кость в своем теле?

Переживут ли ее органы?

Или она проскользнет сквозь водную гладь океана, словно призрачное существо, в которое превратилась, растворившись в волнах, как пролитые на бумагу чернила?

К счастью, ей не пришлось выяснять это, потому что с небес спустился посланник Найшолао и, издавая отчаянный писк, мчался к ней.

Миуко, не церемонясь, засунула сверчка-дайгана в карман, рядом с подставкой для благовоний цейми (которые ей, несмотря на все иномирные приключения, каким-то образом удалось сохранить), когда Сенара протянула руку со спины горностая и схватила Миуко за руку.

На мгновение Миуко подумала, что просочится прямо сквозь пальцы Сенары.

На краткий миг почуяла вкус морских брызг.

Обе девушки вскрикнули, когда посланник Найшолао снова рванулся вверх, удаляясь от колышущихся волн, а Миуко с трудом завалилась на спину.

– Зачем ты это сделала? – выдохнула она.

Сенара смахнула волосы с лица, ее щеки раскраснелись от волнения.

– Спасла твою жизнь?

– Да. Я демон, помнишь?

– Лживый демон-убийца! – Ногадишао высунулся из кармана.

Девушка испуганно рассмеялась.

– Кто это?

– Безбилетник, – проворчала Миуко.

Маленький лесной дух яростно грыз подкладку своего кармана:

– Я – дайгана!

Сенара легонько ткнула его пальцем.

– Из чего? Пучка травы?

Миуко фыркнула.

– Тебе следовало позволить ей упасть! – отругал Ногадишао девушку. – Всем стало бы лучше, включая и тебя, а?

Сенара покачала головой.

– О, мне так не кажется. На самом деле я прекрасно провожу время! Кроме того, если бы она упала, ты бы тоже умер!

– Это того стоило бы! – После чего он зашипел и снова юркнул в карман Миуко, надув там губы.

Сенара аккуратно коснулась Миуко.

– Что произошло? Почему ты так внезапно упала? Почему с тобой дайгана? И почему он сверчок?

Миуко закрыла глаза. Сегодня была ночь, когда Туджиязай загнал ее прошлое «Я» в ловушку крепости и воспользовался своими силами, чтобы пробудить ее собственные. Это был первый раз, когда она намеренно прикоснулась к другому живому созданию, чтобы вытянуть его силы.

Соединились ли она и ее прошлая сущность?

Стало ли это причиной того, что в день кровавой бойни ее прошлое «Я» обнаружило проклятие, поднимающееся по ногам? Потому что ее демоническая сущность использовала свои силы против Ногадишао и Канаи?

– Это долгая история, – произнесла, наконец, Миуко.

Сенара усмехнулась, снова уткнувшись подбородком в изгиб плеча Миуко.

– У нас нет ничего, кроме времени.

На этот раз у Миуко не нашлось ответа, потому она поведала девочке свою историю, а закончив рассказ, поймала себя на мысли, что вспоминает, кем она стала и кем была – девушкой, обычной девушкой, которая хотела стать человеком.

Она почти это забыла. Идея остановить Туджиязая, чтобы затем возвратиться на причал, так поглотила ее, что она привыкла быть демоном, ну или почти демоном, как любил напоминать ей человеческий голос, и возвращение к человеческому облику стало чем-то вроде мечты, недостижимой, как далекая звезда или мимолетная фигура в наяне.

Но теперь она жила мечтами, не так ли?

Она отправилась в Ану. Заключала сделки с богами.

Не было ничего, что было бы неподвластно и невозможно для нее.

Выбравшись на край кармана, Ногадишао молчал и задумчиво перебирал передними лапами ее одеяние, пока она рассказывала о своем неудачном заклинании вызова на причале, таинственном голосе, который она услышала, приветствующем ее, – «И снова здравствуй!» – перед тем как она прибыла на заброшенные поля, о неудачных попытках изменить прошлое, о трагедии в Доме Ноября.

Поверил ли Ногадишао сейчас?

Она надеялась на это.

Ее история закончилась настоящим моментом, когда солнце уже поднялось над водами, а они оказались над небольшим круглым островом, где посланник Найшолао издал низкий гортанный свист. Они опускались все ниже и ниже, пока лапы горностая не коснулись земли.

Опустившись на колени, он позволил Сенаре и Миуко сойти на землю. Сверчок-дайгана перепрыгнул из кармана Миуко на ее локоть, а затем на плечо, где и пристроился, с любопытством оглядываясь по сторонам.

Скалистый и неплодородный остров был размером примерно с постоялый двор в Нихаое, и лишь несколько впадин и бугров нарушали его пологий склон.

– Афайна придет? – поинтересовалась Миуко, поворачиваясь к посланнику Найшолао.

Но тот присвистнул и прежде, чем она успела ухватить его за белоснежный мех, скрылся в сиянии белого света, оставив троицу посреди бескрайнего океана.

Миуко уставилась ему вслед.

«Неужели Найшолао обманула нас?» – прошептал тихий голосок внутри нее.

Нет.

Нет.

Афайна здесь не было. Его никогда здесь не было. Богиня Января солгала ей. Она и ее горностай-вакай бросили Миуко на этом острове, где она не смогла бы навлечь новые беды, пока полностью не исчезнет из этого мира.

Ждать осталось недолго, потому что она была почти прозрачной, как мерцание на солнечном свете.

Миуко завыла, разыскивая, что можно бросить, хотя, конечно, ничего не нашла. Тогда она попыталась пнуть ногой камень, но это истощило ее так, что она рухнула на колени, наблюдая за галькой сквозь свое исчезающее тело.

Ногадишао спрыгнул с ее плеча, тревожно пища:

– Где он, а? Где тот бог, с которым мы должны встретиться?

Миуко потянулась к земле, но ее пальцы прошли сквозь нее, как будто были ничем.

– Я думала, что была близка, – пробормотала она. – Еще одно одолжение, и окажусь дома. Я бы смогла… А теперь застряла здесь, и вы застряли со мной. Мне так жаль.

Обхватив себя руками, Сенара огляделась вокруг, явно пытаясь не заплакать.

– Все в порядке…

– Нет, это не в порядке, – одновременно отозвались Миуко и Ногадишао.

Последовало долгое неловкое молчание.

Затем волны всколыхнулись. Вокруг них на поверхность вздымались огромные пузыри, вспенивая море. Остров задрожал, уронив Сенару на колени в лужу из ее розовых одеяний.

– Что происходит? – закричала она.

– Откуда нам знать? – крикнул сверчок-дайгана.

Но вскоре ответ поразил всех: что-то – нечто огромное, больше, чем Ногадишао в его истинном обличье, больше горного духа, которого Миуко видела в Доме Ноября, – поднялось из вод.

18

Бог с тысячей глаз

Охваченные страхом, Миуко и Сенара вцепились друг в друга, силясь не свалиться с пологих берегов острова, когда над ними появился Афайна поистине гигантских размеров. У него был облик молодого человека, длинноволосого и обнаженного, по крайней мере, по грудь (а также, вероятно, и ниже, однако эта часть тела оставалась под водой); голову его венчала корона из звезд, которые медленно вращались в ослепительных, постоянно меняющихся орбитах.

Он потер свои поразительно голубые глаза, как будто только что проснулся.

– И снова здравствуй, – сказал он глубоким рокочущим голосом.

Сенара вырвалась из рук Миуко, словно ее ударило статическим разрядом.

– Что случилось? – прошипела Миуко.

– Ничего. Я просто… – Девушка прикусила губу. – Могу поклясться, что где-то слышала эти слова…

Бог Звезд прочистил горло. По центру его лба открылся еще один глаз, ясного бирюзового цвета, как лагуна.

– То есть здравствуйте, – сказал он. – Мне показалось, что я почувствовал щекотку на своем колене.

– О боги. – Сенара с ужасом взглянула на берег, который был такой же шершавой текстуры, как оголенная кожа Афайна. – Мы стоим на нем.

Испуганно щебеча, Ногадишао взобрался на плечо Сенары по ее развевающимся одеждам.

Миуко поклонилась, надеясь, что они не причинили ему никакого вреда.

– Приветствую вас, Афайна-канай. Меня зовут Отори Миуко, и, как видите, мне здесь не место. И пока я не исчезла из этого мира, пришла просить вас о помощи, чтобы вы вернули меня на мое место на причал Дома Декабря, на четыре дня вперед.

– Иначе и быть не может, а? – пропищал сверчок-дайгана. – Говорю же, пусть она будет изгнана!

Афайна моргнул. На самом деле несколько глаз, расположившихся на горле и груди, моргнули, открывшись и закрывшись.

– Разве ты еще не там? – поинтересовался он.

– Что? Я прямо здесь, перед тобой.

Вдоль его рук появилось еще больше глаз, оттенки которых варьировались от кристальной голубизны дворца Кулудрава до черноты океанского дна.

– Напротив, ты никогда не уходила. Ты по-прежнему стоишь там с клинком жреца в руке.

Миуко посмотрела вниз, ожидая увидеть разделочный нож Мели в своей ладони, но пальцы в перчатках оставались пусты и полупрозрачны.

– Я не понимаю.

– Может, он говорит, что ты спишь, а? – подсказал Ногадишао. – Может, все это было сном!

Сенара подтолкнула его кончиком пальца.

– Прекрати это. Мы не во сне.

Он потрепал ее за волосы.

– Говори за себя. Если я сон, то вовсе не сверчок, а? А ты в своей милой и уютной деревне с как-его-там. Разве не здорово?

Глаза девушки заблестели, и на секунду Миуко подумала, что та сейчас расплачется, но Сенара лишь смахнула слезы с ресниц и вздернула подбородок.

– Это было бы ложью.

Выдержав небольшую паузу, во время которой, казалось, смотрел куда-то вдаль, на какие-то почти не различимые точки, плавающие в воздухе, Афайна с любопытством склонил голову набок.

– Это не сон. – И, обращаясь к Миуко, добавил: – Тебя также никогда не было на причале. Ты остаешься пленницей у того, кого называешь доро ягра.

– Но как такое может быть?

Над его головой вращалась корона из звезд, и созвездия сверкали в солнечном свете.

– Время – это река со множеством притоков, Отори Миуко. В одном из них ты уже стала демоном, полакомившимся собственным отцом на пепелище гостиницы. В другом – остаешься человеком, ибо, предчувствуя беду, восемь дней назад ты повернула на Старую Дорогу, и Туджиязай, так и не встретив тебя, помчался в Удайву, где сровнял Авару с землей. В том временном отрезке даже Нихаой не избежала такой участи. – Бог глубоко вдохнул, и вдоль его ребер проявился еще один ряд глаз. – Я чувствую запах дыма даже отсюда.

Миуко топнула ногой, но даже если бы она была сильнее, это не оказало бы должного воздействия на твердую поверхность коленной чашечки бога.

– Но эти события происходили не в этом времени. Здесь меня ждет мой друг, и он умрет, если я не смогу вернуться и помочь.

На теле Афайна показались сотни глаз, все они открывались и закрывались, созерцая временные изменения, увидеть которые мог лишь Бог Звезд.

– Многие умрут, если ты вернешься. И многие умрут, если ты этого не сделаешь. Когда видишь бытие так же, как я, смерть перестает иметь смысл. Я жив, или ты, впав в отчаяние, убила меня. Твой друг сбежал, или ему перерезали горло. Нет никакой разницы.

– Для меня есть! Ну же, должно же быть хоть что-то, чего ты хочешь, что-то, что я могу тебе дать?

Бог зевнул, как будто его внимание уже рассеялось.

– Ты не можешь торговаться со мной, Отори Миуко, потому что у тебя нет ничего, что мне нужно.

В отчаянии Миуко взглянула на Сенару (которая снова закусила губу, видимо, погрузившись в свои мысли, как и сам Афайна), а затем, с меньшей надеждой, на Ногадишао, который в ответ пожимал плечами.

Бог Звезд снова зевнул.

– Все существует где-то в другом месте, в другом времени. – Он начал медленно погружаться обратно в воду, и каждый его глаз закрывался, рассматривая другие временные линии, другие вероятности.

Его здесь на самом деле никогда не было, с разочарованием поняла Миуко. Он никогда не приходил. В этот самый момент он находился в сотнях других миров, возможно, в том мире, где клан Омайзи не победил Огава за пределами Нихаоя; или в том, где мать Миуко однажды ночью не умчалась в недобрый час, а осталась со своей семьей на еще один день, неделю, год.

Возможно, в глазах Афайна Миуко никогда не исчезала.

Для Бога Звезд все было возможно, а поскольку все было возможно, ни один из исходов не имел значения. Он парил во времени, как плот в бескрайнем океане, совершенно не привязанный к окружающему миру.

Но Миуко от мира оторвана не была, для нее это имело значение.

Каждый прожитый момент.

Каждый сделанный ею выбор.

Каждый человек, которого она любила.

В отличие от Афайна, Миуко не была оторвана от мира, потому что была не одна.

– Подожди! – закричала она, вскидывая свои прозрачные руки вверх, чтобы привлечь внимание. – У меня есть кое-что для тебя, Афайна-канай. Кое-что, чего у тебя, как мне кажется, нет среди твоих многочисленных подношений.

Афайна сделал паузу, его взгляд то фокусировался, то расплывался вновь, пока волны плескались о массивный подбородок. Через некоторое время он приподнял бровь.

– О?

Порывшись в кармане, Миуко вытащила подставку для благовоний. Дрожащими пальцами развязала бечевку, развернула бумагу и подняла крышку.

– Друг, – сказала она.

В одно мгновение дымчатый кот вырвался наружу, в клубах дыма запрыгивая на колени Афайна.

– Цейми! – Сенара бросилась на колени, радостно воркуя. Затем бросила обвиняющий взгляд на Миуко и произнесла: – Ты не говорила, что он такой милашка!

– Он не просто милый, – объяснила Миуко, когда дымчатый кот перевернулся на спину и лапами ударил воздух. – Он еще и бессмертный. Боюсь, в Аваре было слишком опасно выпускать его на волю, но здесь он не представляет никакой опасности.

Все глаза Афайна распахнулись – тысячи глаз, и даже те, что находились на коленных чашечках, отчего Миуко с Сенарой пришлось отскочить в сторону, чтобы не наступить на глазные яблоки, и каждый из них смотрел на цейми. Из океана бог поднял огромную руку, с которой стекала морская вода, и осторожно коснулся пальцами края острова.

– Ха, – выдохнул он.

Дымчатый кот подбежал к нему и забрался на мокрые подушечки пальцев, где тут же принялся трепать выбившуюся прядь ламинарии, гоняясь за ней по ладони Афайна.

– Кот, – усмехнулся Бог, посылая рябь по воде. – Ни в одном из временных отрезков у меня такого нет.

Мурлыча, цейми выпрыгнул обратно на остров и свернулся калачиком между тремя глазами Афайна, которые с обожанием смотрели на пушистое создание.

Миуко снова поклонилась, протягивая ладонями подставку для благовоний.

– Я вручаю его тебе, – начала она, – а взамен ты вернешь меня в то место и время, где я должна быть.

С нежностью, не свойственной, как ей казалось, такому огромному существу, Афайна поднял руку, стараясь не потревожить дремлющего котенка, выхватил у нее подставку для благовоний и спрятал ее где-то в своей развевающейся бороде.

– Отори Миуко, – произнес он с весельем в голосе. – Я принимаю…

– Подожди. – Сенара взяла Миуко за руку.

Миуко, чувствуя, что ждала уже достаточно долго, нахмурилась, но промолчала.

Хитрая, довольная улыбка скользнула по губам девушки.

– Есть кое-что еще, что ты должен сделать, Афайна-канай, ведь, по-моему, ты уже сделал это.

Несколько глаз бога обратили на нее свой взор, хотя остальные оставались по-прежнему прикованы к дремлющему цейми.

– О?

– Ты изначально забрал ее с причала! – заявила Сенара. – И снова здравствуй! Зачем тебе говорить так, если вы не встречались раньше? То есть для Миуко это первая встреча, но для тебя это было не впервые, потому что ты уже встречал ее!

– Э-э, что? Подожди. Ты… – Миуко опешила от собственных мыслей, вспомнив момент, когда ее перенесли из Зубцов Бога.

Тогда рядом с ней мелькнула фигура – нечто огромное, заслоняющее собой все небо, – и раздался голос, глубокий, как самые глубокие морские глубины: «И снова здравствуй».

Это не ее призыв прошел неправильно.

Его просто прервали.

– Это был ты? – воскликнула Миуко.

Некоторое мгновение Бог Звезд, казалось, размышлял над вопросом, его многочисленные глаза моргали и перемигивались в завораживающем ритме. В конце концов, все его глаза, кроме двух главных, закрылись, и он задумчиво посмотрел на Миуко и Сенару.

– Полагаю, так и есть, – сказал он с некоторым изумлением в голосе. – Ты права, маленький человечек.

Сенара, покраснев, поклонилась.

Миуко же пребывала в ярости.

– Зачем тебе это нужно было? Я могла бы остановить его еще на причале! Могла бы…

– Я сделал это, потому что ты подарила мне кота, – перебил Афайна. – Потому что маленький человек попросил меня об этом и потому что через четыре секунды ты согласишься, что это было к лучшему.

Миуко зарычала и приготовилась уже возразить, но вместо этого потянулась рукой к цепочке с заклинаниями, которую вручил ей главный жрец.

Если бы Афайна не перенес ее в прошлое, ей пришлось бы убить доро, Омайзи Рухая, чтобы изгнать Туджиязая из тела. Забрав эту единственную жизнь, она навсегда потеряла бы свою человечность.

И в этот момент, стоя прямо здесь, у нее появился шанс победить его, не разрушая себя.

– Ох, – сказала она.

– Ха-ха! – защебетал Ногадишао. – Ровно четыре секунды!

Афайна протянул ладонь.

– Ты готова, Отори Миуко?

«Да!» – ликовал тихий голосок внутри нее.

Но она промолчала. Посмотрев на Сенару, которая выглядела довольной собой, и на сверчка-дайгану, поскрипывающего на плече девушки, Миуко покачала головой.

– А что насчет моих друзей?

Из глубин грудной клетки бога вырвалось гудение, и на секунду все глаза затрепетали – открывались и закрывались снова и снова, подобно тысячам крыльев.

– Впереди много потрясений, – ответил он наконец. – Я отправлю их туда, где они будут нужны больше всего.

Она повернулась к Сенаре, которая бросилась в объятия Миуко беспорядочным буйством мягких одежд и волнистых черных волос, чуть не сбив с насиженного места Ногадишао.

– Спасибо, – прошептала Миуко. – Надеюсь, однажды мы встретимся вновь.

Девушка крепко сжала ее в своих объятиях.

– Я знаю, что встретимся.

– А как же я, а-а? – раздраженно запищал Ногадишао.

Отпустив Сенару, Миуко поклонилась ему.

– Я тоже благодарю тебя, дайгана-канай. – И забравшись на руку Афайна, Миуко добавила: – И тебе спасибо, не в последнюю очередь, Бог Звезд. Я этого не забуду.

– И никто этого не забудет, – пророкотал он, заключая ее в кулак, нежный, как объятие. – Если мир выживет.

Затем она взмыла в небо, помахав Сенаре и сверчку-дайгане на прощание.

– До свидания! Прощай! – кричали они, уменьшаясь в размерах, пока не превратились в розовые маленькие пятна на твердом камне коленной чашечки Афайна. – До скорого, шаоха!

– Прощайте! – выкрикнула Миуко, когда воздух помутился и закружился вокруг нее, как туман, пока их лица не скрылись из виду.

Сжимая большой палец Афайна, она вглядывалась в тени. Да! Там находилась другая рука Бога, тянувшаяся к фигуре в темноте. На мгновение Миуко мельком увидела развевавшийся в воздухе наряд жреца.

«Это мы», – прошептал человеческий голос.

Бог Звезд усмехнулся.

– И снова здравствуй.

Внезапно она почувствовала под ногами деревянные доски. Рука Афайна отстранилась от нее, и в центре его ладони она увидела еще один глаз, такой же голубой, как ее собственная плоть.

Он подмигнул.

А потом все исчезло, сменившись плеском волн, удушливым запахом крови и безошибочно узнаваемым жаром, когда до нее донесся голос Туджиязая:

– Ну что, Ишао? Время не на твоей стороне.

Миуко усмехнулась, снимая со своей шеи заклинание изгнания демона.

«Это ты так думаешь».

19

Видение Шао-Канай

Все было в таком виде, каким его оставила Миуко: палящее солнце, сверкающие волны, шумно кружащие над головой чайки. На палубе лодки неподвижно лежал Гейки, и острие меча кякедзуя по-прежнему прижималось к шее, а Туджиязай стоял на причале, чей торжествующий голос смягчился от неуверенности, когда прошлая сущность Миуко исчезла.

Единственная разница заключалась в том, что Миуко появилась не на своем прежнем месте рядом с Мели, лицом к лицу с доро на расстоянии двадцати шагов.

Вместо этого она материализовалась прямо позади него, так близко, что чувствовала тепло, струившееся по его плечам, словно плащ.

На шее у него висела простая цепочка с заклинанием связывания, которое он забрал из Дома Ноября.

– Доро-канай! – выкрикнул охотник на демонов.

Туджиязай повернулся и испепеляющим взглядом окинул призрачную фигуру Миуко, быстро обретшую прежнюю структуру после возвращения на свое место во времени.

– Как ты это сделала? – Гейки вскочил на ноги и, случайно порезавшись о клинок кякедзуя, снова отпрянул. – Почему ты прозрачная?

Вдалеке из храма донеслись крики.

Принц-демон задумчиво посмотрел на Миуко:

– Где ты была, Ишао?

– Это не мое имя. – Прежде чем он успел среагировать, она сдернула с его шеи шнур и с такой силой приложила заклинание для изгнания нечистой силы к груди, что тот попятился назад, споткнувшись о неровные доски.

На мгновение листок бумаги ярко вспыхнул, и чернила цвета индиго замерцали, точно тени, расползавшиеся по куску угля.

Миуко потянулась за вторым заклинанием, тем, которое свяжет его. Но Туджиязай не вырвался из тела доро. Восстановив равновесие, он выпрямился и озадаченно склонил голову набок. На его груди погасло заклинание, задымилось, как задутая свеча.

Он разразился смехом.

Миуко отступила назад. Заклинание должно было отделить его от тела доро. Должно было заставить его сочиться на причал, подобно гною из раны.

Вместо этого принц-демон содрал заклинание со своей груди, разорвав его на десятки крошечных кусочков своими изящными пальцами.

– После той истерики в замке я догадывался, что ты можешь выкинуть какую-нибудь глупость. Я еще не знаю, как именно ты это провернула, но, похоже, я оказался прав. – Расстегнув свои одежды, он обнажил перед ней свою грудь.

Там, прямо над сердцем доро, была свежевыделанная татуировка.

Миуко посмотрела на бамбуковый цилиндр, который забрала у него.

Он был пуст.

Туджиязай наложил связывающее заклинание на себя.

«Ну конечно», – застонал тихий голосок внутри Миуко.

Она должна была догадаться. Он уже использовал татуировку, чтобы спасти себя от призыва. Почему бы не нанести еще одну, чтобы навсегда привязать себя к телу Омайзи Рухая?

Теперь Туджиязая нельзя было изгнать, а если его нельзя изгнать, то и остановить тоже.

За своей спиной Миуко услышала, как пошевелился кякедзуя.

– Доро не понадобилось бы заклинание, чтобы привязать себя к собственному телу. Кто ты, монстр? Как долго ты владеешь им?

Туджиязай усмехнулся.

– Достаточно долго.

Охотник на демонов с ревом прыгнул на доро ягра, и его благословенный клинок сверкнул на солнце.

Увидев свой шанс, Миуко поднырнула под кякедзуя, вытаскивая Гейки из лодки.

– Ой! – закричал тот, схватившись за ушибленный бок.

– Поторопись!

Когда Туджиязай и кякедзуя схлестнулись, Миуко практически тащила на себе ацкаякина к берегу. Мели выскочила им навстречу; ее высокая фигура была затянута алым поясом, которого, насколько была уверена Миуко, не видела на ней, когда мчалась к причалу в первый раз.

– Когда ты получила этот пояс? – воскликнула Миуко.

Послушница подхватила Гейки под руку.

– Облачный дух доставил его больше недели назад и велел создать столько, сколько сможем.

«Бэйкай».

Миуко улыбнулась. Одолжение было искуплено.

Они с Мели вместе помогли Гейки выбраться на берег, пока позади них раздавались звуки борьбы. Оставив ацкаякина в руках послушницы, Миуко бросилась на помощь охотнику на демонов.

Он двигался быстро – резал, колол, его меч мелькал то тут, то там, скользил вниз и вбок, – но ни один его удар так и не достиг цели.

Туджиязай был слишком быстр, слишком силен; ему даже не требовался клинок, чтобы отражать атаки кякедзуя, уклоняясь от них с неестественной скоростью.

Доро ягра вздохнул, как будто занятие казалось ему утомительным, и в следующий раз, когда охотник на демонов бросился на него, поймал запястье мужчины, а затем ловко перекрутил его и отшвырнул кякедзуя лицом в одну из свай.

Кровь стекала из носа и рта кякедзуя. Тело обмякло и рухнуло на причал, где Туджиязай несколько раз ударил того по груди ногой, не иначе как из злобы.

– Прекрати! – закричала Миуко.

Отряхнув руки, принц-демон встретился с ней взглядом, в его глазницах плясали языки пламени.

– Сопротивление – пустая трата и моего, и твоего времени. В конце концов, ты пойдешь со мной, Ишао. – Он указал пальцем на Гейки, единственного человека на причале, у которого не имелось заклинаний, защищающих от сил Туджиязая. – Может, ты сделаешь это, дабы избавить своего друга от моего гнева?

Миуко бросила на него взгляд, но он еще не закончил:

– Или, может, ты сделаешь это, потому что наконец-то признаешь правду: ты – демон. Предназначена разрушать. Ты пойдешь со мной, потому что разрушение в твоей сущности, Шао-канай. Так или иначе, это неизбежно.

Шао-канай. Убийца. Разрушитель.

Леди Смерть.

Наконец-то Миуко поняла, чего хотел Туджиязай.

Всего.

С принцем-демоном, подпитывающим ее силы, она уничтожила бы Аду и Ану в считаные дни, от самых высоких вершин до самых ничтожных жуков и Лунных Богов, превратив все в пыль. Она стала бы орудием мести, высвобожденным против всего мира.

И если она когда-нибудь потеряет свою человечность, то сделает это с превеликой радостью, ибо тогда она будет жаждать опустошения не меньше Туджиязая.

В этот момент до нее донеслись песнопения.

Жрецы Амьюнаса вырвались на береговую линию, на каждом из них был надет алый пояс, как у Мели.

– Где они их взяли? – зарычал Туджиязай.

Миуко оскалила зубы в дикой улыбке.

– Неужели ты не хочешь узнать?

Он отступил, когда жрецы двинулись вперед со своими защитными знаменами, освободив место для Миуко, которая чувствовала гудящую в самих зубах магию, прежде чем снова сомкнули ряды. Доро ягра свирепо смотрел на них сквозь пульсирующую в воздухе рябь от заклинаний, и огонь полыхал на его рогах.

– Значит, это все? – спросил он. – Ты предпочтешь мне их?

Выпрямившись, Миуко встретила его взгляд.

– Я никогда не предпочту тебя.

Позади нее радостно закричал Гейки.

Мели шикнула на него.

– Да будет так. – Туджиязай прыгнул в лодку и оттолкнулся от причала; его тело пылало, яркое, словно маяк на утренней морской глади. – Но если я не могу обладать тобой, тогда и никто ничего не получит! Ты пожалеешь о своем выборе, Ишао! Я позабочусь об этом!

20

Старуха

Первое, что сделал Гейки, когда выслушал странную и непостижимую историю Миуко от начала и до конца, это ткнул пальцем в ее сторону и заявил с торжествующим хихиканьем:

– Ты старая!

Присев на край его матраса, она нахмурилась.

– Нет, я не старая.

– Ты на семь с половиной дней старше, чем была сегодняшним утром. Ты – старая леди! Старуха! – Опустив голову, он сложил ладони в издевательском почтительном жесте. – Я преклоняюсь перед тобой, о Древнейшая.

Миуко отмахнулась от него.

– Не могу поверить, что скучала по тебе.

– Конечно, ты скучала по мне! – Гейки выпятил вперед грудь. – Я же очарователен.

Вопреки себе, она усмехнулась. Если ацкаякина чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы сидеть в храмовом лазарете и дразниться, это был хороший знак.

Однако она не могла сказать того же о кякедзуя: он по-прежнему лежал без сознания на кровати у окна, где послеполуденный солнечный свет пробивался сквозь деревья, отбрасывая тени на избитое и забинтованное тело.

Гейки покачал головой.

– Знаешь, что хуже всего? – задал он вопрос.

– Что?

– Ты использовала наше единственное одолжение с Бэйкай на модные украшения.

Миуко насмешливо хмыкнула.

– Эти модные украшения спасли всех от превращения в жестоких убийц!

– Да, но подумай обо мне секунду, ладно? Я мог бы обладать несравненным богатством!

– Тебе не нужны несравненные богатства. – Миуко ткнула его в здоровый бок, отчасти чтобы раззадорить друга, отчасти чтобы убедить себя в том, что она действительно окрепла, а кожа вернула свою твердость. – Ты хочешь украсть эти несравненные богатства.

– Разве я не это сказал?

Миуко разразилась смехом.

Часы сменяли друг друга, световые лучи смещались, ползая по соломенным полам. Во дворах храма жрецы готовились к отъезду на материк, собирая знамена и расписывая алые пояса. Никто не знал, что Туджиязай уготовил для Авары, но прекрасно понимали, что принц-демон не разбрасывается пустыми угрозами.

У постели Гейки Миуко играла со связывающим заклинанием – единственным, которое у нее осталось, – наматывая шнурок на мизинец в перчатке.

– Что? – потребовал ответа ацкаякина. – Что с тобой?

– Что мы будем делать, Гейки?

– Скорее всего, спать. Ты давно должна была сделать это. Ты заслужила.

– Ничего я не заслужила. Туджиязай все еще там.

Ацкаякина пожал плечами.

– Ну а я заслужил.

– За какие такие заслуги?

– Меня подстрелили!

– Гейки.

– Шучу! – Он усмехнулся. – По большей части.

– Он планирует что-то ужасное, – сказала Миуко, позволив ожерелью упасть на грудь. – Я знаю это.

– Завтра утром жрецы отправляются на материк. К тому времени у нас будет достаточно заклинаний, чтобы защитить людей.

– Некоторых, возможно, но не всех. Единственный способ защитить всех – остановить его.

Ацкаякина беспокойно теребил простыни.

– Да, но каким образом? Мы не сможем схватить его, пока он в теле доро.

На своей кровати у окна пошевелился, застонав, охотник на демонов.

– Вытащите его, – прохрипел он.

– Кякедзуя! – вскричал Гейки, размахивая руками в сторону раненого, как будто хотел прогнать его из лазарета. – Не смей думать о том, чтобы порубить кого-то сейчас. Миуко, может, и демон, но не похожа на других демонов. Она хорошая.

Охотник на демонов застонал.

– Я вижу.

Ацкаякина открыл было рот, чтобы ответить, но Миуко положила руку ему на плечо.

– Иди и приведи Мели.

Он уставился на нее.

– Но меня ранили!

– Но ты можешь ходить, не так ли?

– Только превозмогая боль! – Поскуливая, он драматично заковылял из лазарета, хотя ни одна из его ног не была ранена.

Миуко встала и приблизилась к кровати охотника на демонов, как обычно подходят к раненому быку, – он, может, и был недееспособен в этот момент, но все равно был опасен.

Ей не стоило быть такой осмотрительной. Лицо кякедзуя было распухшим и побагровевшим, нос сломан, губа рассечена. Запястья и ребра были перевязаны, и он, похоже, с трудом дышал.

Он прищурился и посмотрел на нее одним из своих налитых кровью глаз.

– Ты ведь не совсем демон, не так ли?

«Нет», – радостно ответил человеческий голос.

Миуко покачала головой.

– У меня все еще есть душа человека. Она будет у меня до тех пор, пока я не заберу свою первую жизнь… или пока не придумаю, как избавиться от проклятия раз и навсегда.

– Это что-то новенькое для меня.

– Да. – Она закатила глаза. – Для меня тоже.

Один уголок его окровавленного рта дернулся, словно он боролся с улыбкой.

– Итак… Что за демон овладел доро?

– Демон злобы по имени Туджиязай.

– Туджиязай? Он же легенда.

– Да, – отозвался Гейки, появившись в дверях вместе с Мели. – Легендарный вакайзу.

К удивлению Миуко, кякедзуя рассмеялся. От неожиданности она отскочила назад, приготовившись к драке, но он просто положил руку на перевязанную грудь, потому что смех, казалось, причинял ему боль.

Мели цокнула языком и, аккуратно оттолкнув Гейки с дороги, направилась к охотнику на демонов.

– Если ты достаточно окреп, чтобы тревожить нашего другого пациента, значит, тебя можно уже перевести из лазарета.

– О нет! – воскликнул ацкаякина, падая на свой матрас и натягивая до подбородка простыни. – Мое выздоровление может затянуться на несколько дней или даже месяцев, потому что Миуко не захотела привести тебя сама. Я должен остаться здесь!

Послушница усмехнулась.

– Эта стрела едва задела тебя. Ты слишком шустрый, чтобы серьезно пострадать от чего-то подобного.

Он усмехнулся, выглядывая из-под одеяла.

Глубоко вздохнув, Миуко повернулась обратно к кякедзуя.

– Мы, в любом случае, не можем заставить Туджиязая покинуть тело доро. Я попробовала единственное заклинание для изгнания, которое у меня было, и ты видел, что из этого вышло.

– Эх. – Охотник на демонов сморщился, пока Мели осматривала его раны. – Думаешь, кякедзуя знает только один способ изгнать демона?

Позабыв о том, что он когда-то охотился на нее и всего несколько часов назад угрожал убить Гейки, Миуко порывисто схватила его за руки.

– Что?

Он застонал, потому что она забыла о том, что он серьезно ранен.

– Миуко! – Крепко схватив девушку за плечи, Мели заставила ее отойти.

– Прости! – Миуко неловко похлопала его по руке и даже отступила на шаг, чтобы успокоить его. – Так о чем ты говорил?

Он недовольно скривился, когда послушница продолжила осматривать раны.

– Все мужчины обладают двумя формами: одна из Ады, а другая из Аны.

– Тело и дух, – отозвалась Мели. Затем затянула одну из повязок с чуть большим усилием, чем нужно, и добавила: – На самом деле они есть у всех людей, внезависимости от того, мужчина он или нет.

Охотник на демонов хмыкнул.

– Да, конечно, и у каждого человека тело и дух принадлежат друг другу. Таков закон природы.

Миуко скрестила руки на груди.

– И?..

– И тебе нужна истинная душа тела. Неважно, насколько силен вселившийся дух, истинная душа носителя всегда вытеснит его.

– Омайзи Рухай? – Взволнованная, Миуко снова потянулась к кякедзуя, но воздержалась от прикосновения к нему на этот раз. – Нам нужна душа Омайзи Рухая?

Охотник на демонов кивнул.

– Проблема в том, где искать ее. Возможно, она больше не в теле, но технически существует, потому что ее нет в Мьюдо, а значит, может быть где угодно, в Аде или Ане.

Вспомнив разросшиеся, создающие узор морских ракушек города и раскинувшиеся вдаль беседки, которые она видела во время поездки с байганасу, Миуко застонала. Земли Аны были слишком обширны, чтобы их обыскивать, а времени у них осталось слишком мало.

– Хм. – Мели закрепила последнюю перевязь охотника на демонов. – Кажется, я знаю способ, – задумчиво произнесла она. – Это старый ритуал жрецов, его редко используют, но если он сработает так, как я думаю, то мы найдем душу доро уже сегодня ночью.

21

Лунная дверь

Ритуал, как выяснилось, проходил в зеркальном пруду, который Миуко и Гейки обнаружили накануне вечером (или за восемь ночей до этого, в зависимости от того, откуда ведется отсчет).

– Он называется «лунная дверь», – объяснила Мели, – и в прошлых поколениях Жрецы Декабря использовали ее, чтобы отыскать потерянные человеческие души, оторванные от своих тел и дрейфующие в дебрях Аны.

В ночь полнолуния жрецы могли отправить душу добровольца через пруд в мир духов, где, если их намерения чисты, они могли определить место пребывания потерянной души. Получив желаемую информацию, дух добровольца возвращался в тело, и начиналось физическое путешествие за потерянной душой.

Однако существовала одна проблема.

– Магия сильнее, когда доброволец знаком с потерянной душой, – сообщила Мели. – И не знаю, как вы, но я никогда не встречала доро.

– Может быть, Хикедо-джай знаком? – с надеждой предположила Миуко.

К сожалению, когда они поведали о своем плане главному жрецу, оказалось, что ни один из послушников Амьюнаса никогда не встречался с истинным Омайзи Рухаем: ведь знатные люди, как правило, не общаются со жрецами-затворниками.

– Или ацкаякинасу, – добавил Гейки.

Отправившись вместе с Туджиязаем в путешествие с материка, кякедзуя провел немало времени с телом доро, что, как он утверждал, делало его лучшим кандидатом для ритуала, но Мели возразила, потому что раны были слишком серьезны.

– Я не позволю тебе утонуть, пока ты находишься под моим присмотром! – заявила она с такой решительностью, что охотник на демонов покорно опустился на свой матрас.

– Тогда это должна быть я, – сказала Миуко. – Я сделаю это.

Кякедзуя покачал головой.

– Ты демон.

– У меня человеческая душа. Это все, что нужно, верно?

Мели нахмурилась, ее обычно невозмутимое выражение лица выглядело обеспокоенным.

– Тебе придется быть осторожной. Не знаю, что ждет по ту сторону лунной двери, но я слышала о добровольцах, которые потерялись в мире духов и так и не смогли найти дорогу обратно в свои тела. Это опасно.

– Опасно? Ха! – Гейки выпятил грудь. – Я знаком с ним.

– Ты не станешь добровольцем, – возразила Миуко.

– Да, но я буду находиться в непосредственной близости от добровольца, не так ли?

– О, так ты идешь с нами? – Она притворилась удивленной. – Я думала, ты не хочешь откладывать свое выздоровление.

Ацкаякина нахмурился:

– Я уже пропустил одно приключение. Если думаешь, что я собираюсь отсиживаться только из-за нескольких незначительных, доблестно заработанных ран на теле, то ты меня совсем не знаешь.

Оставив кякедзуя восстанавливаться в храме, Миуко, Гейки и жрецы незадолго до полуночи отправились в путь, волны мягко шлепали по их лодкам. На юге мрачное багровое зарево окутывало горизонт, где лежал материк Аваран. Жрецы, взявшись за весла, беспокойно перешептывались.

– Это дело рук Туджиязая, – сказала Миуко, пытаясь грести, хотя, честно говоря, она не знала, как это делается. – Это должен быть он.

– Тогда хорошо, что мы собираемся остановить его. – Гейки похлопал по своей сумке, в которой лежали припасы и запасная одежда для каждого из них, потому что они с Миуко планировали начать поиски души доро, как только узнают, где ее искать.

Переправившись через небольшой пролив, жрецы причалили к скалистому острову и при свете своих фонарей поднялись по узкой тропинке к лунной двери. Там они расположились вокруг пруда, усевшись со скрещенными ногами на плоских камнях, выложенных по краям.

Под руководством Мели Миуко ступила в воду. В обществе Омайзи девушкам из служилого сословия не рекомендовалось плавать, но, к счастью, Миуко, по крайней мере, научилась плавать в кедровых кадках постоялого двора, пока мама помогала удерживаться на воде.

Миуко не делала этого уже много лет, с тех пор как она перестала помещаться в кадку, а мать исчезла из жизни, но воспоминания об этом нахлынули сейчас, пока она лежала на спине, вода ласкала щеки, а волосы расплывались вокруг нее, как облако. Глубоко вдохнув, она закрыла глаза, чувствуя, как руки Мели, такие же нежные, как у матери, ведут к центру пруда.

– Как только я выйду из воды, мы начнем петь, – прошептала ей молодая послушница, – и ритуал начнется.

– И все, что мне нужно сделать, это сосредоточиться на душе парня, которого я никогда не встречала, – заключила Миуко. – Легко.

Мели сжала ее плечо, тепло улыбнувшись.

– Не волнуйся. Ты совершала куда более безумные вещи, чем это. – После этих слов жрица оттолкнулась от Миуко и плавными длинными гребками поплыла к гранитной арке у кромки воды, где Хикедо помог ей забраться на один из плоских камней. Гейки позади них нервно переминался с ноги на ногу, и его танцующий силуэт выделялся на фоне луны.

Неспешно жрецы приступили к песнопениям на низком, рокочущем тоне, их голоса нарастали и затихали в гипнотизирующих оборотах, которые отдавались в камнях, воде и самих костях Миуко, отчего казалось, что сам воздух вибрирует.

Ветер стих.

Шум прибоя, скрежещущего о скалы внизу, превратился в глухой шепот.

По поверхности зеркального пруда прокатилась рябь, хотя не было ни единого дуновения ветерка. Миуко почувствовала, как капля попала на щеку, увлажняя губы.

– Что это было? – воскликнул Гейки.

– Тс-с! – сказала она. – Я пытаюсь сосредоточиться!

Жрецы продолжали петь, их голоса вибрировали в каждой песчинке на берегу, в каждой капле воды в пруду, в каждом волоске демонического тела Миуко, пульсируя магией…

А потом, между вздохом и выдохом, она исчезла.

22

Потерянные души

Проходя через лунную дверь, Миуко ощущала себя так, словно ее всасывают через сток, с шипением и бульканьем отправляют плыть по течению, словно упавший лист или выброшенное хвостовое перо. Она летела по воздуху быстрее, чем Гейки – даже быстрее, чем сани байганасу, – проскальзывая сквозь росистые облака и задевая округлый ободок луны, в то время как земля под ней пролетала мимо, колыхалась и менялась, будто расположение городов и деревень, холмов и долин было таким же бесплотным, как вода.

Какая-то часть ее сознания понимала, что тело по-прежнему находится в зеркальном пруду – на самом деле, Миуко видела свое тело, и пруд, и жрецов, взиравших на нее с огромной головокружительной высоты, – но самой Миуко там больше не было.

Она была в Ане, искала душу Омайзи Рухая.

При мысли о нем мир закружился под ногами, остановившись на некой полутеневой местности, по которой ступала высокая широкоплечая фигура доро, чье красивое лицо было напряжено от страха.

Миуко ахнула.

Вернее, тело издало этот звук.

Там, на Зубцах Бога, ее тело барахталось в зеркальном пруду, то опускаясь под воду, то вновь выныривая, испуская хрипы.

Неужели она тонет?

Миуко ударила руками по воде, забрызгав глаза и рот. Сквозь замутненный взгляд она уловила проблески фигур на берегу: мальчик с развевающимися на ветру волосами; круг жрецов, нахохлившихся, как куры в курятниках.

– Миуко! Ты в порядке? – Мальчишка потянулся к одному из жрецов, молодой и отзывчивой, и потряс ту за плечо. – Что с ней не так, Мели? Эй, Миуко!

Вместо слов из горла Миуко вырвалось рычание, заставившее парня с криком отскочить назад.

– Ах! Ты не Миуко!

И это было действительно так.

Без человеческой души ее демоническая часть получила полную власть над телом, и теперь жажда крови затопила вены, более холодная и неистовая, чем все, что она когда-либо испытывала. Она рванула к краю пруда, изголодавшись по прикосновениям, по жизни.

Но Миуко не могла пока вернуться в свое тело. Весь мир рассчитывал на нее.

Она перевела взгляд с лунной двери на душу Омайзи Рухая. Как выяснилось, он не так уж долго существовал без души, попав в засаду, однажды ночью устроенную Туджиязаем в южных округах менее чем за две недели до того, как доро ягра сбросил ее с полуразрушенного моста. После изгнания из собственного тела Омайзи Рухай пустился в самостоятельное странствие. Спотыкаясь в мире духов, он сражался с демонами и торговался с духами-плутами, спасался от огров и подружился с одиноким цкемероной [35] с призрачным телом сороконожки и двумя светящимися светлячками вместо глаз. К удивлению Миуко, он проделал путь с добродушной гибкостью, которой она никак не могла ожидать от представителя знати, не говоря уже о сыне йотокай. Временами доро даже, казалось, доставляло удовольствие скакать по Ане со стаей гоблинов или других низших духов, которым он помогал с не меньшим удовольствием, чем они помогали ему.

Шли недели, и его окружение менялось: города растворялись в равнинах, равнины вздымались в горы, а горы превращались в пастбища, усеянные овцами. Реки проносились мимо, ревя, подобно драконам. Откуда-то издалека доносился шум океана.

Но Омайзи Рухай всегда оставался верен своему предназначению. На протяжении всех испытаний и случайных приключений он двигался с непоколебимой решимостью, его темные глаза были устремлены на очертания холмов вдали, освещенных фонарями.

Удайва.

В тот момент, хоть Омайзи Рухай и был человеком из Великих Домов, а она – девушкой-служанкой, ставшей демоном, Миуко почувствовала странное родство с доро, ведь не так давно тоже мечтала вернуться домой.

В свою деревню.

В постоялый двор.

К отцу.

Резкий крик вернул ее сознание к зеркальному пруду, где ее тело лежало на мелководье. Задыхаясь и отплевываясь, она плескалась в воде, пока промокшие одежды тянули все ниже.

Жрецы не прекращали песнопения. Неподвижно стояли на берегу, спокойные, как рогатый скот. Ее тело практически было рядом с ними, так близко, что Миуко чувствовала, как их энергия проникает в нее ненасытными глотками через кончики пальцев.

Внезапно что-то упало в воду рядом с ней. Фонарь. Тот потух, задымившись, но другой ударил ее в плечо. Она зашипела.

– Извини! – выкрикнул паренек. Он пронесся мимо жрецов, подхватив третий фонарь. – Не злись!

Миуко увернулась, когда он швырнул фонарь в нее, но продолжала наступать. Мальчишка мог быть слишком шустрым, чтобы она успела схватить его, но высокий жрец и тот, что постарше рядом с ним – такой крупный, что напоминал переспевший персик, – стали бы легкой добычей.

С рычанием она сорвала перчатки со своих рук.

Дух Миуко запаниковал, направившись вниз к телу, как будто они станут одним целым, как только соприкоснутся, но дух прошел сквозь тело, словно призрак. Снова взмыв вверх, она попыталась застонать, но для этого у нее не хватало ни губ, ни горла.

Мели рассказывала ей, как вернуться в свое тело, но это не значит, что она должна лететь в него, как мотылек на пламя. Она должна была сначала получить информацию, которую искала в мире духов.

Она должна была найти доро.

Потому она снова сосредоточила свое внимание на Омайзи Рухае и с высоты полета увидела, как он, пошатываясь, пробирается сквозь ряды непаханых полей, мимо печи для обжига, заброшенного фермерского дома, сгоревшего сарая.

Нихаой.

Он был где-то рядом с Нихаоеи.

Но Нихаой была опасна для сына Омайзи, и пока Миуко смотрела, как призраки Огавы – древнего врага его семьи – появлялись вокруг него, выползая из земли и призывая к отмщению своими гнилыми языками. Быстро одолев его, они провели его, удерживая на острие меча, через рухнувшие ворота в заброшенный сад, где раздвоенная черная сосна вонзалась в небо, как перевернутая в обратном направлении молния.

Далеко на севере тело Миуко достигло края зеркального пруда. Она схватила главного жреца за воротник и потащила к себе, протягивая искривленные синие пальцы к его горлу.

Но Миуко знала эту сосну. Знала эти ворота. Знала этот сад.

Постоянно меняющиеся очертания мира духов померкли.

Она вернулась в свое тело, оттолкнула Хикедо от себя и упала обратно в воду.

– Простите! – выдохнула она. – Я причинила вам боль?

Ошеломленные, Хикедо покачали головой, пока остальные жрецы помогали им подняться на ноги.

– Ты была близка, не так ли?

– Миуко? – спросила Мели, в ее музыкальном голосе слышался страх. – Это ты? Ты вернулась?

Гейки не стал дожидаться ответа. Он ворвался в пруд и налетел на Миуко с такой скоростью, что ее отбросило в воду, тяжело приземлившись на зад.

– Ой!

– Извини! – Он уткнулся носом в ее плечо, как птица, которой он и был, и, понизив голос, добавил: – На секунду я подумал, что ты ушла навсегда.

Вздохнув, Миуко прильнула к нему.

– Нет, просто отошла достаточно далеко, чтобы напасть на самого важного человека на острове.

Ацкаякина рассмеялся.

– Что ты имеешь в виду? Ты не нападала на меня.

– Хотела бы я сказать то же самое о тебе. – Она указала на свою опаленную одежду там, куда фонарь попал в нее.

Его глаза виновато распахнулись.

– Это все Мели.

Миуко плеснула в него водой.

– Лжец.

– Ты этого не знаешь! – запротестовал он, помогая ей выбраться из пруда. – Ты была в Ане, пытаясь найти душу какого-то чудного паренька…

– Что я и сделала.

– И поэтому ты не можешь знать, кто в кого какие фонари бросал.

– Значит, сработало! Ты отыскала душу доро? – Мели вложила им в руки полотенца и свежую одежду. – Ты знаешь, куда пойдешь дальше?

– Да. – Миуко встала, выжимая воду с волос. Она провела семнадцать лет своей жизни, глядя на эти заброшенные поля, но вошла через разваливающиеся ворота только девять ночей назад, промчавшись мимо корявой сосны к полуразрушенному мосту, где она ступила на путь, по которому следовала сейчас.

Душа Омайзи Рухая таилась в старом особняке мэра Нихаоя.

– Мы отправляемся домой, – сказала она.

23

Разрушение Авары

Когда Миуко и Гейки приготовились к отъезду, Мели повязала каждому на шею по алому шарфу.

– В твоей сумке есть еще четыре для тех смертных или духов, кому они могут понадобиться, – сообщила она, натягивая ткань на плечи Миуко. – Удачи.

Уже будучи в своей гигантской птичьей форме, ацкаякина пронзительно закричал:

– Она нам понадобится.

Миуко поклонилась Мели.

– Спасибо за все, что ты для нас сделала.

Молодая послушница быстро обняла ее, прижавшись теплой щекой к волосам Миуко.

– Спасибо тебе за то, что ты собираешься сделать.

Перекинув провизию через свое плечо, Миуко забралась на спину Гейки. Взмахнув огромными синими крыльями, он поклонился жрецам, которые торжественно поклонились в ответ, и взмыл в небо.

Они летели над океаном, рассекая черные волны; ветер будто целовал щеки Миуко, запутывая пальцы в волосы, как если бы был человеком. Ослабив хватку на Гейки, Миуко опустила руки по бокам и вдохнула резкий соленый воздух.

Он имел вкус свободы.

Опасности и возможности.

Миуко прикрыла глаза и в этой ревущей темноте вновь подумала о своей матери, скачущей верхом на украденной лошади по невозделанным полям навстречу неизвестному будущему.

– Что ты делаешь? – каркнул Гейки, вырывая ее из измышлений. – Если упадешь, я не стану тебя ловить!

Усмехнувшись, Миуко снова обняла его.

Волны жара обрушились на них, когда они проносились над материком, и Гейки быстро повернул на запад, чтобы избежать воздействия испепеляющего ветра. Под ними простирались огромные полосы опустошения: поля и леса горели, горы были затянуты дымом, города превратились в пепелища, объятые огнем.

Туджиязай ведь предупреждал ее, не так ли?

«Но если я не могу обладать тобой, тогда и никто ничего не получит».

Он намеревался уничтожить мир, и разрушение было молниеносным.

Когда первые лучи солнца пробились к ним с востока, они увидели беженцев, бредущих по дорогам, и обглоданные стервятниками трупы, лежащие на залитых кровью лугах. В некоторых местах, однако, земля казалась нетронутой – почти пустынной – ничего, кроме брошенных повозок и опрокинутых корзин, чье содержимое вываливалось в канавы, чтобы обезьяны могли полакомиться отходами.

– Он передвигается по Великим Путям, – сказала Миуко, указывая на извивающуюся полосу дороги под ними.

– Почему? – поинтересовался Гейки. – Думаешь, он считает, что таким образом может нанести наибольший ущерб?

– Вполне вероятно. – Миуко посмотрела направо, где неподалеку стоял город, который, казалось, остался совершенно нетронутым. – А может, его цель в другом.

– Ну, похоже, он следует на юг. Это сужает список до… практически любой точки Авары.

– Удайва. Это, должно быть, Удайва.

– С чего ты так решила?

– Сердце общества Омайзи. Если он хочет отомстить за свою семью, то это самое подходящее место. – Миуко сделала паузу, вспомнив, что Афайна рассказывал об альтернативных мирах, которые он повидал. – В другой временной линии он нанес первый удар там.

Ацкаякина захлопал крыльями, ускоряя полет.

– Значит, он будет недалеко от Нихаоя. Нам лучше поторопиться.

Вскоре они, обогнав разрушения, ненадолго остановились, чтобы Миуко могла осмотреть раны Гейки, но задерживаться дольше не осмелились. Всякий раз, когда они делали остановку на отдых, жестокость и насилие грозили настигнуть их: дым на горизонте, обжигающий жар силы Туджиязая чувствовался на затылке Миуко.

Снова и снова они убегали, преследуемые звуками разрушения вдали.

– Как он двигается так быстро? – недоумевала Миуко, оглядываясь назад, когда пламя с ревом пронеслось по фруктовому саду. – Он не может передвигаться в теле доро с такой скоростью, даже верхом.

Они получили ответ на свой вопрос на вторую ночь, проведенную в воздухе, пока Гейки, летевший без перерыва на сон и не замечавший боли от полученных травм, изо всех сил старался сохранять бдительность. Крылья подрагивали, и он пронесся над пологом леса, время от времени опускаясь на несколько футов вниз, отчего у Миуко сводило живот.

– Давай остановимся, – попросила она, похлопав его по плечу. – Тебе нужно отдохнуть.

– Не могу, – проворчал он.

– Ты должен.

– Если Туджиязай направляется в Удайву, он пройдет и через Коцкисиу-мару. Через мой дом. Я должен предупредить свою стаю.

– Мы никогда не доберемся до них, если ты не наберешься сил.

Словно в знак протеста, Гейки на несколько секунд поднялся выше, а затем вздохнул и, устало взмахнув крыльями, начал снижаться к верхушкам деревьев в поисках места для приземления.

Миуко провела пальцами в перчатках по его перьям.

– Не волнуйся. Мы доберемся до них вовремя.

Однако, когда они спускались, позади них раздался взрыв. Вскрикнув, Миуко оглянулась, увидев, как усатая голова речного духа вырывается сквозь кроны деревьев. С ревом он взметнулся вверх, и его чешуя сверкнула серебристо-голубым цветом в лунном свете, а в его шею вцепилась маленькая фигура. Даже на таком расстоянии Миуко не могла не узнать в темноте полыхающее лицо.

– Туджиязай оседлал речного духа! – выкрикнула она.

– Это не дух, – мрачно отозвался Гейки. – Это яса.

Она покачала головой. Так вот каким образом принц-демон двигался с невероятной скоростью. Он превращал духов в чудовищ и гнал их на юг, к столице.

Взревев от, вероятно, боли, речной яса повалился на деревья, пока остальная часть тела извивалась в спираль и неслась по лесу.

Гейки помчался вперед, хлопая крыльями, но уйти далеко у них не получилось. Внизу раздались крики.

– Там, в небе!

– Чудовище!

– Сбивайте его!

Гейки отклонился в сторону, когда град стрел прорвался сквозь верхушки деревьев, но он был слишком медлителен. Стрела попала Миуко в плечо. Закричав от боли, она повалилась со спины ацкаякина; воздух свистел в ее ушах, пока она врезалась в кроны деревьев и натыкалась на ветки и сучья, а листья залетали в рот.

– Миуко!

В воздухе раздался свист, когда Гейки нырнул за ней.

Затем его крылья обхватили ее, такие нежные, что на мгновение заглушили все звуки в мире.

И вместе они ударились о землю.

24

Многочисленные воссоединения, и не все из них веселые

Миуко застонала, зашевелившись под крыльями Гейки. Вокруг них лес был покрыт густыми тенями, темными и безжизненными, нависшими под раскидистыми деревьями. Лунный свет просачивался сквозь листву, освещая упавшую фигуру ацкаякина: скрюченные лапы, взъерошенные перья, закрытые глаза.

– Гейки? – позвала она.

Он не шевельнулся.

Неподалеку что-то с грохотом проломилось сквозь подлесок: трещали сучья, ломались ветки. В воздухе витал кисловатый запах пота и страха.

– Гейки. – Миуко села и потрясла его, но он не приходил в сознание. – Гейки.

Поднявшись на ноги, она ухватилась за его немаленькую тушу и начала понемногу оттаскивать в укрытие из полусгнившего бревна; но прежде чем успела спрятать его, группа людей прорвалась сквозь деревья.

Мужчины. Их было семеро, кто-то был младше Миуко, а некоторые – на целые десятилетия старше. Судя по одежде, они были простолюдинами, у каждого из них в руках были охотничий лук и стрелы, которые они направляли прямо на нее, выкрикивая:

– Не двигайся!

– Мы слышали, что зло идет с севера, и вот ты здесь!

Закрыв собой тело Гейки, Миуко зарычала:

– Это не я! И я не зло!

– Но вы пришли с севера!

Один из них, мужчина в зеленой мантии и с близко посаженными глазами, выпустил стрелу. Миуко уклонилась, услышав, как та ударилась о дерево позади нее.

Ее губы скривились. На мгновение она пожалела, что не может списать их страх и гнев на силы Туджиязая, потому что принц-демон был слишком далеко, чтобы повлиять на них, и к тому же те, кого он поработил, не имели привычки разговаривать.

Нет, это были обычные мужчины.

Злые, напуганные, невежественные мужчины.

Они приближались к ней, выпуская стрелы, обнажая короткие серпы, что обычно используют для сбора урожая.

Миуко хотела было сражаться с ними, но даже с ее новообретенными способностями, усиленными демонической сущностью, она не была бойцом. Стрела пронзила руку. Другая задела бедро. Зарычав, она схватила одного из ребят за шиворот и швырнула на дерево, где он приземлился стонущей массой.

Кто-то полоснул ее по спине. Еще одна стрела вонзилась в бок.

Она закричала и поймала еще одного мужчину, откинув того на землю с такой силой, что он остался лежать среди опавших листьев, оглушенный и задыхающийся.

Но она по-прежнему была в меньшинстве, а из ран – на плече, руке, бедре и ребрах – обильно сочилась кровь. Кровь стекала по спине, горячая и густая.

Мужчины наступали на нее.

Но не успели они добраться, как из тени вылетела веревка и зацепила один из их луков. Остальные испуганно вскрикнули, когда по лесу прокатилось громоподобное эхо.

Нет, это был не гром.

Копыта.

Из-за деревьев на плечи старейшего мужчины упала еще одна веревка и рывком дернула его, поставив на колени. Серое пятно галопом выскочило из темноты и остановилось рядом с Миуко.

– Роройшо! – выкрикнула она.

Пятнистая кобыла приветственно фыркнула. На ее спине сидела Канаи, девушка, которую Миуко когда-то сделала своей рабыней, и смотрела на нее сверху вниз с мрачным выражением в серых глазах.

– О. Это ты.

Миуко вытащила стрелы из своих ребер и бедра. Раны были болезненными, но, если честно, должны были причинять ей гораздо больше боли, чем причиняли на самом деле. Казалось, ее демоническое тело быстро восстановилось, хотя, учитывая скорость, с которой она зарабатывала травмы, это получалось недостаточно быстро.

– Канаи, – выдохнула Миуко. – Что ты здесь делаешь? Где…

– Ах! – воскликнул один из мужчин, указывая своим жатвенным ножом. – Что эта девушка делает на лошади?

– Удираю! – рявкнула Канаи, подталкивая Роройшо вперед. – Ты сама по себе, демон!

Но лошадь отказывалась сдвинуться с места. Зарычав, Канаи ударила ее пятками по бокам, но кобыла в ответ лишь прижала уши назад.

– Что не так? – со слезами на глазах воскликнула Миуко, оглядываясь через плечо. – Вперед!

– Я пытаюсь!

Девушки были слишком рассеянны, слишком неопытны в бою, и пока они ссорились, мужчины пошли в атаку.

Стрела задела голову Миуко. Другая полетела в Канаи, острый металлический наконечник поблескивал в тусклом свете.

Но прежде чем острие смогло нанести удар, Миуко подпрыгнула и поймала стрелу за древко, преломив ту в своих сильных демонических пальцах.

Канаи ахнула, ее каменное выражение лица растворилось в удивлении. Затем оно снова словно ожесточилось.

– Это не делает нас равными!

– Чудно! – Миуко бросила половинки стрелы на землю. – Тогда убирайся отсюда, чтобы мне не пришлось защищать еще и тебя!

Но девушка не уходила. Закрутив последний кусок веревки, она ухватила человека в зеленой мантии за руку, заставив того выронить серп. Один из парнишек бросился на нее, но Миуко перехватила его, хотя лезвие успело полоснуть ее по щеке, и отшвырнула парня в сторону.

Мужчина в зеленом с трудом поднялся на ноги, растерянно озираясь по сторонам. Его люди были разбросаны по опушке, оглушены и истекали кровью, были, очевидно, не в состоянии тягаться с демоном и девушкой на лошади.

Поэтому он призвал их к отступлению. Перекрикиваясь друг с другом, охотники собрали раненых и скрылись в лесу.

Миуко, скривившись и прихрамывая, вернулась к Гейки, который, вероятно, умудрился все проспать, включая угрозу неминуемой кончины.

Не сказав ни слова, Канаи спешилась, собрала свои веревки в аккуратные кольца и повесила на седло Роройшо.

– Ты можешь нам помочь? – спросила Миуко, истекающая кровью на земле. – Я бы не просила, если бы речь шла обо мне, но мой друг ранен…

Девушка тяжело вздохнула и посмотрела на Роройшо, словно спрашивая разрешения.

Лошадь фыркнула.

– Ладно. – Глядя на бесчувственное тело Гейки, Канаи прикусила внутреннюю сторону щеки, мускул дернулся на суровой линии челюсти. – Это тот самый ацкаякина, которого ты заставила меня спасти?

Миуко кивнула.

– Полагаю, я напрасно спасала его.

– Он не умер! Просто…

Девушка холодно посмотрела на нее.

– Мне жаль, – прошептала Миуко. Не зная, что еще сделать, она поклонилась. – За то, что я сделала с тобой.

Канаи усмехнулась.

– Знаю, это ничем не поможет, – продолжила Миуко, – но я обещаю, что никогда больше не сделаю ничего подобного…

– Остановись, – прервала ее девушка. – Я сказала, что помогу тебе. Это не значит, что я собираюсь слушать твои извинения.

Закрыв рот, Миуко кивнула.

В тишине они осмотрели бессознательное тело Гейки, но, не считая шишки на затылке, он, казалось, чудом не пострадал при падении. Пока Канаи смачивала тряпку для холодного компресса, Миуко поглаживала перья ацкаякина, не обращая внимания на свои собственные травмы.

– Гейки, Гейки. Вставай, глупая птица, – шептала она, но когда это не принесло результатов, то щелкнула того по клюву.

«Это не поможет», – предостерег тоненький голосок.

– Да, но это помогает мне чувствовать себя лучше, – проворчала Миуко.

Канаи бросила хмурый взгляд на нее.

– С кем ты разговариваешь?

– С моей человеческой душой.

– У тебя есть… – Девушка покачала головой и бросила Миуко компресс. – Забудь.

Миуко приложила мокрую тряпку к затылку Гейки.

– Мне повезло, что ты вовремя появилась.

– Всего лишь совпадение. Срезать путь через этот лес – самый быстрый путь к дому.

Шум в лесу помешал Миуко ответить. Были ли это люди, возвращающиеся с подкреплением? Или Туджиязай, восседающий на речном яса? Поморщившись от боли, Миуко поднялась на ноги, хотя в своем нынешнем состоянии не знала, что будет делать, если снова придется сражаться.

Но что бы к ним ни приближалось, оно вовсе не пахло рекой или, если уж на то пошло, человеком, а дикой, темной землей – новыми побегами, соками и гнилью, – и приближалось быстро.

Миуко напряглась, приседая на корточки перед Гейки, как волк перед своим логовом.

Однако то, что выскользнуло из тени, не было ни человеком, ни демоном. Оно приближалось к ней на шести ногах, его выпуклое тело раскачивалось в стороны, как у паука, а на спине восседала девушка, выглядевшая одновременно растрепанной и взволнованной в своих изодранных розовых одеждах.

Выругавшись, Канаи потянулась за веревкой, но Миуко остановила ее.

– Ногадишао! Сенара!

Дайгана, уже не в облике сверчка, затормозил перед ней.

– Странно, что я нашел тебя здесь, а? – Его грибовидные глаза заблестели. – Это ты сеешь хаос в моем лесу?

– Это твой лес?

– Так вот почему он превратился обратно! – Сенара соскочила вниз по одной из его ветвеобразных ног, как будто делала это всю свою жизнь. – Как только мы добрались до деревьев, и бах! Он больше не сверчок!

– Это ацкаякина? – Ногадишао ткнул Гейки одним из своих шишковатых пальцев. – Шумные создания. Я бы съел их клювы на завтрак, если бы мог.

Миуко отпихнула его.

– Это Гейки. Я рассказывала тебе о нем.

– Гейки, да?

– Да.

– Тогда, может, отведаю хвостом.

Сенара прищелкнула языком, и у лесного духа хватило благоразумия выглядеть пристыженным, а затем принялась промывать и перевязывать раны Миуко, расспрашивая обо всем, что произошло после того, как они разошлись своими дорогами. Девушка оказалась почти такой же бойкой и деловитой, как Мели, и замолчала, только когда Миуко представила Канаи, которая, казалось, опешила от теплого приема, оказанного Миуко Ногадишао и Сенарой, и неловко переминалась с ноги на ногу рядом с Роройшо.

– Ой! Ты Канаи! – Не обращая внимания на явный дискомфорт девушки, Сенара обняла ее, как будто они были вовсе не незнакомками, а старыми добрыми друзьями.

Канаи напряглась.

– А ты?..

– Я, разумеется, Сенара! – Она рассмеялась, как будто этого объяснения должно было хватить. А затем повернулась к серой кобыле и продолжила: – А ты, должно быть, Роройшо!

Лошадь кивнула, нежно ткнувшись носом в протянутую ладонь девушки, в то время как Канаи, незаметно отстранившись, пробормотала:

– Это не ее имя.

– Бог Звезд, должно быть, знал, что мы повстречаемся именно здесь, – проговорила Сенара, закрепляя последнюю повязку Миуко. – Мы с Ногадишао пытались вернуться сюда с тех пор, как Афайна высадил нас. Мы приехали только сегодня вечером.

– Хорошо, что вы это сделали, – отозвалась Миуко, осматривая свои конечности, которые, благодаря помощи Сенары и ее собственному демоническому исцелению, чувствовали себя лучше. – Нам с Гейки нужно добраться до Нихаоя. Его стая в опасности, а мне нужно отыскать душу доро, чтобы изгнать Туджиязая из его тела. Ногадишао – единственный из нас, кто достаточно велик, чтобы доставить нас туда.

Дайгана что-то проворчал.

– Я что, вьючная лошадь?

– Ты великодушный дух, – напомнила ему Сенара.

– Но так ли это?

Она с улыбкой на губах потрепала кончик его растрепанной бороды.

Он фыркнул, выпустив поток воздуха, пахнущего влажной землей, и потянулся к Гейки.

– Осторожно! – вскричала Миуко, когда Ногадишао поднял безвольное тело ацкаякина на широкую часть спины.

– Я осторожен, ты, жалкая шаоха! – пожурил ее лесной дух, привязывая Гейки к месту несколькими лианами. – Поднимайся и присмотри за ним сама, если не доверяешь мне.

Но подниматься наверх она повременила. Потянувшись к сумке, достала запасные шарфы, которые дала ей Мели, и протянула остальным.

– Для защиты от сил Туджиязая, – сообщила она.

Канаи не ответила, но все равно взяла шарф.

– Они прекрасны! – заявила Сенара, накинув один шарф на шею, а другой намотала вокруг шеи Ногадишао.

– У нас остался один, – сказала Миуко, забравшись на спину дайганы. – Для доро, когда мы найдем его. Ему придется приблизиться к Туджиязаю, чтобы вернуться в свое тело, а мы не можем допустить его превращения в ясу.

– Это сработает с бестелесным духом? – осведомилась Сенара. – Он может просто пройти сквозь него.

Миуко погладила пальцами шарф, ее огрубевшие от долгого путешествия руки зацепились за тонкую ткань.

– Мели сказала, что они подействуют на духов.

– Тогда нам придется попробовать! – Сенара проворно вскарабкалась на спину Ногадишао и села позади Миуко, заставив ту фыркать и отмахиваться от облака ее волос, после чего повернулась к Канаи, стоящей неподвижно, как камень, рядом с Роройшо. – Ну что? Ты идешь с нами?

Мгновение Канаи молчала. Затем, с завидной легкостью, вскочила в седло. Ее серые глаза вспыхнули.

– Нет, – ответила она. Прищелкнув языком, она повернула Роройшо на юг, к Изаджиле, и вместе они исчезли в тени.

25

Странная компания

Разочарованные, но не удивленные уходом Канаи, Миуко и остальная компания продолжили свой путь на юг, надеясь опередить Туджиязая. Принц-демон однажды заявил, что чувствует ее, как доносящийся из дальней комнаты аромат, а теперь и Миуко, стремительно продвигаясь на юг, тоже ощущала, как отголоски силы танцевали на ее спине подобно языкам пламени.

Незадолго до рассвета Гейки проснулся, жалуясь на головную боль и ломоту в шее, хотя ему, как ни странно, хуже после падения не стало.

– Боги, вероятно, на моей стороне! – прокричал он. – Хвала всяческим богам, которые на моей стороне!

– Что я тебе говорил, а? – Ногадишао, пробираясь по лесной подстилке, обратился к Сенаре. – Шумные создания.

Девушка шикнула на него.

– Ты выбрал не ту компанию, раз хочешь тишины, дайгана-джай. – Ацкаякина кивнул Миуко, что снимала повязки с некоторых своих ран, которые, благодаря ее демоническим способностям, зажили еще прошлой ночью. – Вы слышали голос?

– Слышали. Как вопли сотни кошек, а?

– Как крик сотни ястребов, – согласился Гейки.

– Как…

По правде говоря, они могли бы продолжать в том же духе целую вечность, но, как раздраженно напомнила им Миуко, у них не было на это времени. Им предстояло отыскать душу доро, остановить демона злобы, а Гейки все еще должен был предупредить свою стаю в Коцкисиу-мару. Изрядно потрепанный, он вскоре улетел и вернулся только после полудня, спустившись в облике сороки с дымчато-рыжеватого неба и приземлившись на плечо Миуко, где слегка запутался в ее волосах.

Она погладила его по голове пальцем в перчатке.

– Ты успел вовремя вытащить их?

Он кивнул, тихо каркнув, и спрыгнул на колени, где свернулся калачиком в гнезде из ее рук и быстро заснул.

Когда дым сгустился, Ногадишао покинул укрытие своего леса и двинулся вдоль речной долины, которая в итоге приведет их к Нихаою. Какое зрелище они представляли, подумала Миуко. Мало того что в их странную компанию входили девушки, причем без сопровождения, что было просто вопиющим безобразием, да еще и верхом на полуодичавшем лесном духе. А один из них и вовсе был демоном с синей кожей.

Но поблизости не было никого, кто мог бы плюнуть в них или потребовать вернуться на свои кухни. Немногочисленные фермерские дома, мимо которых они пролетали, были либо заброшены – двери приоткрыты, во дворах валялись опрокинутые сундуки, – либо заперты наглухо, с написанными на ставнях заклинаниями и приколоченными над знамениями.

На востоке до сих пор возвышалась Удайва, что, по крайней мере, принесло облегчение, поскольку означало, что Туджиязай еще не добрался до столицы.

Когда путников настиг недобрый час, ацкаякина зашевелился и спрыгнул с рук Миуко на спину Ногадишао, где он превратился в человеческого парня.

Вздрогнув, Сенара обернулась.

– О! – Увидев Гейки в его синем одеянии, она покраснела. – Ты – Гейки!

– Ага-а. Мы познакомились сегодня утром, помнишь? – Он провел руками по своим растрепанным волосам, еще больше взъерошив их. Затем, заметив ее пристальный взгляд, добавил: – Эй! Что с тобой? Почему ты так смотришь?

Покраснев еще сильнее, она спрятала лицо в волосах.

– Мне очень жаль! Я просто не ожидала, что ты такой…

– Красивый?

Она рассмеялась.

– Да!

– Миуко должна была предупредить. Я очень красивая пташка.

Миуко закатила глаза.

– Болтовня, болтовня, болтовня, – бубнил Ногадишао. – Мне нравилось, когда ты был без сознания, а?

Однако, когда они оказались на заброшенной окраине Нихаоя, замолчал даже Гейки. Над непахаными полями распростерлась дымка, густая и навевавшая дурные предчувствия. Позади них на северном горизонте свирепо танцевало красное мерцание.

Туджиязай был уже недалеко.

Когда они приблизились к границе деревни, у Миуко разболелась голова. Заклинания на вратах духов, должно быть, обновились после ее ухода, потому что те гудели сейчас с новой силой, болезненно пульсируя в ее глазах.

– Остановись, – тихо попросила она. – Мы должны пойти в обход.

– А что насчет твоего отца? – спросила Сенара.

Бросив взгляд за ворота, Миуко с тоской посмотрела на ветхие дома и полуразрушенные лавки Нихаоя. Находился ли там Отори Рохиро, ютился ли в постоялом дворе или укрывался в храме вместе с мрачными жрецами?

Имело ли это значение? Когда она видела своего отца в последний раз, он вычеркнул ее из своей жизни, как будто она значила для него не больше, чем дырявый зонт или разбитая ваза, не подлежащие починке. Он дважды сделал это. Даже если бы ей удалось войти в деревню, она не думала, что смогла бы выдержать это и в третий.

– Туджиязай нанесет удар по Удайве прежде, чем приступит к Нихаою, – сказала Миуко, снимая последние бинты и разминая недавно зажившие конечности. – Мой отец будет в безопасности за вратами духов, если только мы отыщем душу доро до того, как силы Туджиязая доберутся до деревни. Давайте двигаться дальше.

Когда они пересекали полуразрушенный мост, опустились сумерки, но убывающая луна светила достаточно ярко, чтобы они могли разглядеть обломки в реке Озоцо: бочки, корзины, обугленные обломки дерева…

Тела.

Плавающие в воде лицом вниз.

Всхлипнув, Сенара уткнулась головой в мшистое плечо Ногадишао.

Миуко нащупала связывающее заклинание, что носила на шее, но, когда пальцы сомкнулись вокруг бамбукового цилиндра, по ней прокатилась волна жара.

Вдалеке послышался и тут же затих крик.

Сенара вздрогнула, схватив Миуко за руку.

– О нет, – прошептала она. – Это…

– Туджиязай! – выкрикнул кто-то. По склону холма галопом неслась стройная фигура на дымчато-серой лошади, почти светящейся в тусклом свете.

– Канаи? – удивилась Миуко.

– Миуко!

– Роройшо! – вскрикнул Гейки, когда кобыла остановилась рядом с ними, ее бока раздувались. – Прекрасное животное, я никогда не думал, что увижу тебя вновь!

Миуко уставилась на Канаи, сгорбившуюся в седле и тяжело дышащую.

– Что ты здесь делаешь?

– Туджиязай идет! – сообщила девушка. – Он…

Ее прервали новые крики, за которыми последовал грохот – упало что-то огромное и деревянное, – а затем пришел жар, горячее, чем Миуко когда-либо чувствовала, сродни лесному пожару.

– Я направлялась к Изаджиле, когда увидела его. Туджиязая. Он даже не добрался до Удайвы, прежде чем свернул с Великого Пути и отправился прямо в Нихаой.

– Так ты пришла предупредить нас? – удивленно спросила Миуко.

– Я знала, что вы будете здесь, чтобы остановить его, – огрызнулась Канаи. – Не придавай этому большого значения.

– Насколько он близок? – спросила Сенара.

– Близко. Его силы уже начинают влиять на окраины деревни.

Миуко спрыгнула на землю.

Ее отец был там.

Может, он и не хотел видеть ее – по крайней мере, в такой сущности, – но она не могла допустить, чтобы он стал жертвой Туджиязая.

– Миуко, подожди. – Гейки соскользнул следом, осторожно коснувшись ее локтя.

Она бросила на него встревоженный взгляд.

– Я должна. Мой отец…

– Мы сделаем это.

Она покачала головой. Это была ее деревня, ее забота. Она должна была спасти их или хотя бы попытаться.

– Но…

Ногадишао повернул к ней свое морщинистое лицо, глаза его заблестели.

– Это миссия чрезвычайной важности, да?

– Делай все, что потребуется, чтобы остановить это, – согласилась Канаи, ее челюсть напряглась. – Мы доставим жителей деревни в безопасное место.

Сглотнув, Миуко переводила взгляд с одного члена их разношерстной компании на другого: лесной дух, две девушки-убийцы, серая кобыла с пятнистой шерстью и Гейки, который подмигивал ей.

– Давай, – прошептал он.

– Спасибо, – отозвалась она и, не дождавшись ответа, повернулась и побежала к старому особняку мэра… и к душе Омайзи Рухая.

26

Принесенные жертвы

Призраки Огавы вырвались на свободу. Пока Миуко мчалась по полям, они поднимались из-под земли – их доспехи скрипели, ножны стучали по бедрам, – чтобы вновь пережить тот роковой поход, который совершали каждую ночь с момента их нападения на Удайву более трехсот лет назад.

Только сегодняшним вечером, с помощью Туджиязая, они смогут действительно увидеть падение крепости своих врагов.

«Нет, если мы успеем найти Омайзи Рухая», – мрачно добавил внутренний голосок.

Лунная дверь подсказала ей, что его удерживает где-то в старом особняке мэра, потому она нырнула через полуразрушенные ворота в заросший сад. Проскочив мимо раздвоенной сосны, она промчалась через спальни, кухни и приемные, где когда-то собирались высокопоставленные гости, чтобы обсудить политику, философию и приданое своих дочерей.

Все помещения оказались пусты, пыльные и заброшенные, пока она, в конце концов, не заметила шевеление в маленькой кладовой на задворках дома.

Подкравшись ближе, она выглянула из-за дверного косяка. Внутри уже сгнили деревянные полы, среди развалившихся досок виднелись щели, из которых торчали гравий и сорняки. Одна из внешних стен обрушилась, впуская в тусклое помещение лунный свет, который сиял, чистый и серебристый, на бестелесной душе Омайзи Рухая, скорчившейся в углу.

Его молодое красивое лицо выглядело таким знакомым – то же самое лицо, которое она наблюдала на Туджиязае неделями, – но в призрачных чертах лица была доброта, в очертаниях рта – радость, которую Туджиязай никогда не смог бы проявить, даже если бы владел телом доро тысячу лет.

Дух доро настороженно наблюдал за призрачным солдатом, что расхаживал взад и вперед перед ним.

– Что-то случилось, – бормотал солдат, чьи разрушающиеся черты лица, насколько могла рассмотреть Миуко, выглядели довольно сердитыми. – Меня должны были уже освободить от поста. Почему так долго? Я не надсмотрщик. Я – солдат! И должен идти на своих врагов, а не нянчиться с этим жалким подобием Омайзи!

Он стукнул прикладом своей алебарды по прогнившему полу, отчего рой призрачных мух в смятении зажужжал у него над головой.

Миуко едва не рассмеялась. Стражем доро оказался тот самый призрак, с которым она встретилась в ту ночь, когда Афайна перебросил ее на Старую Дорогу.

Тогда он принял ее за солдата. Если она сможет убедить его сейчас в том же, то с легкостью сбежит с потерянной душой Омайзи Рухая.

Она лишь надеялась, что у нее получится притвориться мужчиной лучше, чем в библиотеке, когда ей помогали иллюзии Гейки.

Миуко расправила плечи и с важным видом направилась в кладовую.

– Что ты делаешь, солдат? А ну шевелись!

Стражник замахнулся на нее алебардой.

– Как раз вовремя! Много же тебе потребовалось времени… – Он с подозрением посмотрел на нее, если такое вообще возможно, учитывая отсутствие как век, так и глаз. – Ты не тот, кто должен сменить меня.

– Конечно, я… – Голос Миуко затих. Сквозь рухнувшую стену она увидела призрачную армию Огава, продвигающуюся на восток по неплодородным сельскохозяйственным угодьям. С ужасом наблюдала, как один из ближайших к Нихаою призраков внезапно подрос, а из его пальцев вырвались когти. Рядом с ним взревел другой солдат, обнажив усеянную шипами глотку.

Ясасу.

Туджиязай, должно быть, подбирается все ближе.

– Конечно, это я должен тебя сменить! – Миуко заставила себя обратить внимание на охранника. Покопавшись в своей сумке, нащупала единственный алый шарф, который у нее остался. – Разве ты не видишь? Я солдат, призванный охранять заключенного Омайзи. Вперед, сейчас же! Армия не ждет никого!

Охранник скрестил руки на груди.

– Ты не мужчина.

Бестелесный дух доро выпрямился, прислонившись к стене. Он не казался шокированным ее появлением, даже особо испуганным не выглядел, как сделал бы другой человек, но с любопытством… и в ожидании смотрел на нее, как будто не знал, что сказать.

– Ты демон? – спросил он.

– Нет, это не демон. – Солдат Огавы просиял, будто поразившись своей собственной сообразительностью. – Она чайник! Которому не хватает…

Миуко вздохнула. Уловка в любом случае не увенчалась бы успехом.

– Меня зовут Отори Миуко.

Он поклонился ей.

– А я Парека, знаменосец Огава.

– Хорошо, ты прав, Парека. Я чайник. Но я здесь из-за пленника. – Она хотела было протиснуться мимо него, но он заслонил проход с удивительной скоростью, и его алебарда встала между ней и душой доро.

Мухи сердито зажужжали.

Будь она смертной, смогла бы пройти сквозь него, но сейчас, когда она тоже стала одной из насу (или, во всяком случае, большая ее часть), древко оружия ощущалось опасно твердым на ладони.

Омайзи Рухай присел на корточки, переводя взгляд с Миуко на Пареку, как будто сомневался, кому из них стоит доверять: солдату-призраку, заключившему его в темницу, или синекожему демону, который появился из ниоткуда, чтобы забрать его.

– Это сын моего великого врага, – выдал Парека. – Мне поручено охранять его, и я не отдам его чайнику.

Миуко почувствовала, как в Нихаое силы Туджиязая рвутся наружу и, словно разворачивающиеся спирали, изливаются по полям и превращают все больше солдат Огавы в извращенные, чудовищные версии самих себя.

«Поторопись», – прошептал человеческий голос.

– Убирайся с моего пути, – прорычала она.

Но Парека направил на нее свое оружие, приняв боевую стойку перед доро.

– Ты чайник? – потребовал он ответа. – Или мой враг?

С рычанием Миуко отбросила алебарду в сторону. Она бросилась к доро и накинула на голову последний алый шарф, вознося молитву к Амьюнаса, чтобы тот не прошел сквозь призрачную форму.

– Эй! – Душа Омайзи Рухая растерянно моргнула, когда ткань аккуратно опустилась на его плечи. – Что это?

«Сработало!» – воскликнул тихий голосок внутри.

– Защита. – Миуко схватила его за руку, поднимая на ноги. – Давай. Мы должны…

Но удар в бок свалил ее с ног.

Парека, возвышаясь над ней, преображался. Из его шлема полезли рога. Клыки проросли из раздвоенной челюсти.

Силы Туджиязая достигли поместья.

Парека испуганно отшатнулся назад.

– Чайник? – Его голос дрожал. – Что со мной происходит?

Взгляд Миуко пробежался по кладовой в поисках выхода.

– Ты солдат, – напомнила она, пытаясь успокоить его.

Но Парека с каждой секундой становился все больше и страшнее: новые руки, глаза, голова, что мешали их побегу. Оставались считаные секунды до того, как он полностью потеряет рассудок и превратится в ясу, нацеленного на разрушение.

– Помнишь? – вопрошала она. – Ты знаменосец Ога…

Словно почувствовав своего старого врага поблизости, Парека набросился на душу доро, наступая и разбрызгивая слюни.

Миуко отступила назад, споткнувшись о маленький круглый камень, который подкатился под ее каблук, едва не повалив на землю.

Камень.

Что-то безобидное, во что можно было бы заключить дух.

«Нет! – запротестовал человеческий голос. – У нас есть только одно связующее заклинание, и если мы используем его сейчас, то не сможем применить его к Туджиязаю. Нам придется…»

– Ты солдат, – прошептала Миуко Пареке, поднимая камень. – Разве ты не помнишь?

«Пожалуйста, вспомни».

Парека остановился, посмотрев куда-то поверх нее.

– Пожалуйста. – Миуко потянулась за заклинанием, разматывая его из бамбукового цилиндра. – Я не хочу делать этого с тобой.

«Я не хочу, чтобы так поступали со мной».

Но он перестал быть солдатом. Он стал ясой, бездумным, чудовищным, лишенным всего, кроме желания разрушать. Взревев, он занес алебарду для удара.

Но Миуко, сжимая связывающее заклинание, не дрогнула.

Она собиралась использовать его на Туджиязае, но у нее никогда не будет такой возможности, если не вернет душу доро в тело.

И она не сможет сделать этого, если Парека прикончит ее первым.

Когда лезвие рассекло воздух, Миуко ударила связывающим заклинанием по обнаженным ребрам ясы. Он повернулся, и наконечник оружия едва не задел голову доро, когда Миуко подняла округлый камень, втягивая в него дух, как дым втягивается в легкие. В отчаянии Парека цеплялся когтями за стены, скреб по бревнам, заставляя щепки дождем осыпаться на пол кладовой.

Но это было бесполезно. Его дух истончался и съеживался, неумолимо растворяясь в камне.

– Мне жаль. – Миуко заплакала, она не знала, сожалеет ли о Пареке, или о себе, или о том и другом одновременно. – Мне очень жаль!

Слезы увлажнили щеки, когда искаженный дух солдата исчез, и после него не осталось даже призрачных мух.

Все было кончено.

Он был связан.

Вытерев глаза, Миуко убрала камень в карман, а душа Омайзи Рухая поднялась.

Заклинание исчезло. Даже если ей удастся изгнать Туджиязая из тела доро, теперь у нее был только один способ остановить его.

Ей придется убить его.

– Что сейчас произошло? – спросил доро. – Эй, почему ты плачешь? Что ты за дух такой?

Миуко покачала головой, не в силах говорить.

Она только что отказалась от возможности когда-нибудь снова стать человеком.

Она знала это, но все равно поступила так, потому что должна была. И теперь она, если ей удастся выполнить задуманное, – станет шаоха, кем всегда хотел видеть ее Туджиязай: могущественной, смертельно опасной и совершенно, разрушительно одинокой.

27

Если мир выживет

В тот самый момент больше всего на свете Миуко хотела свернуться калачиком в углу кладовой и оплакивать то, что ей предстояло сделать. В конце концов, не каждый день она примирялась с потерей своей человечности ради спасения мира от хищного демона, и ей нужно было немного времени, чтобы свыкнуться с подобным исходом. Однако, если она чему-то и научилась, живя в Нихаое, так это тому, что все заканчивается, хочешь ты этого или нет, и редко получается так, как ты надеялся. В таких обстоятельствах лучшее, что можно было сделать, это затянуть потуже пояса и продолжать жить дальше.

И она продолжила. Затащив душу доро в укрытие обвалившейся стены, Миуко объяснила доро их затруднительное положение, которое он с достоинством принял, не возражая и не протестуя.

– Хорошо, – ответил он, взмахнув руками, как будто пытался привести в порядок свои мысли. – Итак, ты говоришь, что этот демон, Туджиязай, который забрал мое тело, на самом деле один из Огава, и теперь он хочет уничтожить все, что когда-либо построила моя семья.

– Да.

– А ты вовсе не демон, а девушка из этой деревушки.

– Да.

– И ты хочешь, чтобы я вернул свое тело, потому что ты действительно демон, а также единственная, кто может остановить Туджиязая, прежде чем тот разгромит весь мир, но сперва нам нужно пройти через это. – Он указал на поля за кладовой, теперь кишащие ясу, искаженными фигурами солдат Огавы, сталкивающимися и ревущими, как будто злоба, подпитывающая их все эти столетия, вырвалась внезапно и яростно, подобно воде из гейзера.

Миуко кивнула.

– Ну, примерно так.

Внезапно душа Омайзи Рухая опустила голову на колени.

– Ох-х-х…

Миуко дотронулась до его плеча.

– Мой господин?

Он оттолкнул ее.

– Не надо этого. Думаю, в данный момент это немного неуместно, не так ли?

Миуко выдавила слабую улыбку.

– Только немного?

– Ха! – Он снова поднял голову, и его темные глаза блеснули.

– Ты забавная, демон.

Она встала, протягивая ему руку в перчатке.

– Зови меня Миуко.

В схожих обстоятельствах мужчина послабее, вероятно, отверг бы предложение женщины и демона. Более того, если бы она сделала такое предложение несколько недель назад, Омайзи Рухай, возможно, отклонил бы и ее предложение, и ее помощь. Но он всегда имел немного более широкие взгляды, чем другие мальчишки из Великих Домов, да и месяц скитаний по Ане в виде бестелесного духа раскрыл их куда больше, потому что сейчас он усмехнулся и сжал ее руку в своей.

– Хорошо, Миуко. Зови меня Рухай.

Она улыбнулась, помогая ему подняться на ноги.

– Ты готов, Рухай?

– Это вряд ли. – Он ухмыльнулся.

Вздохнув, Миуко подтянула одежды.

– Похоже на правду.

Вместе они выбежали из особняка мэра прямо в толпу.

Огава ясасу. Солдаты-монстры царапались и рычали, бросались на них и хотели разорвать на куски. Один из них зацепился за край одежды Миуко, и та затрещала в его когтях. Миуко споткнулась и повалилась вперед, когда остальные набросились на нее.

Но прежде чем она успела упасть на землю, Омайзи Рухай подхватил ее и поднял на ноги.

– Ты неуклюжая для демона!

– А ты груб для доро!

Он усмехнулся, но его веселье оборвалось, когда один из яса полоснул его по руке. Он зарычал, но бежать не перестал.

Тяжело дыша, они пересекли полуразрушенный мост и помчались вверх по склону к границе деревни.

Храм был объят огнем. Черепичная крыша обрушилась, а разоренный сад полыхал, освещая расколоченные врата духов, щепки которых валялись на земле. Миуко никого не могла разглядеть в дыму: не было видно ни друзей, ни жителей деревни, – но вдалеке кто-то пронзительно кричал.

Волна тепла пробежалась по коже Миуко, развевая ее разорванные одежды.

– Туджиязай близко, – сообщила она. – Тебе лучше спрятаться.

Дух доро кивнул.

– Отвлеки его, Миуко. Я подберусь как можно ближе, прежде чем прыгнуть обратно в тело.

– Не позволь ему понять, что ты идешь.

– Не позволю. – С ободряющей полуулыбкой Омайзи Рухай ускользнул, быстро растворившись в тени.

Стянув с рук перчатки, Миуко перешагнула через разваленные ворота и вошла в Нихаой.

Деревня была безлюдна. Двери были приоткрыты. Кровь запятнала гравийные дорожки. В темноте не наблюдалось никаких признаков движений, кроме клубов дыма от горящего храма.

Миуко прошла мимо распростертого на обочине дороги трупа с заплывшими глазами.

Владельца чайного домика.

Миуко старалась не присматриваться, не задаваться вопросом, что здесь произошло.

Где были остальные жители деревни? Были ли они проткнуты рогами ясу у себя на верандах? Утонули ли в своих колодцах?

За каждым углом она боялась увидеть разрубленных на куски Ногадишао и Сенару, Канаи, замершую под трупом Роройшо, Гейки…

Миуко прикусила губу, выдворяя мысли прочь.

Наконец-то она подобралась к постоялому двору. Тот все еще стоял, хотя дверь была выбита, а среди кустов камелии виднелись следы борьбы.

Отец.

У Миуко перехватило дыхание.

Но у нее не осталось времени разыскивать его. Когда она подошла ближе, из трактира вышел Туджиязай, его лицо пылало ярко, словно факел, а рога были объяты пламенем.

– Я искал тебя, Ишао.

28

Хитрая уловка

Миуко вздернула подбородок, приблизившись к принцу демонов.

– Вот и я.

Хотя Туджиязай был одет в тот же наряд, что и на причале, он больше не выглядел как доро. Подол мантии был перепачкан грязью, на богатой ткани виднелись пятна копоти. Сквозь прореху на рукаве Миуко увидела кровавую царапину, идущую по всей длине предплечья.

Кто-то подобрался достаточно близко для удара.

Эта мысль вселила в нее надежду.

Но когда она подошла к камелиям, Туджиязай поднял руку, останавливая ее на полпути.

Миуко внутренне выругалась, считая шаги между ними. Такое расстояние не давало никаких гарантий, что она сможет отвлекать его достаточно долго, чтобы Рухай успел подкрасться к нему сзади. И уж точно она не будет стоять достаточно близко, чтобы поймать его, когда он, наконец, будет изгнан из тела доро.

Нет, она должна была подобраться еще ближе.

Туджиязай с любопытством склонил голову, глядя на нее.

– Почувствовав тебя поблизости, я подумал, что ты, должно быть, мчишься домой, чтобы защитить свою драгоценную маленькую деревеньку от моего гнева. Представь себе мое удивление, когда я обнаружил, что она совершенно беззащитна.

Отвага Миуко поколебалась. Беззащитна? Означало ли это, что друзья потерпели неудачу? Ее взгляд метнулся к трактиру, затемненным окнам, поврежденной дверной раме.

Был ли ее отец внутри?

Жив ли он?

Она не могла позволить себе думать об этом сейчас.

Придав лицу спокойное выражение, она заставила себя обратить внимание на Туджиязая, по-прежнему пристально наблюдавшего за ней.

– Этой деревне плевать на меня, – ответила она. – Почему я должна переживать за ее судьбу?

Глаза Туджиязая сузились, прежде чем плоть на его лице вновь превратилась в пепел.

– Тогда зачем ты здесь?

– Ради тебя. – Втянув воздух, она шагнула вперед и, когда он не остановил ее, сделала еще один шаг.

– Чтобы убить меня? – Он посмотрел на ее оголенные руки. В наступившей тишине ей показалось, что она услышала, как он беспокойно переминается с ноги на ногу по гравию.

– Чтобы присоединиться к тебе.

Теперь до него оставалось всего восемь шагов.

Но где же Рухай?

Туджиязай рассмеялся и остановил ее.

– Кажется, ты говорила, что никогда не присоединишься ко мне.

– Тогда у меня была надежда. – Потянувшись к простому шнурку на шее, она взяла бамбуковые цилиндры, в которых когда-то хранились заклинания Дома Ноября, и раздавила в кулаках.

– Пусто? – На мгновение он уставился на осколки, удивленно нахмурив брови. Затем шагнул к ней, излучая тепло. – Не играй со мной в игры, Ишао.

Она сглотнула. В тени она заприметила Рухая, стоящего на углу постоялого двора.

Словно почувствовав, что ее взгляд направлен в другую сторону, Туджиязай начал поворачиваться.

– Я не играю! – Миуко быстро рухнула на колени. К ее удивлению, слезы выступили на ресницах. – Пожалуйста. Я не хочу оставаться одна.

Шаги принца-демона захрустели по гравию.

Пять шагов.

Два.

Он оказался достаточно близко, чтобы она могла дотянуться до него, но Рухай все еще не подступал.

Чего он ждет?

Голос Туджиязая, сухой, как дым, донесся до нее.

– Если бы ты действительно хотела покориться мне, – пробормотал он, касаясь длинными пальцами края ее шарфа, – ты бы не пришла ко мне под защитой жрецов.

Миуко покорно склонила голову.

Но ее человеческий голос запаниковал:

«Мы не можем позволить отнять его у нас! Это единственное, что защищает нас от его силы! Без него мы будем…»

Но Миуко должна была удержать его внимание – обязана – ради Рухая, ради Гейки, ради отца, ради друзей и жителей деревни. И потому она даже не вздрогнула, когда Туджиязай стянул с нее алый шарф.

Вокруг нее моментально вспыхнул жар, обжигающий и смертельный, но внутри она ощутила лишь обжигающий холод, который пронесся по горлу и врезался в грудь, опустошая ее изнутри.

«Нет!»

Еще одна волна жара нахлынула на нее, поднимая на ноги.

Пальцы Туджиязая сомкнулись на ее предплечье.

– Кто-то должен сказать тебе, Ишао. Нельзя хитрить, когда у противника на руках все карты. – Он наклонился и прошептал ей в волосы: – Не знаю, чего ты планировала добиться, но это не имеет значения. Я оказался умнее и сильнее, чем ты когда-либо будешь.

– Может быть. – Миуко повернулась к нему, закусив губы, чувствуя, как острые зубы впиваются в них. – Но у тебя есть только ты сам, а у меня есть нечто большее.

Пока она говорила, из тени выскользнул Рухай. Ветерок всколыхнул ее одежду.

Из глазниц Туджиязая полетели искры.

– Что ты сделала? – Он крутанулся на месте, вытянув руку вперед, как будто намеревался остановить атаку.

Но душа Омайзи Рухая была слишком быстра. Он проскользнул под рукой Туджиязая и нырнул прямо в грудь, метко и уверенно, как стрела.

Принц-демон, задыхаясь, попятился назад. Его тонкокостные руки шарили по туловищу, будто искали рану, но не находили ее.

– Что ты наделала? – Он снова зарычал, надвигаясь на Миуко, пока его пылающие рога прочерчивали яркие дуги в дымном воздухе. – МИУКО?

При звуке собственного имени она улыбнулась.

– Выходи, Туджиязай. Давай поиграем.

29

Женщина Авары

– НЕТ! – взревел Туджиязай и, спотыкаясь, направился к ней на конечностях, которые, казалось, были ему не подвластны. Его зубы заскрежетали, два отдельных ряда зубов. Демонические черты уступали и дрожали под человеческими.

Он распадался на части. Из ключицы доро показалось плечо.

– Работает? – закричал Рухай, просачиваясь сквозь Туджиязая.

Из тела доро появилась рука Туджиязая, чья кожа была такой же ярко-красной, как синяя кожа Миуко. Она уставилась на него: когтистая рука, плоть, испещренная именами. Он был совсем юн, вероятно, примерно того же возраста, что и Миуко, когда увидел, как его семья была уничтожена Омайзи.

Когда он умер в первый раз.

Теперь Миуко собиралась убить его снова.

Даже если это будет стоить ей собственной души.

Она схватила его за запястье голой рукой. Через мгновение она почувствовала, как его жизненная сила вливается в нее, обжигая вены.

Голова Туджиязая отделилась от шеи доро, в то время как лицо было объято пламенем.

– Если убьешь меня, – прорычал он, – пути назад не будет.

– Знаю.

– Ты станешь демоном. Ты станешь такой же, как и я.

Но она, тем не менее, не выпустила его.

– Знаю.

Его багровая плоть побледнела.

– Ты уничтожишь себя, чтобы уничтожить меня? – требовал он ответа. – Не валяй дурака, Миуко! Ты не хочешь этого.

– Знаю. – И только сильнее впилась в него пальцами, желая опустошить его, желая, чтобы его тело увяло, как червяк на солнце. – Но тебя нужно остановить.

Туджиязай извивался в ее тисках. Высвободив вторую руку из тела доро, он зацепился за ее свободную руку, как будто хотел оттащить от себя.

Но он этого не сделал. Или не смог.

Когда-то он был сильнее ее, но не сейчас.

Он был слишком разобщен, слишком одинок, одновременно сражался с душой Рухая за контроль над телом доро и с Миуко, которая с каждой секундой вытягивала все больше и больше силы, и за свой собственный дух.

– Мне жаль, – прошептала она.

– Мне тоже. – К ее удивлению, он улыбнулся, в его клыкастом выражении лица сквозила уверенность. – Ты ведь могла бы стать бесподобной.

– Что? – Она дернулась в его объятиях, но хватка только усилилась.

Что-то менялось. Миуко почувствовала, как ее силы дрогнули, как холодный ветерок колыхал огонь. На полях призрачные ясасу уменьшались, их клыки и когти втягивались обратно: они возвращались к своим призрачным обликам, снова маршируя на восток, как будто их никогда не прерывали.

Миуко вспомнились леса над Коэвой: первый охотник, наступавший со своими вилами, Туджиязай, хватавший того за подбородок, и как вся злость вытекала из тела, оставляя его в замешательстве на краю оврага.

Туджиязай отзывал свои силы.

Но почему?

– Миуко! – крикнул кто-то.

Она повернулась и увидела, как Гейки в облике парнишки бежит к ней, его растрепанные волосы были опалены, а из пореза на лбу сочилась кровь. Рядом с ним, тяжело опираясь на трость, хромал пожилой мужчина: широкоплечий, с кровоподтеками на шее и лицом, изуродованным почти до неузнаваемости.

Но для Миуко не имело значения, насколько избит он был или сколько времени прошло с их последней встречи. Она узнала бы его где угодно.

Отец.

На нем не было ни одного из тех алых шарфов жрецов, но он, как и призраки, казалось, избавился от злобных чар Туджиязая.

– Дочка! – воскликнул отец.

Рыдания подступили к горлу.

Он увидел ее.

Узнал ее.

Но после случившегося она больше не будет его дочерью.

– Отойди! – выкрикнула она.

Гейки попятился, остановившись рядом с Отори Рохиро.

– Миуко, твоя кожа!

Она посмотрела вниз. Сквозь прорези в одеждах Миуко увидела, как цвет отступает по ее ногам. Подобно приливу. Синие тени скользили вверх по лодыжкам и икрам, оставляя ее бледнее, чем она была последние недели.

Туджиязай крепче сжал ее руку.

Он лишал ее злобы – так же, как сделал с охотником в лесу, – а поскольку она была шаоха, демоном злобы, он также лишал ее сил.

Миуко подняла глаза и встретилась с торжествующим взглядом Туджиязая. Очертания его черепа потускнели и расплылись, когда зрение демона покинуло ее. Пусть она и не могла видеть этого, но чувствовала, как проклятие стекает с лица, просачивается в уши и горло, будто чернила.

Миуко снова становилась человеком.

– Я никогда не хотел этого, – пробормотал он. – Но не могу тебе позволить убить меня.

На мгновение она испугалась. Проклятие ускользало так быстро, а вместе с ним и ее демоническая сила. Сможет ли она истощить его до того, как он истощит ее?

Если сейчас она потерпит неудачу, он ослабнет, но в итоге восстановит свои силы, становясь все могущественнее и могущественнее от собственной желчи, пока однажды – возможно, через несколько поколений, – не вернется, чтобы завершить начатое разрушение Авары.

Миуко пришла в ярость. Она дернула его на себя.

– Хочешь сказать, что мог избавиться от моего проклятия в любое время?

Сила вспыхнула внутри. Она не нуждалась в проклятии, чтобы подпитывать свою злобу, ведь она была женщиной Авары. Той, кого следовало ограничивать, исключать, подавлять, подчинять, владеть. У нее было достаточно гнева, чтобы насытить ее на сотню жизней вперед, чтобы поцеловать еще тысячу девушек и сотворить еще тысячу шаохасу.

Туджиязай считал, что она могла стать бесподобной?

Возможно, бесподобным оружием. Средством. Предметом.

Но она уже была великолепна, такой, какая она есть. Миуко с воплем вырвала Туджиязая из тела доро. Он сполз на землю, растекаясь и задыхаясь.

Он посерел, его конечности увядали, а огонь тускнел. Он дергался, пытаясь вырваться из ее хватки.

Но и он не ослабил своей власти над ней. Проклятие стекало по рукам все быстрее и быстрее, вытекая из нее, пока он сжимал ее ладонь в своей.

– Не делай этого, – прошептал он.

Приказал.

Даже сейчас, когда он лежал, умирая в ее ногах.

«Жалкий», – пробормотал человеческий голос.

Проклятие соскользнуло по запястью. Демоническая злобная сущность практически покинула ее, но она знала, что ей хватит сил для этого.

– Прощай, Огава Сайтайваона, – прошептала Миуко. – Надеюсь, ты обретешь наконец-то покой.

Туджиязай промолчал. Рога закрутились сами по себе, а пламя, окружавшее его лицо, замерцало и погасло.

Дух Туджиязая, последнего сына Огавы, рухнул рядом со Старой Дорогой, что вела в Удайву, где его клан и знаменосцы были убиты своими врагами много веков назад.

Его рука вырвалась из ее ладони, превратившись в ничто еще до того, как коснулась земли.

30

Смертный и божественный

Миуко уставилась на то место, где только что исчез Туджиязай. Здесь торчал колючий сорняк. Там – камешек, черный, как тушечница. Тут – надтреснутая шелуха семечки, принесенная и оброненная каким-то пролетающим мимо воробьем.

Но демона не было. Там, где он упал, не осталось ни следа тепла.

Неужели он исчез?

Неужели она убила его?

Миуко осмотрела свои руки. Одна из них теперь была кремового оттенка, почти непривлекательная в своей заурядности, но другая – та, которую держал Туджиязай, вытягивая из нее проклятие, – оставалась поразительно синей, словно океан.

Рядом с Миуко Омайзи Рухай, пошатываясь, поднялся на ноги и начал ощупывать свой торс и бедра, словно желал уверить себя в том, что он вернулся в собственное тело.

– Он ушел? – спросил он. – Сработало?

Холод пульсировал на кончиках пальцев Миуко, ненасытный и злой. Миуко попятилась.

– Это небезопасно, Рухай. Ты должен уйти…

– Миуко! – По Старой Дороге к ней мчался Гейки, за которым по пятам следовал отец.

– Дочка!

Миуко отшатнулась.

– ОСТАНОВИСЬ!

Ацкаякина остановился, дернув Отори Рохиро так резко, что его трость со звоном повалилась на землю.

Но отец Миуко был таким же упрямым, как и она сама – си пайша си чирей, – и выскользнул из рук Гейки, ковыляя к ней на своей сломанной ноге.

Когда он потянулся к ней, дрожь прошла по ее демоническим пальцам, холодным, как промозглый ветер.

– Нет! – Миуко снова отступила, прижав руки к груди, как будто это могло сохранить в ней человечность. Пригнувшись, она ждала, когда голод – голод шаоха – захлестнет ее, яростный и неминуемый, как лавина.

Но ничего не происходило.

Где-то внутри нее тоненький голос, более грубый и глубокий, чем ее собственный, проворчал:

«Я та, кто привел нас сюда. Я сохранила нам жизнь. Я убила Туджиязая. И это все, что мне достается? Одна рука? Одна жалкая рука?»

– Что? – Миуко уставилась на свои синие пальцы, которые показали ей грубый жест.

– Что? – Гейки выглянул сквозь свои руки, в которых прятал лицо. – Что происходит? Ты теперь злая?

Миуко озадаченно покачала головой.

– Мне кажется… я в порядке?

– А ощущаешь в себе добро или зло?

«Ни то, ни другое!» – закричал демонический голос.

– И то, и другое, – пробормотала она.

– Что это значит? – Ошеломленный доро взглянул на ацкаякина, который пожал в ответ плечами.

– Откуда мне знать? Я – птица!

– Ты кто?

Не обращая на них внимания, Миуко в изумлении сгибала пальцы. Каким-то образом благодаря попыткам Туджиязая ослабить ее она стала одновременно человеком и демоном, девушкой и шаоха, смертной и духом.

Отори Рохиро бросился к ней и упал на колени у ее ног.

– Я думал, ты стала демоном. Думал, что ты ушла навсегда. Я не знал… не понимал… Прости меня, Миуко. Пожалуйста, прости меня.

Ее синяя рука потянулась к его шее, а пальцы изогнулись, выпустив когти.

В ужасе она отдернула руку в сторону и спрятала ту в складках своего одеяния.

Ее демонический голос недовольно хмыкнул.

Опустившись на колени, она поцеловала Рохиро в макушку.

– Ты мой единственный отец, – тихо произнесла Миуко.

Рохиро притянул ее в свои объятия, безудержно рыдая дочери в плечо. Гейки, не желая оставаться в стороне, тоже обнял их.

Рухай неловко переминался с ноги на ногу, совершенно не зная, что делать перед лицом столь неподобающего поведения.

К несчастью для него, впереди были куда более необычные нарушения приличий.

– О, шаоха! – позвал кто-то скрипучим мелодичным голосом.

Миуко подняла глаза и засияла. Там, на Старой Дороге, она увидела остальных своих друзей: Канаи с забинтованной половиной лица и Роройшо (совершенно невредимую и абсолютно великолепную); Сенару, хромающую рядом с ними, но лучезарно улыбающуюся; и Ногадишао, который тащил на спине нескольких жителей деревни в разных состояниях осознанности и потрясения.

Доро вздернул брови.

– У тебя необычные друзья, Миуко.

В прошлом она могла бы смутиться от такого заявления, но сейчас лишь усмехнулась.

– Спасибо.

Уголки его рта дернулись.

– Я надеюсь, ты и меня считаешь одним из них.

– Друзья, говоришь? – Гейки хлопнул доро по плечу. – Скажи мне, доро-джай, насколько ты благодарен своим новым друзьям? Достаточно, чтобы предложить какую-то награду твоим доблестным спасителям?

– Гейки. – Миуко закатила глаза.

– Что? Я не говорю, что мы заслуживаем несравненного богатства, но и отказываться не буду, если ты понимаешь, о чем я.

Отори Рохиро осторожно потянул его подальше от доро.

– Все знают, что ты имеешь в виду, ацкаякина-джай.

Миуко усмехнулась, когда ее синяя рука разжалась. Может, она не была человеком полностью. Может, не была и демоном. Но кем бы она в итоге ни стала, после всего случившегося Миуко познала одно: впервые за свою жизнь она наконец-то была полностью, без каких-либо притеснений, самой собой.

31

Необычный мир Нихаой

После поражения Туджиязая Омайзи Рухай немедленно отбыл в столицу, где должен был помочь правлению своего отца справиться с разрухой на севере. Однако в течение следующих нескольких месяцев возвращался в Нихаой так часто, как только позволяли обязанности. Вскоре он стал постоянным гостем приходящей в упадок деревни: помогал мрачным жрецам восстанавливать сгоревший храм, ухаживал за садами чайного домика, присматривал за рабочими, которых привлек (по просьбе Миуко) для ремонта Старой Дороги, а в дни, когда работа затягивалась, что обычно и происходило, он снимал комнату в постоялом дворе, где его можно было застать за трапезой с Миуко и Рохиро, Гейки, Сенарой и Канаи, а Ногадишао подглядывал с веранды.

Возможно, в другие времена или в глазах других подобное разношерстное сборище могло бы показаться неприличным, но в доро, ко всеобщему удовольствию, всегда присутствовала бунтарская жилка, а после своего необычного путешествия по миру духов он обнаружил, что у него все меньше и меньше терпения к жестким условностям общества Омайзи. По вечерам, когда из деревенских домов доносился слабый звон посуды и затрапезная болтовня, он часто присоединялся к Канаи в конюшнях, ведь лошади, как оказалось, были одной из его страстей, о чем свидетельствовала красота его большого черного жеребца, которого нашли пасущимся в альпийских долинах близ замка Огава и быстро вернули хозяину.

По просьбе Рухая скакуна поместили в конюшню в Нихаое под присмотром Канаи, которая, хотя и не говорила об этом, была довольна и польщена возложенной на нее ответственностью.

Роройшо, привыкшая к чрезмерному обожанию, расточаемому ей жителями деревни (и Гейки, в частности), поначалу была немного раздражена тем, что вообще приходилось делить внимание с прекрасной лошадью доро, но она легко приспосабливалась; и к тому же и Канаи, и Гейки обожали ее более чем достаточно, чтобы сделать любимейшей лошадью на много миль вокруг.

В Нихаое все менялось. Помимо Омайзи Рухая, обычным явлением в деревне стал Ногадишао, бегающий взад и вперед по дорогам и разбрасывающий семена, которые за ночь превращались в молодые побеги. На задворках постоялого двора, где он спал рядом с банями, жители деревни частенько оставляли ему подношения в виде дынь и монет, а спустя месяц такого внимательного и заботливого отношения он стал выглядеть куда менее одичавшим. Его борода преобразилась. Глаза перестали быть похожи на грибы. По конечностям сновало меньше лесных тварей, однако на нем всегда находилась парочка гнезд.

Гейки, в свою очередь, порхал между своей стаей, вернувшейся в Коцкисиу-мару, и постоялым двором, где помогал поднимать новые балки и покрывать соломой крыши. Хотя чаще всего его можно было заметить обшаривающим заброшенные руины вместе с Миуко, выкапывающим скелеты солдат Огавы, чтобы мрачные жрецы могли, наконец, похоронить их должным образом и упокоить их души. Ацкаякин благодаря этому отыскал немало сокровищ, хотя почти всегда отбрасывал их в сторону, как только раскапывал следующее.

Однако более показательным, чем присутствие духов или знати, стало изменение в самих жителях деревни. Они не возмущались, когда Канаи проезжала мимо них на Роройшо. Не пытались запретить Миуко ходить без сопровождения. Оправившись от полученных травм, Лайдо даже извинился перед Миуко за то, что выгнал ее из храма на следующее утро после проклятия, на что ее рука-демон, облаченная в перчатку, незамедлительно ответила ему пощечиной.

У этого демонического существа был свой собственный разум. Через несколько дней после нападения Туджиязая Миуко обнаружила, что она может с легкостью избавиться от обычной перчатки, рукавиц, пеленки и ремня, поэтому Миуко пришлось пошить на заказ перчатку с пряжкой, которую снять можно было только с помощью другой руки.

Благодаря этой перчатке мрачный жрец отделался легким шоком и внезапным покраснением щеки.

– Прошу прощения, Лайдо-джай! – отозвалась Миуко, засовывая свою демоническую руку в карман.

«Он должен извиниться за свое дыхание», – пробормотал тихий голосок.

Хотя Миуко знала, что это невежливо – и не слышно никому, кроме нее, – она не могла удержаться от смеха и даже не потрудилась подавить его.

Жрец слабо улыбнулся, потирая щеку.

Перемены не ограничивались Нихаоеи. Времена года сменились, лето неторопливо перетекало в осень. Дни укорачивались. Листья опадали. С севера приходили вести о том, что жизнь вернулась в Дом Ноября. Среди сгоревших деревьев были замечены снующие туда-сюда белки, а в воздухе снова раздавалось пение птиц. Один путешественник даже поведал, что прибыл молодой кякедзуя, чтобы восстановить порядок у жрецов Накаталоу.

Эти перемены будут происходить медленно, но некоторые потекут быстрее. Вскоре после осеннего равноденствия Омайзи Рухай прибыл в Нихаой, чтобы пригласить Канаи стать учеником конюха йотокай, который уже давно искал кого-нибудь – мужчину, женщину или хэй – достаточно компетентного, чтобы соответствовать его строгим эталонам. Это был, безусловно, нетрадиционный вариант, но, как вскоре выяснилось, доро был заинтересован в сотрудничестве с неординарным новым миром.

В последний день пребывания Канаи в деревне Миуко проводила ее до врат духов.

– С тобой все будет в порядке в Удайве? – спросила она, поглаживая мягкий нос Роройшо.

Канаи пожала плечами.

– Как и везде, думаю.

– Ну, если тебе что-нибудь потребуется…

– Знаю, лучше тебя не звать. – Но она улыбнулась, чтобы смягчить язвительность своих слов.

Миуко рассмеялась.

– Я серьезно!

– О, да? Как думаешь, как сложится эта работа, если первый же человек, пристающий ко мне, потеряет руку из-за шаоха?

– Славно!

Усмехаясь, Канаи посмотрела на восток, где над холмами Удайвы поднималось теплое осеннее солнце.

– то же… думаю, я буду иметь это в виду.

Затем, как это обычно водится, она повернулась и, не прощаясь, вместе с Роройшо поскакала навстречу своей новой жизни в столице.

Спустя некоторое время после этого Ногадишао вернулся в свой лес в сопровождении Миуко, которая с помощью своей несколько поубавившейся демонической силы построила ему святыню на окраине Пути Тысячи Шагов. Кроме алтаря и урны для благовоний, он был далеко не таким большим или благоустроенным, как у Бэйкай, но для паломников, держащих путь на Очиирокай, это не имело значения. Еще до окончания возведения святыни начали появляться дары: рисовые лепешки, кусочки лишайника, шляпки грибов. После к ним присоединились несколько грубо отесанных деревянных статуй, каждая из которых изображала старика с длинной бородой, сложившего руки вместе в позе бескрайнего спокойствия.

Лесной дух поднял одну из статуй, покачивая ею, как куклой.

– Что это? – потребовал он ответа. – Это я, что ли?

Миуко забрала у него статую и осторожно положила к остальным.

– Сходство было бы идеальным, если бы они сделали ему больше рук.

– Тьфу.

– В чем дело? Я думала, тебе нужны последователи.

Ногадишао возился в грязи, отказываясь встречаться с ней взглядом.

– Последователи – не то же самое, что друзья, а?

Растроганная, она положила руку на его покрытое мхом плечо.

– Ты считаешь меня другом?

– Я считаю тебя помехой! – заявил он, стряхивая ее с себя. Затем его голос смягчился: – Но, полагаю, я привык к тебе.

Она поклонилась ему.

– Если я пообещаю навещать тебя, ты будешь счастлив?

– Да!

– Тогда я обещаю.

Он хлопнул в ладоши, отчего мышь выскочила из локтевого сгиба и тут же юркнула в бороду.

– Превосходно!

Подношения в новой святыне Ногадишао стали не единственным подтверждением того, что рассказы о приключениях Миуко изливались по всей Аваре. Пока продвигался ремонт Старой Дороги, путники начали стекаться в Нихаой, где они преследовали Миуко по всей деревне, умоляя ее поделиться с ними ее необычным странствованием через Аду и Ану.

Не желая быть в центре внимания, Миуко часто скрывалась, скитаясь по запущенным полям или заглядывая в Коцкисиу-мару, чтобы навестить Гейки и его стаю. Несмотря на то что чаще всего Миуко оставалась одна и без сопровождения – поскольку больше не боялась ни мужчин, ни духов, – она не думала, что кто-то обратит на это внимание, ведь оставленные без присмотра девочки становились обычным явлением в Нихаои.

Они приходили поодиночке: некоторые старше, другие моложе Миуко, одни были переодеты в мальчишек, а кто-то верхом на лошади. Иногда появлялись парами, подруги или сестры, изгнанные из своих домов или пытающиеся от них сбежать. В первые дни они останавливались в постоялом дворе, где Отори Рохиро принимал их так же сердечно, как свою собственную дочь, и вскоре они подыскали для себя более постоянные дома: над торговыми лавками или на восстановленных фермах, где стали обрабатывать землю.

Девушки были не единственными прибывшими. В Нихаой съезжались и хэйсу, и такие девушки, как Мели, поскольку быстро пронеслась молва, что Дом Декабря больше не является для них единственным выходом.

Что любопытно, демографические изменения в деревне совпали с внезапным появлением новой святыни. Она просто появилась в один день рядом с полуразрушенным мостом, который благодаря строительным усилиям рабочих Рухая пришел в надлежащий вид. Святилище было простым – даже проще, чем у Ногадишао – и, насколько было известно Миуко, никто не замечал там молящихся, но внутри иногда можно было найти подношение в виде увядшего цветка или сморщенного фиолетового корня в форме человеческой руки.

Сенара сыграла важную роль в расселении новоприбывших в Нихаой. Она осталась в постоялом дворе, чтобы помогать Миуко и Рохиро, и вскоре они выяснили, что у девушки больше способностей к прислуживанию, чем в мизинце Миуко. Сенара безупречно убирала. Превосходно готовила. Быстро изучив бухгалтерский учет, вскоре начала вести бухгалтерские книги и заводить деловые связи с такой же легкостью, с какой она заводила друзей, и использовала и то, и другое, чтобы находить гостям места, где жить, работать и проводить свое время.

Учитывая ее обходительность, Сенара довольно скоро оказалась в центре романтического интереса и даже снискала расположение одного или двух ухажеров, хотя, в чем она призналась Миуко за дымящиейся кружкой жасминового чая, на самом деле не придавала этому особого значения.

– Наверное, мне слишком весело одной! – радостно заявила она.

– Что? – спросила Миуко, отставляя свою чашку в сторону, чудесным образом еще не расколотую. – Значит ли это, что тебя больше не интересуют те розовощекие сынишки, которых ты так желала?

– О, может, когда-нибудь! – Сенара подмигнула ей. – Но, возможно, не сейчас.

Несколько месяцев назад Миуко позавидовала бы тому, как легко Сенара вписалась в служилое сословие, но, если честно, Миуко больше не переживала о том, чтобы подстраиваться под кого-то или что-то.

Когда ремонт был завершен, а жители деревни, как прежние, так и новоприбывшие, начали обустраиваться и привыкать к новому образу жизни, Миуко все меньше времени проводила в Нихаое и все больше пребывала в одиночестве или с Гейки, с которым они совершали полеты над полями и лесами в долине реки Озоцо.

Отори Рохиро, конечно же, заметил это, но, прекрасно зная свою дочь, не возражал. Вместо этого он спокойно упаковывал ее еду – с дополнительными угощениями для ацкаякина – и оставлял гореть фонари, когда она задерживалась допоздна.

Одним прохладным ноябрьским вечером Миуко и Гейки стояли у врат духов, наблюдая, как на западе садится солнце. Столь многое изменилось с тех пор, как она подверглась проклятию. Старая Дорога была восстановлена. Канавы очищены от сорняков. Огни в ближайших фермерских домах лучились теплом.

Вихри наяны все еще стелились над полями, и пусть она больше не обладала демоническим зрением, Миуко узнала оставшихся призрачных солдат: те, кого еще не отыскали, совершали свой ночной марш на Удайву.

Потянувшись рукой в карман, она нащупала камень, в котором хранилась душа Пареки.

– Мы когда-нибудь вытащим его оттуда? – поинтересовался Гейки. – Кякедзуя сказал, что он может сделать это.

– Я знаю. – Миуко вздохнула. Она собиралась отправиться в Дом Ноября уже больше месяца, но с восстановлением деревни и обустройством новоприбывших людей всегда находилась причина остаться.

Сенара, отец, трактир.

Но имелись и причины уехать: трепет в ее сердце, неугомонность, которая всегда сидела в ней – и в матери тоже, о чем теперь Миуко не стыдилась признаться, – жажда новых горизонтов, необычных встреч и смелых приключений, о которых большинство людей слышали только в сказках.

– Что с тобой такое? – неожиданно спросил Гейки. – Почему ты такая тихая? Это жутко.

– Жутко?

– Жутко от тебя? Да!

Она рассмеялась.

– Ты готов к новому приключению, Гейки?

– О да. – Он положил руку ей на плечо, притянув к себе так близко, что она почувствовала запах ветра на его теле. – Знаешь, у меня хорошее предчувствие на твой счет.

Неделю спустя, в первую ночь декабря, они попрощались с Сенарой и Рохиро перед постоялым двором. Отец обнял Миуко и поцеловал дочь в макушку.

– Твоя мать тоже никогда не смогла бы назвать это место домом, – поведал он. – Ты похожа на нее больше, чем я когда-либо мог представить.

Миуко улыбнулась.

– Надеюсь, не в плохом смысле?

– Никогда. – Он улыбнулся в ответ. – Это место всегда будет ждать, когда ты захочешь меня навестить.

– И делай это как можно чаще! – добавила Сенара из-за спины отца.

Миуко поклонилась им обоим.

– Обязательно.

Гейки, стоящий во дворе в облике гигантской птицы, нетерпеливо хлопал крыльями.

– Да, хорошо. Ты будешь скучать по ней. Она будет скучать по тебе. Бла-бла-бла, – пропел Гейки. – Ацкаякинасу успел бы целую историю рассказать за то время, которое вы тратите на прощания.

– И что? – укорила Сенара. – Мы люди.

– В основном.

Миуко с улыбкой забралась на спину Гейки, и они взлетели в прохладный сумеречный воздух. Они пронеслись над дикой голубой сельской местностью, словно пара героев из давнишней сказки или созвездие, облепленное звездами, и ни разу Миуко не оглянулась назад, потому что в этом не было необходимости: позади нее была поддержка близких, а впереди – большой удивительный мир.

Благодарности

Спустя пять изданных романов я по-прежнему поражаюсь тому факту, что я – автор и занимаюсь тем, что мне так нравится. Я благодарна удивительным и исключительным людям, которые подарили мне возможность писать.

Моему агенту Барбаре Поэлл, какое волнение, удовольствие и честь работать с тобой. Я благодарна тебе за хорошее настроение, твою твердую руку и разборчивость. Спасибо за то, что всегда напоминаешь мне, что я могу это сделать, и говоришь, когда (не!) паниковать. Отдельное огромное спасибо невероятной команде IGLA, мне так повезло быть вашим автором!

Спасибо Кэтрин Ондер за то, что сказала «да». Спасибо за веру в то, что даже мои самые экспериментальные и нестандартные идеи каким-то образом сойдутся воедино… и спасибо за то, что дали мне понять, когда этого не произойдет! Работать с вами – невероятная радость и мечта, и я так горжусь работой, которую мы проделали вместе.

Спасибо Эмилии Роудс за то, что взяла бразды правления в свои руки и вывела эту книгу в мир. С самого первого разговора я была поражена вашим энтузиазмом и внимательностью, и я рада оказаться в таких хороших руках, пока мы движемся вперед.

За каждой книгой стоит команда замечательных, преданных своему делу людей, и я благодарна за то, что работаю с лучшими из них. Моя огромная, глубокая благодарность редакционной команде Clarion Books и HarperCollins: Гэбби Эббейт, Мэри Магриссо, Анне Лейхтенбергер, Стефани Юмеда, Эмме Грант и Эмили Снайдер. Большая благодарность отделам рекламы, маркетинга, школе и библиотеке, а также отделам продаж за то, что мои книги были представлены стольким читателям, с особой благодарностью Джону Селлерсу, Таре Шанахан, Лизе ДиСарро, Одри Диестелкамп, Тейлору МакБруму, Аманде Асеведо, Пэтти Розати, Колину Мерфи и Рэйчел Сандерс. Не могу поверить, как мне повезло, что вы в моей команде – спасибо, спасибо.

Вы не представляете, в каком восторге я от обложки и оформления этой книги! Спасибо Селесте Кнудсен, Котаро Чиба и Натали С. Соуза за то, что вместили эту историю в столь безупречную упаковку.

Спасибо Томми Харрону, аудиокоманде HarperCollins и всем дикторам за вашу работу над «Тысячью шагов в ночь» и «Мы Не Свободны». Ради этих книг вы сотворили возможное и невозможное. Огромная благодарность вам за то, что воплотили мои истории в жизнь.

Выражаю благодарность и восхищение Шону Берарду, Шивани Дорайсвами и остальной команде Grandview LA. Шон, большущее тебе спасибо как за твою настойчивость, так и за терпение: я готова бесконечно благодарить тебя за то, что ты руководил каждым моим проектом, провел меня через каждый этап создания и всегда напоминал, что мое место здесь, рядом с вами.

Искренняя благодарность Ариэлю Маккену за помощь в создании языка Авары. Слова, которые мы придумали вместе, выковали этот мир с самого начала, и я благодарна за это.

Я в огромном долгу перед моими читателями. Глубокая благодарность Бену «Букс» Шварцу и Рэйчел Вирт, чьи отзывы побудили меня сомневаться, углубить и сформулировать идеи об иерархии, трансгрессии и власти, которые стали основой истории – спасибо вам, друзья мои, за ваши советы и поддержку.

Паркеру Пивихаусу, чья дружба, помощь и животрепещущее чувство удивления мотивировали меня с самых первых строк до самых сложных поворотов – спасибо вам за то, что вы мои идеальные читатели.

Кристиан Маккей Хейдикер, ваш совет по написанию «уютного ужаса» помог мне отыскать голос истории и воплотил в жизнь духовный мир Авары. Большое спасибо за то, что всегда поощряли меня копаться в специфическом, странном и чудесном.

Кейтлин Сейдж Пэттерсон, Миса Сугиура, Каролине Федик, Микаэле Муди, Эмили Скрутски, Гэйбу Коулу Новоа, Таре Сим и Изабель Феликс – спасибо вам за ваше время, советы и щедрость. Ваше понимание и опыт стали подарком, и я безмерно благодарна за ваши отзывы.

Особые слова благодарности Фонду Highlights Foundation, куда я написала самые первые слова своего самого первого черновика этой книги; Тиффани Джексон за помощь в разгадывании головоломки «монетного демона»; Алексу Вилласанте за рекомендацию книги; и Мэтту Китагава за плейлист. Спасибо вам всем.

Как всегда, передаю любовь и благодарность моей семье за их воодушевление и поддержку. Маме, папе и тете Кэтс за то, что подарили мне так много возможностей воображать, творить и расти. Коулу, за его любовь. Маме, Крис, Джорди, Коулу, дяде Горди, Мэтту и Терри, спасибо, что поделились нашей первой поездкой в Японию, поездкой, которая вдохновила меня на написание книги. Не представляю, как семейный отпуск, состоящий из восьми человек, трех недель и пяти городов, мог пройти так невероятно хорошо, но это случилось. И спасибо ему за то, что после оставил так много воспоминаний, которыми я буду дорожить вечно.

И наконец, я хотела бы обнять крепко-крепко своих школьных друзей. Я поверить не могу, как мне повезло встретить вас, или, точнее, вы нашли меня. Мне не всегда с легкостью давалось отличаться, быть неуклюжей и занудой, но вы показали мне, как это в себе принять. Ваше принятие и поддержка сильно повлияли на то, кем я была и кем в итоге стала, и я буду вечно благодарна за то, что провела четыре года со столькими добрыми, умными, изобретательными, творческими, щедрыми, смелыми, необыкновенными девушками (и Дэвидом!). Ты вдохновил меня тогда, и вдохновляешь меня сейчас. Я люблю вас и благодарна судьбе за каждого.

Примечания

1

Дословно «почти пришли». Согласно деревенской легенде, много веков назад, когда Старая Дорога была лишь прогулочной тропинкой, по которой отец и сын направлялись в город. Сын, становясь все нетерпеливее от длительного пути, продолжал спрашивать: «Где мы, отец? Где мы?», и отец, устав от непрекращающихся вопросов ребенка, продолжал отвечать: «Почти пришли. Почти пришли». Сказано, что позже сын основал эту деревню в качестве привала для путешественников, дав ей название Нихаой в память о своем отце. – Здесь и далее примеч. автора.

2

Дословно «хватающий палец» – демон с тонкими конечностями, проживающий под водой. Согласно сказаниям, гери-игису предположительно скрываются вдоль илистого дна рек и мелких озер, где они хватают за лодыжки неосторожных пловцов, утаскивают их в глубокие воды или, как в случае с Отори Рохиро, крадут слух.

3

Дословно «древесный гоблин». В Аваре тачанагрису считаются маленькими существами с зеленой кожей, которые крайне редко попадаются на глаза, если только их деревья не срубят и не станут использовать в качестве пиломатериалов, и тогда их резкие черты становятся видны для проницательного взгляда среди тонких завитков древесины.

4

Военачальник, в поэзии «Тот, кто указывает путь».

5

Дословно «недолгая любовь», или, выражаясь более поэтично, «Она будет любить тебя, но не вечно». В Аваре тскегайрасу могли становиться любым духом, включая лис, воробьев, журавлей и змей, и они не всегда были женского пола, поскольку существует несколько редких упоминаний о духах мужей. Несмотря на огромное число вариаций в сказаниях, существует две характерные черты духа-жены: во‐первых, человек женится на них после того, как они принимают человеческое обличье, а во‐вторых, они, так или иначе, всегда уходят.

6

Дословно «снова зло», что является эквивалентом понятию плохой кармы.

7

Множественное число от «на», что означает «дух».

8

Титул дворянства, по значению схожий с «принцем». Следует отметить, что технически аварский йотокай не является королем, следовательно, и его наследник не является принцем. Однако учитывая, что йотокай – самая влиятельная политическая и военная фигура во всей Аваре, а также истинный властитель, стоящий за духовной и церемониальной фигурой императора, доро занимает положение, подобное принцу, поэтому слово часто переводят как «принц».

9

Дословно «демонический принц».

10

Джай – почетное обращение, прилагаемое к именам и существительным для обозначения вежливости. Там, где англоговорящие люди используют обращение «мистер», «мисс» или «микс», например, то жители Авары используют «джай».

11

Дословно «странник-бродяга», прозвище, схожее с «мечтателем» или «витающим в облаках».

12

Поскольку «пайша» и «чирей» на аваранском наречии являются гендерно-нейтральными терминами, эта фраза также может означать «как мать и дочь», но об этом значении Миуко пыталась не думать.

13

Дословно «все непознаваемое, образующее духов». Самый могущественный и таинственный из всех Лунных Богов. Тело Амьюнаса состоит из первозданных вод, из которых они впервые появились, а лица такие же безупречные и белые, как сама луна.

14

Дословно «ленивый медведь». Хоть технически озомачу и не являются представителями какого-либо вида медведей, народные сказания часто описывают их как круглых пушистых духов, которых можно отыскать дремлющими в складках покрывал или свернувшимися калачиком на подушках, что придает им примечательное сходство с медведями, впавшими в спячку.

15

Дословно «твоя плохая карма», или, более искусно, «собственное зло вернулось».

16

Титул, применимый к именам и существительным для обозначения высокого статуса, используется так же, как в английском языке используются титулы «лорд» или «леди».

17

Ругательство.

18

На языке Авары «сорока» звучит как «ацкаяки», что значит «вороватая птица», и «на» означает «дух». Следовательно, ацкаякина.

19

В поэзии «пристанище фонаря в темноте».

20

Дословно «замыкающий, сопровождающий дух». Один из двенадцати Лунных Богов, Накаталоу управляет сменой времен года с осени на зиму. В связи с этим он тесно связан с закрытиями и завершениями: заходом солнца, заключением под стражу, подписанием договоров, долей секунды между бодрствованием и сном и т. д. Его животные – кабан, фазан и лунный медведь.

21

В языке Авары слово для обозначения обезьяны – «байга», что означает «красное лицо» и для слова «дух» – «на». Таким образом, «байгана», или во множественном числе «байганасу». Согласно преданиям, байганасу в первую очередь ассоциируются с путешествиями и, как известно, порой используют байгавасу, чтобы безопасно возвращать заблудившихся путников домой.

22

Дословно «потерянное на холоде зло».

23

Аварское ругательство.

24

Дословно «охотник за злом».

25

Дословно «глаз звезды». Согласно легенде, когда Амьюнаса сотворили мир духов, они создали имимису, поместив в их глаза свет вселенной.

26

Дословно «дымчатый глаз». Это слово обыгрывает аварское слово «кошка» – цоми, что означает «лунный глаз».

27

Дословно «непознаваемое место», жизнь предшествующая и жизнь загробная.

28

Дословно «место, где сталкиваются лицом к мечу», или, выражаясь поэтическим языком, «место, куда приходят, чтобы встретить Смерть от меча». На языке Авары полное название леса

29

Дословно «дьявольская сущность».

30

Дословно «танцующий кристалл».

31

Дословно «дух – снежный слуга». Согласно легенде, после сотворения Раюданы, Летнего Короля, Амьюнаса сформировал из первозданных вод Пять Мистерий Богов, божеств холодных месяцев; и первыми среди них стали Найшолао и Накаталоу, близнецы Января и Ноября, которые появились на свет одновременно, один по левую руку Амьюнаса, а другой – по правую. Считается, что среди всех Лунных Богов они связаны особой связью, что объясняет, почему исчезновение Накаталоу могло особенно обеспокоить его сестру Найшолао.

32

Дословно «пробуждение тающего духа».

33

Дословно «чай-жизнь-молодость-любовь».

34

Дословно «разрушительный небесный физический повелитель», или коротко «Повелитель Тайфуна».

35

Дословно «не одинокий дух». На языке Авары «цкемеро» – это чувство, от которого волосы встают дыбом, которое возникает в присутствии некоторых необъяснимых явлений, или в качестве альтернативы, «хиби-джиби». Таким образом, «цкемерона» – это дух хиби-джиби.

Content

Трейси Чи
Тысяча шагов в ночи

Часть I

1 Заброшенная деревня Нихаой

2 Недобрый час

3 Доро ягра

4 Мрачный жрец

5 Хороший сон

6 Покидая деревню Нихаой

7 Сомнительные типы

8 Две стороны одной медали

9 Мальчик-птица

10 О важности традиций

11 Пугающая перспектива

12 Демонический доктор

13 За гранью человеческого воображения

14 Бойня и уважение

15 Семя, пустившее корни

16 Очиирокай

17 Дочь журавля

18 Собрание призраков

19 Вереница плохих первых впечатлений

20 Могилы

21 Слово девушки

22 В лесах над Коэвой

23 Демон злорадства

24 Башня

25 Последний сын Огавы

26 Цена мести

27 Побег из крепости

28 Дух – хранитель

29 В зубцах бога

30 Дом декабря

31 Решение

32 День двенадцатый

33 Шаоха

Часть II

1 Демон, человек, чайник

2 Поцелуй

3 Благие намерения

4 Пожар в постоялом дворе

5 Надежда и отчаяние

6 Дикие духи

7 Демон у врат

8 Этот ужасный рассвет

9 Поворот судьбы

10 Одолжение

11 Байганасу

12 Прогулка на санях

13 Дворец Кулудрава

14 Гнев леса

15 Ох, боги

16 Отчаявшийся влюбленный

17 Далекая звезда

18 Бог с тысячей глаз

19 Видение Шао-Канай

20 Старуха

21 Лунная дверь

22 Потерянные души

23 Разрушение Авары

24 Многочисленные воссоединения, и не все из них веселые

25 Странная компания

26 Принесенные жертвы

27 Если мир выживет

28 Хитрая уловка

29 Женщина Авары

30 Смертный и божественный

31 Необычный мир Нихаой

Благодарности

Примечания