Александр Михеев

Яблоки Шивы

Что не дает сойти с ума людям, долгие месяцы запертым в жестянке, которая с немыслимой скоростью несется куда-то сквозь темную леденящую пустоту? Скудость воображения? Долг? Жажда познания? Предвкушение безбедной старости на тихой уютной планете? У каждого свой ответ.

Мой ответ – любовь.

Из космоса Родас напоминал незрелое лесное яблоко, слегка сплюснутое у полюсов. На глянцево-зеленой глади покрывавшего планету океана бурыми пятнышками высыпали многочисленные острова, в основном, вулканического происхождения.

Один из множества землеподобных обитаемых миров Вселенной. Прекрасный и до последнего времени совершенно бесполезный.

Я поморщился, словно и впрямь ощутил во рту кислую вяжущую мякоть.

Если бы не извержение вулкана в северном полушарии, эта утлая нищая планетка многие столетия могла бы спать тихим пасторальным сном.

Но родасцы, видимо, чем-то прогневали владыку подземного мира. Один из вулканов проснулся, выплюнул в зеленоватую атмосферу тучи сизого пепла, пунцовым языком лавы облизал пересохшие губы атолла. Автоматическая орбитальная станция зафиксировала извержение, сделала спектральный анализ лавовых масс и передала информацию на Землю.

Не прошло и двух месяцев, как на орбите Родаса появился наш крейсер «Тысячеликий», сопровождаемый двумя транспортными кораблями. Капитан крейсера имела строгий приказ немедленно эвакуировать все население планеты в ближайшую колонию в связи с началом масштабных горнорудных разработок на Родасе. Разумеется, с выплатой всех положенных компенсаций. При большой удаче компенсации могли бы даже покрыть кредиты колонистов.

В лавовых массах так некстати ожившего вулкана обнаружился иридий. Скрупулезные подсчеты технарей Корпорации показали, что ядро планеты, как минимум, на тридцать процентов состоит из этого редчайшего металла.

В Эпоху Экспансии колонисты буквально зубами цеплялись за любую пригодную для жизни планету, до которой только мог доковылять наскоро сооруженный транспортник. Миллиарды людей, доведенных до отчаяния теснотой земных мегаполисов, неподъемными кредитами, ограничением рождаемости и тотальным цифровым контролем, продавали или бросали имущество, брали билет в один конец и целыми семьями набивались в гибернационные кабины.

Транснациональные корпорации, полностью поделившие к тому времени колыбель человечества, всячески поощряли экспансию. Все экспедиции снаряжались по одному сценарию. Сначала астрономы торжественно объявляли об открытии еще одной Новой Земли. Затем в средствах массовой информации разворачивалась грандиозная рекламная кампания. Экраны телевизоров заполняли умопомрачительно-прекрасные пейзажи далеких миров, отснятые где-нибудь в дождевых лесах Восточной Сибири, или на курортах Антарктиды. Второсортные актеры давали интервью, изображая закаленных невзгодами переселенцев, добившихся успеха на новом месте. Круглосуточно транслировались репортажи о строительстве на орбитальных верфях очередного суперкорабля, который, подобно Ноеву ковчегу, бережно доставит счастливых пассажиров в прекрасное будущее.

Восемь из десяти экспедиций так никогда и не достигали места назначения. Те, кому посчастливилось долететь, вместо вожделенного рая зачастую находили болтающийся вокруг полудохлой звезды бесплодный булыжник, или комок сплошного льда и гибли в первые месяцы от голода и болезней.

Неудачи никого не волновали. Корабли строились непрерывно, желающие улететь штурмовали офисы компаний по найму колонистов.

Если же колонии удавалось выжить и добиться процветания, рано или поздно на планетарной орбите появлялся крейсер Корпорации, и поселенцам приходилось вспоминать, что было напечатано мелким шрифтом в их пожизненных, переходящих по наследству контрактах.

Экипажу «Тысячеликого» предстояла рутинная, но нудная операция. Тридцать десантных шлюпок крейсера против девятисот с небольшим обитаемых островов планеты. Еще десять шлюпок в резерве на случай непредвиденной ситуации.

План был отработан до мелочей. Шлюпка приземляется на остров. Командир десантников вручает главе поселения уведомление об эвакуации и выделяет время на сборы пожитков и прощание с малой родиной. Крейсер с орбиты молчаливо подтверждает серьезность намерений Корпорации. Затем шлюпка перепрыгивает на следующий остров, а к поселению летит транспортный баркас.

Шлюпки падали на планету, словно отливающие серебром семена цивилизации. Мы с Энсти стояли возле иллюминатора, наблюдая за их падением.

– Думаешь, все пройдет нормально, Ал? – В голосе Энсти слышалась неуверенность.

Я молча обнял ее за плечи. Слова не требовались, от меня была нужна только поддержка. Энсти благодарно опустила голову мне на грудь.

– Я устала, Ал. Если все пройдет хорошо, пусть это будет наш последний полет. Пора пожить для себя.

Я погладил ее тёмные волосы и нежно поцеловал в карие глаза.

– Конечно, милая. Как скажешь.

По протоколу каждая шлюпка должна была выйти на связь сразу после приземления, и затем докладывать о ходе операции каждые четыре часа. Кроме того, существовал, разумеется, канал экстренной связи.

В десять часов семь минут по корабельному времени первая шлюпка коротко доложила о штатной посадке. В четырнадцать часов семь минут динамик интеркома зашипел, довольно вздохнул и произнёс: «Будьте счастливы. Я люблю вас»

На каждом корабле есть крысы. Главной крысой на «Тысячеликом» был старпом Фруше.

Капитан может управлять одним кораблём много лет. Старпом назначается только на один рейс.

Капитан нужен, чтобы принимать решения и нести ответственность. Старпом следит за тем, чтобы эти решения не шли вразрез с политикой Корпорации, докладывает о нарушениях по специальному шифрованному каналу. И обладает правом сместить капитана в случае серьезных разногласий.

В восемнадцать часов восемь минут динамик безмолвствовал, как народ в пьесе Пушкина, и капитан Марч собрала офицеров на экстренное совещание.

– Какого черта в рубке делают штатские? – ехидно спросил Фруше, уставясь на меня пронзительными светлыми глазками в обрамлении белёсых ресниц. Он пришёл последним.

Старший помощник прекрасно знал, что я нахожусь тут с разрешения капитана, и не упустил случая поддеть ее.

– Господа офицеры! – капитан чуть повысила голос, и господа офицеры стали навытяжку. Все, кроме Фруше, вальяжно прислонившегося к косяку бронированной двери. Марч спокойно смотрела ему в глаза. Старпом криво ухмыльнулся и, дёрнув мускулистым плечом, отлепился от косяка.

– Сообщаю вам, что у нас внештатная ситуация. Ни одна десантная шлюпка не выходит на связь. На запросы с крейсера ответа нет. Ваши соображения?

Все посмотрели на четвёртого штурмана. На общем совещании первым высказывается младший по званию.

Узколицый черноволосый Гурусета нервно сглотнул. Уши его порозовели, но голос был спокоен.

– Согласно протоколу о внештатных ситуациях, расследование подобных инцидентов находится в компетенции старшего помощника капитана, – Гурусета замолчал.

– Предлагаю отправить несколько десантных шлюпок под командованием старшего помощника на один из островов, – поддержал его рыжебородый здоровяк Холанд, второй механик.

– Не больше трёх шлюпок! – резко возразила Луиза Милье, второй помощник капитана. – У нас должны остаться резервы на крайний случай.

Остальные молчали. Капитан Марч окинула собравшихся пристальным взглядом.

– Что ж, – подытожила она, – Если ни у кого нет возражений…

– Есть возражения! – улыбаясь, сказал Фруше.

Он сделал два шага и оказался прямо напротив меня.

– Почему бы нашему штатному зоологу-ботанику-климатологу-и-черта-в-ступе не начать, наконец, отрабатывать жалование, которое платит ему Корпорация? Он ведь, кажется, учёный, и знает всё обо всем на свете? Не то, что мы, тупые служаки. Пусть спустится вниз и посмотрит – что там и как. Если наши доблестные десантники отравились местными ягодами, или получили солнечный удар, загорая на белом песочке – Ал сумеет помочь им прийти в себя. Он ведь ещё и медик, если я не ошибаюсь? Ты же постараешься вернуть ребят домой, и вернешься сам, так, Ал? А если не вернешься – что ж, невелика потеря.

Фруше торжествующе улыбался.

– Это разумное предложение, – невозмутимо сказала капитан Марч. – Итак, три десантные шлюпки под командованием старшего помощника Фруше…

– И снова вынужден возразить, уважаемая госпожа капитан. – Фруше скромно потупил глаза. – Кто-то ведь должен помочь Вам приглядеть за судном, если ситуация накалится. Так что я останусь здесь, а командовать шлюпками может… ну, скажем, четвёртый штурман. Он человек молодой, ему надо зарабатывать плюсики в личное дело.

– Старший помощник Фруше, я буду вынуждена сообщить о вашем неподчинении в дисциплинарную службу Корпорации.

Голос капитана стал ледяным.

Казалось, Фруше это позабавило. Он пренебрежительно махнул рукой.

– Разумеется, госпожа капитан! Это ваша прямая обязанность.

Старпом подмигнул мне и снова отошел к двери. Все молчали. Спорить с представителем Корпорации было глупо.

– Что ж, – сузив глаза, произнесла Марч, – три десантные шлюпки под командованием четвёртого штурмана Гурусеты вместе с прикомандированным ксенобиологом Михайловым высадятся на Родас в восемь утра по корабельному времени. Господа офицеры, все свободны!

Ночью Энсти беззвучно плакала на моём плече.

– Ненавижу этого Фруше! Наглая, самодовольная, трусливая крыса!

Горячие слёзы скатывались по её щеке и обжигали мне кожу.

А я снова гладил ей волосы и еле слышно шептал:

– Ничего, милая. Всё будет хорошо. Я вернусь. Я обязательно вернусь к тебе, Энсти.

Я поцеловал мокрую щёку и ощутил на губах соль и горечь.

Наступило утро, и шлюпка вылетела из шлюза, сверкая в нестерпимо-голубых лучах местного Солнца. Как ястреб на замершую в траве добычу, мы неудержимо падали на бурое пятно острова.

Решётчатые опоры мягко ткнулись в чужую почву. Вытирая пот со смуглого лба, Гурусета нажал несколько кнопок. Тормозные двигатели умолкли. Две другие шлюпки опустились рядом с нашей. Люк открылся, и десантники, озираясь, выскочили наружу. Я осторожно спустился вслед за ними.

Возле раскаленного корпуса шлюпки стоял синеглазый светловолосый мальчишка, лет двенадцати, одетый в подобие юбки из жёсткой жёлто-рыжей травы. Мальчишка что-то жевал и с благожелательным любопытством смотрел на окруживших его вооружённых людей в униформе Корпорации.

– Ты один здесь? Где все остальные? – спросил я, чтобы нарушить молчание.

Получилось довольно глупо. Вряд ли ребёнок, родившийся на захолустной планете, мог понять мой вопрос.

– Женщины в деревне, готовятся к празднику в вашу честь, – охотно ответил мальчишка, – А мужчины вот-вот вернутся с рыбалки.

Он прислушался к чему-то и радостно заулыбался.

– Ого! Они загарпунили деригера! Идем скорее! Жареный деригер – это вкуснятина несусветная! Язык проглотишь!

– Постой! – торопливо сказал я, – Ты видел здесь людей, похожих на нас?

Но мальчишка уже шагал по тропинке, ведущей к побережью.

Огромный прозрачно-синий карбункул солнца медленно тонул в волнах бескрайнего изумрудного океана, и это было так прекрасно, что хотелось плакать от счастья. Двое бывших десантников неторопливо растягивали для просушки рыболовную сеть. Остальные лежали в бурой траве вокруг костра. Худощавый Гурусета, отойдя в сторону, тихо и бесхитростно молился. Синеглазый Эльгин, от пуза наевшийся жареного деригера, сыто дремал, привалившись худым плечом к моим, гудящим после танцев ногам. На Эльгине был десантный китель.

– Ты должен вернуться на корабль, – сказал Груул, добродушно улыбаясь морщинистым, словно печёное яблоко, лицом. Его седые волосы хвостом спускались по жилистой загорелой спине.

Я опустил голову, задумчиво ероша волосы.

– Да, Груул. Мне нужно вернуться. Но я не знаю, что делать. Как объяснить Энсти, что сказать остальным?

Груул отхлебнул из глиняной плошки, довольно поморщился и передал плошку мне.

– Ал, сынок. Тебе не о чем беспокоиться. Просто делай то, что правильно, и всё устроится наилучшим образом. Ты же и сам это знаешь.

Да, я знал. Теперь знал. Оглядываясь назад, я видел, что вся моя жизнь была причудливой извилистой дорогой, которая, тем не менее, вела именно сюда. На Родас. Домой. Но…

– Одну из шлюпок надо переделать под лазарет, Груул. Вы справитесь без меня, если я не вернусь?

Груул, смеясь, взмахнул тощей рукой.

– Твое беспокойство так забавно щекочется, Ал! Я никогда не испытывал такого чувства. Спасибо, сынок!

Я сделал глоток из плошки. Кисло-сладкий напиток с негромким цветочным запахом почти не пьянил. Если опьянение можно сравнить с любовной горячкой, то в этом напитке была спокойная нежность.

Эльгин пошевелился во сне, крепче прижался к моей ноге. Я поправил на нём китель, и он благодарно улыбнулся, не открывая глаз.

– Ты почти ничего не ешь, Ал.

Полная светловолосая женщина заботливо протянула мне плод, похожий на зелёное яблоко в толстой крепкой кожуре.

– Что это? – спросил я, с интересом рассматривая плод.

Груул снова отпил из плошки и передал её женщине.

– Это яблоко Шивы. Легенда говорит, что Шива любил отдыхать под деревом, на котором растут эти плоды. Наши предки привезли семена с Земли. Удивительно, как эти деревья прижились на Родасе. Ешь, Ал. Этот древний бог всегда приходит на помощь тем, кто почитает его.

Груул снова засмеялся.

– Больше всего на свете люди боятся, что их не будут любить. Из этого корня растут все остальные страхи, слабости, обиды и разочарования. Человек боится раскрыть своё сердце, чтобы не растратить понапрасну ту малую частичку любви, которая прячется внутри него. Люди беспокоятся и злятся, нервничают, проверяют и отвергают – и всё это из страха потратить любовь и ничего не получить взамен. Люди выдумывают себе одного-единственного идеального Другого, который поймет и примет их, а затем всю жизнь ждут его. Мечутся от восторга к отчаянию. Или методично и беспощадно переделывают реальность, стремясь приблизить ее к выдумке искалеченного страхами сознания. Люди старательно считают синяки и обиды, годами ковыряют каждую выдуманную ранку на сердце. До тех пор, пока не выбьются из сил и не умрут в тоскливом одиночестве.

Загляни в себя, Ал! Ты не хочешь улетать с Родаса потому, что нашёл здесь любовь. И не можешь остаться, потому что на корабле тебя ждёт Энсти. Кажущаяся необходимость выбора тяготит тебя.

Нет нужды выбирать, сынок. Ты волен отправляться куда угодно, можешь возвращаться, когда захочешь – везде тебя ждёт любовь. Всё мироздание любит тебя такого, как есть – иначе ты просто не появился бы на свет.

Женщины у костра негромко пели старую-старую песню о юноше, уплывающем в море, и девушке, оставшейся на берегу.

Я с усилием разломил плод. Коричневые семена в розоватой мякоти напомнили мне глаза Энсти.

– Десантная шлюпка номер семнадцать вызывает крейсер «Тысячеликий» Говорит ксенобиолог Михайлов. Я возвращаюсь на корабль.

Стартовые двигатели выплюнули из дюз белое пламя. Перегрузка мягко вдавила в кресло. Планета на мгновение зависла, потом провалилась вниз. Из-за темно-зеленых складок бархатного горизонта вынырнул ослепительно-голубой диск и начал превращаться в шар. Надтреснутый тенорок Груула в моей голове сказал:

«Когда будешь взлетать, посмотри на солнце, Ал. Миллиарды лет оно живет, даёт свет и тепло. И не переживает о том, что получит взамен. У него уже есть всё, что нужно. У тебя тоже»

Господи милосердный, неужели всё так просто? Открываешь сердце. Отпускаешь страхи. Принимаешь мир таким, как есть. Любишь. Чувствуешь, что любим. Всё.

Шлюпка скользнула в шлюз. Толстенная внешняя дверь бесшумно закрылась. Насосы зашипели как змеи, выравнивая давление в шлюзовой камере. Стрелка термометра качнулась и пошла вверх. Красное мигание сменилось ровным зелёным свечением. Лязгнув, откатилась внутренняя дверь. В проёме стояла Энсти.

Труднее всего объяснить другим то, что для тебя разумеется само собой. Потому, что ты никогда прежде не подбирал слов, чтобы втолковать это себе. Просто почувствовал и принял.

Я говорил медленно, закрыв глаза, шаг за шагом восстанавливая в памяти всё, что случилось после приземления. Мы шли по тропинке, я болтал с Эльгином, словно с младшим братом. Почему я решил, что он мне брат? А разве нет?

Десантники устали тащить вооружение и сложили его в кустах, предварительно разрядив. Без приказа? А зачем приказ, все и так понятно. Как они могли бросить оружие? Так оно уже никому не угрожало. Что делал командир? Лейтенант Бакли первым положил автомат на землю и пошутил, что таким грузом можно слона превратить в жирафа. Все хохотали.

Потом мы пришли в селение, там готовился праздник. Мы стали помогать – собирали дрова для костра, рубили листья для подстилки. Сняли кресла с первой шлюпки и принесли к костру. Зачем? На них сидеть удобнее, чем на земле. Кстати, нам с вами надо не забыть медикаменты, когда будем возвращаться на Родас. Из шлюпки получится прекрасный лазарет, мы уже все придумали.

Почему десантники из первой группы не выходили на связь? Им было некогда – ловили рыбу для праздника. Загарпунили огромного деригера. Ох, и вкуснятина! Прилетим – попробуете.

Дальше? Дальше мы пили, ели, пели песни и танцевали. Дул ветер с моря, и тени деревьев плясали вместе с нами. Еда, или напитки могли быть отравлены? Нет, конечно. Придёт же такое в голову!

Почему никто больше не вернулся? А зачем? Гарусета показал мне, как управлять шлюпкой. А остальные не захотели лететь.

Почему вернулся я? За тобой, Энсти! Помнишь, ты говорила, что нам пора пожить спокойно, для себя? Ну, вот. Решайся. Нас ждут к закату, опять будет большой праздник. Ребята, вы тоже собирайтесь! Полетим все вместе.

Я смотрел прямо в карие глаза Энсти, и видел всё, что творится в её душе. Там шла нешуточная борьба. Недоверие боролось с надеждой. Любовь – со страхом. Привычка к порядку – с желанием послать всё к чертям.

Я улыбнулся ей. Всё хорошо, любимая.

– Боже мой, что за трогательная история! Я даже прослезился, – Фруше, развалившись в кресле, старательно вытирал левый глаз. – А что скажете вы, госпожа капитан?

– Я… не знаю.

Впервые в жизни я услышал неуверенность в голосе капитана. Остальные офицеры молчали. Затем голос Марч окреп:

– Думаю, что здесь не обойтись без тщательного расследования. Я сама полечу на планету.

– Браво, браво! – Фруше лениво поаплодировал. – Какая ответственность, какое самопожертвование. Только боюсь, Корпорация не одобрит ваше решение. Срыв эвакуации, потеря тридцати трёх десантных шлюпок, трёхсот с лишком членов экипажа и квалифицированного капитана – это очень большие убытки. А главное – дезертирство виновника, с которого можно все эти убытки взыскать. Ведь вы понимаете, кто виновник произошедшего, госпожа капитан?

– Да, господин старший помощник. Я понимаю, кому Корпорация предъявит счёт, и готова платить.

– Ну что ж… Повинную голову меч не сечет, – Фруше улыбался. – Я помогу вам, капитан.

– Что вы предлагаете? – даже сейчас голос капитана был ровным.

– Всё очень просто. Мы напишем в отчёте, что колонисты отказались выполнить законное требование об эвакуации. И не просто отказались, а напали на шлюпки, а потом и на сам крейсер. И мы, защищаясь, были вынуждены обработать поверхность Родаса жёстким излучением. Под этим отчётом подпишется весь экипаж. Весь уцелевший экипаж.

В руке Фруше вдруг появился пистолет.

– Я не стану этого делать, господин Фруше! – В голосе Марч наконец-то появилась эмоция. Презрение.

– А вам и не придется. Ах, Энсти, дорогая моя… Я ведь не всю жизнь служил старшим помощником. Приходилось мне и боевой частью корабля командовать. Я всё сделаю сам. Ради нас с вами, дорогая!

Фруше поднялся с кресла и повернулся ко мне.

– Как я надеялся, Ал, что ты просто не вернёшься. Ну, что же теперь поделать…

Он ещё не успел договорить, когда я прыгнул на него. Мне нужно было только сбить его с ног, остальное сделают другие.

Раздался громкий хлопок, что-то ударило меня в левое плечо и отбросило назад. Голова Фруше расцвела багрово-алым цветком, тело конвульсивно задёргалось и осело на пол.

Капитан «Тысячеликого» Анестейша Марч отшвырнула свой пистолет и кинулась ко мне.

Невидимые в ночной темноте зелёные волны с еле слышным шипением облизывали нагретый за день песок пляжа. Я набрал горсть сухого песка и сидел, чувствуя, как утекают меж пальцев мелкие тёплые крупинки.

– Здесь так хорошо, Ал. – Энсти осторожно обняла меня, стараясь не задеть перебинтованное плечо. – Скоро всё закончится, но я ни чём не жалею. Ради этих дней стоило жить.

Мы поженились позавчера, едва лишь я смог встать на ноги. Старый Груул соединил наши руки цветочной гирляндой и на давно забытом языке попросил всемогущих Шиву и Парвати оберегать нас. Гурусета, отчаянно краснея, читал длинные нескладные стихи. Здоровяк Холанд играл на гитаре. Луиза Милье плакала и хлюпала носом, а смуглый светловолосый красавец с соседнего острова нежно её утешал.

Мы обрели счастье и покой. Даже неизбежное возмездие Корпорации не тревожило нас.

Лоскут пламени, словно трепетная алая бабочка, оторвался от гаснущего костра и медленно поплыл в нашу сторону.

– Груул! – обрадовалась Энсти. – Посиди с нами.

Груул воткнул факел в песок.

– Энсти, ты прекрасна, как цветок лотоса, которого я никогда не видел!

Его морщинистое лицо осветилось лукавой улыбкой. Затем он повернулся ко мне.

– Как твоё плечо, сынок?

– Спасибо, Груул. Гораздо лучше, чем неделю тому назад.

– Что ж, – Груул присел рядом с нами. – Значит, мы можем отправляться в путь. Энсти, ты поможешь нам распределиться по кораблям?

– Груул! – В карих глазах Энсти горели искры изумления. – Вы решили покинуть Родас? Но как мы можем? Здесь наш дом!

– Энсти, девочка, – Груул насмешливо покачал головой. – Когда всё мироздание любит тебя, не всё ли равно, в какой его точке находиться?

Зелёное яблоко планеты в обзорном экране стремительно уменьшалось. Вот оно превратилось в шарик, потом сжалось в изумрудную точку и, наконец, исчезло.

Крейсер «Тысячеликий» нанизывал складки вселенной, как швейная игла нанизывает сборки чёрного бархата. Обгоняя свет голубой звезды, он спешил к ближайшей землеподобной планете. Позади крейсера летели транспортные корабли, а впереди сообщение об успешном окончании эвакуации колонистов с Родаса и печальном самоубийстве старшего помощника Фруше. Сообщение, подписанное всеми членами экипажа.

Что не дает сойти с ума людям, долгие месяцы запертым в жестянке, которая с немыслимой скоростью несется куда-то сквозь темную леденящую пустоту? Скудость воображения? Долг? Жажда познания? Предвкушение безбедной старости на тихой уютной планете? У каждого свой ответ.

Наш ответ – любовь.

Content

Александр Михеев
Яблоки Шивы