Дмитрий Мурин

Петербург умышленный и отвлечённый. Город в классической литературе XIX века. Комментарий

All rights reserved. No parts of this publication can be reproduced, sold or transmitted by any means without permission of the publisher.

© Мурин Д. Н., текст, 2021

© «Страта», оформление, 2021

Любезный читатель!

Книга, которая перед вами, далеко не первая и, конечно, не последняя из тех, которые стремятся проникнуть в глубины отечественной культуры. На ее страницах я обратился к двум главным предметам нашей культуры: к ее литературе периода «золотого» XIX века и к Санкт-Петербургу, главному «дому» этой литературы и едва ли не к главному ее герою.

Мне думается, что эта книга не только поможет заглянуть в наш «плюсквамперфектум», но и поможет интегрировать в читательском сознании литературные, исторические и краеведческие сведения, свести воедино в скромных «школьных» масштабах три формы культуры: материальную, духовную и художественную. Город – главный герой этой книги. Ф. М. Достоевский назвал Петербург «самым умышленным и отвлеченным городом на свете». «Умышленный» – это искусственный, «сочиненный», пригрезившийся Петру Великому и возникший по его воле. «Отвлеченный» – это не только отличающийся от России, но и «оторвавшийся» от своей земной реальности. Это город, построенный из мифов, легенд, «быличек»; это город мистический, метафизический, порождающий особую атмосферу бытия и особый склад души человека, в нем обитающего. Но здесь речь пойдет о другом Петербурге – реальном и конкретном. Его улицы и площади, сады и каналы, храмы и театры, события и даты явятся предметом рассмотрения в форме комментария к художественным произведениям. И конечно же, люди, ибо петербуржец – это не только житель города, это, если так можно сказать, национальность. В. Г. Белинский в статье «Петербург и Москва» (1844) очень точно описал тип «среднего», как теперь говорят, петербуржца и как раз почти в середине XIX века.

Эта книга не столько мною написана, сколько «сработана». Загляните в библиографию на ее последних страницах: это мои «соавторы», и я им благодарен за то, что они «согласились» мне помочь. Но коли существует громадная историческая, историко-литературная, мемуарная и краеведческая летопись, то может возникнуть вопрос: зачем еще одна книга? Затем, чтобы объединить. Я пытался свести на страницах «Комментария» разрозненные и «спрятанные» по другим книгам сведения. Кроме того, многие из этих сведений чаще всего труднодоступны не только читателю-старшекласснику, но и учителю: «валюту разных стран» я кладу в один «банк».

Жанр комментария существует давно и будет существовать всегда, потому что прошлое нуждается в «разгадывании» и разглядывании во имя будущего. Это может избавить от «ошибок отцов». Так как комментарий ко многим произведениям, традиционно входящим в общее среднее образование, уже существует, я старался включить в эту книгу, во-первых, только то, что имеет прямое или косвенное отношение к Петербургу как к городу и столице Российской империи. Во-вторых, мне хотелось рядом с общеизвестным (для учителя) поместить интересное частное о быте, нравах, обычаях, о биографиях лиц и домов. Жизнь на Большой Морской или на Гагаринской набережной, жизнь в Коломне или на Охте, которая «выглядывает» из-за спины героя русской классики, здесь предстает в ее исторических, топонимических и прочих реалиях, а не в художественном воплощении. Быть может, эти реалии помогут проникновению в художественный мир той русской жизни, от которой мы теперь отделены почти двумя столетиями.

Далеко не все исторические персоны объяснены на страницах «Комментария». Особенно это касается исторических лиц в романе Л. Н. Толстого «Война и мир»: их там названо около шестидесяти, а прокомментированы около десяти важнейших имен. В романе А.С. Пушкина «Капитанская дочка» не объяснены унтер-офицерские чины, практически в литературе больше не встречающиеся. Таким образом я стремился избавить учебное пособие от информационной перегрузки. По этой же причине не все «лики города» детально освещены на его страницах. Многое только названо.

Петербургский комментарий русской литературы XIX века, естественно, ограничивается его рамками. Однако многое в культуре города и, главное, в литературных произведениях требует, чтобы мы оглянулись в «осьмнадцатое столетие», в уходящий на глазах Пушкина, Грибоедова и их современников «век вельможества». Но в ХХ век я сознательно стремился не «заглядывать», кроме современных названий улиц и площадей, рек и каналов, мостов и театров и т. п. Последнее – для того, чтобы ориентироваться в петербургском пространстве и соотносить прошлое с настоящим, настоящее с прошлым.

Комментарий как жанр не допускает субъективных оценочных суждений. Он должен сообщать факт. По мере сил я старался придерживаться этого правила, однако не уверен, что оказался полностью беспристрастен. Особенно трудно стать «над» фактами, когда речь идет об именах персонажей ушедшего времени, которое мы именуем историей.

Говоря о городе, поднявшемся «из тьмы лесов, из топи блат», я сознательно не характеризовал его дворцы и дома, храмы и театры с точки зрения архитектурных особенностей и достоинств. Меня сдерживала, во-первых, боязнь перегрузить книгу этими фактами. Во-вторых, многие книги о Петербурге описательного, справочного, исследовательского характера с этих позиций рассматривают «строгий и стройный» вид города. В-третьих, даже краткие характеристики зданий как произведений архитектуры заставили бы обязательно ввести, а значит, и объяснить десятки терминов, с которыми в обиходе мы встречаемся редко. И это тоже, на мой взгляд, превратило бы книгу, предназначенную для параллельного с художественным произведением чтения, в некую самостоятельную «познавательную величину».

Материал книги организован следующим образом. Имена авторов комментируемых произведений традиционно располагаются в хронологическом порядке. Каждый раздел открывается небольшой статьей об авторе, его адресах в Петербурге и Петербурге в его творчестве. Собственно комментарий движется «вслед за автором». Материалы о монархах и архитекторах помещаются на тех страницах, где их роль, смысл или значение наиболее уместно могут быть подчеркнуты. Понимаю, что место расположения этих материалов может представиться спорным. Чтобы не увеличивать «информационный груз» книги, в ней не делается отсылок к другим ее страницам при повторах тех или иных имен, реалий, топонимов. Хорошо это или плохо – пока не знаю.

В конце книги указаны все основные источники, использованные в составлении и написании комментариев. В тех случаях, когда за цитатами не следуют ссылки на автора, это значит, что сведения почерпнуты или из энциклопедических справочников, которые авторов, как правило, не указывают, или из других источников, где тоже ссылок на авторство нет. Прошу также любознательного читателя учесть, что иногда «пыль веков» скрывает истину, и разные источники предлагают разные сведения. Чаще всего это касается дат и адресов. Я старался отыскать «третейского судью» и с его помощью делал выбор. Однако не исключено, что неточности могут быть обнаружены, особенно в датах и адресах.

Комментарий – это «избирательное чтение». Учащимся я не советую заглядывать в «Комментарий» – за исключением редчайших случаев – при первом чтении художественного произведения. Первое чтение – дело святое, и здесь диалог автора с читателем никем не должен нарушаться. Комментарий нужен при изучении произведений, при осознании мозаики его художественной детализации; для постижения роли Петербурга, города и столицы в нашей истории, в нашей литературе, в нашей духовной жизни.

Все даты приводятся по так называемому старому стилю. В конце книги помещены именной и предметно-топонимический указатели. В них нет перечисления абсолютно всех имен и названий, встречающихся в книге, но указаны главнейшие и неоднократно встречающиеся.

Хотелось бы думать, что книга «Санкт-Петербург в классической литературе XIX века. Комментарий» поможет читателю, юному и зрелому, в более глубоком постижении мира русской литературы и роли Петербурга в ее истории. Я хочу еще раз отдать дань благодарности моим невольным соавторам – «всем честию, и мертвым и живым», по слову Пушкина, – которые донесли до нашего времени и живые картины, и живые факты трехсотлетней жизни города.

Автор-составитель

Александр Сергеевич Грибоедов

«Ум и дела твои бессмертны в памяти русской, но для чего пережила тебя любовь моя?» Эти слова по желанию жены писателя Нины Грибоедовой (княжны Чавчавадзе) были высечены на его могильной плите. Слова оказались пророческими. Имя Грибоедова навечно вписано в литературу и историю нашей культуры.

В Петербург Грибоедов, москвич по рождению, приехал в 1814 году. За плечами были два факультета Московского университета, участие в войне с Наполеоном в звании корнета гусарского полка. Он вышел в отставку и поселился в столице. Первая известная квартира Грибоедова в Петербурге – на Екатерининском канале у Харламова моста, угольный дом Вальке (ныне канал Грибоедова, 104/25; сохранился). Через три года он был зачислен на службу в Коллегию иностранных дел одновременно с В. К. Кюхельбекером и А. С. Пушкиным. На обязательстве не разглашать служебные тайны их подписи стоят одна за другой. Коллегия находилась на Английской набережной (ныне дом 32). «Длинное двухэтажное здание в классическом стиле, с фасадом, украшенным колонным портиком, с лепным фронтоном, и теперь протянулось над Невой, сохраняя свой прежний облик. Оно возведено в XVIII веке и перестроено в начале XIX века архитектором Кваренги» (М. Басина).

Жизнь Грибоедова в Петербурге протекала не среди чиновников Коллегии, а среди людей литературы и театра, среди людей, близких к кругам декабристов. Он не раз бывал у «дерзкого вольнодумца» П. А. Катенина, сочинителя и офицера Преображенского полка. Офицерские квартиры находились в верхнем этаже громадного здания, стоящего на углу Большой Миллионной улицы и Зимней канавки (ныне дом 33; сохранился). В соавторстве с Катениным в 1817 году Грибоедов написал комедию «Студент».

Среди нескольких петербургских адресов Грибоедова – гостиница Демута, Торговая улица (ныне Союза Печатников) в доме В.В. Погодина, Исаакиевская площадь, дом Булатова (ныне дом 7) – следует особо отметить один. Это дом купца Чаплина на Невском проспекте – углу Больший Морской улицы (ныне дом 13). Писатель здесь жил вместе со своим приятелем графом А. П. Завадовским. Завадовский поссорился с В. В. Шереметевым из-за его любовницы балерины Авдотьи Истоминой. По условиям дуэли стреляться должны были и секунданты Грибоедов и А. И. Якубович. Шереметев был смертельно ранен, а Грибоедов выслан из Петербурга и назначен секретарем дипломатической миссии в Персию.

Комедия «Горе от ума» была написана в конце 1823 года, но театральную рампу увидела только в 1831 году с цензурными искажениями и купюрами сначала в Петербурге, а потом в Москве. Действие комедии происходит в Москве. Однако Петербург может быть отнесен к многочисленным внесценическим образам комедии. Город и его персоны, его реалии, его функция столицы империи соприсутствует в комедии ее сюжету. «Вообще жизнь в Петербурге много способствует развитию юмористического и сатирического направления великих талантов. «Горе от ума» хотя и посвящено изображению Москвы, однако могло быть написано петербургским человеком» (В.Г. Белинский).

«Горе от ума»

«Я сорок пять часов, глаз мигом не прищуря,

Верст больше седьмисот пронесся…»

Здесь все указывает на то, что Чацкий приехал из Петербурга. Известно, что длина петербургско-московского почтового тракта составляла 720 верст, и герой проехал их необычайно быстро: не менее 16 верст в час. По дорожным правилам летом ездили со скоростью 10, зимой 12 верст в час, а осенью и весной – как случится. Косвенное подтверждение приезда Чацкого именно из Петербурга – слова Молчалина: «Татьяна Юрьевна рассказывала что-то, // Из Петербурга возвратясь, // С министрами про вашу связь…». Сплетни отмирают быстро, заменяясь новыми, так что вряд ли Молчалин говорит о давнем.

«А этот, как его, он турок или грек?

Тот черномазенький, на ножках журавлиных,

Не знаю, как его зовут…»

Вероятно, Грибоедов знал, как его зовут; об этом знала вся Москва. Но появился он в Петербурге. Еще в конце XVIII века мальчик из Индии, сын раджи из Биджапура, в составе посольства приехал в Россию. В Париже он был крещен в римско-католическую веру, получил имя Александра и фамилию Порюс. В России он получил отчество Иванович и прозвище Визапурсий, титул князя. Он был принят в Сухопутный шляхетский корпус и сделал успешную военную карьеру; был завзятым театралом, посетителем светских гостиных, дамским угодником. В 1801 году он вышел в отставку, вскоре поселился в Москве, женился на дочери купца-сахарозаводчика. Внешне он был тщедушен, низкоросл, на тоненьких ножках, однако толст. «Маленькие блестящие глазки на широком скуластом лице, черные до плеч волосы. все это делало Визапура настоящим посмешищем» (А. Домерга, французский актер). В Москве его почитали за светского льва, бонвивана и гастронома – он приучил москвичей к устрицам. Скончался полковник князь Визапур в 1823 году в имении жены в Казанской губернии.

«Покойник был почтенный камергер,

С ключом, и сыну ключ сумел доставить.»

Камергер (нем. Kammerherr, букв. «комнатный дворянин») – старшее придворное звание. Почтенный камергер – это, вероятно, обер-камергер. Он руководил придворными кавалерами; представлял членам императорской семьи получивших право на аудиенцию; распоряжался на церемониальных обедах и пр. Близость ко двору давала придворным чинам как личные, так и служебные преимущества. Характерна фраза О. Бисмарка, канцлера Германской империи: «То, чего я достиг, я достиг, скорее, как камергер, чем как министр». Золотой ключ – знак звания камергера. Он носился на голубой ленте у левой фалды на пуговице.

«При государыне служил Екатерине…»

Екатерина II Алексеевна (17291796) – государыня императрица с 1762 года. До принятия православия она звалась София-Фредерика-Августа, принцесса Ангальт-Цербсткая. В 1745 году была выдана замуж за наследника русского престола Петра Федоровича, будущего императора Петра III (1728–1762).

императрица Екатерина II

Будучи великой княгиней, она много претерпела от мужа, от императрицы Елизаветы Петровны, от окружающей ее придворной среды. «Покинуть родину для далекой страны, где надеялась найти второе отечество, и очутиться среди людей одичалых и враждебных, где слова по душе сказать не с кем… в таком положении минутами меркла светлая мечта честолюбия, которая завела ее в такую нелюдимую пустыню» (В. О. Ключевский). «Или умру, или буду царствовать», – писала она своим друзьям. На русский престол она взошла после заговора гвардейских полков и дворцового переворота, во главе которого стояли братья Орловы.

Одаренная незаурядным умом, замечательными природными качествами – волей, способностями познавать и развиваться, любознательностью и страстями, – она поставила себе задачу довершить дело Петра в европеизации Российской империи. «Ее царствование – одно из замечательнейших в русской истории; и темные, и светлые стороны его имели громадное влияние на последующие события, особенно на умственное и культурное развитие страны».

Осуществляя политику «просвещенного абсолютизма» в той степени, в какой это возможно в России, Екатерина II и сама была не чужда литературно-просветительской деятельности. Двенадцать объемных томов – плод ее неутомимого пера. Страсти альковные неизменно дополнялись двумя другими – читать и писать. «Она писала в самых разнообразных родах: детские нравоучительные сказки, педагогические инструкции, политические памфлеты, драматические пьесы, автобиографические записки, сотрудничала в журналах, переводила. составила житие преп. Сергия Радонежского». «От природы веселая, она не могла обойтись без общества и сама признавалась, что любила

быть на людях». «Задумав дело, она больше думала о том, что скажут про нее, чем о том, что выйдет из задуманного дела…». «В уме ее было больше гибкости и восприимчивости, чем глубины, вдумчивости, больше выправки, сноровки, чем силы творчества, как и вообще во всей ее натуре было больше живости, блеска, чем чувства» (В. О. Ключевский).

Разнополярность эпохи, которую она окрасила своей личностью, хорошо просматривается в названиях двух документов. Записка князя М. М. Щербатова, историка и публициста века Екатерины, называется «О повреждении нравов в России». А шесть лет спустя после кончины императрицы историограф «дней Александровых» Н. М. Карамзин написал панегирик под названием «Историческое похвальное слово Екатерине Второй».

В обыденной жизни она была совсем неплохим человеком. «В обыкновенные дни, когда не было торжественных приемов, образ жизни Екатерины. отличался большой простотой. Она вставала раньше всех лиц своего штата, в 6 часов утра, и только в последние годы своей жизни поднималась в 8 часов утра. Сама зажигала восковые свечи, растапливала камин и одевалась. Затем она звонила, чтобы потребовать воды, а также льду для обтирания лица. Если прислуга мешкала, государыня терпеливо ждала; она вообще не любила прибегать к взысканиям. По окончании туалета она иногда переходила в кабинет, куда ей подавали крепкий кофе с густыми сливками и гренками – такой крепкий, что после нее камер-лакей и истопники несколько раз переваривали его для себя.

После этого раннего завтрака начинались доклады; Екатерина, слушая их, обыкновенно вязала или вышивала по канве. Обедала Екатерина II в час дня, кушая три или четыре блюда и запивая их чистой невской водой. После обеда некоторое время посвящалось чтению книг <…> В 6 часов обычно собирались на половине императрицы приближенные лица. В 10-м часу Екатерина удалялась в спальню и, не ужинав, ложилась в постель» (В. Н. Авсеенко).

Поэтический портрет императрицы создал Г. Р. Державин в оде «Фелица» (1782). Однако увидев «Фелицу» близко, был разочарован. «Подлинник человеческий с великими слабостями оказался не соответствующим тому идеалу, который сложился в его пылком воображении». «Като (Cathos, как звали ее в обществе Вольтера) лучше видеть издали», – писала Екатерина сама о себе.

Императрица заботилась о строительстве, развитии и благоустройстве Петербурга. Город за время ее царствования продвинулся за Фонтанку, которая до сей поры его ограничивала. Образно говоря, Екатерина получила в наследство город деревянный, а сделала его каменным.

В екатерининское время была учреждена «Комиссия о каменном строении», которая занималась вопросами застройки города. В 1768 году Екатерина II дала распоряжение генерал-полицмейсте-ру Н. И. Чичерину: «Прикажи на концах каждой улицы и каждого переулка привешивать досок с имяни той улицы или переулка на русском и немтском языке; у коих же улиц и переулков нет еще имян, то изволь оных окрестить. Форм же досок получше и почище зделать, хотя без многих украшений, но просто». Были построены такие знаменитые здания, как Таврический и Мраморный дворцы, Гостиный двор, здания Академии наук и Академии художеств, Публичной библиотеки, множество частных домов, дворцов, особняков.

«Со времен Екатерины II Петербург совершенно изменился в наружном виде своем, и во внутреннем устройстве, и в нравах и обычаях. Только некоторые памятники зодчества припоминают прошлое – все прочие новое или возобновленное. Все великолепие города, за пятьдесят лет перед сим, сосредоточивалось на набережной Невы и в центре его, в окрестностях Зимнего дворца, но и в этой части города было весьма немного высоких домов. Почти все каменные дома были двухэтажные или одноэтажные. Только на Невском проспекте между Полицейским и Аничковым мостами, в двух Морских и в двух Миллионных не было вовсе деревянных домов <…>. Многие прежние дома, почитавшиеся великолепными, вовсе ломали, и на их месте воздвигнуты новые, огромные здания.» (Ф. В. Булгарин).

Петербург хранит память о «матушке-императрице» в скульптурном портрете М. О. Микешина (1836–1896). Монумент установлен между Александринским театром и Невским проспектом на Александровской (ныне Островского) площади в 1873 году. У основания фигуры императрицы расположены скульптурные портреты ее выдающихся современников, выполненные с большим сходством. Сподвижников Екатерины А. С. Пушкин называет в стихотворении «Воспоминания в Царском Селе».

«На куртаге ему случилось оступиться.»

Куртаг (фр. Cour – двор, нем. Tag – день). Приемный день при дворе. Церемония, протекавшая по строгим правилам: кому где стоять, кому сопровождать царскую особу, как быть одетым и т. д.

«Да, счастье, у кого есть эдакий сынок!

Имеет, кажется, в петличке орденок? —

……………………………………………

Ему дан с бантом, мне на шею…»

Речь идет об ордене Святого равноапостольного князя Владимира, учрежденного Екатериной II в 1782 году. Орден разделялся на четыре степени. «С бантом» – это четвертая степень ордена. «На шее» – вторая. Сам орден в форме золотого (первая степень) с красной финифтью креста на ленте черно-красного цвета. Один из самых распространенных орденов в России XIX века.

«Ведь столбовые все.»

Дворяне старинных родов, чьи предки в XVI – начале XVII веков были записаны в списки-столбцы. Эти списки служили доказательством древности рода.

«Ты обер или штаб?»

Обер-офицеры – младшие чины от прапорщика до капитана. Штаб-офицеры – старшие чины полкового штаба от майора до полковника.

«Ну, Софьюшка, мой друг,

Какая у меня арапка для услуг.»

В словаре В. И. Даля указывается, что «арап» – это «чернокожий, чернотелый человек жарких стран, особенно Африки». Подчеркивается, что «арапа нельзя смешивать с арабом». К XVIII веку присутствие арапов среди дворцовой челяди было уже традицией. Интересно, что «придворник», «припорожник» – должность арапа, которую мог занимать и белолицый человек, выкрасившийся сажей. Должность «арапа» хорошо оплачивалась. Хлестова, хвастаясь арапкой, стремится приблизить себя к особам «дворцового» ранга. Грибоедов же, думается, пародирует одну из сторон столичной и дворцовой жизни.

«В его высочества, хотите вы сказать,

Ново-землянском мушкетерском».

Высочество – общий титул князей императорской крови.

Мушкетерские – это пехотные полки, существовавшие в России с 1756 года. Название получили от старинных тяжелых ружей-мушкетов. Мушкетерскими были Литовский, Ахтырский и некоторые другие полки. К началу Отечественной войны 1812 года они были переименованы в пехотные. В связи с этим реплика Скалозуба носит «завиральный» смысл.

«Нет, в Петербурге институт

Пе-да-гогический, так, кажется, зовут».

Педагогический институт в Петербурге был открыт в 1804 году, в 1819-м был преобразован в университет, но до 1824 года функционировал по Уставу Главного (с 1816 г.) педагогического института. В нем служили лицейские преподаватели А. С. Пушкина А. И. Галич, А. П. Куницин. Педагогический институт размещался в здании Двенадцати коллегий (ныне Университетская наб., 7/9). Здание это – одно из ранних сооружений в застройке Стрелки Васильевского острова, да и всего города. Оно строилось с 1722 года по проекту архитектора Д. Трезини, по крайней мере его первый этаж. Впоследствии в здании многое менялось и переделывалось, однако первоначальный замысел – двенадцать связанных воедино, но самостоятельных помещений – сохранился. Громадный перпендикулярно к Неве расположенный фасад университета обращен на восток. По первоначальному замыслу вдоль него предполагалось прорыть судоходный канал. На том же месте, где ныне находится здание библиотеки Академии наук, должен был быть Гостиный двор. Вдоль всего фасада тянулась открытая аркада. Ее нет с 1830-х годов. Тогда же вдоль фасада был разбит сад и появилась чугунная решетка. Галерея вдоль западного фасада, которая теперь находится в университетском дворе, построена в 1737–1741 годах. Тогда же появился знаменитый университетский коридор протяженностью 277 метров. Внутренняя отделка, относящаяся ко времени сооружения здания, сохранилась только в сине-белом Петровском зале.

Петербургский университет на протяжении всей своей истории был источником свободомыслия как со стороны студентов, так и со стороны его профессоров и преподавателей. Сегодня университет располагается не только в здании Двенадцати коллегий, но и во многих других частях города и за его пределами – в Петергофе.

Доменико Трезини (1670–1734) – архитектор. По его собственному выражению, «отправлял всякие строения на месте сего царствующего града, где еще когда никакого строения не было». Трезини происходил из старинного дворянского швейцарского рода. И поныне в городке Остано среди гор, где живет около трехсот человек, сохранился дом в четыре окна, трехэтажный, каменный, с фамильными гербами семьи Трезини. В Петербург Трезини был приглашен из Дании в качестве «архитекторского начальника, цивилии и милитарии». В 1703 году он был уже в России. Более тридцати лет строил он на невских берегах, и первые его сооружения – не дома и дворцы, а фортификации. Кроншлот – башня, форт, имевший круговую оборону, артиллерийские батареи – все это было построено впервые в мире. За Кроншлотом последовала Петропавловская крепость, отдельные строения Александро-Невской Лавры, Летний дворец Петра I, сторожевые здания Галерной гавани – кроншпицы, проекты застройки Дворцовой набережной, набережной Фонтанки и многие другие.

Жил Трезини в Греческой слободе, неподалеку от Питейного дома у самого невского берега. Греческая слобода получила свое название от ее населенцев, моряков галерного флота, выходцев из Греции и Венеции. Она располагалась между Мойкой и Миллионной улицей, Мошковым и Аптекарским переулками. Деревянная, она сгорела дотла. Питейный дом – трактир и гостиница одновременно – находился на месте нынешнего Мраморного дворца (Миллионная ул., 5/1).

В начале 1820-х годов Трезини начал строить собственный дом. Ныне это участок дома 21 по Университетской набережной. Дом сохранился, однако фасад его во второй половине XVIII был изменен.

Екатерина I удостоила его звания полковника фортификации. Первоархитектор города похоронен на кладбище при Сампсониевской церкви на Выборгской стороне (ныне Б. Сампсониевский пр., дом 41 (здание храма сохранилось).

«В опеку взят указом.»

Опекунские советы были образованы в Москве в 1763-м, а в Петербурге в 1772 году. В составе Опекунского совета было 4–6 советников и несколько заопекунов, то есть кандидатов в советники, которые тоже участвовали в заседаниях и деятельности этого учреждения. Совет возглавлял главный попечитель – «знатная и в особой милости у Императорского Величества состоящая особа».

Помимо дел по опеке совет занимался также выдачей ссуд под залог имений или крепостных. За полученную ссуду приходилось платить проценты, а если долг не возвращался, то имение или крепостные продавались или зачислялись в казну, то есть на счет государства.

«Он на Фонтанке жил, я возле дом построил.»

Река Фонтанка пересекает центральную часть города. Она вытекает из Невы с восточной стороны Летнего сада и впадает в Неву у выхода в Финский залив. Первоначально она называлась Безымянным ериком. Ерик – проток, соединяющий два озера или выходящий из реки и возвращающийся в нее. Когда через реку были перекинуты трубы, питавшие водой из Лиговского канала, засыпанного в конце XIX века, фонтаны Летнего сада, она стала называться Фонтанной рекой, Фонтанкой.

«Я думаю, он просто якобинец

Ваш Чацкий.»

Якобинец – член Якобинского клуба, наиболее жесткой и деспотической организации Великой французской революции 17891793 года. Вождями якобинцев были Робеспьер, Марат, Дантон. В среде фамусовых-хлестовых-тугоуховских якобинец – синоним вольнодумца, безбожника, революционера.

«В Сенат подам, министрам, государю.»

Правительствующий Сенат – высшая судебная инстанция Российской империи – существовал с 1711 по 1917 год. «Сенат делился на восемь департаментов, из которых пять находились в Петербурге, а три в Москве. Сенату подчинялись все административно-хозяйственные учреждения, он наблюдал за отправлением правосудия, разбирал апелляции и, кроме того, ревизовал губернии. Во главе Сената стоял генерал-прокурор».

Первое здание Сената находилось близ Троицкой площади, недалеко от домика Петра I. Это было большое двухэтажное здание с черепичною крышей. К 1738 году от него оставался только фундамент. Позже Сенат располагался в бывшем дворце канцлера А. П. Рюмина на Английской набережной. В 1829–1834 годах по проекту архитектора К. Росси были построены сохранившиеся поныне здания Сената и Синода, символически соединенные аркой над Галерной улицей (ныне Сенатская пл., дома 1 и 3).

Карл Иванович Росси (1775–1849) – архитектор, ученик и воспитанник Винченцо Бренны. «У Бренны юный Росси воспринял мастерство декоратора, у Кваренги – искусство композиции, у Камерона – изящество прорисовки архитектурных деталей, у Баженова – широкий градостроительный подход» (В. Н. Питанин).

Первая большая градостроительная работа Росси – реконструкция Аничкова дворца и перепланировка центральной части столицы от Фонтанки в районе Чернышева моста до Суворовской площади на берегу Невы. Органичной частью этой перепланировки стали знаменитая улица Зодчего Росси (тогда Театральная), Чернышева площадь (ныне Ломоносова) и Александринский театр (1832). Росси завершил создание архитектурного ансамбля Дворцовой площади, построив здания Главного штаба и Министерств, соединенные знаменитой аркой. Росси создал дворцово-парковый ансамбль Елагина острова, построил Михайловский дворец и вписал его в ансамбль площади, проложил Михайловскую улицу, продлил Большую Садовую до Марсова поля.

Росси – единственный из ведущих архитекторов Петербурга, работавших при Императорском кабинете, кто не имел высокого чина, – он был коллежским советником, не был ни профессором, ни академиком. Он не обзавелся собственным домом. Но именно он создал красоту неповторимых ансамблей в центре Петербурга. «Эта роскошь архитектуры еще мало оценена, но настанет время, когда будут приезжать смотреть эти великолепные произведения Росси, как ездят смотреть мастеров Ренессанса в Италию» (И. А. Фомин, академик архитектуры).

Александр Сергеевич Пушкин

«О Пушкине всегда хочется сказать слишком много, всегда наговоришь много лишнего и никогда не скажешь всего, что следует, – писал историк В. О. Ключевский. – Пушкин неисчерпаем». Он «наше все» (Ап. Григорьев).

Именно поэтому, даже не пытаясь еще раз расставлять акценты в понимании его жизни и творчества, ограничимся известной мыслью Н. В. Гоголя: «При имени Пушкина тотчас осеняет мысль о русском национальном поэте. В самом деле, никто из поэтов наших не выше его и не может более называться национальным; это право решительно принадлежит ему. В нем, как будто в лексиконе, заключилось все богатство, сила и гибкость нашего языка. Он более всех, он далее всех раздвинул ему границы и более показал все его пространство. Пушкин есть явление чрезвычайное и, может быть, единственное явление русского духа: это русский человек в его развитии, в каком он, может быть, явится через двести лет. В нем русская природа, русская душа, русский язык, русский характер отразились в такой же чистоте, в такой очищенной красоте, в какой отражается ландшафт на поверхности оптического стекла. Сама его жизнь совершенно русская».

Эта русская жизнь многие годы протекала в Царском Селе и в Петербурге. Демутов трактир (ныне наб. Мойки, 40) – один из первых петербургских адресов Пушкина. Здесь он жил с дядей В. Л. Пушкиным до поступления в Лицей. Потом были шесть лет «монашеской» жизни в Царскосельском Лицее, по окончании которого в 1817 году Пушкин поселился в квартире родителей в доме вице-адмирала Клокачева на Фонтанке (ныне дом 185; сохранился). Еще по шести адресам жил поэт в Петербурге: на Галерной и на Фурштатской, на Большой Морской и на Пантелеймоновской (ныне ул. Пестеля), на Французской набережной (ныне наб. Кутузова) и, наконец, на Мойке, 12. Здесь невозможно перечислить дома, дворцы и особняки Петербурга, где бывал Пушкин. На эту тему написаны специальные книги[1].

Петербургскими впечатлениями, обстоятельствами жизни и ее событиями, встречами и знакомствами со многими десятками людей, наконец, историей Петербурга пронизано все творчество поэта. Обычно говорят о пушкинском Петербурге и о Пушкине в Петербурге. Но эти две темы настолько слиты, что попытки их разграничить, пожалуй, остаются только в названиях работ исследователей.

Каково же восприятие города поэтом? Многообразие ощущений города в разные периоды жизни в основном может быть сведено к двум:

Люблю тебя, Петра творенье,

Люблю твой строгий, стройный вид,

Невы державное теченье,

Береговой ее гранит,

Твоих оград узор чугунный,

Твоих задумчивых ночей

Прозрачный сумрак…

«Петербург совершенно не по мне, ни мои вкусы, ни мои средства не могут к нему приспособиться». Сказанное в письме находит отклик в стихах:

Город пышный, город бедный,

Дух неволи, стройный вид,

Свод небес зелено-бледный,

Скука, холод и гранит…

Здесь на десять предметных определений города (существительных) только четыре эпитета, что и подсказывает пушкинскую доминанту отношения к городу. Образ Петербурга в творчестве поэта обусловлен временем, к которому он был необычайно чуток. С известной условностью можно говорить о трех ликах города в его творчестве. Сначала это Царское Село, которое позже поэт назвал «счастливым городком» и «мирным уголком». В стихотворении 1814 года «Воспоминания в Царском Селе» (лицейский вариант) Пушкин сказал:

С холмов кремнистых водопады

Стекают бисерной рекой,

Там в тихом озере плескаются наяды

Его ленивою волной;

А там в безмолвии огромные чертоги,

На своды опершись, несутся к облакам,

Не здесь ли мирны дни вели земные боги?

Не се ль Минервы росской храм?

Не се ль Элизиум полнощный,

Прекрасный Царскосельский сад,

Где, льва сразив, почил орел России мощный

На лоне мира и отрад!

На протяжении всего творчества Пушкин постоянно обращался поэтической памятью к Царскому Селу, к «лицейскому братству»:

Куда бы нас ни бросила судьбина

И счастие куда б ни повело,

Все те же мы: нам целый мир чужбина;

Отечество нам Царское Село.

Тема возникновения города «из тьмы лесов, из топи блат» занимала зрелого Пушкина. Она связана с личностью и исторической ролью Петра I. В неоконченной повести «Арап Петра Великого» глазам Ибрагима открывается такая картина: «Обнаженные плотины, каналы без набережной, деревянные мосты повсюду являли недавнюю победу человеческой воли над сопротивлением стихии. Дома казались построены наскоро. Во всем городе не было ничего великолепного, кроме Невы, не украшенной еще гранитной рамою, но уже покрытой военными и торговыми судами. Государева коляска остановилась у так называемого Царицына сада». Россию, Петербург Ибрагим видит, как «огромную мастерскую», «где движутся одни машины, где каждый работник, подчиненный заведенному порядку, занят своим делом». Праздничный петровский Петербург рисуется Пушкиным в стихотворении «Пир Петра Первого»:

Над Невою резво вьются

Флаги пестрые судов;

Звучно с лодки раздаются

Песни дружные гребцов;

В царском доме пир веселый;

Речь гостей хмельна, шумна;

И Нева пальбой тяжелой

Далеко потрясена.

«Прошло сто лет.», и современный поэту город представлен поэтическим словом во всей его многоликости. Город и люди, в нем живущие, существуют в нерасторжимом единстве. Здесь и любезная сердцу Пушкина Коломна («Домик в Коломне»), и кружки декабристского толка («К Чаадаеву»), и Михайловский замок как символ тирании (ода «Вольность»), и город-труженик (строфы «Евгения Онегина»), театральная и светская жизнь («Евгений Онегин», «Пиковая дама»); здесь и Петербург, хранящий память о героях Отечественной войны 1812 года («Перед гробницею святой.»). Отдельных стихотворений, рисующих городские пейзажи, как это будет потом у Некрасова, у Пушкина нет.

Петербург молодого Пушкина – 1817–1818 годов – это кипение страстей, любовных и политических, театральных и светских, это обмен стихотворными дружескими посланиями. Это «шум пиров и дружных споров». Уже в эту пору встречаем мы мысль-желание покинуть столицу. Многие из указанных мотивов звучат в послании В. В. Энгельгардту. Это его дом на Невском, угол Екатерининского канала (ныне дом 30), «был своего рода петербургским “Па-ле-Роялем” с гостиницей, публичными увеселительными кофейнями, ресторанами и большим залом для концертов, балов и маскарадов».

Петербург Пушкина зрелого – 1827–1837 годов – это размышления о смысле бытия и скоротечности времени, это литературная полемика и определение сущности поэзии, это скрытый жар сердца, не расточающий себя по пустячному поводу. Слово становится «гуще», мысль строже, чувство значительнее. Нет, Петербург, наверное, все тот же, Пушкин в нем другой.

Время Петра и время Пушкина сопрягаются в петербургской поэме-повести «Медный всадник». И Петр, genius loci города, предстает в двух ликах: царя-строителя для века XVIII и «кумира на бронзовом коне», истукана, пронизывающего все и вся своим духом и своей волей, для века XIX. Петербург, яркий, красочный; освященный пушкинским «люблю» и «омраченный Петроград», «город пышный» и «город бедный» – здесь одно нерасторжимое целое. Человек во власти мифа города, мифа стихийных сил природы и рациональных сил истории. «Ужо тебе», брошенное Евгением в лицо «строителя чудотворного», – это бунт и против тирана, и против города, им созданного.

Петербург – это судьба. Судьба Пушкина. Его героев. Таковым он останется и для последующих поколений.

«Воспоминания в Царском Селе»

«Царское Село отстоит в 22 верстах от С.-Петербурга. Когда поднимаешься на Пулкову гору, оно открывается в уменьшенном виде, как снятым в камеру обскуру, и вскоре опять закрывается густым парком» (П.П. Свиньин, 1817 г.).

Сарская мыза, т. е. усадьба с хозяйством, Сарингоф, Сарское Село, – по-разному называли эту местность. В 1708 году Петр I подарил Сарское Село вместе с пятью другими мызами своей жене Екатерине Алексеевне. Среди них была и Пурколовская, получившая свое название от известных высот южнее города – Пулковских, как их называют теперь. Строительство каменных палат «о шестнадцати светлицах», то есть комнатах, датируется 1717–1723 годами. Рядом с палатами разбивается сад, запруда на речке образует пруд, на участке естественного леса прорублены просеки и создан зверинец – место для царской охоты, прорыт канал, между террасами построены каменные и деревянные лестницы. Была построена Благовещенская деревянная церковь. Она скоро сгорела, и вместо нее появилась новая каменная Знаменская, существующая и поныне…

Превращали «каменные палаты» во дворец поочередно несколько архитекторов, но автором Большого дворца является Франческо Бартоломео Растрелли, который его создал в 1752–1756 годах для императрицы Елизаветы Петровны.

Будучи царевной, наследницей русского престола, она пробыла в Царском Селе двадцать лет. Став императрицей, она ничего не жалела для роскошной отделки и расширения дворца, для убранства церкви, устроенной в его правом крыле. Даже лепные украшения на фасаде, даже крыша были вызолочены. «Поистине ни до, ни после ее царствования российская казна не знала столь опустошительных расходов на содержание императорских резиденций» (В. Н. Авсеенко). Когда позже кровлю перекрашивали в зеленый цвет, то подрядчики предлагали Екатерине II изрядную сумму за позволение собрать оставшееся золото. На это государыня отвечала, что не любит продавать своих обносков.

В царствование Екатерины II к двум сторонам фасада дворца были пристроены флигели. «В правом из них находились покои цесаревичей Александра и Константина Павловичей. Так как в старости Екатерина избегала лишний раз спускаться и подниматься по высоким лестницам, между этим флигелем и зданием дворца была устроена изящная арка-галерея, через которую она во всякое время могла свободно навещать внуков» (В. Н. Авсеенко). Именно в этом флигеле в 1811 году был открыт Лицей, в котором в 1811–1817 годах учился Пушкин.

Но Царское Село – это не только дворец. Уже в первоначальные замыслы его создателей входил целый ряд декоративных построек, павильонов, беседок, украшения аллей статуями и т. п. В 1740 году в Старый сад были принесены и расставлены в «пристойных местах» мраморные и позолоченные свинцовые статуи. «Армитаж», то есть Эрмитаж, «каменный зал» на острове Большого пруда, Грот, павильон Монбижу (mon bijou, фр. – моя драгоценность) и целый ряд других завершили первый этап строительства. В 1770-1790-х годах при Екатерине II развитие дворцово-паркового ансамбля продолжалось. Именно в это время был построен ряд мемориальных сооружений, связанных с военными победами России. Башня-руина, Чесменская колонна, Кагульский обелиск, Морейская колонна, Орловские ворота.

Едва ли не вся «классическая» архитектурная мысль явила себя в Царском Селе. Большой дворец – это архитекторы Земцов, Кваренги, Чевакинский и Растрелли; Холодная баня с Агатовым павильоном и Камеронова галерея – Камерон; Александровский дворец – Кваренги; Баболовский дворец и здание Лицея – Неелов. Работы продолжались и в XIX веке.

Сооружения, входящие в ансамбль только Екатерининского парка, насчитывают более тридцати наименований. А есть еще Александровский парк, есть тихий, но лишенный достопримечательностей городок, который в 1937 году был переименован в город Пушкин.

Елизавета Петровна (1709–1761) – государыня императрица, дочь Петра I и Екатерины I. На русский престол вступила в результате дворцового переворота 25 ноября 1741 года. Елизавета в два часа ночи явилась в казармы Преображенского полка и, напомнив, чья она дочь, велела солдатам следовать за собой, воспретив им употреблять оружие. Переворот был следствием немецкого засилья при дворе и сложно переплетавшихся взаимоотношений между придворной знатью. Укрепившись на троне, Елизавета поспешила вознаградить людей, которые были ей преданы. Солдаты Преображенского полка не из дворян были зачислены в дворяне, капралы стали капитанами, сержанты – полковниками, офицеры – генералами. В силу вошли братья Алексей и Кирилл Разумовские, Александр и Петр Шуваловы, их двоюродный брат Иван Иванович Шувалов. Стал канцлером граф Бестужев-Рюмин. В правление Елизаветы Петровны было изжито влияние «немецкой партии», и во главе управления государством встали русские люди.

С 1742 года Елизавета жила во дворце, построенном еще Анной Иоанновной во Втором Летнем саду. Он стоял вблизи того места, где нынче находится Михайловский замок. Дворец был убран роскошной мебелью, взятой из конфискованного имущества сосланного генерал-фельдмаршала Бурхардта Христофора (Христофора Антоновича) Миниха. Однако императрица не любила этот дворец, и в 1755 году архитектор Ф.-Б. Растрелли построил для нее деревянный Зимний дворец на Невской перспективе. Он состоял из нескольких зданий и занимал территорию между Большой Морской, Невским, Мойкой и Кирпичным переулком (ныне участок домов 11, 13, 15 по Невскому пр.).

Один из иностранных гостей столицы писал: «Красота и богатство апартаментов невольно поразили нас. <…> Дамы почти все красавицы в богатейших костюмах, осыпанных бриллиантами. <…> Все шторы были разом спущены, и дневной свет внезапно был заменен блеском 1200 свечей, которые отражались во всех многочисленных зеркалах. <…> Загремел оркестр, состоявший из восьмидесяти музыкантов».

Во дворце было тесно. Кроме служителей, здесь жило около сотни котов, любимых императрицей. В 1767 году дворец разобрали, и до 1801 года на этом месте был пустырь. А посреди него глубокая лужа, и после дождя дети из соседних домов катались по ней в лодочке.

По характеру Елизавета Петровна была чужда политического честолюбия. Весьма вероятно, что если бы ее не преследовали при Анне Иоанновне, то она и не подумала бы о государственной власти. Человеком она была талантливым, темпераментным, но чудовищно ленивым. Вечно оттягивала принятие решений, делала только то, что ей нравилось. Например, на письма французского короля, извещавшего о рождении внука, она ответила только через три года. И всего-то надо было поставить подпись под заготовленным письмом.

В молодости ее занимали танцы, она любила пышность, веселье, богатые и яркие наряды. Став императрицей, предписала не показываться при дворе в темноцветных платьях. Петербургская знать с удовольствием стала одеваться нарядно и ярко. После смерти Елизаветы остался ее гардероб, насчитывавший 14 тысяч платьев. Его хватило бы на пятьдесят лет, вплоть до царствования Александра I. Ими пользовались при всех придворных увеселениях: каруселях, балетах, спектаклях. Кроме того, богатые материалы и драгоценности шли на убранство церквей, на облачения священников, на украшение церковных алтарей.

Елизавета любила вести ночной образ жизни. В одиннадцать часов вечера отправлялась в театр, и если кто-то из придворных не являлся туда за нею, то платил штраф 50 рублей. Она любила вкусно поесть, а так как в среду и в пятницу строго соблюдали постные дни, то. ужинала после полуночи. К числу ее странностей относилась нелюбовь к яблокам. Она никогда их не ела и не терпела их запаха. Приближенные это знали и остерегались есть яблоки даже за день до появления при дворе. Так как она ложилась спать в пять часов утра, то по соседнему Зеленому (потом Полицейскому) мосту запрещалось ездить экипажам, а иногда не пускали и пешеходов.

При Елизавете Петровне Растрелли начал строить Зимний дворец на берегу Невы. Главный фасад его выходил на площадь.

Таврический дворец

Построен был также Аничков дворец, подаренный обер-егермей-стеру и фавориту императрицы А. Г. Разумовскому. Возведен был Смольный монастырь, проезжая мимо которого Дж. Кваренги всегда снимал шляпу. Никольский Морской собор, Владимирская церковь и некоторые другие храмы появились в Петербурге во время царствования Елизаветы. Возводятся роскошные дворцы вельможами елизаветинского двора: И. И. Шуваловым между Невским и Итальянской; М. И. Воронцовым на Большой Садовой, где позже разместился Пажеский корпус. На Невском проспекте было разрешено возводить только каменные дома. По большей части они были двухэтажные, и перед ними были палисадники с узорчатыми решетками.

К нововведениям городской жизни в царствование Елизаветы Петровны следует отнести «ограничение скорости» движения карет по улицам столицы; снабжение извозчиков кожаными ярлыками с обозначением номера и части города; разделение гостиниц и трактиров на пять разрядов, от чего зависела сумма налога; на главных улицах запрещалось вешать на домах вывески. «Очевидно, вывески тогда делались довольно безобразные» (по В. Н. Авсеенко).

Императрица скончалась в деревянном Зимнем дворце на Невском в день Рождества. Ей было 53 года.

«Не сель Минервы росской храм?..»

Минерва в римской мифологии – богиня мудрости, покровительница ремесел, искусств, наук. Минервой назвал Екатерину II Г.Р. Державин в стихотворении «Решемыслу», обращенном к Г.А. Потемкину (1739–1791), крупному государственному деятелю, военачальнику, фавориту императрицы. За присоединение Крыма к России он был пожалован титулом «Таврический». В 1791 году Екатерина подарила ему дворец, который до сих пор носит его имя. Современный адрес дворца – Шпалерная ул., 47[2].

«О громкий век военных споров,

Свидетель славы россиян!

Ты видел, как Орлов, Румянцев и Суворов,

Потомки грозные славян,

Перуном Зевсовым победу похищали;

Их смелым подвигам страшась дивился мир;

Державин и Петров героям песнь бряцали

Струнами громкозвучных лир».

Алексей Григорьевич Орлов-Чесменский (1737–1807) – граф, генерал-аншеф.

В государственном перевороте 28 июня 1762 года, который возвел на престол Екатерину II, сержант лейб-гвардии Преображенского полка Алексей Орлов вместе со своими братьями сыграл заметную роль. На другой день сержант стал секунд-майором[3], графом, богатым помещиком, а в день рождения Екатерины – еще и кавалером ордена Св. Александра Невского.

Орлов принял большое участие в подготовке и проведении морской экспедиции против Турции. Русский флот, выйдя из Кронштадта, обогнул Европу и появился в Средиземном море. Флот, которым командовал А. Г. Орлов, одержал победу у Чесменской бухты в Эгейском море. В этом сражении турки потеряли около 10 тысяч человек, русские – 11 моряков.

Орлов похитил в Италии и привез в Россию самозваную «дочь» императрицы Елизаветы Петровны, княжну Тараканову (1745–1775), которая объявила себя претенденткой на русский престол. Самозванка эта была очень хорошо воспитана, знала языки, обладала большим тактом. Она отличалась редкой красотой и умом; у нее было много поклонников, которых она разоряла и даже доводила до тюрьмы. Алексей Орлов притворился ее поклонником, предложил ей руку и сердце. Ее заманили на корабль и арестовали в итальянском городе Ливорно. В этой «операции» помог подпоручик пехотного полка дон Хосе Мигель де Рибас (1749–1800). Но прославился адмирал де Рибас строительством Одессы, нового города на Черном море. Его семейство владело двумя домами на Миллионной улице в Петербурге.

Осип Максимович – так звали его в России – был привлечен в число заговорщиков против императора Павла I, но умер ранее, чем заговорщики исполнили свой замысел.

Княжна Тараканова, будучи заключенной в Петропавловскую крепость, вскоре умерла от чахотки, скрыв тайну своего происхождения. Предание о ее гибели во время наводнения не более, чем один из петербургских мифов.

Граф Орлов, человек широкой души, еженедельно давал вечера, на которых в десятом часу «накрывался ужин кувертов (то есть приборов – Д. М.) на двести». Аршинные стерляди, спаржа толщиной чуть ли не в дубину, персики и ананасы, даже вино из ягод – все было из собственных прудов, огородов, оранжерей. После ужина музыканты играли русскую музыку «Я по цветикам ходила», под звуки которой дочь графа, одетая в богатый русский сарафан, плясала, а за нею и все гости. В половине второго танцы прерывались, и хозяин возглашал: пора по домам. Кучерам, ожидавшим господ, выдавали по калачу и стакану пенника (по М. И. Пыляеву)[4].

Граф А. Г. Орлов с 1765 года жил «в купленном для него доме барона Вольфа на Неве, на Английской набережной». С воцарением Павла I был удален от двора с запрещением въезда в столицы.

Его брат Григорий Орлов был фаворитом Екатерины II.

Петр Александрович Румянцев (1725–1796) – русский полководец, государственный деятель.

В Русско-турецкой войне 1768–1774 годов войска под руководством Румянцева разгромили турецкую армия при Ларге и Кагуле, за что он был произведен в фельдмаршалы, пожалован почетным прибавлением к своей фамилии «Задунайский». Талантливый полководец, он ввел в тактику боя много новых идей; изложил их в трудах, легших в основу боевых наставлений русской армии.

Румянцев был высокого роста и крепкого телосложения, имел привлекательную внешность. Имея ясный и холодный ум, он был неустрашим во время сражений. Молва приписывала ему в отцы Петра I. Известно, что его мать, отличавшаяся красотой и бойкостью нрава, была замечена царем, который «почтил ее своей близостью», но будучи бессилен приструнить легкомысленную красавицу, выдал ее за своего адъютанта А. И. Румянцева. А позже бывал в гостях у четы Румянцевых один или со своей супругой. Имя будущий полководец получил в честь своего августейшего покровителя (по А. Иванову).

П. А. Румянцев стал первым кавалером ордена Св. Георгия I степени. «Военный Св. Великомученика и Победоносца Георгия Орден» был учрежден в 1769 году Екатериной II. Были установлены четыре класса (степени) ордена. В царствование Александра I учредили еще так называемый «солдатский Георгий».

Полководец в Петербурге подолгу не жил. Дом отца будущего полководца стоял около Красного канала и Царицына луга. Красный канал засыпан в 1765 году, а Царицын луг именуется теперь Марсовым полем. Особняк не сохранился, и на этом месте сегодня жилой дом с адресом: Марсово поле, 3. Не сохранился и загородный дом Румянцевых, стоявший на левом берегу Фонтанки «вниз по ее течению, по правую руку от Невской перспективы» (ныне участок дома 116 по наб. Фонтанки и территории Измайловского сада). 14 января 1766 года мать наняла ему дом Дивова «ценою 70 рублей в месяц» на Мойке (ныне участок дома 92), где он прожил почти год. Таким образом, ни один дом, в котором жил П. А. Румянцев, в Петербурге не уцелел.

Обелиск с надписью: «Румянцева победам» архитектора В. Бренны был установлен в 1799 году. Интересна судьба обелиска. Он трижды менял в городе свое местоположение: сначала был поставлен на Марсовом поле, где нынче находится памятник А. В. Суворову, потом перенесен к Мраморному дворцу, а в 1818 году был установлен на своем нынешнем месте на Васильевском острове между Академией художеств и зданием Первого кадетского корпуса, где Румянцев учился.

Александр Васильевич Суворов (1729 или 1730–1800) – русский полководец, генералиссимус.

Сын военного, он всю жизнь был военным и имел среди известных и сегодня экзотические военные чины и должности. Он был мушкетером лейб-гвардии Семеновского полка, капралом, подпрапорщиком, «обер-провиантмейстером капитанского ранга», генерал-аудитор-лейтенантом, премьер-майором, обер-кригскомиссаром, бригадиром, генерал-поручиком, генерал-аншефом, генерал-фельдмарша-лом, генералиссимусом.

В 1789 году за победу над турками у Фокшан и при Рымнике он получил диплом на графское достоинство и почетное прибавление к своей фамилии «Рымникский», стал графом Священной Римской империи. В 1799 году «за освобождение всей Италии от безбожных ее завоевателей» ему было пожаловано княжеское достоинство с титулом «Италийский». Суворов владел пятью языками, и это были языки армий, с которыми он воевал; написал книгу «Наука побеждать». Он остался в нашей памяти не только знаменитыми победами, но и экстравагантными выходками, чудачествами, острыми словами.

Суворов жил в казармах Семеновского полка, расположенных вдоль Загородного проспекта и в том месте, где ныне проходят Бронницкая, Верейская и Рузовская улицы. Жил он также в Преображенском полку, расквартированном на Кирочной улице невдалеке от Таврического сада; в казармах Суздальского полка, стоявшего в юго-западной части Васильевского острова. С 1780 года и до смерти 6 мая 1800 года его петербургским адресом был дом Фоминой на Крюковом канале во втором этаже (ныне дом 23).

Похоронен полководец в Александро-Невской Лавре. На могильной плите три слова: «Здесь лежит Суворов».

Памятник Суворову работы скульптора М. И. Козловского (1753–1802) установлен в северной части Марсова поля в 1801 году. Скульптор изобразил военачальника средневековым рыцарем в латах, в шлеме, с мечом и щитом, лишь в чертах лица его сохранив портретное сходство.

В России звание генералиссимуса за всю военную историю получили только три военачальника: А. Д. Меншиков, А. С. Шеин и А. В. Суворов. В Советском Союзе это звание после окончания Великой Отечественной войны имел Сталин.

Гаврила Романович Державин (1743–1816) – поэт, государственный деятель.

С 1762 года жил в Петербурге, служил солдатом, офицером в Преображенском полку, был Олонецким и Тамбовским губернатором, кабинет-секрета-рем Екатерины II, министром юстиции.

Гаврила Романович Державин

В 1783 году избран членом Российской Академии.

«…Россия с благодарностью вспоминает его не за то, что он делал, а за то, что он говорил. Есть в этом старике нашей словесности что-то молодое, что-то и нам современное, и в столетний день его смерти хочется отдать поклон его литературной жизни и тому, что осталось от нее живого» (В. Ходасевич).

С 1783 года и до смерти Державин жил в собственном доме (ныне наб. Фонтанки, 118; перестроен). Главное двухэтажное здание было расположено в глубине двора. От фасада по обоим краям двора шли колонны. Справа и слева – симметрично расположенные флигели. За домом был большой сад с искусственными прудами, мостиками и беседками.

«Кабинет поэта был наверху, с большим венецианским окном, обращенным во двор, за кабинетом находилась небольшая гостиная, влево так называемый “диванчик”, а далее столовая. Прямо с подъезда входили в аванзалу, а вправо от нее была большая галерея в два света, где впоследствии проходили заседания пресловутой шишковской “Беседы”» (М. И. Пыляев). Литературное общество «Беседа любителей русского слова» была основана Г. Р. Державиным и А.С. Шишковым в 1811 году.

Василий Петрович Петров (1736–1796) – поэт.

В 1766 году им была написана «Ода на великолепный карусель, представленный в Петербурге 1766 г.» Ода понравилась Екатерине II, и автор получил золотую табакерку, 200 червонцев и право носить шпагу, атрибут дворянской привилегии. В 1768 году он был вызван в Петербург из Москвы и назначен чтецом и переводчиком императрицы. В 1772–1774 годах Петров продолжал

образование в Лондоне и путешествовал по Европе. По возвращении получил должность придворного библиотекаря, а в 1780 году ушел в отставку. В 1783 году был избран в члены Российской Академии.

Одическая поэзия Петрова дышит воздухом официального просветительства, а «недостаток истинного чувства {он} заменил напыщенностью и совершенно доконал себя своим варварским языком» (В. Г. Белинский).

«Вольность»

ОДА

Когда на мрачную Неву

Звезда полуночи сверкает

И беззаботную главу

Спокойный сон отягощает,

Глядит задумчивый певец

На грозно спящий средь тумана

Пустынный памятник тирана,

Забвенью брошенный дворец <…>

Тиран – государь император Павел I Петрович (1754–1801), сын Петра III и Екатерины II.

Павел не был любим своей матерью и до воцарения вел жизнь, отчужденную от большого двора. Его резиденцией была Гатчина: дворец, напоминающий крепость, службы, громадный парк с разными постройками, «Малый двор», даже своя небольшая армия, первоначально насчитывающая 60 человек. Но все это было оскорбительно для цесаревича, жаждавшего полезной для отечества деятельности. «Мне вот уже 30 лет, а я ничем не занят». Энергия натуры, не найдя выхода, обратилась в раздражение, упрятанное в глубине души и не проявлявшееся до поры до времени наружно. Здесь истоки будущей вспыльчивости, доходившей до бешенства, до ярости. Сложившийся характер стал диктовать способы действия. «Одаренный умом блистательным, но безрассудным, Павел являл в себе самое странное слияние качеств и пороков диких, увлечений рыцарских и припадков деспотизма самого сумасбродного.» (П. Долгоруков).

Гатчинский дворец

Гатчина была «репетицией» в реорганизации русской армии. В основу военного устава гатчинских войск были положены инструкции Фридриха II. Войско было одето в прусскую военную форму. Дисциплина – строгая до жестокости. Среди офицеров – много немцев. Немецкая педантичность в соблюдении внешних форм проявлялась во всем. Как человек нервный и впечатлительный по натуре, Павел пережил чувство глубокой обиды и несправедливости. Отец убит. Трон насильственно захвачен матерью, завещан не ему, сыну, а внуку Александру.

Российским императором Павел стал едва ли не случайно. Это произошло 6 ноября 1796 года. А 8 числа, в 9 часов утра, «столичная полиция уже успела обнародовать новые правила насчет формы одежды и езды в экипажах. Ряд строгих полицейских приказов предписывал носить пудру, косички. Запрещались круглые шляпы, высокие сапоги, а также завязки на башмаках. волосы следовало зачесывать назад, а не на лоб; экипажам и пешеходам вменялось при встрече с императорской фамилией останавливаться.» (М.И. Пыляев). Запрещалось все, что так или иначе напоминало о революции во Франции. Нельзя было, например, произносить слово «общество». После 9 часов вечера во всех частных домах Петербурга должны были быть погашены огни; четверней или шестериком цугом не могли ездить те, кто не имел на это права; закон указывал, какой чин сколько блюд мог иметь за своим столом. Обед майора мог состоять из трех блюд.

Его идеал доброго и всеми любимого государя ко времени восшествия на престол изменился. Французские эмигранты убедили его, что управлять подданными необходимо железным прутом, требуя лишь безусловного повиновения. Кроме того, Павел получил от матери тяжелое наследие. Злоупотребления фаворитов, безответственность чиновников, войны, финансовые трудности, влияние французской революции на политику главных европейских держав – все это тяготело над Россией и троном. «При императрице мы думали о том, чтобы ездить в театры, в общество, ходили во фраках, а теперь с утра до вечера сидели на полковом дворе, и учили нас всех как рекрут», – вспоминал офицер-современник.

Гатчинскую обстановку «военизации» всех сфер жизни Павел перенес в Зимний: «Повсюду загремели шпоры, ботфорты, тесаки, и будто по завоевании города ворвались в покои везде военные люди с великим шумом» (Г. Р. Державин). Он стремился к мирной политике, к искоренению «тунеядцев-дворян», к облегчению тягости крестьян. В окне Зимнего дворца висел железный желтый ящик для прошений. Но когда крепостные на разводе караула подали ему челобитную, прося освободить от тиранства помещиков, он «приказал наказать публично нещадным образом плетьми. Поступком же сим приобрел себе всеобщую похвалу и благодарность от всего дворянства» (А. Болотов).

Павел стремился действовать твердо и решительно, он спешил и. не успел. Объективно справедливые стремления Павла I к обновлению России не стали реформами, но мелочными преобразованиями, воплощавшимися в жестокой и непрекословной форме. А внутри был страх. Весь предшествующий столетний исторический опыт поддерживал в нем это чувство. Шлагбаумы, будки с часовыми, верстовые столбы, окрашенные полосами черной и белой краски, призваны были охранять, измерять, определять направление движения. Но страх не покидал, и тогда Павел решил создать себе убежище: дворец-замок, который отдалил бы его от шумного, растущего и непредсказуемого города.

«Забвенью брошенный дворец» – Михайловский (позже Инженерный) замок был заложен в 1797 году и строился архитектором В. Бренна по чертежам В. И. Баженова. Работали днем и ночью, при свете факелов и фонарей. Ежедневно в стройке участвовали от 2,5 до 6 тысяч работников. Замок был построен за три с половиной года. Квадратный в плане, он внутри имеет восьмиугольный двор со статуями в нишах. К главному фасаду, развернутому на юг, ведет Кленовая аллея. Перед замком на площади Коннетабля[5] – памятник Петру I. Скульптура была отлита в 1745–1747 годах по модели Карла Росси (1675–1744), отца знаменитого архитектора.

Михайловский замок

Михайловский замок был окружен Мойкой, Фонтанкой и двумя специально прорытыми каналами. Церковный проходил на месте нынешней Садовой улицы, а Воскресенский – вдоль главного южного фасада. Замок прослужил Павлу I, русскому императору и магистру Мальтийского ордена госпитальеров, которым он стал в 1798 году, всего 40 дней.

Существует легенда о том, что Ксения Блаженная, причисленная к лику святых, предсказала, что император проживет в замке столько лет, сколько букв в надписи на фасаде: «Дому твоему подобаетъ святыня Господня въ долготу дней». В мистической надписи 47 букв. На сорок седьмом году жизни Павел был убит. В ночь с 11 на 12 марта 1801 года заговорщики во главе с графом фон дер Паленом (17451826), генерал-губернатором Петербурга, двумя группами проникли во дворец. Караулы, состоящие из солдат и офицеров Семеновского и Преображенского полков, участвовали в заговоре. Плац-адъютант замка капитан Аргамаков указывал дорогу. Как потом говорили, орудиями убийства стали тяжелая золотая табакерка графа Платона Зубова и офицерский шарф Я. Ф. Скарятина.

император Павел I

М. И. Кутузов был единственным из придворных, кому выпало провести последний вечер за ужином и у Екатерины II и у Павла I. Полководец позже рассказывал, что Павел, взглянув в зеркало, которое давало неправильное отражение, сказал, смеясь: «Странное зеркало, я вижу в нем свою шею свернутой». Спустя полтора часа его не было в живых.

Царствование Павла I длилось 4 года, 4 месяца и 4 дня.

С 1801 года здание Михайловского замка пустовало, а все его богатое убранство было вывезено. В 1823 году в нем было размещено Главное инженерное училище. С этого времени оно получило второе название – Инженерный замок. До нашего времени очень незначительная часть помещений сохранила свой первоначальный облик. Сегодня в части замка идет восстановление.

Василий Иванович Баженов (1737–1799) – самый «загадочный» петербургский архитектор. Во многих архитектурных сооружениях города проглядывает его творческий почерк, хотя проектировали их и строили другие. Баженов много строил и жил в Москве, окончательно переехал в Петербург только в 1792 году. Специалисты видят «руку» Баженова в колокольне Никольского собора; молва донесла сведения о баженовском проекте дворца и парка на Каменном острове. Дворец был построен под наблюдением архитектора Фельтена. Дом И. И. Бецкого, а позднее и принца Ольденбургского на Дворцовой набережной, приписывают разным архитекторам, а известный художник и историк искусства И. Э. Грабарь видит в нем создание Баженова. Наконец, Михайловский замок строился по замыслам Баженова, но сами чертежи, им подписанные, исчезли. Михайловский замок строил Винченцо Бренна.

Винченцо Бренна (1747–1818 или 1819) – архитектор, родился во Флоренции, строил в Польше и России, умер в Дрездене. Он приехал в Россию в 1783 году и с 1786 года возглавлял строительство дворца в Павловске, начатое Камероном. Ему же принадлежит и разработка всех интерьеров дворца, создание ансамблей Павловского парка. В 1790 году Бренна перепланировал парки в Гатчине, создал там целый ряд парковых сооружений, павильонов, ворот. За четыре года он перестроил Гатчинский дворец.

Жил архитектор сначала в Павловске в «деревянном на каменном фундаменте» доме «по улице Пиковой». Имя этой улице дала фамилия придворного танцовщика Ле Пика (ныне ул. 9 января). С 1796 года Бренна жил в Петербурге, сначала на Невском проспекте в доме костела Св. Екатерины, а потом купил трехэтжный «в 33 покоя» дом на Большой Морской. После смерти Павла I Бренна распродал свои великолепные коллекции живописи, мрамора и мебели с аукционного торга, покинул Петербург и Россию.

«То, чем Растрелли был для елизаветинского времени, чем были Риналди, Камерон и Кваренги для екатерининского, мы видим при Павле в лице Бренны» (И. Э. Грабарь).

«К Чадаеву»

Петр Яковлевич Чаадаев (1794–1856) – писатель, философ, корнет лейб-гвардии Гусарского полка (1816), расквартированного в Царском Селе, позже – отставной ротмистр, член Союза Благоденствия. Чаадаев – старший друг и собеседник-наставник Пушкина, особенно в его лицейские и первые петербургские годы.

П. Я. Чаадаев родился в Москве, в старинной дворянской семье. В 1808 году он поступил на словесное отделение Московского университета, где учился в то же время А. С. Грибоедов. В 1812 году подпрапорщик Чаадаев участвовал в Бородинском сражении, а по возвращении вместе с армией из Парижа продолжил военную службу и жил в Царском Селе. В конце 1817 года Чаадаев был переведен в Петербург и назначен адъютантом командира Отдельного гвардейского корпуса генерала И. В. Васильчикова. Перед Чаадаевым, человеком блестящих дарований и солидных знаний, открывалась перспектива военной и придворной карьеры. Он стал, по словам Е. Н. Орловой (урожд. Раевской), «самым заметным и самым блистательным из молодых людей Петербурга». Внезапно все оборвалось. В 1820 году генерал Васильчиков отправил Чаадаева курьером к императору Александру I с известием о бунте Семеновского полка. Возвратившись, Чаадаев подал в отставку. До сих пор неизвестно, что произошло между ним и монархом, но, вероятно, отставка – следствие этой встречи, тем более, как было положено, он не был уволен «с чином», то есть со следующим ему званием полковника.

Во время службы в Петербурге Чаадаев жил в известном Демутовом трактире, лучшей гостинице Петербурга 1810-1820-х годов. Она находилась на Мойке недалеко от Невского и выходила также на Большую Конюшенную улицу (ныне наб. Мойки 40; перестроена). После отставки П.Я. Чаадаев несколько лет прожил за границей, а затем поселился в Москве.

«19 октября»

«Он не пришел, кудрявый наш певец…»

В четвертой строфе стихотворения речь идет о Николае Александровиче Корсакове (1800–1820). Он был лицейским товарищем и сослуживцем Пушкина по Коллегии иностранных дел. Причисленный к римской миссии, уехал в Италию, где умер от чахотки.

«…С лицейского порога

Ты на корабль перешагнул шутя

И с той поры в морях твоя дорога,

О, волн и бурь любимое дитя!»

В пятой и шестой строфах Пушкин говорит о Федоре Федоровиче Матюшкине (1799–1872) – лицейском товарище. В Лицее у него было два прозвища. Первое – «Федернельке», переиначенное на немецкий лад русское имя Феденька, Федорушка, потому что он родился в Штутгарте, где его отец был советником в русском посольстве. А второе – «Плыть хочется». Мечта о морских странствиях жила в нем с детских лет, хотя моря он никогда не видел: его детские годы прошли в Москве.

По окончании Лицея Матюшкин был выпущен коллежским секретарем в гражданскую службу. Директор Лицея Егор Антонович Энгельгардт (1775–1862), любимым учеником которого он был, помог ему в качестве гардемарина, то есть младшего офицера, быть прикомандированным к экспедиции капитана В. М. Головина. Шлюп «Камчатка» пробыл в плавании два с половиной года. В феврале 1820 года Матюшкин отправился в сухопутную экспедицию во главе с капитаном Ф. П. Врангелем к восточно-сибирским берегам Ледовитого океана. Его сибирские дневники редактировал Кюхельбекер. В Кронштадте Матюшкин служил, ожидая нового, второго кругосветного путешествия на шлюпе «Кроткий». Именно в это время, не зная, уплыл он или еще нет, Пушкин в Михайловском писал о нем.

В 1852 году адмирал Ф.Ф. Матюшкин поселился в Петербурге. Он служил в Морском ведомстве, которое находилось на Галерной улице, 35 (ныне дом 38). Своей семьи у него не было, и он сначала жил в семье лицейского приятеля М. Л. Яковлева на набережной Екатерининского канала. Дом не сохранился, и сейчас на этом месте стоит корпус Бенуа Русского музея. Последние пятнадцать лет адмирал обитал в гостинице Демута на Мойке. Эта гостиница просуществовала около 80 лет. Ее открыл в 1770 году уроженец Страсбурга Филипп-Якоб Демут.

В пушкинское время это была лучшая гостиница города, и номера менее, чем на неделю, в ней не сдавали. Номера были двухкомнатные, а для особо важных персон в здании была отдельная половина «с прекрасно оборудованными апартаментами, в которых останавливались иностранные посланники, богатые негоцианты, знатные путешественники». В Демутовом трактире (так называлась гостиница в пушкинское время) останавливались Чаадаев, Грибоедов, Батюшков, Герцен, Тургенев. Здесь в 1811 году жил В. Л. Пушкин со своим племянником Александром, привезенным для поступления в Лицей. Позже Пушкин именно у Демута написал поэму «Полтава».

Долгие годы гостиница, перешедшая в другие руки, продолжала сохранять имя своего первого хозяина. К 1850-м годам Демутов трактир пришел в запустение, и новые владельцы перестроили его здания на Мойке и на Большой Конюшенной улице. Старый Демут кончился, и только фасад дома на Мойке хранит следы XVIII века.

Именем моряка-лицеиста назван мыс на побережье Ледовитого океана. О нем написаны книги и создан документальный фильм. Путевые дневники, которые посоветовал вести Пушкин, опубликованы лишь в наше время.

«…Поэта дом опальный,

О Пущин мой, ты первый посетил».

Иван Иванович Пущин (1798–1859) – «первый друг, друг бесценный» Пушкина, декабрист. Лицей свел их на всю жизнь. Именно Пущина (и Малиновского) хотел видеть Пушкин в день своей кончины.

Впервые Пушкин и Пущин встретились у А. К. Разумовского в августе 1811 года на приемных экзаменах в Лицей. Граф А. К. Разумовский (1748–1822) был министром народного просвещения и участвовал в организации и управлении Царскосельским Лицеем. Он жил на набережной Фонтанки. Дом стоял на том месте, где после планировки участка в начале ХХ века была проложена Бородинская улица, идущая от Фонтанки к Загородному проспекту. Пущин рассказывал об этой встрече в своих «Записках о Пушкине».

Иоанн Великий, или Большой Жанно, как прозвали Пущина в Лицее, был выпущен офицером в лейб-гвардии Конный полк и прослужил пять лет, до 1822 года. Казармы полка располагались по Конногвардейскому переулку, набережной Адмиралтейского канала и Ново-Исаакиевской улице (ныне ул. Якубовича). Тут же рядом здание Манежа, построенное Дж. Кваренги в 1804–1807 годах. Оно сохранило свой внешний облик, но перестроено внутри. В начале 1823 года Пущин подал в отставку, обидевшись на замечание великого князя Михаила Павловича о непорядке в форме одежды. Он служил в Москве, за шесть дней до 14 декабря 1825 года приехал в Петербург и принимал участие в совещаниях Думы, руководившей восстанием. Дума собиралась на квартире у Рылеева, на Мойке, у Синего моста, в доме Российско-Американской компании (ныне наб. Мойки, 72).

14 декабря на площади Пущин принял командование теми частями, командиры которых в последний момент не явились. С «площади Петровой» он ушел одним из последних, а схватить его было велено одним из первых. Полагали, что он уехал в Москву, а он находился в доме своих родителей на Мойке (ныне дом 14). 31 год тюрьмы и ссылки Пущина – цена русского бунта, «бессмысленного и беспощадного».

Манифестом Александра II 26 августа 1856 года декабристы были амнистированы, но в столицах жить им не разрешалось. Сестра И. И. Пущина, генеральша Е. И. Набокова добилась для него исключения, и конец 1856-го и начало 1857 года он прожил на даче под Петербургом. За два года до смерти он женился на вдове декабриста М. А. Фонвизина и уехал в ее имение Бронницы под Москвой, где и скончался.

«Ты, Горчаков, счастливец с первых дней…»

Александр Михайлович Горчаков (1798–1883) – светлейший князь, дипломат, министр иностранных дел (1856–1882), канцлер. Товарищ Пушкина по Лицею. Он происходил из старинного дворянского рода, обедневшего к началу XIX столетия.

Александр Михайлович Горчаков

В Лицее обнаружились его блестящие способности, серьезность и целеустремленность в обретении знаний. Вольнодумных устремлений «лицейской республики» он не разделял, однако пользовался уважением и авторитетом и среди лицеистов, и среди наставников. Задолго до окончания Лицея он определил для себя карьеру «статскую и из статской. благороднейшую часть – дипломатику». Службу свою в Коллегии (министерстве) иностранных дел он начал при статс-секретаре графе И. А. Каподистрии (1776–1831) и статс-секретаре графе К. В. Нессельроде. Министерство находилось на Английской набережной, 16 (ныне дом 32), а затем в левом корпусе Главного штаба у Певческого моста (ныне Дворцовая пл., 6).

Здание Главного штаба, построенное Карло Росси (1775–1849) в 1819–1829 годах, состоит из двух грандиозных корпусов, соединенных в одно целое монументальными арками, переброшенными над Большой Морской улицей. В западном корпусе размещался Главный штаб и другие военные учреждения, а в восточном – Министерство иностранных дел и Министерство финансов. Арки, соединяющие два однотипных по внешнему виду здания, венчает шестерка вздыбленных коней, запряженных в колесницу со стоящей на ней богиней победы Никой. «Здесь все как торжественное парадное шествие, как тысячетрубный меднозвонкий марш в честь победы России в войне 1812–1814 годов». Арка взметнулась на 28 метров. Ее плоскости украшают воинские доспехи, фигуры воинов и гениев славы.

В 1820 году Горчаков сопровождал министра иностранных дел Нессельроде на конгрессы Священного союза. Когда Горчакову было всего 24 года, его назначили на должность первого секретаря

русского посольства в Англии. Возвращаясь в 1825 году из-за границы, Горчаков заехал в Лемоново, имение своего дяди-сенатора, которое находилось в 69 верстах от Михайловского. Сюда к нему заглянул Пушкин. Сидя на краю постели простудившегося Горчакова, поэт читал ему отрывки из трагедии «Борис Годунов», прислушивался к некоторым его советам. Это была их последняя встреча.

Став министром, он поселился в казенной квартире на Дворцовой площади, в здании Главного штаба. Жилые покои министра находились на третьем этаже с видом на Певческий проезд. Покои включали в себя анфиладу помещений: рабочий кабинет, гостиные, спальни, столовые, детские комнаты, комнаты для прислуги и др. Плафоны, камины, золоченая лепнина, паркеты, мебель – все это декоративное убранство в стиле русского классицизма было выполнено по проекту К. Росси. Жилые покои примыкали к концертному залу и столовой, а по узкой лестнице можно было подняться в церковь. Многие помещения анфилады сохранились до наших дней. В них теперь находится музей.

С 1867 года Горчаков – канцлер. Высшее его дипломатическое достижение – отмена в 1871 году Парижского трактата, по которому Россия, потерпевшая поражение в Крымской войне 18541855 годов, была лишена возможности держать на Черном море военный флот и иметь военно-морские арсеналы.

В 1882 году Горчаков вышел в отставку, жил в Ницце, где и скончался последним из лицеистов первого выпуска. Еще в 1877 году А. М. Горчаков увековечил память директора Лицея Е. А. Энгельгардта, пожертвовав 16 тысяч рублей для учреждения стипендии «В благодарном воспоминании о Е. А. Энгельгардте».

Немецкий канцлер Отто Бисмарк называл Горчакова своим учителем.

«И ты пришел, сын лени вдохновенный,

О Дельвиг мой…»

Антон Антонович Дельвиг, барон (1798–1831) – поэт; ближайший товарищ Пушкина, издатель альманахов «Северные цветы», «Подснежник», «Литературной газеты».

Антон Антонович Дельвиг

Его отец – из прибалтийских немцев, мать – из обедневшей дворянской семьи. Ни одного слова по-немецки Дельвиг не знал, по французскому языку на вступительном экзамене в Лицей получил оценку «преслабо». Только занятия по российской словесности могли несколько его оживить. На всех остальных он дремал. Для своей могилы он сам сочинил шутливую эпитафию: «Прохожий, здесь лежит философ – человек. Он проспал целый век». Однако легендарная лень, несуетность, неспешность не мешали ему ни шалить, ни насмешничать, ни быть иногда нескромным.

Из Лицея его выпустили на службу в Министерство финансов, но чиновником, да еще и финансистом он стать не мог. С 1821 года он служил «по найму» в Публичной библиотеке под началом баснописца И. А. Крылова (1768–1844).

Публичная библиотека – ныне она называется Российская национальная библиотека – начала строиться по проекту архитектора Е. Т. Соколова еще в конце царствования Екатерины II. Строительство завершили в 1812 году. Она расположена в центре Невского проспекта, на его пересечении с Садовой улицей (ныне Невский, 37). По проекту Карло Росси в 1823–1832 годах к старому зданию библиотеки пристроили новое. Фасад украшают статуи ученых, философов, писателей древности: Гомера, Евклида, Гиппократа, Вергилия, Тацита, Цицерона и других, всего 10 скульптурных портретов. Аттик здания венчает фигура Минервы. В старом корпусе библиотеки сохранились некоторые интерьеры, представляющие художественный интерес. Таков, например, готический зал. Он предназначен для хранения книг, напечатанных до 1500 года. Такие книги называют инкунабулами, что в переводе с латинского языка означает «колыбель», «годы младенчества». Готический зал воспроизводит обстановку библиотеки XV века. Он называется «Кабинет Фауста».

В 1825 году Дельвигу пришлось из библиотеки уйти. Он служил потом чиновником особых поручений в разных ведомствах, но карьеры не сделал, так как душу отдавал не службе, но поэзии, издательской деятельности. И. В. Киреевский, философ и критик, заметил, что Дельвиг «выше всего является в своих русских песнях». Только один пример: знаменитый романс А.А. Алябьева «Соловей» – на стихи Антона Дельвига.

Из трех петербургских адресов Дельвига наиболее известен дом Тычинкина. Нынешний адрес: Загородный проспект, 1. Неказистый двухэтажный домик стоит напротив церкви иконы Владимирской Божьей Матери. В этом же доме поэт умер 14 января, а в октябре 1831 года в стихотворении, о котором здесь идет речь, Пушкин написал пророческие строки:

И мнится, очередь за мной,

Зовет меня мой Дельвиг милый.

Так и случилось. Из лицеистов первого выпуска следующим после Дельвига был Пушкин.

«Опомнимся – но поздно! И уныло

Глядим назад, следов не видя там.

Скажи, Вильгельм, не то ль и с нами было,

Мой брат родной, по музе, по судьбам?»

Вильгельм Карлович Кюхельбекер (1797–1846) – поэт, литературный критик, лицейский товарищ Пушкина, член Северного общества и участник событий 14 декабря 1825 года.

В Лицей сына саксонского дворянина на русской службе помог определить родственник, будущий герой Отечественной войны 1812 года Барклай де Толли.

Именно к Кюхельбекеру – Кюхле – обращено первое напечатанное стихотворение Пушкина: «К другу стихотворцу». По выходе из Лицея Кюхельбекер не стал чиновником Коллегии иностранных дел, куда был определен. Ему нашли место преподавателя российской словесности в Благородном пансионе при Главном педагогическом институте. Пансион находился на набережной Фонтанки, 163. Там же он и жил в1817-1819 годах. В этом пансионе у него учились Лев Пушкин (1805–1852), С.А. Соболевский (1803–1870), приятель А. С. Пушкина.

В 1820 году Кюхельбекер в качестве секретаря обер-канцлера А. А. Нарышкина уехал в Европу. В Германии он встречался с Гете. В 1825 году он приехал в Петербург и был принят в Северное общество, а 14 декабря был на «площади Петровой», пытался поднять в штыковую атаку Гвардейский экипаж, но его не послушали.

Кюхельбекер был причислен к разряду преступников, которых предписывалось казнить отсечением головы. Однако был помилован. Просидев 18 месяцев в Петропавловской, Кексгольмской и Шлиссельбургской крепостях, в 1827 году Кюхельбекер был переведен в Динабургскую крепость. На почтовой станции Залазы близ Боровичей Кюхельбекер неожиданно встретился с Пушкиным. Друзья кинулись друг другу в объятия, но жандарм их растащил.

В 1835 году Кюхельбекер был отправлен в Сибирь на вечное поселение. Вернуться из сибирской ссылки ему было не суждено.

«Благослови, ликующая муза!

Благослови: да здравствует Лицей!»

Лицей – новый тип учебного заведения – был задуман М. М. Сперанским. В уставе Лицея было записано, что он «имеет целью образование юношества, особенно предназначенного к важным частям службы государственной», а «в правах и преимуществах своих равняется с российскими университетами».

Название учебного заведения – Лицей – возникло в глубокой древности. Одна из окраин греческого города Афины некогда называлась Ликей, по-гречески Lykeion. Здесь стоял храм Аполлона. Аполлон, или Феб, то есть блистающий, – бог солнца, покровитель поэзии, музыки, искусства. В обширном и прекрасном саду храма находился знаменитый «гимнасий». Здесь юношей учил сам основатель «гимназии», величайший философ древности Аристотель. Царскосельский лицей – символический преемник славных традиций античной школы.

«Программа обучения делилась на два курса, по три года каждый; образование же предусматривалось общее (без специализации), но с преобладанием гуманитарных наук. Для каждого курса были выработаны свои правила» (М. и С. Руденские).

В Лицее «были соединены все удобства домашнего быта с требованиями общественного учебного заведения <…> Для Лицея отведен был «огромный четырехэтажный флигель дворца со всеми принадлежащими ему строениями». В нижнем этаже – хозяйственные помещения и комнаты гувернеров, «во втором – столовая, больница с аптекой и конференц-зала с канцелярией; в третьем – рекреационная зала, классы (два с кафедрами, один – для занятий воспитанников после лекций), физический кабинет, комната для газет и журналов и библиотека в арке, соединяющей Лицей со дворцом через хоры придворной церкви. В верхнем – дортуары» (И. И. Пущин).

Занятия в Лицее проходили с 1 августа по 1 июня. «Июль месяц есть время роздыха» (Устав). «Вставали мы по звонку в 6 часов. Одевались и шли на молитву в залу. Утреннюю и вечернюю молитву читали мы вслух по очереди. От 7 до 9 часов – класс. В 9 – чай; прогулка до 10. От 10 до 12 – класс. От 12 до часу – прогулка. В час – обед. От 2 до 3 – или чистописание, или рисование. От 3 до 5 – класс. В 5 часов – чай; до 6 – прогулка; потом повторение уроков или вспомогательный класс. По средам и субботам – танцеванье или фехтованье. Каждую субботу – баня. В половине девятого часа – звонок к ужину. После ужина до 10 часов – рекреация. В 10 – вечерняя молитва, сон» (И. И. Пущин).

Первый прием лицеистов осуществил директор Василий Федорович Малиновский (1765–1814), а первый выпуск (потом их стали называть «курсами») завершил Егор Антонович Энгельгардт (1775–1862). 9 июня 1817 года состоялся выпускной акт, на котором Энгельгардт обратился к воспитанникам с напутственным словом: «Идите, друзья, на новом вашем поприще!.. Храните правду, жертвуйте всем ради нее; не смерть страшна, а страшно бесчестье, не богатство, не чины, не ленты чтят человека, а доброе имя, храните его, храните чистую совесть, вот честь ваша. Идите, друзья, поминайте нас.»

«Егор Антонович Энгельгардт положил основание не только гербу Лицея, лицейской медали, но и обычаю при выпуске разбивать лицейский колокол, звон которого призывал воспитанников к занятиям, обеду. Каждый из лицеистов брал себе на память кусочек разбитого колокола. Пушкинскому курсу Энгельгардт из осколков колокола заказал чугунные кольца с памятной надписью» (М. и С. Руденские). В 1843 году Лицей из Царского Села был переведен в Петербург. Он стал именоваться Александровским, здание по сей день находится на Каменноостровском проспекте (ныне дом 21).

«Ура, наш царь! Так выпьем за царя».

Александр I Павлович (1777–1825) – государь император с 1801 по 1825 год.

Рождение первого внука было огромным событием для Екатерины II, о котором она с нескрываемой радостью писала своему корреспонденту Гримму[6]. «У великой княгини только что родился сын, который в честь Св. Александра Невского получил великолепное имя Александра. Но, Боже мой, что-то выйдет из мальчика? Я утешаюсь тем мнением, что имя оказывает влияние на того, кто его носит, а это имя знаменито…» Опасения «вселюбезнейшей Бабки Нашей», как она названа в царском манифесте, были не случайны. В год рождения будущего императора в 1777 году в Петербурге случилось наводнение. Тогда же появилось поверье, что, когда случится еще один потоп, – он умрет. Александр I родился 12 декабря 1777 года, а умер через 12 месяцев и 12 дней после наводнения 1824 года.

император Александр I

Восшествие на престол Александра I, прозванного Благословенным, было омрачено убийством в Михайловском замке его отца Павла I. Сын императора о заговоре знал и, судя по всему, был обманут заговорщиками, которые добивались отречения Павла от престола. Окончание же царствования Александра связано с легендой о том, что в гроб был положен двойник императора, а сам он под именем старца Федора Кузьмича прожил до 1864 года. Легенда эта до сих пор научно не подтверждена, но и не опровергнута.

Два человека оказали громадное влияние на Александра в бытность его великим князем: швейцарец Лагарп – вольнолюбец, радикал и энциклопедист. И Аракчеев – монархист, «слуга царю», преобразователь русской артиллерии. В какой-то степени влияние этих двух людей определило двойственность Александра как императора. Александр I, по словам друга его юности Адама Чарторийского, «любил проявление свободы, как любят театральное зрелище. Он охотно согласился бы, чтобы все были свободны при условии, что все будут добровольно исполнять его волю». «Александр лукав как грек византийский» (Наполеон Бонапарт).

То, что Пушкин назвал «дней Александровых прекрасные начала» – реформы, совершенные в первые годы царствования, – не получили дальнейшего развития, не были доведены до конституции и отмены крепостного права. Россия не была готова ни к тому, ни к другому. Незадолго до восшествия на престол Александр писал: «Моя несчастная родина находится в положении, не поддающемся описанию. Хлебопашец обижен, торговля стеснена, свобода и личное благополучие уничтожены. <…>

Дай только Бог, чтобы мы когда-нибудь могли достигнуть нашей цели – даровать России свободу и сохранить ее от поползновений деспотизма и тирании.»

Служению этим целям в первом десятилетии царствования способствовал М. М. Сперанский. Переломным событием, повлиявшим на нрав и характер императора, стало поражение под Аустерлицем. «Аустерлицкая баталия сделала великое влияние над характером Александра, и ее можно назвать эпохою в его правлении. До того он был кроток, доверчив, ласков, а тогда сделался подозрителен, строг до безмерности, неприступен и не терпел уже, чтобы кто говорил ему правду; и одному графу Аракчееву имел он полную доверенность. <…> Аракчеев был не только пугалом и бездушным бюрократом. Близко знавшие его люди отмечали, кроме широты познаний в военной истории, математике, артиллерии, его прямодушие, высокое чувство собственного достоинства, безразличие к чинам и наградам, бескорыстие и скрупулезную честность в денежных делах.» (В.Н. Балязин).

Следующий поворот в сознании Александра I – это сдача и пожар Москвы в войне 1812 года. «Пожар Москвы осветил мою душу», – говорил он, и душа его обратилась к Библии. Люди, которые близко знали Александра, «не могли надивиться внезапной перемене, происшедшей в этой чистой и страстной душе. Чудные события этой страшной войны окончательно убедили его, что для народов, как и для царей, спасение и слава только в Боге». Чтению Библии и последующим мистическим настроениям императора «помог» один из товарищей его детских игр и молодости А. Б. Голицын.

Судьба оказалась жестокой к Александру I: все четыре дочери – от императрицы Елизаветы Алексеевны и от «ангела» (М. И. Кутузов) М. А. Нарышкиной умерли. Трое во младенчестве, четвертая – в 15 лет. В последние годы император много ездил по России. Однажды в 1824 году пензенский губернатор осмелился сказать ему: «Не изволите беречь себя». На это царь ответил: «Нельзя смотреть на войска наши без удовольствия: люди и добрые, верные и отлично образованы. Но подумаю, как мало еще сделано внутри государства, то эта мысль ложится мне на сердце, как десятипудовая гиря».

В царствование Александра I Петербург продолжал строиться и развиваться. Произошло обновление Академии наук, здание которой располагалось на Университетской набережной, 5; Учительская семинария преобразована в Педагогический институт. С 1819 года он находился на 6-й линии Васильевского острова (ныне дом 15), позже в здании Двенадцати коллегий, по другим адресам. В 1811 году было закончено сооружение Казанского собора. Он строился десять лет по проекту архитектора А. Н. Воронихина (1760–1814). Его колоннада напоминает еще более внушительную колоннаду собора Св. Петра в Риме. В Казанском соборе находится гробница фельдмаршала М. И. Кутузова. В 1812 году завершена постройка Императорской публичной библиотеки. В 1810 году архитектор Тома де Томон, завершивший строительство Биржи, перекликающейся по своим архитектурным формам с греческим Парфеноном, и воздвигнувший Ростральные колонны, создал один из прекраснейших ансамблей города. В громадном зале – основном помещении Биржи – колоссальный бюст Александра I.

Можно еще называть многие и поныне известные здания, сооружения, которые были созданы в александровскую эпоху. Именно в его царствование в общую картину начал складываться исторический центр Петербурга.

Архитектор Жан Франсуа Тома де Томон (1760–1813) родился в Париже, учился в Королевской академии архитектуры во Франции, затем в Римской Королевской академии. После многих превратностей в профессиональной судьбе он в 1797 году оказался в Петербурге. К дворянскому сословию – де Томон – он причислил себя сам. Первая его работа – перестройка Большого театра. В 1811 году театр сгорел. Не сохранились до наших дней и Сальные буяны на Матисовом острове, расположенном у реки Пряжки на левом берегу Невы. В 1914 году они были разобраны, а гранитные блоки фундамента были использованы для сооружения памятника жертвам революции на Марсовом поле. Но главное творение Тома де Томона – ансамбль на Стрелке Васильевского острова: здание Биржи с Ростральными колоннами и набережной.

«Торжественное открытие произошло 15 июля 1816 года. Оно носило характер национального праздника. По такому случаю архитектор Луиджи Руска разработал специальный проект украшения Биржи. По всему зданию протянулись разноцветные гирлянды. Перед портиками были установлены аллегорические фигуры Побед, венчающих входящих лавровым венком. Наружное убранство дополняла военная арматура и разноцветные драпировки» (В. К. Шуйский).

Тома де Томон преподавал в Академии художеств и жил при Академии (ныне В. О., Университетская наб. 17). При осмотре стен сгоревшего Большого театра он упал со строительных лесов и в 1813 году скончался. Ныне прах его покоится на кладбище Александро-Невской Лавры.

«Я памятник себе воздвиг нерукотворный…»

«Вознесся выше он главою непокорной Александрийского столпа».

«Колонна Александра I представляет один из величайших монолитов, который был отбит от гранитной горы, находящейся в 210 верстах от Петербурга, на берегу Финского залива, с помощью самых первобытных средств: простого железного лома и кувалды.

Целых два года – 1830 и 1831 – день и ночь раздавался на горе неумолчный стук кувалд о ломы и, подхватываемый эхом, отдавался далеко в окрестностях. Вдоль горы стояло от 300 до 400 рабочих: часть из них держала в руках длинные, окованные сталью ломы, направляя их вертикально к горе. По каждому такому лому попеременно ударяли кувалдами.

19 сентября 1831 года монолит был отбит от горы, обтесан в колонну, и на огромной барже, на буксире трех пароходов был доставлен в Петербург, а 30 августа 1834 года, в торжественной обстановке, произошла церемония освящения и открытия колонны.

Сие гигантское предприятие, превышающее все доселе совершенное в этом роде народами древними и новыми, было приведено в действие посредством 60 машин (воротов. – Д. М.), при помощи двух тысяч гвардейских солдат, избранных из числа тех, кто служил под знаменем монарха, в честь коего сооружался памятник. «Медленно и величаво, – писал один из очевидцев – поднималась гранитная громада, движимая руками воинов, участников в славе Александра. Боязливое опасение и надежда волновали сердца присутствующих. Кругом царило глубокое молчание… Но вдруг радостные, тысячекратно повторившиеся восклицания возвестили совершение многотрудного подвига» (П. Н. Столпянский).

Проект памятника был разработан О. Монферраном. Подготовительные работы велись с 1829 года. Под цоколь колонны было забито 1250 свай. Колонна установлена без креплений и держится только силой своей тяжести. Ее высота, включая пьедестал и фигуру ангела с крестом, – 47,5 метра. Она исполнена по проекту скульптора Б. И. Орловского. В мире это самое высокое сооружение подобного рода. Оно выше колонны Траяна в Риме и Вандомской колонны в Париже. «Монферран, вы себя обессмертили», – воскликнул Николай I, когда колонна была поставлена на место. В дневнике за 28 января 1834 года Пушкин записал: «Я был в отсутствии – выехал из Петербурга за пять дней до открытия Александровской колонны, чтобы не присутствовать при церемонии вместе с камер-юнкерами, – своими товарищами.».

Анри Луи Огюст Леже Рикар де Монферран (1786–1858) закончил Королевскую академию архитектуры в Париже, участвовал в наполеоновских войнах и после сражения при Арно (Италия) был награжден орденом Почетного легиона.

Анри Монферран

В Петербург он приехал в 1816 году.

Самой известной ранней (1820 г.) постройкой архитектора стал дом Лобанова-Ростовского («Два льва сторожевые.»), расположенный на Адмиралтейском проспекте (ныне дом 12). Фигуры львов из белого мрамора исполнены скульптором П. Трискорни. Всемирную славу архитектору и строителю принес Исаакиевский собор, возведением которого он занимался более сорока лет – с 1817 по 1858 год. Монферран жил на углу Прачечного переулка и Мойки, в собственном доме 88 (ныне 86, перестроен).

Император Александр II не разрешил погребение строителя в соборе, им созданном, и тогда вдова увезла тело мужа во Францию и похоронила на Монмартрском кладбище.

«Евгений Онегин»

«Прими собранье пестрых глав…»

Дружеское «ты» в посвящении обращено к Петру Александровичу Плетневу (1792–1865) – поэту, критику, одному из ближайших друзей Пушкина. Профессор российской словесности, он в 18401861 годах был ректором Петербургского университета. С 1841 года Плетнев – академик.

В пушкинское время только четыре здания Двенадцати коллегий принадлежали университету. Остальные его помещения находились на Кабинетной улице (ныне ул. Правды), на углу Звенигородской и Ивановской улиц. Позже на углу Кабинетной и Ивановской помещалась Первая гимназия.

В 1830-е годы Пушкин дважды побывал в университете, сначала на лекции Н. В. Гоголя, а потом П. А. Плетнева. Оба раза это было в здании Двенадцати коллегий. Знакомство Пушкина с Плетневым состоялось, по-видимому, у родителей поэта, когда они жили на Фонтанке в доме Клокачева. Встречались они на «субботах» у В. А. Жуковского, в литературных гостиных, у друзей и знакомых. Тесное сближение произошло по возвращении Пушкина из ссылки в Михайловское. Почти все книги Пушкина начиная с 1826 года издавались с помощью Плетнева. «Я был для него всем, – писал Плетнев в 1836 году, – и родственником, и другом, и издателем, и кассиром».

П. А. Плетнев, сын сельского священника, окончил духовную семинарию в Твери и в 1811 году, приехав в Петербург, поступил в Педагогический институт, а по его окончании был определен преподавателем в Екатерининский институт, который находился на набережной Фонтанки (ныне наб. Фонтанки, 36). Здание было построено по проекту Дж. Кваренги в 1804–1807 годах. Встреча с В. К. Кюхельбекером привела Плетнева в круг друзей Пушкина. Светлая голова и трудолюбие, мягкость и отзывчивость характера, «благоволительная скромность», как выразился один из его современников, были отличительными чертами этой недюжинной натуры. В литературной критике он проявлял неизменную доброжелательность, упорно уклонялся от полемики, не желая кого-либо обидеть. В официальных документах его аттестовали как человека «поведения прекрасного, жизни тихой и уединенной, характера скромного и даже более робкого».

Жил Плетнев на Обуховском проспекте в доме Сухаревой (ныне Московский пр., 8, перестроен), по другим адресам. И. С. Тургенев написал воспоминания о вечере у Плетнева. В 1863 году академик уехал для лечения в Париж, где и скончался. Похоронен в Александро-Невской Лавре.

I. «И жить торопится и чувствовать спешит».

Эпиграф к первой главе романа – из стихотворения П. А. Вяземского «Первый снег»[7].

Петр Андреевич Вяземский (1792–1878) – князь, поэт, журналист, литературный критик. Камергер. В зрелые годы – товарищ (заместитель) министра народного просвещения.

Вяземский был одним из ближайших друзей Пушкина. Знакомство Пушкина с Вяземским состоялось 15 марта 1816 года, когда П. А. Вяземский, Н. М. Карамзин и В. А. Жуковский приехали в Царскосельский Лицей. Тесное общение началось на собраниях литературного общества «Арзамас» («Арзамасское общество безвестных людей»), где Вяземский был одним из главных участников. Название общества произошло от одноименного города.

В сатире одного из организаторов общества графа Д. Н. Блудова (1785–1864) был упомянут постоялый двор в Арзамасе, где собирались никому не известные молодые люди – любители словесности. Арзамасцы не устраивали публичных чтений. Они постановили «признавать Арзамасом всякое место, на коем будет находиться несколько членов налицо, какое бы оно ни было – чертог, хижина, колесница, салазки». Одно из заседаний проходило в карете, везшей арзамасцев в Царское Село. Первое время собирались по четвергам у Д. М. Блудова на Невском пр. 83 (участок дома 80; не сохранился) или у С. С. Уварова (1786–1855) на Малой Морской, 22 (ныне дом 21) в собственном доме хозяина.

П. А. Вяземский был сыном русского аристократа (из Рюриковичей) и ирландской дворянки. Мать умерла, когда он был еще ребенком. Его детство и юность прошли в подмосковном имении Остафьево, где позже бывали Пушкин, Жуковский, а Карамзин прожил там 12 лет, трудясь над «Историей Государства Российского». Карамзин был опекуном рано осиротевшего Вяземского. «Не будет преувеличением сказать, что если историк Карамзин образовал Вяземского-публициста и мыслителя, то Карамзин-писатель воспитал Вяземского-поэта». В 1812 году он вступил в Московское ополчение, участвовал в Бородинском сражении, был пожалован орденом Св. Станислава 4-ой степени. В эпоху зарождения русского свободомыслия Вяземский занимал прогрессивную и либеральную позицию. Исследователь декабризма С. Дурылин так сказал о нем: «Он действительно дышал и волновался воздухом декабризма, но, когда этот воздух сгустился до морозного хмурого тумана в один из дней декабря, на Сенатской площади, перед Зимним дворцом, – воздух этот оказался слишком резким для его легких, изнеженных кабинетным теплом остафьевского камина, и он не был на площади. Он остался декабристом, но без 14 декабря». Ненависть к деспотизму в стихах и письмах молодого Вяземского выражена с большой силой и страстностью. Он корил Жуковского за близость к царским особам; долго возвращался памятью «к пяти ужасным виселицам, которые <…> меня из всей России сделали ужасное лобное место». В зрелые годы князь Вяземский – обер-шенк[8] двора, член Государственного совета, сенатор. Его взгляды и общественная позиция стали иными. Раскаявшимся сатириком назвал Вяземского Герцен в 1857 году – но ведь и время было совершенно другое.

Для Пушкина дружба с Вяземским дополнялась душевной близостью с его женой Верой Федоровной (урожд. княжной Гагариной). В письме к брату Льву он называл ее «доброй и милой бабой». Вяземские прожили в любви и согласии 67 лет. В Петербурге известно несколько их адресов: на Моховой в доме Мижуева (ныне Моховая ул., 41), на Дворцовой набережной в доме Баташова (ныне наб. Кутузова, 32), на Михайловской площади в доме Жеребина (ныне участок дома 2 по пл. Искусств) и другие. Скончался П. А. Вяземский в Баден-Бадене, похоронен в Петербурге в Александро-Невской Лавре.

I, III. «Служив отлично-благородно,

Долгами жил его отец.»

То есть жил, одалживая деньги. «Столичное дворянство, начиная с екатерининских времен, поголовно было в долгах. Д. И. Фонвизин во «Всеобщей придворной грамматике» писал: «Как у двора, так и в столице никто без долгу не живет, для того чаще всего спрягается глагол: б ы т ь д о л ж н ы м…». Он же спрашивает Екатерину II: «Отчего все в долгах?» И получает ответ: «Оттого в долгах, что проживают более, нежели доходы имеют». «Жалобы на долги составляют постоянный мотив многочисленных документов XVIII – начала XIX века» (Ю. М. Лотман).

«Давал три бала ежегодно

И промотался наконец».

«Балы богатых вельмож представляли следующую картину. Зал освещался множеством восковых свечей, горевших в хрустальных люстрах и модных стенных подсвечниках. По двум сторонам залы у стен стояло множество ломберных столов (специальные, раскладывающиеся, как книжки, столы со столешницей, обтянутой зеленым сукном. – Д. М.), на которых лежало по две колоды нераспечатанных карт. Музыканты размещались у передней стены на длинных, установленных амфитеатром скамейках: когда гостей съезжалось довольно, то музыка открывала бал польским (полонез. – Д. М.)… Протанцевав минут пять, знатные пожилые особы садились за карты, а вместо них начинали отличаться молодые» (М. И. Пыляев). На балах, танцевальных вечерах Петербурга существовал определенный этикет. Танцуя с девушкой, кавалер не должен был обнимать ее, рука его должна была соприкасаться с серединой ее спины, а в танце с замужней дамой можно было обвить рукой ее талию. Нельзя было танцевать без перчаток, трогать веер, платок или букет своей дамы, а если она не ваша невеста, то приглашать ее не более, чем на три танца (по Н. Антонову).

Скорее всего отец Онегина был человеком «века вельможества», XVIII века, и его балы отличались великолепием и роскошью, как, например, балы известного петербургского богача В. А. Всеволожского, которого называли «петербургским крезом». С его сыном Никитою Всеволожским (1799–1862) приятельствовал Пушкин. Квартира Н. Всеволожского находилась на Театральной площади в доме Паульсона (ныне дом 8). Именно здесь, как теперь установлено, а не на Екатерингофском проспекте, собиралось общество «Зеленая лампа». Мемориальная доска перенесена на этот дом в 1989 году.

«Monsieur l’Abbe, француз убогий,

Чтоб не измучилось дитя,

Учил его всему шутя,

Не докучал моралью строгой,

Слегка за шалости бранил

И в Летний сад гулять водил».

Летний сад своеобразно соединяет имена Петра I и Пушкина. Летний дворец, построенный в 1712 году по проекту архитектора Д. Трезини, стал для Петра вторым домом в городе. А для Пушкина – «Летний сад – мой огород. Я, вставши ото сна, иду туда в халате и туфлях. После обеда сплю в нем, читаю и пишу. Я в нем дома». Эти строки он писал жене.

Летний сад расположен на острове, который образован Невой, Фонтанкой, Мойкой и специально прорытым Лебяжьим каналом. Он создавался мастерами садово-паркового искусства по личному плану Петра I. Первоначально сад делился нешироким каналом на две части. Парадная, примыкающая к Неве, называлась 1-й Летний сад. Здесь проходили ассамблеи, приемы гостей, танцы. Здесь стояла античная фигура Венеры, привезенная из Рима. О празднике в Летнем саду по этому поводу рассказывается на страницах романа-трилогии Д. С. Мережковского «Антихрист. Петр и Алексей» (1905). В 1756 году императрица Елизавета Петровна разрешила по четвергам и воскресеньям пускать в придворные сады избранную публику. Но при этом было сказано: «Кои будут неопрятны, то есть волосы не убраны, платки на шее, и в сапогах, а также в серых кафтанах и из купцов с бородами, а женщины в русском платье, в чепчиках и прочих тому подобных простых платьях, отнюдь не пускать». Южная часть называлась 2-м Летним садом. Там находились оранжереи, теплицы, мастерская, амбар, пруд, где разводили карасей.

Павильон «Грот» и фонтаны, «зеленый лабиринт» и скульптуры, птичник в форме пагоды и беседки – все это создавало неповторимый ансамбль и все это было разрушено наводнением 10 сентября 1777 года.

императрица Елизавета Петровна

Екатерина II повелела все постройки разобрать, пруды засыпать, фонтаны – а их было более 50 – уничтожить. Остался «Грот» да Летний дворец «строителя чудотворного». 12 апреля 1827 года газета «Северная пчела» писала: «Летний сад обновлен самым приятным и удобным образом. Грунт поднят для уничтожения сырости и изглаживания рытвин, произведенных наводнением. Дороги в аллеях наново вымощены, пруд очищен. Кругом сада устроена новая аллея, по которой ездят верхом и в кабриолетах». Тогда же появилась и новая ограда с масками Медузы-горгоны.

В пушкинское время К. Росси построил на месте «Грота» «Кофейный домик», а по проекту архитектора Л. И. Шарлеманя (1788–1845) был возведен «Чайный домик». Летний сад стал пейзажным парком, сохранившим свой облик до наших дней. Единственное дерево, оставшееся от петровских времен, – дуб в восточной части сада, у Фонтанки. В 1855 году в Летнем саду был установлен памятник И. А. Крылову, созданный П.А. Клодтом (1805–1867), автором знаменитых конных статуй на Аничковом мосту через Фонтанку. В 1867 году в ограде Летнего сада, на месте покушения на Александра II, была установлена часовня. Ее разобрали в 1931 году.

I. XV. «Надев широкий боливар,

Онегин едет на бульвар

И там гуляет на просторе…»

В царствование императора Александра I было перестроено Адмиралтейство, и на месте бывшего гласиса – открытого пространства шириною в 300 метров, которое позволило бы видеть приближение неприятеля, – разбили просторный бульвар в три аллеи. Он вскоре стал модным местом для гуляния петербуржцев и просуществовал до 1872 года.

В еженедельном газетном обозрении писалось: «В нашей столице севера и наводнения дни становятся все лучше, светлее, суше, пыльнее. Шпиц Адмиралтейства постоянно от восхода до заката солнца горит, как золотая игла, а ночью перерезывает воздух серебристою полосою. В канцеляриях и департаментах чиновный мир ежедневно торопится исполнять свои экстренности, чтобы поскорее поспеть на гульбище на бульвар, повидаться со знакомыми, покалякать.».

Поэт К.Н. Батюшков (1787–1855) в очерке «Прогулка в Академию художеств» (1814) тоже отметил этот факт городской жизни начала XIX века: «Вокруг сего здания (Адмиралтейства. – Д. М.) расположен сей прекрасный бульвар, обсаженный липами, которые все принялись и защищают от солнечных лучей. Прелестное, единственное гульбище, с которого можно увидеть все, что Петербург имеет величественного и прекрасного: Неву, Зимний дворец, великолепные дома Дворцовой площади, образующей полукружие, Конногвардейский манеж, который напоминает Партенон (Парфенон. – Д. М.), прелестное строение г. Гваренги, сенат, монумент Петра I и снова Неву с ее набережными».

Ю. М. Лотман, не отказывая Адмиралтейскому бульвару как месту прогулок петербургских франтов, полагает, что у Пушкина все же идет речь о Невском проспекте. Вот его аргументация: «Ежедневная прогулка Александра I повлияла на то, что модное гуляние проходило по определенному маршруту. В час пополудни он выходил из Зимнего дворца, следовал по Дворцовой набережной, у Певческого моста поворачивал по Фонтанке до Аничкова моста <…> Затем государь возвращался к себе Невским проспектом. Прогулки повторялись каждый день и назывались le tour imperial (Императорский круг. – Ю. Л.). Какая бы ни была погода, государь шел в одном сюртуке <…> Толпа в эти часы состояла и чиновников, чья служба носила фиктивный или полуфиктивный характер. Они, естественно, могли заполнить в присутственные часы Невский, наряду с гуляющими дамами, приезжими из провинции и не служащими франтами. Именно в эти часы Онегин гулял по “бульвару”».

Ю. М. Лотман предлагает не принимать пушкинское слово в его прямом смысле. Возможно, это и так. Но сомнение возникает вот в чем. «Императорский круг» можно пройти за час с небольшим. Время обеда наступало с четырех часов. Предположить трудновато, чтобы Онегин «фланировал» в течение почти трех часов, «пока недремлющий брегет// Не прозвонит ему обед», да судя по XVI строфе и обедал он несколько позже, когда «уж темно», а в четыре часа в Петербурге может быть сумеречно, но еще не темно. В пользу Адмиралтейского бульвара может свидетельствовать и пушкинское «не просторе». Бульвар этот был расположен между двух громадных площадей: Дворцовой и Сенатской, сам он был довольно широк – просторен.

I. XVI. «Уж темно: в санки он садится.

«Пади, пади!» – раздался крик…»

«В царствование Анны Иоанновны в целом Петербурге не было ста карет. При императрице Екатерине их было 4000; ездили в них тогда шестериком, с двумя форейторами «на унос»; передовой форейтор был важное лицо, ему вменялось в особую честь и было в «тоне» (в моде. – Д. М.) при разъездах с балов никак не выдать и не осрамить своего господина, но непременно вывезти его первого, хотя бы в разбитой карете. При разъездах тогда не было полиции, а потому беспорядок, давка, крик, свалка доходили до невероятия <…> C воцарением императора Павла варварская мода езды с форейторами быстро приутихла, и не слышно было больше громких криков «Пади! пади!». Зато со смертью Павла опять все экипажи на улицах перестали смотреть немецкими и французскими закладками, но тотчас появилась вновь старая русская упряжь с кучерами в русских костюмах и форейторами на передних лошадях, и все экипажи с прежнею быстротою и с криками форейторов понеслись по улицам» (М. И. Пыляев). Крик «пади!» означал «уйди с дороги».

императрица Анна Иоанновна

Анна Иоанновна (1693–1740) – государыня императрица (с 1730 г.), племянница Петра I. Отзывы о внешности Анны Иоанновны разноречивы. Мемуаристы сходятся только в том, что она была «полновата». В остальном же. «Хорошо сложена, и движенья ее свободны и ловки <…> глаза голубые; на губах невыразимо приятная улыбка <…> в обращении приветлива. очень кротка.». «Императрица Анна толста, смугловата, и лицо у нее более мужское, нежели женское». «…станом была велика и взрачна <…> она имела большие карие и острые глаза, нос немного продолговатый <…> Волосы на голове были темные, лицо рябоватое и голос сильный и пронзительный.». «Престрашного была взору». О характере императрицы свидетельствует такой эпизод. Узнав как-то, что профессор элоквенции, то есть красноречия, В. К. Тредиаковский написал игривые стишки, она захотела их услышать. Поэт в одном из писем рассказал: «Имел счастье читать государыне императрице, у камина, стоя на коленях перед ее императорским величеством; и по окончании оного чтения удостоился получить из собственных ее императорского величеста рук всемилостивейшую оплеушину».

После кончины Петра II Верховный тайный совет, чтобы «себе воли прибавить», составил ряд условий, названных «кондициями» и ограничивающих права самодержавия. После коронации Анна Иоанновна публично порвала кондиции, распустила Верховный тайный совет, а его членов и сторонников отправила в ссылку. При Петре II двор переселился в Москву, а в 1732 году императрица снова вернула его в Петербург. Въезд был обставлен необычайно торжественно: «Шествие тянулось по Литейному проспекту, называвшемуся тогда Артиллерийской улицей, и по Невскому. Впереди всех ехали верхами почт-директор, почтмейстеры и почтальоны; последние играли на рожках. За ними отряд драгун, потом русские и иностранные купцы с бургомистрами на украшенных лошадях. Далее верховые литаврщики и трубачи, опять драгунский отряд и ряд карет, запряженных цугом. Камергеры и камер-юнкеры в числе шести пар всадников предшествовали парадной карете императрицы. По сторонам этой кареты шли гайдуки, а за каретой обер-камергер Бирон с генерал-адъютантами, все верхом. Замыкал шествие ряд экипажей с придворными дамами и женами чиновников. По Невскому шпалерами были расставлены войска. На пути шествия было установлено несколько триумфальных арок» (В.Н. Авсеенко). С этого момента Санкт-Петербург 186 лет пребывал столицей Российской Империи.

В царствование Анны Иоанновны было значительно продолжено строительство города. Его границы продвинулись от Фонтанки на Загородную дорогу (потом проспект). Были проведены основательные работы по осушению местности. Многие деревянные дома стали заменяться каменными. Стали прорубать просеки – колонны в будущей Коломне. Начались работы по перепланировке города, проведена подворная перепись населения. Был открыт Сухопутный кадетский корпус. «1731 года июля в 29 день в Правительствующий Сенат полученным именным императрицы Анны Иоанновны манифестом, дабы шляхетство (дворянство. – Д. М.) от малых лет к воинскому делу в теории обучено, а потом и в практику годно было, постановлено учредить в Санкт-Петербурге Сухопутный кадетский корпус, состоящий из 200 шляхетских детей от тринадцати до восемнадцати лет <…> А как не каждого человека природа не к одному воинскому склонна, также и в государстве не меньше нужно политическое и гражданское обучение, то иметь при том учителей чужестранных языков, истории, географии, юриспруденции, танцев, музыки и прочих полезных наук» (И. Г. Георги). К «прочим полезным наукам» относились «Красноречие и философия», «Художества», «Гражданская архитектура», «Мифология», «Учтивость и долг благопристойности» и другие. Окончившие корпус не обязательно становились военными, но могли избрать своим поприщем и гражданскую службу – они были к ней достаточно подготовлены. «…На содержание тех кадетов и для классов вещей, также на жалованье профессоров, учителей и нижних чинов, и на содержание лошадей и прочего, что до Корпуса принадлежит, положено было в год 38896 рублей 71 копейки» (И. Г. Георги).

Императорский Сухопутный шляхетный (шляхетский) кадетский корпус сыграл более значительную роль, нежели только подготовка юношей к гражданской и военной государственной службе. При корпусе была типография. Книжная лавка торговала не только учебными книгами, но и другими для образованных петербуржцев. Наконец, здесь начинался русский театр. Корпус занимал помещения дворца опального А. Д. Меншикова на правом берегу Невы и вдоль Кадетской линии Васильевского острова. Это название улица получила уже в 1737 году.

Дворец Меншикова – одно из первых жилых зданий Петербурга. Его начали строить по проекту архитектора Д. Фонтана в 1710 году. Первоначально дворец состоял из основного корпуса на набережной и флигелей. Двор был окружен открытой галереей на колоннах. За дворцом был разбит регулярный сад со скульптурами, фонтанами, гротами и оранжереями. Перед дворцом была пристань. За триста лет дворец претерпел ряд изменений, однако в основных чертах сохранил свой первоначальный облик. После размещения во дворце Кадетского корпуса на примыкавшей к нему территории был выстроен ряд зданий для разного рода служб учебного заведения.

«К Talon помчался: он уверен,

Что там уж ждет его Каверин».

Ресторация Пьера Талона существовала с 1810 по 1825 год и находилась на Невском, угол Большой Морской, в доме Косиковского (ныне Невский пр., 15). Дом этот, сохранившийся и поныне, многим примечателен. Он построен на месте деревянного дворца императрицы Елизаветы Петровны (1709–1761). По повелению Екатерины II здание было разобрано, а место между Большой Морской и Мойкой подарено ею генерал-полицмейстеру Н. И. Чичерину (1724–1782). Дом дворцового типа построен в конце 60-х годов XVIII века. Автор его проекта не установлен. В 20-е годы XIX века дом принадлежал «именитому мещанину» А. И. Косиковскому. Здесь в верхнем этаже жил А. С. Грибоедов, отсюда он уехал в Персию, где и погиб. В первом этаже в 1806–1831 годах помещалась типография и книжная лавка А. Плюшара, в третьем жил Н.И. Греч (1787–1867), писатель, журналист, редактор журнала «Сын Отечества», создатель газеты «Северная пчела». У него летом 1825 года жил В. К. Кюхельбекер. «Дом с колоннами» – один из самых интересных в истории Петербурга. В 1858 году дом стал принадлежать братьям Елисеевым, богатым петербургским купцам.

Ресторан Талона в конце 1810-х – начале 1820-х годов был самым модным для холостой светской молодежи, одетой «как денди лондонские». Появляться в этом ресторане, как позже у Дюме на Малой Морской в доме Классена (ныне Малая Морская, дом 15) было принято перед театром. В конце 20-х годов, когда хозяином ресторана был Легран, современник оставил такое свидетельство: обед хорош; в прошлом году (речь идет о 1829 годе. – Д. М.) нельзя было обедать здесь два раза кряду, потому что все было одно и то же. В нынешнем году обед за три рубля ассигнациями здесь прекрасный и разнообразный. Сервизы и все принадлежности – прелесть. Прислуживают исключительно татары, во фраках (по Ю. Лотману).

Петр Петрович Каверин (1794–1855) – поручик лейб-гвардии[9]Гусарского полка, майор Павлоградского гусарского полка, полковник в отставке. Член Союза Благоденствия.

Каверин учился в Московском и Геттингенском (Германия) университетах, был отлично образованным человеком. Он с сочувствием и интересом слушал стихи молодого Пушкина, был дружен с П. А. Вяземским и А. С. Гриоедовым. Но все это не мешало ему быть одним из первых повес своего времени. Бретер, он участвовал в качестве секунданта в знаменитой «четверной дуэли» Шереметева – Завадовского, Грибоедова – Якубовича. Кутила, он мог, не вставая из-за стола, выпить четыре бутылки шампанского подряд и выйти из ресторана как ни в чем не бывало.

«Пушкин еще отроком, в Лицее, попал в среду стоявшей в Царском Селе лейб-гусарской молодежи. Там были философы вроде Чаадаева, и эпикурейцы вроде Нащокина (мемуарист ошибается: Нащокин не был гусаром. – Д. М.), и повесы вроде Каверина. Все это были люди, блестящие не по одному мундиру, разыгрывающие роли, каждый по своему вкусу. В их кругу впечатлительный юноша естественно делался тем, чем были они: с Чаадаевым мыслителем, с Нащокиным искателем чувственных наслаждений, с Кавериным кутилою, опережая их, быть может, во всем, соразмерно своей восприимчивой натуре.» (М.В. Юзефович). Приятельские отношения Пушкина и Каверина продолжались до конца жизни поэта.

I. XVII. «Онегин полетел к театру.»

24 апреля 1725 года Петр I указал: «При Санкт-Питербурхе, на Адмиралтейском острову, на берегу речки Мьи зделать деревянный комедианский дом.». Это первая документально подтвержденная дата создания театра в Петербурге. Но и ранее давались театральные представления во дворце сестры царя Наталии Алексеевны в Литейной части. При входе каждому зрителю давали рюмку вина и крендель: приучали ходить в театр. Другой театр царевна устроила на Петербургском (ныне Петроградском) острове, на Никольской улице. Создание же русского национального театра произошло в царствование Елизаветы Петровны.

«Повелеваем мы ныне утвердить русский для представления комедий и трагедий театр, для которого отдать Головкинский каменный дом, что на Васильевском острове близ кадетского дома. Дирекция того русского театра поручается от нас бригадиру Александру Сумарокову». Так было сказано в правительственном указе от 20 августа 1756 года о создании в России первого «государственного» театра. В его создании принимал участие знаменитый ярославец Федор Волков.

В пушкинское время в Петербурге было два императорских театра. Большой Каменный находился в Коломне, на месте нынешней Консерватории (ныне Театральная площадь, 3). Он был сооружен в 1775–1783 годах архитектором А. Ринальди, а в 1802 году перестроен Тома де Томоном. Мистическое совпадение: оба архитектора упали с лесов Большого театра: один при строительстве, другой при подготовке к восстановлению, так как театр сгорел в ночь на 1 января 1811 года. Заново отстроен в 1818 году, перестроен в 1836-м и закрыт в 1886 году. От него остались стены, использованные при строительстве Консерватории. В этом театре в 1831 году впервые была сыграна комедия А. С. Грибоедова «Горе от ума». Цензор А. Никитенко записал чье-то мнение: в пьесе «осталось одно только горе: столь исполосана она роковым ножом бенкендорфской литературной управы».

Малый (деревянный), или театр антрепренера Казасси, возник в 1801 году, а с 1803 года стал императорским. Он находился в части сада Аничкова дворца, на месте нынешнего сквера с памятником Екатерине II, т. е. практически на Невском проспекте. Снесен в 1832 году. Именно в этом году Карлом Росси был построен театр, с 1837 года именуемый Александринским, в честь жены Николая I Александры Федоровны. В быту почти сразу его стали называть Александринкой, что сохранилось до наших дней. В этих театрах играли русские, итальянские, французские и немецкие труппы, ставились оперы, балеты, водевили и драматические спектакли – комедии, трагедии. Театр Казасси мог вместить до 1800 человек, Большой – до 2000.

В Большом театре постепенно «сложилась традиция: первые два яруса лож, 10 рядов кресел занимала великосветская публика; ложи 3 яруса – семьи средних чиновников; партер (стоячие места за креслами. – Д. М.) – средние чиновники, профессиональные литераторы и художники, учителя, студенты, молодые, тянущиеся к просвещению купцы; «в раек» (то есть на галерку. – Д. М.) помещались лица низшего сословия – приказчики, ремесленники, писцы, лакеи; не пускали туда слуг в ливреях.

Именно в этот театр и «полетел» Онегин. Спектакль начинался в половине седьмого. Что мог бы видеть на сцене Онегин, если бы не «в большом рассеянии взглянул» на нее? «Сцена Большого театра была огромной – на ней одновременно могло поместиться несколько сотен человек. Чрезвычайно сложными и весьма совершенными были театральные машины. В волшебных операх – таких как «Русалка» или «Илья-богатырь» с помощью машин демонстрировали полеты драконов, полеты героев на облаке, раскалывающиеся горы, внезапно низвергающиеся с горы водопады, фейерверки, молнии и тому подобное». Современник писал: «То видите вы слона, который ходит по сцене, как живой, поворачивает глазами и действует хоботом, то Личарда – Воробьев, не двигаясь с места, двенадцать раз кряду превращается в разные виды; то у Цымбалды вырастает в сажень[10] десять рук, и все это делается так быстро и натурально, что не успеешь глазом моргнуть, как превращение и совершилось».

I. XVIII. «И переимчивый Княжнин…»

Яков Борисович Княжнин (1742–1791) – драматург, автор трагедий «Росслав», «Вадим Новгородский», комедий «Хвастун», «Чудаки», «Несчастье от кареты», комической оперы «Сбитенщик» и других.

С. Н. Глинка (1775–1847), писатель и журналист, в своих мемуарных «Записках» повествует о жизненном пути Княжнина: «Яков Борисович Княжнин родился, в стенах древнего Пскова, на берегах реки Великой. От зари жизни до пятнадцати лет одушевлялся советами и примером отца-наставника, и потом на берегах Невы обогащался новыми познаниями у Модераха, тогдашнего профессора Академии наук. Ум его свыкся с науками, а душа питалась и расцветала поэзией <…> С знанием нескольких европейских языков поступил Княжнин в Иностранную коллегию (Английская наб., 16, ныне дом 32. – Д. М.), где от юнкера до переводчика был «для него один шаг». С поприща дипломатического судьба перевела Княжнина в новый мир. «Фельдмаршал Разумовский[11], полюбя юного расторопного красавца, переманил его под знамена военные, куда он и поступил в чине капитана, он капитан почетный, он причислен к дежурным генералам». «…Княжнин постоянно переходил с почетного дежурства» на вечер, с вечера на бал, с бала на маскарад <…>

Усадьба Разумовского

Княжнин, на беду свою, очень твердо знал математику, а потому и в ставке карт пустился в гадательные исчисления. Он на знал тогда, что в руках банкомета готов громовой отвод против всех гаданий понтера (то есть человека, играющего против банкомета. – Д. М.). В это время бурного разгула страстей он сочинил свою первую трагедию – «Дидону». Он читал ее Екатерине. <…> Вруча трагедию свою Сумарокову, Княжнин сделался в доме его (в Москве. – Д. М.) ежедневным гостем». Спустя недолгое время он женился на одной из дочерей Сумарокова. «Став семьянином, жил в Петербурге открытым домом и был душою своего общества. <…> Его любил и посещал князь Потемкин». Иван Иванович Бецкой (1704–1795; камергер, государственный деятель. – Д. М.) принял его секретарем своим и водворил в Кадетский корпус наставником русской словесности <…> и на сердечный его голос откликались сердца воспитанников Академии художеств, Воспитательного дома и Кадетского корпуса».

Умер Княжнин неожиданно. Официально говорилось, что от простудной горячки. Однако есть версия, что он подвергся пытке в Тайной канцелярии за статью «Горе моему отечеству» и чтение трагедии «Вадим Новгородский».

Пушкин назвал драматурга «переимчивый», так как ряд его произведений – переводы, а сюжеты других заимствованы из иностранных пьес.

Академия наук, где учился Княжнин, была основана в 1825 году и первоначально размещалась на Петербургской стороне. В 1728 году она была переведена на Васильевский остров во дворец, построенный для царицы Прасковьи Федоровны, жены Иоанна V Алексеевича (1666–1696). Иоанн был сводным братом Петра I, почитался «первым царем», когда Петр – «вторым». Этот дворец находился рядом с Кунсткамерой и был снесен в 1820-х годах. На этом месте ныне находится южный пакгауз. Как и его северный «собрат», он был построен после наводнения 1824 года. В 1789 году было построено новое здание Академии наук по проекту Дж. Кваренги. Существующее и поныне, оно интересно не только как творение выдающегося зодчего, но и мозаичным панно работы М. В. Ломоносова, изображающим «Полтавскую баталию» (перенесено в это здание в 1925 году), а также конференц-залом, сохранившим отделку конца XVIII – начала XIX века.

«Там Озеров невольны дани

Народных слез, рукоплесканий

С младой Семеновой делил…»

Владислав Александрович Озеров (1769–1816) – драматург, автор трагедий «Эдип в Афинах», «Фингал», «Дмитрий Донской», «Поликсена».

Дворянин из провинциальной среды, Озеров учился в Сухопутном шляхетском кадетском корпусе, который с 1732 года располагался во дворце А.Д. Меншикова (1673–1729) и пристроенных к нему зданиях. Эти здания достраивались около сорока лет и являются образцом архитектуры раннего классицизма. В корпусе воспитывались будущие «римляне». Екатерина II мечтала воссоздать и превзойти великие империи древности, а для этого нужны были деятели напористые, находчивые, ловкие – и притом широко мыслящие, дальновидные, просвещенные. Уставом корпуса предписывалось воспитывать будущих казначеев, генерал-полицмейстеров, судей и прочих чиновников. В быту корпуса нравы были спартанские и жесткие. Здесь Озеров провел около 12 лет и был выпущен со средней золотой медалью в поручики армии. Прослужив в Южной армии и Курском наместничестве, он возвратился в Петербург, служил наставником в родном Кадетском корпусе. Поступив на гражданскую службу, стал чиновником в канцелярии генерал-прокурора Сената.

Сенат находился на Исаакиевской площади. Здание расположено на участке, когда-то принадлежавшем А. Д. Меншикову. В канцелярии путь Озерова пересекся с путем М. М. Сперанского. Последний занял место Озерова, переведенного в Лесной департамент. Здесь Озеров дослужился до генеральского чина, а после дворцового переворота 11 марта 1801 года (убийство Павла I) ушел со службы.

Слава к Озерову-драматургу пришла в 1810-х годах. Его трагедии имели шумный успех у зрителей, но сделали автора предметом травли в театральном мире. Истоком была критика Г. Р. Державиным трагедий Озерова за отход от норм классицизма, за элегичность и сентиментальность. Единомышленниками драматурга были А. А. Шаховской и А. С. Шишков (1754–1841), адмирал и основатель литературного общества «Беседа любителей русского слова». Шишков жил на Фурштатской улице близ Литейного проспекта в собственном двухэтажном «о восемь окон» доме (ныне дом 14; перестроен).

Несправедливо обходилась с драматургом и Дирекция императорских театров, не выплачивая ему гонорары. Все это привело Озерова к тяжелому психическому заболеванию. В 1808 году он уехал из Петербурга в свою деревню Красный Яр Казанской губернии, где и скончался. По свидетельству С. Н. Глинки, Озеров в одно время жил на Литейной улице во втором этаже каменного дома.

День 23 ноября 1804 года – премьера трагедии Озерова «Эдип в Афинах» – «стал для русской сцены великим днем. На месте театра полезных поучений и приятных развлечений Озеров основал театр героических переживаний. И в этот день для русского театра начался его XIX век» (А. и М. Гордины). Трагедия «Эдип в Афинах», «исполненная высокого чувства и драматических эффектов, имела самый блистательный успех: в ложах рыдали, рукоплескания, восклицания, повторялись при каждом представлении, «публика не уставала наслаждаться этим истинно прекрасным созданием» (Ф. Булгарин). Пьеса «Фингал» (1805) и трагедия «Дмитрий Донской» (1806) с музыкой О.А. Козловского довершали триумф Озерова. Он был первым автором, которого публика после спектакля вызвала на сцену. Этим спектаклем была трагедия «Дмитрий Донской».

Екатерина Семеновна Семенова (1786–1848) – трагическая актриса. «Она украсила несовершенные творения несчастного Озерова» (А.С. Пушкин).

Екатерина Семенова

Семенова была дочерью крепостной крестьянки. Первый успех восемнадцатилетней воспитанницы Театральной школы связан именно с трагедией Озерова «Эдип в Афинах». А. С. Пушкин в статье «Мои замечания о русском театре» (1820) писал: «Говоря о русской трагедии, говоришь о Семеновой – и, может быть, только о ней. Одаренная талантом, красотою, чувством живым и верным, она образовалась сама собою. Семенова никогда не имела подлинника. Бездушная французская актриса Жорж (Веймар) и вечно восторженный поэт Гнедич могли только ей намекнуть о тайнах искусства, которое поняла она откровением души. Игра всегда свободная, всегда ясная, благородство одушевленных движений, орган чистый, ровный, приятный и часто порывы истинного вдохновения, все сие принадлежит ей и ни от кого не заимствовано <…> Пристрастные толки и минутные жертвы прекратились, она осталась единодержавною царицей трагической сцены». Актер и мемуарист Я. Е. Шушерин рассказывал, как Семенова в «Эдипе в Афинах» Озерова в роли Антигоны вырвалась из рук воинов и убежала вслед за Эдипом, повинуясь чувству, а не пьесе: «…сцена оставалась минуты две пустою; публика, восхищенная игрой Семеновой, продолжала хлопать; когда же воины притащили Антигону на сцену насильно, то гром рукоплесканий потряс театр! Все вышло так естественно, что публика не могла заметить нарушения хода пьесы». Театральная школа, в которой воспитывалась актриса, – соблазн всей петербургской «золотой молодежи». Школа находилась не Екатерининском канале у Львиного мостика (ныне канал Грибоедова, 93; перестроен).

Когда кончался спектакль, особенно балетный, поклонники толпились у театрального подъезда, чтобы оказать внимание обожаемой воспитаннице. Девиц сажали в специальные зеленого цвета кареты и везли из театра в школу, где они жили. «Во избежание какого-либо общения между воспитанницами и их поклонниками, непрестанно разъезжавшими мимо школы по набережной канала, окна дортуара специально были сделаны очень высоко от пола, а подоконники были так узки, что на них нельзя было стоять. При этом три нижних стекла в окнах были закрашены белой краской.

Но все эти меры не достигали цели, и случалось, что, подкупив прислугу, поклонники проникали в школу под видом полотеров или даже трубочистов <…> Особой изобретательностью в своих проделках отличался молодой офицер Якубович, будущий декабрист. То он проникал в школу в одежде сбитенщика, угощавшего всех горячим шоколадом, то приходилось извлекать его из театральной кареты» (А. Яцевич). Взрослые воспитанницы, чувствуя силу своих обожателей и покровителей, пренебрегали уроками. «Если учитель спрашивал урок, то они только восклицали: «Да, страсти, девицы!» – и отворачивались с презрением от него. Если же он настаивал, то ему все разом восклицали: «Да, девицы! – несчастный!..», и потом прибавляли: «Мы ваших уроков не учим и не будем учить» (А. Я. Панаева).

В 1836 году Театральная школа переехала на Театральную улицу (ныне ул. Зодчего Росси).

Е. С. Семеновой покровительствовал сенатор князь И. А. Гагарин (1771–1832), и она стала его гражданской женой, как теперь говорят. Пятнадцать лет они жили в собственном доме князя на углу Миллионной улицы и Зимней канавки (ныне дом 34). У них было три дочери и сын. Только в 1836 году актриса, наконец, согласилась обвенчаться: боялась, что брак разлучит ее со сценой. Кроме дома на Миллионной у них была дача на Аптекарском острове, в 1827 году Семенова с мужем уехала в Москву. В 1848 году она приехала в Петербург по делам своей дочери и скончалась «в небольшой скромной квартире, в третьем этаже углового дома у Обуховского моста» (А. Яцевич). Погребена была на Митрофаньевском кладбище. В 1930 году ее останки были перезахоронены в Некрополе мастеров искусств Александро-Невской Лавры.

«Там наш Катенин воскресил

Корнеля гений величавый…»

Павел Александрович Катенин (1792–1853) – поэт, переводчик, критик, драматург. Полковник Преображенского полка.

В Петербург приехал в 1806 году и стал чиновником Министерства народного просвещения; в 1810 году перешел на военную службу и определился в лейб-гвардии Преображенский полк. Казармы 1-го батальона находились на Большой Миллионной улице (ныне дом 33) возле Зимней канавки. Офицерские квартиры находились в верхнем этаже этого огромного здания (перестроено).

Катенин участвовал в Отечественной войне, был при Бородине, Кульме, вместе с армией дошел до Парижа. В 1820 году в чине полковника был неожиданно уволен в отставку. По своим литературным симпатиям он принадлежал к группе «младших архаистов», тяготевших к «Беседе любителей русского слова» и противостоящих «Арзамасу». Его отношения с Пушкиным характеризуются взаимным тяготением и острой полемикой. Катенин был энциклопедически образованным человеком, теоретиком и практиком сценического искусства. Его учениками были такие знаменитости петербургской сцены той поры, как трагик В. А. Каратыгин, (1802–1853) и драматическая актриса А. М. Колосова (1802–1880).

«Катенин (критику которого всегда так уважали Пушкин и Грибоедов) был человеком необыкновенного ума и образования, тонким критиком и знатоком театра. Французский, немецкий, итальянский и латинский языки знал он в совершенстве, понимал хорошо английский и знал несколько греческий. Память его была изумительна. Положительно можно сказать, что не было всемирного исторического факта, который бы он не мог цитировать со всеми подробностями; в хронологии он никогда не затруднялся; одним словом, это была живая энциклопедия» (В.А. Каратыгин).

В 1822 году Катенин был выслан из Петербурга на три года. В. А. Каратыгин рассказывает об этом следующее: Е. С. Семенова по окончании трагедии Озерова «Поликсена» вывела с собой при вызове свою ученицу Азаричеву. Раздалось «шиканье». Катенин, сидевший в первом ряду кресел, закричал: «Семенову, одну». Актриса пожаловалась графу Милорадовичу, петербургскому военному генерал-губернатору. Тот через полтора месяца донес Александру I о поступке Катенина. К последнему явился полицмейстер Чихачев и приказал немедленно, даже не дав законных 24 часов на сборы, покинуть Петербург, и сам вывез его за заставу. Катенин остановился в известном в ту пору трактире «Красный кабачок» на десятой версте Петергофской дороги у поворота ее. Трактир находился около реки Красной (Красненькой) и с петровских времен был увеселительным местом гвардейских офицеров. Позднее часть Петергофской дороги называлась Краснокабацким шоссе. Сюда приезжал Петр I встречать возвращающегося в Петербург Меншикова 27 мая 1710 года. «Красный Кабачок» примечателен еще и тем, что в нем на одной постели (второй не было) отдыхали по дороге из Петергофа в Петербург будущая императрица Екатерина II и будущая основательница Российской Академии наук княгиня Е. Р. Воронцова-Дашкова в дни дворцового переворота 1762 года. Здесь бывали Пушкин и Лермонтов, делали остановку в пути Александр I и Николай I. «Красный кабачок» славился своими вафлями.

Почти три года прожил Катенин в своем поместье Шанево Костромской губернии, вернулся в Петербург летом 1825 года и поселился на набережной реки Мойки (ныне дом 7; перестроен).

К 14 декабря, несмотря на свою прежнюю близость к декабристам, отношения не имел. В последующие годы снова был в военной службе на Кавказе, а конец жизни провел в своем имении, где и скончался. Последние слова умирающего Василия Львовича Пушкина, которые слышал А. С. Пушкин, были: «Как скучен Катенин».

«Там вывел пылкий Шаховской

Своих комедий шумный рой…»

Александр Александрович Шаховской (1777–1846) – князь, драматург, поэт, член «Беседы любителей русского слова», режиссер, начальник репертуарной части петербургских императорских театров в 1802–1818 и 1821–1825 годах.

На протяжении двух десятилетий петербургские русские драматические театры, актеры жили под непосредственным и каждодневным влиянием Шаховского. Как плодовитый драматург и театральный деятель он оценивался современниками противоречиво.

«Шаховской никогда не хотел учиться своему искусству и стал посредственный стихотворец. – Шаховской не имеет большого вкуса, он худой писатель – что ж он такой? – Неглупый человек, который, замечая все смешное или замысловатое в обществах, пришед домой, все записывает и потом как ни попало вклеивает в свои комедии» (А.С. Пушкин).

Эпитет «колкий» (фр. caustiqui – насмешливый) оправдывается хотя бы тем, что в пьесе «Новый Стерн» он высмеял сентиментальность Н.М. Карамзина, «Урок кокеткам, или Липецкие воды» (поставлена 23 сентября 1815 года) вывел В. А. Жуковского в образе сочинителя баллад Фиалкина. Арзамасцы окрестили его «Новейшим Аристофаном». Актер А. А. Каратыгин, брат знаменитого трагика, сказал о нем иначе: «Князь Шаховской как драматический писатель по справедливости должен занять почетное место в истории русского театра, он написал более ста пьес: трагедий, драм, комедий, опер и водевилей, но едва ли и половина из них была тогда напечатана: в настоящее же время («Записки» писались в 1850–1870 годах. – Д. М.) они сделались библиографической редкостью.»

«Князь Шаховской был мой крестный отец, но это не мешало мне передразнивать его в детской, как он распекал актеров и актрис, когда они читали свои монологи <…> Лицо у него было широкое, щеки и подбородок висели на белой косынке, обмотанной на короткой и жирной шее. Волосы на его голове были неопределенного цвета, очень жидкие, но длинные. Когда он сердился, что плохо читают стихи, то ерошил себе волосы, и длинные жидкие пряди путались и придавали чрезвычайно смешной вид его лицу. Он слегка шепелявил.

– Ты, миленький, подлец! – подскакивал он к актеру Калинину. – По трактирам шляешься, а роль не учишь! <…>

Молодых актрис князь Шаховской часто доводил до слез, заставляя их по нескольку раз начинать свой монолог, и все кричал:

– Читай своим голосом! Пищишь! Ты, миленькая, дурища, уха у тебя нет! Где у тебя размер стиха? В прачки тебе надо было идти, а не на сцену» (А. Я. Панаева).

Шаховской жил в доме Клеопина на Малой Подъяческой (ныне дом 12) в верхнем этаже, и его квартиру прозвали чердаком. Здесь бывали А. С. Грибоедов, друг последнего, поэт и переводчик А. А. Жандр (1789–1873), И. А. Крылов. Бывал тут и Пушкин, который вспоминал в письме к Катенину: «Один из лучших вечеров в моей жизни – на чердаке у Шаховского».

Пристрастие Шаховского к любимчикам (и любимицам!) породило такую эпиграмму:

Он злой Карамзина гонитель,

Гроза баллад.

Он маленьких ежей родитель,

И им не рад.

Первые два стиха – из шутливого и остроумного гимна «Венчание Шутовского», написанного в 1815 году. Два последующие – творчество «театра злых законодателей». «Гроза баллад» – намек на Жуковского. «Он маленьких ежей родитель» – намек на актрису Ежову, которая долгое время пользовалась «покровительством» Шаховского. В 1836 году Ежова скончалась, и Шаховской вскоре уехал в Москву, где и закончились его земные дни.

«Там и Дидло венчался славой…»

Шарль Луи Дидло (1767–1837) – французский танцовщик и хореограф.

С 1801 по 1809 год и с 1815 по 1829 (по другим данным по 1831) год он был балетмейстером петербургского балета и главным балетмейстером Театрального училища.

«У нас был первый в мире хореограф, у нас был Дидло, не имеющий в своем ремесле ни предшественников, ни последователей. Дидло единственный, неподражаемый, истинный поэт, Байрон балета. Никто, кроме Дидло, не умел так искусно пользоваться кор-де-балетом. Из этой толпы милых воздушных девиц Дидло, как будто из цветов, составлял гирлянды, букеты, венки. Он первый ввел в балете так называемые полеты, т. е. воздушные сцены, и петербургскому театру стала подражать вся Европа». Он изобрел балетное трико. Название этого балетного одеяния происходит от фамилии парижского чулочного мастера месье Трико. Дидло стал одевать балерин в газовые туники, использовал исторические костюмы.

«Дидло, несмотря на долгое пребывание в Петербурге, плохо говорил по-русски <…> У Дидло были светлые, но сердитые глаза, он постоянно кусал свои тонкие губы, и его всегда нервно передергивало. Я его терпеть не могла, зная, что он бил воспитанников и воспитанниц в Театральном училище. Когда они ехали на репетицию балета или шли на его урок, то крестились и молили Бога, чтобы не испробовать палки Дидло на своей спине или на носках <…> Дидло ужасно был смешон, когда стоял за кулисами и следил за танцовщицами и танцовщиками на сцене. Он перегибался, улыбался, семенил ногами и вдруг начинал злобно топать в такт ногой <…> При шуме рукоплесканий счастливая танцовщица убегала за кулисы, а тут Дидло хватал ее за плечи, тряс изо всей силы, осыпал бранью и, дав тумака в спину, выталкивал опять на сцену, если ее вызывали <…> Взбешенного Дидло отливали водой» (А. Я. Панаева).

Для либретто балетов хореограф использовал поэмы Пушкина «Кавказский пленник» и «Руслан и Людмила». Во время работы над этими балетами в 1823–1824 годах хореограф жил на углу Невского проспекта и Троицкого переулка (ныне ул. Рубинштейна, 43/1) в собственном доме.

I. XX. «Блистательна, полувоздушна,

Смычку волшебному послушна.

Толпою нимф окружена

Стоит Истомина…»

Евдокия Ильинична (Дуняша) Истомина (1799–1848) – прима-балерина петербургского балета. Она дебютировала в 1815 году.

Евдокия (Дуняша) Истомина

«Истомина была среднего роста, брюнетка, красивой наружности, очень стройна, имела черные огненные глаза, прикрываемые длинными ресницами, которые придавали особый характер ее физиономии; она имела большую силу в ногах, апломб на сцене, и вместе с тем грацию, легкость, быстроту в движениях; пируэт (вращение на одной ноге) ее и элевация (способность взмыть в воздух) были изумительны» (П. Н. Арапов)[12].

Пушкин томился в Кишиневе, когда в январе 1823 года Истомина танцевала Черкешенку по его поэме «Кавказский пленник». В письме к брату Льву от 30 января 1823 года Пушкин просил: «Пиши мне о Дидло, об Черкешенке Истоминой, за которой я когда-то волочился, подобно “Кавказскому пленнику”».

Восемнадцатилетняя Истомина была причиной знаменитой дуэли 1817 года.

А. С. Грибоедов уговорил ее зайти к нему на чашку чая. Он жил в ту пору в доме Чаплина на Невском, угол Большой Морской (ныне Невский, дом 13), вместе с кавалергардом графом А. П. Завадовским (1794–1856), безумно влюбленным в Истомину. Этот визит оскорбил молодого покровителя Истоминой графа В.В. Шереметева (17941817). Он обратился к прославленному дуэлянту В. В. Якубовичу (1792–1845), а тот предложил четверную дуэль. И Завадовский, и Грибоедов хотели драться с автором дуэльного варианта Якубовичем. «Роли» распределялись так: Завадовский – Шереметев, Грибоедов – Якубович. Первая дуэль состоялась на Волковом поле[13]. Стрелялись из пистолетов Лепажа на расстоянии 6 шагов (6+6+6). Шереметев выстрелил первым, и его пуля вырвала клок воротника на сюртуке Завадовского, а Завадовский с шести шагов прострелил Шереметеву грудь. «Вот, те, Вася, и репка», – по-свойски сказал

ему капитан Каверин. Гибель Шереметева отложила поединок Якубовича и Грибоедова. Он состоялся годом позже в Тифлисе, и Якубович нарочно прострелил Грибоедову-музыканту ладонь, повредив мизинец. По этому скрюченному мизинцу было опознано тело Грибоедова, изуродованное до неузнаваемости персами во время анти-российского бунта в Тегеране (по В. В. Набокову).

«Истомина в годы своего сценического успеха вела открытый и шумный образ жизни. Часто у нее всю ночь не смокала музыка и только под утро толпа поклонников покидала ее гостеприимный дом». Она жила в доме Анненковой на углу Никольской и Торговой улиц (ныне ул. Глинки и ул. Союза Печатников), рядом с Большим театром (ныне Театральная площадь, 16; перестроен). Последние годы жизни Истоминой прошли в собственном доме на Итальянкой улице (ныне дом 15). Танцовщица, уже немолодая, вышла замуж за молодого актера Якунина (Экунина), который получил от жены целое состояние в бриллиантах. Супружеское счастье продолжалось недолго: Истомина умела от холеры.

I. XXVII «У нас теперь не то в предмете:

Мы лучше поспешим на бал,

Куда стремглав в ямской карете

Уж мой Онегин поскакал.

Перед померкшими домами

Вдоль сонной улицы рядами

Двойные фонари карет

Веселый изливают свет…»

Ямская карета – это извозчичья двухместная карета, наемный экипаж. В Петербурге в 1810-х годах было 2476 извозчичьих лошадей. «По улицам столицы скакали верховые, неслись украшенные гербами кареты, щегольские коляски и дрожки, английские возки с зонтиками, дормезы, кабриолеты, фаэтоны, линейки, таратайки. И по тем же улицам бок о бок с ними катились тяжело груженые телеги и фуры. Даже на парадном Невском проспекте каретам то и дело преграждали путь возы с сеном, мешками, дровами. Зимой повсюду скрипели сани.

Движение в центре города было настолько оживленным, что рассеянный пешеход рисковал попасть под колеса кареты или под копыта лошади. «Извозчики в Петербурге стоили дорого. За проезд от Аничкова моста на Невском проспекте до дома Клокачева на Фонтанке (почти у Калинкина моста. – Д. М.) Пушкин платил 80 копеек – дневной заработок мелкого чиновника» (А. и М. Гордины). Для светского молодого человека не считалось зазорным не иметь собственного выезда. Светские щеголи по европейской моде требовали от кучеров – своих и наемных – быстрой езды: гони! – даже по людным улицам города.

Двойные фонари, то есть на двух боках кареты – признак барства, щегольства. Такие кареты были дороже обычных.

I. XXVII. «Бренчат кавалергарда шпоры…»

Кавалергард – офицер Кавалергардского полка, гвардейской тяжелой кавалерии. Кавалергарды появились в русской армии в виде почетного конвоя императрицы Екатерины I в день ее коронации 7 мая 1724 года. Петр I принял на себя звание их капитана. Шестьдесят рослых и представительных обер-офицеров, одетых в особую нарядную форму, при серебряных трубах и литаврах, составили конную роту для того, чтобы придать более пышности торжеству коронации. По окончании коронационных торжеств «кавалергардия» была расформирована. Возобновлена при Екатерине II и окончательно заняла свое место особой, привилегированной кавалерийской части при Павле I. Он создал Кавалергардский полк в противовес уже существовавшему Конногвардейскому. При нем полк – это гвардия Павла как Великого магистра ордена Св. Иоанна Иерусалимского.

Военным отличием кавалергардов после Отечественной войны среди прочих гвардейских полков является Георгиевский штандарт с надписью: «За отличие при поражении и изгнании неприятеля из пределов России. 1812». Обычно офицеры Кавалергардского полка – это молодые люди из знатных и богатых дворянских семей. Служба в привилегированных полках требовала немалых средств. В царствование Александра I и Николая I, когда парадная сторона придворно-государственной жизни еще оставалась значимой, кавалергарды являлись личной охраной императорской фамилии. В придворном обиходе было даже такое выражение: иметь право на вход в покои Зимнего дворца «за кавалергардов». Это было право высших придворных, кавалеров высших российских орденов, сановников и офицеров Кавалергардского полка. «Парадное шествие членов императорской семьи из внутренних покоев в дворцовую церковь или Тронный зал начиналось из Малахитового в Концертный зал, вход в который охраняли кавалергарды. В этом зале членов императорской фамилии встречала и сопровождала через ряд залов – Николаевский – Аванзал – Фельдмаршальский и далее – часть тех, кто имел право выхода «за кавалергардов» (Ю. А. Рябов).

В круг обязанностей кавалергардов, как и всех других гвардейских полков, входило участие в парадах, которые проводились несколько раз в году и по различным поводам: в дни рождения императора и императрицы, по случаю приезда иностранных монархов, в годовщину вступления русских войск в Париж.

Казармы Кавалергардского полка – солдатские, офицерские с хозяйственными и служебными помещениями, с манежем, с непременной полковой церковью – находились в Литейной части между Воскресенской, Захарьевской и Потемкинской улицами (ныне Шпалерная ул., 41–43), в районе Таврического дворца.

I. XXXV. «А Петербург неугомонный

Уж барабаном пробужден».

Поскольку казармы гвардейских и других полков стояли практически во всех частях города, начиная от Миллионной улицы в центре и кончая местностями у строящегося Обводного канала, Охтой, Выборгской частью (стороной), то город просыпался под звуки барабанов – побудки в полках. Зорю играли на восходе и закате солнца. Пустынные, особенно по утрам, улицы и площади, отсутствие высоких домов, шума современного транспорта – все это позволяло пробуждать и гражданскую часть петербургских обитателей.

«Встает купец, идет разносчик…»

«Проснулся утра шум приятный…»

Упорядочить торговлю в Петербурге хотел еще Петр I. В его указе от 15 ноября 1718 года «О назначении рынков в Санкт-Петербурге» запрещалось торговать на мосту на «перспективной дороге, отчего проезд от тесноты за многолюдством весьма труден и оттого чинятся великие драки». Вероятно, имелся в виду Аничков мост: он был только что построен и находился на границе города. В указе говорилось также, что торговать надо в лавках, а «носячим товаром» – у Петровского кружала, кабака в начале Невского проспекта. В указе говорилось также: «Которые люди торгуют при Санкт-Петербурге всяким съестным припасом носячим и в лавках и оные б ходили в белом мундире. и имели во всем чистоту, как в мундире, так и в покровах на том товаре».

При Екатерине II рынки появились едва ли не во всех частях города. Ее указ от 28 июня 1782 года гласил, чтобы в частях города «развести лавки овощные, мыльные, мучные, свечные, сальные, восковые, зеленные, курятные, мясные, рыбные и прочие тому подобные».

А. Башуцкий, автор книги «Панорама Санкт-Петербурга», изданной в 1834 году, рассказывал: «Между тем изредка начинает быть слышен шум колес; мостовые звучат под тихим и мирным шагом больших, здоровых ломовых лошадей, которые тащат роспуски (специальные телеги для перевозки клади. – Д. М.), тяжело нагруженные дровами, припасами и строительными материалами; с этим шумом смешиваются какие-то странные крики, какие-то чудные напевы, звонкие, отрывистые, продолжительные, пискливые или хриплые. Это продавцы овощей, мяса, рыбы, молочницы, колонисты с картофелем и маслом[14]; они идут и едут с лотками, корзинами, кувшинами.». «Пожалуй, самой заметной фигурой на петербургской улице, невольно привлекавшей внимание, была фигура мужика-разносчика с подносом на голове, или с лотком перед грудью, или с тележкой, или с санками. Сотни и сотни этих «расхожих продавцов» оглашали улицы города криками:

– Сайки, сайки! Белые, крупчатые, поджаристые!

– Садовый, вареный чернослив крупный! По грушу, по варену, по грушу! <…>

– Сахарны конфекты! Коврижки голландски! Жемочки медовы![15]Патрончики! Леденечки! Кто бы купил, а мы бы продали!

На Садовой, на Гороховой, на Вознесенском, на Фонтанке бойко шла торговля вразнос сбитнем и апельсинами, дичью и рыбой, студнем и солеными грибами, книгами и кухонной посудой, гипсовыми бюстами греческих философов и поношенной одеждой.» (А. и М. Гордины).

«На биржу тянется извозчик…»

Здесь биржей называется специальная стоянка для извозчиков. Практически эти стоянки были на каждом углу главных улиц города.

Бирж было около трехсот. Извозчики обычно были крепостные, отпущенные на оброк. Явившись в Петербург, будущий извозчик выправлял первым делом в полицейской конторе адресов билет и номер, который обязан был всегда иметь при себе. Жестяной номер вешали на спину, чтобы седок его видел и мог запомнить. Чаще всего извозчики жили в Ямской слободе возле Лиговского канала. Лиговский канал был прокопан в 1718–1725 годах. Он начинался от реки Лиги, вытекающей из Дудергофского озера, и тянулся на 29 верст. В конце XIX века канал был засыпан. Теперь на этом месте Лиговский проспект – Лиговка, по-питерски.

«С кувшином охтенка спешит…»

Охтенка или, чаще, охтинка – жительница Охты. Так называется правобережная часть города, протянувшаяся вдоль Невы при впадении в нее речки Большой Охты. Речка эта делит местность на Большую Охту на ее правом берегу и на Малую – на левом. Именно здесь, на Охте, была шведская крепость Ниеншанц, которая пала 1 мая 1703 года под натиском русских войск. Уже в петровское время на Охте, вдали от центра, были поставлены «пороховые мельницы», выросшие со временем в казенные Охтинские пороховые заводы. Местность вокруг них получила название, существующее и по сей день, – Пороховые. Были построены на Охте и корабельные верфи, казенные и частные.

Появились слободы, и долгие десятилетия Охта была окраиной, пригородом Петербурга. Огороды, выпасы, «молочное животноводство», говоря современным языком, – удел охтинок. Молоко возили-носили продавать в город; путь через Неву неблизкий. Не поэтому ли «спешит» охтинка: дел в хозяйстве всегда много.

«Зимним утром на городских улицах появлялось много молочниц – охтинок, с коромыслом, на котором висело несколько жестяных или медных кувшинов с молоком.

Охтинский пороховой завод

Охтинки одевались весьма своеобразно. Это была смесь русского и голландского народных костюмов. Голландское осталось еще с тех времен, когда здесь жили корабельные мастера-голландцы с женами. Охтинки носили широкий сарафан со сборками, поверх него фартук с карманами и теплую кофту. На голове – по-русски повязанный платок. На ногах – синие шерстяные чулки и красные башмаки с высокими каблуками» (А. и М. Гордины). Это зимой. А летом охтинки наряжались «в ситцевое зеленое платье, с передником, с огромными узорами в виде пестрых букетов, с шелковым платочком, яркие цвета которого казались полинялыми в сравнении с свежим колоритом лица». Яркие наряды охтинских красавиц становились маскарадными костюмами для светских дам пушкинского круга.

«И хлебник, немец аккуратный,

В бумажном колпаке, не раз

Уж отворял свой васисдас».

Васисдас – французское искаженное слово, германизм во французском языке, обозначает окошечко, подобие форточки, через которое продавали хлеб. Иногда нижняя часть окна была заменена медной створкой, которая открывалась наружу наподобие подъемного моста и служила прилавком. Французское слово vasistas в значении «форточка» вступает в игру с немецкой фразой Was ist das? – «Что это?» Такова была жаргонная кличка немца (по В. В. Набокову и Ю. М. Лотману).

I. XLIII. «И вы, красотки молодые,

Которых позднею порой

Уносят дрожки беговые

По петербургской мостовой,

И вас покинул мой Евгений».

Первые мощеные улицы появились в Петербурге спустя пятнадцать лет после первых строений. Сенатский указ гласил: «Каждому жителю против своего двора посыпать песком и камнем, мостить гладко, как показано от мастеров, и чтоб стоки были вдоль по улицам к дворам ближе, а по концам улиц стоки делать к рекам и прудам, чтобы были твердо утверждены, дабы весною в дожди землею не заносило».

Петербургская мостовая была вымощена либо булыжником, либо щебнем. В конце 1820-х годов некоторые центральные улицы, площади стали покрывать шестиугольными сосновыми торцами, которые без зазоров подгонялись друг к другу. В конце 1816 года Александр I утвердил «Положение о тротуарах», где говорилось, что «по всем улицам, набережным и на площадях в Санкт-Петербурге должны со временем учреждены быть тротуары, из гранитных камней или плит» шириной в два аршина, то есть чуть меньше полутора метров. В 1930-е годы, когда многие улицы были залиты асфальтом, еще были и булыжные, и торцовые мостовые. Торцы для прочности пропитывались газовой смолой и были черного цвета. Изобрел торцы действительный статский советник В. П. Гурьев в 1825 году.

I. XLVIII. «Все было тихо; лишь ночные

Перекликались часовые…»

«Раз в 7-10 дней каждый из расквартированных в Петербурге гвардейских полков заступал в караул. Караульных постов было множество. Караулы назначали на главные гауптвахты в Зимнем дворце и в Петропавловской крепости, на Сенатскую площадь, в Аничков дворец, в Арсенал, в губернские присутственные места, в Ассигнационный банк, в Воспитательный дом, на Сенную площадь. Разводы караулов, за которыми наблюдало высшее начальство, проходили “с церемонией”» (А. и М. Гордины).

В обычные дни часовые находились на посту два часа, а в мороз и в жару – по одному часу, после чего следовал отдых и снова возвращение на пост. Стоящие не в помещениях и охраняющие один «объект» часовые обязаны были перекликаться. Один кричал: «Слушай!» – другой откликался: «Смотри!» Делалось это для того, чтобы знать: часовой не заснул и не убит. Перекличка часовых была отменена в середине XIX века, и посты стал обходить патруль, чтобы убедиться в исправности несения караульной службы.

«Да дрожек отдаленный стук

С Мильонной раздавался вдруг.»

Миллионная улица

Миллионная улица соединяет Суворовскую площадь перед Троицким мостом и Дворцовую площадь. За время своего существования она сменила несколько названий: Большая, Немецкая, Большая Немецкая, Халтурина. Улица интересна не только целым рядом своих домов, но и тем, что с начала застройки и до последнего времени на ней не было ни лавок, ни магазинов. Перед Великой Отечественной войной на ней был один магазин и одна булочная. Интересно и то, что вход во многие дома располагался как на Миллионной, так и на набережной Невы, лежащей параллельно. Но ворота во дворы, как и на Английской набережной, – только с улицы.

Русская знать начала здесь селиться в царствование Анны Иоанновны, так как императрица после коронации в Москве «поселилась в Адмиральском доме – двухэтажном дворце генерал-адмирала Ф.М. Апраксина (1661–1728), президента Адмиралтейств-коллегии, по завещанию которого дом передавался в казну. Он стоял на набережной Невы, ныне Дворцовой, на месте нынешнего Зимнего дворца. Современники называли дворец Ф. М. Апраксина самым большим и красивым в Петербурге» (Р. К. Козьмин).

Первоначальные постройки Миллионной были деревянные и каменные, вторых поменьше, и улица не раз полыхала пожарами. Императрица повелела строить здесь только каменные дома. Один из первых замечательных каменных домов был построен в 1730-х годах на месте сгоревших деревянных палат. Высокое крыльцо при центральном входе, как было принято в ту пору, было позже заменено четырехколонным мраморным портиком, существующим и поныне. «Главной же внутренней достопримечательностью дома справедливо считается вестибюль с лестницей удивительной красоты» (А.А. Иванов). Этот дом в середине Миллионной улицы (ныне дом 22) был построен для генерал-поручика и камергера графа Ф. А. Апраксина (1703–1754). За почти двести лет своего существования (до 1917 г.) у дома было 16 владельцев, и все их имена были значимы в российской и петербургской государственной, общественной или научной жизни. Последними владельцами дома были граф Н. П. Игнатьев, дядя известного советского генерала А. А. Игнатьева, автора мемуаров «50 лет в строю», и князь С. С. Абамелек-Лазарев (1853–1916), потомок и наследник двух древних армянских родов, пустивших корни в Москве и Петербурге. Семен Семенович Абамелек-Лазарев был ученым археологом, исследователем древней Пальмиры.

На углу Миллионной улицы и Мошкова переулка стоит неказистый на вид дом (ныне дом 21/6). Его построил гоф-интендант, «домашний расходчик» при дворе Екатерины I, П. И. Мошков на отведенном ему участке в Греческой слободе – так называлось это место. Название переулка его именем сохранилось и поныне. Другой переулок, выходящий от Мойки на Миллионную – Аптекарский – получил свое название от Главной аптеки, которая была переведена из Петропавловской крепости в район Царицына луга в 1720-х годах.

В самом начале Миллионной улицы (ныне дом 5/1) архитектором А. Ринальди в 1768–1785 годах был возведен дворец. При строительстве использовались долговечные материалы. Для изготовления кровли из медных листов было создано специальное производство на Сестрорецком заводе. Кровля прослужила без существенного ремонта почти 150 лет, ее разобрали в 1931 году. Дворец был облицован мрамором и гранитом (впервые) и получил название Мраморного. Вдоль его парадного фасада, обращенного к площади Суворова, протекал Красный канал, соединявший Неву с Мойкой. Первым владельцем дворца, построенного в духе архитектуры раннего классицизма, был граф Григорий Орлов (1734–1783), фаворит Екатерины II, для которого он и строился по повелению императрицы. Позже дворец стал резиденцией последнего короля Речи Посполитой – Польши – Станислава Понятовского (1732–1798).

Последний владелец Мраморного дворца – великий князь Константин Константинович Романов (1853–1913). Константин Романов родился в Стрельне, тогда пригороде Петербурга, в 17 верстах от столицы. Там, на высоком берегу Финского залива стоит дворец, названный Константиновским[16]. Отец великого князя был сыном императора Николая I, мать до замужества – принцесса Саксонская. Константин Константинович получил хорошее военно-морское и гуманитарное образование. Служил на флоте, в лейб-гвардии Измайловском полку, был командиром лейб-гвардии Преображенского полка. С 1889 года Константин Константинович Романов стал Президентом Академии наук.

Поэтическая муза великого князя, вернее, поэта К. Р., наследовала Жуковскому. «Едва ли не одна из основных поэтических идей К. Р. была связана с мыслью об утешительности Музы, – «пусть скорбного она врачует муку и радует счастливого душой». Его переводы и самобытное творчество нередко были обращены к библейским мотивам.

В 1994 году в садике у главного фасада Мраморного дворца установили знаменитый памятник императору Александру III скульптора П. П. (Паоло) Трубецкого (1867–1938). В 1909 году монумент был установлен в центре Знаменской площади (ныне площадь Восстания), перед Московским вокзалом. Долгие годы памятник был скрыт в дворике Русского музея, и только теперь обрел свое, но едва ли удачное место в архитектурном ансамбле города.

В противоположном конце Миллионной улицы (ныне дом 35) – известное по атлантам здание Нового Эрмитажа.

Многие дома этой улицы по нечетной стороне имеют сквозные дворы с выходом на Дворцовую набережную, а по четной – на Мойку.

Мраморный дворец

Александр III Александрович (1845–1894) – государь император с 1881 года. Он был вторым из шести сыновей императора Александра II и императрицы Марии Александровны (1825–1880).

«Александр III совсем не приготовлялся быть императором, можно сказать, он был несколько в загоне: ни на его образование, ни на его воспитание особого внимания не обращали» (С. Ю. Витте). Цесаревичем был его старший брат Николай, но тот скончался в 1865 году, и, только став наследником престола и «наследником» невесты своего умершего брата, Александр стал проявлять интерес к знаниям и занятиям. После венчания молодые жили в Аничковом дворце.

В отличие от своих предшественников Александр III был хорошим семьянином и верным мужем. Он любил своих детей. В семье его почитали, уважали и боялись. Один из современников писал, что, «когда еще государь не был наследником, его приближенные радовались, что он не будет царем – такой свирепый характер он проявлял».

Современники невысоко оценивали умственные способности Александра III. «Нельзя отрицать, что в интеллектуальном отношении государь Александр Александрович представлял собой незначительную величину – плоть уж чересчур преобладала в нем над духом. Нередко случалось ему высказывать очень здравые мысли, а наряду с ними такие, которые поражали своей чисто детской наивностью и простодушием». (Е. М. Феоктистов). Даже почитатель Александра III Витте, для которого тот был «истинный христианин», «простой, твердый и честный человек», «царски благородный», «с царскими возвышенными помыслами» – даже Витте признавал: «…император Александр III был совершенно обыденного ума, ниже средних способностей и ниже среднего образования. У императора Александра III был небольшой ум рассудка, но у него был громадный, выдающийся ум сердца».

император Александр III

Город в царствование Александра III продолжал развиваться, но не столько в архитектурном отношении, сколько в благоустройстве, во врачебном и санитарном отношении: устройство больниц и богаделен, очистка города от бытового мусора и отбросов, снабжение чистой водой и т. д. В 1882 году началось освещение электричеством «по способу инженера Яблочкова» главных улиц – Невского проспекта между Полицейским и Аничковым мостами, потом двух Морских улиц, Дворцовой набережной. Был засыпан зловонный Лиговский канал; Большой театр перестроен, и в новом здании была открыта Консерватория Русского музыкального общества. Значительно возросло число школ.

Александр III не очень заботился о своем здоровье, долго скрывал от близких болезнь почек, при этом любил побаловать себя коньяком. Когда тучный государь начал худеть и был приглашен врач, – время ушло. Он скончался в Ялте, сидя в кресле, в полном сознании.

Город хранит память о нем в скульптурном портрете П. Трубецкого. Памятник – не сатира и не карикатура. Он талантливо выражает и сущность эпохи царя-миротворца, и сущность его заурядной натуры: «Тут он весь. Тут все его царствование». «Памятник воистину осенен крылом гения» (И.Е. Репин). Сам скульптор утверждал: «В памятнике нет ничего классического, это совершенно идейный памятник». То есть Трубецкой в скульптурном портрете выразил не только эпоху и личность Александра III, но и идею самодержавия так, как она стала ощущаться в 1900-е годы ХХ века. В замысле скульптора было поставить коня и всадника на гранитную глыбу с закругленными краями. Такой постамент был бы напоминанием о гром-камне, на котором вздыбленный конь несет своего «медного» повелителя. Между памятниками возник бы «диалог». Но замысел пьедестала-скалы не состоялся.

В октябре 1937 года монумент был демонтирован и более пятидесяти лет простоял во внутреннем дворике корпуса Бенуа Русского музея. Наконец в 1994 году памятник установили перед главным входом в Мраморный дворец, где он сменил броневик «Враг капитала».

I. LII. «Прочтя печальное посланье,

Онегин тотчас на свиданье

Стремглав по почте поскакал…»

По почте – это езда на казенных лошадях, езда «на почтовых», или, как еще говорили, «на перекладных». На почтовых станциях – в старину «ямах» – курьеры и фельдъегери, то есть правительственные курьеры, получали лошадей вне очереди. Для них имелись специальные тройки, «фельъдегерские», но, если таковые были в разгоне, им снаряжали обычные. Поэтому едущие «по собственной надобности», как писалось в подорожных, ждали и получали лошадей в порядке чинов. Обычный путешественник мог просидеть на станции долго. Пили бесконечный чай. Ловкие люди предлагали «заложить банчок», то есть поиграть в карты, и нередко обирали неопытных проезжих.

«По своей надобности» ездили зимой со скоростью 12 верст в час, а летом – 10. За сутки проезжали верст 70-100. «Рассказывают, что Екатерина II, желая удивить скоростью езды в России императора Иосифа[17], приказала найти ямщика, который взялся бы на перекладных доставить императора в Москву за 36 часов. Такой ямщик нашелся и был приведен перед императрицей.

«Берусь, матушка, – сказал он, – доставить немецкого короля в 36 часов, но не отвечаю, будет ли цела в нем душа» (М. Н. Пыляев).

III.XXVII. «Я знаю: дам хотят заставить

Читать по-русски. Право, страх!

Могу ли их себе представить

С “Благонамеренным” в руках!»

Журнал «Благонамеренный» издавался Александром Ефимовичем Измайловым (1770–1831), поэтом-баснописцем, с 1818 по 1826 год. В 1818–1822 годах в этом журнале были напечатаны стихотворения Пушкина и отрывки из «Кавказского пленника». Но постепенно к Измайлову и его журналу у Пушкина и поэтов пушкинского круга сложилось иронически-пренебрежительное отношение. Эпиграмма Пушкина Ex ungue leonem направлена против Измайлова. Это не мешало им мирно встречаться у общих знакомых, например, у Н. И. Греча. «Благонамеренный» в чтении для дам дворянского круга вряд ли был возможен, так как Измайлов, по замечанию современников, «беспрестанно шутил и гаерствовал», и шутки эти были весьма плоскими и двусмысленными.

«Кто этот высокий и толстый мужчина, едущий на дрожках, гнущихся под ним? На нем синий долгополый сюртук, из которого вышло бы два капота для людей обыкновенных, в боковом кармане его торчат бумаги; на черных глазах его сияют серебряные очки, правой рукою держит он огромный зеленый зонтик.», – так писал издатель «Благонамеренного» сам о себе. А. Е. Измайлов жил на «набережной» Лиговского канала в доме Модена (ныне Лиговский пр., дом 11; перестроен). В 1820-х годах «темная лестница заканчивалась наверху грязной стеклянной галереей. Во втором этаже на обитой оборванной клеенкой двери приклеена розовая обложка известного журнала «Благонамеренный». Тут помещалась контора журнала и здесь же жил его издатель» (А. Яцевич).

Пушкин вспоминал, как Измайлов, однажды не выпустив журнала, печатно извинился перед публикой тем, что он на праздниках гулял. Извинение было стихотворным:

Как русский человек, на праздниках гулял,

Забыв жену, детей, не только что журнал.

III.XXIX. «Раскаяться во мне нет силы,

Мне галлицизмы будут милы,

Как прошлой юности грехи,

Как Богдановича стихи».

Ипполит Федорович Богданович (1744–1803) – поэт, автор известной в ту пору поэмы «Душенька».

Юность провел в Москве, в Петербург приехал в 1766 году и поступил переводчиком в Иностранную коллегию. Коллегия находилась в доме, который ранее принадлежал князю Б. А. Куракину (17331764). Это был двухэтажный дом, расположенный на Английской набережной (ныне дом 32) и построенный в 1750-х годах, а его флигель выходил на Галерную улицу. После смерти князя дом перешел в казну, и в нем была размещена Иностранная коллегия.

Богданович сотрудничал в журналах «Вечера», «Собеседник любителей русской словесности», участвовал в издании журнала «Зеркало света». С 1780 года он служил в Санкт-Петербургском архиве, в 1788 году стал его председателем. В 1796 году вышел в отставку и уехал из Петербурга.

Литературную славу Богдановичу принесла поэма «Душенька», над которой он работал ряд лет – с 1783 по 1799 год – и которую «читала вся Россия». «Она создана во фривольном французском духе тех дней и шутливо, вослед галантной повести Лафонтена (“Любовь Психеи и Купидона”». – Д. М.) повествует о любовных приключениях Амура и Психеи» (В. В. Набоков).

Богдановича можно было встретить у Державина в его доме на Фонтанке, у А. Н. Оленина, у других известных петербуржцев, в их литературных салонах и гостиных. Современник рассказывает: «…я познакомился с ним в то время, когда он уже мало занимался литературою, но сделался невольным данником большого света. По славе “Душеньки” многие, хотя и не читали этой поэмы, хотели, чтобы автор ее дремал за их поздним ужином. Всегда во французском кафтане, кошелек на спине и тафтяная шляпка (клак) под мышкою; всегда по вечерам в концерте или на бале в знатном доме, Богданович, если не играл в вист, то везде – слова два о дневных новостях, или о дворе, или о заграничных происшествиях, но никогда с жаром, никогда с большим участием. Он не любил не только докучать, даже и напоминать о стихах своих: но в тайне сердца всегда чувствовал свою цену и был довольно щекотлив к малейшим замечаниям на счет произведений пера его» (И. И. Дмитриев)[18].

С начала XIX века в России вошел в моду мужской парик. Его полагалось надевать при ношении европейского платья. В первой четверти века надевали парики «алонжевые» (allongment, фр.), то есть удлиненные. Пышные локоны нередко достигали талии. Постепенно парики становились более короткими и их продолжали носить только пожилые мужчины. Парики пудрили, и вот, для того чтобы пудра не оставляла на спине кафтана жирных следов, косу парика или даже собственные волосы стали убирать в матерчатое приспособление, которое получило название кошелька. Естественно, что он носился на спине. А так как шляпу надевать на парик было неудобно, то ее в то время, как правило, носили под мышкой. Пудра и румяна лицами обоего пола использовались в большом количестве. «Не нарумянившись куда-нибудь приехать, значило сделать невежество», – записывает Д. Благово по рассказам своей бабушки.

IV.XXX. «Но вы, разрозненные томы

Из библиотеки чертей,

Великолепные альбомы,

Мученье модных рифмачей,

Вы, украшенные проворно

Толстого кистью чудотворной

Иль Баратынского пером,

Пускай сожжет вас Божий гром!»

Федор Петрович Толстой (1783–1879) – граф, известный скульптор, медальер, живописец. Президент Академии художеств в 1828–1879 годах[19].

Федор Петрович Толстой

О волшебной и чудотворной кисти Толстого писал Пушкин из Михайловского брату Льву и П. А. Плетневу. Пушкин хотел бы украсить один из сборников своих стихотворений виньеткой художника, но

Нет! Слишком дорога

А ужасть как мила.

Ф. П. Толстой занимал квартиру в главном здании Академии художеств на берегу Невы (ныне Университетская наб., дом 17). Окна квартиры выходили на Неву и 3-ю линию Васильевского острова, на площадь, где ныне стоит обелиск «Румянцева победам». Площадь и называлась Румянцевской, а позже площадью Шевченко.

Т. Г. Шевченко (1814–1861) был дружен с Ф. П. Толстым. Толстой и его жена Анастасия Ивановна много старались о возвращении поэта-художника из ссылки. Шевченко вернулся в Петербург в марте 1858 года и в дни возвращения записал в дневнике: «Сердечнее и радостнее не встречал меня никто, и я никого, как встретились мы с моей святой заступницей и с графом Федором Петровичем. Эта встреча была задушевнее всякой родственной встречи».

В середине века, по средам, у Ф. П. и А. И. Толстых проходили литературно-артистические вечера. На них бывали И. С. Тургенев, А. Ф. Писемский, Я. П. Полонский, певцы, музыканты, артисты. Собирались в громадном зале, обставленном по-античному. На стенах висели картины, вдоль стен тянулись узкие диваны с небольшими спинками. По краям их на пьедесталах стояли статуи Венеры, Аполлона и Меркурия. В простенке между окнами висело большое зеркало, а по его сторонам находились бюсты Гомера и Минервы. Посредине зала стоял стол, покрытый зеленым сукном и освещенный лампами с рефлекторами. За ним усаживались художники и рисовали, слушая музыку, пение или чтение стихов и прозы.

Ф. П. Толстой прожил очень большую и духовно богатую жизнь, и многие люди XIX века, причастные искусствам, сохранили о нем память.

Само же здание Академии художеств, построенное в 17641788 годах архитекторами А.Ф. Кокориновым (1726–1772) и Ж.-Б. Валлен-Деламотом (1729–1800), – одно из выдающихся произведений русского зодчества XVIII века. Внутри здания есть круглый двор диаметром около 40 метров. Вначале он был связан с набережной сквозным проездом. В 1817 году проезд превращен в вестибюль. Многие помещения Академии сохранили свой вид до сегодняшнего дня.

Евгений Абрамович Баратынский (иногда Боратынский) (1800–1844) – поэт.

Он родился в небогатой дворянской семье и двенадцати лет был отдан в Пажеский корпус – привилегированное военное учебное заведение. Пажеский корпус располагался в одном из примечательных зданий Петербурга, в бывшем дворце М. И. Воронцова (17141757) – вице-канцлера середины XVIII века. Дворец сооружен по проекту архитектора Ф.-Б. Растрелли в 1749–1757 годах как обширная и богатая городская усадьба.

«Великолепная двойная лестница, украшенная зеркалами и статуями, вела во второй этаж, где помещались дортуары и классы. В огромных залах в два света были спальни для воспитанников. Все дортуары и классы имели великолепные потолки. Картины, плафонов изображали сцены из Овидиевых превращений («Метаморфозы». – Д. М.) с обнаженными богинями и полубогинями. В одной из таких комнат было изображено освобождение Персеем Андромеды».

В Пажеском корпусе среди воспитанников царила атмосфера удали, показного молодечества, всякого рода проказ. При подстрекательстве товарищей Баратынский и его приятель совершили кражу, были уличены и отчислены из корпуса без права служить. Единственный путь – рядовым в армию. Служил поэт в гвардейском Егерском полку, который квартировал в слободе лейб-гвардии Семеновского полка, так как своих казарм не имел. Как дворянин Баратынский жил на частной квартире в доме Чижевского (деревянном, одноэтажном) на углу Госпитальной улицы (ныне Бронницкая) и Среднего проспекта (ныне Клинский проспект), т. е. неподалеку от расположения полка.

Первые стихи Баратынского в журнал отдал Дельвиг. Одно время поэты вместе жили в пятой роте Семеновского полка (ныне Вузовская улица). На ее левой, четной стороне были казармы, а на правой – обывательские деревянные дома с садами и огородами. В одном из них

Там, где Семеновский полк, в пятой роте, в домике низком

Жил поэт Баратынский с Дельвигом, тоже поэтом.

Тихо жили они, за квартиру платили немного,

В лавочку были должны, дома обедали редка, —

писали они в шутливых стихах.

Баратынский познакомился с Пушкиным, начал бывать в литературных гостиных Петербурга. Но в начале 1829 года его, уже унтер-офицера, неожиданно перевели в Нейшлотский пехотный полк, расквартированный в Финляндии.

В Петербург поэт приезжал в отпуск, приходил с полком. И тогда бывал на литературных вечерах у А.Ф. Воейкова (1777–1839) и его жены, урожденной Протасовой (1795–1829), любимой племянницы В. А. Жуковского. Она жила на Невском, угол Караванной (ныне дом 64). Бывал он и на квартире К. Ф. Рылеева (1795–1826), жившего на наб. Мойки в доме Российско-Американской компании у Синего моста (ныне дом 72). Приезжая в Петербург, чаще всего он останавливался у Дельвига на Загородном.

Баратынский нередко производил впечатление очень грустного человека, хотя это не было его сутью.

Евгений Абрамович Баратынский

Журналист и редактор «Библиотеки для чтения» О. Сенковский писал: «Мы помним Баратынского <…> когда изредка являлся он среди дружеского круга, гнетомый своим несчастьем, мрачный и грустный, с бледным лицом, где ранняя скорбь провела уже глубокие следы уже испытанного им. Казалось, среди самой веселой дружеской беседы, увлекаемый примером других, Баратынский говорил сам себе, как говорил в своих стихах: «Мне мнится, счастлив я ошибкой, и не к лицу веселье мне».

В 1825 году Баратынский, уже офицер, выехал в Москву, подал в отставку, женился на москвичке и стал жителем «белокаменной».

В сентябре 1843 года поэт в последний раз оказался в Петербурге: вместе со своей семьей – женой и семерыми детьми – он уехал в Европу, а менее чем через год он скоропостижно скончался в Неаполе. Тело его было привезено в Петербург и захоронено на Тихвинском кладбище Александро-Невской Лавры. Рядом могилы Н. И. Гнедича, И. А. Крылова, Н. М. Карамзина.

На территории монастыря в XVII–XIX веках возникли три кладбища: Лазаревское, нынешний Некрополь XVIII века; Тихвинское, Некрополь мастеров искусств, Никольское, существующее с 1861 года.

VIII.XIX. «Du comme ilfaut… (Шишков, прости:

Не знаю, как перевести)».

Александр Семенович Шишков (1754–1841) – писатель, один из основателей «Беседы любителей русского слова». Адмирал, министр народного просвещения и глава цензурного ведомства (18241828), президент Российской Академии (1813–1841).

Шишков сохранил свое имя в русской литературе, во-первых, в связи с диссертацией «Рассуждения о старом и новом слоге в русском языке» (1803), где нападкам подвергаются «не столько галлицизмы и неологизмы, сколько сама либеральная мысль»

(В. В. Набоков). Эту диссертацию он писал в собственном двухэтажном доме в Литейной части на Фурштатской улице (ныне дом 14). Во-вторых, Шишков основал в марте 1811 года литературное общество «Беседа любителей русского слова» и положил начало борьбе «шишковистов» и «карамзинистов» – отдаленное предвестие противостояния славянофилов и западников. «Беседа» собиралась в доме Державина. «Публичные заседания «Беседы» проводились. в обширном зале, украшенном колоннами под желтый мрамор и в дни собраний великолепно освещенном. Посреди зала ставился огромный длинный стол, покрытый зеленым сукном, – для членов «Беседы». Вокруг него возвышались уступами ряды кресел – для приглашенных. На публичные заседания, по билетам, съезжались представители высшего общества, и не только мужчины, но и дамы. Все было обставлено торжественно, церемонно, чинно. По мановению престарелого Державина заседание открывалось». Чтец декламировал произведения авторов, нередко присутствующих. Поэты-«арзамасцы» К.Н. Батюшков и А.Е. Измайлов написали пародийные стихи «Певец в Беседе любителей русского слова». В-третьих, имя Шишкова сохранилось для потомков, потому что его в эпиграмме, стихах и письмах задел, вспомнил, назвал Пушкин. Его отношение к филологу-адмиралу было двойственное. Он с уважением относился к его личности, но неизменно отрицательно судил о его литературной и филологической деятельности. В свою очередь Шишков «в Пушкине признавал истинный талант». В1832 году Шишков вошел в Академию с предложением об избрании Пушкина и других лиц в действительные члены. Диплом на звание члена Академии за подписью Шишкова Пушкин получил 13 января 1833 года в здании Академии на Васильевском острове, 1-я линия, 53 (ныне дом 52; сохранился).

«Шишков под неприветливою наружностью был добродушен, под холодною наружностью – пылок. Таков он был и в молодости. Шишков в молодых летах влюблялся непрестанно и страдал от любви. Он не изменил себе и под конец жизни: в глубокой старости он вторично женился на женщине молодой, в сравнении с ним летами» (М. А. Дмитриев)[20].

VIII. XXV. «Тут был на эпиграммы падкий,

На все сердитый господин:

На чай хозяйский слишком сладкий

На плоскость дам, на тон мужчин,

На толки про роман туманный,

На вензель двум сестрицам данный…»

Вензель, или шифр, – придворный знак отличия в виде монограммы императрицы. Получение вензеля, или шифра, – знак производства во фрейлины.

«Фрейлины были неотъемлемой частью дворов императриц (как царствующих, так и вдовствующих) и великих княгинь. Их царственный сан требовал постоянного присутствия при них особой категории женщин – не прислуги, а своего рода компаньонок. Фрейлины были рядом со своими высочайшими хозяйками везде и всюду: на торжественных выходах, на прогулках, церковных службах, чаепитиях царской семьи, вечером в гостиной, участвуя в чтении, рукоделии, светских беседах, играх, развлечениях. Многим девушкам того времени фрейлинская должность казалась очень привлекательной: близость к царской семье, обширные знакомства, непрерывная череда торжеств и развлечений, возможность составить хорошую партию. Но на самом деле эта должность требовала и очень большого самоотречения. Фрейлины все 24 часа в сутки должны были находиться во дворце, где в этот момент пребывала царская семья, здесь была их квартира. Они должны были целыми днями дежурить в ожидании распоряжений и вызова, быть незаметными спутницами либо, напротив, деятельными помощницами – и все это в полной зависимости от настроения или желания августейшей патронессы» (В. Г. Чернуха).

VIII. XXVI. «Тут был Проласов, заслуживший

Известность низостью души,

Во всех альбомах притупивший,

St.Priest, твои карандаши»

Эммануил Карлович Сен-Пре (1806–1828) – граф, художикка-рикатурист, корнет лейб-гвардии Гусарского полка.

До нас не дошел его альбом с шаржами на лиц петербургского светского общества. Покончил жизнь самоубийством при неясных обстоятельствах.

«Станционный смотритель»

«Станционный смотритель».

«Коллежский регистратор».

«Сущий мученик четырнадцатого класса»

Станционный смотритель – начальник станции, где берут или меняют почтовых лошадей. В России первой трети XIX века смотрителями чаще всего были отставные военные в чине XII–XIV классов по «Табели о рангах».

А. С. Пушкин взял эпиграфом к повести строки из стихотворения П. А. Вяземского «Станция» (1825), но несколько изменил их. У Вяземского смотритель – «губернский регистратор». Это чин XII класса, но Пушкин «понизил» своего героя, тем самым подчеркнув его абсолютную беззащитность перед всеми проезжающими чиновниками.

Только через несколько страниц после начала повести автор именует своего героя: Симеон Вырин. Простонародное «Семен» подвергается церковно-славянской огласовке, чем возвышает и драматизирует его судьбу. Фамилия же с большой долей вероятности подсказана названием села Выра, в нем на Белорусско-Киевском тракте, в 69 верстах от Петербурга находилась третья почтовая станция на пути от столицы, и Пушкин, следуя в Михайловское, миновать ее не мог.

«Через пять минут – колокольчик!.. – и фельдъегерь бросает ему на стол свою подорожную!»

Фельдъегерь – «рассыльный, гонец, курьер при высшем правительстве в военном звании». Фельдъегерям и государственным курьерам лошадей выдавали в первую очередь; фельдъегерская тройка всегда стояла наготове.

Подорожная – документ, удостоверяющий личность путника и цель поездки. «Оные выдаются в городах губернских от начальников губерний, областных от начальников областей, а в уездах от городничих».

Нынче в поселке Выра есть музей «Домик станционного смотрителя». В книге для записи подорожных можно прочесть копию документа, выданного Пушкину. «По указу Его Величества, Государя Императора Александра Павловича, Самодержца Всероссийского и прочая, и прочая, и прочая показатель сего, Ведомства Государственной Коллегии иностранных дел коллежский секретарь Александр Пушкин отправлен по надобности службы к Главному попечителю колонистов южного края России Г. Генерал-лейтенанту Инзову; почему для свободного проезда сей пашпорт из оной Коллегии дан ему в Санкт-Петербурге мая 5 дня 1820 года».

Станция Выра

Перекладные – это перезакладываемые на станциях лошади; прогоны – установленная поверстная плата за проезд. Прогонные по правилам платили ассигнациями и медными монетами, а не золотыми и серебряными.

«Чего же ты боишься? – спросил ее отец, – ведь его высокоблагородие не волк и тебя не съест…»

Высокоблагородие – общий титул чинов VI–VIII классов. В военной иерархии это штаб-офицеры.

«Из подорожной знал он, что ротмистр Минский ехал из Смоленска в Петербург».

Ротмистр – чин капитана в легкой коннице. Легкая конница от тяжелой (драгуны, кирасиры) отличалась весом лошадей и способами ее применения в сражениях. Она состояла в основном из гусарских и уланских полков. Венгерское происхождение слова «гусар» нашло отражение в форме солдат и офицеров. Они носили венгерку или доломан – куртку со шнурами на груди, ментик – короткую куртку, обшитую мехом, кивер или меховую шапку с султаном, чак-чиры – рейтузы, расшитые шнуром, и низкие сапоги. Вооружены были саблей, карабином и пистолетами.

Улан (предположительно от татарского слова «сын»). Обмундирование в польском стиле. Шапка с квадратным верхом и длинным лакированным козырьком, белым султаном и подбородочным ремнем. Мундир – куртка из сукна темно-синего цвета с короткими фалдами. Лацканы и выпушки на рукавах малиновые. На обоих плечах белые эполеты. Синие рейтузы с двойным красным лампасом. Уланы

были вооружены саблями и пиками трех с половиной метров. Древко красного цвета с флюгарком и значками.

«Прибыл он в Петербург, остановился в Измайловском полку в доме отставного унтер-офицера, своего старого сослуживца…»

Слобода Измайловского полка образовалась в 30-40-х годах XVIII века. Казармы, дома и другие учреждения полка располагались по узким улочкам, идущим от Царскосельского до Измайловского проспекта. Их было тринадцать, и они назывались ротами. На северном берегу Обводного канала и теперь можно видеть провиантские «магазины» (склады) Измайловского полка, построенные в 1819–1822 годах архитектором В. П. Стасовым (ныне наб. Обводного канала, 173; перестроен).

«Шел он по Литейной, отслужив молебен у Всех Скорбящих».

Литейная улица (ныне проспект) протянулась от Невы до Невского проспекта. В 1711 году на берегу Невы началось сооружение Литейного дома, где уже через два года были отлиты медные пушки. Выросли Литейная и Пушкарская слободы. Была прорублена просека до Большой першпективы, будущего Невского проспекта. До конца 40-х годов XIX века это была захудалая улица с деревянными домами и тротуарами, канавами по бокам, в которые выливались помои. Долго не было на улице освещения. «Когда проезжаешь вечером по Морской и Невскому проспекту, освещенным газом, душе как-то весело! Лишь только миновал перекресток, где начинается Литейная и Владимирская, как будто свалился в яму – фонари, кажется, показывают только то место, где должно быть освещение» (П. Н. Столпянский).

Церковь во имя иконы Божьей Матери «Всех Скорбящих Радости» была построена по проекту архитектора Л. Русска в стиле позднего русского классицизма. В начале XVIII века на этом месте были каменные палаты, принадлежавшие сестре Петра I царевне Наталье Алексеевне. Части стен и фундамента петровского времени сохранились до наших дней. Здание расположено на углу Воскресенского проспекта (ныне улица Чернышевского) и Шпалерной улицы (ныне дом 3).

«Таков был рассказ. неоднократно прерываемый слезами, которые живописно отирал он своею полою, как усердный Терентьич в прекрасной балладе Дмитриева».

Иван Иванович Дмитриев (1760–1837) – поэт школы русского сентиментализма.

Иван Иванович Дмитриев

Военный, позже чиновник, поднявшийся до должности обер-прокурора Сената, министра юстиции, он вошел в историю русской литературы как поэт, близкий по духу Державину и Карамзину. Первый поэтический сборник Дмитриева «И мои безделушки» вышел в 1795 году, и он стал законодателем поэтов-сентименталистов. Дмитриев писал оды, сатиры, басни, сказки в стихах, лирические стихотворения, эпиграммы. Все его творчество – заметный этап на пути становления реализма в поэзии.

«Усердный Терентьич» – персонаж баллады «Карикатура» (1791).

«Да, нынче мало проезжих; разве заседатель завернет…»

Заседатель – лицо, избранное из своего сословия (дворян, горожан, иногда из государственных крестьян) для участия в работе судебных и других учреждениях власти.

«Медный всадник»

«Медный всадник» – genius loci, дух города Санкт-Петербурга – олицетворение вечного вопроса к России:

Куда ты скачешь, гордый конь,

И где опустишь ты копыта?

Монумент основателю Российской Империи Петру I воздвигнут вслед известному повелению Екатерины II 15 мая 1768 года: «Во славу блаженные памяти императора Петра Великого поставить монумент». C надписью: PETRO primo CATHARINA secondo MDCCLXXXII – Петру I Екатерина II л^та 1782 – монумент был воздвигнут на Сенатской площади. Через полстолетия Пушкин написал «Петербургскую повесть», и именно она дала ему название «Медный всадник».

Автором проекта и его исполнителем стал француз Этьен Морис Фальконе. В XVIII веке фамилия читалась как Фальконет (17161791). Голову Петра в скульптурной группе создала ученица и помощница ваятеля Мари Анн Колло (1748–1821).

Известный французский философ Д. Дидро так характеризовал Э.-М. Фальконе: «Вот гениальный человек, полный всяких качеств, свойственных и не свойственных гению. В нем есть бездна тонкого вкуса, ума, деликатности и грации: он мягок и колок, серьезен и шутлив, он философ. Он лепит глину, обрабатывает мрамор, и в то же время читает и размышляет. Этот человек думает и чувствует с величием».

В Петербург Фальконе приехал 15 октября 1766 года. Ему предоставили квартиру с прислугою, мастерскую для работы и помощников. Первоначально он поселился в доме французского купца Мишеля, находившемся недалеко от деревянного дворца Елизаветы на Невском проспекте, угол Фонтанки. «Стол на три серебряных куверта», то есть для троих – самого Фальконе, М.-А. Колло и скульптора Фонтена, – дважды в день, две бутылки бургундского и красного бордо ежедневно, дрова, восковые и сальные свечи, кухарка, экипаж с ливрейным кучером, т. е. одетым в специальную одежду с галуном, – все это было предоставлено Фальконе. Через год он поселился ближе к мастерской, почти рядом. Ему переоборудовали под жилье здание бывших кухонь дворца, а мастерская находилась тут же, между Мойкой, Морской улицей и Кирпичным переулком.

История создания памятника исполнена драматизма и титанических усилий, сметливости русского ума и бюрократических интриг, главным образом со стороны начальника Канцелярии от строений И. И. Бецкого. Наиболее интересные страницы в истории создания монумента таковы.

Поиски «дикой скалы», цельного камня для пьедестала продолжались более года. «Гром-камень», найденный Семеном Вишняковым близ Конной Лахты, в двенадцати верстах от Петербурга, был как бы указан свыше: в камень ударила, расколов его когда-то молния, и существовала легенда, что Петр всходил на него, чтобы осматривать окрестности[21]. Для перевозки отрытого из земли и первоначально обработанного камня изобрели деревянные желоба, окованные медью. В них положили бронзовые шары-катки и с помощью воротов и лебедок «повезли» камень к Финскому заливу. Восемь верст преодолели за четыре месяца. Для перевозки по воде был построен специальный плоскодонный паром. Чтобы взвалить на него камень, паром сначала затопили, а потом откачали воду, и он всплыл. Два корабля по бокам парома повели все это сооружение по заливу, по Малой Невке и Большой Неве через весь город – мимо Петропавловской крепости, Зимнего дворца и Адмиралтейства. В честь перевозки камня была выбита бронзовая медаль с изображением Екатерины II и надписью: «Дерзновению подобно».

Когда шла работа над макетом коня, то Фальконе были предоставлены два жеребца из царской конюшни – Бриллиант и Каприз. Берейтор, наездник, объезжавший лошадей, Афанасий Тележников, позировал около пяти лет. Он, вероятно, сотни раз взлетал верхом на специально выстроенный помост и вздыбливал коня.

В мае 1770 года газета «Санкт-Петербургские ведомости» сообщала: «19 мая с 11 до 2-х часов и после обеда с 6-ти до 8-ми часов впредь две недели показываема будет модель монумента Петру Вел. В стоящем на месте бывшего Зимнего дворца, что на Невской перспективе, строении».

Отливка, для которой было взято 11000 пудов (176 тонн) бронзы и 250 пудов (4 тонны) железа, производилась в специально отведенном месте на площади, рядом с установленным камнем. Фигуры коня и всадника отливались в два приема. О точности расчетов скульптора свидетельствует современник: «Всадив железные укрепления задних ног и хвоста, длиною трех футов (т. е. чуть менее одного метра) в сделанные в камне отверстия, приметили, что изваяние прежде, нежели отверстия были залиты свинцом, стояло от собственного своего равновесия совершенно прямо».

Упреки в неудачной отливке, интриги недоброжелателей, несправедливая критика – все это переполнило чашу терпения Фальконе, и он, написав последнее почти гневное письмо императрице, в 1778 году уехал из Петербурга. Завершил работу по установке статуи на пьедестал, по созданию ограды вокруг нее архитектор Ю.М. Фельтен (1730–1801).

Медный всадник

7 августа 1782 года исполнилось 100 лет со дня вступления на престол Петра Великого. К этому дню было приурочено открытие памятника. «За несколько дней перед торжественным освящением памятника вместо деревянного забора монумент был обнесен полотняной оградой, на которой были изображены горы и скалы; ограда была пяти сажен вышины и имела 32 сажени в окружности. В день открытия памятника погода стояла дождливая, но в 12 часов прояснилось; в это время двинулись полки под предводительством князя фельдмаршала А. М. Голицына. Число войск простиралось до 15000 человек. В четвертом часу прибыла государыня в шлюпке, при выходе из которой была принята всем Сенатом во главе с генерал-прокурором князем А. А. Вяземским, и, сопровождаемая отрядом Кавалергардского полка, отправилась в Сенат, откуда и явилась на балконе в короне и порфире; со слезами на глазах императрица преклонила голову, и тотчас же спала завеса с памятника, и воздух огласился криками и выстрелами из пушек» (М. И. Пыляев).

Ныне стоящее на площади здание Сената построено в 18291834 годах по проекту К. Росси. Прежде на этом месте стоял старый Сенат, строгое здание в классическом стиле, перестроенное в 1764 году из конфискованных «барочных палат» с церковью графа А. П. Бестужева-Рюмина, канцлера времен Елизаветы Петровны. Хозяин был сослан, а дворец взят в казну.

Монумент Петру и поэму Пушкина своеобразно соединяет легенда «Сон майора Батурина». «В 1812 году, когда Петербургу грозила опасность наполеоновского вторжения, государь Александр Павлович распорядился вывезти статую в Вологодскую губернию, для чего статс-секретарю (государственному секретарю, придворному. – Д. М.) Молчанову было отпущено несколько тысяч рублей. В это время некий майор Батурин добился свидания с личным другом царя князем Голицыным и передал ему, что его, Батурина, преследует один и тот же сон. Он видит себя на Сенатской площади. Лик Петра поворачивается. Всадник съезжает со скалы своей и направляется по петербургским улицам к Каменному острову, где жил тогда Александр I. Всадник въезжает во двор Каменноостровского дворца, из которого выходит к нему навстречу взволнованный государь. «Молодой человек, до чего ты довел мою Россию? – говорит ему Петр Великий. – Но покуда я на месте, моему городу нечего опасаться!» Пораженный рассказом Батурина, князь Голицын передает сновидение государю, после чего Александр отменяет свое решение, и статуя Петра остается на месте».

Предисловие

«Происшествие, описанное в сей повести, основано на истине. Подробности наводнения заимствованы из тогдашних журналов».

Описание наводнения 1824 года оставил Ф. В. Булгарин (1789–1859). «В 7 часов утра я уже видел на Адмиралтейской башне сигнальные фонари для предупреждения жителей от наводнения. В ночь настала ужасная буря; сильные порывы юго-западного ветра потрясали кровли и окна, стекла звучали от плеска крупных дождевых капель. Беспечные жители столицы спокойно почивали. С рассветом мы увидели, что вода чрезвычайно возвысилась в каналах и сильно в них волновалась. Сначала появились на улицах только люди, вышедшие из домов своих за делами, но около 10 часов утра при постепенной прибыли воды толпы любопытных устремились на берега Невы, которая высоко поднималась пенистыми волнами и с ужасным шумом и брызгами разбивала их о гранитные берега. Когда жители Адмиралтейской стороны еще не предвидели несчастья, низменные места, лежащие по берегам Финского залива и при устье Невы, были затоплены, и жители Гавани, Канонерского острова, Гутуевского, деревень Емельяновки, Тентелевой и казенного Чугунного завода близ Екатерингофа терпели бедствие. Невозможно описать того ужасного явления, которому были свидетелями люди, бывшие в это время на берегу Финского залива и чудесно спасшиеся от гибели. Невообразимое пространство вод казалось кипящею пучиною, над которой распростерт был туман от брызгов волн, гонимых против течения и разбиваемых ревущими вихрями. Белая пена клубилась над водными громадами, которые, беспрестанно увеличиваясь, наконец, яростно устремились на берег. Множество деревянных построек не могли противостоять огромной массе воды и с треском обрушились. Люди спасались как могли в уцелевшие дома, на бревнах, плавающих кровлях, воротах и т. д. <…> Вода беспрестанно прибывала и, наконец, ринулась на весь город <…>

Разъяренные волны свирепствовали на Дворцовой площади, которая с Невой составляла огромное озеро до самого Аничковского (так у автора. – Д. М.) моста <…> Около двух часов появился на Невском проспекте на двенадцативесельном катере военный генерал-губернатор граф М. А. Милорадович для подания помощи и ободрения жителей. Несколько небольших лодок проехало по Морской и еще большой катер с несколькими людьми разного звания, спасшимися от гибели на берегу Невы, причалил к дому Косиковского. Близ Смоленского поля на Петербургской стороне и вообще на местах низких, занятых деревянными строениями, вода смыла последние до основания. В третьем часу по полудни вода начала сбывать, в 7 часов начали уже ездить в экипажах по улицам».

Вступление

«На берегу пустынных волн Стоял

Он, дум великих полн,

И вдаль глядел…»

«Он» – Петр IАлексеевич, Великий (1672–1725) – русский царь с 1682 года; с 1721 – государь император Российской империи.

«Петр был очень высок ростом, красив и строен, а силу имел необыкновенную. Огненный взор, порывистые движения и быстрая походка обнаруживали его пылкую, энергичную натуру. Он сам сознавал свою неукротимую горячность и вспыльчивость и говаривал: «Я преобразовал свое государство, а не могу преобразовать самого себя». В своем образе жизни Петр подавал пример простоты в обращении, бережливости и чрезвычайной деятельности. Он не любил бесполезной роскоши. Обычный его костюм составлял зеленый суконный кафтан, сабля или палаш на широком поясе и темный короткий парик без пудры. Вставал он очень рано и тотчас принимался за работу: слушал дела, диктовал новые указы, обучал войска, посещал присутственные места, а также разные мастерские, особенно корабельные верфи, где нередко собственными руками помогал рабочим. Он пользовался всяким удобным случаем, чтобы приобрести новые сведения и пополнить скудное образование, полученное им в юности. С особой любовью он собирал сведения, относящиеся к истории и географии России.

Петр не оставался долго в столице: его часто отвлекали военные походы и поездки по государству. Поездки эти он совершал без всякой пышности, по большей части в простых санях или в кибитке, в сопровождении только своего денщика и нескольких приближенных молодых людей, которые служили ему вместо канцелярии и исполняли разнообразные поручения» (Д. И. Иловайский).

Среди многих и многих дел, касающихся строительства государства – Российской империи, – которые называют петровскими реформами, выделим только одно: строительство новой столицы в далеком северо-западном углу страны, на острове.

«Внезапно остров сей покрылся домами. В царствование государя Петра Великого выстроилось в С.-Петербурге 109 каменных и 354 деревянных дома» (П. П. Свиньин).

Имя города соединило три языка – латынь (sanctus – святой), греческий (petros – камень), немецкий (Burg – крепость), два образа – Христова Апостола и русского царя. Город назван в честь апостола Петра, чьим именем был наречен при крещении будущий Петр I; таким образом, Святой Петр стал покровителем и царя, и новой столицы России. Город был назван по крепости, вокруг которой рос. «Парадиз», рай видел в нем Петр.

Но это «внезапно» было иным, нежели при возникновении и развитии городов, складывающихся «естественно», а не «умышленно», постепенно, а не «вдруг». Ему не свойственны концентрические круги постепенной от века к веку застройки. В плане ему свойственны параллели, перпендикуляры, параллелограммы и трапеции. Даже многие площади его – Дворцовая, перед Казанским собором, Ломоносова, перед входом в Александро-Невскую Лавру – это скорее полукруг, нежели круг. Но все это будет сотворено в последующие эпохи и царствования.

Осмысливая создание и становление Санкт-Петербурга, основоположник литературного краеведения Н. П. Анциферов напишет: «Перед нами город, возникший в эпоху зарождающегося империализма, в эпоху, когда мощный народ разрывает традиционные путы замкнутого национального бытия и выходит на всемирно-историческую арену, мощно влекомый волею к жизни, волею к власти. <…> Перед нами город великой борьбы. Могуча сила народа, создавшего его, но и непомерно грандиозны задачи, лежащие перед ним, чувствуется борьба с надрывом. Великая катастрофа веет над ним, как дух неумолимого рока!»

Город дважды менял свое имя. В 1914 году его из патриотического чувства переименовали в Петроград, а в 1924 году – из идеологических соображений – в Ленинград. В 1991 году ему возвращено его исконное имя. И в том же году состоялся еще один знаменательный акт в жизни города. Во дворе Петропавловской крепости был установлен еще один памятник основателю города, отлитый скульптором М. Шемякиным. Здесь, в отличие от памятника на «площади Петровой», он представлен «домашним образом». Вряд ли, проходя мимо этого «Петра», захочется пригрозить ему кулаком: «Ужо тебе!» Это «ужо» как бы состоялось во всей фигуре, да и в том, что монумент оказался в стенах крепости. Она, не отразившая ни разу неприятеля, оправдала свое предназначение: Петр построил ее для себя – «медного сидня», как назвал поэт Д. Бобышев этот образ основателя города и Российской империи.

«По мшистым, топким берегам

Чернели избы здесь и там,

Приют убогого чухонца…»

Ко времени основания Петербурга острова в дельте Невы были достаточно заселены. У истоков Фонтанки находилось имение шведского майора Конау. Его усадьба стояла приблизительно там, где ныне Михайловский, потом Инженерный замок. Была деревня и на месте нынешнего Адмиралтейства, название которой не сохранилось. На месте Благовещенской площади (ныне площадь Труда) была деревня Гавгуева. На Васильевском острове было селение лоцманов, а на Фомином острове (ныне Петроградская сторона) при владении острова шведами было большое поместье Биркенгольм. Большая Новгородская дорога шла приблизительно по нынешнему Лиговскому проспекту, и в районе современной Кирочной улицы делилась на несколько троп: одна вдоль Невы, к взморью, другая к Охтенскому перевозу.

Чухонцами в Петербурге называли живущих в пригородах финнов.

Домик Петра I

«Здесь будет город заложен

На зло надменному соседу».

Закладка города началась с Петропавловской крепости на острове Енисари[22], что значит Заячий. И в эту пору, в мае 1703 года, Петр еще не думал о новой столице. Ему был нужен выход в море. Флот, построенный на Ладоге, при выходе в Неву осенняя непогодь сильно потрепала, и Петр понял, что надо искать для верфи другое место. Сначала у устья реки Охты, где был поверженный Ниеншанц, потом еще ниже по течению, за садом майора Конау. Так определилось место Адмиралтейства, верфи-крепости. Победа под Полтавой и взятие Выборга – «устройства крепкой подушки» (Петр) для Петербурга – определило место резиденции царя и судьбу города. «Окно в Европу» как будущую столицу стали сознательно и целенаправленно строить с 1712 года. Петр хотел создать город вопреки деревянной Москве на каменный европейский лад. Поэтому 20 сентября 1714 года появился указ «о воспрещении на несколько лет возводить во всем государстве каменное строение, так как в Петербурге трудно достать каменщиков и мастеров каменного дела».

«Строение Петербурга в начале своем было всеобщим, поголовным налогом, а жизнь в новой столице – почти государственной службою: обязанные селиться в столице не только не могли жить в других городах, но и даже отлучаться из города на долгое время было воспрещено» (П.Н. Столпянский).

Закладка и начало строительства города окружены легендами. Первая гласит: осматривая остров Енисари, Петр взял у солдата штык-байонет, вырезал два куска дерна и положил крестообразно, сказав: «Здесь быть городу». Взяв заступ, он начал копать ров, и в него в день Святой Троицы, 16 мая 1703 года был поставлен каменный ящик с частицею мощей Святого апостола Андрея Первозванного. На каменной доске, закрывшей ящик, была высечена надпись: «От воплощения Иисуса Христа 1703 года мая 16, основан царствующий град Санкт-Петербург великим государем царем и великим князем Петром Алексеевичем, самодержцем всероссийским». А в воздухе над царем парил орел. Вторая легенда рассказывает: переплыв на ялике протоку, Петр пошел по Фомину острову (по Петроградской стороне). Проходя мимо одного из ракитовых кустов, царь срубил его, а потом и другой. Предание утверждает, что на месте первого срубленного куста был возведен Троицкий собор. Давно уже не существующий, он был на площади против Троицкого моста. А на месте второго куста – дворец Петра, теперь известный под именем «Домик Петра Великого». В царствование Екатерины II дом был заключен в кирпичную оболочку и сохранился в первозданном виде.

Центр города на Петроградской стороне не получился: остров был низким и нередко заливался даже при малых наводнениях; мостов через Неву еще не было, связь со страной затруднялась. И тогда Петр переориентировал центр на Московскую, или Адмиралтейскую, сторону, на левый берег Невы. Менее чем за 100 лет «историческая» часть города почти обрела тот вид, который знал уже Пушкин. Его знаем и мы. Во время царствования Екатерины II, которая много заботилась о красоте строительства города, существовал такой проект: поскольку далеко не все петербуржцы обладали достатком, чтобы строить роскошные каменные и высокие в 3–4 этажа дома, то Комиссия по строениям предложила застраивать площади за казенный счет, лицевыми стенами, т. е. фасадами, а далее жители будут пристраивать к ним жилье по своим средствам. Этот проект не состоялся.

«В гранит оделася Нева.»

Первоначально берег Невы в районе будущего Зимнего дворца был укреплен деревянным парапетом высотой в полтора метра. В царствование Екатерины II одной из задач дальнейшего благоустройства города была признана облицовка рек и каналов, устройство гранитных набережных. На Неве такая облицовка производилась частично и раньше, с 1754 года, но теперь императрица пыталась одеть в гранит Неву на всем ее течении в черте города. Точно так же было велено одеть гранитом берега Фонтанки и Глухого протока. Сплошная набережная Невы, стоившая огромных трудов и денег, поражала современников. В докладе Комиссии по строению о ней говорится как о «великолепии, красотой и полезностью славном». Общая длина набережной в 1788 году была три версты (в ту пору единственное сооружение подобного рода в Европе).

Глухой проток, или Кривуши, углубляли, расширяли, спрямляли, одевали берега тесаным камнем с железными перилами почти 25 лет, с 1764 по 1790 год. С 1767 года Глухой проток стали называть Екатерининским каналом (ныне канал Грибоедова)[23]. Проект «О проведении канала для предотвращения жителей столицы от гибельных последствий наводнения» был составлен Илларионом Матвеевичем Кутузовым, отцом светлейшего князя М. И. Кутузова. Автор проекта и руководитель работ получил в награду золотую табакерку, осыпанную бриллиантами.

«Мосты повисли над водами.»

Петербург – «город мостов». 68 рек, проток, каналов – естественных и искусственных, – разрезающих территорию города, потребовали строительства мостов. Их в городе ныне более трехсот. Около тридцати каменных мостов XVIII века находятся под государственной охраной. Первый мост между Петропавловской крепостью и Фоминым островом (Городовой остров, Петербургская, Петроградская сторона) был наплавной, «плашкоутный». Ставились деревянные барки – плашкоуты, на них делали настил. Уже в 1710-х годах на этом месте был «прекрасный в двух местах подъемный мост, имеющий 300 шагов длины. Теперь на этом месте Иоанновский мост, ведущий с Петроградской стороны к Иоанновским воротам крепости.

Когда в 1713 году стали прокладывать «Большую першпективую дорогу», то через речку Фонтанку в 1715 году построили деревянный мост. Петр I издал указ: «За большою Невою на Фонтанке реке по першпективе зделать мост». Строили солдаты, которыми командовал М. О. Аничкин. Отсюда название моста и дворца рядом с ним. Берега Фонтанки были низкие, болотистые. Мост был в четыре раза длиннее нынешнего. В 1726 году Аничков мост стал уже подъемным, рядом выстроили караульный дом «для осмотра паспортов лиц, въезжающих в столицу». По Фонтанке проходила граница города, и на ее левом берегу строились загородные усадьбы.

В 1742 и 1749 годах мост перестраивали. В царствование Екатерины II он был уже каменный, подъемный, с черными каменными башнями в шесть метров высоты. На мосту установили четыре колонны с восемью фонарями. Выглядел он так, как сегодня Чернышов и Старо-Калинкин мосты через Фонтанку. Четыре башни и цепи на них – не просто украшение. Когда-то мосты были разводными, и в башнях помещались механизмы для подъема деревянных крыльев средних пролетов. В 1841–1842 годах Аничков мост был заметно переделан в последний раз, и на нем появились знаменитые конные группы, отлитые бароном П. К. Клодтом (1805–1867). «В четырех группах скульптор последовательно отобразил моменты борьбы человека с конем. В первой группе человек изображен поверженным на землю и пытающимся приподняться, в последней он выступает победителем и ведет смирившегося коня».

Вслед за Аничковым на «Большой першпективе» был построен в 1729 году мост через Мойку, подъемный и деревянный. В 1735 году его перестроили, покрасили и стали называть по цвету краски Зеленым, а с 1777 года – Полицейским. Роскошный дом петербургского генерал-полицмейстера Н. И. Чичерина был построен на участке, где стоял деревянный дворец Елизаветы Петровны. Отсюда и название моста – Полицейский (ныне снова Зеленый). В 1806–1808 годах мост был снова перестроен. Он первым получил чугунный свод, собранный из отдельных секций, скрепленных болтами, – проект архитектора В. И. Гесте. Позже новинка получила широкое распространение. У этого моста есть еще одно основание для «гордости»: в 1844 году на нем уложили первую в России мостовую из асфальтовых кубиков.

Полицейский мост

В Петербурге есть еще два «цветных» моста: Синий и Красный. Красный мост через Мойку на Гороховой улице сегодня выглядит так, как в момент сооружения в 1814 году. Синий мост – самый широкий в Петербурге – 99 метров. Он является составной частью Исаакиевской площади перед Мариинским дворцом и даже не всегда замечается людьми, не знающими о его наличии; как и Красный и Зеленый, он был сделан из чугунных «ящиков» – кессонов, образующих свод над рекой. Построен в 1818-м, а расширен в 1842 году.

В конце 60-х годов XVIII века были построены два первых каменных моста: Прачечный – через Фонтанку у Невы в 17661769 годах, название получил из-за соседства с дворцовыми прачечными; Верхне-Лебяжий – в 1767–1768 годах через Лебяжий канал, прорытый еще при Петре I в 1711–1715 годах с западной стороны Летнего сада.

К 1749 году в городе насчитывалось около сорока мостов.

Через Неву первый мост – плашкоутный – был сооружен в 1727 году против Исаакиевской площади. Он простоял лето, и потом его в течение пяти лет не наводили. В 1732 году наплавной мост был построен на прежнем месте и начал действовать постоянно. Около десяти наплавных мостов наводилось на Неве и ее северных рукавах вплоть до середины XIX века. За проезд и проход по мосту взималась плата: с конного пять копеек, с пешего одна копейка. Мостовой сбор был отменен в 1754 году.

Первый постоянный мост через Неву – «драгоценное ожерелье красавицы-Невы», как выразился не без мещанского изящества современник, Благовещенский, – строился с 1843 по 1850 год. Он соединил Благовещенскую площадь (ныне площадь Труда) с Васильевским островом. В 1855 году был переименован в Николаевский, в 1918-м стал мостом Лейтенанта Шмидта, а в 2007 снова Благовещенским. Перила моста спроектировал Александр Брюллов, брат известного живописца Карла Брюллова. На мосту ближе к Васильевскому острову была поставлена небольшая часовня во имя Николая Чудотворца. Сейчас ее нет.

Второй металлический арочный мост через Неву был Литейный, построенный в 1875–1879 годах. Третий – Троицкий – сооружался на рубеже XIX и XX веков, а открыт был к 200-летию Петербурга. Он соединил Марсово поле с Троицкой площадью, старейшей в городе. Интересной особенностью обладает Дворцовый мост, соединивший проезд около Зимнего дворца со Стрелкой Васильевского острова. Мост сделан низким, как бы стелющимся над водой, чтобы не закрывать великолепную панораму невских набережных. Он был построен в 1917 году. Последний мост чрез главное русло Невы был построен в 2004 году. Официально он называется Большой Обуховский, неофициально – Вантовый.

Обо всех мостах рассказать здесь невозможно: Львиный и Английский, Поцелуев, Певческий, Молвинский, Египетский. Все мосты даже названиями своими входят в историю города и составляют его неповторимую, а нередко и поэтическую особенность.

«Темно-зелеными садами

Ее покрылись острова…»

Летний сад был первым в городе, и его обустройством занимался сам Петр I. В последующие царствования императриц образовались три Летних спада. Второй находился южнее первого, теперь здесь Михайловский замок, а третий – на месте Михайловского сада около и даже на месте нынешнего здания Русского музея. Еще при Анне Иоанновне (1693–1740) было приказано «наловить соловьев в Московской губернии 50, в Псковской и Новгородской тоже 50», привезти в Петербург и пустить в третий сад. А несколько позже в этот сад было поставлено 25000 кленовых деревьев. Посажены были и фруктовые деревья, которые доставили хлопоты Елизавете Петровне. «Ее Императорское Величество соизволили указать, что проходящие через сад рвут яблоки и другие фрукты, в котором своевольство своею Высочайшею Императорской особою усмотреть изволили».

Были в нынешнем центре города еще два примечательных сада. В царствование Анны Иоанновны, которая любила стрелять голубей даже из окна дворца, «был сделан ягдгартен», то есть охотничий сад «для стреляния оленей, кабанов и зайцев». Находился он между Невским проспектом, Фонтанкой, Итальянской и Екатерининской (ныне Малая Садовая) улицами.

Был сад на месте нынешней Мариинской больницы на Литейном проспекте. Сад назывался Итальянским. В нем происходили свидания императрицы Анны Леопольдовны с ее возлюбленным графом Линаром. При этом сад закрывался, и в него не пускали супруга правительницы и Великую княжну Елизавету Петровну, будущую императрицу.

До сих пор сохранился сад, примыкающий со стороны заднего фасада к Таврическому дворцу. Созданный в конце XVIII века как пейзажный парк с прудами, каналами и дорожками, он входил в дворцовый комплекс.

По-прежнему на месте остается и Александровский парк, полукольцом разбитый в 1844 году на пустыре, окружающем Кронверк Петропавловской крепости.

Острова в разное время меняли свое имя. Аптекарский назывался Корписаари. Korpi по-фински – необитаемый, густой лес. Старинное название удержалось в названии реки Карповки, которая отделяет остров от Петроградской стороны и к карпам отношения не имеет. Свое второе название остров получил при Петре I: указом царя остров был назначен для аптекарского огорода и здесь было разрешено селиться только аптекарским служителям. Со временем на месте аптекарского огорода возник Ботанический сад.

Васильевский остров был и Княжеским, и Меншиковским, и Преображенским, хотя все эти названия не прижились, и он сохраняет свое первоначальное название. Но кто был этот Василий – точно не установлено и есть разные догадки на этот счет.

Петроградская сторона (остров) по-фински называлась Койвисаари, то есть березовый остров. Был он и Фоминым, и Городским, и Троицким (по названию церкви и площади). Свое название Петербургская сторона (в противоположность Адмиралтейской) получила в 30 годах XVIII века, а в 1914 году была переименована в Петроградскую.

И в послепушкинское время «главные» острова города – Петербургский и Васильевский – имели вполне провинциальный вид: среди садов и огородов стояли деревянные одноэтажные домики с неизменным мезонином. Так было до середины-конца XIX века. Петербуржцы и пушкинского, и более позднего времени традиционно называли островами те, которые расположены на севере невской дельты: Каменный, Елагин, Крестовский. Каменный остров принадлежал сначала сподвижнику Петра I Г. И. Головину, а потом графу А. П. Бестужеву-Рюмину, канцлеру императрицы Елизаветы Петровны.

Последний построил большой деревянный усадебный дом и разбил великолепный парк с каналами и беседками. Парк был перепланирован в 1810-х годах архитектором Тома де Томоном и в основных чертах сохранился до нашего времени. Существующий и ныне Каменноостровский дворец был построен при Екатерине II под наблюдением архитектора Ю. М. Фельтена. На Каменном острове, снимая дачу, провел лето 1836 года Пушкин. Здесь он написал шесть стихотворений, которые именуют «Каменноостровским циклом». Елагин остров сменил четырех владельцев, прежде чем его приобрел И. П. Елагин (1725–1794), государственный деятель, писатель, директор придворных театров. После него у острова было снова четыре владельца, но пристало к нему имя только Елагин, вероятно, потому, что именно радушный и хлебосольный Елагин «приспособил» остров для отдыха и развлечений по воскресеньям и праздничным дням. Играла музыка, распахнулись трактиры и, как писали газеты, всякие напитки «можно получать за сходную цену».

Елагин построил каменный дворец на острове, который позже перестроил К. Росси. Тогда же был создан пейзажный парк с системой прудов, Масляным лугом. Свои очертания парк сохранил до сегодняшнего дня. Крестовский остров первоначально был подарен Петром сестре Наталье, но долгое время принадлежал семьям графов Разумовских и князей Белосельских-Белозерских. Гулянья, разные увеселения, музыка, играющая в саду в праздничные дни, – все это привлекало петербуржцев на остров. «Острова, составляющие правый берег, представляются взору в характере, совершенно отличном от противоположной части города: места более открыты, строения не столь обширны и не так сжаты, сады более разбросаны между жилищами», – писал столичный современник Пушкина.

«Твоих оград узор чугунный.»

«Главной» оградой Петербурга, наверное, можно назвать решетку Летнего сада. Вот любопытный документ, в котором названы имена ее создателей (орфография и стилистика подлинника):

«В контору строений Е. И. В.[24] домов и садов. Во исполнение данного мне вооной конторе указа как должно по берегу реки Невы упервого саду железную решетку итрои ворот зделать учиненных архитектором Егоровым шесть чертежей мною рассматриваемы иприсем вооную контору представляются покоторым работу производить должно.

Октябрь 1773 г. Фельтен».

Ю. Фельтен как автор изумительно легкой кованой решетки с золочеными деталями и пепельно-розовыми гранитными колоннами с вазами наверху известен давно, но имя заархитектора, т. е. помощника архитектора, П. Е. Егорова (1731–1784) открылось из архивных документов только в середине ХХ века. Сооружение ограды было завершено к 1784 году.

Незаметной в «кружеве» города, но очень выразительной по своему художественному воплощению является полукруглая ограда у Казанского собора с его западной стороны. Деревья и кустарники сквера прикрывают массивные гранитные столбы с шарами наверху. Между ними чугунное кружево решетки. Как натянутые струны, часто расположенные тонкие прутья образуют прозрачный нейтральный фон. На нем четко выделяется орнамент: ромбы с круглой розеткой. Выше, как бы образуя фриз, тянется густой растительный орнамент. Поверх него, завершая решетку, острые зубцы (по Н. Глинке). Автором решетки, как и всего проекта Казанского собор, был зодчий А.Н. Воронихин (1760–1814). Есть версия, что к авторству решетки причастен заархитектор Иван Фок.

«Оград узор чугунный» непременно обращает на себя внимание на многочисленных мостах, набережных рек и каналов. Их перила художественно разнообразны, украшены масками, гирляндами, венками, розетками, пальметтами. Легкость и изящество им придает сочетание с гранитными устоями. Повторяющиеся рисунки («узоры») гармонизируют художественный облик набережных и мостов. В создании перил принимали участие выдающиеся зодчие. Так, например, металлическая ограда набережной Фонтанки западнее Аничкова моста выполнена по чертежам архитектора Дж. Кваренги.

Ограда Казанского собора

Архитектор Юрий Матвеевич (Георг Фридрих) Фельтен (1730–1801) родился в Петербурге. В малолетстве был увезен в герцогство Виртембергское, учился в Тюбингенском университете и, по его словам, «прилежал особливо к архитектуре гражданской и к прочим художествам». В 1749 году он возвратился в Петербург с прошением к императрице Елизавете Петровне: «Обучался я, нижайший, будучи в чужих краях на своем коште[25], математическим наукам, а особливо практическим оныя частям. Возвратившись ныне назад в Россию, желаю я оные науки, а особливо гражданскую архитектуру и что к тому принадлежит при В. И. В. Академии наук и художеств продолжить на своем коште.». По окончании Академии Фельтен служил заархитектором и рисовальщиком при Ф.-Б. Растрелли и участвовал в строительстве Зимнего дворца.

«Фельтен Юрий из Санкт-Петербурга, статский советник, ныне директор Академии художеств. Им построены вне Санкт-Петербурга императорский увеселительный замок Чесма; в Царском Селе первыя ворота, Китайская деревня с крестовым мостом. развалины и железные ворота; в Москве большой воспитательный дом. В Санкт-Петербурге достопамятная набережная из тесаного дикого камня у Летнего саду, Ермитаж с висящим садом. Российские церкви в Чесме и на каменном острову, обе в готическом вкусе. Четыре протестантские и одна армянская церковь. Здания для воспитания мещанских девушек при Воскресенском Новодевичьем монастыре.». (И.Г. Георги).

Замок Чесма и церковь были построены на седьмой версте от столицы по направлению к Царскому Селу в месте, которое называлось по-фински Кекерекексинен – Лягушачье болото, или Кекерики. Дворец поначалу назывался Кекерекексинским, а в 1780 году был переименован в Чесменский. То, что в XVIII веке было вне города, сейчас – в нем. Чесменский ансамбль находится по адресу ул. Гастелло, 15 в Московском районе города. Армянская церковь с двумя жилыми домами – в центре города, на Невском проспекте, 4042. Воскресенский Новодевичий монастырь – это первоначальное название Смольного монастыря.

В конце жизни, в 1785 году «старший профессор и член Совета господин статский советник» Юрий Матвеевич Фельтен был объявлен и утвержден адъюнкт-ректором, т. е. помощником (заместителем) ректора, а вскоре и директором Академии художеств.

Архитектор жил в собственном каменном трехэтажном доме с двумя флигелями. Дом находился на месте нынешнего здания Капеллы (наб. Мойки, 20).

«… И светла

Адмиралтейская игла…»

Адмиралтейство – место постройки кораблей и название архитектурных сооружений для этих целей – как термин имеет арабское происхождение. Amir al-bahr — властитель на море, адмирал. В пушкинском тексте речь идет о шпиле (шпице) здания Адмиралтейства, расположенного на берегу Невы между Дворцовой и Сенатской (Петровской) площадями.

5 ноября 1704 года «заложили Адмиралтейство и были в Остерии и веселились», – записано в «поденной записке».

Адмиралтейство

Адмиралтейство – сначала верфь, а потом и крепость – в первоначальном его виде сначала деревянное, а потом каменное, строилось около 12 лет. Это было большое четвероугольное место, застроенное с трех сторон десятью эллингами, деревянными «магазинами», мастерскими, амбарами. Строения велено было обшить досками «как мельницы ветряные обиты» и «писать красною краской», чтобы все походило на сделанное из кирпича. В центре – башня с железными шпицами.

Подъемные ворота, бастионы, по которым поставлены пушки, земляной ров – все это превращало верфь в крепость. В 1711 году была выстроена «каменная над воротами Адмиралтейская коллегия, над нею мазанковая башня». В башне устроены часы. И шар на шпице был, и кораблик. Но только не те, которые мы видим сегодня. Чтобы постройки не оползали – болото «под ногами!» – под каменные стены Адмиралтейства было вбито 2436 штук свай. Вручную.

«Начальник кораблей» – генерал-адмирал граф Ф.А. Головин (1650–1706) «носит постоянно золотой циркуль, украшенный драгоценными камнями, в знак своего достоинства». К 1715 году число работников на Адмиралтейской верфи достигло десяти тысяч человек. С1710 по 1825 год здесь было построено 256 кораблей, значительное число фрегатов и мелких судов. До 1811 года Адмиралтейство было крепостью, а как верфь действовало до 1844 года. Здание приняло свой современный вид к 1823 году, когда было перестроено по плану архитектора А.Д. Захарова (1761–1811).

«Адмиралтейская игла» с венчающим его корабликом вздымается ввысь на 79 метров от земли. Кораблик кажется миниатюрным, а на самом деле он около трех метров высоты.

В здании Адмиралтейства до 1917 года находилось Морское министерство.

«Люблю воинственную живость

Потешных Марсовых полей…»

Территория нынешнего Марсова поля представляла собой топкую низину, в юго-западном углу которой было болото. Из него вытекали две речки: Мья – Мойка и Кривуши – Екатерининский канал. Было прорыто два канала: Лебяжий, соединяющий Неву с Мойкой, и Красный, проходивший вдоль западного края поля. Он был засыпан в 1760 году. На его берегу был ряд домов, стоявших на месте Павловских казарм, возведенных в 1817–1819 годах архитектором В.П. Стасовым (1769–1848).

Будущее Марсово поле сначало было лугом; по нему проложили дороги для экипажей. Здесь в торжественные дни выстраивались роты Преображенского и Семеновского гвардейских полков, и Петр лично угощал солдат и офицеров вином и пивом. Здесь же устраивалась «огненная потеха», зажигались «потешные огни» – фейерверки. Поэтому первое название луга – Потешное поле. За Красным каналом, почти посредине западной линии площади находился каменный дворец Екатерины I, называвшийся Царицыным, поэтому Потешное поле стали называть Царицыным лугом. С конца XVIII века все чаще на Царицыном лугу проводились военные учения и парады, он стал военным плацем.

После наводнения 1777 года, когда был разрушен петровский Летний сад, после строительства Михайловского замка и Мраморного дворца, после установления на рубеже XVIII и XIX веков на северной границе Царицына луга памятников Румянцеву и Суворову появилось и новое название – Марсово поле. Название подсказано именем бога войны Марса. Суворов именно в его образе представлен скульптором М. И. Козловским (1753–1802) в памятнике. М. И. Козловский – автор знаменитого петергофского фонтана «Самсон, раздирающий льву пасть».

Художник Г. Г. Черенцов (1802–1865) на картине «Парад на Царицыном лугу» достаточно полно и точно изобазил и само поле, и парад, и зрителей, среди которых многие портретно точны, в том числе Пушкин, Жуковский, Крылов и Гнедич.

В 1919 году на Марсовом поле был установлен памятник жертвам Февральской революции 1917 года. В 1957 год был зажжен Вечный огонь.

I. «В то время из гостей домой

Пришел Евгений молодой.

Мы будем нашего героя

Звать этим именем. <…>

Оно быть может и блистало,

И под пером Карамзина

В родных преданьях прозвучало…»

Николай Михайлович Карамзин (1766–1826) – писатель, историограф.

Карамзин как писатель – один из наиболее ярких авторов русского сентиментализма, заявленного в «Письмах русского путешественника», в повестях «Бедная Лиза» и ныне забытой «Евгений и Юлия». Именно эту повесть и поминает Пушкин. Она для него – «преданья старины глубокой», так как написана была в веке минувшем, в 1789 году.

Карамзин как историограф – автор капитального труда «История Государства Российского». «Древняя Россия казалась найдена Карамзиным, как Америка Колумбом». «История Государства Российского» есть не только создание великого писателя, но и подвиг честного человека» (Пушкин). Трагедию «Борис Годунов» поэт посвятил «драгоценной для россиян памяти» Николая Михайловича Карамзина.

В доме историка собирались известные в то время писатели, поэты, ученые, придворные, дипломаты – петербургская интеллигенция.

В карамзинской гостиной предметом разговоров были не философские предметы, но и не петербургские пустые сплетни и рассказы. Литературы, русская и иностранные, важные события у нас и в Европе, составляли всего чаще содержание наших оживленных бесед. Эти вечера, продолжавшиеся до поздних часов ночи, освежали и питали наши души и умы, что в тогдашней петербургской душной атмосфере было для нас особенно полезно» (А. И. Кошелев)[26].

Карамзины жили на набережной Фонтанки в доме Муравьевой (ныне дом 25), на Моховой (ныне дом 41), на Гагаринской в доме Кушникова (ныне дом 16), по другим адресам.

Похоронен Карамзин на кладбище Александро-Невской Лавры.

«Чувство, которое имели к Карамзину живому, остается теперь без употребления. Не к кому из смертных приложить его. Любим, уважаем иных, но все нет той полноты чувства. Он был каким-то животворным, лучезарным средоточием круга нашего, всего отечества. Смерть Наполеона в современной истории, смерть Байрона в лице поэзии, смерть Карамзина в русском быту оставили по себе бездну пустоты, которую нам завалить уже не придется.» (П. А. Вяземский).

«…Наш герой

Живет в Коломне…»

Сегодня в городе 18 районов, а в 1828 году административное деление города насчитывало 13 городских частей и 56 кварталов.

Четвертая Адмиралтейская часть была расположена к западу от Крюкова канала. Он был прорыт в 1719 году от Невы сначала до Мойки, а в 1780-х годах продолжен до Фонтанки. С севера и юга Адмиралтейскую часть ограничивали Мойка и Фонтанка. Эту местность и называли Коломной.

Еще в конце XVIII века эту часть Коломны возле Офицерской улицы (ныне улица Декабристов) называли Козьим болотом: здесь пасли коз, а по осени стреляли уток. Коломна – это «город бедный». Здесь селились мелкие чиновники, ремесленники, чиновничьи вдовы, актеры на маленьких ролях или вовсе статисты, словом «всякая дробь и мелочь» (Н. В. Гоголь). Здесь стояли очень похожие друг на друга домики в два-три этажа, каменные, а чаще деревянные. Застройка начиналась с берегов рек и канала. Центром Коломны была площадь с храмом Покрова (ныне площадь Тургенева), и этот храм возвышался над «низкорослой» Коломной. Его прихожанами были пять с половиной тысяч жителей. Дворянские семейства были редкостью, однако были. Среди них Пушкины, Бестужевы, Буткевичи, князья Мещерские и некоторые другие. Другим притягательным на праздниках местом Коломны была Брумбергская площадь, называвшаяся по имени купца. По повелению Екатерины II здесь был поставлен амфитеатр, называемый Каруселью. Особенно многолюдно тут было на святках и на Масленице. Давались разные представления, крутились-качались качели-карусели, выставлялись угощения с вином.

Позже, в 1780-х годах здесь был сооружен Большой (каменный) театр, и площадь стала именоваться Театральной. Главными улицами Коломны были Офицерская, Торговая, часть Английского и Екатерингофского (ныне Римского-Корсакова) проспектов.

Местность эта еще в петровское время была «прочерчена» просеками, которые в просторечии звались «коломнами». Отсюда название. Впрочем, существуют и другие предположения о происхождении названия Коломна.

«… Дворец

Казался островом печальным».

Очевидец наводнения писал: «Зрелище уничтожения и гибели было ужасное. Зимний дворец, как скала, стоял среди бурного моря, выдерживая со всех сторон натиск волн, с ревом разбивавшихся о крепкие его стены и орошавшего его брызгами до верхнего этажа» (А. Башуцкий).

Зимний дворец – создание великолепного Растрелли – яркий памятник архитектуры петербургского барокко. Парадные залы, анфилады комнат, дворцовая церковь и дворцовый театр, парадные лестницы, зимний сад, жилые покои членов императорской фамилии – все эти роскошные интерьеры создавались годами и разными зодчими. В досоздании и частичном пересоздании растреллиевского замысла участвовали Ю. Фельтен, Ж.-Б. Валлен-Деламот, А. Ринальди, К. Росси, О. Монферран.

«Зимний дворец как здание, как царское жилище, может быть, не имеет подобного в целой Европе. Своею огромностью он соответствовал той обширной империи, которой своим служил средоточьем. Суровым величием, своей архитектурой выражал он могущественный народ, столь недавно вступивший в сферу образованных наций.» (В.А. Жуковский).

Длительное время Зимний дворец был резиденцией российских императоров. После убийства Александра II император Александр III перенес свою резиденцию в Гатчину, а в Зимнем проводились особо торжественные церемонии. В 1894 году со вступлением на престол Николая II Зимний снова ожил, однако в 1904 году резиденцией стало Царское Село.

Зимний дворец

Пожар 1837 года почти полностью уничтожил прекрасную отделку Зимнего дворца. Согласно повелению Николая I большую часть дворца надлежало «восстановить в прежнем виде». Серьезно пострадал дворец в годы революции и в годы Великой Отечественной войны. Что можно было восстановить – восстановлено, но многое утрачено безвозвратно.

Франческо Бартоломео Растрелли (1770–1771) – граф, архитектор, мастер праздничной ликующей архитектуры барокко. Итальянец, он родился во Франции, где при дворе Людовика XIV служил его отец. В 1715 году Петр I писал своему дипломатическому представителю во Франции: «…понеже король французский умер, а наследник зело молод, то, чаю, многие мастеровые люди будут искать фортуны в других государствах.». Среди подписавших договор о службе при русском дворе был и Растрелли-отец, Карло Бартоломео. В Петербург отец и сын приехали в марте 1716 года. После отдыха на Почтовом дворе, который стоял на месте нынешнего Мраморного дворца, они поселились во флигеле дома первого коменданта Петербурга К. А. Нарышкина на второй береговой линии (ныне Захарьевская улица), а вскоре им предоставили одноэтажный дом во Французской слободе на Васильевском острове неподалеку от дворца Меншикова. Позже они поселились на Первой береговой линии (ныне Шпалерная, 46), в кирпичном одноэтажном доме – «довольная квартира, а именно жилых девять комор и кирха католическая», т. е. домовая небольшая церковь.

Творчество Ф.-Б. Растрелли начиналось с планировки Верхнего и Нижнего парков в Стрельнинской мызе, где на берегу стоял деревянный дворец, а также в Петергофе – с лепных работ в зале дворца Монплезир. Первое его строительство в Петербурге – дворец князя Д. К. Кантемира, молдавского господаря, отца поэта А. Д. Кантемира. Три фасада дворца, расположенного у Почтового двора, выходили на Неву, Мраморный переулок (позднее название) и Миллионную улицу. Здание не сохранилось.

Самое замечательное сооружение Растрелли – Зимний дворец. Но сначала неподалеку от Адмиралтейских верфей к концу 1708 года был построен «маленький домик голландской архитектуры», состоявший из шести тесных покоев. Он был назван Зимним домом.

К свадебному торжеству Петра I и Екатерины (Марты Скавронской) в феврале 1712 года архитектор Д. Трезини по распоряжению генерал-губернатора А.Д. Меншикова на месте «маленьких хором» возвел двухэтажный Зимний дом (дворец). Рядом с ним, на месте нынешнего здания, где находится Эрмитажный театр, в1719 году архитектор Г. И. Маттарнови (1677–1719) возвел Зимний дворец, резиденцию Петра I. В 1718–1720 годах была прорыта Зимняя канавка, отделившая царский участок от соседей. Третий Зимний дворец в 1732–1735 годах построил Растрелли, а в 1754–1762 годах он же его перестроил, практически создав четвертый Зимний дворец, ныне существующий и превосходящий размерами и великолепием архитектурной отделки первые три.

Созданное зодчим в Петербурге входит в историко-культурную сокровищницу города. Смольный собор и монастырь, завершение строительства Аничкова дворца, дворец Воронцова на Садовой (ныне дом 26), Большой дворец и многие сооружения в Петергофе, Екатерининский дворец с парком и парковыми павильонами в Царском Селе.

После кончины Анны Иоанновны, в разгар строительства четвертого Зимнего дворца, зодчий был подчинен И. И. Бецкому, начальнику Канцелярий от строений. Обиженный, он написал Екатерине II письмо, где просил об отставке, если его новое положение не будет изменено. Отставка была принята; он вернулся в Италию. В последние годы до отъезда Растрелли жил на Невской перспективе против Гостиного двора (ныне участок дома 46).

«Тогда на площади Петровой,

Где дом в углу вознесся новый,

Где над возвышенным крыльцом

С подъятой лапой, как живые,

Стоят два льва сторожевые…»

Площадь, о которой идет речь, именовалась Сенатской, так как сюда в 1763 году с Васильевского острова был переведен Сенат – один из высших правительственных органов в России. Когда был открыт памятник Петру I, указом Екатерины II площадь была переименована в Петровскую. Но это название не прижилось, ее именовали по-старому. Пушкин исходил из официального названия, но изменил его из поэтической необходимости.

«Два льва сторожевые» из белого мрамора и поныне стоят по сторонам центрального подъезда дома князя А. Я. Лобанова-Ростовского (1788–1866), флигель-адъютанта Александра I. Хозяин дома в высшем обществе пользовался всеобщей любовью: он был человек благородный, прямодушный, гостеприимный, безупречно честный. Он был женат на самой богатой невесте в России К. И. Безбородко. В доме Лобанова-Ростовского находилась редкая даже в Европе библиотека. В ней имелся раздел, где были собраны сочинения на всех языках об английской королеве Марии Стюарт. Владел домом князь недолго, 5 лет, и в 1824 году он его продал вместе с библиотекой. Купил дом Николай I. За библиотеку он назначил князю пожизненную пенсию. В доме стало помещаться Военное министерство. Этот один из очень известных в Петербурге домов был построен в 1817–1819 годах архитектором О. Монферраном. Современный адрес дома – Адмиралтейский проспект, 12.

II. «Он перевозчика зовет —

И перевозчик беззаботный

Его за гривенник охотно

Чрез волны страшные везет».

«На Большой Неве существовало двенадцать перевозных пристаней с лодками и другими судами. Имелись здесь перевозы на Малой Неве, на Большой Невке и на других реках и каналах – всего по городу больше тридцати. Все перевозы Городская Дума сдавала с торгов частным лицам. Те взимали с переправляющихся плату по таксе. На больших пристанях Невы и Невки на судах с двумя гребцами брали по четыре копейки с человека. На двух пристанях – Мытнинской и Охтенской – по две копейки. Во время разведения мостов (перед ледоставом или перед ледоходом. – Д. М.) на всех этих перевозах взимали по шесть копеек. А если кто желал переправиться один, то платил за лодку с одним гребцом десять копеек, а с двумя гребцами – двадцать. В дурную погоду, когда Нева волновалась, плату набавляли до гривенника.» (А. и М. Гордины).

Десять и двадцать копеек – монеты медные, а гривенник – тоже десять копеек, но серебром. Соотношение медных, серебряных, золотых монет и ассигнаций с течением времени менялось.

«…С дворов

Свозили лодки.

Граф Хвостов,

Поэт, любимый небесами,

Уж пел бессмертными стихами

Несчастье невских берегов».

Дмитрий Иванович Хвостов (1756–1835) – граф, стихотворец, член «Беседы любителей русского слова» и Российской Академии[27]. С 1807 года – сенатор.

В литературных кругах имя Хвостова было нарицательным для обозначения плодовитого графомана. Неумеренность Хвостова, его навязчивость дала И. А. Крылову повод написать знаменитую басню «Демьянова уха». Однако это не помешало их добрым взаимоотношениям, и летом 1822 года Крылов и Хвостов вместе с другими литераторами нанимали дачу в Кириановке близ Петербурга. Кирьяново (Кирианово) – это название дачи Е. Р. Воронцовой-Дашковой (1744–1810), первой русской некоронованной женщины, участвовавшей в государственной деятельности: сначала в дворцовом перевороте 1762 года, а впоследствии в качестве президента Российской Академии и директора Академии наук. Сначала дача была деревянная, а 1783 году стали возводить и ныне существующее, но уже в черте города здание по адресу: проспект Стачек, 45. Вероятно, автором проекта был Дж. Кваренги. В 1820-х годах дача сдавалась внаем, и здесь часто собирались русские литераторы. Парк, простиравшийся до взморья, был уничтожен в середине XIX века.

В стихотворениях, письмах Пушкина неоднократны насмешливые упоминания о Хвостове, задет он и в ряде эпиграмм поэта. О наводнении 1824 года Хвостов написал неумеренные и неуместные по пафосу стихи: «К NN о наводнении Петрополя, бывшем 7 ноября 1824 года».

Когда генерал-губернатор Милорадович организовал работы по переустройству Екатерингофа, модного места гуляний, то Д. И. Хвостов написал по этому случаю торжественную оду, а граф Милорадович приказал на вечные времена повесить в ротонде портрет пиита с оригинальной подписью: «Э Катерингофа Бард».

Хвостов жил в доме на Сергиевской (ныне ул. Чайковского, 20).

«…Мрачно было.

Дождь капал, ветер выл уныло,

И с ним вдали, во тьме ночной

Перекликался часовой…»

Скорее всего здесь Пушкин говорит о перекличке часовых в Петропавловской крепости («вдали»).

«Стеснилась грудь его. Чело

К решетке хладной прилегло…»

Известно, что Фальконе категорически возражал против устройства какой-либо решетки вокруг памятника. В своем письме к Д. Дидро во Францию он писал: «Кругом Петра Великого не будет никакой решетки. Зачем сажать его в клетку? Если надо будет защищать камень и бронзу от сумасшедших и детей, то на это есть часовые в Русской империи». Тем не менее после отъезда Фальконе из России против его авторской воли решетку все же поставили. Она была сооружена по проекту архитектора Фельтена и просуществовала до 1903 года.

«Остров малый

На взморье виден…»

«Пустынный остров. Не взросло

Там ни былинки…»

На взморье, в устье Невы, лежит небольшой низменный остров. На старинных картах Петербурга в этом месте нанесены три маленьких островка, которые позже, в связи с изменением невской дельты, слились в один. Официальное наименование «Вольный» остров получил сравнительно недавно; в середине XIX века он был безымянным. Позднее название возникло в связи с тем, что остров долгое время оставался пустынным, незастроенным. На нем разрешалась вольная охота. Так, например, И. Г. Генслер в книге «Гаванские чиновники», вышедшей в 1864 году, рассказывает: «Посмотрите-ка, какая пропасть гаванских охотников, с ружьями и собаками, съехались на Вольный остров. За то самое и названный Вольным, что там эти чиновники могут вволю, без запрета, хлопать по всякой налетной дичи».

Николай Васильевич Гоголь

Гоголь, по мысли историка литературы Ю. Айхенвальда, «создатель человеческой кунсткамеры». «Вся Русь», которая по замыслу писателя должна была явиться в трехтомной эпопее «Мертвые души», оказалась запечатленной во всех его книгах. От кузнеца Вакулы до Плюшкина, «прорехи на человечестве», от «елистратишки» Хлестакова до «значительного лица», от «незнакомого существа» с «божественными чертами», встреченного художником Пискаревым на Невском, до Коробочки. А Вий, Нос, Черт, ведьма Солоха, привидение у Калинкина моста.

Путь, пройденный Гоголем в русской литературе, трагичен. Первым актом этой трагедии явилась поэма «Ганс Кюхельгартен», изданная им в 1829 году в Петербурге под псевдонимом В. Алов. Подражательная и юношески незрелая, она вызвала отрицательные отзывы критики. Гоголь, забрав экземпляры у книгопродавцов, сжег их. Последним актом этой трагедии было сожжение второго тома «Мертвых душ». Между этими двумя жестами самоотрицания пролегает путь писателя и его героев. Они шли вместе: «И долго еще определено мне чудной властью идти об руку с моими странными героями, озирать всю громадно несущуюся жизнь, озирать ее сквозь видимый миру смех и незримые, невидимые ему слезы».

В чем же причина гоголевского трагизма? Как легко было ответить на этот вопрос десяток лет назад! Крепостное право, цензура и т. д. и т. п. Но было и другое.

В поэме «Мертвые души» Гоголь выразил трагическую сущность пути не только человечества, но и своего собственного: «Какие искривленные, глухие, узкие, непроходимые, заносящие далеко в сторону дороги избирало человечество, стремясь достигнуть вечной истины, тогда как перед ним весь был открыт прямой путь, подобный пути, ведущему к великолепной храмине, назначенной царю в чертоги! Всех других путей шире и роскошнее он, озаренный солнцем и освещенный всю ночь огнями, но мимо его в глухой темноте текли люди. И сколько раз уже наведенные нисходившим с неба смыслом, они и тут умели отшатнуться и сбиться в сторону, умели среди бела дня попасть вновь в непроходимые захолустья, умели напустить вновь слепой туман друг другу в очи и, влачась вслед за болотными огнями, умели-таки добраться до пропасти, чтобы потом с ужасом спросить друг друга: где выход? где дорога?»

Гоголь полагал, что и он силою своего таланта, художественного воображения был занесен далеко в сторону, избрав в герои «бездушных призраков», «некрасивых фантомов». «Свиные рыла», гримасы человечества, фантасмагории реальности – все дурное собрал он в одну кучу, чтобы разом посмеяться над ними. «И вот Гоголя томит неусыпная мысль, что Бог требует его к ответу и каре за то осмеянное и обиженное человечество, которое он в своих книгах воззвал к жизни, и что сами обиженные преследуют его за грех насмешки и осуждения» (Ю. Айхенвальд).

Среди дорог, по которым проехал писатель, первой значительной была дорога из Малороссии в Петербург.

Столица поразила Гоголя, и вот рядом с миргородскими темами и сюжетами в его творчестве из книги в книгу возникают петербургские. Первая картина Петербурга, нарисованная им, – в «Вечерах на хуторе близ Диканьки». Город увиден глазами Вакулы, при этом не забудем, что принес его сюда черт. С этого момента реальное и фантастическое в облике гоголевского Петербурга слиты воедино. На Петербург распространяется сюжет одной из малороссийских его повестей: он весь – «заколдованное место». В звуковой симфонии праздничного города, услышанной Вакулой, в его повседневной круговерти, чудится что-то сверхъестественное, дьявольское: «…стук, гром, блеск: по обеим сторонам громоздятся четырехэтажные стены; стук копыт коня, звук колеса отзывались громом и отдавались с четырех сторон; домы росли и будто поднимались из земли на каждом шагу; мосты дрожали; кареты летели; извозчики, форейторы кричали; снег свистел под тысячью летящих со всех сторон саней; пешеходы жались и теснились под домами». В этой зарисовке нет ничего, что указывало бы впрямую на действие темных и таинственных сил. Но они где-то здесь, рядом, в мерцающих тенях фонарей, в ночных безлюдных пустырях, в переулках, да и на самом Невском проспекте.

«Петербург Гоголя – город двойного бытия» (Н. П. Анциферов). Реальный Петербург узнаваем не столько по городским пейзажам, сколько по духу жизни, быту, совершенно не похожему ни на московский, ни, тем более, на малороссийский. Флер таинственного, непостижимого, фантасмагорического лежит на городе, передается его обывателям. Достаточно вспомнить, как преображается Невский проспект в течение суток и как он преображает продажную женщину в «божественное существо».

Город равнодушен к человеку, он его манит и обманывает, делает не тем, что он есть на самом деле. Даже покинувший Петербург Хлестаков вывез из него этот дух обмана, чарующей непостижимости, что и ввело в заблуждение городничего, который в способности обманывать и сам не промах. Двойное бытие города стало не умозрением, а «реальной» сущностью и в повести «Нос», где майор Ковалев и «предмет его лица» какое-то время живут сами по себе, а в повести «Шинель», где Башмачкин является и чиновником, и призраком-мертвецом, снимающим шинели с чужих плеч.

В гоголевском Петербурге нет архитектурных красот, как не будет их потом у Достоевского. Без внимания оставил Гоголь и genius loci города – «Медного всадника». «Водяным городом» назвал Гоголь Петербург в одном из писем. Он оказался «вовсе не таким, как я думал, я его воображал гораздо красивее и великолепнее». Да и могло ли быть иначе: ведь первые адреса Гоголя в Петербурге – это Коломна или места, близкие к ней: Гороховая, Екатерининский канал возле Кокушкина моста, Большая Мещанская против Столярного переулка, в доме каретника Иоахима, который будет упомянут в «Ревизоре», – поистине «достоевские» места. Отсюда было недалеко до Обуховского проспекта (ныне Московский), где 20 мая 1831 года на вечере у П. А. Плетнева Гоголь познакомился с Пушкиным.

Главный петербургский адрес Гоголя – Малая Морская, 97, во второй Адмиралтейской части, в доме придворного музыканта Лепена (ныне дом 17). Дом сохранился с XVII века до наших дней без изменений. В этом доме Гоголь поселил сочинителя Тряпичкина из комедии «Ревизор». Здесь были написаны повести «Невский проспект», «Записки сумасшедшего», «Портрет», «Нос», «Тарас Бульба», «Коляска», комедия «Ревизор», первые главы поэмы «Мертвые души».

С именем Гоголя связаны здание Академии художеств, Александринский театр, квартира Пушкина на Французской набережной (ныне наб. Кутузова, 32) и другие адреса.

Гоголь скончался в Москве 21 февраля 1852 года. И. С. Тургенев писал в своем «Письме из Петербурга»: «Гоголь умер! Какую русскую душу не потрясут эти два слова? Он умер. Потеря наша так жестока, так внезапна, что нам все еще не хочется ей верить.

Да, он умер, этот человек, которого мы теперь имеем право, горькое право, данное нам смертью, назвать великим.».

«Невский проспект»

«Нет ничего лучше Невского проспекта, по крайней мере в Петербурге…»

С чего начинается Невский проспект? «От Александро-Невского монастыря[28] к Адмиралтейству до борку першпективная дорога застроена в 1712 году по словесному бывшего Александро-Невского монастыря настоятеля Федосия приказу. По обе стороны той дороги канавы копаны, фашины из прутьев вязаны, и оныя фашины и на засыпку их песок возили на монастырских лошадях вотчинные работники за мирским наймом».

Первоначально Невский назывался Большой першпективой дорогой. «Perspicio» по-латыни значит «проникнуть взором», «видеть насквозь». Но «насквозь» Невский не виден, так как дорога прокладывалась и от монастыря, и от Адмиралтейства. Отрезки вышли к Новгородской дороге, проходившей примерно по нынешнему Лиговскому проспекту, на некотором расстоянии друг от друга. Их соединили только в 1760-х годах; адмиралтейский отрезок продлили по прямой до пересечения с монастырским. Образовалась единая магистраль с небольшим изгибом. В 1720-е годы Першпектива от Адмиралтейства до изгиба была вымощена булыжником, по обеим краям посадили в четыре ряда березы. К 1723 году были установлены фонари, в которых горело конопляное масло, а в 1725 году у фонарных столбов велено было устроить скамьи для отдыха. Строения в царствование Петра на Першпективой дороге были еще редки: от Адмиралтейства до Мойки, а затем ближе к Лавре. Остальное пространство было не освоено. Еще при Петре подвергали наказанию шпицрутенами порубщиков «великой» березовой рощи, что была на месте нынешнего Гостиного двора.

Главной улицей столицы первоначально Большая першпективая дорога не была. Только со второй половины XVIII века ее часть между Полицейским (Зеленым) и Аничковым мостами начала обретать торжественный вид главной улицы. А за Фонтанкой. «Вшивой биржей» назывался нынешний перекресток Невского и Владимирского проспектов. Здесь ожидали работу дрягили, то есть крючники, носильщики, и сюда же приходил уличный парикмахер. Клиентов сажали на тумбу, волосы падали на тротуар.

Даже через 100 лет в 1866 году обер-полицмейстер должен был издать приказ: «Стража от Аничкова моста до станции Николаевской железной дороги должна быть для пресечения грабежей.». Знаменская площадь (ныне пл. Восстания) была чуть ли не окраиной, хотя весь Невский был уже застроен. В 1733 году «от Лиговского канала к Невскому монастырю новая першпективная дорога сделана». Это нынешние Гончарная и Тележная улицы. Новая дорога послужила причиной позже появившегося и неофициально бытующего до сих пор названия Старо-Невский проспект («Старая перспектива к Невскому монастырю»). В 1737 году была образована «Комиссия о Санкт-Петербургском строении». Именно она предписала именовать дорогу Невскою перспективою. «День рождения» Невского – 20 апреля 1738 года.

С той поры застройка улицы, которая к середине XVIII века определяется как главная магистраль в сравнении с другими перспективами – Вознесенской и Средней (ныне Гороховая улица), ведется по планам, которые и менялись, и дополнялись, а сами здания возникали и исчезали. Со второй половины XVIII века история домов, дворцов и других строений на Невском проспекте стало увлекательной «урбанистической поэмой».

«Кажется, человек, встреченный на Невском проспекте, менее эгоист, нежели в Морской, Гороховой, Литейной, Мещанской и других улицах.»

Две Морские улицы почти параллельны друг другу. Большая Морская (потом просто Морская) идет от Дворцовой площади до Поцелуева моста. Свое название улица получила от Морской слободы. Здесь жили «морского дела люди», приписанные к Адмиралтйству. Отрезок улицы от арки Главного штаба до Невского первоначально был самостоятельной улицей и назывался Большой Луговой, просто Луговой, а потом Малой Миллионной. Эта часть нынешней Большой Морской интересна тем, что она пробита ровно по меридиану – в яркий солнечный день можно по солнцу проверить часы.

Гороховая улица идет от Адмиралтейского до Загородного проспекта. Первоначально она называлась Средней перспективой, потом Адмиралтейской улицей. В 1756 году купец Горохов построил здесь каменный дом и лавку при нем. Распространилось неофициальное название Гороховая. Историк Е. П. Карпович писал: «При Петре Великом в числе служивших иноземцев находился Гаррах, которого переделали на Горох, а затем и в Горохова, и теперь от него получила свое название улица в Петербурге». Где правда? Скорее всего в том, что у улицы два «крестных отца». Особенность Гороховой улицы в том, что на ней нет никаких архитектурных особенностей, ни памятников, ни церквей с колокольнями, ни особняков. Взгляду не за что зацепиться. В 1862 году в одном из очерков о Петербурге даже было сказано, что Гороховая – «неоконченная мысль и даже ошибка». По мнению автора очерка, ее следовало прорезать за Обводный канал и в ее конце соорудить Московский вокзал.

В 1847 году на Литейном показались омнибусы – «синие каретки с девятью местами. За 1 час 5 минут они довозили пассажиров от конца Бассейной и Лиговки по Литейной, через Семеновский мост на Фонтанке и по Большой Садовой до Покровской площади. В каретки пускали «только прилично одетых» (по П. Л. Столпянскому).

Мещанская улица идет от Невского до Фонарного переулка. Название ее – от населения – ремесленников, мелких торговцев и другого обывательского питерского люда. В первой четверти XIX века здесь жили преимущественно немцы.

Вообще Мещанских улиц было три: Большая (ныне Казанская), Средняя (ныне Гражданская) и Малая (ныне Казначейская). Последняя свое название получила от расположенного на наб. Екатерининского канала Губернского казначейства – место хранения, приема и выдачи государственных денег.

В одном из водевилей 40-х годов XIX века герой-провинциал возмущался названиями петербургских улиц:

По Садовой по Большой

Нет березки ни одной;

По Гороховой я шел,

А гороха не нашел.

Море видеть я хотел

И в Морскую полетел,

Но и в Малой и Большой

Капли нет воды морской!

«Здесь (т. е. на Невском. – Д. М.) житель Петербургской или Выборгской части, несколько лет не бывавший у своего приятеля на Песках или у Московской заставы, может быть уверен, что встретится с ним непременно».

Петербургская часть занимала Петербургский, а также Петровский, Каменный, Елагин и Аптекарский острова (ныне Петроградская сторона). «Кварталы Петербургской стороны разбивались без предварительного плана, а так, как Бог на душу положит, как кому удобнее было селиться: закоулочки, переулочки, тупики, неизвестно почему появившиеся площадки; все это показывало, что архитектора здесь не было и что самому Петру Великому был недосуг вначале смотреть, чтобы строились в порядке.

Заселение, как показывает самое название улиц или в то время слободок, шло по принципу соединения в одну слободу людей однородных занятий или сословий – три Дворянские улицы. Большая Посадская. ее обыватели – люди, взятые из посадов других городов. Большая Оружейная, Монетная, Певческая. Колтовская заставляла вспомнить полковника Колтовского, а нынешняя Спасская, тогда Татарская, свидетельствовала ясно, что тут находятся юрты татар, калмыков, киргиз.» (П. Н. Столпянский).

Границы Московской части образуют Невский проспект за Фонтанкой до Лиговского канала и Обуховский проспект. Так назывался отрезок улицы от Сенной площади до Фонтанки. Далее он переходил в Московскую дорогу (ныне все это – Московский проспект). Главные улицы части – Владимирская, Большая Офицерская (ныне Большая Московская), Загородный проспект, Поварская, Колокольная, Кузнечная улицы. В 1834–1838 годах у въезда в город, на заставе, были сооружены Московские триумфальные ворота по проекту архитектора В. П. Стасова (1769–1848).

Выборгская часть (сторона) – это правый берег Невы. Здесь было мало «порядочных» улиц. Главная магистраль – Большой Сампсониевский проспект, получивший название от Сампсониевской церкви, построенной в 1709–1710 годах в честь победы под Полтавой, одержанной 27 июня 1709 года в день Св. Сампсония. В 1728–1740 годах на месте деревянной церкви, заложенной Петром, был сооружен каменный храм, ставший собором после перестроек в начале ХХ века. Автор проекта неизвестен. С архитектурной точки зрения собор интересен воспроизведением традиций русского зодчества. С историко-культурной – он связан с памятью государственных деятелей 1730-х годов А. П. Волынского и А. Ф. Хрущова, а также архитектора П. М. Еропкина, выступивших против временщика Бирона (1690–1772) и казненных 27 июня 1740 года. Их могилы находятся с южной стороны храма.

Пески – это восемь Рождественских (ныне Советских) улиц и главная магистраль – Средняя улица, она же Конногвардейская (ныне Суворовский проспект). С конца XVIII века часть улицы, а с конца XIX века вся она называлась Слоновой, так как недалеко от Знаменской площади (ныне площадь Восстания) помещался зверинец – Слоновый двор, который здесь находился с 1744 по 1778 год. К 100-летию со дня смерти А. В. Суворова Слоновая улица была переименована в Суворовский проспект. С 1918 по 1944 год он был лишен своего имени, потом его восстановили. В альманахе-путеводителе по Петербургу за 1892 год сказано: «Как и следует ожидать, замечательностей на Песках никаких нет, все лежит на границе с более цивилизованными частями города».

«… и гремящая сабля исполненного надежд прапорщика.»

Прапорщик – первый военный офицерский чин; XIV класс. В старину «прапор – знамя, значок; отряд воинов при знамени. Первоначально прапорщик – знаменосец.

«… иногда переходят ее (улицу. – Д. М.) русские мужики, спешащие на работу, в сапогах, запачканных известью, которых и Екатерининский канал, известный своею чистотою, не в состоянии был бы отмыть».

Финское название речки позабыто. Называли ее Глухим протоком, а чаще Кривушами – из-за многочисленных изгибов и поворотов.

«В царствование Екатерины II решено было спрямить эти кривизны и, пользуясь речкою, провести внутренний канал из Мойки (в районе Конюшенной площади. – Д. М.) в Фонтанку. <…> Екатерина II согласилась на необходимость превратить Кривуши в канал, но высказалась против выпрямления, а приказала вести канал по течению реки <…>

14 мая 1869 года император Александр II рассматривал чертежи проекта [инженер-полковника] Мюссарда засыпки Екатерининского канала. Канал должен был быть засыпан и на его месте разбит бульвар под общим названием бульвар Императора Александра II. Часть бульвара. представляла бы собою аллею памятников всем венценосцам России, начиная с Рюрика и кончая Александром II; всех бюстов (на чертежах. – Д. М.) было 64.» (П.Н. Столпянский). Проект не был осуществлен.

Александр II Николаевич (1818–1881) – государь император с 1855-го по год трагической гибели.

император Александр II

Он был провозглашен наследником престола в семилетнем возрасте и из всех российских монархов оказался самым подготовленным к «царственному ремеслу». Его наставником и воспитателем был В.А. Жуковский. «Для него главным было воспитать наследника образцовым человеком, поклоняющимся закону и справедливости, спрашивающим с себя наиболее строго. Прежде всего наследник должен был стать человеком, по-христиански решающим проблемы политики». В последние годы обучения курс права ему читал статс-секретарь М. М. Сперанский, а министерства финансов, внутренних и иностранных дел составляли справки, вводящие наследника в курс управления государством. В 1837 году Александр семь месяцев ездил по стране, а в 1838–1839 годах побывал почти во всех странах Европы. Во время этой поездки он влюбился в принцессу Марию Гессенскую и обвенчался с нею весной 1841 года. В православии она называлась Марией Александровной. Постепенно Великий князь вовлекался в высшие сферы государственной деятельности сначала в качестве присутствующего, а затем и полноправного члена Государственного совета, Комитета министров; он становится во главе нескольких военных организаций.

Александр II взошел на престол в тяжелый момент Крымской войны. Болевой шок от поражения и унижения заставил императора стать на путь преобразований, и в этом смысле он может тоже именоваться «шестидесятником», но не революционного, а реформаторского крыла.

Главное «дело» Александра II – отмена крепостного права. Манифест был подписан 19 февраля 1861 года в день шестой годовщины царствования. Много сил император отдал реформам образования и цензуры, судопроизводства и другим. «В день освобождения крестьян Александра II боготворили в Петербурге; но замечательно то, что помимо этого момента энтузиазма, его не любили в столице. Александр II унаследовал от отца много черт деспота, и они просвечивали иногда, несмотря на обычное добродушие его манер. Он легко поддавался гневу и часто обходился весьма пренебрежительно с придворными. Ни в вопросах политики, ни в личных симпатиях он не был человеком, на которого можно было бы положиться, и вдобавок отличался медлительностью» (П.А. Кропоткин).

Половинчатость и незавершенность реформ поставили Россию в ситуацию длительного кризиса. Недовольство приняло, как теперь говорят, экстремальные формы. Цареубийство было написано на скрижалях народовольцев. На Александра II было организовано шесть покушений. Последнее – бомба Гриневицкого на набережной Екатерининского канала – привело царя-реформатора к смерти.

В годы царствования Александра II Петербург продолжал развиваться как для пользы, так и для красоты. Был построен мост Императора Александра (ныне Литейный), Балтийский и Варшавский вокзалы, создана сеть конно-железных дорог – конок. В 1860 году по плану архитектора А. К. Кавоса (1801–1863) был построен

Мариинский театр. 12 мая 1855 года в Летнем саду был установлен памятник И. А. Крылову, исполненный скульптором бароном П. К. Клодтом. В 1859 году Мариинскую площадь украсила конная бронзовая статуя императора Николая I, созданная О. Монферраном и П. К. Клодтом. В 1873 году на набережной Васильевского острова перед зданием Морского кадетского корпуса был поставлен памятник адмиралу И. Ф. Крузенштерну – «Первому русскому плавателю вокруг света».

На месте смертельного ранения Александра II было решено воздвигнуть храм. Конкурс выдвинул требование – построить его «в чисто русском духе». В одобренном проекте архимандрита Игнатия Малышева, настоятеля Троице-Сергиевой пустыни, и архитектора А. А. Парланда использовались композиционные приемы и формы Покровского, или, как его чаще называют, храма Василия Блаженного на Красной площади в Москве. Строительство и отделочные работы продолжались более 20 лет и завершились в 1907 году. В создании мозаичных панно и других атрибутов храма принимали участие такие известные художники, как М. В. Нестеров и В. М. Васнецов.

До 2003 года в Петербурге памятника Александру II не было. Теперь на Суворовском проспекте перед входом в бывшую Академию Генерального штаба установлен монумент работы М. Антокольского. Он был поставлен в Киеве и снят в 1923 году. Был подарен киевлянами к 300-летию основания Петербурга.

«Иногда сонный чиновник проплетется с портфелем под мышкою, если через Невский проспект лежит ему дорога в департамент».

Департамент – часть или отдел министерства, Сената и других присутственных мест. Департаментом управляет председатель или директор. Присутственное место, или присутствие – здание или комната, где проходит служебный день чиновников, где они «присутствуют», вершат бумажные дела.

«К ним присоединяются и те, которых завидная судьба наделила благословенным званием чиновников по особым поручениям».

Чиновники по особым поручениям состояли при высших должностных лицах и выполняли отдельные важные и ответственные служебные дела.

«К ним присоединяются и те, которые служат в иностранной коллегии.»

Коллегия иностранных дел была преобразована из Посольского приказа в 1720 году и при преемниках Петра не играла видной роли во внешней политике. В ее ведении было управление калмыками, яицкими казаками, позже Малороссией. Она заведовала выдачей паспортов иностранцам, проживающим в России, и русским, отправляющимся за границу. До 1782 года она руководила почтовым делом; при ней была экспедиция по делам азиатских народов. При создании в 1802 году министерств иностранная коллегия поступила в ведение министра со всеми своими учреждениями и окончательно была преобразована в Министерство иностранных дел в 1832 году.

В 1816 году Карл Роберт (по-русски его звали Карлом Васильевичем) Нессельроде (1780–1862) был назначен управляющим иностранной коллегией, но одновременно и как бы в противовес ему ведение дел иностранных было поручено графу И. А. Каподистрия (1776–1831). Так продолжалось до 1822 года, когда Каподистрия был отправлен в бессрочный отпуск, а во главе министерства с1822 по 1856 год остался Нессельроде. Он именовался вице-канцлером, управляющим министерством. В его канцелярии было три советника, пять чиновников особых поручений. В его ведении были четыре департамента, несколько «экспедиций», разные отделения, архивы и литография для изготовления дипломов и грамот. Статус министерства был разработан М. М. Сперанским в 1810–1811 годах.

С 1780 по 1828 год Коллегия иностранных дел находилась на Английской набережной, 16 (ныне дом 32). С 1828 года Коллегия, а потом Министерство располагались в левом крыле здания Главного штаба на Дворцовой площади.

Английская набережная получила свое название при следующих обстоятельствах. В царствование Анны Иоанновны было приказано Нижнюю набережную застроить «знатным строением». Это и было исполнено. Двухэтажные каменные дома поставили здесь именитые горожане. Желая избавиться от воинского постоя, хозяева стали сдавать свои дома английским купцам. Во второй половине XVIII века здесь была английская церковь, находилось английское посольство, английский трактир. Архитектурной особенностью застройки всей набережной является отсутствие въездных ворот. Их нет ни в одном доме, особняке, дворце. Все ворота были на идущей параллельно Галерной улице. Только оттуда можно было попасть во двор дома.

«Голодные титулярные, надворные и прочие советники стараются всеми силами ускорить свой ход. Молодые коллежские регистраторы, губернские и коллежские секретари спешат еще воспользоваться временем и пройтиться по Невскому проспекту.»

Петром I в 1722 году был создан закон о государственной службе, который получил название «Табели о рангах». (Во времена Петра I слово табель было женского рода). Этот закон с изменениями и уточнениями просуществовал до 1917 года.

Табель о рангах, введенная Петром I в 1722 году

В этом документе Петр I ориентировался на законоположения в ряде европейских стран. Повышение в чине происходило по выслуге лет, то есть по прошествии определенного числа лет пребывания в предыдущем чине и при отсутствии нареканий на исполнение служебных обязанностей. Для выслуги чинов от XIV до VIII класса полагалось три года, а от VII по V – четыре. Находящийся на государственной службе получал жалование, столовые и квартирные деньги. Повышение в чин происходило и по особым заслугам в государственной службе. В разное время чины и должности совпадали и не совпадали. Но непременно было, чтобы мундир, количество лошадей в упряжке и одежда лакеев соответствовали чину. Даже взятки брали «по чину». «Смотри! Не по чину берешь!» – осаживает в страхе перед ревизором городничий квартального надзирателя в комедии «Ревизор».

«Он покраснел до ушей и, потупив голову, хотел провалиться, но провалиться решительно было некуда: камер-юнкеры в блестящем костюме сдвинулись позади его совершенною стеною».

Камер-юнкер – придворное звание, «младшее» в сравнении с камергером. В начале XIX века Александр I установил, что эти звания – придворные отличия, «знак особого внимания Царского к роду или заслугам предков». Носящий звание должен был служить в том или другом ведомстве на общем основании.

В 1826 году при дворе положено было иметь 12 камергеров и 36 камер-юнкеров. Последние должны были быть по «Табели о рангах» не ниже титулярного советника. Пожалование в камер-юнкеры зависело непосредственно от «Высочайшего усмотрения». Придворные чины и звания давали право быть представленными ко двору, и только после этого представленные их обладатели могли приглашаться на балы и другие собрания при дворе. В 1898 году в придворном штате было уже 252 камер-юнкера. Камергеры и камер-юнкеры – люди свиты. При дворе они ничем не управляли, а украшали собой, своими мундирами и своими достоинствами придворную жизнь.

«Гроб его тихо, даже без обрядов религии повезли на Охту…»

Повезли на Охту, то есть на кладбище, находящееся на Охте. Там было было два кладбища: Большеохтинское, возникшее в 1727 году, и Малоохтинское.

Так как в ту пору большинство жителей-охтян были плотниками, то в 1725 году здесь был освящен храм во имя праведного Иосифа Древодела, покровителя плотников. По преданию, Петр Великий пожертвовал в охтинскую церковь икону Св. Иосифа из своего дворца. На противоположном берегу речки Чернавки, притока Охты, возникло кладбище. Удаленное от города, высокое и сухое кладбище с двумя каменными храмами стало последним пристанищем многих петербуржцев с середины XVIII века. К концу столетия старое кладбище на Большой Охте оказалось переполнено, и в 1770-х годах выше по течению Чернавки было открыто новое. В 1775 году на новом кладбище была построена церковь Святого Георгия Победоносца, и кладбище получило название Георгиевское.

На Большеохтинском кладбище был один старый обычай: местных жителей-охтян принято было хоронить бесплатно, так как землю для расширения кладбища прирезали безвозмездно из владений охтинских селений. К середине XIX века бесплатное погребение стало обременительно для церковной казны, но спор длился несколько десятилетий, и бесплатное погребение было запрещено в 1870-х годах.

В конце XVIII века рядом с православным Георгиевским кладбищем возникло кладбище единоверческое, как результат объединения части старообрядцев с православием. Купец-старообрядец И. И. Милов, активно поддерживающий единоверие, купил у Георгиевского кладбища землю. Память о нем сохранилась в народном названии кладбища – Миловское.

В разное время на Большеохтинском кладбище и рядом с ним строилось много храмов. В 1885 году была освящена церковь во имя иконы Казанской Божьей матери. Пятикупольный храм в византийском стиле стоил около миллиона рублей. Его построили по завещанию одного из богатейших купцов Петербурга С. П. Елисеева. В подвале храма была устроена пышная усыпальница Елисеевых. Беломраморные саркофаги хранили бренные останки членов этого торгового дома, память о котором до сих пор живет в названии магазина на Невском проспекте. Основал торговлю П. Е. Елисеев (1775–1825), ярославский крестьянин, в 1813 году.

В 1911 году рядом с храмом во имя Сошествия Святого духа был сооружен бронзовый бюст Петра I с надписью: «Петру I – благодарные охтяне».

Малоохтинское кладбище было старообрядческим. Оно расположено неподалеку от Новочеркасского проспекта. На карте-плане 1915 года оно именовалось «Малоохтинское старообрядческое». Кладбища для старообрядцев играли особую роль, так как до 1883 года им запрещено было строить свои церкви, а возникшие явочным порядком молельные дома в любой момент могли быть закрыты. «Кладбища, – писал историк петербургского раскола В. Нильский, – это были и есть твердыни старообрядчества, его опоры и вековечные учреждения, долженствующие, по мысли раскольников, узаконить и утвердить навсегда раскольничьи общины в России».

«Они любят потолковать об литературе; хвалят Булгарина, Пушкина, Греча и говорят с презрением и остроумными колкостями об А. А. Орлове».

Фаддей Венедиктович Булгарин (1789–1859) – журналист и писатель.

Как журналист Булгарин – издатель и редактор политической и литературной газеты «Северная пчела» (с 1831 года совместно с Н.И. Гречем), журнала «Сын Отечества», других изданий, в которых показал себя «образцом благонамеренности». «Новое пишущее и читающее поколение этого времени (40-50-х годов. – Д. М.) все без исключения презирало Булгарина. Тот, кто печатал свои статьи в «Пчеле» или был в коротких сношениях с ее редактором, компрометировал себя в мнении молодежи» (И. И. Панаев)[29].

Как писатель Булгарин – автор нравственно-сатирических и исторических романов в духе ура-патриотических настроений «Иван Выжигин» (1829), «Дмитрий Самозванец» (1830), «Мазепа» (1833–1834) – имел успех лишь у провинциальных помещиков, чиновников, мещанства. П. В. Анненков (1813–1887), мемуарист и собиратель материалов к биографии Пушкина, назвал Булгарина «корифеем риторического, бесталанного, фальшиво-благонамеренного изложения русской жизни».

«Черты лица его были вообще непривлекательны, а гнойные воспаления глаз, огромный рот и вся фигура производили неприятное впечатление. Голос у него был грубый, отрывистый; говорил он нескладно, как бы заикался на словах. Булгарин в своей семейной жизни был точно, как чужой, как хозяин дома не имел никакого значения, сидел всегда у себя в кабинете» (А. Я. Панаева). Жил Булгарин на Невском, в доме Котомина, том самом, где находилась кондитерская Вольфа и Беранже (ныне дом 15), а позже на Царскосельском проспекте в доме Серапина (ныне Московский пр., 22).

Николай Иванович Греч (1787–1867) – беллетрист, журналист, редактор журнала «Сын Отечества» (1812–1839) и соиздатель «Северной пчелы» (1825–1860). Греч – автор «Записок», в которых есть воспоминания о Пушкине. Они много и часто встречались в литературных кругах. Судя по всему, Пушкин отличал Греча от Булгарина, и серьезный конфликт между ними произошел только один раз, в 1830–1831 годах, когда Пушкин задел его в двух памфлетах. Это не помешало их дальнейшим литературным связям.

Николай Иванович Греч

Судя по некоторым противоречивым отзывам, либеральные или прогрессивно настроенные современники нередко отделяли Греча от Булгарина. Оценка же Греча-литератора не была единодушной. П. В. Анненков говорит, что Греч «как человек еще более других приличный в сонме литературных публицистов той эпохи». У В. А. Владиславлева, издателя альманаха «Утренняя заря», в кабинете висел на стене портрет Греча, написанный масляными красками. А. А. Краевский, редактор журнала «Отечественные записки», спросил, почему тот повесил портрет Греча: разве он так уважает оригинал?

«Ах, Андрей Александрович – прогнусил присутствовавший при вопросе литератор и издатель Воейков, – оставьте его: пусть до виселицы-то хоть на гвоздике повисит».

Греч жил на Невском, в доме Косиковского (ныне дом 15), на Мойке в собственном доме (ныне участок дома 92; не сохранился). Его частная типография находилась сначала на Б. Морской (ныне дом 13), а позже на Исаакиевской площади в доме Бреммера (ныне дом 3).

Александр Анфимович Орлов (1791–1840) – московский автор лубочных нравоописательных книжек. С «остроумными колкостями» говорит об Орлове Пушкин в едкой, исполненной язвительности статье «Торжество дружбы, или оправданный Александр Анфимович Орлов». Острие пера Пушкина направлено против Булгарина и Греча, которые публично и «литературно» восхваляют друг друга,

а Орлова один из них ругнул походя за «глупейшие книжонки». Пушкин становится в ироническую позу защитника Орлова и использует имя «почтенного» Александра Анфимовича для остроумных выпадов против Булгарина и Греча, смысл которых в том, что они – авторы не более даровитых произведений, чем «глупейшие книжонки» Орлова, ими отвергаемые.

«В театре, какая бы ни была пьеса, вы всегда найдете одного из них (молодых людей среднего класса общества. – Д. М.) выключая разве если уж играют какие-нибудь “Филатки”, которыми очень оскорбляется их разборчивый вкус».

«Филатки» – водевиль П. Г. Григорьева, актера Александринского театра и автора водевилей. Полное название водевиля «Филатка и Мирошка – соперники, или Четыре жениха и одна невеста». Водевиль впервые был поставлен в 1831 году и пользовался большим успехом у зрителей. Однако критика упрекала автора за изображение картин из «простонародной жизни». В гоголевском упоминании чувствуется пренебрежение к водевилю как «низкому» жанру. Однако следует сказать, что до середины 1850-х годов водевили преобладали в репертуаре Александринского театра. Примерно за двадцать лет с 1835 по 1855 год из 3391 представления 2045 раз были сыграны водевили. Нетрудно предположить, что водевиль с его сюжетной затейливостью и обыгрыванием «случайностей» отчасти сказался на пьесах Гоголя «Ревизор» и «Женитьба».

Интересно отметить, что эти самые «Филатки» в конце столетия – через 60 лет! – исполнялись в театре Невского общества устройства народных развлечений. Театр находился на углу Железнодорожного проспекта и проспекта Обуховской Обороны.

«Они вошли темными Казанскими воротами в Мещанскую улицу, улицу табачных и мелочных лавок, немцев-ремесленников и чухонских нимф».

Казанскими воротами Гоголь именует правый портик Казанского собора. Собор был заложен в 1801 году и освящен в 1811-м. Он создан по проекту архитектора А. Н. Воронихина (1760–1814), который во время строительства собора жил рядом, на Невском, 27.

При составлении проекта постройки собора основная трудность состояла в том, чтобы соблюсти канон и ориентировать его алтарь на восток, а главный фасад и вход на запад. Но ведь собор строился на главной улице города и не мог стоять к ней боком. Воронихин блестяще разрешил эту задачу. Он вывел от северного портика, обращенного к Невскому проспекту, мощную, из 96 коринфских колонн состоящую колоннаду, которая образовала классическую петербургскую площадь; точнее было бы сказать – полуплощадь, так как другая ее сторона ограничена прямой линией. По проекту такая же колоннада предполагалась и на противоположной стороне, но построена не была. Эти две колоннады предполагалось соединить полукруглой прекрасной решеткой, созданной по рисунку Воронихина. Она сегодня почти незаметна летом за зеленью садика в начале Казанской улицы.

Улица, идущая мимо собора от Невского проспекта до Фонарного переулка, в 1739–1873 годах называлась Большой Мещанской. Фонарный переулок проходит от набережной Мойки до Екатерининского канала. Свое название он получил в первой половине XIX века от находящихся здесь «заведений», которые стали называть домами терпимости. А знаком их были красные фонари. Домовладельцы просили переименовать переулок. Городская дума уклонилась от решения вопроса, а когда дело дошло до царя, то он изволил в резолюции указать, что если господа домовладельцы шокированы красными фонарями на своих домах, то пусть оные не сдают под непотребные заведения (по П.Я. Канну).

Чухонскими нимфами Гоголь называет уличных девиц для невзыскательных и небогатых клиентов. Они, вероятно, и были обитательницами Фонарного переулка.

«… Не писатель Гофман, но довольно хороший сапожник с Офицерской улицы, большой приятель Шиллера».

Офицерская улица – одна из главных улиц Коломны. Она протянулась от Вознесенского проспекта до реки Пряжки. Примерно на полпути слева от нее находится Театральная площадь. С 1925 года Офицерская улица именуется улицей Декабристов, а на Театральной площади друг перед другом стоят прекрасные здания Петербургской консерватории и всемирно известного Мариинского театра. Свое название улица получила в 1744 году. Здесь находились офицерские слободы Адмралтейской верфи.

«…По дороге он зашел в кондитерскую, съел два слоеных пирожка, прочитал кое-что из “Северной пчелы” и вышел уже не в столь гневном положении».

Офицерская улица (ныне ул. Декабристов)

«Северная пчела» издавалась в Петербурге с 1825 по 1864 год. До восстания декабристов газета не чуждалась либерализма, а позже заняла реакционные позиции. Это не мешало издателям в 18201830-х годах печатать некоторые произведения Пушкина, Крылова, Грибоедова. Печатались в «Северной пчеле» очерки, стихи, путевые заметки. Многие рубрики газеты – «Новые книги», «Словесность», «Всякая всячина», «Нравы» – писались самим Булгариным. Греч выступал в основном по вопросам русской грамматики, а также в связи с письмами из-за границы.

С появлением «Литературной газеты» А. А. Дельвига и О. М. Сомова в 1830–1831 годах, а позже пушкинского журнала «Современник» «Пчелка», как ее неофициально называли, стала «жалить» Пушкина. В 1840-х годах газета вела полемику с «Отечественными записками», в которых сотрудничал В. Г. Белинский. Белинский, в свою очередь, укорял Булгарина в пресмыкательстве перед властями, указывал на низкий художественный уровень его произведений.

В 1860-х годах «Северная пчела» снова поменяла курс. В ней появились имена писателей-демократов В. А. Слепцова, А. И. Левитова, Ф. М. Решетникова и других. На страницах газеты велась полемика о романе Н. Г. Чернышевского «Что делать?» и о заграничной деятельности А. И. Герцена.

Контора редакции находилась на Мойке у Почтамтского мостика, в доме Греча № 83 (ныне участок дома 92; не сохранился). Здесь же находилась и типография, принадлежавщая Гречу. Цена годовой подписки на «Северную пчелу» в 1850-х годах составляла 15 рублей.

Газета прекратила свое существование в 1864 году.

«Шинель»

«В департаменте, но лучше не называть в каком департаменте…»

Департамент (фр. department) – отдел министерства или Сената.

Министерство состояло из департаментов, департаменты – из отделений, отделения – из «столов». Во главе департамента стоял директор, во главе отделения – начальник, во главе «стола» – столоначальник. В подчинении последнего были помощники и просто чиновники, как сказал Хлестаков, «эдакая канцелярская крыса».

«Он ничего этого не заметил, и потом уже, когда натолкнулся на будочника… тогда только немного очнулся…»

Будочник – полицейский часовой. «Во всех частях города, особенно в “приличных местах”, стояли черно-белые, “в елочку”, полицейские будки. В них и днем и ночью дежурили будочники, так называемые градские сторожа. Они должны были днем следить, чтобы не возникало шума, ссор и беспорядков, а ночью, бодрствуя, окликать прохожих и смотреть, чтобы на улицах не было людей подозрительных» (А. и М. Гордины).

До 1811 года в будочники ставили служить обывателей. От этой повинности можно было откупиться. В 1811 году Александр I издал указ о создании внутренней стражи, о караульной службе. «Тогда-то и появились на городских улицах, особенно у мостов, солдаты-полицейские с алебардами. Они несли постоянную службу «при будках», в коих и проживали. У каждого будочника был помощник, подчасок. В 1830 году алебарды у них отняли, но, как писал современник, они «продолжали ревностно охранять самих себя, изредка забирая под гостеприимный кров уже чересчур подгулявших и расходившихся граждан».

Будочник был одет в серый мундир грубого сукна, на голове у него – кивер внушительных размеров, напоминающий опрокинутое ведро. Одна из полицейских будок Петербурга имела историческую ценность. Однажды в нее во время прогулки заглянул государь император Николай I. В память своего посещения он наградил будочника ста рублями. После этого на будку была водружена мемориальная доска. Когда строили храм Христа Спасителя (Спас-на-Водах) в 1910–1911 гг., то историческую будку в районе Нового Адмиралтейства, т. е. на месте, где Ново-Адмиралтейский канал вытекает из Невы, будку снесли. Сохранилась мемориальная мраморная доска.

«Пусть он вместо того, чтобы понапрасну браниться, сходит завтра к надзирателю…»

Квартальный надзиратель – полицейский чин. В Петербурге первой половины XIX века было тринадцать полицейских частей. «Полицейская часть объединяла несколько кварталов, в каждом из которых распоряжался квартальный надзиратель. Он выполнял свои обязанности вместе с одним или двумя помощниками, а также городовым унтер-офицером и вице-унтер-офицером или, как их еще называли, хожалыми» (А. и М. Гордины). Помощник квартального надзирателя звался еще и квартальным поручиком или просто поручиком.

«Когда же рассказал он, в чем дело, они всплеснули руками и сказали, что нужно идти прямо к частному, что квартальный надует…»

Частный пристав – полицейский чин, стоящий во главе каждой из тринадцати частей города. Прилагательное «частный» в быту употреблялось без существительного «пристав» и само становилось существительным.

«По Петербургу пронеслись вдруг слухи, что у Калинкина моста и далеко подальше стал показываться по ночам мертвец в виде чиновника…»

Калинкин – это каменный трехпролетный Старо-Калинкин мост – один из семи однотипных мостов, построенных между 1784 и 1787 годами через Фонтанку. Он ведет из Коломны на Старо-Петергофское шоссе (ныне проспект). Из семи мостов только два сохранили свой первоначальный облик до нашего времени: Калинкин и Чернышев (ныне Ломоносова). Автор проекта не установлен. Предположительно это французский инженер Ж.-Р. Перроне.

Название моста соотносят с названием небольшой финской деревни, находившейся в низовье реки Фонтанки. На старинных картах она обозначена как Кальюла, или Каллина. Второе название переделали на русский лад, а оно перешло на мост.

«Привидение, однако же, было уже гораздо выше ростом, носило преогромные усы и, направив шаги… к Обуховскому мосту, скрылось совершенно в ночной темноте».

Обухов (Обуховский) мост – один из семи однотипных мостов через Фонтанку на Обуховском (ныне Московском) проспекте. Свое название мост получил от фамилии подрядчика строительных работ. «Первоначальный деревянный мост имел посередине поперечную щель шириной семьдесят сантиметров, предназначенную для прохождения мачтовых судов; днем эту щель закладывали досками» (К. С. Горбачевич, Е. П. Хабло). Во второй половине XIX века мост был полностью перестроен.

«Мертвые души»

I. «Был с почтением у губернатора, который. имел на шее Анну, и поговаривали даже, что был представлен к звезде…»

«Имел на шее Анну» – был награжден орденом Св. Анны. Этот орден был учрежден в 1735 году в честь императрицы Анны Иоанновны и имел четыре степени. Орден это давался за сверхурочную службу или за особые небоевые заслуги. Орден Св. Анны первой степени прикреплялся к ленте и носился на шее, орден второй и третьей и четвертой степени – в петлице.

«Представлен к звезде» – значит представлен к награждению орденским знаком Св. Станислава первой степени. Орден этот был учрежден в 1815 году и имел три степени. Он обладал формой звезды и носился на груди. Представление к орденам первых степеней, как и к чинам первых трех классов по «Табели о рангах», делалось непосредственно монархом, им и принималось решение.

До царствования Николая I получение всякого ордена давало право на потомственное дворянство. С 1845 года это право давала только первая степень ордена Св. Анны, а через десять лет – и Св. Станислава. Низшие степени этих орденов давали право только на личное дворянство.

С 1855 года было предписано за подвиги против неприятеля к орденам (кроме ордена Св. Георгия, так как он был военным орденом) присоединять два накрест лежащих меча: орден, с мечами. Кавалеры всех орденов и всех степеней получали «пенсии». Так, кавалер ордена Св. Анны первой степени получал 200–350 рублей, а четвертой – 40–50 в год. Кавалеры, в свою очередь, обязаны были вносить в казну определенные суммы, которые шли на благотворительные цели. Так, кавалер ордена Св. Анны первой степени вносил 150 рублей, а четвертой – 10.

III. «Ахти, сколько у тебя тут гербовой бумаги! – продолжила она…»

Гербовая бумага – то, что мы сегодня называем бланком, бумага с государственным гербом вверху посередине листа. Она предназначалась для совершения различного рода актов, сделок, уплаты пошлин, подачи прошений и т. п. Было четыре вида гербовой бумаги. Простая предназначалась для разного рода прошений. Крепостная – для крепостных актов, договоров и различного рода условий, о которых договаривались стороны. Третий вид гербовой бумаги предназначался для заемных писем и, наконец, четвертый – для свидетельств о рождении и крещении, для паспортов чиновникам, отъезжающим в отпуск, не служащим дворянам и т. п. Всего 16 случаев ее употребления.

VII. «А в мошне, чай, притаскивал каждый раз домой целковиков по сту, а может, и государственную зашивал в холстяные штаны или затыкал в сапог».

Целковик, целковый – «рублевик, серебряный рубль» (В. И. Даль). Государственная – ассигнация в двести рублей. На банкноте было написано вверху – «государственная» справа – «банковская», внизу – «двести рублей», слева – «ассигнация». По «верхнему» слову она получила неофициальное название.

«…И один из священнодействующих. провел их в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла, и в них перед столом, за зерцалом и двумя толстыми книгами, сидел один, как солнце, председатель».

Зерцало – трехгранная призма с указами Петра I. Этот знак, символ государственной власти, обязательно стоял на столе во всех присутственных местах. На трех сторонах зерцала – тексты указов Петра о хранении прав гражданских, о поступках в судебных местах и о государственных уставах (установлениях) и их важности.

«Крестьян накупили на сто тысяч, а за труды дали одну беленькую».

Беленькая – в разговорном обиходе – это ассигнация в 25 рублей.

X. «А у моего капитана Копейкина весь ассигнационный банк, понимаете, состоит из каких-нибудь десяти синюх».

Ассигнационный банк основан в 1769 году для выпуска ассигнаций – бумажных денег – и обмена их на медные, серебряные и золотые монеты. Первоначально ассигнации выпускались достоинством в 25, 50, 75 и 100 рублей, а с 1786 года – в 5 и 10 рублей. В XIX веке были установлены другие достоинства. Ассигнационный банк принимал вклады, выдавал ссуды, производил учет векселей. Одно время в начале XIX века в Банковском монетном дворе чеканились монеты.

Здание Ассигнационного банка построено по проекту архитектора Дж. Кваренги в 1783–1790 годах на месте сгоревшего деревянного Морского рынка (ныне Садовая, 21).

Синюха, синенькая – ассигнация в 5 рублей.

«Ну, как-то там приютился в ревельском трактире за рубль в сутки…»

«Места, где путешествующий может остановиться, суть: Hotel de Londres на Дворцовой площади против Бульвара; у Демута на Мойке между Конюшенным и Полицейским мостами; также в Новом переулке и в Калмыковском доме у Каменного моста». Новый переулок проходит между Казанской улицей и Исаакиевской площадью (ныне пер. Антоненко). Ревельский трактир находился в доме Роста под № 72.

Каменный мост – мост через Екатерининский канал на Гороховой улице. Он построен в 1776 году и сохранился без перемен, но не без ремонта, разумеется. Каменным назван потому, что все его части сооружены из камня. До этого мосты, как правило, были деревянными. Дом Калмыкова находился на Екатерининском канале (ныне дом 40).

Каменный мост

«Говорят, есть в некотором роде высшая комиссия, правление, понимаете, эдакое, и начальником генерал-аншеф такой-то».

Генерал-аншеф (en-chef, фр.} — генерал, стоящий во главе войска, главнокомандующий, полный генерал. При Павле I и позже полных генералов стали называть по родам войск: генерал от инфантерии, то есть пехоты, генерал от кавалерии, от артиллерии, инженер-генерал. Звание генерал-аншеф перестало существовать.

«Расспросил квартиру. «Вон», – говорят, указав ему на дом на Дворцовой набережной».

Дворцовая набережная, первоначально Верхняя, – часть левого берега Невы от Фонтанки до Дворцового проезда. Выше по течению Невы – до Литейного моста – набережная, которая в XIX веке называлась Гагаринской, потом Французской (ныне Кутузова). Ниже по течению – Английская набережная. Сначала она называлась Нижней, а потом Галерной.

Начало строительства Дворцовой набережной относится к петровскому времени. Распоряжение о создании «набережной улицы» от Адмиралтейства до Почтового двора, который находился на месте Мраморного дворца, датировано 24 января 17!5 года. «Идея создания гранитной набережной вместо прежней деревянной возникла в 1750-х годах в связи со строительством Зимнего дворца». Строительство набережных, одетых тесаным «диким морским камнем» гранитом осуществлялось в 1763–1767 годах. «Морским» – потому, что камень выламывали на островах, находящихся в Финском заливе, и доставляли в Петербург по воде.

Автор проекта архитектурного оформления набережной, пристаней, спусков к воде и гранитных мостов – Эрмитажного, Верхне-Лебяжьего и Прачечного[30] – не установлен. Своим названием набережная обязана Зимнему дворцу – резиденции русских императриц и императоров.

«Зашел в Палкинский трактир выпить рюмку водки, пообедал, судырь мой, в Лондоне…»

В 1775 году Анисим Степанович Палкин открыл в Петербурге трактир, а с 1 февраля 1808 года существовал уже новый палкинский трактир на углу Невского проспекта и Малой Морской улицы, где отпускались «кушанья и разные напитки по сходным ценам». Но слава к Палкину пришла к 1830-м годам, когда родич Анисима Степановича открыл ресторацию с вывеской «Палкин» на Невском угол Садовой улицы (ныне дом 52). Хозяин П. В. Палкин прославил свое заведение рыбными блюдами. «Тут можно видеть гигантов-осетров и лососей, и живых стерлядей.»

Сын его Константин Павлович (1821–1889) окончательно утвердил славу предшественников. В его ресторане на Невском, 76, который назывался «Новопалкин» и открылся в 1850 году, был фонтан и бассейн с живыми стерлядями. Наконец, в 1874 году К. П. Палкин, приобретя здание на Невском, 47 и перестроив его, открыл еще один ресторан. В разное время в знаменитом ресторане бывали Н. А. Некрасов, Ф. М. Достоевский, А. П. Чехов, П. И. Чайковский, а в начале ХХ века И. А. Бунин, А. А. Блок, А. И. Куприн и другие. Ресторан был закрыт в 1925 г.

Гостиница «Лондон» находилась на углу Невского проспекта и Адмиралтейского бульвара (ныне участок дома 1 по Невскому проспекту; не сохранился).

«Пройдет ли мимо Милютинских лавок, там из окна выглядывает, в некотором роде, семга эдакая, вишенки по пяти рублей штучка, арбуз-громадище…»

Милютинские лавки, или иначе Милютинские ряды, – магазины, располагавшиеся в середине XIX века на Невском проспекте между Екатерининским каналом и Думской улицей (ныне Невский пр., 27; перестроен).

«Клочок земли между Кривушами (Екатерининским каналом. – Д. М.) и болотом по нынешней Перинной линии был возвышеннее, суше, – его и выпросил себе царский истопник Алексей Милютин у грозной царицы Анны Иоанновны» (П. Н. Столпянский). Позже участок Милютина разбился на ряд участков. Здесь появились «серебряные ряды», Перинный, или Бабий, ряд, где торговали только женщины – пуховым товаром и нарядами для дам. Здесь же торговали и съестным.

«Позвать фельдъегеря! Препроводить его (капитана Копейкина. – Д. М.) на место жительства!»

Фельдъегерь – военный или правительственный курьер для перевозки и доставки важных документов. Он также мог сопровождать высылаемого из столицы человека, надзирая за исполнением распоряжений и указаний властей.

Иван Александрович Гончаров

В 1880-е годы «в Петербурге, на Моховой улице, на Сергиевской (ныне улица Чайковского. – Д. М.), иногда на набережной Невы и в Летнем саду можно было видеть маленького старичка с палкой, в синих очках, неторопливо совершающего свою обычную прогулку. Он не замечал или старался не замечать проходящих. Только иногда, сидя на скамейке Летнего сада, поглядывал он менее строго и с подходящими даже вступал в разговоры» (П.П. Гнедич). Это был И. А. Гончаров.

В эссе писателя М. А. Осоргина, удивительном по емкости смысла и краткости его выражения, Гончаров назван самым счастливым русским писателем. Четыре биографических факта выставляет автор в обоснование своей мысли: ко дням декабристов он был еще подростком; он видел и слышал Пушкина; «он жил в эпоху, когда революционность была не в моде и считалось достаточным не быть Булгариным»; наконец, уже первое большое литературное выступление – роман «Обыкновенная история» – сделало его известным писателем.

«Он писал подолгу, отделывая тщательно, не торопясь, жил приятно, с достатком, пользуясь всеобщим уважением. Своевременно он перестал писать произведения художественные и воспоминаниями подвел итог своей творческой жизни. Его характеристика: «горячая любовь к просвещению, упорный труд, сострадание к ближнему, довольство самой скромной обстановкой в быту домашнем, отсутствие тщеславия и постоянное стремление к образованию.». Когда он умер в глубокой старости, «около его могилы мы видели Его Императорское высочество В. К.[31] Константина Константиновича (Августейшего президента Академии наук), много высокопоставленных лиц разных ведомств и целый сонм литераторов.

Без всяких споров и сомнений он причислен к лику русских классиков, каковым, действительно, и был <…> Ни одной ложной черты нет в его образах. Ни одной крикливой или напрасной фразы. И ни одной бестактности» (М.А. Осоргин)[32].

В романах Гончарова город предстает в своей двойственной сути. Мы не знаем, где живет Адуев-старший. Это, конечно же, не Английская набережная, но и не захолустье в районе Лиговского канала или Охты. Точнее всего география, а вместе с нею и «философия» города высказаны в романе «Обломов». Гороховая улица, на которой поселяет автор героя, – это граница двух Петербургов – «пышного» и «бедного». По правую руку улицы, если смотреть от Адмиралтейства, вскоре начнется Коломна, город среднего и мелкого обывателя, а по левую – «великолепная и многочисленными памятниками украшенная столица», как скажет один из героев Ф. М. Достоевского.

В романе «Обломов» произойдет один из знаменательных сдвигов в русской общественно-исторической жизни, отмеченных литературою: дворянин Обломов переселится из «срединной» Гороховой на Выборгскую сторону, в среду столичного мещанства.

Лики города открываются Гончаровым уже в романе «Обыкновенная история». Город увиден глазами вчерашнего провинциала, молодого человека, воспитанного патриархальной и по-своему поэтичной русской провинцией. Именно с ней, с ее «домашним» обиходом сравнивает он свои первые впечатления от города. И эти сравнения не в пользу столицы. Но вот добрался Александр до памятника Петру I, и «глаза его засверкали». «Ему стало весело и легко». Вся предшествующая этому зрелищу панорама жизни города получила другое освещение. Наверное, можно сказать, что в этот момент провинциал стал петербуржцем.

Гончаров видит город вне полемического, как у Белинского, как у Герцена смысла. Его двойственность он ощущает спокойно. Страсти бушуют в душах героев его романов, а внешняя жизнь их течет в рамках тех улиц, где позволяет им жить достаток, что приличествует их положению в обществе.

Гончаров приехал в Петербург из Симбирска в 1835 году. В период работы над романом «Обыкновенная история» писатель жил на Литейном проспекте почти рядом с Мариинской больницей в доме Шамшева (ныне Литейный пр., 52; сохранился). Роман «Обломов» он начал писать в доме Кожевникова на Невском проспекте (ныне дом 51), а продолжалась работа над романом уже в другом доме, на Моховой улице, 3. Здесь и прошли тридцать пять лет жизни писателя.

Гончаров занимал квартиру из трех комнат на первом этаже окнами во двор. Она была сумрачная, производила «пасмурное впечатление». Однако здесь в течение долгих лет в положенные дни собирался весь литературный Петербург.

«На новом кладбище Александро-Невской Лавры течет речка, один из берегов которой круто подымается вверх. Когда почил Иван Александрович Гончаров, когда с ним произошла для всех нас неизбежная обыкновенная история, его друзья – Стасюлевич и я – выбрали место на краю этого крутого берега, и там покоится теперь автор Обломова, на краю обрыва.» (А. Ф. Кони)[33].

«Обыкновенная история»

I. «Палата сделала ошибку в купчей.»

Палата – государственное учреждение, «присутственное место». Речь идет о Казенной палате, которая ведала финансовыми вопросами губерний, разбирала тяжбы между жителями империи. Она «…хранит казенные подряды, торги и все, что нынче составляет палату государственных имуществ: правление казенными крестьянами, оброчные статьи – в отдаче на подряд лугов, земель, мельниц, рыболовств. Источник всех взятков (так у автора. – Д. М.) с подрядчиков» (Н.В. Гоголь).

Казенная палата была учреждена Екатериной II в 1755 году. Во главе Палаты стоял председатель. В течение XIX века ее функции менялись.

Казенная палата находилась на Малой Мещанской улице (ныне участок домов 11 и 13). В 1863 году было учреждено губернское казначейство, которое работало под контролем Казенной палаты и размещалось там же. В 1876 году Малая Мещанская стала именоваться Казначейской улицей.

«Говорят, очень хороши сочинения господина Загоскина и господина Марлинского»

Михаил Николаевич Загоскин (1789–1852) – драматург, писатель.

Загоскин недолгое время служил в Публичной библиотеке в Петербурге, был помощником И. А. Крылова, который там заведовал русским и славянским фондами. Роман Загоскина «Юрий Милославский, или русские в 1612 году» принес автору славу «русского Вальтера Скотта», одного из зачинателей исторического романа. Жизнь и творчество писателя в основном прошли в Москве.

Александр Александрович Бестужев (псевдоним Марлинский) (1797–1837) – писатель и критик. Декабрист.

Александр Александрович Бестужев

Лейб-гвардии Драгунский полк, в котором он служил с 1816 года, стоял в Петергофе, неподалеку от дворца Марли. Отсюда и псевдоним. Большая семья Бестужевых жила в 7-й линии Васильевского острова, в небольшом двухэтажном доме Гурьева (ныне участок дома 18; не сохранился).

Печататься Бестужев-Марлинский начал с 1818 года. Сначала как поэт и критик. Затем последовали повести на темы русской жизни. Находясь в ссылке и на поселении в Якутске, он написал ряд этнографических очерков. В 1829 году Бестужев перешел рядовым в действующую Кавказскую армию и с начала 1830-х годов создал свои лучшие романтические повести, принесшие ему, Марлинскому, заслуженную славу. В повестях Марлинского рисуется светская и военная жизнь. Наиболее известные – «Испытание», «Фрегат «Надежда», «Аммалат-бек». В начале 1820-х годов Бестужев-Марлинский как литературный критик опубликовал ряд статей-обзоров «Взгляд на русскую словесность.», жанр которых предварял аналогичные статьи В. Г. Белинского 1840-х годов. В 1820 году Бестужев-Марлинский стал членом Вольного общества любителей русской словесности, которое собиралось по понедельникам «в Вознесенской улице в доме Войвода» (ныне дом 41; перестроен). В 1822–1825 годах вместе с К. Ф. Рылеевым писатель издавал альманах «Полярная звезда».

Редакционная работа велась в кабинете Рылеева, который жил на Мойке у Синего моста. Тогда это было длинное двухэтажное здание с мезонином, над которым был укреплен герб Российской империи. Здесь, у Рылеева, Бестужев бывал и на «русских завтраках».

В «Воспоминаниях» Бестужевых рассказано, что завтраки проходили «постоянно около второго или третьего часа пополудни» и состояли «из графина очищенного русского вина (водки. – Д. М.), нескольких кочней кислой капусты и ржаного хлеба». Понятно, что Грибоедов, Гнедич, Ф. Глинка, Дельвиг, Рылеев собирались не для того, чтобы выпить водки, а для беседы на литературные и общественные темы. Часто звучали стихи «с оттенком эпиграммы и сарказма».

Бестужев погиб на Кавказе в бою за мыс Адлер через несколько месяцев после смерти Пушкина.

«Ему противно сознаться, что Исаакиевский собор лучше и выше собора его города, что зала Дворянского собрания больше залы тамошней».

Исаакиевский собор – одно из замечательных сооружений города. Его строительство продолжалось сорок лет, с 1818 по 1868 год, когда собор был освящен.

У этого собора богатая предыстория. Первая церковь во имя Св. Исаакия Далматского находилась на месте выхода Гороховой улицы с Адмиралтейской площади. В церковь был превращен чертежный амбар. Его разделили на две части. В меньшей устроили алтарь. На крыше соорудили небольшую колокольню и увенчали ее крестом. Имя Св. Исаакия ей было дано потому, что в день его памяти родился Петр I. Вторая церковь этого имени была уже каменная и находилась на берегу Невы, ближе к берегу, нежели потом «Медный всадник». В середине XVIII века эта церковь обветшала, и было решено строить новую, но уже в центре громадной площади. Был принят проект архитектора А. Ринальди.

Строительство теперь уже собора шло более тридцати лет, но он так и не был завершен. Одна из причин в том, что после кончины Екатерины II император Павел I распорядился использовать заготовленный мрамор для строительства Михайловского замка, а незавершенные главы собора и его купол возвести из кирпича. Тогда и возникла в Петербурге эпиграмма:

Двух царствований памятник приличный.

Низ мраморный, а верх кирпичный.

Простояв некоторое время, собор был разобран, и наконец, в 1818 году начали осуществлять проект О. Монферрана.

Исаакиевский собор – одно из самых объемных архитектурных строений города. Его размер по периметру около 400 метров, общая высота 101,52 метра; купол собора в диаметре 21,83 метра, 48 гранитных колонн, каждая из которых весом около 110 тонн, симметрично расположены по четырем сторонам храма. С купола, куда давно уже посетителей не пускают, можно увидеть Кронштадт и Пулково, Царское Село и исток Невы. Автомобиль на площади с полной высоты Исаакия-великана видится размером со спичечный коробок.

Дворянское собрание – корпоративный орган дворянства, существовавший в губерниях и уездах России. Дата его рождения – 1835 год. Общероссийского дворянского собрания не было. Дворянское собрание губернии или уезда проводило выборы предводителя, депутатов собрания, секретаря, заседателей дворянских опек. Все они образовывали губернскую или уездную «администрацию», которая занималась делами именно дворянского сословия: представляла правительству прошения и ходатайства о нуждах дворян или о вопросах государственного управления, собирала «складки», т. е. денежные взносы на общие и частные издержки, рассматривала неблаговидные поступки дворян, которые могли повлечь к исключению из дворянской среды. По Уставу членами Дворянского собрания могли состоять только потомственные (не личные) дворяне.

Исаакиевский собор

Дворянское собрание вело родословную книгу, распоряжалось имуществом, принадлежащем сообществу. Среди «имущества» всегда была зала Дворянского собрания, где проходили съезды общества, выборы и праздники, балы, маскарады, концерты, приемы именитых гостей и т. п. По Уставу Дворянское собрание должно было проводить шесть непременных балов или маскарадов в году. В Дворянском собрании право голоса при выборах и других подобных актах имели лица не моложе 25 лет, имеющих чин и доход не менее 100 рублей.

Петербургское Дворянское собрание до 1839 года свои съезды и балы проводило в «маскарадных Энгельгардтовских комнатах» (ныне Невский пр., 30; перестроен). Предводитель петербургского дворянства князь В. В. Долгоруков получил с соизволения Николая I один миллион рублей с рассрочкой возврата на 37 лет. На эти средства и был построен дом для Дворянского собрания города на Михайловской площади (ныне площади Искусств), угол Михайловской улицы (ныне дом 2). Фасады здания созданы по проекту К. Росси, а постройка осуществлена в 1834–1839 годах архитектором П. Жако (1798-после 1852). Именно ему принадлежит архитектурное решение знаменитого трехсветного белого зала с колоннами. В 18991901 годах трехэтажное здание было надстроено и стало четырехэтажным.

П. Жако жил рядом на Михайловской площади в собственном доме (ныне пл. Искусств, 5). Теперь в здании Дворянского собрания размещается всемирно известная своими симфоническими оркестрами и концертами Санкт-Петербургская филармония.

Для петербуржцев средней руки – неродовитых чиновников и офицеров – существовало Благородное собрание. Оно было образовано в 1783 году и первоначально размещалось в доме Косиковского на Невском (ныне дом 15). Оно не раз меняло адреса. «Это было собрание без предвзятой цели». Потанцевать, поиграть в карты, поужинать. Во второй половине XIX века Благородное собрание устраивало литературные чтения, концерты, спектакли.

«Александр добрался до Адмиралтейской площади и остолбенел».

Адмиралтейская площадь – это нынешний Адмиралтейский проспект, протянувшийся от Исаакиевской площади до Дворцовой. С севера вдоль проспекта расположен Александровский сад, разбитый на лугу во второй половине XIX века, а от здания Адмиралтейства его отделяет Адмиралтейский проезд. Сад на Адмиралтейском бульваре и на Сенатской площади в ту пору был «партерный», то есть низкий, поэтому герой Гончарова мог отсюда увидеть Медного всадника.

II. «Говори: ты знаешь, на твои просьбы отказа нет. Верно, о петергофской даче: ведь теперь еще рано…»

Петергоф – пригородная летняя резиденция Петра I – создавалась под руководством архитектора Леблона с 1716 года. Открытие ее состоялось 15 августа 1723 года. Еще в 1709 году по повелению Петра на возвышенном месте почти против острова Котлина начали строить «забавные дворцы». Сначала это был «попутный дворец», для отдыха в пути, а с 1715 года развернулось большое строительство. Идея создания дворца на вершине горы и каскада фонтанов на ее склоне, Большого канала, садов и парков вокруг принадлежит царю. Вся садово-парковая и архитектурная композиция должны были воплощать идею могущества, славы и богатства России.

До официального открытия резиденции «никто не имел права приезжать в Петергоф без позволения государя; он, как хозяин, принимал гостей своих и сам показывал им все достопримечательности паркового своего жилища. Ниже пункты о Петергофе, подписанные Петром.

1. Никто не имеет ехать в компанию или после кому нумер постеле не дан будет, разве с таким делом, которое времени не терпит.

2. Людей своих (то есть слуг. – Д. М.), которые в пяти классах (то есть персоны, имеющие I–Vклассы в «Табели о рангах»». – Д. М.), более не должен взять как одного. А которые ниже, никакого служителя.

3. Кому дана будет карта с нумером постели, тот тут спать имеет, не перенося постели, ни же другому дать; или от другой постели что взять.

4. Неразуфся с сапогами или башмаками не ложиться на постели.

5. Равным же образом по сему и с яхтою поступать во всем»[34].

Организующим центром Петергофа – царской резиденции – является Большой дворец. Его длина 134 сажени, а ширина 8 сажен. Пристройка боковых флигелей осуществлялась в 1740-х годах при Елизавете Петровне. «Дубовая массивная лестница ведет от колоннады среднего подъезда в парадные комнаты второго этажа, где кабинет государя императора. Стены кабинета отделаны сверху донизу резным дубом и оставлены в том же самом виде, в каком были при императоре Петре I. При входе во дворец по парадной лестнице первая комната – это портретный зал, из которого представляется величественный вид Самсона с окружающими его фонтанами и вдали море. Портретный зал со стороны сада имеет большой балкон, красиво убранный цветами; с этого балкона представляется вид на весь верхний сад с его фонтанами и цветниками». Нижний сад расположен на берегу Финского залива и тянется вдоль него на две версты. «Этот сад замечателен своими фонтанами и царскими постройками. В царствование Петра I в нижнем саду построены: Монплезир, Марли. Эрмитаж, Нагорный дворец, который при Петре I собственно и назывался Петергофом, пруд перед Марли, большой грот – Самсоновский – и по сторонам его два каскада с фонтанами. <…> «Самсон, раздирающий льву пасть» отлит из бронзы по модели скульптора М. И. Козловского. Струя воды воздымается на высоту более 20 метров.

«Верхний сад расположен в виде правильного параллелограмма во всю ширину дворца; пересечен по всем направлениям прямыми аллеями, и вокруг всего сада имеется широкая тенистая аллея.». В верхнем саду пять фонтанов, а в «средней части всего верхнего сада устроен большой бассейн, посреди которого на пьедестале возвышается бронзовое изображение Нептуна с трезубцем в руках, окруженного дельфинами и тритонами[35].

Вокруг дворцов и парков постепенно разросся уютный городок. Вдоль дороги на Петергоф, идущей по берегу Финского залива, были построены усадьбы вельмож и дома-дачи. Чем ближе к Петергофу, тем дороже.

Жан Батист Александр Леблон (1669–1719) – теоретик и практик садового искусства, архитектор и инженер. Его пригласили в Россию в 1716 году, когда он был уже известным архитектором, внесшим ряд новых идей в строительство. В России Леблону присвоили небывалый чин генерал-архитектора. Он был поставлен управлять всем, «что касается строительного художества». В его подчинении оказались Д. Трезини, Ф.-Б. Растрелли, другие архитекторы и строители. Неподалеку от дворца светлейшего князя А.Д. Меншикова была устроена канцелярия: «кабинет для приходящих за делом» Леблона. На втором этаже этого дома хранились модели построек. Леблон с семьей сначала поселился в доме своего соотечественника генерал-майора Дюпре, на Невском у Мойки против дворца Строганова, в одноэтажном доме (не сохранился), а затем в собственном на Васильевском острове.

Дворцы и парки Петергофа, Стрельны, Екатерингофа, генеральный план города, участие в его застройке, строительство укреплений Кронштадта – это все заставляет помнить Леблона.

«Обломов»

I. I. «В Гороховой улице…»

Гороховая улица идет от Адмиралтейского проспекта до Загородного, до бывшего Семеновского плаца. Сначала она называлась Средняя перспектива, так как находилась между двумя другими «лучами», идущими от Адмиралтейства: Невским и Вознесенским проспектами. Потом ее назвали Адмиралтейской улицей. Она была проложена в начале XIX века. «Из старинных зданий XVIII века на Гороховой до наших дней сохранился дом Граббе на углу канала Грибоедова – типичный дом того времени (А. В. Даринский).

Гороховую – самую длинную улицу, пересекавшую эту часть города, жители нарекли Невским проспектом простого народа. Историк Петербурга И. Пушкарев писал: «Прилегая к Сенной площади, Гороховый проспект во всякую пору дня представляет картину промышленной деятельности, всегда наполнен толпами рабочего народа, беспрестанно оглашается криками разнощиков, и, подобно Невскому проспекту, все дома, расположенные здесь, испещрены вывесками ремесленников». Дома были все каменные, тесно прижатые друг к другу, в три и четыре этажа. Однако в своем начале от Адмиралтейского проспекта и до Малой Морской Гороховая принадлежала к аристократической части города. Свой современный вид улица приобрела в конце XIX – начале XX века.

«Неизвестно, долго ли он еще пробыл в этой нерешительности, но в передней раздался звонок».

Звонок в квартиру в ту пору был не электрический, а механический. В передней висел колокольчик размером с небольшой стаканчик, рычажки и проволока выводили «систему» на лестницу, где была ручка, за которую нужно было подергать. В некоторых домах такие звонки сохранились до конца 40-х годов XX века.

I. II. «Ведь сегодня первое мая, с Горюновым едем в Екатерингоф».

Екатерингоф – это дворец и парк на острове между речками Таракановкой и Черной, заложенные в 1711 году на южном берегу Невы не очень далеко от ее устья. Дворец Петр I подарил своей жене Екатерине, отсюда название. Деревянный великолепный одноэтажный дворец, оранжереи, зверинец, парк, канал, прокопанный к крыльцу, несколько прудов – вот что такое Екатерингоф в ту пору. Сейчас уже точно неизвестно, что послужило причиной съезда сюда всего Петербурга. Но уже 1 мая 1745 года императрица Елизавета Петровна изволила проследовать «с ее фамилиею на шлюпке под императорским штандартом из Зимнего дворца в Екатерингоф».

Екатерингоф

Она велела надстроить второй этаж дворца. В нем находилась масса примечательных вещей, принадлежавших Петру и его веку, а также веку Елизаветы. «Вот в каком виде был возобновленный дворец: перед спальней императора стоял шкаф, в котором хранился его синий кафтан с золотым шитьем по борту и рукавам; этот кафтан Петр носил в странствиях. В спальне стояла старая сосновая простая кровать, по преданию, сколоченная руками Петра. Наволочки, как и одеяла, были шелковые, некогда зеленые, с нашивными золотыми орлами. В спальне висела картина фламандской школы с изображением морского вида; напротив кровати находилось старинное зеркало и стоял поставец с китайскими чашками; перед постелью висела икона Владимирской Богоматери.» (М.И. Пыляев).

Гулянье в Екатерингофе было народным, сюда сходились и съезжались люди разных сословий. В конце 1820-х годов здесь был устроен новый «воксал», то есть театральный зал, поставлены разные увеселительные заведения, трактиры, даже уголок для детских игр – «детский сад». Во второй половине XIX века, когда была проведена железная дорога в Петергоф, когда Нарвская часть (район) стала застраиваться фабриками и заводами, екатерингофские гулянья ушли в прошлое. В 1926 году дворец, несколько раз перестроенный, сгорел дотла.

«А дача! Утонула в цветах! Галерею пристроили, gothique»[36].

В 1820-1830-х годах, «после Наполеона» (А.И. Герцен), возникло в России новое художественное мировоззрение – романтизм. «От прозаической действительности романтики обратились к седой старине, порой к прямой ее идеализации. Это предопределило ретроспективный характер проявлений романтизма – и в литературе, и в искусстве, и особенно в архитектуре, где увлечение средневековьем выразилось в попытках возрождения форм готики».

Мода на все готическое в Петербург пришла с романами Вальтера Скотта. «Вальтер Скотт первый отряхнул пыль с готической архитектуры и показал свету все ее достоинство <…> Могущественным словом Вальтера Скотта вкус к готическому распространился быстро везде и проникнул во все. Еще не сделавшись великим, он уже сделался мелким: сельские домики, шкафы, ширмы, столы, стулья – все обратилось в готическое» (Н. В. Гоголь).

«В Петербурге вошло в большую моду все готическое. В Петергофе маленький дворец выстроен для императрицы Александры Федоровны (жены Николая I. – Д. М.) в готическом вкусе, в Царском Селе – ферма; теперь граф Потоцкий уже сделал столовую готическую и все мебели, и тому следуют уже все господа и рвутся за готическим. У Монферрана есть одно окно вставлено, и на него смотреть приезжают разиня рот, как на чудо. Монферран ценит свое окно в 1300 (рублей). Следственно, ты можешь себе представить, на какой ноге gothique» (Федор Брюллов – Александру Брюллову, 1829 год)[37].

«Слава Богу служба у меня такая, что не нужно бывать в должности. Только два раза в неделю посижу, да пообедаю у генерала…»

«Бывало – да; а теперь другое дело: в двенадцать часов езжу».

«Каждый день после восьми часов утра на петербургских улицах появлялось множество людей во фраках, сюртуках, плащах, измятых шляпах, старых шинелях, со свертками бумаг в руках. Это титулярные советники, губернские секретари, коллежские регистраторы, писцы и прочая мелкая канцелярская сошка, делая большие концы, добиралась до своей службы» (А. и М. Гордины).

Когда чиновник из «тонкого» становился «толстым», как это сказано у Гоголя, то он являлся в департамент к двенадцати часам. При этом он не мог приходить на службу пешком, а обязан был приезжать в экипаже – собственном или наемном. Наконец, была и третья категория чиновников, которые «числились», как Молчалин у А.С. Грибоедова, выполняя отдельные «особые» поручения.

«Олешкин – его превосходительство».

В зависимости от класса по «Табели о рангах» находилось и обращение в официальных кругах, в чиновничьей среде. Нередко и в быту. К имеющим чин от XIV до IX класса следовало обращаться «Ваше благородие», от VIII до V – «Ваше высокоблагородие»; к чинам IV–III класса следовало адресоваться «Ваше превосходительство», а II и I – «Ваше высокопревосходительство». «Ваше благородие» – так адресовались и ко всем личным и потомственным дворянам, если они не служили.

«Нет, наша редакция вся у «Сен-Жоржа» сегодня…»

Ресторан «Сен-Жорж» находился на набережной Мойки, 24. Позже, с 1880-х годов здесь был ресторан «Донон», самый фешенебельный в Петербурге той поры.

I. III. «Ему вдали улыбалась только одна последняя надежда: перейти по винным откупам».

Откуп – система сбор налогов и других государственных доходов. Государство передавало право взимания своих доходов с населения частным лицам – откупщикам, которые уплачивали государству определенную сумму. Государство недополучало, откупщик обогащался. Некоторые наживали крупные состояния. Наиболее выгодны были винные откупа. Их отменили в 1860 году.

«X. IV. «Он выхватил из рук Обломова ассигнацию и проворно спрятал в карман».

Ассигнация – бумажные деньги, отличие от металлических. Они были введены в России в 1769 году. Курс их постоянно менялся. В 1840 году, например, за один серебряный рубль давали 3,5 рубля ассигнациями. При сделках всегда оговаривалось, идет счет на серебро или на ассигнации. В 1843 году ассигнации были изъяты и появились кредитные билеты – тоже бумажные деньги, приравненные к серебряному рублю. Однако в быту их продолжали называть ассигнациями.

«Завтра переезжай на квартиру к моей куме, на Выборгскую сторону. <…> Там Безбородкин сад, Охта под боком, Нева в двух шагах…»

Безбородкин сад – это сад при загородной усадьбе светлейшего князя, канцлера А. А. Безбородко (1747–1799). С начала XIX века и, вероятно, до конца 1860-х годов это было одним из любимых мест загородных прогулок петербуржцев. Сад был разбит еще до того, как этот обширный участок при Екатерине II был пожалован тайному советнику Г. Н. Теплову. Тот построил богатую усадьбу. Сад расчистили, проложили дорожки, выстроили павильоны и беседки, устроили фонтаны, а у прудов поставили мраморные статуи. В 1783 году владельцем усадьбы стал А.А. Безбородко, и архитектор Дж. Кваренги перестроил усадебный дом. Его мы видим и сегодня. В конце 1790-х годов напротив дома, стоящего на берегу Невы, построили пристань и тогда же, вероятно, была сооружена оригинальная ограда: 29 чугунных львов, соединенных цепями. Решетка из копий появилась в конце XIX века, а цепи сняты в 1960 году (ныне Свердловская наб., 40).

Гулянья в саду в 1845 году освещались в прессе: «Вы знаете Безбородкинскую дачу на Неве. Вы помните, что этот край дачной провинции чрезвычайно живописен, близко, и сообщение теперь такое удобное: в дилижансе вы покойно и дешево съездите туда и обратно, но за грош. <…> Вы найдете в палатке его (Излера. – Д. М.)[38] все, чего только потребует ваше прихотливо-гастрономическое воображение, и в то же время на той же даче ежедневно изысканные концерты. Оркестр будет разыгрывать все новейшее и все любимейшее».

На музыкальных вечерах «простота и непринужденность были характерною чертою. Дамы часто без шляп, в прозрачных косынках, мужчины в сюртуках, пальто, пиджаках, соломенных, поярковых, одним словом, самых разнообразных шляпах и фуражках. Никто, кажется, не наряжается для музыки, все пришли, как были дома. Оркестр играет очень согласно: вальсы сменяются польками, польки – увертюрами, и т. д., пока в одиннадцатом в заключение раздается: «Боже, Царя храни», и публика, встав со своих мест, с открытыми головами слушает народный гимн» (П. Н. Столпянский).

На этой даче жил приезжавший в Россию в середине XIX века французский писатель Александр Дюма-отец.

«Чего ты, Илья Ильич, в смирительный дом его не отправишь?»

Смирительный дом в России XVIII–XIX веков – тюрьма для заключенных за нетяжкие преступления.

В 1783 году были выстроены два Рабочих и Смирительных дома: один в Рождественской части (на Песках), другой в Московской, вблизи от расположения Измайловского полка. «Оные определены для работы и наказания всякой ленивой черни, беспаспортников, беглых крепостных людей и служителей, здоровых нищих, пьяниц, забияк, распутных людей, бездельников, воров, уличенных в покраже не свыше 20 рублей, и так далее». С 1820-х годов Смирительный дом был в Литовском замке, который находился между Офицерской улицей и набережной Мойки, почти сразу за Крюковым каналом (ныне ул. Декабристов, участок дома 39 и наб. Мойки, участок дома 102; не сохранился). В 1830–1840 годах Рабочий и Смирительный дом располагался в Демидовом переулке, неподалеку от Сенной площади (ныне переулок Гривцова, участок дома 8; не сохранился).

I. X. «В это время из подъезда выбежал огромный лакей, в ливрейном фраке нараспашку, с аксельбантами и в штиблетах».

Первоначально во Франции ливреей называлась одежда, которую короли и принцы в торжественных случаях дарили лицам своей свиты. Когда этот обычай исчез, название осталось как одежда прислуги мужского пола. Эта одежда была обычно с выпушками, басонами, то есть тесьмой для нашивок, с шерстяными аксельбантами, «плетеницей из снурков», носимых на плечах и на груди, иногда с гербом господина на галунах.

Штиблеты – особый род мужской обуви, часто из сукна, на крючках или пуговицах вдоль наружной стороны голени.

«Пойдем в полпивную, пожалуйста, пойдем.»

Полпива – брага, домашнее пиво. Полпивная – заведение, где этим напитком торговали на потребу городским простолюдинам.

II.III. «Где тут две гривны были на столе? Вчера я положил…»

Гривна – десять копеек медью; гривенник – десять копеек серебром. Гривенник дороже гривны.

«А! Этот серый экзекутор: что ты там нашел?»

Экзекутор (лат.) – исполнитель. Чиновник в канцелярии или присутственном месте, на котором лежат полицейские и хозяйственные обязанности.

II.IV. «Тут музыка… Casta diva… Casta diva! – запел Обломов».

«Casta diva» (мт.) – «Пречистая Дева», первая музыкальная фраза арии Нормы из одноименной оперы итальянского композитора Винченцо Беллини (1801–1835). Пречистая Дева – это обращение к Богоматери. В сезоны 1849–1852 годов в роли Нормы выступала в Петербурге знаменитая певица Джулия Гризи (1811–1869), вызывая всеобщее восхищение.

II.IX. «Тетка с Ольгой, барон и он являлись на загородных концертах, на больших праздниках».

Загородные концерты в середине XIX века постоянно проходили в Павловске, в Озерках, в Сестрорецке, на даче Безбородко и в других местах.

Особенно знамениты были концерты в Павловске, городке, расположенном в 27 верстах от Петербурга и рядом с Царским Селом. «Павловское начато строить в 1777 году». Надпись эта была сделана на обелиске, установленном в честь основания города. Первоначально это была загородная усадьба сына Екатерины II – Павла. Дворец и парк создавали именитые архитекторы, скульпторы, живописцы, художники-декораторы конца XVIII – начала XIX века. Более пятидесяти парковых достопримечательностей отмечено на плане.

В строительстве дворца и создании пейзажного парка вокруг него столкнулись два художественно-архитектурных взгляда. Чарльз Камерон (ок. 1740–1812) стремился передать помещениям дворца и декоративным уголкам парка уют и интимность, а Винченцо Бренна, сменивший Камерона, отстраненного от работ за то, что не всегда считался с желаниями Павла, старался придать всему парадность и торжественность, эффективную декоративность. Это уже не загородная усадьба, а резиденция российского императора.

Павловск. Флигель дворца

Строгость планировки части парка, которая называется «Большая звезда», была нарушена проведением железной дороги Петербург – Павловск в 1837 году. Для приезжающих петербуржцев – а им была внове поездка по железной дороге – выстроили «воксал» с рестораном и концертным залом. Концерты в курзале Павловска стали модны и продолжались в течение ста лет. Это была первая русская филармония, и здесь несколько лет дирижировал Иоганн Штраус.

Уже тогда «изобретались» эффекты, усиливающие впечатление или поражающие воображение. Афиша 1857 года предлагает «концерт в пользу капельмейстера Ивана Страуса (читай: Иоганна Штрауса), с великолепной иллюминацией, и другими блистательными фейерверками. Во втором отделении оркестр исполнит в первый раз (слово премьера тогда не употребляли. – Д. М.) “Сражение при Лейпциге”, большую музыкальную картину с бомбардированием, взрывом и фейерверками».

«…да потом еще поехали в Эрмитаж. И там еще он должен был делом подтверждать ей прочитанное».

Эрмитаж в переводе с французского означает «обитель отшельника», «место уединения». Во Франции конца XVII – начала XVIII века строились небольшие парковые павильоны для придворного быта, которые назывались эрмитажами.

В России еще Петр I распорядился: «В Питергофе будущее лето зделать другой Монплезир. <…> К Армитажи зделать два балкона дубовые». Главная затея петровского Эрмитажа в Петергофе – подъемный стол. Кушанья подавались снизу механическим способом, и господа находились в уединении, слуг не было.

Под общим названием «Эрмитаж» в Петербурге было построено несколько зданий, примыкающих к Зимнему дворцу и протянувшихся по Дворцовой набережной и Миллионной улице. Малый Эрмитаж находится в непосредственной близости к Зимнему дворцу и составляет с ним единое целое. Его постройка и внутренняя отделка заняли с перерывами едва ли не сто лет. Строительные работы по проекту Ж.-Б. Валлен-Деламота начались в 1764 году, а отделка двусветного белого мраморного зала по проекту А. И. Штакеншнейдера (1802–1865) относится к 1850-м годам.

В 1771–1787 годах архитектор Ю. М. Фельтен построил здание «в линию с Эрмитажем». Он использовал фундаменты и стены старых зданий «зимних дворцов», находившихся на этом месте. В XIX веке здание это стали называть Старым Эрмитажем. Арка, переброшенная над Зимней канавкой, протекающей от Невы до Мойки, соединяет Старый Эрмитаж с Эрмитажным театром. Здание последнего строилось с 1783 по 1787 год по проекту архитектора Дж. Кваренги. Первый спектакль в театре состоялся еще до того, как была закончена его отделка 16 ноября 1785 года. Наконец, здание Нового Эрмитажа было построено в 1839–1852 годах специально для художественного музея. Главный фасад его обращен на Миллионную улицу и украшен десятью изваяниями атлантов, выполненных по проекту скульптора А. И. Теребенева (1815–1859). Они поддерживают большой балкон. Николай I утвердил Инструкцию по управлению Императорским Эрмитажем. Там в частности говорилось: «Императорский Эрмитаж как хранилище редких и драгоценных коллекций по разным отраслям наук, художеств и искусств может быть посещаем учеными, художниками и вообще любителями изящного, как из русских подданных, так и иностранных, и путешественников, временно пребывающих в России <…> из них военные должны быть одеты в мундиры, а статские во фраках или другом платье, смотря по их званию и сословию».

За исправностью здания и ликвидацией неполадок следил служащий, должность которого называлась майор-от-ворот. При нем была команда отставных солдат.

Фасад Эрмитажа. Атланты

До 1863 года разрешение на посещение Эрмитажа получалось в Министерстве императорского двора. Министерство это, созданное при Николае I, «находилось в одном только ведении государя императора и не отдавало отчета о действиях своих ни одному правительственному месту». С десяток «кабинетов» и «контор» были в ведении Министерства двора: Конюшенная контора, Экипажный комитет, Дирекция императорских театров, Эрмитаж, Императорская Академия художеств, Певческая капелла, Пажеский корпус, Ботанический сад. Министерство двора (позже Министерство двора и уделов) находилось в здании Зимнего дворца. Нынче во всех его помещениях – в Старом, Малом и Новом Эрмитажах и Эрмитажном театре – 353 выставочных зала. В них и многочисленных кладовых-запасниках хранится и выставляется около трех миллионов экспонатов.

III.I. «…брат кумы, Иван Матвеич, шутить не любит. Сейчас в управу подаст: не разделаешься».

Речь идет об Управе благочиния – органе городского полицейского управления с судебными функциями по мелким гражданским и уголовным делам. Кроме того, она ведала городским хозяйством, надзирала за санитарным состоянием города, контролировала выполнение указов. Управа благочиния помещалась на Большой Садовой улице близ Вознесенского проспекта (ныне участок дома 55; не сохранился). Она существовала с 1782 по 1871 год и была заменена канцелярией обер-полицмейстера.

III.II. «Вот намедни, в Ильинскую пятницу, на Пороховые заводы ходили».

Пороховые заводы по указу Петра I велено было строить на реке Охте и ее притоку Луппе «на порогах». Для работы использовалась сила воды, а не конной тяги, как на первом пороховом заводе на Петербургской стороне. В 1716 году уже действовала одна пороховая мельница. С производством пороха на этих заводах связана одна детективно-романтическая история. Русский порох уступал по качеству голландскому. Петр I пригласил в Россию старого мастера Петра Шмидта, а канцеляристу (бухгалтеру) Ивану Леонтьеву было поручено выведать у Шмидта секрет. Мастер умер, а «секрет» передал своей молодой жене Валентине де Валь. Вот ее-то и начал «обхаживать» Иван Леонтьев, и, как он писал, Валентина «ослабела силою, и я, усмотря ее слабость, со всякой учтивостью услуг моих просил с увещанием, дабы она научила мастеров, на что она склонилась».

Вокруг заводов возникла слобода, а к середине XIX века – это одна из фабрично-заводских окраин, куда по праздникам стекались жители Выборгской стороны на народное гулянье. Народные гулянья проводились в разных местах и в разное время года. Популярность у них тоже была неодинакова. Особенно шумно и празднично было на масленичной и пасхальной неделях. Непременным развлечением были всякие балаганы. Там не только показывали какую-нибудь «женщину без костей» или многопудового великана, но и простецки и весело «разыгрывали» гуляющих. Броская реклама парусинового балагана перед Адмиралтейством зазывала публику увидеть Зимний дворец в натуральную величину. Собиралась публика, заплатившая за зрелище по алтыну, т. е. по три копейки. И тогда хозяин откидывал занавеску и показывал расположенный через площадь Зимний дворец. Другим развлечением были раешники. Небольшие деревянные ящики имели два отверстия с увеличительными стеклами и несложным механизмом внутри. Хозяин раешника крутил ручку, а глазам зрителя открывались изображения городов, событий или известных людей. «Кино» сопровождалось рифмованными шутками и присказками.

Например, такими:

А вот петербургская дама,

Только не из Амстердама,

Приехала из Риги[39]

Показывать фиги.

Купеческих сынков обставлять

Да сети им расставлять.

Карьеру начала с прачки,

Да давали им много потачки.

Местность, примыкающая к Большой Охте, получила название Пороховые. Она расположена на северо-востоке от Охты, на Рябовском шоссе.

Ильинская пятница – последняя пятница перед Ильиным днем, который отмечается 20 июля. В Ильинскую пятницу совершался крестный ход из Казанского собора на Пороховые, к церкви Илии-Пророка в память о заступничестве последнего перед городом о ниспослании дождя в 1730 году. Церковь Илии-Пророка при Охтинском заводе возникла вместе со слободами, а в 1743 году вместо старой была «построена весьма изрядною архитектурою, на которой шпиц обит белым железом». Перестроенная в 1784 году, церковь «дожила» до наших дней, хотя пожар 1974 года почти полностью ее разрушил, ценный плафон XVIII века погиб безвозвратно. Снова освящена в 1989 году.

«В прошлом году были в Колпине, да вот тут в рощу иногда ходим».

Колпино – поселок (теперь город) в 26 верстах от Петербурга.

Осенью 1706 года на реку Ижору было прислано около сотни работных людей. Реку перегородили плотиной, и от мельничных водяных колес начала работать первая лесопильня. Лес был нужен для строительства кораблей. В середине XVIII века было уже пять лесопилен. Для мастеровых построили казармы, а для «командующего мельницей» и «мельничного мастера» – четыре «светлицы». С 1723 года в документах появилось название Колпино, что в переводе со шведского означает «сухая сосна».

«К середине XIX столетия Колпино представляет собой уже довольно значительное поселение. Река Ижора делила его на две части.

На правом берегу располагалась Колпино-Никольская слобода. Это была широкая длинная улица, где жили в основном мастера и подмастерья. На левом берегу разлива реки Ижоры раскинулась Чухонская сторона. Там жили преимущественно работные люди, ссыльные мастеровые, которые использовались на самых тяжелых работах» (О. Поздняков). В 1722 году на месте явления чудотворной иконы Св. Николая была построена церковь, по преданию, по плану Растрелли. Крестный ход 9 мая от Колпина за пять верст на место явления иконы привлекал множество богомольцев, и этот день был храмовым праздником. В 1852 году в Колпине насчитывалось пять тысяч населения, значительная часть которого была занята на Адмиралтейском Ижорском заводе.

В середине селения находилась большая площадь. Северная сторона ее, к которой выходила Троицкая улица, связывала Колпино со станцией Московско-Петербургской железной дороги. «Санкт-Петербургская железная дорога начала свои поезды на первый раз до села Колпина» 1847 году, то есть за четыре года до завершения строительства всей дороги. Цены за проезд были разные: от 25 копеек в «открытых местах» до 75 копеек в креслах. «Экипажи чрезвычайно хвалят, особенно же прекрасное и удобное устройство кресел».

Троицкая улица была застроена в основном домами притча, священнослужителей. Каменная Троицкая церковь располагалась в северо-западной части поселка.

«Надо опять назад в Морскую или Конюшенную.»

Конюшенных улиц, как и Морских, в Петербурге две – Большая и Малая.

Большая Конюшенная проходит от Невского проспекта до Конюшенной площади, а Малая, идущая параллельно, – от Невского проспекта до Шведского переулка, который соединяет ее с Большой Конюшенной. Свое название они получили от Конюшенного двора, расположенного на овальной площади и занимающего всю ее северную сторону. Построенное в 1720–1723 годах сложное по конфигурации здание с внутренним двором было перестроено В. П. Стасовым в 1817–1823 годах. В центре здания, организуя его архитектуру, находится церковь. В этой церкви 1 февраля 1837 года состоялось отпевание А. С. Пушкина.

«Специальное придворное Конюшенное ведомство ведало многочисленными дворцовыми лошадьми и экипажами». В здании «располагались конюшни и экипажные сараи, а также Конюшенная контора, квартиры чиновников, помещения для кучеров и конюхов, седельные и шорные мастерские, сеновалы и склады овса. В здании придворных конюшен помещался и музей, где хранились экипажи, сбруи, седла, попоны, чепраки. Здесь был выставлен дорожный возок Петра I. В нем Петр ездил зимой. Черный, с четырьмя слюдяными оконцами в кожаных переплетах, обитый внутри простым солдатским сукном, снабженный сзади сундуком для царской одежды, возок был весьма скромен. Зато городские и парадные сани Елизаветы Петровны и Екатерины II блистали великолепием: резные, с позолотой, с малиновыми бархатными полостями, подбитые бобром. <…> Здесь было и чучело любимого рыжего коня Екатерины II по кличке Солдат, и множество других диковин, имеющих отношение к царским выездам» (А. и М. Гордины).

III.III. «Вицмундир на нем был застегнут на все пуговицы».

Вицмундир – форменный повседневный фрак гражданских чиновников. Латинская приставка vise значит «вместо». Вицмундир – вместо главного, парадного мундира, который надевался по праздникам, по торжественным случаям. На воротнике и обшлагах вицмундира не было шитья или галунных петлиц.

III.IV. «– Под праздник ко всенощной ходим.

– Это хорошо, – похвалил Обломов. – В какую же церковь?

– К Рождеству: это наш приход».

И. А. Гончаров предельно точен в указаниях на место действия в романе. Однако церкви Рождества на Выборгской стороне нет и в XIX веке не было.

«Правду сказать, я бы сегодня не поехал в театр, если б уже был женат: шестой раз слышу эту оперу…»

Оперные спектакли ставились в нескольких театрах Петербурга. С 1836 года сцена Большого Каменного театра была предоставлена преимущественно балету и опере – русской, немецкой, итальянской, а открытый 2 октября 1860 года Мариинский театр стал давать только итальянскую оперу, балеты. В Александринском театре шли сначала и драматические, и немецкие оперные спектакли, а с 1836 года – только драматические. Ставились оперные спектакли в Каменноостровском летнем театре (наб. Крестовки, 10), открытом в 1827 году. Особенностью его сцены являлся специальный механизм, с помощью которого раскрывалась задняя стена, и спектакль шел на фоне естественной парковой декорации. В Михайловском театре, открывшимся на Михайловской площади (ныне пл. Искусств, 1) в 1833 году, шли драматические спектакли преимущественно французской труппы. Сегодня зрители называют его Малым оперным. Особенностью его архитектуры, как это «виделось» К. Росси, является то, что его фасад не отличается от жилых домов на площади: это сохраняет ее ансамблевый характер.

III.V. «-Ну вот. Какая это церковь? – вдруг спросила она у лодочника, указывая вдаль.

– Которая? Вон это-то? – переспросил лодочник.

– Смольный! – нетерпеливо сказал Обломов».

«Своеобразное название постройки уходит в далекие времена. Уже в первые годы основания Петербурга на далекой окраине города был поставлен смоляной двор, куда подвозилась по воде и где хранилась смола, необходимая для судов, строящихся на Адмиралтейской верфи. Петр I, часто бывавший здесь, распорядился срубить для себя дом. Восхитившись красотой местности. Екатерина I велела построить дворец с садом и прудами. В этом месте Нева, образуя излучину, огибает возвышенный левый берег, на котором разместилась царская усадьба. Отсюда открывалась широчайшая панорама окрестностей. Дворец стал называться Смольный. В нем подолгу жила императрица Елизавета Петровна, задумавшая в 1748 году основать поблизости Воскресенский Новодевичий монастырь, за которым также укрепилось название Смольный. Строительство осуществлялось по проекту Ф.-Б. Растрелли» (М. Ф. Коршунова).

Одновременно начали строить собор и монастырские корпуса с кельями. Комнаты располагались вдоль широкой, обращенной в сторону собора галереи. Покои из шести-семи комнат, предназначенные для высокопоставленных монахинь, занимали второй этаж, высокий и светлый. Отсюда винтовые лестницы вели наверх, на антресоли, где размещались каморки крепостных слуг, и вниз, в персональные для каждой монахини кухни.

В 1750 году Елизавета утвердила проект ансамбля с гигантской – более ста сорока метров высоты – многоярусной надворной колокольней[40]. По этому проекту охтинские плотники построили деревянную модель будущего монастыря. Трудились шесть лет от зари до глубокой ночи, выполняя детали из липовых досок. Колокольня не была возведена из-за недостатка средств, а модель монастыря хранится в музее Академии художеств.

В 1764 году Екатерина II подписала указ об учреждении Воспитательного общества благородных девиц. Позже, в начале XIX века, оно получило название Смольного института, в котором воспитывалось до двухсот благородных, т. е. дворянского происхождения, девиц. Первоначально благородных девиц разместили в помещении Смольного монастыря, надстроив над жилыми корпусами третий этаж и потеснив монахинь. Но в 1806 году Дж. Кваренги начал строительство нового здания, которое нам сегодня известно как Смольный. Внутренняя планировка очень проста: по сторонам длинного, вдоль всего фасада коридора («коридорища» у Маяковского) располагались учебные классы, а в верхнем этаже находились жилые комнаты – спальни. Великолепный двухсветный актовый зал в левом крыле здания и сегодня производит впечатление архитектурного изящества и благородства.

В 1756 году было учреждено «Училище для воспитания мещанских девушек», и в 1775 году для него построили специальное здание.

III.VI. «Захара насилу перевезли через реку назад; мосты уже сняли, и Нева собиралась замерзнуть».

III. VI. «Катя, навели мосты? – проснувшись, в то же утро спросила Ольга у своей горничной».

«Интересным зрелищем была наводка этих мостов. В разведенном состоянии мост устанавливался вдоль берега. Так как мост представлял собою жесткую систему из плашкоутов и ферм, то при разводке два-три буксирных пароходика брали его целиком и разворачивали против течения для установки на свое место. Точная установка на место – вот главный момент всей операции. Надо было одновременно отдать все якоря со всех понтонов и установленными на них воротами выбрать слабину канатов; все эти действия требовали согласования работы команд на буксирных пароходиках и понтонах» (Д.А. Засосов, В.И. Пызин).

В описании речь идет о весенней наводке мостов. С ледоставом мост, и настил, и фонари – все это укладывалось и устанавливалось по льду.

IV. I. «Поговаривали о поездке на Смоленское кладбище…»

«До 1710 года кладбищ в современном понимании этого слова в Петербурге не было. Умерших хоронили при приходских церквах, а иногда там, где жили и умирали переведенцы (люди, насильно переведенные для жизни и работы в столицу. – Д. М.), – вблизи их палаточных городков, шалашей и землянок <…>

До сих пор в богатой топонимике Васильевского острова сохраняются следы пребывания в Петербурге плотников и землекопов Смоленской губернии. По преданию, рабочая артель смолян поселилась здесь еще в первой четверти XVIII века. Непривычный образ жизни и непосильный труд свели их почти всех в могилу. Умерших свозили на берег Черной речки и там хоронили» (Н. А. Синдаловский). Речку стали называть Смоленкой, а кладбище – Смоленским. Первая деревянная церковь во имя Смоленской иконы Божьей Матери была освящена в 1760 году, а каменный храм строился с 1786-го чуть ли не сто лет.

Каждый год, 28 июля, в день иконы Смоленской Божьей Матери «все кладбище пестрело цветными платьями, все улицы перед ним часам к 4-м превращались в сплошную человеческую лавину, которая текла в кладбищенские ворота. В толпе сновали мороженщики, продавцы ягод, сбитня, булочники, квасники, страннички, городовые. Монахи и монахини подчас из мифических монастырей и с подложными книжками, попрошайки всех сортов, убогие – выстраивались как на парад. Среди толпы по кладбищу сновали священники в поношенных парчовых ризах. После панихиды усаживались на могилах и, вспоминая покойничков, угощались вплоть до потери сознания».

IV.IX. «… чепцы заказывались на той стороне, чуть ли не на Литейной, башмаки не с Апраксина, а из Гостиного двора…»

«Участок земли, пространством более 20000 кв. сажен, окаймленный с одной поперечной стороны Большой Садовой улицей, с противоположной – набережною реки Фонтанки, известен с 1740 года под именем торгового Апраксина двора; это вполне упорядоченный рынок с кустарным товаром» (М. И. Пыляев).

Федор Матвеевич Апраксин

Генерал-адмирал Федор Матвеевич Апраксин (1661–1728) был «великий адмиралтеец». Он командовал русским флотом 26 июля 1714 года и одержал победу над шведами при мысе Гангут. С основания Петербурга он был его начальником, президентом Адмиралтейств-коллегии, а после смерти Петра – членом Верховного тайного совета. Когда началось строительство Адмиралтейства, то дом Апраксина был заложен в 200 саженях от него в июне 1705 года.

В 1713–1714 годах раздавались участки между Фонтанкой и Садовой улицей. Лица, получившие «дачные участки», должны были их осушить, построить дом, разбить сад, устроить пруды. Участок нынешнего Апраксина двора и получил адмирал. Но усадьба или не устроилась, или просуществовала короткое время. Уже в 1780 году здесь были торговые ряды. «Охотный, или птичий, где продавалась живая или битая птица, а также собаки, кошки, обезьяны, лисицы и другие звери. Лоскутный, ветошный, шубный, табачный, мыльный, свечной, луковый, сельдяной. Был и “стригольный” ряд, где фельдшеры сидят для стрижения волос и бород».

Владелец рынка Матвей Апраксин сдавал «желающим лавки на первый год бесплатно, с тем, чтобы на второй год платили за наем каждый по 100 рублей, на третий – по 200, а на четвертый по 300 рублей и свыше сей цены никогда более».

Ныне существующее здание Апраксина двора построено в 18631864 годах после грандиозного пожара 28 мая 1862 года, который уничтожил и Апраксин, и примыкающий к нему Щукин двор. После восстановления название рынка изменилось. Его северная часть стала именоваться Мариинским рынком, а южная и идущая вдоль Садовой улицы до Апраксина переулка Александровской линией. В середине – второй половине XIX века в Апраксином дворе торговали материей, готовым платьем, мехами. Съестные припасы перекочевали на Сенной и другие рынки города.

Гостиный двор – огромное двухъярусное торговое здание с открытой галереей имеет форму неправильного четырехугольника. Главный его фасад, протянувшийся на 230 метров, выходит на Невский проспект. Каждая сторона называется линией. Невская была Суконной: здесь продавали сукна, шерстяные ткани, бархат. По Думской улице шла Большая Суровская, или Шелковая, линия, где можно было купить шелка, привезенные из-за Сурожского, то есть

Азовского, моря или из Франции. Вдоль Большой Садовой улицы шла Зеркальная – на ней торговали «светлым товаром», то есть зеркалами, посудой, женскими украшениями, галантереей, а по Чернышеву переулку проходила Малая Суровская.

Указ о строительстве здания вышел в 1748 году, строить начали в 1757-м, а закончили в 1785-м. Первоначально Гостиный двор строил Ф.-Б. Растрелли, но позже проект фасадов был сделан архитектором Ж.-Б. Валлен-Деламотом.

Жан-Батист Мишель Валлен-Деламот (1729–1800) – архитектор, родился во Франции, в его роду были архитекторы. Учился в Италии, в 1759 году был приглашен в Россию. Из Парижа до Петербурга он ехал около двух с половиной месяцев и 8 сентября был представлен графу И. И. Шувалову, президенту Академии художеств, вероятно, в его доме на Итальянской улице. Валлен-Деламот первым получил звание профессора архитектуры и стал преподавателем ее в Академии художеств, здание которой было построено по его проекту в 1764–1788 годах (ныне Университетская наб., 17).

Напротив Гостиного двора в глубоком отступе от красной линии по проекту Валлен-Деламота строили католический костел Св. Екатерины (1762–1785), а на набережной Мойки (ныне дом 48) – дворец последнего гетмана Украины генерал-фельдмарша-ла и президента Академии наук графа К. Г. Разумовского. От этого здания сохранился только внешний вид. Сейчас это здание – главный корпус Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена. Участвовал архитектор и в создании интерьеров Зимнего дворца, Малого Эрмитажа, Новой Голландии, других сооружений.

Жил Валлен-Деламот сначала «в доме Его превосходительства покойного адмирала Александра Ивановича Голицына, стоящем на Адмиралтейской стороне по Адмиралтейскому каналу», потом в «академической квартире». Вероятно, это был один из деревянных домиков на принадлежавшей Академии художеств территории Васильевского острова. В 1775 году Валлен-Деламот вернулся во Францию, а вскоре его разбил паралич, потом он ослеп на один глаз и жил только на пенсию, присылаемую из Петербурга. В 1793 году «в связи с начавшейся во Франции революцией» Екатерина II издала указ о «Запрещении иметь с французами в отечестве их. какие бы ни было сообщения». Последние семь лет архитектор прожил в нищете.

IV.X. «Прошло пять лет. Многое переменилось на Выборгской стороне: пустая улица, ведущая к дому Пшенициной, обстроилась домами, между которыми возвышалось длинное каменное здание…»

«От Академии (Медико-хирургической. – Д. М.) мы сворачиваем вправо по длинной Симбирской улице совершенно провинциального типа, приходим, миновав Новый Арсенал, в пригород. Местность носила название Полюстрово» (А. Ф. Кони).

«Пустая» улица по второй половины XIX века называлась Бочарной, потом – Симбирской, ныне – улица Комсомола. Она идет параллельно Арсенальной набережной на правом берегу Невы, а на пересечении с Арсенальной улицей «переходит» в Кондратьевский проспект. Длинное каменное здание – это, скорее всего, Арсенал.

Полюстрово – местность на правом берегу Невы. Название происходит от латинского слова paluster, то есть болотистый, болотный. В этом месте еще при Петре I были обнаружены целебные железистые минеральные источники. Их называли «стальными водами».

Когда был снесен Литейный дом, стоявший поперек Литейного проспекта, тогда еще не существующего, то многие предприятия, вместе с ним находившиеся, были переведены на Выборгскую сторону, где в 1844 году состоялась закладка новых зданий Арсенала. Строительными работами руководил архитектор А. А. Тон (1790–1858). Здания Арсенала, построенные из кирпича, без штукатурки, характеризуются строгостью и простотой. Они протянулись по двум сторонам Бочарной (Симбирской) улицы. Строительство зданий утилитарного характера в ту пору отличалось художественной выразительностью: склады, казармы, манежи, конюшни и другие – все они вписываются в архитектурную панораму Петербурга.

Иван Сергеевич Тургенев

И. С. Тургенев прожил в русской литературе большую жизнь, знал взлеты и падения, был знаком со всеми большими русскими писателями, кроме Чехова.

Многие годы писатель прожил в Европе – Франции, Германии, – и Европа обязана ему приобщением к русской литературе. На долю Тургенева выпало быть свидетелем нескольких сменивших друг друга периодов русской жизни: «Мрачное семилетие» в царствование Николая I, Крымская война, либеральные реформы Александра II и отмена крепостного права, наконец, новая реакция, наступившая вслед за выстрелом Каракозова 1 марта 1866 года.

Либерал, странный западник-реформист, Тургенев в череде своих повестей и романов отозвался на все передовые общественные явления русской жизни. Тургеневский герой – всегда на rendez-vouz. Это не только встреча с женщиной – а образ «тургеневской девушки» стал едва ли не термином, определяющим русский женский тип, – это встреча с жизнью. Эпоха 1860-х годов в связи с приходом в жизнь «новых людей» порождала диалогизм в общественном сознании. Тургенев мастерски уловил этот диалог и не менее мастерски использовал диалоговую форму в раскрытии образов на страницах своих произведений. «Тургенев стремился, насколько хватало сил и умения добросовестно и беспристрастно изобразить и воплотить в надлежащие типы, то, что Шекспир называет «самый образ и давление времени»» (Г.А. Бялый)[41].

Сюжеты произведений Тургенева не развертываются в Петербурге, но упоминания о городе мелькают во многих. В сценах из петербургской жизни молодого дворянина в «Безденежье» (1846) отношение к городу высказывает Матвей, слуга молодого барина из провинции. У Матвея от петербургской жизни душа не на месте: все здесь воры и мошенники, «подобострастья никакого, страху нет, наш брат, холуй, а куда-те! Идет себе да поглядывает, словно невиноватый». Герои этих «сцен» отчасти по ситуации, а больше по характерам и склонностям напоминают Хлестакова и Осипа из комедии Н. В. Гоголя. Только в одной «загадочной» повести Тургенева «Призраки» (1864) развернулась панорама Северной столицы. Но и в этом полустраничном наброске мы найдем только две-три детали, по которым узнается город: Нева, Петропавловская крепость да золотая шапка Исаакия. Ощущение города передается целой гаммой эпитетов: «серые дома», «серо-беловатые, серо-лиловые, оштукатуренные и облупленные дома с их впалыми окнами». Преобладающий серый цвет и впалые окна напоминают лицо глубоко и безнадежно больного человека. Чахотка? Это слово и появляется в описании: «Румянец вечерней зари – чахоточный румянец – не сошел еще и не сойдет до утра с белого звездного неба». Таинственная Эллис пролетает над городом в ночное время, когда на улицах и площадях нет дневной суеты, и это порождает эпитет «мертвый».

И. С. Тургенев не был петербуржцем как житель, но в течение нескольких десятилетий непременно входил в литературную и общественную жизнь города. Литературных вечеров в салонах, литературных обедов, споров в гостиных и редакциях журналов было у Тургенева великое множество. Впервые Тургенев приехал в Петербург летом 1834 года, подав прошение о переводе из Московского университета в Петербургский. Первая квартира его – на углу Первого Спасского переулка и Шестилавочной улицы (ныне участок дома 52 по ул. Маяковского). Всего в столицу писатель приезжал 61 раз, зафиксировано его 17 адресов, и все они, за одним-двумя исключениями, в центре города. Полину Виардо-Гарсия, знакомство с которой состоялось в 1843 году, он навещал в Демидовской гостинице на Невском, против Александрийского театра (ныне участок дома 54). Много раз бывал Тургенев у Белинского на Невском же, в доме Лопатина (ныне дом 68), у Некрасова на Литейном, 36. Одним из петербургских «адресов» Тургенева является и Съезжая 2-й Адмиралтейской части. Полицейский участок, в который он был посажен за статью-некролог о Гоголе, находился на углу Офицерской (ныне Декабристов) улицы и Мариинского (ныне Львиного) переулка. Дом не сохранился. В доме Вебера на Большой Конюшенной (ныне дом 13) был закончен роман «Дворянское гнездо» и начат роман «Накануне».

Скончался Тургенев в Париже. По его просьбе был похоронен в Петербурге на Литераторских мостках Волкова кладбища рядом с могилой Белинского.

«Отцы и дети»

I. «Он повез его в Петербург, как только ему минул восемнадцатый год, и поместил его в университет».

Петербургский университет создавался дважды. Датой его основания считается 8 февраля 1819 года – день, когда Александр I подписал соответствующий указ. Однако «университет» был назван в Сенатском указе об учреждении в России Академии наук еще в 1724 году. Позже знаменитый создатель таблицы химических элементов Д. И. Менделеев (1834–1907) писал: «В Голландии и ныне называют университеты академиями. Надо думать, что Петр I основывал академию вовсе не в смысле Академии Парижской, а. в смысле Академии Голландской, т. е. университет». Действительно, в документах об Академии наук и художеств говорится, что «те художества и науки публично учить» нужно, т. е. преподавать, а «академикам» будут даны «младые люди», которые, «от них науку принявши и пробу искусства своего учинивши», достигнут того, что сегодня называется высшим образованием.

Когда в 1819 году был образован университет, существующий и поныне, в нем было три факультета: философско-юридический, физико-математический и историко-филологический, а количество студентов не превышало 100 человек. Сначала университет располагался в 7-й роте Семеновского полка, угол Кабинетской улицы (ныне ул. Правды, 11; перестроен). В 1837 году университету предоставили помещение в здании Двенадцати коллегий на набережной Васильевского острова.

«Кстати, брат его о ту пору вышел офицером в гвардейский полк».

Гвардия (фр.) — «отборное войско по близости государя, щеголеватее одеваемое и жалуемо преимуществами против армии» (В.И. Даль).

В Петербурге 1830-х годов «размещалось двенадцать пехотных и кавалерийских гвардейских полков, две гвардейские артиллерийские бригады, гвардейская конная артиллерия, гвардейский (флотский. – Д. М.) экипаж.» (А. и М. Гордины).

«В 1835 году Николай Петрович вышел из университета кандидатом…»

Кандидат – закончивший университет (лицей, академию) с отличием, получивший диплом первой степени. При поступлении на государственную службу «вышедший кандидатом» имел право на чин коллежского секретаря. Вышедший «действительным студентом» получал диплом II степени и имел право на чин губернского секретаря.

«Он нанял было дом у Таврического сада и записался в английский клуб…»

Таврический сад расположен южнее главного корпуса Таврического дворца и протянулся вдоль Кирочной улицы. С востока он ограничен Таврической, а с запада Потемкинской улицей. Его площадь около 24 гектаров. В 1783–1789 годах архитектор И. Е. Старов разбил на территории усадьбы Г. А. Потемкина пейзажный сад.

Пейзажный сад отличается от сада регулярного. В нем создаются искусственные холмы, каналы, пруды с островами, мостики, беседки и иные романтические сооружения. Таков и был Таврический сад. В 1896 году вокруг сада была поставлена ограда. Он не раз был перепланирован. Регулярный сад – с прямыми аллеями, окаймленный подстриженными деревьями и кустарниками, с фонтанами и со статуями, как правило, античных персонажей или бюстами на постаментах. Таков Летний сад.

Английский клуб – один из старейших в Петербурге. Его под названием «Английское собрание» основал живший в столице банкир-англичанин Гарднер в 1770 году. Его первыми членами были английские коммерсанты. Во главе клуба стояло семь старшин, которые выбирались на год и заведовали всеми делами клуба и его благосостоянием. Последнее составлялось из членских взносов, разных штрафов за нарушение правил и налогов с выигрыша в карты, биллиард и т. п.

Скоро клуб стал, говоря современным языком, престижным. В него могли попадать только достаточно обеспеченные и известные лица: представители старых дворянских фамилий, крупные чиновники военных и гражданских ведомств, люди, служившие в сфере наук и искусств. Попасть в члены клуба было непросто даже для высокопоставленных лиц. Забаллотированный, т. е. не избранный голосованием претендент, уже никогда не мог избираться повторно. Однако было несколько исключений. В уставе клуба было записано, что петербургский генерал-губернатор по своему званию есть непременный член Английского клуба. Бесплатные билеты членов клуба доставлялись всему дипломатическому корпусу. Женщины в клуб не допускались. В Английском клубе можно было пообедать, поужинать, побеседовать на злободневные темы, сыграть партию на биллиарде или проиграть имение за карточным столом. Н. А. Некрасов, составивший игрой крупный капитал, однажды проиграл здесь 83 тысячи рублей.

В разные годы Английский клуб помещался по разным адресам. Вот некоторые из них. Вначале он размещался в одном из домов по Английской набережной. В пушкинское время – а Пушкин был членом этого клуба – на Мойке. Сначала у Красного моста на углу Гороховой улицы, а с 1830 года в доме Демидовых (ныне участок дома 64; не сохранился). Непосредственно перед революцией 1917 года клуб занимал особняк на Дворцовой набережной, 16).

«Он женился на ней… и, покинув министерство уделов… блаженствовал со своей Машей сперва на даче около Лесного института, потом в городе… наконец – в деревне…»

Министерство уделов – орган государственной власти, управлявший недвижимым имуществом царской семьи. В крепостной России крестьяне делились на помещичьих, которые работали на земле и для пользы помещиков; государственных или казенных, доходы от труда которых шли в государственную казну; и удельных. Последние являлись собственностью императорской семьи. Департамент – потом министерство – уделов был основан в 1797 году Павлом I. Он находился на Дворцовой набережной (ныне дом 18; перестроен), а министерство – на Литейном (ныне дом 39).

Лесной институт – учебное заведение, расположенное в северной части города (ныне Институтский пр., 5). В начале XIX века нагорная часть Выборгской стороны, густо поросшая лесом, живописная по рельефу, стала дачной местностью. «Дачи за Лесным институтом» – так она называлась. В 1811 году сюда, в здание бывшей английской фермы было переведено Царскосельское лесное училище. С 1814 года оно стало Лесным институтом. В 1837–1864 годах он именовался Лесным корпусом, и не случайно, так как был военным учебным заведением. «Его 480 воспитанников делились на 4 роты, жили по военному распорядку». В середине прошлого века около тридцати лет он именовался Лесным, или Межевым институтом. С 1930 года стал называться Лесотехнической академией. Вокруг нее и ныне существует обширный парк.

VII. «Павел Петрович Кирсанов воспитывался сперва дома… потом в пажеском корпусе».

Пажеский корпус – учебное заведение, открытое при императрице Елизавете Петровне в 1759 году для обучения пажей и камер-пажей. Пажи (фр.) – мальчики из дворянского сословия, которые состояли на службе при дворе. Они прислуживали на всевозможных праздниках, торжественных выходах высочайших особ, участвовали в царских охотах и выездах, дежурили в торжественные дни, выполняли различные поручения.

В Пажеском корпусе изучали математические и военные науки, философию, мораль, право, историю, географию, генеалогию, геральдику, юриспруденцию, государственный церемониал, русский и иностранные языки, каллиграфию, верховую езду, танцы и фехтование. Александр I упразднил звание пажей, а в 1802 году корпус был преобразован в учебное заведение по подготовке офицерского состава. При Николае I зачисление в корпус производилось по высочайшему повелению из детей лиц первых трех классов по «Табели о рангах». Обучение длилось семь лет. Окончившие выпускались офицерами, преимущественно в гвардию в чине подпоручика, а в кавалерии – корнетами. Не способные к военной службе получали чины от 10 до 14 класса.

Пажеский корпус размещался в разных местах Петербурга: в доме адмирала Крюйса неподалеку от Адмиралтейства, в Старом Эрмитаже и др. В 1810 году Пажеский корпус поместили на Большой Садовой улице, в доме бывшего вице-канцлера М. И. Воронцова (ныне дом 26). Участник дворцового переворота 25 ноября 1741 года, который привел на престол Елизавету Петровну, дипломат, владелец обширных имений, Воронцов был женат на Анне Карловне Скавронской, двоюродной сестре императрицы Екатерины I.

Дом Воронцова – классический образец богатой городской усадьбы середины XVIII века. Построен по проекту архитектора Ф.-Б. Растрелли. Каменный трехэтажный дворец обращен фасадом к недавно проложенной Большой Садовой улице. Перед дворцом – парадный двор, образованный длинными и низкими служебными корпусами. От улицы двор и дворец отделены ажурной чугунной оградой, отлитой по рисунку Растрелли. В центральной части дворца был расположен большой двусветный зал. Пятьдесят апартаментов составляли анфиладу вдоль главного фасада. Огромный зал занимала библиотека, тогда одна из лучших в Петербурге.

В 1797 году дворец приобрел Павел I и пожаловал его Мальтийскому рыцарскому ордену госпитальеров Св. Иоанна Иерусалимского, Великим магистром которого он стал. В связи с этим в 17981800 годах архитектор Дж. Кваренги пристроил к главному дворцовому корпусу сзади, со стороны сада, здание Мальтийской капеллы – кафедрального католического храма Святого Иоанна Иерусалимского, где проходили заседания капитула ордена. Дворец неоднократно перестраивался, и от былого великолепия мало что осталось: исчез декор его залов, изящные плафоны, золоченая резьба.

С 1958 года в здании размещается Суворовское училище.

VIII. «…А над Фенечкой – Ермолов, в бурке, грозно хмурился на отдаленные Кавказские горы…»

Алексей Петрович Ермолов (1777–1861) – генерал от инфантерии, военный и государственный деятель.

При Павле I был в опале. С 1801 года при Александре I он вновь на службе. Принимал участие в кампаниях 1805–1807 годов. В 1812 году был назначен начальником главного штаба Первой армии и в сражении под Бородино вырвал из рук французов батарею Раевского.

С 1816 года начался кавказский период его жизни. Он был назначен командиром Отдельного Кавказского корпуса и главнокомандующим Грузии. Свою политику и военные действия определял так: «Хочу, чтобы имя мое стерегло страхом наши границы крепче цепей и укреплений, чтобы слово мое было для азиатов законом, вернее неизбежной смерти. Снисхождение в глазах азиатов – знак слабости, и я прямо из человеколюбия бываю строг неумолимо. Одна казнь сохранит сотни русских от гибели и тысячи мусульман от измены».

Ермолов был близок к декабристским кругам, пользовался большой популярностью и среди дворянства, и среди простого народа. В 1827 году Николай I отстранил его от службы, и генерал снова находился в опале. Еще при штурме Праги – предместий Варшавы – в польской кампании 1794 года «за проявленную храбрость шестнадцатилетний Ермолов получил из рук Суворова Георгиевский крест 4-го класса. Через много лет, когда прославленный генерал вышел в отставку и стал легендарной фигурой, он появлялся в великосветских гостиных в черном фраке, в петлице которого носил только одну награду – Георгиевский крест, полученный из рук Суворова» (В.К. Грибанов).

XX. «Да; вот я вижу у тебя – “Друг здравия” на 1855 год, – заметил Базаров».

«Друг здравия» – еженедельная врачебная газета, выходившая в Петербурге с 1833 по 1869 год. Контора ее находилась в доме Мелиховой на Моховой улице.

«Я, тот самый я, которого вы изволите видеть перед собою, я у князя Витгенштейна и у Жуковского пульс щупал!»

Петр Христианович Витгенштейн (1768–1834) – граф, светлейший князь, генерал-фельдмаршал.

Рано лишившись матери, он рос в доме графа Н. И. Салтыкова, воспитателя великих князей Александра и Константина Павловичей. В 12 лет был записан на службу сержантом Семеновского полка, и в 1790 году получил первый чин корнета лейб-гвардии Конного полка. После этого он участвовал в военных действиях и походах, которые велись в конце XVIII века. В 1799 году получил чин генерал-майора, Павлом I был уволен, а Александром I вновь принят на службу. В войнах 1805–1807 годов участвовал в качестве шефа Мариупольского полка, действовал успешно и был награжден орденом Св. Владимира 3-й степени, золотой саблей с бриллиантами и надписью «За храбрость», а также назначен шефом лейб-гвардии Гусарского полка.

Петр Христианович Витгенштейн

Витгенштейн – один из генералов Отечественной войны 1812 года. «Действия графа Витгенштейна имели великое влияние на общий ход войны, с одним своим корпусом он удержал три французских корпуса. В то скорбное время, когда одна область за другою переходила во власть неприятеля, граф Витгенштейн был единственным утешением Отечества». На него смотрели как на спасителя Пскова и Петербурга. Его имя славили в стихах и в прозе. Купечество и дворянство северо-западных губерний подносило ему дары, даже была просьба на Высочайшее соизволение о постановке памятника в Великих Луках, во Пскове – на сооружение храма, в коем поставить его бюст.

После смерти М. И. Кутузова Витгенштейн был назначен командующим союзной армии, но пробыл на этом посту недолго. Два поражения подряд «обнаружили посредственность» Витгенштейна, и Милорадович решился указать ему на необходимость отказа от высокой должности, что тот и сделал. Его заменил Барклай де Толли. Витгенштейн продолжал участвовать в войне с Наполеоном до конца, однако, как и впоследствии, управляли порученными ему войсками другие: начальник штаба П. Д. Киселев, а в турецкой кампании – И. И. Дибич. Николай I пожаловал ему чин генерал-фельдмарша-ла, хотя относился к нему неблагосклонно. Король прусский возвел его в княжеское достоинство, а через два года добавил титул «светлость». В 1829 году после неоднократных просьб был уволен в отставку и поселился в своем подольском имении Каменка.

Витгенштейн отличался личной храбростью, умением влечь за собой войска. Он заслужил популярность среди солдат и офицеров, но все же не был настоящим полководцем. Это был необыкновенно добрый, благородный, вспыльчивый, доверчивый и несамостоятельный человек. Не случайно именно он отдал приказ по 2-й армии в 1822 году, в котором высказался против грубого обращения начальников с офицерами и жестокого – с низшими чинами.

Василий Андреевич Жуковский (1783–1852) – поэт. Он был внебрачным сыном богатого помещика А. И. Бунина и пленной турчанки Сальхи. Учился и воспитывался у домашних учителей, а затем в Благородном пансионе при Московском университете, который закончил в 1800 году. Там же начинался Жуковский-поэт, но он сам днем рождения своей лиры считал перевод элегии Грея «Сельское кладбище», опубликованный в 1802 году в журнале «Вестник Европы». Славу ему принесла романтическая ода «Певец во стане русских воинов». В войне 1812 года Жуковский участвовал в московском ополчении.

Поэт влюбился в свою племянницу Машу Протасову, пережил любовную драму, но семейное счастье ему не было суждено.

С 1815 года состоял в Петербурге сначала в должности чтеца при вдовствующей императрице Марии Федоровне, которая была женой императора Павла I, а с 1826 года – воспитателем наследника, будущего императора Александра II. В 1839 году он подал в отставку, а в 1840-м уехал в Германию, женился, поселился в Дюссельдорфе, потом в Баден-Бадене, где и скончался. Прах его был перевезен в Петербург и погребен на кладбище Александро-Невской Лавры рядом с могилой Карамзина. Надгробный камень выполнен П. К. Клодтом.

«По природе своей Жуковский был ленив и неподвижен, охотно привязывался к месту и к обстановке, мог проводить целые часы на диване, потягивая трубку, и самый голос у него был протяжно-медлительный, а движения всегда спокойные. В беседе – добродушная и нередко затейливая шутка.» (П. И. Бартенев)[42]. Один из современников подметил характерную черту Жуковского: «Верный друг всем приятелям, каких у него очень много, он, ходатайствуя о них, может выйти из своего хладнокровия, – для себя он бессилен».

По приезде в Петербург Жуковский жил у своего друга Д. Н. Блудова, участника «Арзамаса», впоследствии министра внутренних дел. Блудов жил на Невском проспекте, близ Литейного (дом не установлен), а чуть позже поселился вместе с другим своим приятелем А. А. Плещеевым, тоже арзамасцем, тоже чтецом вдовствующей императрицы Марии Федоровны, в Коломне, у Кашина моста через Крюков канал в доме купца Брагина (ныне проспект Римского-Корсакова, 43; сохранился). Здесь проходили «субботы» Жуковского, на которых бывали Крылов, Батюшков, Кюхельбекер, Плетнев, Вяземский, юный Пушкин. В начале 1820-х годов Жуковский как придворный человек и учитель русского языка прусской принцессы Шарлоты, впоследствии императрицы Александры Федоровны, жены Николая I, получил квартиру в Аничковом дворце. Дворец к этому времени стал собственностью великого князя Николая Павловича, будущего царя Николая I. Вернувшись из-за границы, в 1822 году Жуковский поселился на Невском проспекте, угол Караванной, в доме дворянина Меншикова (ныне Невский пр., 64), где сдавались квартиры «всем желающим – на год, помесячно или по особливым с владельцем условиям». Здесь поэт нанимал квартиру вместе с семьей своей племянницы А. А. Воейковой, сестрой первой любви поэта и женой журналиста и издателя А. Ф. Воейкова. Ей он посвятил поэму «Светлана», и в литературных кругах она была известна под этим именем. С конца 1820-х годов, став воспитателем наследника престола, Жуковский поселился в Зимнем дворце, в той его части, которая называлась Шепелевским домом. Это был двухэтажный дом, который в XVIII веке еще принадлежал камергеру Шепелеву. Дом стал сначала флигелем Зимнего дворца, а в 1839–1852 годах на его месте было сооружено здание с десятью атлантами. В Шепелевском доме продолжались литературные «субботы», и в середине 1830-х годов учениками художника А. Г. Венецианова была написана большая картина «Субботы у Жуковского».

В Александровском саду, протянувшемся от Дворцовой площади до Сенатской, в 1887 году был установлен бюст Жуковского. На камне пьедестала высечены строки Пушкина:

Его стихов пленительная сладость

Пройдет веков завистливую даль.

Николай Гаврилович Чернышевский

«Есть имена, которые покрывают собою работу целого поколения. Имя одного человека становится выразителем массового движения – движения не темной массы, а целых интеллигентных групп. Для молодого поколения 60-х имя Чернышевского было таким условным именем» (Н. А. Котляревский, 1916 г.).

«Главой целой партии» назвала современность Чернышевского. Он ею и был – главой партии разночинцев, демократов, «новых людей». «Новые люди» пришли в русскую жизнь с желанием воплотить социалистические утопические теории. Ко времени написания Чернышевским романа «Что делать?» автор знаменитого «Толкового словаря живого великорусского языка» В.И. Даль поместил в нем трактовку понятия «коммунизм»: «Коммунизм – политическое учение о равенстве состояний, общности владений и о правах каждого на чужое имущество» (Толковый словарь. М., 1989, Т. II, С.149). Не в полемическом запале, а с большим хладнокровием В.В. Набоков назвал Чернышевского «идеологическим дядькой большевизма». Ведь признавался же В. И. Ленин, что именно роман Чернышевского «Что делать?» его «глубоко перепахал», т. е. заставил по-новому взглянуть на привычное и устоявшееся.

Чернышевский и прежде всего его роман «Что делать?» – значительнейшее явление в русском общественном сознании. Если его современники Достоевский и Толстой полагали главнейшей задачей «самостоянья» человека духовно-нравственные испытания, братство во Христе, самоусовершенствование, то Чернышевский и «новые люди» видели путь России в будущее через крестьянскую революцию. Отсюда и призыв: «К топору зовите Русь!».

Ни в романе «Что делать?», ни в другом масштабном произведении Чернышевского «Пролог» образа Петербурга нет. Действие романов проходит в этом городе, но он – фон. Упоминается целый ряд улиц, площадей, мостов, описаний местожительства персонажей в соответствии с их социальным положением – не более. Запахи, краски, мистика города для Чернышевского не существуют. Зато существуют скрупулезные, педантически точные описания, касающиеся житейских мелочей. Вот как сообщает Чернышевский свой адрес поэту М. Михайлову: «В Большой Офицерской, против Малой Мастерской, дом Дубецкого. Когда вы поедете от почтамта, т. е. с Вознесенского проспекта, вы увидите против Мастерской мелочную лавочку, подле нее ворота, за этими воротами тотчас подъезд с улицы, так вы по этому-то подъезду да вверх, да во второй этаж, да увидите во втором этаже дверь с надписью: “Архитектор Браун” – так против этой-то двери через площадку другая дверь и есть моя». «Мучительной обстоятельностью слога» назвал эту манеру мыслить и писать В. В. Набоков.

Чернышевский приехал в Петербург в 1846 году вольным человеком и был увезен из столицы в кандалах жандармами как государственный преступник.

В Петербурге известно 14 адресов Чернышевского. Дольше всего, около пяти лет, он прожил в Поварском переулке 12, кв. 7 (сохранился). Большинство адресов – в центре города, но есть и на Васильевском острове. Лето 1855 года он прожил на даче в Лесном, в районе нынешней площади Мужества, а лето 1859 года – на Петровском острове. Последний адрес публициста и мыслителя – Большая Московская улица, 6 кв. 4 (частично перестроен). На этой квартире он и был арестован жандармским полковником Ракеевым, тем самым, что сопровождал гроб с телом Пушкина в Святые Горы. К четырнадцати адресам Чернышевского следует добавить и пятнадцатый: дом Алексеевского равелина в Петропавловской крепости, «покой» – так в рапорте царю названа камера № 11. «Секретный дом» Алексеевского равелина – это тюрьма для государственных преступников. Каменное одноэтажное здание, имеющее форму замкнутого треугольника, было огорожено стеной и каналом. Единственным входом в равелин были ворота в западной стене крепости, всегда запертые. «Секретный дом» перестал существовать в 1884 году, здание через некоторое время было разобрано, а государственных преступников стали содержать в Шлиссельбургской крепости. Последний, шестнадцатый «адрес» Чернышевского – Мытнинская, или Зимняя Конная площадь. Она находится в районе Песков, недалеко от Суворовского проспекта. Здесь была совершена гражданская казнь Чернышевского. На другой день, 20 мая 1864 года почтовая телега с двумя жандармами увезла Чернышевского в сибирскую ссылку. В Петербург вернуться ему было не суждено.

«Что делать?»

I. «Поутру 11 июля 1856 года прислуга одной из больших петербургских гостиниц у станции Московской железной дороги была в недоумении, отчасти даже в тревоге».

Станция Московской железной дороги – это Московский вокзал.

Даже после постройки железной дороги между Петербургом – Царским Селом – Павловском продолжались споры о целесообразности и даже нравственности устройства железнодорожного сообщения в России. Противники, среди которых было много высокопоставленных чиновников, утверждали, что железная дорога «не принесет никакого дохода, испортит нравственность и истребит капиталы», что возникнет нежелательное «влияние духа иноземного на коренные наши губернии». Сторонники обосновывали необходимость строительства железных дорог обширностью пространств России и ее природными богатствами, которые удалены от мест их переработки или потребления. Николай I проявил дальнозоркость, и указ был подписан. Возглавил строительство граф П. А. Клейнмихель.

Дорога между Петербургом и Москвой была построена за 8 лет и завершена в 1851 году, через четыре года распоряжением Александра II она была названа Николаевской, вокзал в Петербурге тоже стал называться Николаевским. Протяженность дороги – 604 версты (651 км), на ней было 34 станции, 184 моста. 1 ноября 1851 года дорога была открыта для регулярного сообщения. Здание станции сооружено по проекту архитектора К. А. Тона. Им же было спроектировано здание станции в Москве, которое «в уменьшенном виде повторило петербургское».

Николаевская железная дорога

«Любопытные стремились к площади, чтобы посмотреть на новинку. За паровозом следовал тендер, за тендером тянулись две платформы, груженые опилками – мягкой подстилкой для выпадавших из вагонов пассажиров: при остановке движения вагоны наскакивали друг на друга. Местами для пассажиров третьего класса служили скамейки, стоявшие на открытых платформах. Вагоны первых двух классов оборудовали комфортабельнее: с крышей и сиденьями, подобно дилижансам. Чтобы получить железнодорожный билет, требовалось разрешение полиции, причем пассажир сдавал паспорт и получал его по прибытии в Москву» (Р. А. Сомина).

Еще до официального открытия дороги 18 августа 1854 года из Петербурга в Москву отправился царский поезд, состоявший из девяти вагонов. Для охраны дороги вдоль всех путей было расставлено несколько десятков тысяч солдат. Большие мосты из-за боязни Николай I переходил вслед за поездом пешком. Состав был в пути 16 часов.

Петр Андреевич Клейнмихель (1794–1881) – граф, военный, чиновник. В 19 лет был определен в Преображенский полк и назначен адъютантом к графу Аракчееву, а через год был уже адъютантом императора Александра I. Путь к чинам, почестям и богатству для внука лютеранского пастора, не имевшего родового состояния, начался в 1819 году, когда он стал главою штаба войск военных поселений. Опала Аракчеева при Николае I не коснулась его «ученика», и того назначили главноуправляющим Департамента военных поселений. К 1830-м годам он стал обладателем 4362 крепостных душ, владельцем двух фабрик и винокуренных заводов. В 1842 году занял пост главноуправляющего путями сообщения и публичными зрелищами. Клейнмихель был возведен в графское достоинство, но одновременно попал в поле зрения III отделения как человек, не чистый на руку. Казнокрадство, грубость, доходящая до жестокости, умение снискать монаршее благоволение настроили против него все общество. Когда на престол взошел Александр II, он поступил так же, как Николай I с Аракчеевым: его заставили подать в отставку.

Фрейлина А. Ф. Тютчева, дочь поэта, записала в дневнике: «Всеобщее ликование по поводу ухода Клейнмихеля. Город принял праздничный вид, можно было думать, что получено известие о какой-нибудь большой победе: люди обнимают и поздравляют друг друга. Никогда, кажется, никто не заслужил такой популярной ненависти».

Константин Андреевич Тон (1794–1881) – художник, архитектор. Был сыном обрусевшего немца-ювелира. Он окончил Академию художеств, как академический пенсионер прожил 10 лет за границей, преимущественно в Италии. С 1828 года переселился в Петербург и вскоре стал «профессором 2-й степени» в Академии художеств. Пристань с двумя сфинксами против Академии художеств, церковь Св. Екатерины в Коломне, неподалеку от Обводного канала (не сохранилась), ряд других храмов, как и ныне восстановленный Храм Христа Спасителя в Москве и Большой Кремлевский Дворец построены по его проектам.

«В половине 3-го часа ночи, – а ночь была облачная, темная, – на середине Литейного моста сверкнул огонь и послышался пистолетный выстрел».

Литейный мост – это второй по времени создания постоянный металлический мост через Неву. Он построен в 1875–1879 годах инженером А. Струве. С 1851 года на этом месте был наплавной мост. Название свое он получил от Литейного проспекта, идущего от моста до Невского, хотя первоначально недолго назывался мостом императора Александра, а с 1880-х годов до 1920 года – Александровским.

Садовая улица

За четыре года строительства моста было несколько аварий, погибли люди. Мост обошелся городу в 5 миллионов 100 тысяч рублей. Он был открыт в воскресенье 30 сентября 1879 года. Александра II в Петербурге не было, но еще в марте ему было «благоугодно» прошествовать пешком по наплавному мосту на Выборгскую сторону. Перед началом торжественного открытия мост развели, а потом свели, и толпа приглашенных двинулась «от Литейного проспекта на другой берег» (по Н. Гречук).

I. I. «Вера Павловна выросла в многоэтажном доме на Гороховой между Садовой и Семеновским мостом».

Садовая улица (первоначально Большая Садовая) – одна из старейших в городе. Она протянулась от Марсова поля до Калинкинской площади (ныне площадь Репина) почти на 5 километров. Петр I бесплатно раздавал участки для загородных усадеб между Фонтанкой и нынешней Садовой улицей. Сады и огороды и дали ей название. В 1730-х годах она была невелика: от Невского проспекта до Апраксина переулка. Затем была продолжена за Сенную площадь, а когда в 1825 году возвели Михайловский замок, улицу продлили до Марсова поля.

«Большая Садовая улица могла бы по справедливости называться народной в том смысле, что здесь главнейший элемент уличной толпы состоит из простонародья разных званий и занятий. Это происходит от того, что Садовая улица Сенною площадью и лежащими на ней рынками представляет центр торговой деятельности не только городских жителей, но и всех окрестностей столицы. На ней же поэтому находится самое большое число трактирных заведений, харчевных и распивочных заведений, преимущественно для черного народа. Здесь же как нигде развит и уличный мелочный торг на лотках, ларях, балаганах, на выступах цоколей и просто на руках.» (Вл. Михневич).

Семеновский мост – мост через Фонтанку по Гороховой улице. Он построен в 1730-х годах, а свое название получил от расположенной поблизости слободы Семеновского полка, одного из «потешных», созданных Петром I в 1683 году в подмосковном селе Семеновском. В Петербург полк был переведен в 1723 году.

«Павел Константинович, кроме того, что управлял домом, служил помощником столоначальника в каком-то департаменте». «…Начальник отделения, у которого служил Павел Константинович, стал благосклонен к нему…»

Столоначальник – чиновник, ведающий «столом», т. е. определенным кругом дел. У столоначальника был помощник и писцы. Например, крепостной стол гражданской палаты. «Столы» составляли отдел, отделение, как тогда говорили, в департаменте; во главе каждого отделения был начальник.

«Когда Верочке было десять лет, девочка, шедшая с матерью на Толкучий рынок, получила при повороте из Гороховой на Садовую неожиданный подзатыльник…»

Здесь речь должна идти об Александровском новом, или, как его еще называли, Ново-Александровском рынке. Верочка получила подзатыльник за то, что не перекрестилась на церковь. А церковь в этом месте одна – Успенья Божьей Матери, или Спас-на-Сенной. Мимо нее и следовало идти на Александровский рынок. Рынок занимал громадную территорию в квадрате, образуемом Садовой, Вознесенским, набережной Фонтанки и Малковым (ныне Бойцова) переулком. Рынок этот удовлетворял всем потребностям, вкусам и кошелькам. На Садовую улицу и Вознесенский проспект выходили лавки, торговавшие новыми вещами, – одеждой, обувью, церковными принадлежностями, охотничьими припасами, конской сбруей, дугами, седлами. «Вдоль магазинов по Садовой и Вознесенскому над тротуарами шла крытая железная галерейка на чугунных столбиках, чтобы в ненастную погоду прохожие могли бы внимательно и не торопясь разглядывать выставленные на витринах товары».

Внутри рынка было три пассажа, три ряда лавок со стеклянными крышами над проходами. Они образовывали букву «П» и назывались Татарский, Садовый и Еврейский. Между Татарским и Еврейским пассажами была большая площадь. Вот на этой площади была «толкучка», торговля «в развал» (по Д. А. Засосову и В. И. Пызину).

I. VIII. «Ваше превосходительство, я ни в чем тут не виноват, бог свидетель».

Ваше превосходительство – титул, «почет» (В. И. Даль) генералов, сановников IV и III классов по «Табели о рангах».

II. I. «Дело подходило к экзаменам в академии…»

«Лопухов принадлежал к тому очень малому меньшинству медицинских вольнослушающих, то есть не живущих на казенном содержании студентов, которое не голодает и не холодает».

Совершенно очевидно, что речь идет о Медико-хирургической академии. На стрелке, образованной разветвлением Невы на Большую Неву и Большую Невку, в 1715–1716 годах началось возведение военного госпиталя. Через два-три года возведенное деревянное здание было разобрано. В одном из документов Д. Трезини автор проекта писал: «На Выборгской стороне строение каменной гошпитали и посреди строения той гошпитали – святая церковь и сзади два флигеля и по берегу кладовые амбары и прочее». В западном крыле здания расположился сухопутный госпиталь, в восточном – морской. Общая длина здания была 300 метров, что вполне соотносимо с Адмиралтейством и зданием Двенадцати коллегий. В окраске крыш, фрамуг, столбов балясин смешались красный, зеленый, белый, желтый цвета. Здание было неожиданно ярким на фоне белесого петербургского небосклона.

В непосредственной близости от госпиталей в самом конце XVIII века было построено врачебное училище. Автор проекта не установлен. Учебные клиники, аудитории, кабинеты, библиотека, жилые помещения для студентов – целый медицинский городок, стали именоваться Медико-хирургической академией. Сегодня она называется Военно-медицинской академией и находится на ул. Академика Лебедева, 6. Военным медицинским учреждением она была и в XIX веке. На страницах романа вскользь упоминается, что на Лопухове была военная фуражка и мундир.

II. X. «Через два дня в “Полицейских ведомостях” было напечатано объявление…»

«Полицейские ведомости» – это газета «Ведомости С.-Петербургской городской полиции». Издавалась с 1839 по 1917 год. В разное время редакция находилась на Казанской улице, 46, на Никольской улице (ныне ул. Глинки) в доме Тюбеня, 5 и по другим адресам.

II.XI. «С двенадцати часов я буду сидеть на Конногвардейском бульваре, на самой последней скамейке того конца, который ближе к мосту».

Конногвардейский бульвар проходит от Сенатской площади до Благовещенской (ныне площадь Труда).

В 1717 году от земляных валов, окружавших Адмиралтейство, до реки Мойки был прорыт канал, названный Первым Адмиралтейским. В середине XIX века канал заключили в трубу, а на его месте устроили бульвар. Недалеко от него и вдоль него были расположены казармы, конюшни и другие помещения лейб-гвардии Конного полка. Среди них и Конногвардейский манеж. Он был построен по проекту архитектора Дж. Кваренги в 1804–1807 годах и предназначен для упражнений в верховой езде. При сооружении манежа на постаментах перед портиком в 1817 году были установлены скульптурные группы Диоскуров. Образцом для них послужили античные статуи мифологических близнецов Кастора и Поллукса, стоящие перед дворцом на Квиринальском холме в Риме. Римские Диоскуры без постаментов, так как они размером напоминают коней и юношей Клодта на Аничковом мосту. В 1840 году скульптурные группы перенесли от манежа в Конногвардейский переулок. Обнаженные тела юношей в непосредственной близости от Исаакиевского собора показались неприличными. На свое место статуи вернулись только в 1954 году.

Упоминающийся в романе мост – Благовещенский (Николаевский).

II.XX. «Поезжай в Караванную, извозчик».

Караванная улица проходит от Невского проспекта до Симеоновской (ныне Белинского) площади. Свое название улица получила от караван-сараев, где жили персы-слоновщики. Первый слон появился в Петербурге еще при Петре Великом. Слона водили гулять на Першпективную улицу, т. е. Невский проспект («По улицам слона водили.», – написал позже И. А. Крылов). Зрители вели себя весьма непристойно, смеялись над вожаками, бранили их и даже бросали в них палками и каменьями» (М. И. Пыляев). Слоновщики жаловались, и был указ «о объявлении обывателям с подпискою о неучинении помешательства слоновщику в провожании слона».

В 1736 году персидский шах Надир подарил Анне Иоанновне пятнадцать слонов. Для них был выстроен слоновый двор на берегу Фонтанки и на том месте, где нынче находится цирк. До 1917 года он назывался цирком Чинизелли. Вот тогда-то, видимо, и появился поблизости караван-сарай для обитания слоновщиков. Улица стала называться Караванной только с 1788 года.

В 1744 году слоновый двор был переведен в район Знаменской (ныне Восстания) площади.

«Мне гораздо дальше Караванной – на Васильевский остров, в Пятую линию за Средним проспектом».

Васильевский остров образован главным руслом Невы, или Большой Невой, Малой Невой, рекой Смоленкой и Финским заливом.

Происхождение названия острова достоверно не определено. Есть несколько версий, легенд. Говорили о рыбаке Василии, жившим здесь до основания города; о Василии Корчагине, капитане-артиллеристе, который командовал укреплениями на острове, связывали название с именами новгородских посадников Василием Казимиром (или Казимером), Василием Селезнем по прозвищу Губа и Василием Ананьиным, у которых были земельные владения на севере новгородских земель. Ясно одно: это название очень старое. Первоначально Васильевскому острову была уготовлена судьба центра города. Остров числился во владении князя А.Д. Меншикова (1673–1729) – «либер-киндер Саша» – как звал его в хорошие минуты Петр. «Но частная собственность не признавалась Петром, когда дело касалось государства».

«Поздней осенью 1715 года Петр на санях проехал по Васильевскому острову, а в январе 1716 года был утвержден выполненный Трезини проект его застройки. Васильевскому острову надлежало стать местом сосредоточения правительственных и прочих государственных учреждений. Васильевский остров должны были разрезать каналы, а потому он действительно в какой-то мере напоминал бы Венецию» (И. И. Лисаевич). На плане намечены 19 каналов-линий шириной от 12 до 25 метров, несколько бассейнов, где могли бы разворачиваться корабли. Остров должны были окружить 56 бастионов, что привело бы к изоляции его от других территорий города. План реализован не был. Начали копать два (или три) канала у дворца Меншикова, довели до половины и бросили. Набережная Невы начала застраиваться жилыми непременно каменными домами для «именитых» граждан, а линии – деревянными. Эта «деревянная часть» острова, вопреки идеям Петра, стала заселяться на старый московский обычай – слободами. Были французская, «академическая», «разночинная», «чухонская» слободки. Но главная – немецкая. К середине XVIII века весь остров приобрел характер провинциального немецкого городка. Рядом с домами – сады, пруды, оранжереи.

Васильевский остров

Как гиганты среди карликов, вздымались здания Академии художеств, Морского корпуса, Горного кадетского корпуса, Андреевского собора, лютеранской церкви Св. Екатерины и другие. Вдоль всего Васильевского острова с востока на запад протянулись Большой, Средний и Малый проспекты, а под прямым углом их пересекали четырнадцать параллельно расположенных улиц. Они заменили не прорытые каналы. Стороны этих улиц получили – и сохранили! – цифровую нумерацию от первой до двадцать седьмой линии. От Университетской до Тучковой набережной (ныне Макарова) вдоль Первого кадетского корпуса проходит Кадетская линия, а от Большого проспекта к Кожевенной линии – Косая, так как расположена не под прямым углом к нему. Другие линии перпендикулярны по отношению к Большому проспекту. Пятая линия проходит рядом с Академией художеств. Средний проспект, протянувшийся через весь Васильевский остров от Тучковой (Макарова) набережной до Княгининской улицы (ныне Детская), был проложен в 1830-х годах.

III.IV. «На третью зиму было абонировано десять лож в боковых местах итальянской оперы».

Итальянские оперные труппы постоянно гастролировали в Петербурге и даже входили в состав казенного ведомства – Дирекция императорских театров находилась сначала (1800–1832 годы) на Невском проспекте (ныне дом 52; перестроен), а затем на Театральной улице (ныне ул. Зодчего Росси, 2). Своего театрального помещения итальянская опера не имела. Спектакли проходили в Малом (деревянном) театре Казасси, а в середине века – в Большом (каменном) и других многочисленных театрах и залах.

III.VIII. «…шел он в оборванном мундире по Каменноостровскому проспекту…»

Каменноостровский проспект – одна из главных магистралей Петроградской стороны. Он протянулся от Троицкой площади до Каменного острова. Проспект берет свое начало от дороги, проложенной в 1712 году от Троицкой площади к оружейному двору, находившемуся в районе нынешней улицы Мира. Позднее дорога, получившая название Большой Оружейной улицы, была продолжена до реки Карповки, вблизи которой размещалось подворье и первая петербургская школа Феофана Прокоповича. В конце XVIII – начале XIX века, когда на Елагином острове начала строить дачи петербургская знать, улицу проложили до Каменного острова; в 1820-х годах она стала называться Каменноостровским проспектом. До второй половины XIX века на проспекте преобладала деревянная застройка, а среди домовладельцев – в основном отставные офицеры и купцы.

Среди «деревянной архитектуры» Каменноостровского проспекта и прилегающих к нему улиц есть одно примечательное здание. В 1768 году Екатерина II приобрела у англичанина барона Вульфа здание его фабрики. Здесь был устроен особый госпиталь для оспопрививания. Два раза в год весною и осенью жители Петербурга оповещались о том, что «оспопрививание началось» и что «желающие воспользоваться сим всемилостивейшим учреждением могут являться ежедневно с 8 до 10 часов пополуночи, где безденежно как приняты, так и отпущены будут». С 1803 года в доме располагалось сиротское училище, а в 1843 году Николай I издал рескрипт: «Находя нужным ввести ныне Царскосельский Лицей по-прежнему в общее устройство гражданских учебных заведений, я признал за благо переименовать это высшее учебное заведение в Императорский Александровский Лицей, поместив его с 1 января наступающего года в зданиях, которые были доселе занимаемы Александровским сиротским домом» (ныне Каменноостровский пр., 21).

Только в 1848 году проложили шоссе, только в 1860-е годы стали исправлять небрежности в строительстве, осуществили дренаж, и по улицам стало возможно ездить. «С конца XIX – начала XX века проспект стал застраиваться богатыми комфортабельными домами, большей частью в стиле модерн <…> В конце 1890-х годов по проспекту прошла конка, а в 1908 году – трамвайная линия» (А. В. Даринский).

Феофан Прокопович (1681–1736) – сподвижник Петра I, епископ Псковский. Он был прекрасно образованным человеком, поэтом и драматургом.

Прокопович – автор учебных книг по риторике, поэтике; автор «Духовного регламента», где определялся круг духовных дел, необходимость просвещения народа, усиление роли светских наук в системе обучения. Как и Петр, он стремился обновить Россию «в соответствии с требованиями европейского прогресса».

Подворье – «обширный дом с ухожами митрополита, архиерея» (В. И. Даль) – Прокоповича и его школа находились на берегу речки Карповки «в том месте, которое вправо от Петропавловской улицы, если стоять лицом к реке». Сейчас там расположены старые здания больницы и Первый Санкт-Петербургский государственный медицинский университет им. академика И. П. Павлова. Возможно, какая-то часть строений сохранилась со времен Прокоповича.

III.XXIX. «Рахметов шел из первого Парголова в город…»

Парголово – местность на севере в 12 верстах от Петербурга. В XVII веке здесь, в районе трех возвышенностей, не превышающих 59 метров над уровнем моря, называемых Парголовскими высотами, было несколько финских поселений, называемых Паркола. В XVIII веке здесь уже стояло село Суздальское и Большая и Малая Вологодские слободы, заселенные переселенцами из соответствующих уездов. В XIX веке их стали называть 1-е, 2-е и 3-е Парголово. После того как была в 1870 построена Финляндская железная дорога, Парголово и прилегающие к нему Озерки и Шувалово с озерами и парком стали дачной местностью. Сегодня Шувалово-Озер-ки – район интенсивных городских новостроек, но до Парголова город еще не добрался.

Рахметов шел пешком, хотя в 1850-1860-х годах из Петербурга в Парголово и обратно можно было доехать на дилижансе. Проезд стоил 50 копеек.

IV.IV. «Вера Павловна Кирсанова живет в Сергиевской улице…» «И вот основывается новая мастерская в одном из переулков, идущих между Бассейной и Сергиевской».

Сергиевская улица (ныне ул. Чайковского) идет от набережной реки Фонтанки до Потемкинской улицы, пересекая Литейный проспект. Она возникла на территории Литейной слободы в начале XVIII века. Тогда несколько улиц Литейного двора именовались линиями и различались номерами. На старинных планах Сергиевская обозначена как 3-я линия от берега Невы. В 1743 году улица получила свое название от собора Преподобного Сергия Радонежского. Стоял он на углу этой улицы и Литейного проспекта (ныне участок дома на углу Литейного и улицы Чайковского, 6/16). Первая деревянная церковь во имя Преподобного Сергия была освящена в 1741 году. Она была построена для мастеровых находящегося неподалеку Литейного завода. Церковь строилась, «пристраивалась», перестраивалась вплоть до 1915 года. С 1803 года храм стал собором. В соборе хранился артиллерийский мундир Александра I. Храм, особой ценности не представлявший, состоял под охраной как памятник архитектуры. Однако в 1932 году он был закрыт, частично разобран, а его стены использованы для строительства здания ОГПУ (позже КГБ). В конце XIX века в Сергиевской и расположенных рядом улицах стала селиться обеспеченная петербургская интеллигенция, высокопоставленные чиновники, тузы торговли.

Бассейная улица протянулась между Лиговским каналом (потом проспектом) и Литейным проспектом. Свое название она получила от двух бассейнов, которые находились на углу этой улицы, неподалеку от Летней Конной площади. Позже площадь и улица получили название Греческих – от церкви, располагавшейся на месте нынешнего БКЗ «Октябрьский». Бассейны наполнялись водой из Лиговского канала, затем вода по трубам поступала в «водопроводные» башни и через них – в фонтаны Летнего сада. Свое название улица получила в 1739 году, а с 1918 года стала называться улицей Некрасова. Сквер, расположенный на углу этой улицы и Греческого проспекта, носит неофициальное название Прудковского садика.

VI. «В Пассаж! – сказала дама в трауре…»

Пассаж – здание, расположенное между Невским проспектом и Итальянской улицей (ныне Невский пр., 48). В 1846 году предприимчивый граф Н. М. Стенбок-Фермор, живший в собственном доме на Екатерининском канале (ныне Банковский пер., 1), купил дворовый участок по Невскому проспекту и дом, стоявший ближе к Итальянской улице. В 1846–1848 годах на этом месте архитектор А. Желязевич (1811–1874) построил здание Пассажа, который был открыт 9 мая 1848 года.

«Пассажи, или проходы, – писала “Северная пчела”, – суть галереи, проведенные в домах для сообщения улиц между собою. Они устраиваются особенно в городах, имеющих тесные извилистые улицы. Смышленные парижане, по правилу, что из необходимости должно делать добродетель, начали лет за пятьдесят перед сим превращать сквозные дворы в крытые галереи, названные пассажами. Не удовольствовались стеклянными крышами над пассажами: устроили по сторонам их лавки, магазины, кофейни, рестораны, даже театры».

Протяженность галереи петербургского Пассажа – более 180 метров. «Ярко освещенный газом Пассаж поражал великолепием внутренней отделки, обилием зеркал. Здесь были не только торговые ряды на первых и вторых этажах, но и квартиры – на третьем. В подвальных этажах торговали винами и другими товарами, требующими низкой температуры.» Кроме того здесь были «кондитерские, биллиардные. анатомический музеум. механический театр, кабинет восковых фигур, различные панорамы и диорамы. На галереях целый день играл оркестр. В концертном зале, примыкавшем к Итальянской улице, пел хор цыган и устраивались музыкальные вечера» (Р. А. Сомина). Именно в этом зале Пассажа состоялась 10 января 1860 года первая публичная лекция, на которой И. С. Тургенев прочел свою статью «Гамлет и Дон Кихот». Чернышевский предполагал прочесть здесь лекции по политической экономии.

В 1899–1900 годах Пассаж был несколько перестроен, в частности появились широкие стеклянные витрины. В 1904–1906 годах здесь помещался театр, которым руководила выдающаяся русская драматическая актриса В. Ф. Комиссаржевская. Сейчас театр носит ее имя.

Николай Алексеевич нЕкрасов

Трудно услышать единое для всех звучание камертона при «звуках» поэзии Некрасова. Уже у современников поэта – Тургенева и Чернышевского – было разное к ней отношение. Но одно признание поэта, думается, несомненно для всех:

Мне борьба мешала быть поэтом,

Песни мне мешали быть борцом.

Антиномия «поэт – гражданин» и породила рыдающие, «широко рокочущие» (В. В. Набоков) трехдольники некрасовской поэзии.

«Он не осуществил своего подвига, но подвиг-то взял на себя геркулесов <…> он хотел воспеть страдания народа, изумляющего своим терпением. Для того, чтобы это сделать искренне и достойно, надо страдания не только петь, но и перестрадать, вонзить их как копья в собственную грудь. Быть певцом великого народа и сострадальцем великих страданий захотел Некрасов; объектом своей поэтической работы он избрал целую страну, целую нацию. Он мечтал бросить хоть единый луч сознания на путь русского народа, озарить его тьму, быть ему солнцем и песнью. Вот какая грандиозная задача, посильная только для святого и героя, оказалась непосильной для него. Он, как все, был прикован к минутным благам жизни, он был рабом среди привычек, рабом большого города.» (Ю. Айхенвальд)[43].

Не только рабом, но и поэтом города стал Н. А. Некрасов. В.Я. Брюсов в статье «Н.А. Некрасов как поэт города» (1903) написал: «…Красота городских туманов, уличных фонарей, ярко освещенных магазинных витрин, шумного и пестрого столичного движения, – все то, что любовно разрабатывают поэты наших дней (то есть начала ХХ века. – Д. М.), уже намечено в поэзии Некрасова». Именно «намечено». Некрасов по преимуществу был певцом темной стороны жизни вообще, петербургской в частности:

Душа болит. Не в залах бальных,

Где торжествует суета,

В приютах нищеты печальных

Блуждает грустная мечта.

Не лучезарный, золотистый,

Но редкий солнца луч. о нет!

Твой день большой, твой вечер мглистый,

Туманный, медленный рассвет

Воображенье мне рисует.

Если Петербург для Пушкина – прекрасный и трагический город, если для Гоголя он город фантастический или, точнее, фантасмагорический, то для Некрасова это город-кладбище. Кладбищенским мотивом пронизано раннее «петербургское» стихотворение «Еду ли ночью по улице темной.» (1847) и позднее – «Утро» (1874):

Чу! Из крепости грянули пушки!

Наводненье столице грозит.

Кто-то умер: на красной подушке

Первой степени Анна лежит.

Дворник вора колотит – попался!

Гонят стадо гусей на убой.

Где-то в верхнем этаже раздался

Выстрел – кто-то покончил с собой.

Некрасов – поэт петербургской улицы. Создается впечатление, что поэт специально ходил с раннего утра и до позднего вечера и наблюдал «славную столицу». Петербургская улица – от дальних предместий до парадного центра, – изображенная поэтом, всегда полна народа. Кого тут только ни встретишь! Пешие и конные, праздные зеваки и спешащие на службу чиновники, генералы и солдаты, извозчики и пьяницы. «Социальная физиология» Петербурга, вызывающая чувство боли поэта, – это и есть некрасовский Петербург.

Некрасов приехал сюда в 1838 году для поступления в дворянский полк. Однако он ослушался воли отца и дважды пытался поступить в университет. Только по латыни и русской словесности он сумел получить 3 балла. По геометрии – 1, по алгебре даже 0. Жительствовал Николай Алексеевич в это время в Рождественской части 6-го квартала у Малоохтенского перевоза, в доме купца Трофимова (ныне проспект Обуховской обороны, участок дома 63). Жил в деревянном флигельке на Разъезжей; в Троицком переулке, 39 (ныне ул. Рубинштейна; не сохранился), во многих других местах. Но главный и поныне известный адрес поэта и издателя журнала «Современник» – дом Краевского на углу Литейного и Бассейной улицы. Похоронен Некрасов на кладбище Новодевичьего монастыря на Царскосельском проспекте (ныне Московский пр., 100).

Город помнит о своем поэте, сохраняя как мемориальный музей его последнюю квартиру на Литейном, 6, на углу улицы Некрасова.

«О погоде»

Часть первая

Уличные впечатления

«Слава богу, стрелять перестали!

…………………………………..

Вся столица молилась,

Что Нева в берега воротилась,

И минула большая беда…»

В восточной часть Финского залива при проходящих над Балтикой циклонах бывают сильные подъемы уровня воды. Давление в центре циклона ниже, поэтому он втягивает в себя с большой площади массы воды и, двигаясь в восточном направлении, переносит их с собой. Когда циклоны ослабевают, вода течет во все стороны с большой скоростью, образуя так называемую нагонную волну высотой до трех метров. Двигаясь по мелководью Невской губы, эта волна как бы закупоривает Неву, вызывая наводнения.

«За время существования города наводнения происходили 293 раза <…> За всю историю города были четыре катастрофических наводнения. Первое сильное произошло 31 августа 1703 года – 250 см выше ординара[44]. При наводнении 21 сентября 1777 года уровень волы поднялся до 310 см выше ординара. Во время наводнения 19 ноября 1824 года подъем воды был самый большой – 410 см. 23 сентября 1924 года произошло второе по силе наводнение: отметка превышала 369 см. Было затоплено 70 км[44] городской площади. Памятные отметки всех больших наводнений сделаны в Невских воротах Петропавловской крепости» (А. В. Даринский).

При подъеме воды в Неве и угрозе наводнения «усердно палили из пушки», предупреждая петербуржцев об опасности. Стреляли из Петропавловской крепости, Адмиралтейства и Галерной гавани. Последняя находилась в западной части Васильевского острова. Ее строительство началось в 1722 году. Прорыли канал и бассейн, возвели дамбы. В 1740-х годах из Адмиралтейской части сюда перевели Галерную верфь, где строились галеры и другие гребные суда. Сегодня здесь располагается Морской пассажирский порт, обширные выставочные павильоны.

«…Везли на погост

Чей-то вохрой окрашенный гроб

Через длинный Исакиев мост».

Исакиев мост – Исаакиевский – первый наплавной плашкоутный мост через Неву был установлен в 1727 году против церкви Исаакия Далматского. Она стояла приблизительно на том месте, где нынче находится Медный всадник. Мост простоял одно лето и был снова наведен в 1732 году бомбардир-лейтенантом Ф. Пальчиковым, чтобы наводиться уже постоянно до 1916 года. Число плашкоутов – небольших барж – 26–30; укладывались балки, настилы, была даже разводная часть. В 1821 году облик моста изменился. Были сооружены каменные береговые устои, гранитные лестницы с чугунными перилами, ведущими к мосту. Появились тротуары, огражденные от проезжей части. Ширина моста составляла 20 метров. Было установлено 23 фонаря. Плашкоуты усовершенствовали, и их стало уже только 15. Для пропуска судов один плашкоут выводился, а на двух смежных пролетах были подъемные устройства. Когда в 1850 году открыли Благовещенский мост (с 1855 года Николаевский), то Исаакиевский мост перевели выше по течению, примерно на то место, где ныне находится Дворцовый. Нева здесь несколько шире, поэтому «Исакиев мост» – «длинный».

«А уж службой себя как неволил!

В будни сиднем сидел да писал,

А по праздникам ноги мозолил —

Все начальство свое поздравлял».

Все чиновники громадного государственного механизма от мала до велика должны были по праздникам являться с поздравительными визитами к своим начальникам, свидетельствовать почтение и уважение. Неявка с поздравлениями была чревата материальными и служебными неприятностями. Например, непредставление к очередному чину, к ордену, что и было связано с «материальными потерями». За беспорочную службу в течение 35 лет чиновник получал орден Св. Владимира IV степени.

Тут квартальный с захваченным пьяницей,

Как Федотов его срисовал…»

Павел Андреевич Федотов (1815–1852) – художник-жанрист.

Он родился в Москве, в семье чиновника, в гуще быта городской окраины. Закончил Московский кадетский корпус и был выпущен прапорщиком в лейб-гвардии Финляндский полк. Казармы полка располагались на 18-19-й линиях Васильевского острова. С 1833 по 1844 год продолжалась военная служба Федотова. Незадолго до выхода в отставку на него был составлен «Формулярный список о службе и достоинстве штабс-капитана лейб-гвардии Финляндского полка Федотова». Документ состоит из таких перечислений:

«В походах не бывал и особых поручений от своего начальства не имел.

Высочайших рескриптов[45] и похвальных листов не получал.

Слабым в отправлении службы замечен не был».

Далее в документе названы «высочайшие благоволения за смотры, маневры и учения», которые не носили персонального характера.

Офицер Федотов начал посещать вечерние классы в Академии художеств. «Я здесь очутился в совершенно ином мире: рядом сидит сын лавочника, по другую сторону камер-юнкер, впереди конногвардеец, рядом с ним ученик Академии – мальчик в курточке.» Выйдя в отставку и поселившись на 21-й линии Васильевского острова, художник целиком отдался живописи. «Он приступил к масляным краскам, работает утром, вечером, ночью, при лампах или при солнечном свете, в Академии или дома, – работает так, что даже смотреть страшно, не давая себе ни пощады, ни снисхождения, ни отдыха» (А. Дружинин).

Первые картины, представленные на суд Академии, – «Свежий кавалер» и «Разборчивая невеста». Эти две картины принесли ему известность в художественных кругах. Третья – «Сватовство майора» – сделала его академиком живописи. Когда в 1848 году все три картины были выставлены, Федотов написал в письме другу: «мои картины производят фурор». И это действительно было так: в русской живописи начался реализм. За несколько последующих лет художник создал еще несколько шедевров, а для заработка делал копии со своих знаменитых трех картин.

Летом 1852 года он сошел с ума и осенью скончался в больнице для умалишенных.

«Тут бедняк-итальянец с фигурами…»

Имеется в виду торговец-разносчик, продающий в качестве украшений для домашнего интерьера гипсовые статуэтки греческих философов.

«А какие ты носишь издания?» —

«Пропасть их – перечесть мудрено.

“Записки” носил с основания,

С “Современником” нянчусь давно…»

«Записки» – это журнал «Отечественные записки». С 1818 по 1830 год его издавал Павел Петрович Свиньин (1788–1839).

П. П. Свиньин много путешествовал по Европе в качестве дипломатического чиновника, в 1811–1813 годах занимал должность секретаря русского генерального консула в Филадельфии. Он издал целый ряд трудов историко-географического характера, среди которых наиболее примечательна книга «Достопамятности С.-Петербурга и его окрестностей (1816–1828 гг.)». Печальную известность Свиньину принесли многочисленные исторические ошибки и неточности в его трудах. Он стал героем басни «Лгун» А. Е. Измайлова, а А.С. Пушкин написал о нем сказочку «Маленький лжец». «Это был плохой литератор, но бесценный человек, ловкостью, находчивостью, услужливостью готовый обязывать во всех мелочах. Он не мог быть, да и не почитал себя меценатом; но, имея обширные связи и бесчисленные знакомства, мог быть полезен для тех, кто нуждался в средствах для деятельности артистической или литературной» (К. А. Полевой)[46].

Свиньин жил в доме Жербина на Михайловской площади (ныне пл. Искусств, 2; не сохранился). Значительную часть квартиры Свиньина занимал его известный «Музеум», одна из достопримечательностей столицы. Каждый провинциал считал своим долгом побывать там. «Музеум» занимал три большие комнаты. В первой были картины, собрание медалей и миниатюр, во второй тоже картины, скульптуры, собрание изделий из малахита и старинного серебра, древнее оружие. Среди раритетов был чепчик и картина из паутины – «знак неимоверного терпения благородной девицы Бородиной». В 1834 году Свиньин вынужден был продать «Музеум» с аукционного торга. О подлинности некоторых вещей публика спрашивала: «Где доказательства?» Аукционист находчиво отвечал: «Доказательства не продаются!»

В 1830 году Свиньин должен был прекратить издание журнала, так как читатели потеряли доверие к его публикациям. С 1830 по 1839 год журнал не издавался. В 1838 году составилось «нечто вроде акционерного общества», которое выкупило у Свиньина право издания журнала. Издателем и редактором стал А. А. Краевский. Первая книжка вышла 1 января 1839 года.

Прогрессивному и демократическому направлению журнала много помог «крикун-мальчишка» (так его сначала называл Краевский) В. Г. Белинский, переехавший в Петербург из Москвы по приглашению Краевского в октябре 1839 года и встреченный возгласом последнего: «Наконец-то, спаситель!» Белинский вел критический отдел журнала. В «Отечественных записках» печатались его знаменитые годовые обзоры русской литературы с 1841 по 1845 год, не менее знаменитый цикл из одиннадцати статей о творчестве Пушкина и многие другие материалы. Успех возобновленным «Отечественным запискам» обеспечило и то, что в них «допевали свои лебединые песни лучшие из наших беллетристов и блистательно начинали свои дебюты молодые люди, только что вступившие на литературное поприще» (И. И. Панаев).

Виссарион Григорьевич Белинский

«Отечественные записки» оказывали громадное влияние на умы русской молодежи. В. В. Стасов, художественный и музыкальный критик, один из столпов русской культуры XIX века, вспоминая свои молодые годы в Училище правоведения (находилось на наб. Фонтанки в доме Неплюева, ныне дом 6), писал: «…мы брали книжку (теперь говорят «номер журнала». – Д. М.) чуть не с боя, перекупали один у другого право ее читать раньше всех; потом все первые дни у нас только и было разговоров, рассуждений, споров, толков, что о Белинском да о Лермонтове».

Контора «Отечественных записок» помещалась на Невском проспекте в доме Голландской церкви (ныне дом 20; сохранился). Голландская церковь и примыкающие к ней слева и справа трехэтажные доходные дома составляют единый архитектурный ансамбль, созданный в 1834 году по проекту архитектора П. Жако. В начале 1840 года редакция переехала в дом Лукина на Невском же, против Гостиного двора (не сохранился). Но и здесь она оставалась недолго. В 1841 году владелец и издатель «Отечественных записок» Андрей Александрович Краевский приобрел двухэтажный дом на углу Литейного проспекта и Бассейной улицы. Здесь он поселился, здесь же находилась и редакция журнала (ныне Литейный пр., 36; сохранился).

Андрей Александрович Краевский (1810–1889) – журналист, воспитанник Московского университета, который он закончил кандидатом. Приехал в Петербург в 1834 году и занял должность помощника редактора «Журнала министерства народного просвещения». Вскоре он стал в литературных и журнальных кругах столицы «своим» человеком.

Краевский сумел оказаться в центре различных группировок и общественных позиций. Аристократическая литературная партия – Жуковский, Вяземский, Одоевский, Плетнев – «хотела сделать “Отечественные записки” своим органом». Перед московскими учеными и литераторами Краевский заискивал, просил их советов, рассыпался в комплиментах. Передовую молодежь, студенчество он привлек на свою сторону именем Белинского. Краевский отличался «скромностью, аккуратностью, благонамеренностью»; он гордился враждой к нему Булгарина и Сенковского; «был очень доволен собою. Это самодовольство выражалось в нем тою серьезностью и самостоятельностью, тем строгим ученым видом, который он принял на себя и которого уже не оставлял потом» (И. И. Панаев). В эту «скромную» пору Краевский жил на углу Глухого (ныне Пирогова) и Фонарного переулка в четвертом этаже.

И вместе с тем это был «хозяин, приобретатель», как сказал Гоголь о Чичикове. «Я теперь твердо решил оставить «Отечественные записки» и их благородного и бескорыстного владельца, с г. Краевским невозможно иметь дела. Это, может быть, очень хороший человек, но он приобретатель, следовательно, вампир, всегда готовый высосать из человека кровь и душу, а потом бросить его за окно, как выжатый лимон» (В. Г. Белинский). Во второй половине 1860-х годов умеренные общественно-политические позиции, которые занял журнал, оттолкнули от него читателей. Краевский интерес к журналу утратил и в 1868 году передал его во владение Н. А. Некрасову, М. Е. Салтыкову-Щедрину и Г. З. Елисееву. Журнал снова обрел демократическое лицо.

В апреле 1884 года «Отечественные записки» были запрещены как журнал, который «…не только открывает свои страницы распространению вредных идей, но и имеет своими ближайшими сотрудниками лиц, принадлежащих к составу тайных обществ», – писал «Правительственный вестник».

«Современник» – литературный журнал, издававшийся сначала Пушкиным, а потом Некрасовым и Панаевым. 31 декабря 1835 года Пушкин обратился к графу А. Х. Бенкендорфу «с покорнейшей просьбой» издать в следующем 1836 году «четыре тома статей чисто литературных (как-то: повестей, стихотворений etc.), исторических, ученых, также критических разборов российской и иностранной словесности.» Задуманный журнал здесь представляется как альманах, «квартальник». Журнал могли и не разрешить. Существование «Современника» определялось условием: журнал чисто литературный, без политических статей. Цензурные придирки начались с первой книжки, которая вышла 11 апреля 1836 года, и затем сопровождали каждый номер журнала. В «Современнике» печатались авторы, близкие Пушкину и его друзьям: В. А. Жуковскому, П. А. Вяземскому, В. Ф. Одоевскому, П. А. Плетневу. Здесь появились произведения поэта-партизана Дениса Давыдова, А. И. Тургенева, Ф. И. Тютчева, Н. В. Гоголя, А. В. Кольцова, Н. М. Языкова и других. Сам Пушкин поместил в журнале несколько стихотворений, а также «Путешествие в Арзрум», «Капитанскую дочку», «Скупого рыцаря», несколько критических статей и рецензий. Успеха у публики журнал не имел. Каждая следующая книжка выходила меньшим тиражом – от 2499 до 900 экземпляров, а подписчиков было всего 700 человек. Свободно распродавать «Современник» не удавалось. Вместо ожидаемой поэтом прибыли журнал принес долги.

Когда погасло «солнце русской поэзии», журнал стал издавать П. А. Плетнев. Но у него не было ни издательской, ни журналистской жилки. Некрасов пришел к нему с просьбой уступить право издания журнала. «Плетнев легко согласился, уступил мне и Панаеву журнал, написал контракт с каждого подписчика давать Плетневу рубль, а если журнал прекратится вследствие явного нарушения цензурных правил, то мы ему платим 30000 рублей неустойки» (Н. А. Некрасов).

Редакция «Современника» находилась сначала на углу Фонтанки и Итальянской улицы, в доме Елисеева (ныне Фонтанка, 19), а затем в доме Краевского на углу Литейного и Бассейной улицы, где поселился Некрасов. Двадцать лет, с 1847 по 1866 год, издавался журнал «Современник» – рупор передовой общественной мысли и публикатор многих писателей, которых мы сегодня именуем классиками. «Здесь собрались самые лучшие силы тогдашней литературы – притом не в случайной встрече по журнальным делам, как это бывало в редакции “Отечественных записок”, а в сознательном единении, которое внушалось общими литературными взглядами и задачами, сродством художественного вкуса и взаимной оценкой, – и это единение переходило в дружеские отношения <…>. В литературном отношении “Современник”, без сомнения, был лучшим журналом того времени» (А. Н. Пыпин)[47]. Со страниц журнала к читателям обеих столиц и российской провинции пришли произведения Тургенева, Гончарова, Григоровича, Л. Толстого, Салтыкова-Щедрина, братьев Жемчужниковых; статьи В. Боткина, Дружинина, Герцена, Белинского в последние полтора года его жизни.

Приход в журнал «семинаристов» Н. Г. Чернышевского в 1855 году и Н.А. Добролюбова в 1857-м изменил ситуацию в нем. Либерально настроенные сотрудники журнала не приняли революционно-демократических тенденций в литературе, которые заключались в том, что художественные явления рассматривались под социальным углом зрения, литературная критика становилась «публицистической критикой» (Г. В. Плеханов).

Главные «удары» демократической критики были нанесены Тургеневу в статье Чернышевского «Русский человек на rendes-vous» и в статье Добролюбова «Когда же придет настоящий день?» В январе 1860 года Чернышевский и Тургенев встретились в зале Пассажа, где проходило литературное чтение. Вот их диалог, помещенный в воспоминаниях Чернышевского:

– Вас я еще могу переносить, но Добролюбова не могу.

– Это оттого, что Добролюбов умнее, и взгляд на вещи у него яснее и тверже, – сказал Чернышевский.

– Да, – ответил он с добродушной шутливостью, которая очень привлекательна в нем. – Да, вы простая змея, а Добролюбов – очковая змея.

Тургенев вышел из журнала, и вместе с ним ушли Л. Толстой, Григорович, Гончаров.

В мае 1862 года в связи с ростом антимонархических настроений, широким распространением прокламаций революционного характера, студенческими «беспорядками», как это официально именовалось, выход «Современника» был приостановлен на восемь месяцев.

4 апреля 1866 года, когда император Александр II после обычной прогулки выходил из Летнего сада на Дворцовую набережную, раздался выстрел. Стрелял Д. В. Каракозов (1840–1866). Стоявший рядом с ним мастеровой Комиссаров толкнул под руку стрелявшего, и покушение было предотвращено. «Несколько дней кряду появление государя в публичных местах подавало повод народу к восторженным изъявлениям радости по случаю чудесного избавления царя от грозившей опасности. Ремесленник Комиссаров, пожалованный в дворянское звание, сделался героем Петербурга и предметом шумных чествований.» (В. Н. Авсеенко). В ходе следствия выяснилось, что Каракозов и его друзья находились под большим впечатлением социалистических идей Чернышевского и его романа «Что делать?», опубликованного в «Современнике». В 1866 году «Современник» был закрыт.

«Знай ходи – то в Коломну, то к Невскому,

Даже Фрейганг устанет марать.

– Объяви, говорит, ты Краевскому,

Что я больше не стану читать!..»

Андрей Иванович Фрейганг (1805—?) – цензор Петербургского цензурного комитета в 1840-1850-х годах. По отзыву одного из осведомленных современников – «снисходительный» и «благороднейший».

«Знал Булгарина, Греча, Сенковского,

У Воейкова долго служил.

В Шепелевском сыпал у Жуковского

И у Пушкина в Царском гостил».

Осип (Юлиан) Иванович Сенковский, псевдоним Барон Брамбеус (1800–1854) – ученый, арабист и тюрколог, профессор Петербургского университета, писатель и журналист, редактор журнала «Библиотека для чтения» с 1834 по 1856 год.

Осип (Юлиан) Иванович Сенковский

Сенковский отличался высокой образованностью и знал двенадцать языков, а изучал еще два: монгольский и китайский. «Профессор Сенковский отличный ориенталист (востоковед. – Д. М.), но, должно быть, плохой человек. Он, по-видимому, дурно воспитан, ибо подчас он бывает крайне невежлив в обращении. Его упрекают в подобострастии с высшими и в грубости с низшими». «Естественно, он не любим, на что сам, однако, смотрит без негодования, как бы уверенный, что между людьми нет других отношений, кроме беспрестанной борьбы, и он со своей стороны воюет не за добычу, а как бы отправляя какую-то обязанность или ремесло. В обращении он жесток и грубоват, но говорит остроумно, хотя и резко» (А. В. Никитенко).

Сенковский отличался беспринципностью как журналист и редактор журнала. Мемуаристы постоянно ставят его в один ряд с Булгариным и Гречем, что, впрочем, видно и по некрасовской строке. Герцен называл его Мефистофелем николаевской эпохи. «Несмотря на свой огромный успех и блестящие имена на обертке, “Библиотека для чтения” не пользовалась никаким кредитом между молодежью и теми литераторами, которые смотрели на литературу серьезно. Белинский справедливо замечал о ней: “Библиотека” есть журнал провинциальный: вот причина ее силы <…> направление, заключавшееся в том только, чтобы во что бы то ни стало забавлять, при отсутствии своих убеждений… неудачная попытка своих домашних прислужников. возводить в ранг замечательных талантов. оскорбляли эту горячую молодежь» (И. И. Панаев). Однако «Библиотека для чтения» в первый год своего существования имела 5000 подписчиков – цифра, не достигнутая ни одним из русских журналов того времени. Но скоро к «шуточкам и балагурству» Сенковского читатели стали охладевать, журнальная пальма первенства перешла сначала к «Отечественным запискам», а потом и к некрасовскому «Современнику».

Сенковский жил на Почтамтсклой улице, угол Конногвардейского переулка в доме Брюна (не сохранился). При первом осмотре дом произвел невыгодное впечатление на Сенковского и его жену: темное и сырое одноэтажное здание с семью окнами по фасаду. Тогда Сенковской распорядился покрыть лестницу ковром, превратить ее в аллею цветов. В квартире повсюду была расставлена редкая мебель, бронза, мраморные статуи, огромные картины в золоченых рамах, множество дорогих безделушек.

Обычно он писал всю ночь напролет, а днем спал. Вечером, когда посетитель подходил к кабинету хозяина дома, лакей, по восточному обычаю, хлопал в ладоши, а в ответ слышал такой же хлопок из кабинета. В кабинете, убранном в восточном стиле, среди множества пестрых подушек возлежал Барон Брамбеус, одетый обычно в албанскую синюю куртку и красные шальвары. Его голову украшала красная феска. Через хрустальный кальян Брамбеус пропускал струю ароматного дыма (по А. Яцевичу).

Александр Федорович Воейков (1779–1839) – поэт, журналист и критик.

После окончания Благородного пансиона при Московском университете служил в Конной гвардии, участвовал в Отечественной войне 1812 года, занимал кафедру русской словесности в Дерптском университете. В Петербург переехал в 1820 году и стал профессиональным журналистом и критиком. В 1820-1839-х годах был редактором ряда петербургских газет и журналов.

«Воейков был среднего роста и сутуловат; голова его, несмотря на преклонные лета, покрыта была густыми вьющимися черными волосами с небольшой проседью, черные масляные глаза его, резко и злобно сверкавшие исподлобья, придавали лицу что-то неприятное». «Репутация Воейкова между литераторами и людьми, близкими к литературе, была не блистательна. На него смотрели почти как на Булгарина. Жуковский, князь Вяземский и другие старые приятели Воейкова, прежде помогавшие ему, совсем почти отказались от него (в 1830-х годах. – Д. М.). Многие поддерживали с ним связи только из боязни попасть в его “Сумасшедший дом”» (И. И. Панаев).

«Дом сумасшедших» – сатира Воейкова на писателей, журналистов, государственных деятелей 1810-1820-х годов. Первая редакция относится к 1814 году, но автор переделывал и дополнял ее в течение всей жизни. Человек остроумный и язвительный, но вместе с тем злобный, завистливый, лицемерный, он нередко вводил тех или иных лиц в свою сатиру из чувства личной неприязни. Многие избегали столкновений с Воейковым из опасения попасть в герои «Дома сумасшедших». Сатира ходила по рукам в многочисленных списках; впервые была опубликована в 1857 году.

Воейков жил в доме Меншикова на Невском проспекте, угол Караванной улицы, а потом на Сергиевской в доме Усеева (ныне дом 75).

В 1837 году он уговорил богатого купца В. Г. Жукова дать деньги на организацию типографии. Она была открыта в доме Таирова, «грязном и запущенном», на Сенной площади. По случаю ее открытия 6 ноября 1837 года был дан обед, на котором присутствовали семьдесят петербургских литераторов, все, кроме Булгарина, Греча и Сенковского, – «заклятых врагов Воейкова». Этот обед оказался скандальной страничкой в жизни русской литературы: все были пьяны. «Литературная оргия кончилась пляской» (И. И. Панаев).

18 февраля 1831 года в Москве, на Никитской, в приходе Большого Вознесения венчали Пушкина и Наталью Николаевну Гончарову. 18 мая поэт с женой приехали в столицу и почти сразу же поселились на даче в Царском Селе. Когда переезд из Москвы в Петербург был решен, Пушкин в письме просил Плетнева нанять ему «фатерку» в Царском Селе. Плетнев выполнил просьбу и нанял дом Китаевой на Колпинской улице, на углу Кузьминской (ныне Пушкинская ул., 2; сохранился).

А. О. Россет (Смирнова)[48] вспоминала: «Наталья Николаевна сидела обыкновенно за книгою внизу. Пушкина кабинет был наверху. Кабинет поэта был в порядке. На большом круглом столе перед диваном находились бумаги и тетради, часто несшитые, простая чернильница и перья; на столике графин с водой, лед в банке с кружов-никовым вареньем; его любимым. Волоса его обыкновенно еще были мокры после утренней ванны и вились на висках; книги лежали на полу и на всех полках. В этой простой комнате, без гардин, была невыносимая жара, но он это любил, сидел в сюртуке, без галстука. Тут он писал, ходил по комнате, пил воду, болтал с нами, выходил на балкон и привирал всякую чепуху насчет своей соседки графини Ламберт.» В половине октября Пушкин перебрался в Петербург.

«Надо всем, что ни есть: над дворцом и тюрьмой,

И над медным. Петром, и над грозной Невой,

До чугунных коней на воротах застав

(Что хотят ускакать из столицы стремглав) —

Надо всем распростерся туман».

В Петербурге двое «ворот»: Нарвские и Московские триумфальные ворота. После завершения Отечественной войны 1812 года столица готовилась к торжественной встрече гвардейских полков. Для этого на Петергофской дороге по проекту архитектора Дж. Кваренги были построены деревянные триумфальные ворота. Они находились между нынешней площадью Стачек и Обводным каналом, т. е. не там, где стоят нынешние. В 1820-х годах В. П. Стасов, сохранив в основе композицию Кваренги, разработал проект новых триумфальных ворот. 26 августа 1827 года в присутствии офицеров и солдат-участников Отечественной войны состоялась закладка ворот, а их открытие – 17 августа 1837 года. Ворота были поставлены на Петергофской дороге, близ моста через речку Таракановку, впоследствии засыпанную. Однопролетная триумфальная арка Нарвские триумфальные ворота композиционно повторяет древнеримские триумфальные арки. Арку венчает колесница, запряженная шестеркой коней. Они сработаны из кованой меди по модели скульптора П. Клодта.

Нарвские триумфальные ворота

Московские триумфальные ворота были сооружены в память победы в Русско-турецкой войне 1828 года. Они поставлены у пересечения Московского шоссе (ныне проспект) и Лиговского канала, теперь не существующего. Ворота были не только триумфальным сооружением, но и заставой при въезде в город. Поэтому по сторонам шоссе были поставлены две кордегардии – помещения для караулов. Проект ворот разработал архитектор В. П. Стасов. Закладка состоялась 14 сентября 1834 года, а открытие – 16 октября 1838-го. В то время Московские ворота были крупнейшим в мире сборным сооружением из чугуна. Коней на Московских воротах не было.

Застав «без ворот» в Петербурге до середины XIX века было семь. Въездные дороги в столицу перегораживали шлагбаумы. На ночь дороги заставлялись «рогатками». Местность в районе нынешней площади Победы называлась Средней рогаткой, так как на Московском тракте было три заставы. Заставы исчезли после постройки желез – ной дороги.

«И кондуктор с трубой, и войска,

С барабанным идущие боем…»

Кондуктор с трубой появился на улицах Петербурга летом 1830 года. Именно тогда возник «общественный транспорт» – городские кареты, которые в Париже получили название omnibus. Точный перевод этого латинского слова – «для всех». В.И. Даль «переводит» это слово так: «Большая повозка для общей, попутной езды в городе». Омнибусы – это большие кареты, запряженные четверкой лошадей. Впереди – кучер; сзади, снаружи, на особом сиденье – кондуктор с трубой. Он трубил – и омнибус отправлялся, а по дороге звуки трубы предупреждали пеших и конных об опасности. Карета разделялась на две половины, в каждой из которых было по шесть мест. Сидели лицом друг к другу. Скамьи были и на крыше кареты, туда поднимались по откидной лестнице. Это называлось «ездить на империале», и места там стоили дешевле. Дамы на империале не ездили.

Контора омнибусов находилась на Невском проспекте за Аничковым мостом в доме купца Миняева (ныне Невский пр., 90; перестроен). Три первоначальных маршрута вели от центра города в пригороды на Крестовский и Каменный острова. Отходили омнибусы по расписанию: в 9 и 11 часов утра, в 2, 4, 6 часов дня и в 9 вечера. В первый день возле Думы собралась толпа народа, чтобы поглядеть на новшество. Места в омнибусе брали с бою (по А. и М. Гординым).

«И детей раздирающий плач

На руках у старух безобразных…»

Здесь речь идет об одном из способов нищенствования в Петербурге. По сути, это была особая «профессия». Безобразный общий вид, часто нарочито преувеличенный, и плачущий младенец на руках, завернутый в тряпье, скорее могли вызвать сострадание, чем просто протянутая рука. Существовали содержатели младенцев, которых можно было брать напрокат. «Промысел» развивался при попустительстве полиции; городовые получали от «старух безобразных» свою долю.

Часть вторая

«Но мороз не щадит – прибавляется.

Приуныла столица; один

Самоед на Неве удивляется:

От каких чрезвычайных причин

На оленях никто не катается?»

«Какими только картинами ни оживлялись реки, их устья и взморье зимою! Из раннего детства всплывает в памяти катанье по Неве на высоких санях на северных оленях. Их погоняли самоеды-возницы в оленьих шубах кверху мехом. На льду реки стояли их чумы» (Д. А. Засосов, В. И. Пызин). Самоедами тогда называли ненцев.

«…Но вам,

Голосистые южные гости,

Хорошо ли у нас по зимам?

Вспомним – Бозио…»

Анжелика Бозио (1824–1859) – примадонна иностранной оперы в сезоны 1857–1859 годов. Она была в ту пору непревзойденной исполнительницей партий Джильды и Травиаты в операх Джузеппе Верди «Риголетто» и «Травиата». Петербургский климат быстро свел ее в могилу: она умерла в феврале или в марте 1859 года. Однако А. Я. Панаева в «Воспоминаниях» выставляет и иную причину ее смерти – корысть. Ей подносили ценные подарки. Кроме того, она получила множество бриллиантов и всяких драгоценностей от одного важного старика, графа Орлова[49], который влюбился в нее и вел себя как мальчишка. <…> Почти каждое утро, посещая ее, преподносил ей большую коробку конфет, где только сверху были конфеты, а внизу лежало много русского золота, или нитка жемчуга, или нитка бриллиантов. Для Бозио ничего не стоило потерять 5 или 6 тысяч, но она ни за что не хотела лишиться их и, больная, постом (т. е. в дни Великого поста, перед Пасхой. – Д. М.) поехала в Москву в сильный мороз, чтобы дать там два или три концерта. Доктор предупреждал, что она рискует заболеть, но она не послушалась и поплатилась жизнью, получив во время поездки воспаление легких.

Бозио была любимицей петербургских студентов. В день ее похорон произошло столкновение студентов с полицией, так как стечение народа испугало городские власти. «Печальную колесницу сопровождали до кладбища. эскадрон жандармов и целые взводы городовых», – вспоминает современник.

«Неприятно с местечек солидных,

Из хороших казенных квартир

Вдруг, без всяких причин благовидных,

Удаляться в неведомый мир!»

Казенные квартиры, нередко в тех же зданиях, где располагались министерства, департаменты, предоставлялись высокопоставленным чиновникам, их возглавлявшим, естественно, в тех случаях, когда у них не было собственных домов, особняков в столице. Казенные – значит принадлежавшие государству.

«Свечерело. В предместиях дальных[50]

Где, как черные змеи, летят

Клубы дыма из труб колоссальных,

Где сплошными огнями горят

Красных фабрик громадные стены…»

Промышленное строительство началось в Петербурге с Адмиралтейства, с судостроения. А это потребовало строительства лесопильных предприятий, завода по изготовлению «пергаментных картузов» для пушечных зарядов, пороховых мельниц, литейного и смоляного дворов и т. д. Для строительства города и жизненных нужд были построены многочисленные казенные и частные кирпичные заводы в основном вверх по Неве, восковой завод, изготовлявший свечи, на реке Ижоре, две бумажные мельницы – одна в Красном Селе, другая в Петербурге. С 1717 по 1859 год существовала Шпалерная мануфактура. Она оставила по себе память в названии Шпалерой улицы, идущей от Гагаринской улицы до Екатерининской площади (ныне пл. Растрелли) перед Смольным собором. Топонимы города до сих пор напоминают о первых производствах в столице: Кузнечная и Галерная улицы, Столярный и Свечной переулки, Зеленина («Зелейная» – от «зелье» – порох) и Барочная, Дегтярный переулок и Аптекарский остров и т. д.

Случилось так, что первые промышленные предприятия основывались на берегах рек и каналов. Вода была и движущей силой механизмов, дорогой для подвозки сырья и транспортировки готовых изделий. В конце 1780-х годов за рекой Пряжкой, на взморье был построен механический – литейный завод шотландца Чарльза Берда (1766–1843). На нем изготовляли печи для сахарных заводов, коленчатые валы для мельниц, лопасти и другие изделия. В начале XIX века он был одним из крупнейших металлообрабатывающих заводов Петербурга. Как память о заводе осталось название пешеходного моста через Пряжку у Мясницкой улицы – Бердов мост.

Если для Петра I главной заботой было строительство города и военное укрепление государства, то для Екатерины II во второй половине XVIII века не менее важной заботой было великолепие Высочайшего двора. Поэтому появилась часовая фабрика на Васильевском острове, стеклянный завод на набережной Фонтанки, перейдя Семеновский мост, в районе нынешней Бородинской улицы. Еще при Елизавете Петровне возник Фарфоровый завод и многие другие.

К середине XIX века фабрики и заводы плотным кольцом окружили столицу. Особенно густо они были расположены на левом берегу устья Невы, за Нарвской заставой, на Васильевском острове между Малым проспектом и рекой Смоленкой, на Охте и Выборгской стороне и, наконец, вверх по Неве, по Шлиссельбургскому тракту. Именно здесь, в районе села Александровского образовался центр заводов и фабрик. Современник писал: «Куда ни взглянешь – всюду видишь огромные пятиэтажные здания (красные, кирпичные. – Д. М.) с закоптелыми трубами, высоко поднимающимися в воздух.» Здесь имеются ткацкие фабрики, сталелитейные заводы, карточная фабрика, где печатаются игральные карты для всей России (на их печать существовала монополия), императорский фарфоровый завод, спичечная фабрика и т. п.

В 1869 году в Петербурге было 355 заводов и фабрик.

«Нам зимою приятней столица

Там, где ярко горят фонари…»

«Роскошь! Улицы, зданья, мосты

При волшебном сиянии газа

Получают печать красоты…»

На углу Большой Морской улицы и Мариинской, как ее назвали позже, площади был старинный трехэтажный дом Гунаропуло (участок дома 42 по Б. Морской; не сохранился). В этом доме снимали помещения зубной врач, ювелир, ламповый фабрикант; были здесь книжная и музыкальная лавки, даже «Табачная и цыгарная фабрика». В этом доме проживал господин Эттер, может быть, первый петербургский профессиональный экскурсовод, так как он предлагал «услуги свои путешественникам, желающим осмотреть достопримечательности города». Здесь находился женский пансион Мейера. С 1837 года в доме разместилось Общество для освещения газом части Петербурга между Невским и Вознесенским проспектами. «Освещение газом распространялось в столице очень туго, до начала 50-х годов Невский проспект был освещен газом только до Владимирской улицы; введение газового освещения в Гостином дворе сопровождалось величайшими затруднениями: торговцы Гостиного двора привыкли торговать только до сумерек. Вообще же в 1847 году было на весь Петербург 4726 городских фонарей, из них 372 горевших конопляным маслом, 528 спиртовых и 466 газовых» (П.Н. Столпянский).

Фонари «зажигали фонарщики, которые с лестницами перебегали от столба к столбу, накидывали крючки лестниц на поперечины столбов, быстро поднимались до фонаря и зажигали его. На окраинах города керосиновые фонари. Утром можно было видеть такую картину: ламповщик тушил фонари, вынимал из них лампу и ставил ее в ящик ручной тележки. Вечером фонарщик опять в тележке развозил лампы, останавливался у каждого фонаря, чистил стекла, ставил лампу в фонарь и зажигал ее» (Д. А. Засосов, В. П. Пызин).

«Пусть с какой-то тоской безотрадной

Месяц с ясного неба глядит

На Неву, что гробницей громадной

В берегах освещенных лежит,

И на шпиль за угрюмой Невою,

Перед длинной стеной крепостною,

Наводящей унынье и сплин».

Шпиль за угрюмой Невой – это шпиль колокольни Петропавловского собора.

Первая деревянная церковь во имя Св. Апостолов Петра и Павла была построена в 1703 году. Закладка каменного собора состоялась 8 июня 1712 года по проекту архитектора Д. Трезини и под его руководством. Собор был освящен 29 июня 1733 года. В первую очередь была возведена многоярусная колокольня, увенчанная шпилем, обитым медными золочеными листами. Шпиль завершался флюгером в виде летящего ангела с крестом.

Шпиль Петропавловского собора

Шпиль не отвечает канонам православного церковного строительства. Этот элемент европейской готики вместе с часами-курантами Петр I «вывез» из Амстердама. Он же сделал первоначальный рисунок собора с колокольней и шпилем. Среди многих творений Трезини самым совершенным является эта колокольня – храм со шпилем. Она «настолько остра по пропорциям и настолько превосходит их определенностью своего силуэта, что является произведением, создающим, новый тип петербургской башни со шпилем».

Молнии трижды ударяли в шпиль: в 1735, 1748 и 1756 годах. В последнем случае шпиль загорелся, рухнул вниз и уничтожил часть колокольни с курантами. Только к 1769 году колокольня была восстановлена, а новая фигура ангела появилась в 1772 году. В 1830 году возникла необходимость снова отремонтировать фигуру ангела. Это сделал крестьянин Телушкин. Он взобрался внутрь шпиля как можно выше, пропилил в нем небольшое окошечко и из него выбросил наверх канат с петлею. Держась за канат и перебирая ногами по поверхности шпиля, добрался до верха, укрепил веревочную лестницу и приступил к ремонту. В 1857–1858 годах деревянный каркас шпиля заменили металлическим, при этом высота его увеличилась на 16 метров. Теперь высота колокольни от земли до конца креста, который держит ангел, – 122,5 метра. Вершина сооружения при сильном ветре раскачивается с амплитудой в полтора метра.

С началом блокады Ленинграда все золоченые шпили и купола, кроме Адмиралтейства, решено было покрыть серой краской. В сентябре 1941 года альпинисты выкрасили шпиль Петропавловского собора. Адмиралтейский шпиль был укрыт мешковиной.

Стена крепостная – это бастионы Петропавловской крепости. Крепость была заложена по повелению Петра I 16 мая 1703 года на Заячьем острове, и этот день считается днем основания города. Название свое она получила от Петропавловского собора, стоящего на ее площади. До 1914 года крепость официально называлась Санкт-Петербургской, а «Петропавловская» было названием народным, и официальным оно стало после 1917 года.

Крепость в плане представляет собой вытянутый с запада на восток неправильный шестиугольник, на углах которого шесть бастионов. За их строительством надзирали сам царь и его сподвижники, их именами бастионы и названы: Государев, Нарышкин, Трубецкой, Зотов, Головкин и Меншиков. Земляные укрепления в течение XVIII века сначала были заменены кирпичными, а ближе к концу века со стороны Невы облицованы гранитными блоками.

Кронверк с севера, два равелина – Иоанновский с востока и Алексеевский с запада – служили для обороны подходов к крепости. Со всех четырех сторон в крепостных стенах были ворота, которые неоднократно перестраивались, а внутри крепости был ряд сооружений, построек разного предназначения.

Петропавловский собор стал усыпальницей российских императоров. Комендантский дом своим названием заявляет о своем предназначении. Ботный дом был построен для хранения «дедушки русского флота» – ботика Петра I. В крепости находились Казначейство и Монетный двор. Одно из последних строений на территории крепости в конце XIX – начале ХХ века – здание Великокняжеской усыпальницы, место погребения великих князей и княгинь. Она примыкает к Петропавловскому собору.

Казематы крепости с конца XVIII века стали использоваться как тюрьма. В ней были заключены А. Н. Радищев, многие декабристы, Н. Г. Чернышевский и другие.

С 1957 года со стен Нарышкина бастиона производится полуденный пушечный выстрел. Эта традиция существует с начала XVIII века.

«Вот вам случай – взгляните: над Думой

Показались два красных шара…»

«Где пожар и причина какая?..»

Первый орган городского самоуправления находился на Васильевском острове и по-европейски назывался ратушей.

В 1752–1754 годах на участке близ будущего Гостиного двора был выстроен «всего санкт-петербургского купечества» «Общественный гильдейский дом», где проходили заседания «городовых старост». Вдоль Невского проспекта и на месте нынешней башни (ныне Невский пр., 31–33) шли «Серебряные ряды» – лавки купцов, торговавших серебром. В 1783 году они сгорели, будучи деревянными. Спустя четыре года архитектор Дж. Кваренги возвел ныне существующее здание «Серебряных рядов» с открытой аркадой, которую позже застеклили.

В 1799–1801 гг. здание было перестроено. Архитектор Джакомо (Яков) Феррари возвел пятиярусную башню в виде тосканской кампанилы, то есть колокольни, и появилась знаменитая доминанта Невского проспекта – «невская башня» (А. Блок), которая была приспособлена для подачи сигналов в случае пожаров.

Устройство городского управления, дожившее в своих основах до 1917 года, ведет отсчет от 1785 года, когда Екатерина II дала «Жалованную грамоту на права и выгоды городам Российской империи». Органом городского самоуправления и явилась Городская Дума. Она подразделялась на Общую и Шестигласную. Первая была органом совещательным и собиралась несколько раз в год. Шестигласная Дума была учреждением постоянным, распорядительным и исполнительным.

Общую Думу составляли гласные, то есть депутаты, которые избирались от шести городских сословий: от «настоящих городских обывателей», то есть от владельцев домов, торговых, промышленных, ремесленных заведений; от гильдий[51]; от цехов; от иногородних и иностранных гостей; от именитых граждан, то есть от ученых, художников, лиц интеллектуального труда, как скажем мы сегодня, и, наконец, от посадских, то есть от обывателей, низшего городского сословия. Во главе Думы стоял городской голова. Избранная из состава Общей Думы Шестигласная собственно и занималась всеми городскими делами: от «свозу всякие нечистоты» до благообразия самого города.

Пожары были постоянным, как и наводнения, бедствием Петербурга. «То и дело по улицам под оглушительный треск погремушек, привязанных к сбруе лошадей, мчался пожарный поезд. Впереди верхом брандмейстер (начальник пожарной команды. – Д. М.), за ним помпа с флагом, повозки с людьми и инструментами, бочки.

С начала [XIX] века учреждены были постоянные пожарные команды во всех частях города. При каждой имелась пожарная каланча. На открытой галерее день и ночь ходил часовой и с высоты высматривал, не горит ли где. В случае пожара часовые поднимали условные сигналы: днем – шары, ночью – фонари. Определенная комбинация шаров или фонарей показывала, в какой части столицы начался пожар» (А. и М. Гордины).

Первый значительный пожар случился в 1710 году на Троицкой площади – в тогдашнем центре города. За один час сгорел бревенчатый Гостиный двор, состоявший из нескольких сотен деревянных лавок. 11 августа 1736 года загорелся дом на Мойке близ Зеленого (Полицейского) моста от неосторожно оброненной в сено искры. Слуги персидского посла Ахмед Хана курили во дворе трубки и. Пожар захватил строения, бывшие на месте будущего дома Косиковского, прошел по Мойке до церкви Вознесения, до будущего Вознесенского проспекта. Через год выгорела часть города от истоков Мойки до Зеленого моста – более тысячи домов.

17 декабря 1837 года в 8 часов вечера начался пожар в Зимнем дворце. Николай I был в этот вечер в Большом театре, и когда ему доложили о пожаре, немедля поехал во дворец. Он-то и распорядился выносить мебель и прочие вещи и складывать их на Дворцовой площади, что и исполнили солдаты и офицеры двух полков – Преображенского и Павловского, казармы которых были ближе других ко дворцу. Складывали спасенное, в том числе и дворцовое серебро, стоящее несколько миллионов рублей, картины мастеров с мировыми именами, малахитовые изделия, бриллианты и прочее, у Александровской колонны. Зимний дворец был восстановлен уже в 1839 году.

В одной из глав книги М. И. Пыляева «Старый Петербург» описывается и отмечается 25 опустошительных пожаров за 150 лет с 1710 года.

Николай I Павлович (1796–1855) – государь император с 1825 по 1855 год.

Николай Павлович – третий сын императора Павла I и императрицы Марии Федоровны. Он родился чуть ли не на двадцать лет позже своих братьев Александра и Константина. Есть версия, что его воспитывали не как наследника престола, а как великого князя, предназначенного к военной службе. Как бы то ни было, его воспитание от воспитания ставшего царем Александра Павловича отличалось сильно. Это было воспитание с заметным военным уклоном. Воспитатель был человек жесткий и суровый, воспитуемый – «не сахар». Поэтому телесные наказания «в значительных дозах» были не случайной педагогической мерой. В воспоминаниях царь писал: «Одни военные науки занимали меня страстно, в них одних находил я утешение и приятное занятие, сходное с расположением моего духа». До вступления на престол он командовал гвардейской бригадой, дивизией, был генерал-инспектором военно-инженерного ведомства. По его инициативе было открыто много военных учебных заведений.

император Николай I

В 1816 году Николай путешествовал по России и Европе. Посватался к прусской принцессе Шарлотте. Венчание состоялось в 1817 году, и Шарлотта стала великой княгиней Александрой Федоровной. У них родилось семеро детей, и семьянином великий князь, а потом император был внимательным и заботливым. А на службе – неприятным педантом. Эта двойственность сказалась в оценке современников. «Никто лучше, как он, не был создан для роли самодержца. Он обладал для того и наружностью, и необходимыми нравственными свойствами. Его внушительная и величественная красота, величавая осанка, строгая правильность олимпийского профиля, властный взгляд, все, кончая его улыбкой снисходящего Юпитера, все дышало в нем живым божеством, всемогущим победителем, все отражало его незыблемое убеждение в своем призвании.

Никогда этот человек не испытывал тени сомнения в своей власти или законности ее. Он верил в нее со слепой верою фанатика, в ту безусловную пассивную покорность, которой требовал от своего народа, он первый сам проявлял по отношению к идеалу, который считал себя призванным воплотить в своей личности, идеалу избранника Божьей власти, носителя которой он считал себя на земле (А.Ф. Тютчева)[52].

«Он был красив, но красота его обдавала холодом; нет лица, которое бы так беспощадно обличало характер человека, как его лицо. Лоб, быстро бегущий назад, нижняя челюсть, развитая за счет черепа, выражала непреклонную волю и слабую мысль, больше жестокости, нежели чувственности. Но главное – глаза, без всякой теплоты, без всякого милосердия, зимние глаза. Я не верю, чтобы он когда-нибудь страстно любил какую-нибудь женщину, он «пребывал к ним благосклонен», не больше. <…>

Он на улице, во дворце, со своими детьми и министрами, с вестовыми и фрейлинами пробовал беспрестанно, имеет ли его взгляд свойство гремучей змеи – останавливать кровь в жилах» (А. И. Герцен).

В царствование Николая I Петербург продолжал строиться. «Николай I вообще любил большие, величавые создания архитектуры и инженерного искусства, и все постройки его царствования отличаются широтой замысла и тщательностью, дорого стоившей отделкой» (В. Н. Авсеенко). Был достроен, хотя освящен только в 1858 году, Исаакиевский собор. Он строился в течение царствования пяти монархов – от Екатерины II до Александра II. Достроен был и Смольный монастырь. За два года был возобновлен интерьер Зимнего дворца после пожара 1837 года. При Николае I была закончена постройка Михайловского дворца, был выстроен Мариинский дворец. С разницею в один год были открыты два театра: Александринский в 1832 году и Михайловский (ныне Малый оперный; официальное название: Санкт-Петербургский ордена Ленина государственный академический театр оперы и балета им. М. П. Мусоргского) в 1833-м. Александровская колонна, Нарвские и Московские триумфальные ворота, памятники Кутузову и Барклаю де Толли перед Казанским собором и, наконец, знаменитые кони Клодта на Аничковом мосту – вот далеко не полный перечень сооруженного в столице за четверть века. Добавим к этому скупому перечню Благовещенский мост через Неву и две железные дороги: Царскосельскую и Николаевскую (ныне Октябрьскую).

В связи со строительством железной дороги между двумя столицами почти два столетия существовала легенда. Указывая, как строить дорогу, император положил линейку на карте между Петербургом и Москвой, но «высочайший ноготь» оказался на пути карандаша, и поэтому, дескать, абсолютно прямая линия дороги имеет изгиб.

На самом деле было так. В газете «Северная Пчела» в течение 1838 года шла дискуссия о строительстве дороги. Главный предмет спора – о прокладке дороги, и в одной из статей было предложено: «Дорога должна идти по прямой линии, подходящей к прямой математической так близко, как только возможно». Автор обосновывал свое соображение тем, что строить будет дешевле, рельсов понадобится меньше, и проезд займет не более двух суток. Вероятно, именно эту идею математической прямой и поддержал Николай I.

Когда в 1851 году открыли движение по дороге, вскоре выяснилось, что участок в районе станций Бурга – Веребьино – Торбино неудобен в эксплуатации. Уклон был столь велик, что товарные поезда ходили с двумя паровозами: один впереди, другой сзади состава. А в другую сторону поезда на уклоне развивали такую скорость, что на станции невозможно было их остановить. Тогда решили слева от действительно прямой железной дороги устроить обход и, удлинив путь, сделать его более пологим. Так в 1881 году появился Веребьинский объезд примерно в двухстах верстах от Петербурга. Только в октябре 2001 года дорога снова стала прямой. Мост длиной в 525 метров и высотой в 50 метров вернул линию к ее первоначальной прямолинейности.

Однако развитие и строительство Петербурга не могло искупить всех недостатков во внешней и внутренней политике тридцатилетнего николаевского царствования. Вот что писал современник, кн. П. В. Долгоруков:

«Незабвенный (так звали Николая I после смерти в семейном и придворном кругах. – Д. М.), одаренный от природы особенным даром отыскивать и выводить людей бездарных, умел разогнать все, что было способно. Администрация являла зрелище необузданного грабежа, доходившего до разбоя, особенно в администрации военной.

Железных дорог, кроме московско-петербургской не было, потому что гр. Клейнмихель (главноуправляющий путями сообщения и публичными зданиями. – Д. М.) не допускал частных компаний и хотел предоставить исключительное право постройки в России ж. д. министерству путей сообщения <…> Грозный призрак могущества России, пугавший Европу, распался, исчез, и место его заступили в Европе чувства сожаления русскому народу и презрения петербургскому правительству».

Исход царствования Николая I известен – поражение России в Крымской войне. Однако город хранит о нем память. 25 июня 1859 года состоялось открытие и освящение памятника Николаю I на Исаакиевской площади перед Мариинским дворцом. Памятник сооружен по проекту О. Монферрана. Модель конной статуи подготовил и отлил барон П. К. Клодт.

Памятник возводился «сыновней любовью» Александра I, который выделил на его сооружение 750 тысяч рублей, возместил скульптору убытки, когда первая отливка не удалась. Статую везли на деревянной платформе на катках. Тащили эту махину не лошади, а «человек 60 рабочих». Заранее были проданы билеты желающим присутствовать на торжестве открытия. Даже близкие царской семье люди должны были их покупать. Им предназначались билеты белого цвета, а были еще красные и желтые. От цвета билета зависела цена и место на площади. Цена на ложу напротив Мариинского дворца была 125 рублей серебром, что равнялось годовому окладу жалования многих классных чиновников. Стулья в «амфитеатре» продавались по 25 рублей. Не получившие билетов раскупали окна, балконы у соседних домовладельцев, на крышах видны были не только простолюдины, но и прилично одетые дамы.

«Вчерашний день, часу в шестом…»

«Вчерашний день, часу в шестом,

Зашел я на Сенную.

Там били женщину кнутом,

Крестьянку молодую».

Сенная площадь – одна из главных в «торговом» Петербурге. Она расположена у начала Обуховского (ныне Московского) проспекта, «сквозь» нее проходит Садовая улица.

Сенная площадь «знает» дату своего рождения. 19 ноября 1736 года было издано распоряжение о переводе сенных лавок с нового Морского рынка на другие места. Новый Морской рынок располагался за деревянным Гостиным двором в пространстве между Чернышевым (ныне улица Ломоносова) и Мучным переулками, Садовой улицей и Екатерининским каналом. Дальше на юг был болотистый редкий лес. Единственные строения, здесь находившиеся, – новая слободка да небольшая церковь Вознесения Господня со скромным кладбищем.

Первоначально на Сенной площади торговали сеном, соломой, дровами. Со временем здесь появились «шалаши» торговцев съестными припасами – слева, считая от Невского; а с правой стороны торговали крестьяне с возов. К концу XVIII века здесь уже торговали железом, скобяными изделиями и даже книгами. Вокруг площади начали строить каменные дома. Именно здесь в 1786 году появился первый в Петербурге «английский магазин», в этом районе жил датский посланник, так что во второй половине – конце XVIII века эта местность не была захолустьем.

До 1826 года Сенным рынком торговцы пользовались бесплатно, а с этого времени им стали сдавать участки в аренду по 50 копеек в год. С возов же крестьяне продолжали торговать бесплатно. С середины века делались попытки привести рынок на Сенной площади в порядок, и только в 1886 году последние крытые корпуса для торговли были освящены. Всего корпусов было четыре. В одном торговали мясом, в другом рыбой, в третьем – овощами, в четвертом скобяными и щепяными изделиями: корзинками, кадками, корытами, топорами, самоварными трубами и т. п. Эти павильоны просуществовали до 1930-х годов и были снесены.

Два архитектурных сооружения украшали Сенную площадь: гауптвахта, построенная в 1820 году, а напротив нее – церковь во имя Успения Божьей Матери. Она была основана в 1766 году. В народе ее называли Спас-на-Сенной. Построена она была на средства известного богача, владельца Невьянских заводов на Урале, коллежского асессора Саввы Яковлева. Так как храм внешне был закончен в год коронования Екатерины II, то для увековечения этого события на кресте главного купола водрузили корону. «Из 15 колоколов на большом, кроме изображения престольных праздников церкви, есть портрет императрицы Екатерины II и следующая надпись: “Асессора Саввы Яковлева, в церкви Успения, что на Сенной, весу 542 пудов 18 фунт. 1780 года января 20-го, лит на заводе Якова Струговщикова, язык при нем железный, 17 пудов 5 фунт”. Есть предание, что звонили в этот колокол «только тогда, когда он (Яковлев. – Д. М.) дозволял, и у него от “языка” был ключ, который он сам выдавал, когда хотел» (М. И. Пыляев).

Церковь была взорвана в 1961 году. На ее месте теперь станция метро.

Публичные порки людей из низшего сословия производились перед зданием гауптвахты, куда сажали провинившихся – мелкий городской люд. Публичные телесные наказания были отменены в 1863 году.

«Размышления у парадного подъезда»

«Вот парадный подъезд…»

Речь в стихотворении идет о подъезде дома на Литейном проспекте, где находилось Министерство уделов и где жил министр П. Д. Киселев (1788–1872).

В начале XIX века этот участок принадлежал «булочного цеха мастеру» Федору Верфу. В 1841–1844 годах на этом месте архитектором Г. А. Боссе был построен дом для отставного ротмистра И.В. Пашкова. В 1848 году дом купил шеф жандармов граф (позже князь) А. Ф. Орлов. Орлов в доме не жил, и его занимало Благородное собрание. В 1857 году дом на Литейном, известный как дом Пашкова (ныне дом 39), продан был Министерству уделов.

Гарольд Андреевич Боссе (1812–1894) – архитектор, выходец из Лифляндии. В 1822 году семья переехала в Петербург, так как отец будущего архитектора стал придворным живописцем. Г. А. Боссе получил образование в Германии, а в 1832 году Академия художеств присвоила ему звание свободного художника. Начало творческой деятельности Боссе ознаменовалось большим количеством частных заказов. Он строил особняки для многих знатных петербуржцев. Талант Боссе многогранен: он – архитектор, практик-строитель, художник, блестящий мастер интерьера. Он построил особняк М. В. Кочубея на Конногвардейском бульваре, 7, особняк Л. В. Кочубея на Сергиевской, 30, особняк Е. П. Салтыковой на Большой Морской, 51, дом Е. М. Бутурлиной на Сергиевской,10 и многие другие (нумерация домов современная).

Архитектор жил в собственном одноэтажном доме, им же и построенном, по 4-й линии Васильевского острова, 15.

Федор Михайлович Достоевский

«Какая это удивительная – вместе прекрасная и жестокая – судьба! Гражданская казнь на Семеновском плацу в Петербурге, еще у начала литературного пути, – и шумный три – умф речи на Пушкинских торжествах в Москве, на исходе жизни. То же и в творчестве: забившийся в угол жалкий чиновник Прохарчин из раннего рассказа – и поднявшийся на бунт против самого творца вселенной Иван Карамазов из последнего романа. Достоевский, закованный в кандалы за участие в революционном кружке Петрашевского, – и Достоевский, обласканный при царском дворе как проповедник монархических идей. Мы знаем Достоевского, приведшего в невиданный восторг самого Белинского, – и Достоевского, который своим странным поведением дал повод Тургеневу и Некрасову для насмешек над ним.

А какая амплитуда колебаний в восприятии его критикой: сколько раз его превозносили до небес, а потом безжалостно развенчивали. И вновь превозносили, – словно для того, чтобы вновь развенчать» (Б. И. Бурсов).

«Кричащие противоречия», отмеченные Бурсовым, автором книги «Личность Достоевского», есть не только внешний рисунок судьбы писателя, это внутренняя его жизнь, жизнь ума и сердца. Главный вопрос, над которым билась беспокойная сердечная мысль Достоевского, – как установить рай на земле, кто его устроит и что он собою будет представлять. Для этого ему надо было «найти в человеке человека». А «Человек есть тайна. Ее надо разгадать, и ежели будешь ее разгадывать всю жизнь, то не говори, что потерял время; я занимаюсь этой тайной, ибо хочу быть человеком». Кто есть человек: «тварь дрожащая» или «право имеющий»? Идеей бунта или идеей смирения руководствоваться человеку в своих помыслах и поступках? И что есть Бог? Ибо «совесть без Бога есть ужас, она может заблудиться до самого безнравственного». Эти и другие онтологические проблемы ставит Достоевский перед собой, перед читателями, перед своими героями. Чаще всего эти герои живут в Петербурге.

Сам писатель приехал в Петербург семнадцатилетним юношей и прожил в городе большую часть своей жизни. Сначала он учился в Главном инженерном училище, которое располагалось в Михайловском замке, там же и жил. В 1844 году он вышел в отставку, и первый «цивильный» адрес писателя – Владимирский проспект, угол Графского переулка (ныне дом 11). Дом угловой, вблизи Владимирского собора. Отмечено более 20 адресов Достоевского в Петербурге, и всегда это будут угловые дома, и чаще всего рядом с церковью. В доме на Владимирском была написана первая повесть «Бедные люди». В пору создания «Белых ночей» (1848) Достоевский жил в доме Шиля на углу Малой Морской улицы и Вознесенского проспекта (ныне дом 8). В это время он часто бывал в деревянном доме М. В. Петрашевского на Покровской площади. Самые страшные минуты жизни он пережил на Семеновском плацу. Вместе с другими петрашевцами Достоевский был приговорен к смертной казни «расстрелянием», которая в последний момент была заменена каторгой и солдатчиной. Семеновский плац располагался рядом с Царскосельским вокзалом (ныне Витебский). Бывшие казармы Семеновского полка и сейчас можно видеть на Загородном проспекте.

В доме Алонкина (ныне Казначейская ул., 7) были написаны «Преступление и наказание», «Игрок». Здесь Достоевский познакомился с А. Г. Сниткиной, которая стала его женой. Последний адрес писателя – Кузнечный переулок, угол Ямской (ныне Достоевского) улицы, 5. В этом доме находится музей-квартира писателя. Похоронен Достоевский на Тихвинском кладбище Александро-Невской Лавры.

В Петербурге происходит действие таких произведений писателя, как «Бедные люди», «Двойник», «Белые ночи», «Преступление и наказание», «Идиот». Каков же Петербург Достоевского, как он его воспринимал?

Панорама города, открывающаяся в повестях и романах писателя, весьма широка. Это отдаленнейшие берега каналов где-нибудь за Новой Голландией, там бродит Мечтатель. Это набережная Фонтанки в районе Подъяческих улиц, там гуляет Макар Девушкин. Это Сенная площадь и ее окрестности: район доходных домов, населенных всяческими «промышленниками», распивочных, трактиров, знаменитой в ту пору среди бездомных Вяземской лавры, ночлежного дома. Здесь вынашивает свою «недоконченную идею» Раскольников. Это район Литейного и Песков с его многочисленными параллельными Рождественскими улицами, откуда князь Мышкин идет к Большому театру. Но какими бы маршрутами ни следовали герои Достоевского, один городской пейзаж им непременно чужд. Это вид Исаакия с Николаевского моста. На секунду задержав взгляд на этом пейзаже, Раскольников почувствовал, что «необъяснимым холодом веяло на него. от этой великолепной панорамы: духом немым и глухим была полна для него эта пышная картина».

Петербург Достоевского предельно будничен, но за этой будничностью кроется возможность невероятного, сумбурного, фантастического. Полнее всего это чувство выражено в романе «Подросток»: «В такое петербургское утро, гнилое, сырое и туманное, дикая мысль какого-нибудь пушкинского Германна из “Пиковой дамы” (колоссальное лицо, необычайный, совершенно петербургский тип – тип из петербургского периода!), мне кажется, должна еще более укрепиться. Мне сто раз, среди этого тумана, задавалась странная, но навязчивая греза: а что как разлетится этот туман и уйдет кверху, не уйдет ли с ним вместе этот гнилой, склизлый город, подымется с туманом и исчезнет как дым, и останется прежнее финское болото, а посреди его, пожалуй, для красы, бронзовый всадник на жарко дышащем, загнанном коне?»

В «Записках из подполья» Достоевский назвал Петербург «самым отвлеченным и умышленным» городом.

«Преступление и наказание»

I. «…один молодой человек вышел из своей каморки, которую нанимал от жильцов…»

«Каморка его приходилась под самою кровлей высокого пятиэтажного дома…»

В 1844 году Государственный совет установил предельную высоту домов в Петербурге: 21 метр 30 сантиметров (10 саженей)[53] над уровнем земли, и это требование сохранялось до 1910 года. Но оно касалось лицевых фасадов зданий, а дворовые флигели нередко бывали и выше. В середине XIX века Петербург рос вверх и вширь. Появилось много домов, которые именуются доходными, то есть приносящими доход их владельцам. Квартиры и комнаты в них сдавались внаем. Были дома, в которых проживало от 50 до 500 человек, но несколько и таких, где живущих было до 1000 человек.

Жить в доходных возможно было двумя способами: нанимать квартиру у хозяина или «от жильцов». Последнее необходимо пояснить. Семья нанимала квартиру в несколько комнат, а потом их пересдавала, иногда с обедами или «с самоваром», то есть с чаем утром и вечером, одиноким или более бедным людям, которые целой квартиры нанять не могли.

Под кровлями находились мансарды – помещения на чердаке со скошенным потолком. Мансарды и полуподвальные помещения были самыми дешевыми.

«Первый дом в пять этажей был выстроен в 1830 году, у Кокушкина моста и на него первое время приходили смотреть, как на редкость» (М. И. Пыляев). Богатые люди в пятиэтажных домах не селились.

«…в С-м переулке к К-ну мосту».

В 1907 году вдова писателя А. Г. Достоевская раскрыла сокращенные обозначения на полях экземпляра романа. С-й переулок – это Столярный переулок. Он идет от Казанской улицы до Екатерининского канала. Свое название получил от профессии людей, здесь живших в ранние годы строительства города. К-н мост – это Кокушкин мост через Екатерининский канал. Как и переулок, в створе которого он находится, мост получил название в середине XVIII века по фамилии домовладельца. Василию Кокушкину принадлежал дом на углу переулка и Садовой улицы. Короткий переулок проходит от канала до Садовой улицы. Это первый переулок направо, если идти от Сенной площади.

«Каждый раз, при выходе на улицу, ему непременно надо было проходить мимо хозяйской кухни, почти всегда настежь отворенной на лестницу».

Квартиры в доходных домах были так распланированы, что имели два входа: парадный и «черный». Парадная лестница выходила на улицу, «черная» – во двор. Дверь с «черной» лестницы, как правило, вела на кухню. По этой лестнице ходила прислуга, дворники носили большими заплечными вязанками колотые дрова. В кухне «барской» квартиры была плита с несколькими конфорками и духовкой для выпекания пирогов. Нередко плита топилась с утра и до вечера, поэтому дверь на черную лестницу была открыта: и менее жарко, и запахи от приготовляемой пищи становились менее едкими. «Черная» лестница была узкой, с крутыми пролетами, маленькими площадками, железными перилами.

«Нестерпимая же вонь от распивочных, которых в этой части города особенное множество…»

Распивочная – шинок, кабак, питейный дом, где идет распивочная, «дробная» продажа (по В. И. Далю). «В Столярном переулке находится 16 домов. В этих 16 домах помещается 18 питейных заведений», а на недалеко проходящем Вознесенском проспекте «помещалось 6 трактиров. 19 кабаков, 11 пивных, 16 винных погребов, 5 гостиниц» (В. В. Данилов).

«“Эй ты, немецкий шляпник!” <…> Шляпа эта была высокая, круглая, циммермановская…»

Циммерман – известный в Петербурге владелец шляпной фабрики и магазина головных уборов на Невском проспекте, в доме церкви Св. Петра и Павла (ныне дома 22–24). Эти дома были построены в начале 1830-х годов, а между ними, отступя несколько вглубь от линий застройки, в 1832–1838 годах было возведено здание церкви по проекту архитектора П. А. Брюллова (1798–1877), старшего брата знаменитого художника Карла Брюллова.

«…подошел он к преогромнейшему дому, выходившему одной стеной на канаву, а другою в – ю улицу».

«Канавой» местный люд называл Екатерининский канал, а – я улица, возможно, Средняя Подъяческая, идущая от канала до Екатерингофского проспекта (ныне Римского-Корсакова). Под номером 104 на канале действительно стоит преогромнейший шестиэтажный дом – в ту пору редкость.

Н. П. Анциферов[54] полагает, что дом процентщицы находился на углу Садовой улицы и Никольского рынка, выходящего на канал.

В этом районе три Подъяческие улицы: Большая, Средняя и Малая, проложенные в XVIII веке и, вероятно, населенные подъячими, мелкими чиновниками, помощниками дьяков, писцов в разного рода канцеляриях.

«Этот дом… заселен был… разными немцами…»

«Из переписи населения Петербурга в 1868 году видно, что немцы были самой большой инородной прослойкой населения столицы Российской Империи; из 667207 человек жителей Петербурга немцев было 46 498. Немцы селились в основном в районе Сенной площади (более бедные слои – мастеровые, ремесленники и т. п.) и на Васильевском острове (более зажиточные слои – владельцы продовольственных лавок, ресторанов и т. п.)» (С. В. Белов).

I. II. «…ибо дочь моя по желтому билету живет-с…»

«Уличные женщины» для легального занятия своим «ремеслом» должны были получить в полиции особое удостоверение. Оно было желтого цвета.

«Катерина Ивановна, супруга моя, – особа образованная и урожденная штаб-офицерская дочь».

Штаб-офицер – старший офицерский чин, от майора и выше, а обер-офицерский – младший, до капитана включительно.

«…раздались у входа звуки нанятой шарманки и детский надтреснутый семилетний голосок, певший “Хуторок”».

Песня Е. Климовского на слова поэта А.В. Кольцова (1809–1842) приобрела популярность в Петербурге благодаря певцу Ф. Никольскому, исполнявшему ее в концертах. После этого она перекочевала на домашние вечера, а в середине 1860-х годов вышла на улицу, в среду городского обывателя. Песня стала прообразом городского «жестокого романса». О ее популярности свидетельствует тот факт, что один из пригородных ресторанчиков стал называться «Хуторок».

Египетский мост

«…и вицмундир в распивочной у Египетского моста лежит…»

Египетский мост – мост через Фонтанку по Лермонтовскому проспекту. Проспект проходит от Офицерской улицы (ныне Декабристов) до набережной Обводного канала. Нынешний Лермонтовский проспект возник в XVIII веке и состоял из трех улиц: Большой Мастерской, Грязной и Малого Измайловского проспекта. Последняя «составляющая» более других меняла свое название. Именем поэта проспект стал называться с 1912 года, когда стали готовиться к столетней годовщине со дня его рождения.

Египетский мост был построен в 1826 году по проекту и под наблюдением автора, инженера Г. М. Треттера. Название его произошло от своеобразия в оформлении. Порталы, колонны и другие части были украшены египетским орнаментом и иероглифами, а по обе стороны моста были поставлены чугунные фигуры сфинксов скульптора П. П. Соколова. Египетский мост наравне с Львиным и Банковским на Екатерининском канале относится по своей конструкции к цепным мостам. В 1905 году по Египетскому мосту проходил эскадрон Конногвардейского полка, а навстречу ему двигалось одиннадцать саней с возницами. Вероятно, мост сильно раскачался от ритмичных движений, и обрушился. По счастью, никто не пострадал, и все выбрались на берег.

«Пойдемте, сударь… доведите меня… Дом Козеля, во дворе».

Исследователями установлено, что домовладелец Козель в Петербурге был в 1820-х годах, и дома его – в районе Марсова поля и на Аптекарском острове. В 1880-х годах среди горожан числился Веноуель Козель, музыкант, проживающий по Екатерининскому каналу, но не домовладелец. Это дает основание говорить, что в городской топонимике у Достоевского реальность и вымысел сливаются (по С. В. Белову).

I. III. «Путь же взял он по направлению к Васильевскому острову через В-й проспект…»

В-й – это Вознесенский проспект, протянувшийся от Адмиралтейского проспекта до Фонтанки.

I. IV. «…проходил же он тогда по К-му бульвару».

К-ий – это Конногвардейский бульвар. Он проложен от Сенатской площади до Благовещенской (ныне площадь Труда).

I. V. «…вышел на Малую Неву, перешел мост и поворотил на острова».

«Из Невы, 7,7 километра от устья, вправо вытекает ее рукав Большая Невка. Второй крупный рукав – Малая Нева, отделяется от Невы вправо в 6,4 километра. После ответвления Малой Невы главный рукав Невы называется Большой Невой» (А. В. Даринский).

Мост, который перешел Раскольников, – это Тучков мост через Малую Неву. Он соединяет Васильевский остров с Петербургской (Петроградской) стороной. В 1758 году компания купцов обратилась в Сенат с прошением об отдаче ей «в вечное и потомственное содержание» нескольких мостов в Петербурге, обязуясь за это построить новый мост через Малую Неву. Среди купцов был Авраам Тучков, владелец склада леса на набережной Малой Невы. По имени одного из компаньонов и стал зваться мост.

В XVIII веке «местность у. Тучкова моста со стороны Петербургской части. славилась своим неблагоустройством: это было одно из самых низменных мест города и звалось “Мокрушами”, потому что стоило подуть даже слабому морскому ветру, как эта местность была уже залита, и жители искали прибежища в лодках и не крышах небольших домиков расположенной неподалеку Татарской слободы. Стоящая здесь же церковь. звалась “Никола-на-Мокрушах”». Она была освящена 4 апреля 1719 года. Сейчас близ того места, где она была, стоит Князь-Владимирский собор. В его строительстве, которое шло более сорока лет, приняли участие многие петербургские архитекторы. Собор был освящен 1 октября 1789 года. Он расположен в сквере между Александровским проспектом (ныне пр. Добролюбова) и Зверинской улицей, выходящей к зверинцу, зоосаду.

«У самого К-ного переулка, на углу, мещанин и баба, жена его, торговали с двух столов товаром…»

К-ный переулок – это Конный (ныне пер. Гривцова). Он проходит от набережной реки Мойки до Сенной площади. Свое название получил от торговли лошадьми на нем и в этой стороне Сенного рынка.

I. VI. «Проходя мимо Юсупова сада, он даже очень было занялся мыслью об устройстве высоких фонтанов…»

Юсупов (Юсуповский) сад расположен на Садовой улице против Екатерингофского проспекта (ныне проспект Римского-Корсакова). Свое название он получил от фамилии хозяина дворца, расположенного в глубине сада и выходящего своим главным фасадом на Фонтанку. Уже в 1724 году на этом участке, принадлежащем князю Б. Г. Юсупову, был построен деревянный особняк, а затем и каменный дворец. В 1790 или1791 году Дж. Кваренги здание перестроил, а на месте регулярного сада создал пейзажный, который простирался до Садовой улицы.

В 1809-м или 1810 году во дворце Юсуповых разместилось новое учебное заведение – Институт корпуса инженеров путей сообщения, а в 1823 году здание отошло под квартиры министра и начальников департаментов. Пути сообщения в ту пору – это каналы и дороги.

А сад остался садом. «Не обширный и не особенно густой; но весьма красиво расположенный, с прудком посередине, украшенном отличным фонтаном. Находясь в самом кипучем сердце города, этот сад летом с утра до вечера обычно битком бывает набит публикой, преимущественно среднего и ремесленного классов» (Вл. Михневич). «Юсупов сад утратил черты уединенного парка при усадьбе.

Юсуповский сад

Настроены балаганы. Между небольшими прудками бродят скучающие петроградцы. Пыльные дороги, чахлая зелень, вороха семечек: будничный городской сквер. Но сквозь запыленную зелень виднеется широкая терраса дворца – свидетель иных времен, иных возможностей и вкусов» (Н. П. Анциферов)[55].

«…если бы распространить Летний сад на все Марсово поле и даже соединить с дворцовым Михайловским садом, то была бы прекрасная и полезнейшая для города вещь».

Михайловский сад расположен к северу от Михайловского дворца, построенного архитектором К. Росси в 1819–1825 годах для младшего брата императора Александра I Великого князя Михаила Павловича (1798–1848), четвертого сына Павла I. Сад занимает часть территории, на которой в середине XVIII века находился Третий Летний сад. Последний раскинулся в квадрате между Мойкой, Екатерининским каналом, Итальянской и Садовой улицами. Свое название Михайловский сад получил от дворца. «На краю сада, у берега Мойки, примерно на том месте, где сейчас находится павильон-пристань, в первой четверти XVIII века стоял деревянный дворец жены Петра I Екатерины, украшенный высоким золоченым шпилем. Его называли “Золотым залом”, вероятно, потому, что в нескольких комнатах стены были обиты золочеными кожаными листами».

Павильон-пристань построил К. Росси в 1825 году. Другие достопримечательности Михайловского сада: ствол дерева с вырезанной скульптурной композицией, решетка, отделяющая сад от набережной Екатерининского канала, – созданы в ХХ веке.

I. VII. «А третьего-то дня, в “Гамбринусе”, три партии сряду взял у вас на биллиарде».

«Гамбринус» – пивное заведение одноименного пивоваренного товарищества на Васильевским острове. Гамбринус (Gambrinus) – сказочный фламандский король, которому приписывается изобретение пива. В XVIII веке Ян Гримус, герцог брабантский, стал почетным председателем в гильдии брюссельских пивоваров. В зале заседаний гильдии был повешен его портрет со стаканом пенящегося пива в руке. Позже реальный факт превратился в миф: Ян Гримус стал Гамбринусом, герцог – королем, а король – изобретателем пива, пивоваром.

II. I. «Войдя в ворота, он увидел направо лестницу, по которой сходил мужик с книжкой в руках: «дворник, значит».

«Вверх и вниз всходили и сходили дворники с книжками и хожалые…»

Речь идет о так называемой «подворной» книге, книге для прописки. «Всякое лицо, прибывшее в Петербург, обязано дать заведующему домом, в котором остановится, вместе с видом на жительство (иначе говоря, паспортом. – Д. М.), сведения о себе и малолетних детях, при нем находящихся, как означено о сем в графах адресного листка, для чего доставят ему два бланка самого листка (бланки продаются в участке по 1 к. за листок). Листки эти заполнялись приехавшими и доставлялись в полицию, в местный участок.

Хожалый – рассыльный при полиции.

II.II. «Он пошел к Неве по В-му проспекту…»

Речь идет о Вознесенском проспекте.

«Есть на Толкучем продавец…»

На Большой Садовой улице было два Толкучих рынка. Один находился внутри Апраксина двора. На нем шла «мелочная продажа

разного платья и разных вещей, составляющих потребность простолюдья». Были здесь и книжные лари. О Ново-Александровском толкучем рынке было сказано ранее. Вероятнее всего, именно он здесь имеется в виду. В подвальных помещениях рынка, выходивших на Вознесенский проспект, были известные в столице букинистические лавки. Вывесок у них не было – у входа в подвал лежала связка старых книг.

«Но, дойдя уже до первой линии, Раскольников вдруг воротился…»

Первая линия Васильевского острова – первая из четырнадцати параллельно расположенных улиц на нем, идущих с севера на юг. Первая линия идет от Университетской набережной до Тучковой (ныне Макарова) набережной.

«Он прошел шагов десять и оборотился лицом к Неве, по направлению дворца <…> Купол собора так и сиял…»

Имеется в виду Зимний дворец и Исаакиевский собор.

II.III. «Ну, а прежнюю квартиру – помню только, что у Пяти Углов…»

Пять углов – так называлось и называется место на пересечении Загородного проспекта, Разъезжей улицы, Троицкой (ныне Рубинштейна) улицы и Чернышова переулка (ныне улица Ломоносова). Загородный проспект проходит от Владимирской площади до Московского проспекта (Царскосельского с 1802 по 1878 год, Забалканского с 1878 по 1926).

Название «Загородный» возникло в процессе создания города. Когда южная граница Петербурга проходила по Фонтанке, то среди дач и огородов, расположенных за нею, была тропа к Екатерингофу. В 1738 году тропа превратилась в Загородную дорогу. Это было одно из первых официальных наименований. Дорога стала улицей, улица – проспектом.

Разъезжая улица соединяет Загородный проспект с Лиговским. Здесь неподалеку находилась Ямская слобода. Ее «следы» сохранились в названии Ямской улицы (ныне улица Достоевского). Она выходит на Разъезжую улицу. Извозчики из слободы разъезжались по разным направлениям. Отсюда и название.

«В 40-х годах XVIII века от Невской першпективы к Загородной дороге проложили мощеный деревом проезд. Он пересекал владения Троицко-Сергиевского подворья и потому стал называться Троицким переулком, позднее – Троицкой улицей» (К. Горбачевич, Е. Хабло).

В 1730-х годах императрица Анна Иоанновна подарила усадьбу настоятелю Троице-Сергиевой Лавры, что под Москвой, отцу Варлааму. Усадьба эта находилась в 15 верстах от Петербурга по Петергофской дороге на южном берегу Финского залива. Как и тогда, эта местность называется Стрельна. Варлаам основал здесь Троице-Сергиеву пустынь, мужской «нештатный монастырь» (В. И. Даль). Архитектурный ансамбль с Троицким собором в центре по проекту Д. Трезини сложился в 1750-1760-х годах. Подворье же, постоялый двор, гостиница на Троицкой улице и набережной Фонтанки принадлежала Троице-Сергиевой Лавре.

Чернышов переулок, протянувшийся от набережной Екатерининского канала до Загородного проспекта, получил свое название от фамилии владельца загородной усадьбы П. Г. Чернышова, «усадьба которого в XVIII веке занимала всю территорию нынешней площади Ломоносова и улицы (Чернышова переулка) вплоть до Садовой улицы» (А. В. Даринский). По другим сведениям, усадьба находилась на левом берегу Фонтанки на углу с переулком, получившим имя его владельца.

Петр Григорьевич Чернышов (1712–1778) – граф, крестник Петра I. Он «был умен, храбр, исправен в службе, но отличался чрезвычайной скупостью, лживостью и ненавистью к иностранцам».

«– О чем бредил?

– А вот о бульваре каком-то, да о сережках, да о цепочках каких-то, да о Крестовском острове…»

Крестовский остров принадлежал к владениям князей Белосельских-Белозерских. «В его восточной части на берегу Малой Невки стояла княжеская дача, построенная в середине XIX века А. И. Штакеншнейдером (не сохранилась). Низменная и заболоченная западная часть острова в XIX века оставалась еще в неосвоенном состоянии и была местом охоты и рыбной ловли. В 1838 году через Малую Невку между Петровским и Крестовским островами был построен деревянный мост “с подъемной частью для судов”, а по Крестовскому острову было проложено “новое живописное шоссе, змеею вьющееся от этого моста до Елагинского”, соединившее Крестовский остров с Елагиным. После постройки шоссе Крестовский остров стал одним из излюбленных мест гуляний петербуржцев – главным образом “средних классов”. В восточной части острова разместились увеселительные заведения: “русский трактир”, “немецкий трактир”, “русские горы”, качели и т. п.» (А. Л. Пунин).

«…твое пальто не только еще может служить, но даже имеет в себе вид особенного благородства: что значит у Шармера-то заказывать!»

Шармер – мужской штатский модный портной. Его мастерская находилась на Большой Морской, 5 (не сохранился). Фраза иронична.

II.V. «Это на Вознесенском. там два этажа под нумерами; купец Юшин содержит…»

«Нумера» – это меблированные комнаты, самый дешевый разряд помещений гостиничного типа. «Эти номера были на углу Вознесенского проспекта и Казанской улицы № 43/22» (А. Г. Достоевская) (ныне дом 19/54).

II.VI. «Не доходя до Сенной, на мостовой, перед мелочной лавкой стоял молодой черноволосый шарманщик…»

Мелочная лавка – особый и распространенный в неаристократических кварталах города вид торговли. «Там можно купить хлеб, селедку, овощи, крупу, конфеты, мыло, керосин, швабру, конверты, почтовые открытки и марки, дешевую посуду, лампадное, постное, сливочное и топленое масло, пироги с мясом, морковью, саго, гречневой кашей. <…> Там же продавались кнуты, рукавицы для извозчиков. Всего не перечесть. Таких лавок было очень много, и это было удобно. В них практиковался кредит» (Д. А. Засосов, В. И. Пызин).

«Он и прежде проходил часто этим коротеньким переулком, делающим колено и ведущим с площади в Садовую».

Коротенький переулок – Таиров (ныне Бринько). Два его «сустава», образующие прямой угол, как нога, согнутая в колене, – не более сотни метров каждый. Он образован большим доходным домом, стоящим в юго-западном углу площади.

Таиров переулок назван по имени одного из домовладельцев. «Близ Сенной площади существовал грязный, запущенный дом Таирова (ныне дом 4. – Д. М.); в нем была устроена холерная больница; во время эпидемии 1831 года, из окон которой взбунтовавшаяся чернь выбрасывала докторов» (М.И. Пыляев). Это произошло 22 июня 1831 года. К дому приехал Николай I и обратился с речью к бунтующим больным, к собравшейся толпе. В частности, здесь прозвучали такие слова: «Что вы это думаете, дураки? С чего вы взяли, что вас отравляют? Это кара Божия. На колени, глупцы! Молитесь Богу! Я вас!» Обращение царя было опубликовано с соответствующим комментарием в герценовской газете «Колокол».

Многие доходные дома в районе Сенной площади или на других улицах и площадях, являющихся «торговыми центрами», имели «вертикальную иерархию». В подвалах или полуподвалах были распивочные и «прочие съестно-выпивательные заведения», в первых этажах – пять-шесть ступеней от тротуара – помещались магазины, во вторых – конторы, а с третьего и до мансарды шли квартиры. Чем выше, тем дешевле.

В Таировском переулке помещалось целых три «заведения», то есть публичные дома дешевого пошиба.

II.IV. «… а потом в “Пале де Кристаль” зайдем»,

II. VI. «Ба! “Хрустальный дворец'”!»

«Пале де Кристаль» по-французски, или «Хрустальный дворец», – гостиница с рестораном, помещавшаяся на углу Большой Садовой улицы и Вознесенского проспекта (ныне дом 59/43). Она была открыта в 1862 году. Однако в тексте романа есть противоречие. В одном случае (ч. II, гл. IV) Разумихин собирается вести гулять Раскольникова «в Юсупов сад, а п о т о м (разрядка моя. – Д. М.) в “Пале де Кристаль” зайти». От дома Раскольникова, если выйти на Садовую, сначала по пути будет Юсупов сад, а потом «Пале де Кристаль».

В другом месте (ч. IV, гл. III) говорится, что Раскольников «находился на – ском проспекте шагах в тридцати или сорока от Сенной», и там находился «Хрустальный дворец». Следовательно, он расположен на Обуховском (ныне Московском) проспекте. Вознесенский проспект метрах в пятистах от Сенной, третьего проспекта в этой части города нет. В «памятной книжке»1880 года, где указаны «адресные сведения о Петербурге», говорится: «…к особого рода собраниям, подходящих к разряду кафе-шантанов, относится “Пале де Кристаль” по Обуховскому проспекту вблизи Сенной.». Возможно, трактир существовал уже в 1860-е годы. Само название «Хрустальный дворец» восходит к «Кристальному дворцу», построенному в Англии в 1851 году архитектором Дж. Пакстоном. Здание было предназначено для главного павильона всемирных выставок.

«Старые газеты и чай явились. Раскольников уселся и стал отыскивать: “Излер – Излер – Ацтеки – Ацтеки – Бартола – Массимо – Ацтеки – Излер.”»

Иван Иванович Излер (1811–1877) – владелец увеселительного загородного сада «Минеральные воды».

На правом берегу Большой Невки против Елагина острова возникла Старая деревня, а против Каменного острова – Новая деревня. Было это в середине XVIII века. В начале XIX века местность эта стала застраиваться дачами. Лучшая принадлежала графу П. А. Строганову. При даче был прекрасный сад. В этом саду в 1834 году появилось лечебное заведение искусственных минеральных вод. С начала 1850-х годов им стал управлять Излер и превратил в увеселительное заведение. «Минерашки» – как называли его завсегдатаи – стали людным местом. «…Забавник и любимец петербургской публики И. И. Излер широко отворил на все лето двери помещения искусственных минеральных вод в Новой деревне.» (газета «Петербургский листок», 1 июня 1863 года). Современник писал об Излере: «Это настоящий волшебник, умеющий привлекать публику толпами: на минеральных водах всегда весело». Сначала там устраивались пантомимы, потом – шансонетка и канкан, позже интермедии с пением и танцами, фрагменты из оперетт. «Около двадцати лет продолжалась мода на Излера». В 1873 году в саду «Минерашек» был построен красивый театр в мавританском стиле «Альгамбра». Но это уже было дело других лиц. Пожар 1878 года, а потом и время стерли все, что здесь было, кроме дачи Строганова, вернее, дачи его дочери, которая стоит рядом со станцией метро «Черная речка».

Ацтеки Бартало и Массимо – это лилипуты, о которых писали все петербургские газеты 1865 года. Девушка и юноша будто бы были потомками древних обитателей Мексики – ацтеков. «Ацтеки эти были открыты в Центральной Америке в 1849 году и с этого времени путешествовали по Америке и Европе, представляя собой любопытнейший образчик человеческой природы» («Санкт-Петербургские ведомости», 11 июля 1865 года). Они были приняты императором и императрицей в Петергофе.

«Раскольников пошел прямо на -ский мост…»

– ский мост – это Вознесенский мост через Екатерининский канал.

«Я Родион Романыч Раскольников, бывший студент, а живу в доме Шиля, здесь в переулке…»

В Петербурге было несколько домов Шиля. Один был расположен на углу Малой Морской и Вознесенского пр. (ныне дом 8/23). Другой дом, принадлежавший ему в 1820-1830-х годах, находился в Столярном переулке (ныне дом 9). Он расположен напротив дома Алонкина (Казначейская ул., 7), в котором жил Ф. М. Достоевский в 1864–1867 годах.

Ситуация с домом, где «живет» Раскольников, аналогична той, которая была с домом Козеля, куда автором «поселен» Мармеладов, с трактиром «Хрустальный дворец» и другими домами-«персонажами» романа.

III.I. «Я вас обеих отведу к вам, потому что вам одним нельзя по улицам; у нас в Петербурге на этот счет…»

«В 1865 году, когда происходит действие романа, в Петербурге (539122 жителя) было совершено 10121 преступление; из них: краж, разбоев и грабежей – 9834, убийств и покушений на убийство – 128, изнасилований – 51, поджогов – 63, распространение фальшивой монеты – 39, проступки против веры – 6» (С. В. Белов).

«…а ведь ты на фортепьянах-то виртуоз, метр, Рубинштейн…»

Антон Григорьевич Рубинштейн (1829–1894) – композитор, пианист, дирижер.

Антон Григорьевич Рубинштейн

Рубинштейн обессмертил себя как гениальный пианист, признанный и оцененный всем цивилизованным миром. Как педагог Петербургской консерватории (Театральная пл., 3) он организовал правильное музыкальное образование и облагородил музыкальные вкусы России. Он сочинил две симфонии, три музыкальные картины: «Иоанн Грозный», «Фауст» и «Дон Кихот»; оперы «Демон» на сюжет поэмы М.Ю. Лермонтова, «Макиавелли», «Нерон» – все три в 1870-х годах, а также много других произведений в разных музыкальных жанрах. Он гастролировал в Вене, Берлине, Лейпциге, Веймаре, Лондоне, Ливерпуле, Будапеште, Дрездене, Брюсселе. В каждом городе он давал серию концертов, посвященных фортепианной музыке от XVII века до современности. В каждом городе после концерта на другой день следовало его бесплатное повторение для учащейся молодежи. В сезон 1872–1873 года совместно со скрипачом Генрихом Венявским он дал более двухсот концертов в Америке.

По его инициативе и под патронатом великой княгини Елены Павловны в 1862 году была создана Петербургская консерватория. Рубинштейн был ее директором в 1862–1867 и в 18871891 годах.

Композитор жил на Троицкой улице Антон Григорьевич Рубинштейн (ныне Рубинштейна) в доме 38 и в Петергофе. Похоронен А. Г. Рубинштейн на кладбище Александро-Невской Лавры.

Елена Павловна (1806–1873) – великая княгиня Фредерика-Шарлотта Мария, принцесса Вюртембергская. Образование получила в Париже, в 16 лет была помолвлена с великим князем Михаилом Павловичем, братом Николая I, и в 1823 году приехала в Россию. Она произвела сильное впечатление на русскую аристократию широтой ума, разносторонностью образования, необыкновенным тактом в обращении с окружающими. Она много и всерьез занималась благотворительностью. В числе благотворительных учреждений, созданных княгиней, была и «Максимилиановская лечебница для приходящих». Клиника существует и сейчас на Вознесенском проспекте, 19. У себя во дворце (Михайловский дворец) организовала музыкальные классы, из которых родилась Петербургская консерватория. Ее имя постоянно мелькает в работах о духовной и художественной жизни Петербурга середины и второй половины XIX века.

III.VI. «А Катерина Ивановна приказала вас очень просить быть завтра на отпевании, на Митрофаньевском…»

Возникновение Митрофаньевского кладбища связано с эпидемией холеры, разразившейся летом 1831 года. Умерших от холеры хоронили на отдельных от городских кладбищ местах. Священников на похоронах, как правило, не было. Холерные кладбища подчинялись не церкви, а полиции. Митрофаньевское кладбище появилось на южной окраине города около деревни Тентелевки. Оно находилось между нынешним Московским проспектом и Балтийской веткой железной дороги.

После окончания эпидемии рядом с холерным возникло обычное городское кладбище. Первая небольшая деревянная церковь на нем появилась очень быстро, так как сюда перенесли старую церковь Измайловского полка. Первым церковным старостой стал известный табачный фабрикант В. Г. Жуков. Во второй половине XIX века здесь были построены еще две кладбищенские церкви, а к началу ХХ века кладбище стало одним из самых больших в Петербурге. Хоронили здесь в основном людей небогатых – купцов, чиновников, мещан, актеров, литераторов.

С 1841 года в Петербурге было введено семь (а с 1871 года – пять) кладбищенских разрядов. Они различались по стоимости места погребения: от 599 рублей на кладбище Александро-Невской Лавры до полутора рублей на окраинных кладбищах.

На Митрофаньевском был похоронен актер Я. Г. Брянский, отец А. Я. Панаевой, поэты Л. Мей и А. Григорьев, автор книг о старом Петербурге М. И. Пыляев. В 1927 году кладбище было закрыто, а после 1945-го уничтожено; несколько исторических захоронений перенесены в музейные некрополи.

III.VI. «…стоит перед какими-то кварташками и терпит надругательство…»

Кварташка – улично-пренебрежительное наименование квартального надзирателя.

«…были какие-то мысли или обрывки мыслей, какие-то представления без порядка и связи… колокольня В-й церкви; биллиард в одном трактире… черная лестница…»

Речь идет о церкви Воскресения Господня, которая была построена в 1772 году архитектором А. Ринальди на углу Екатерининского канала и Вознесенского проспекта (ныне участок домов 34а и 34б). Взорвана в 1936 году.

Антонио Ринальди (1709–1794) приехал в Россию уже сформировавшимся архитектором, вероятно, весной 1752 года, и первые два года проработал на Украине. В 1754 году он появился в Петербурге в качестве архитектора «малого двора», то есть двора наследника престола и будущего императора Петра III (1728–1762). После воцарения Екатерины II стал ведущим архитектором города.

Ему принадлежит первоначальный проект строительства Исаакиевского собора. По его проекту в 1768–1785 годах был сооружен Мраморный дворец – «Каменный дом у почтовой пристани» – на берегу Невы, а в ту пору и на краю Царицына луга – Марсова поля (ныне Миллионная улица, 5/11). Ринальди первым из петербургских архитекторов стал облицовывать здания естественным камнем – гранитом и мрамором. Отсюда и название дворца, построенного для графа Г. Г. Орлова (1734–1783), фаворита Екатерины II, одного из организаторов дворцового переворота 1762 года.

По проекту А. Ринальди в 1762 году стали строить каменные здания Тучкова буяна на берегу Малой Невы (ныне Петроградская сторона, Большой проспект, 1а). Эти складские помещения для хранения пеньки, по петербургской легенде, именуются дворцом Бирона (1699–1772), фаворита императрицы Анны Иоанновны, хотя они ему не принадлежали и он никогда там не жил. Ринальди принадлежит проект «мраморных верстовых пирамид», то есть верстовых столбов, установленных на Царскосельской и Петергофской дорогах в последней четверти XVIII века. На столбе, установленном у Обуховского моста через Фонтанку, были солнечные часы.

Дворцы и частные дома, Князь-Владимирский собор, Новознаменская дача, целый ряд сооружений в «вотчине» Петра III – Ораниенбауме, находящемся в 46 верстах от Петербурга на южном берегу Финского залива, в Гатчине и Царском Селе – далеко не полный перечень созданного Ринальди на берегах Невы.

Архитектор жил в собственном трехэтажном небольшом доме, который находился рядом с Зимним дворцом. «Выходя из своего дома, Ринальди одновременно видел коробовское (то есть архитектора И.К. Коробова. – Д. М.) Адмиралтейство и великолепный растреллиевский (то есть Зимний. – Д. М.) дворец, на противоположном берегу Невы его взгляду открывались строения петровского времени – Петропавловская крепость, Кунсткамера, здание Двенадцати коллегий, дворец Меншикова» (Д.А. Ключарианц). Осматривая возводимое по его проекту здание Большого (каменного) театра, Ринальди упал с лесов. В 1784 году он уехал в Рим. Ему была назначена пожизненная пенсия в размере 1000 рублей. Строитель Петербурга умер в Риме 10 февраля 1794 года.

IV.I. «А насчет этих клубов, Дюссотов, пуантов этих ваших или, пожалуй, вот еще прогрессу…»

Речь идет об известном ресторане «Дюссо», названном по фамилии владельца. Он находился на Большой Морской улице в доме Жако (ныне дом 13/6; сохранился). Ресторан посещался «благородной» публикой.

Пуанты – (от фр. pointe), одно из значений слова – оконечность, мыс, стрелка. Речь идет о местах гуляний «приличной» публики на стрелке Елагина острова и в других модных местах.

«А что, говорят, Берг в воскресенье в Юсуповом саду на огромном шаре полетит…»

Берг – владелец петербургских аттракционов, известный Петербургу воздухоплаватель. В 1865–1866 годах предпринимал неоднократно полеты на воздушных шарах из Юсуповского сада. Газета «Петербургский листок» писала: «Сегодня, 5 мая, воздухоплаватель Берг совершит из Юсупова сада воздушное путешествие, к сожалению, в афише Берга появляются большие оттенки шарлатанства. Вероятно, многие читатели помнят все последние полеты Берга, потому что шар подымался довольно невысоко и спускался вовсе не в 300 верстах от Петербурга, а. в Парголове, на Поклонной горе, а однажды даже в Безбородкином саду <…> Следовательно, вся суть воздухоплавания заключается только в контрибуции с доверчивой нашей петербургской публики, которая, по правде сказать, довольно благосклонно смотрит на всякое н а д у в а т е л ь с т в о».

«…и в доме Вяземского на Сенной в старину ночевывал…»

Дом Вяземского[56] близ Сенной – в просторечии Вяземская лавра – был ночлежкой, пристанищем обывателей петербургского «дна».

В 1780-х годах участок между Обуховским проспектом и Фонтанкой около Сенной площади принадлежал М. Ф. Полторацкому, который сдавал внаем «под немецкий трактир особый дом, в котором было жилых комнат 60, да внизу жилых людских 3, сараев 8, ледников 4, конюшен на 50 стойл и при том три двора. В 1790 году появляется новый каменный дом с четырьмя флигелями, с просторным огородом. в 1797 году. сдаются только что отстроенные торговые бани.» (П. Н. Столпянский). В середине XIX века Вяземская лавра, занимающая часть участка Полторацкого, выходит двумя большими флигелями на Обуховский (потом Забалканский, потом Московский) проспект и одним – на Фонтанку. «Во флигелях по Забалканскому проспекту помещается трактир, семейные бани, питейный дом и до десятка других торговых заведений. Во дворе дома находятся еще четыре жилых флигеля, бани и много разных кладовых (складов. – Д. М.). В этих флигелях помещается постоялый двор, чайная, на местном языке называемая мышеловкою, – вероятно, потому, что заходящие сюда чины сыскной полиции частенько захватывают тех, кого нужно; затем в одном флигеле несколько корзинных мастерских, а остальные квартиры числом до полутораста, занятые в настоящее время (очерк издан в 1900 году. – Д. М.), так же, как и прежде, не беднотою, но отребьями, отбросами, паразитами общества <…>

Квартиры называются прямыми и боковыми. Как прямые, так и боковые состоят из одной комнаты, в которой отделена небольшая каморка для хозяев, остальное же пространство занято или сплошными нарами, или койками. <…> В прямых квартирах помещалось по 45 и более человек, в боковых вполовину меньше» (Н. Свешников).

В начале XX века Вяземская лавра была ликвидирована. В 1910 году здесь уже стояли два больших дома (ныне дома 4 и 6). Площадь за ними стала рынком, существующим и в настоящее время.

Вяземская лавра описана в романе В. В. Крестовского «Петербургские трущобы».

IV.IV. «Раскольников пошел прямо к дому на канаве, где жила Соня».

В романе говорится, что Соня жила «на канаве у – ского (Вознесенского. – Д. М.) моста», что «дом был трехэтажный, старый, зеленого цвета». В ее странной комнате был «безобразно тупой» угол. «На канале Грибоедова, на углу Казначейской улицы, неподалеку от Вознесенского моста, стоит дом 73, который из всех окружающих во всех деталях соответствует описанию Достоевского. Один фасад его выходит на канал, другой, под тупым углом, – на Казначейскую. До недавнего времени он сохранял светло-зеленую окраску» (В. Е. Холшевников)[57]. Однако в литературе, посвященной топографии романа, существует и другая версия об адресе «дома» Сони.

IV.V. «Раскольников вошел в дом – й части, в отделение приставов следственных дел…»

– ая часть – это Казанская часть. Отделение пристава следственных дел находилось на Фонарном переулке, 9 (не сохранилось). Полицейская же контора, куда вызовут Раскольникова «по делу о взыскании денег» и куда он придет сознаваться в убийстве, находилась на Екатерининском канале, 67.

V. I. «Нет, если б я выдал им за все это время, например, тысячи полторы на приданое. на всю эту дрянь, от Кнопа, да из английского магазина…»

Кноп – владелец галантерейного магазина на Невском проспекте (ныне дом 14).

Первый «английский магазин» в Петербурге был открыт в 1786 году и находился на Сенной (!) площади. В конце XVIII века он был переведен на Невский проспект, угол Малой Миллионной улицы. Так некоторое время назывался отрезок Большой Морской улицы от арки Главного штаба до Невского проспекта (ныне Невский, 14). «Английский магазин есть столица всех магазинов. Не знаю, почему он называется Английским, ибо в нем продаются русские, французские, немецкие и всякие товары, бриллианты и глиняная посуда, золото, серебро, бронза, сталь, железо, посуда, всевозможные ткани для женских уборов и платья, вместе с духами, помадою и кружевами, вино, ликеры, горчица и даже салат в банках. Мне кажется, что этот магазин должен называться не английским, а универсальным» (газета «Северная пчела»).

«…Петр Петрович… не возражал… если Андрей Семенович приписывал ему готовность способствовать будущему и скорому устройству новой коммуны, где-нибудь в Мещанской улице…»

Невдалеке от Сенной площади за Екатерининским каналом во второй половине XVIII века проходили три Мещанских улицы.

«Вознесенский проспект, Гороховая и Казанская улицы сосредоточивают в себе преимущественно движение ремесленно-промыслового люда: часовщики, портные, сапожники, мебельщики, обойщики, слесаря, белошвейки и проч. Вообще, название Мещанские, данное прежде одной из рассматриваемых улиц и двум смежным с нею, лучше всего характеризует класс населения всех этих местностей, а равно и уличное в них движение» (Вл. Михневич).

«Петр Петрович, разменявший для каких-то причин в это утро несколько пятипроцентных билетов, сидел за столом и пересчитывал пачки кредиток и серий».

Пятипроцентные билеты – облигации государственного займа. Кредитка – кредитные билеты, бумажные денежные знаки. Серии – билеты государственного казначейства, особый вид краткосрочных займов. Они выпускались разрядами, то есть сериями, на определенную сумму. В обиходе их называли просто сериями. О «сериях» состоялся разговор у Марии Алексеевны и Лопухова в романе Чернышевского «Что делать?»

V. III. «Як самому генерал-губернатору…»

«Генерал-губернатор был хозяином города. При нем состоял целый штат чиновников. Ему подчинялись гражданский губернатор, который отвечал за деятельность гражданских учреждений в столице и губернии, военный комендант и городская полиция, городская чертежная с архитекторами, Комитет городских строений, Комитет для строений и гидравлических работ, контора правления санкт-петербургских запасных магазинов, в которых хранились запасы провианта, контора адресов – для выдачи видов на жительство, Аукционная камера для продажи движимого имущества по суду.

…Петербургский генерал-губернатор в чрезвычайных обстоятельствах мог распоряжаться не только полицейскими силами, но и расквартированными в столице гвардейскими полками» (по А. и М. Гординым).

VI. II. «Я, знаете, труслив-с, поехал намедни к Б-ну…»

Очевидно, речь идет об известном враче С.П. Боткине (1832–1889), профессоре Медико-хирургической академии. Боткин жил у Пяти углов, в доме Лапина. В 1880 году «Адрес-календарь» указывает адрес С.П. Боткина на Галерной, 77. Человек веселый и общительный, Боткин увлекался игрой на виолончели, а на его субботних вечерах собирались ученые, литераторы, артисты.

VI.III. «Он налил ей целый стакан вина и выложил желтенький билетик».

Желтенький билетик – это один рубль. Рубли и впоследствии, в ХХ веке, когда существовали рублевые купюры, были желтого цвета.

VI.IV. «Я сидел здесь в долговой тюрьме…»

Специальные тюрьмы для несостоятельных должников иначе назывались долговыми отделениями. Наиболее известное долговое отделение находилось в доме Тарасова в Первой роте Измайловского полка № 28 (ныне 1-я Красноармейская улица).

VI.VI. «…вошел он… в тесную квартирку родителей своей невесты, на Васильевском острове, в третьей линии на Малом проспекте».

Малый проспект проходит от Тучковой (Макарова) набережной до Наличной улицы. Проложен во второй половине XVIII века и сначала именовался Третьей першпективой. Он действительно третий, если считать от центра города или от Большой Невы: первым будет Большой проспект, вторым – Средний, а потом третий – Малый.

«А Свидригайлов между тем ровнехонько в полночь переходил через -ков мост по направлению на Петербургскую сторону».

–ков мост – это Тучков мост.

«Он повернулся и пошел на – ой проспект. Он шагал по бесконечному – ому проспекту уже очень долго… Тут где-то в конце проспекта, он заметил… одну гостиницу… и имя ее было что-то вроде Адрианополя».

– ой проспект – это Большой проспект Петербургской (Петроградской) стороны, одна из его центральных магистралей. Он протянулся от Александровского (ныне Добролюбова) проспекта и речки Ждановки до набережной реки Карповки. Проспект образовался на месте дороги, которая шла через слободы гарнизонных полков: Копорского, Ямбургского, Петербургского, Белозерского. Вдоль дороги «тянулась изгородь с воротами. Она защищала не от шведов, а от волков, которые в изобилии водились здесь в окрестных лесах и пользовались всяким удобным случаем напасть на скот и на самого обывателя, если он выходил не осторожно» (П. Н. Столпянский).

Еще в середине XIX века большая часть Петербургской стороны имела провинциальный вид: среди садов и огородов стояли одноэтажные деревянные домики, многие с традиционным мезонином. Каменных домов здесь было не больше одной десятой от общего числа. Интенсивная застройка этой части города началась лишь на исходе XIX века. Свое название Большой проспект получил в 1806 году.

Гостиницы «Адрианополь» или похожей по названию ни на Большом проспекте, ни вообще в Петербурге не было.

«И он вспомнил, как проходя давеча мимо Петровского парка, с отвращением даже подумал о нем».

Петровский парк был расположен на Петровском острове, образуемым Малой Невой и речкой Ждановкой, которая отделяет его от Петербургской (Петроградской) стороны. Первоначально он назывался Столбовым, и здесь был небольшой домик Петра I. Отсюда и название. Когда в XIX веке началась застройка этого пустынного острова, то земли вдоль речки – Болотной протоки – получили братья Иван и Николай Ждановы, «ученые мастера». Они поставили химико-аптекарский завод, изготовлявший «Ждановскую жидкость» – средство от дурных запахов. От их фамилии – название речки.

Автор книг об истории Петербурга А. А. Иванов опроверг это устоявшееся представление о происхождении названия речки. Оказывается, в «Санкт-Петербургских ведомостях» за 1778 год было напечатано объявление: «Состоящий на Санкт-Петербургской стороне по берегу речки Ждановки близ Кадетского шляхетского инженерного корпуса, продается деревянный дом.»

То есть название речки существовало чуть ли не за сто лет до появления на ее берегах братьев-заводчиков. «…Как оказалось, название действительно было связано с братьями Ждановыми, только не с Иваном и Николаем, а с Иваном и Семеном, жившими здесь. на сотню лет раньше и не на Петровском, а на Петербургском острове. Вот такие бывают совпадения» (А.А. Иванов).

На Петроградской стороне во второй половине 1830-х годов был разбит, по словам современника, «прелестнейший сад, ставший местом воскресных прогулок» (А.А. Пунин). Однако замысел превратить остров в место прогулок и отдыха состоялся не вполне.

Большой проспект П.С.

Западная его часть была застроена промышленными предприятиями. На восточной оконечности острова в 1924–1925 годах был выстроен стадион.

«Высокая каланча мелькнула ему влево. <…> Он… поворотился в -скую улицу. Тут-то стоял большой дом с каланчой».

–ская улица – это Съезжинская. На ее пересечении с Большим проспектом находился полицейский дом Петербургской стороны (ныне Съезжинская улица, 2; перестроен). В просторечии полицейский дом именовался «съезжий». Съезжие дома совмещали функции местного полицейского управления и надзора, фельдшерского пункта и пожарной части. Поэтому над каждым зданием съезжей возвышалась каланча.

Съезжие дома существовали уже в XVIII веке. В первой трети XIX века разрабатывался, как мы теперь скажем, типовой проект полицейско-пожарного дома. Он представлял собой замкнутый в плане комплекс административных, хозяйственных и жилых построек с внутренним двором, состоящим из главного здания с каланчой, боковых флигелей, многочисленных надворных строений для размещения служб. Одну половину его помещений занимала полицейская часть. Здесь находилось управление частью, словесный суд, то есть следственный отдел, арестантские камеры, лазарет, родильный приют – беднейшая часть населения имела право на бесплатную медицинскую помощь, – а также квартиры частного пристава, фельдшера, чиновников. В другой половине – пожарной – располагались амуничные цейхгаузы – склады амуниции, одежды пожарных; трубная – помещение для хранения заливных труб, квартиры брандмейстера и его помощника, квартиры женатых и холостых пожарных служителей.

На съезжих были помещения для экзекуций. «Секуции», как говорили на петербургских улицах, подвергался простой народ. Дворян телесным наказаниям не подвергали.

Эпилог. I. «В остроге уже девять месяцев заключен ссыльнокаторжный второго разряда Родион Раскольников».

Разряды определялись по степени тяжести преступления. В России каторжные работы по уложению о наказаниях 1815 года разделялись на три разряда: 1) работа в рудниках; 2) работа в крепостях; 3) работа на заводах, преимущественно винокуренных и солеваренных. Разряды отличались знаком на платье и особенностью режима. Каторжные работы обыкновенно соединялись с лишением всех прав состояния и ссылкой в Сибирь (по С. В. Белову).

Лев Николаевич Толстой

Л. Н. Толстой в русской культуре на протяжении почти полувековой ее истории, захватывающей рубежные десятилетия XIX и XX столетий, – больше, чем писатель. Львом Великим назвал его В. В. Стасов, и этот эпитет не ложно в третий раз обозначил удел личности в общественной жизни нации.

Писатель призван вести диалог с читателем своими художественными творениями. Толстой помимо этого своего предназначения вел «диалог» с тремя монархами[58], с высокими представителями государственной власти, с собратьями-литераторами, с православной церковью, со своей семьей, с ребятишками в яснополянской школе – с народом русским.

Как писатель Толстой начался с повести «Детство». С той поры он в творчестве стремился идти в ногу с общественной и литературной жизнью, живо интересовался и той и другой, а в духовной и душевной жизни вечно противоречил сам себе «противоположностями» и неоднократными «уходами» в народную школу, в крестьянский быт, в вероучение – вплоть до ухода из Ясной Поляны и из жизни. В бессмертие.

«Только честная тревога, борьба и труд, основанные на любви, есть то, что называют счастьем, а бесчестная тревога, основанная на любви к себе, – это – несчастье. Чтобы жить честно, надо рваться, путаться, биться, ошибаться, начинать и бросать, и опять начинать, и бросать, и вечно бороться, и лишаться. А спокойствие – душевная подлость». Этому нравственному закону, живущему в нем, сформулированному в 1857 году, Толстой следовал всю жизнь, как в художественном слове, так и в поступках.

Л. Н. Толстой не был петербуржцем в том смысле, в каком были Пушкин, или Достоевский, или позже Блок. «Биографическая» жизнь его прошла в Ясной Поляне, но Петербург постоянно присутствовал как в жизни писателя, так и в творениях. В трех самых известных романах Толстого сюжет не обходится без Петербурга. Какой же он? Во-первых, в романах и иных произведениях писателя Петербург представлен своим ландшафтом, некоторыми названиями улиц. Создается впечатление, что город как таковой автора не очень-то интересует. Он избегает описывать дома, улицы, передавать свои ощущения от зимнего или летнего Петербурга и т. п. Возможно, это связано с тем, что петербургский пейзаж не определяет душевного состояния героя. Во-вторых, Толстой не стремится к тому, чтобы читатель «узнавал» тот или иной дом. Повествуя о холостяцкой вечеринке у Курагина в начале романа «Война и мир», он напишет: «Подъехав к крыльцу большого дома у Конногвардейских казарм, в котором жил Анатоль, он поднялся на освещенное крыльцо.». Дом мог быть и на Конногвардейском бульваре, и на Сенатской площади, и в другом месте.

То же в романе «Анна Каренина». О доме Каренина сказано, что он «на Владимирской». Но площадь это или улица, которая позже станет проспектом, – неизвестно. Описательное начало подавляется нравственными и социально-сословными характеристиками героев. Отдельные и даже многочисленные упоминания тех или иных мест не складываются у Толстого в образ города. В-третьих, для Толстого важно не как представляется сам Петербург, но петербуржцы, а они у писателя, как правило, персоны привилегированного сословия: титулованная знать, крупные государственные чиновники, штатские и военные. Они – «приближенные». Степенью «приближенности» определяется место человека в кругу высокопоставленных посетителей салона Анны Павловны Шерер. «А вот наше так называемое высшее общество граф лихо прохватил», – писал М. Е. Салтыков-Щедрин.

«Петербургским материалом “напитан” в романе (“Война и мир”, впрочем, и в других тоже. – Д. М.) “проклятый вопрос” о назначении человека, о смысле его деятельности в условиях города, такого, как Петербург – шумного, большого, полного интереса и соблазнов» (Л. И. Кузьмина). И еще одно: через романы Толстого едва ли не красной нитью проходит со(противо)поставление Петербурга и Москвы. Москва – это старина, обычаи, хлебосольство, простота нравов, проглядывающая через необходимый этикет. Петербург – это столица, это чопорность, это пронизанность всего и вся государственными интересами, которые представляются Толстому ложными, лишенными нравственного содержания. За якобы государственными интересами всегда стоят личные. Князь П. А. Вяземский, друг Пушкина, а во времена Толстого министр, писал о неуважении Толстого к аристократии. Таким образом, «весь Петербург» Толстого сводится к одной мысли: критика высшего петербургского общества вплоть до монархов.

Если в творчестве Толстого Петербург не приобретает метафизического смысла, то в миропостижении и литературной судьбе писателя он сыграл заметную роль. И это несмотря на то что в столице граф был всего лишь восемь раз. В 1850-х годах он жил здесь по нескольку месяцев, а в 1870-1890-х – по нескольку дней.

Но не только Петербург участвовал в жизни яснополянского мудреца. Толстой с первого своего появления в литературе и до гробовой доски участвовал в истории Петербурга – литературной, общественной, политической. Здесь печатались его книги, а подписчики журналов ждали продолжения объемных творений писателя. Здесь публиковались критические разборы написанного в Ясной Поляне. В литературных салонах и просто гостиных просвещенных петербуржцев велись разговоры и споры о Толстом, о его рассказах, повестях, романах, исповедальных и обличительных статьях. О нем самом. Именно в Петербурге Толстой начинался и состоялся как великий русский писатель. В сентябрьской книжке «Современника» за 1852 год была напечатана его повесть «Детство». Автор скрылся за инициалами «Л. Н.». И только спустя четыре года под рассказом «Севастополь в августе 1855 года» появится полное им автора: «Граф Л. Н. Толстой».

Именно в Петербурге 20–22 февраля состоялось, а 24 февраля 1901 года в «Церковных ведомостях» было опубликовано «Определение Святейшего Синода о графе Льве Толстом», где писатель назван лжеучителем, ниспровергателем «всех догматов православной церкви» и засвидетельствован факт «отпадения Толстого от церкви». Написал его и добился у царя публикации Победоносцев[59]. С конца 1850-х годов и на протяжении полувека не было ни одного десятилетия, когда читающий Петербург не говорил бы о Толстом: как о писателе, как о педагоге, как о вероучителе, как об апостате (отступнике) православной церкви, как о публицисте, как о человеке, порвавшем со своим сословием.

В первый раз Толстой приехал в Петербург в 1849 году и остановился в гостинице «Наполеон» на углу Малой Морской и Вознесенского проспекта (ныне дом 39; перестроен). Его отношение к Петербургу высказано тогда же в письме к брату Сергею: «Я пишу тебе это письмо из Петербурга, где я намерен остаться навсегда». Он уехал через четыре месяца. Во второй раз он приехал в столицу уже известным писателем, автором не только автобиографической повести, но и «Севастопольских рассказов». Он жил на квартире у И. С. Тургенева в доме Степанова, на углу Невского проспекта и Фонтанки (ныне наб. Фонтанки, 38; сохранился). Он часто бывал у своей двоюродной тетки А. А. Толстой, которая, будучи воспитательницей детей дочери Николая I, жила в Мариинском дворце. Толстой еще полагал, что жизнь следует делить между деревней и Петербургом. Но жить «непременно в Петербурге, для того, чтобы, не опровинциалиться». Однако Д. В. Григорович замечает, что «все петербургское заметно действовало на него раздражительно». Это раздражение, вызываемое официальным Петербургом, нарастало, и в 1890-х годах в письмах Толстой аттестовал столицу как «сквернейший в нравственном отношении город», как город, живущий «без всяких принципов, кроме подлости и лакейства».

В последний раз Толстой приезжал в Петербург в 1897 году. Он останавливался в доме графа А. В. Олсуфьева, своего старого знакомого, на Фонтанке (ныне дом 14; перестроен). Не сам Петербург, а близкие ему люди, теперь уже иные, нежели в 1850-е годы «оставили мне, – как он писал, – самое радостное впечатление».

Город хранит память о Льве Великом в названии площади и улицы в Петроградском районе.

«Война и мир»

I.I. I. «Eh bien, mon prince. – Ну, князь.»[60]

Князь (от норманнского Konnung) – первоначально – начальник, властелин, владелец княжества. Позже – почетное и официальное название некоторых дворянских родов. Титул князя, как и другие – графа, барона, мог быть наследственным, передаваться из рода в род, либо быть пожалованным в связи с заслугами на государственной службе.

До воцарения Петра I в России титулов практически не существовало, если не считать князей – владетелей удельных княжеств. Петр I впервые стал жаловать потомственные, т. е. передающиеся наследникам, титулы графа и барона. Пожалования княжеским титулом при нем удостоился только А. Д. Меншиков. Затем до вступления на престол Павла I пожалований княжеским титулом не было, а все получившие его (Г. А. Потемкин, Г. Г. Орлов и другие) были пожалованы императорами Священной Римской империи (в то время она объединяла немецкоязычные государственные образования). При Павле I княжеский титул получили четыре фамилии, при Александре I – три, при Николае I – шестнадцать. Больше в XIX веке пожалований этим титулом не было.

«Так говорила. фрейлина и приближенная императрицы Марии Федоровны, встречая важного и чиновного князя Василия…»

Мария Федоровна, до перехода в православие София-Доротея-Августа-Луиза (1759–1828) – императрица, супруга императора Павла I. Она родилась в Штеттине, ее отец Фридрих Евгений состоял на прусской службе, а под старость сделался владетельным герцогом Вюртембергским.

императрица Мария Федоровна

В тетради принцессы была запись из стихотворения «Philosophie des femmes» («Женская философия»), где выражены те взгляды на жизнь, которые она усвоила в юности: «Нехорошо, чтобы женщина приобрела слишком обширные познания. Воспитывать в добрых нравах детей, вести хозяйство, иметь наблюдение за прислугой, блюсти в расходах бережливость – вот в чем должно состоять ее учение и философия». В 1776 году Мария Федоровна вышла замуж за наследника русского престола, но до воцарения Павла не играла роли ни в политике, ни в русской жизни, ни даже в воспитании собственных детей. Их воспитывала «августейшая бабка» Екатерина II. После восшествия на престол Павла I Мария Федоровна начала заниматься вопросами воспитания и образования. Она была поставлена «начальствовать над Воспитательным обществом благородных девиц», потом назначена главной начальницей над воспитательными домами для детей-сирот из крестьянского и мещанского сословий. Ее роль в вопросах благотворительности и в становлении женского образования в России значительна. Цель женского образования она видела в том, чтобы способности учащихся употреблять не только для образования ума, но и сердца, и характера. Для детей-сирот и подкидышей Мария Федоровна на свои средства за 450 тысяч рублей купила дворец графа А. Бобринского, сына Екатерины II и графа Г. Г. Орлова. Здание было перестроено, и в нем разместился Воспитательный дом. Некоторое время спустя он стал занимать несколько зданий на набережной Мойки (ныне дома 48, 50, 52). «Поступление ребенка-подкидыша в Воспитательный дом не сопровождалось оформлением документов. Принесший ребенка звонил в дверной колокольчик, и по этому знаку по веревке сверху спускалась корзина, в нее клали младенца, и он тем же путем отправлялся в покои Воспитательного дома» (П.Я. Канн).

Резиденцией Марии Федоровны был Павловск, расположенный в нескольких верстах от Царского Села. «Павловск… был во время оно собственностью и летним местопребыванием императрицы Марии Федоровны. Он имел вид роскошного и цветистого оазиса, где со всех сторон чувствовалось присутствие царственной владелицы, бывшей у себя и заботливой помещицей, и гостеприимною хозяйкою, не уклоняясь, впрочем, от величия сана. При ее дворе соблюдали в одно время и строгий этикет, и сердечное радушие.» (В. А. Соллогуб). Вдовствующая императрица обладала спокойным, уживчивым и настойчивым нравом. Эти ее свойства проглядывают в портретной характеристике ее младшего современника: «Впереди шествовала императрица Мария Федоровна, несколько дородная, но высокая, прямая, величественная, в шляпе с перьями, оттенявшими ее круглое и, несмотря на годы, свежее, румяное и красивое лицо. Царственная поступью, приветливая улыбкою, она, как мне казалось, сияла, хотя я не знал, что Россия была ей обязана учреждением многих воспитательных домов, ломбардов и женских институтов» (В. А. Соллогуб). В ее завещании пяти ею учрежденным учебным и воспитательным заведениям было предназначено четыре миллиона рублей.

В память своей матери Николай I учредил Мариинский знак отличия бескорыстной службы на Владимирской орденской ленте II степени. Этот знак жаловался лицам женского пола за долговременную и безупречную службу в благотворительных и воспитательных учреждениях.

В 1828 году вместо канцелярии императрицы Марии Федоровны было учреждено особое ведомство – Собственная Ея Императорского Величества канцелярия по Ведомству учреждений императрицы Марии, так называемое IV отделение. Ведомства учреждений императрицы Марии, как его кратко называли, находилось на Казанской улице (ныне дом 7). Здание построено по проекту архитектора Кваренги в 1808-1810-х годах.

«В записках, разосланных утром с красным лакеем, было написано…»

Красный лакей – это придворный лакей. Придворные лакеи носили ливрею красного цвета, поэтому так назывались. А. П. Шерер – фрейлина, состоящая при вдовствующей императрице Марии Федоровне, поэтому она пользуется услугами придворного лакея.

«А праздник английского посланника? <…> Мне надо показаться там…»

Праздник у английского посланника был, вероятно, по случаю создания антифранцузской коалиции. Россия и Англия заключили союз для совместного действия против наполеоновской Франции в апреле 1805 года. К лету удалось склонить к союзу Австрию. Присоединились к нему Швеция и Неаполитанское королевство. Английский посланник в России в это время – Говер, впоследствии получивший титул лорда Гренвилля (1773–1846). Английский посланник жил в одном из домов на Английской набережной, рядом с английской церковью. (Дом, как и церковь, не сохранились).

«Ne me tourmentes pas. Eh bien, qu’ a-t-on decide par rapport a la depeche de Novosilzoff?»

«Не мучьте меня. Ну, что же решили по случаю депеши Новосильцова?»

«Наполеон решил сделать дипломатический ход: он предложил мир Англии, как одному из наиболее сильных участников союза. Английское правительство обратилось к Александру I с предложением взять на себя посредничество в переговорах с Францией. Он принял предложение и направил в Париж Новосильцова. Однако отношения между Россией и Англией неожиданно осложнились.

Александр I, получив от своего посланника депешу о захвате Наполеоном Генуи и Лукки, немедленно отозвал Новосильцова» (В. И. Кандиев).

Николай Николаевич Новосильцов(-ев) (1761–1836) – граф, государственный деятель в царствование Александра I. Племянник графа А. С. Строганова (1738–1811), он жил в доме своего дяди и получил прекрасное воспитание. Военный, дипломат, государственный деятель, во время царствования Павла I он покинул Россию и жил в Англии; в Лондоне посещал университетские лекции. По восшествии на престол Александр I вызвал его, произвел в камергеры и повелел состоять при его, императора, особе по особым поручениям. Новосильцов был деятельным чиновником и участником многих проектов, сопровождал императора в заграничных поездках. По словам современников, Александр I «видел в нем умного, способного и сведущего сотрудника, веселого и приятного собеседника, преданного и откровенного друга, паче всех других полюбил его и поместил у себя во дворце».

В начале 1805 года Новосильцов с успехом выполнил возложенную на него миссию о заключении союза с Великобританией. В 1809 году он отправился для поправления здоровья в Вену, «где во время более чем трехлетнего пребывания стал предаваться крепким напиткам». Много лет служил в Царстве Польском (1815–1831), где оставил по себе недобрую славу. Наделенный большой властью, он стал еще попечителем Виленского учебного округа. Его деятельность вызвала поток жалоб, в том числе и в III отделение. В одной из них говорилось, что «взяв в управление университет, учредил в оном род тайного судилища и подобрал себе в помощники людей, известных безнравственностью для добывания денег, составления доносов, преследований и представления всех дел в таком виде, как ему угодно.»

Графский титул был ему пожалован в 1833 году. Скончался Н. Н. Новосильцов в звании председателя Государственного совета и Комитета министров.

Новосильцов жил в Строгановском дворце на углу Невского и Мойки (ныне Невский пр., 17), а также в Зимнем дворце, нанимал квартиру в доме принца П. А. Ольденбургского (Дворцовая набережная, 2).

Строгановский дворец – одно из лучших произведений Растрелли. Построенный в 1755 году, он расположен «глаголем», то есть буквой «Г», на углу Невского проспекта и Мойки. В трехэтажном дворце было пятьдесят комнат, включая большой зал. Там была галерея, украшенная зеркалами и позолоченной скульптурой. Большую парадную лестницу украшали железные вызолоченные перила. На фасадах дворца – обилие лепных украшений: львиные маски, кариатиды, причудливые раковины и медальоны с мужскими профилями. Две анфилады дворца поражали современников своим великолепием. Каждый зал имел свое убранство, дополненное картинами прославленных живописцев. В одном из залов первый владелец поместил портрет Растрелли, написанный П. Ротари. Это было данью уважения и признательности архитектору.

«Англия… не поймет и не может понять всю высоту души и императора Александра».

В начале своего царствования Александр I невольно воспринимался современниками в сравнении со своим отцом Павлом I. «С воцарением Александра I стало легче жить и дышать, особенно на первых порах. <…> Радость. была общая: друг друга поздравляли и обнимались, как будто Россия была угрожаема нашествием варваров и освободилась» (Л. Н. Энгельгардт)[61]. Дамское общество «обожало» императора, и это «общественное чувство» продолжалось долго. Приводимые ниже строки относятся к 1817 году.

Строгановский дворец

«…И весь он с его обаятельною грациею и неизъяснимой добротой, невозможными ни для какого другого смертного, даже для другого царя, восхитили меня. Он заговорил, и я была на седьмом небе от ласковости этих речей. Я не была влюблена. Я благоговела, я поклонялась ему!» (А. П. Керн). Другое мнение. «Император Александр не верил своей победе над Наполеоном, ему было тяжело от славы, и он откровенно относил ее к Богу. Всегда наклонный к мистицизму и сумрачному расположению духа, в котором многие видели угрызения совести, он особенно предался ему после ряда побед над Наполеоном» (А.И. Герцен). Если в начале царствования Александра сравнивали с отцом, то после смерти – с братом, императором Николаем I. «Лицо его было приветливо, черты мягки и округлы, выражение лица усталое и печальное. Какая разница с Николаем, вечно представлявшем остриженную и взлызистую медузу с усами!.. Если наружная кротость Александра была личина, не лучше ли такое лицемерие, чем наглая откровенность самовластья» (А.И. Герцен).

«…ежели бы вас послали вместо нашего милого Винценгероде…»

Фердинанд Федорович Винценгероде (1776–1818) – барон, генерал-адъютанат, генерал от кавалерии.

Он происходил из древнего германского ода, получил образование в Кассельском (Германия) кадетском корпусе и начал службу в немецкой и австрийской армии. В 1797 году перешел на русскую службу «из майоров гессенской службы». Вскоре он стал полковником и адъютантом Великого князя Константина Павловича. Не получив назначения во время Итальянского похода Суворова, он возвратился в австрийскую армию, но уже через два с половиной года, при Александре I, снова оказался на русской службе.

Винценгероде успешно действовал в кампании 1805 года и был награжден орденом Св. Георгия 3-й степени. После поражения под Аустерлицем на него, как на одного из участников составления плана сражения, стали смотреть чуть ли не как на изменника. В 1807 году он вторично оставил русскую армию, но вернулся перед 1812 годом. Им руководила ненависть к Наполеону. Во время занятия Москвы французами отряды Винценгероде прикрывали дорогу на Петербург. В Москве, занятой французами, генерал под видом парламентария хотел то ли предупредить взрыв Кремля, то ли отрезать путь к отступлению французскому отряду. Был взят в плен и чуть было не расстрелян Наполеоном. Как боевой генерал находился на полях сражений вплоть до окончания Отечественной войны 1812 года.

Винценгероде пользовался расположением и уважением императора Александра I, однако современники, его знавшие, в мнениях расходились. Большинство из них полагали, что он «не отличался никакими высокими качествами, могущими оправдать такое высокое доверие». Другие вспоминают его как храброго и способного боевого генерала, человека высших нравственных качеств, примерной честности, но вспыльчивого. Решающим, вероятно, должен быть голос автора немецкой биографии Винценгероде, который пишет: «Все, кто приходил с ним в соприкосновение во время Освободительной войны, согласны в неблагоприятном суждении о его действиях».

«У нее брат, вот что недавно женился на Lise Мейнен, адъютант Кутузова».

Адъютант – офицер, состоящий при начальнике. Адъютанты носили шпоры и на правом плече серебряный аксельбант.

I.1. II. «Она была в шифре и в бальном платье».

Шифр – знак фрейлинского звания. Это был бриллиантовый вензель с инициалами императрицы или великой княгини на голубой ленте. Александр I распорядился выдать фрейлинам двора шифр своей супруги Елизаветы Алексеевны, имеющий вид знаков ER, а вдовствующая императрица Мария Федоровна, мать царя, потребовала, чтобы все статс-дамы и фрейлины получили ее шифр – MR – и носили два шифра.

Статс-дама – особа, состоящая в свите императрицы. Павел I, например, определил такой штат для императрицы: двенадцать статс-дам и двенадцать фрейлин. И те, и другие находились в распоряжнии гофмейстерины, которая определяла очередность дежурств при особе Ее величества, руководила всеми услугами, которые входили в их обязанности. Знаком отличия статс-дамы был миниатюрный портрет императрицы в бриллиантовой оправе и с короной. Он носился на груди с левой стороны.

I.1. IV. «Вы знаете, как осаждают Кутузова с тех пор, как он назначен главнокомандующим».

Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов (1745–1813) – светлейший князь, генерал-фельдмаршал, Главнокомандующий русской армией в Отечественной войне 1812 года.

Титул «светлейший» жаловался с начала XVIII века некоторым князьям за особые заслуги перед государством.

Род Кутузовых уходит в русскую древность и во времена Великого князя Александра Невского. В XV веке один из предков полководца, возможно, за дородность свою был прозван Кутузом. Кутуз – это подушка, на которой плетут кружева. Другой предок был прозван Голенищем. Отсюда и образовалась двойная фамилия.

Военную карьеру Кутузов начал кадетом Артиллерийской и Инженерной школы, преобразованной в 1801 году во Второй кадетский корпус. Школа находилась на Петербургской стороне. Здания протянулись вдоль Большой Спасской улицы и набережной реки Ждановки (ныне ул. Красного Курсанта, 14–18, наб. Ждановки, 13; сохранились частично). Год служил он в Астраханском полку под началом А. В. Суворова. Не соблазнившись придворной службой, он оказался в действующей армии. В 1775 году в Крыму у деревни Шумы он «был ранен пулей навылет в голову позади глаза». Врачи приговорили его к смерти, но он поправился. В 1787 году в бою у крепости Очаков Кутузов снова был тяжело ранен. Пуля снова ударила в висок и снова вышла у правого глаза. Современник записал: «Вчера опять прострелили голову Кутузова. Я полагаю, что завтра он умрет». Но Кутузов и в этот раз выздоровел, «только что один глаз несколько скосило». Впоследствии правый глаз полководца «совсем перестал различать предметы». Врач написал в своем заключении: «Надобно думать, что Провидение сохраняет этого человека для чего-нибудь необыкновенного, потому что он исцелился от двух ран, из коих каждая смертельная». Предназначенность «для необыкновенного» вскрылась в 1812 году. Незадолго до вторжения Наполеона в Россию Кутузов был отстранен от командования армией на юге, так как Александр I «желает видеть Кутузова заседающим в Государственном совете». На самом деле Александр I питал неприязненные чувства к Кутузову еще с 1802 года, когда тот был военным губернатором Петербурга, а царю не понравилось состояние столичной полиции. За поражение под Аустерлицем царь тоже возложил ответственность на полководца, хотя тот был практически отстранен от командования.

Несмотря на победу над турками в кампании 1811 года, на подписание выгодного для России Бухарестского мирного договора, несмотря на титулование его за этот договор светлейшим князем, к началу Отечественной войны Кутузов оставался не у дел.

Наполеон продвигался в глубь России, под угрозой оказалась и столица. Командование ополчением и всеми другими сухопутными и морскими силами для обороны Петербурга было возложено на Кутузова. Продвижение французов на восток вынудило сановников просить царя покинуть армию. Выбрать верховного командующего поручили специально созданному чрезвычайному комитету. Среди других было названо – последним! – имя Кутузова. Но именно его все члены комитета признали самым подходящим для командования Большой действующей армией. Три дня продолжались раздумья Александра I. В истории сохранились его слова: «Народ хотел Кутузова – я умываю руки». 11 августа 1812 года, в воскресенье, от собственного дома светлейшего князя на Дворцовой набережной близ Прачечного моста (ныне наб. Кутузова, 30; сохранился, но перестроен внутри) отъехала карета. Кутузов отслужил молебен в Казанском соборе и выехал из Петербурга. Вернуться сюда ему было уже не суждено.

За победу над наполеоновской армией князь Кутузов получил к своему титулу «славное прозвание Смоленский» и был награжден орденом Св. Георгия первой степени «за поражение и изгнание неприятеля из пределов России в 1812 году».

«Надобно беречь Кутузова, он у меня будет великим генералом», – сказала Екатерина II о 28-летнем подполковнике. Так и получилось. Он был не только великим полководцем, но и отличным педагогом, стоявшим во главе Сухопутного кадетского корпуса, а также удачным дипломатом. Кутузов был первым полным кавалером самого почетного среди военных ордена Святого Георгия Победоносца. За всю 150-летнюю историю ордена таких полных кавалеров было всего четыре человека.

В 1813 году в Бунцлау М.И. Кутузов скончался. Тело было бальзамировано и перевезено в Петербург. Похоронен фельдмаршал в Казанском соборе. В 1837 году перед Казанским собором был воздвигнут памятник Кутузову работы скульптора Б. И. Орловского. За семь лет до того, в апреле 1830 года газета «Северная пчела» сообщала, что «выставлены были на Невском проспекте против Казанского собора изображения (деревянные, раскрашенные) памятников, которые предположено воздвигнуть фельдмаршалам князю Кутузову-Смоленскому и князю Барклаю де Толли. Полководцы представлены в мундирах и орденах своего времени; надетые поверх мундиров мантии драпированы прекрасно». Имя Кутузова носит набережная Невы от Литейного проспекта до Фонтанки (бывшая Гагаринская и Французская).

I.1. V. «Вставая, он вместо своей шляпы захватил треугольную шляпу с генеральским плюмажем…»

Треугольные шляпы ведут свое происхождение от круглых широкополых шляп. Сначала поле шляпы расширили и стали загибать по бокам вверх – с двух, а потом и с трех сторон. Чтобы придать полям гибкость, в край их вшивали проволоку. Шляпы украшали султанами и плюмажами из перьев или конского хвоста. Мода на треугольные шляпы возникла во Франции в 1770-х годах. Треугольная шляпа с плюмажем в эпоху Александра I была принадлежностью парадной формы высших военных чинов.

I.2. VI. «На днях у Апраксиных я слышала, как одна дама спрашивает…»

Апраксины – дворянская графская фамилия. В старину она писалась «Опраксины». По преданию, они ведут свою родословную от выходца из Орды Салхомира, перешедшего в 1371 году на службу к князю Рязанскому. Правнук этого Салхомира имел прозвище Опракса. Апраксины находились в родстве с царствующим домом Романовых.

«Он очень легко может быть и флигель-адъютантом».

Флигель-адъютант – звание, жалуемое военным чинам, зачисляющимся в императорскую свиту. Флигель-адъютанты были в чине штаб- и обер-офицеров. Они носили особый мундир с шитьем и золотыми аксельбантами на правом плече.

«Это был Долохов, семеновский офицер…»

Семеновский – офицер, служащий в гвардейском Семеновском полку. «В Кавалергардском, Преображенском и Семеновском полках был особый тон и дух. Этот корпус офицеров составлял, постоянную фалангу высшего общества, непременных танцоров, между тем как офицеры других полков навещали общество только по временам, наездами. В этих трех полках господствовали придворные обычаи, и общий язык был французский, когда, например, в других полках между удалой молодежью, хотя и знавшею французский язык, почиталось неприличным говорить между собою иначе, как по-русски». (Ф. Булгарин).

Он не носил усов, как все пехотные офицеры…»

Привилегия носить усы была дана офицерам гусарских, уланских и казачьих полков. Только в 1832 году всем офицерам было дозволено носить усы. Нижние чины всех родов войск обязаны были отращивать и фабрить, то есть чернить усы и бакенбарды.

«Держу пари на пятьдесят империалов…»

Империал – русская золотая монета достоинством в 10 рублей серебром.

I.1. VII. «Они поймали квартального и привязали его спина с спиной к медведю и пустили медведя в Мойку…»

Мойка – река, вытекающая из Фонтанки и соединяющаяся с рекой Пряжкой неподалеку от устья Невы. В начале XVII века это была тинистая речка со стоячей водой. Она вытекала из болота, находящегося в южной части нынешнего Марсова поля. В 1711 году ее соединили с Фонтанкой поблизости от Летнего сада. Один из первых историков Петербурга А. И. Богданов писал: «Сия речка названа Мойка от прежней ее нечистоты, понеже она была глухая, протока себе сквозного не имела, была вся тинистая и вода мутная». Название ее, как предполагают, произошло от старинного ее наименования – Мья. Финские небольшие болотные речки в Ижорской земле назывались Муя, вероятно, от финского слова «мую» – грязь, слякоть. Так или иначе, но ее название ассоциируется с глаголом «мыть» (по К. С. Горбачевскому и Е. П. Хабло).

Мойка образовывала Адмиралтейский остров, который застраивался ранее всех других после возведения Адмиралтейства. По правому берегу Мойки уже в 1706 году были «поставлены в линию» дома, избы «морского флота офицерам». Они стояли на месте нынешних зданий Главного штаба и штаба Гвардейского корпуса (ныне Дворцовая площадь, дома 6-10 и 2).

В мае 1715 года Петр I приказал бить в берега речки Мьи сваи. Эта набережная продержалась до 1736 года, когда появился указ Анны Иоанновны о строительстве набережной реки Мойки, в результате чего «оная река вся вычищена до настоящей глубины и сваями обита на подобие канала, в которой ныне вода течение свое имеет преизрядное, видом ясная и чистая, ко вкушению преизрядная… глубиною довольная так, что ныне по ней всякие суда с великим грузом ходят свободно.» (А. И. Богданов). Гранитные набережные сооружались с 1798 по 1810 год. Крутые гранитные лестницы – спуски к воде и чугунные решетки неоднократно реставрировались, но полностью сохранили свой облик до наших дней.

I.2. II. «Гусарский корнет из свиты Кутузова…»

Гусары – солдаты и офицеры легкой кавалерии, вооруженные саблями.

I.2. IV. «Эскадрон, в котором юнкером служил Николай Ростов…»

Юнкер – унтер-офицер из дворян. Унтер (нем.) – нижний, младший; первый офицерский чин после звания рядового или ефрейтора. Дворянин, вступивший в полк и не имеющий военного образования, становился юнкером.

«Слушаю, ваше сиятельство, – отвечал хохол…»

Ваше сиятельство – обращение к графу или князю, если последний не носил титул «светлейший».

«– Эй, кто там?

– Вахмистр! – сказал Лаврушка».

Вахмистр – старший унтер-офицер в кавалерии.

I.2. VIII. «Вслед за Жерковым к гусарскому полковнику подъехал свитский офицер с тем же приказанием».

Свитский офицер – офицер, входящий в свиту Его Величества. Свита состояла из генерал-адъютантов, генерал-майоров (с царствования Николая I) и флигель-адъютантов. При Екатерине II свитских офицеров было 50, при Александре I – 176, при Николае I – 540, при Александре II – 939, при Александре III – 43. Лица свиты назначались непосредственно по высочайшему усмотрению. По инструкции дежурные офицеры свиты должны были находиться позади государя императора на ученьях, смотрах и других церемониях, где участвуют войска. Свитские офицеры выполняли самые разнообразные поручения монарха – от известий о пожаре в столице до командировок в губернии с ревизиями разного рода. В частности, флигель-адъютанты составляли списки лиц, «желающих иметь счастье представиться Государю», а дежурный генерал-адъютант «представлял».

I.2. XIII. «Он вспомнил в эту минуту о недавнем столкновении с лекарскою женой и фурштатским офицером».

Фурштатский офицер – офицер, служащий в обозной войсковой части. Фурштат (нем.) – обоз в войсках.

«Сам Кутузов, как сказали князю Андрею, находился в избе с князем Багратионом…»

Петр Иванович Багратион (1765–1812) – князь, русский полководец, генерал от инфантерии.

Петр Иванович Багратион

Происходил из старинного рода Багратионов. Его отец состоял на русской службе, в чине полковника вышел в отставку и поселился в крепости Кизляр. Там и родился будущий полководец. В 1782 году он приехал в Петербург к богатой и влиятельной родственнице светлейшей княжне Анне Александровне Грузинской и поселился в ее семье в районе Царицына Луга и Миллионной улицы (адрес не установлен). Его судьбу военного решил Г. А. Потемкин: Багратион был определен унтер-офицером в Кавказский мушкетерский полк и прослужил в нем десять лет, дослужился, участвуя в штурме Очакова, до капитана. В 1798 году его, уже замеченного в столице как храброго и решительного офицера, назначили командиром Шестого егерского полка. Казармы лейб-гвардии Егерского полка находились там, где нынче пересекаются Звенигородская улица с улицей Правды. Здания не сохранились.

Свое время Багратион делил между военной службой и светской жизнью. Хорошо знавший его А. П. Ермолов в своих «Записках» отмечал: «Багратион был случайно брошен в общество молодых людей. Живые свойства его по причине пылких наклонностей и страстей помогли найти приятелей, и он сделал с ними тесные связи. Сходство свойств уничтожило неравенство состояний, расточительность товарищей отдаляла от него всякого рода нужду, и он сделал привычку пользоваться расчетами неумеренности. Связи сии облегчили ему пути по службе, но настоящая война, отделяя его от приятелей, предоставив собственным средствам, препроводила его в Италию под знамена Суворова».

«Лицо его было совершенно азиатское. Длинный орлиный нос придавал ему мужественный вид; длинные черные волосы его были в беспорядке; взгляд его был точно орлиный» (Ф. В. Булгарин).

В 1799 году генерал-майор Багратион участвовал в Итальянском походе Суворова, командуя авангардом и, как писал в реляциях Суворов, «во всех успехах, отлично подавая руководство». С войны Багратион «вернулся в сиянии славы и блеске почестей». В период между войнами в 1800 году Багратион женился. Одна из самых завидных и сумасбродных невест Петербурга восемнадцатилетняя красавица Екатерина Павловна Скавронская проявила внимание к генералу, хотя это не были серьезные чувства. Она пустила в ход все свои чары, и Багратион влюбился. Когда это стало очевидно, графиня дала понять генералу, что на взаимность он рассчитывать не может. Об этом узнал Павел I, приказал матери привезти Екатерину Павловну в придворную церковь Гатчинского дворца, велел Багратиону задержаться после развода караула и – свадьба состоялась. Счастливы супруги в семейной жизни не были. В кампании

1805 года Багратион возглавлял арьергард армии Кутузова и за дело при Шенграбене был произведен в генерал-лейтенанты. Вернувшись в Петербург, он поселился в доме княгини А. П. Гагариной на Дворцовой набережной, неподалеку от Мраморного дворца.

Слава Багратиона была в зените. На его вечерах появлялись министры и генерал-адъютанты, во многом определявшие политику России. Бывал у него и великий князь Константин Павлович. В 1810-11 годах Багратион нанял квартиру в доме Фаминцина по Невскому проспекту, недалеко от Литейного (ныне Невский пр., 92).

В 1812 году генерала назначили одним из четырех главнокомандующих русской армии. Вечером 11 июня 1812 года началась Отечественная война. В Бородинском сражении Багратион командовал защитой левого фланга. Во время восьмой атаки французов полководец был ранен (в пятый раз). Его привезли в Москву, оттуда во Владимирскую губернию в имение Голицыных, и здесь, через семнадцать дней после ранения, он скончался. На бронзовой позолоченной доске в склепе церкви была сделана надпись: «Князь Петр Иванович Багратион, находясь у друга своего князя Б. А. Голицына в селе, получил высочайшее повеление быть Главнокомандующим 2-й Западной армией. Из села Симы отправился к оной и, будучи ранен в деле при Бородине, прибыл опять в Симу, где и скончался». В 1831 году гроб с останками Багратиона был перевезен на Бородинское поле и захоронен на кургане у подножия памятника героям Бородина.

I.2. XVII. «Аудитор, полный мужчина с полным лицом, с наивной улыбкой радости оглядывался вокруг.»

Аудитор (лат.) – чиновник, исполняющий при военных судах должности следователя, прокурора, секретаря.

I.3. VI. «Она имела случай послать свои письма к великому князю Константину Павловичу.»

Константин Павлович (1779–1831) – цесаревич и великий князь, второй сын Павла I, брат императора Александра I.

Воспитывался, как и Александр, под наблюдением бабки, Екатерины II, и жил в правом корпусе Екатерининского дворца в Царском Селе, где позже разместили Лицей. Екатерина II готовила внука для занятия в Константинополе греческого престола после изгнания турок. С 1797 года и до конца жизни он был генерал-инспектором кавалерии. В 1799 году участвовал в Итальянском и Швейцарском походах А. В. Суворова, во время Отечественной войны командовал гвардией. С конца 1814 года стал фактическим наместником Царства Польского.

великий князь Константин Павлович

Константин Павлович был цесаревичем, т. е. наследником русского престола, но он развелся с женой, женился на польской графине Груздинской, которая была возведена в княжеское достоинство под фамилией Лович (по названию поместья). Следствием этого стало отречение наследника от русского престола. Акт отречения держался в тайне, и около месяца после смерти Александра он формально являлся русским императором. «Он был тогда народнее Николая; отчего, не понимаю, но массы, для которых он делал один вред, любили его! Я очень помню, как во время коронации он шел возле бледного Николая, с насупившимися светло-желтого цвета взъерошенными бровями, в мундире литовской гвардии с желтым воротником, сгорбившись и поднимая плечи до ушей» (А. И. Герцен).

Умер Константин в Витебске от холеры.

I.3. VII. «…он рассказал, как великий князь, очень разгневанный, подъехав к нему, закричал…»

Законоположение об императорском доме было разработано только при Павле I. Императорскую фамилию (семью) составляли:

– император, императрица и вдовствующая императрица (мать);

– великие князья – сыновья, дочери, внуки, правнуки и праправнуки царствующего или умершего императора.

В 1885 году был ограничен круг лиц, которые получали звание великих князей и княжон. Его стали получать только сыновья и дочери, а в прямом потомстве – внуки и внучки императора. Наследник престола звался цесаревичем. Это был обычно старший сын императора, а при отсутствии у него сына этот титул получал брат императора. Бывали и исключения. В октябре 1799 года титул цесаревича был дан не только Александру, но и его брату Константину, который сохранил его до смерти. Наследник цесаревич и все великие князья имели право титуловаться «Ваше императорское высочество».

В начале XIX века в состав императорской семьи Павла I, кроме него и императрицы Марии Федоровны, входили их 9 детей, то есть всего 11 человек. К концу царствования Николая I императорская семья насчитывала 28 человек, в 1884 году – 43, а в 1894 году – 46.

I.3. VIII. «Император Александр, в конногвардейском мундире, в треугольной шляпе, надетой с поля, своим приятным лицом и звучным негромким голосом привлекал всю силу внимания».

Обер-офицеры и генералы лейб-гвардии Конного полка – конногвардейцы – носили колеты, т. е. двубортные мундиры фрачного покроя из белого гвардейского сукна. Колет застегивался на медные позолоченные пуговицы, которых полагалась 21. «К каждому колету пришивать погон на левом плече цвету полкового.». Полковой цвет был красно-алый. Этого же цвета были отвороты («выкладки») на полах и фалдах колета.

В 1807 году погон был заменен эполетами. Лосины – панталоны из лосевой кожи, тоже белые, заправлялись в сапоги. «Быть сапогам смазным (не лакированным), а чтобы они не спускались, пришивать по две пуговицы к штанам», – предписывал молодой император Александр I вскоре после вступления на престол. Сапоги надо было пристегивать, чтобы они были «в расправленном виде».

На голове конногвардейцы носили каску из лакированной черной кожи с передним и задним козырьками. На лицевой стороне тульи – Андреевская звезда. Поверх каски от затылка к темени шел гребень, украшенный волосяным плюмажем, напоминающим подстриженную конскую гриву. Старшие офицеры и генералы носили также треугольную шляпу. Султан полагался из белых перьев. Треугольная шляпа могла надеваться и носиться по-разному. А. Е. Розен в «Записках декабриста» пишет о себе: «…шляпу треугольную носил всегда по форме, поперек, хотя это часто и летом, и зимой вредило глазам моим. генералы, щеголи или франты, носили. шляпу с поля», то есть не по форме.

Русские императоры всегда носили только военную одежду, мундиры. «При коронации военный мундир дополнялся официальными императорскими регалиями: красной мантией с горностаевым подбоем (порфирой), короной, державой и скипетром. Вне коронационных торжеств названные императорские регалии почти не употреблялись» (Л. Е. Шепелев).

Монархи, великие князья и высшие должностные лица надевали ту или иную военную форму «по поводу». Мемуарист не без иронии рассказывает о фельдмаршале князе А. И. Барятинском, который в 1856–1862 годах был наместником на Кавказе: «Намедни он обедал у их императорских величеств в кирасирском (мундире. – Д. М.) в честь императрицы, вчера он опять обедал, в гусарском в честь государя, сегодня он в генерал-адъютантском по случаю рождения великого князя Алексея Александровича, 6-го числа будет в кабардинском по случаю полкового праздника» (П. А. Валуев).

I.3. IX. «Это министр иностранных дел, князь Адам Чарторижский».

Адам Адамович Чарторижский (Чарторыжский) (17701861) – князь, государственный деятель, дипломат и политик.

Чарторижский родился в Варшаве, образование получил в Германии и Англии. В Петербурге он оказался в 1795 году в кругу наследника престола. При воцарении Александра I Чарторижский вошел в состав Негласного комитета для подготовки реформ управления империей вместе с графом Л. А. Строгановым, его двоюродным братом Н. Н. Новосильцовым, графом В. П. Кочубеем. Короткое время (1803–1807) Чарторижский занимал пост министра иностранных дел и одновременно попечителя Виленского учебного округа.

Вся его жизнь была посвящена интересам Польши, восстановлению ее государственной самостоятельности. Он разработал не один проект, много раз писал царю, сходился и расходился с ним во взглядах на судьбу Польши. Патриотические чаяния Чарторижского в известной степени были удовлетворены образованием Царства Польского в 1815 году, но поста наместника он не получил, что больно ударило по его самолюбию. В Польском восстании 1830 года он принимал участие на стороне восставших, а после подавления восстания был исключен из членов Государственного совета, покинул Польшу и конец жизни провел в Париже, возглавляя польскую эмиграцию.

I.3. XI. «Неправда, теперь уже два русских: Милорадович и Дохтуров, и был бы третий, граф Аракчеев, но у него нервы слабы».

Михаил Андреевич Милорадович (1781–1825) – граф, генерал от инфантерии, санкт-петербургский военный генерал-губернатор (1818–1825).

Милорадович происходил из дворян Полтавской губернии и был записан на службу в армию еще по малолетству. Но его отец, когда Екатерина II собиралась наградить сына орденом Св. Александра Невского, просил вместо награды перевести его в лейб-гвардии Измайловский полк, на что и воспоследовало высочайшее соизволение. Милорадович получил разностороннее образование в университетах Кенигсберга и Геттингена, в военных школах Меца и Страсбурга. В 1787 году был произведен в прапорщики лейб-гвардии Измайловского полка. На молодого офицера обратил внимание Павел I, и в 1797 году тот был произведен в полковники, а через год и в генерал-майоры.

Михаил Андреевич Милорадович

Милорадович участвовал в восьми военных кампаниях, походах, войнах конца XVIII – начала XIX века. В 1810-х годах он стал Киевским военным губернатором. «Всегда справедлив, всегда добр, всегда весел, он был страхом преступников, надеждою угнетенных, душой общества». Он был всегда самим собой, и на Бородинском поле выглядел и держался, как на Марсовом. «Вот он на прекрасной прыгающей лошади сидит свободно и весело. Лошадь оседлана богато: чепрак залит золотом, украшен орденскими звездами. Он сам одет щегольски в блестящем генеральском мундире, на шее кресты, на груди звезды, на эфесе шпаги горит крупный алмаз. Но дороже всех алмазов слова, вырезанные на этой достопамятной шпаге. На ней написано “Спасителю Бухареста”. <…> Средний рост, ширина в плечах, грудь высокая, холмистая, черты лица, обличающее происхождение сербское. тогда еще в средних летах. Довольно большой сербский нос не портил лица его, продолговато-округлого, веселого, открытого. Русые волосы легко оттеняли чело, слегка прочеркнутое морщинками. Очерк голубых глаз был продолговатый, что придавало им особенную приятность. Улыбка скрашивала губы узкие, даже поджатые <…> Высокий султан волновался на высокой шляпе. Он, казалось, оделся на званый пир!..» (Ф. Глинка).

«Боевой генерал, любимец Суворова, в молодости участвовавший в Итальянском походе, герой 1812 года, Милорадович был личностью весьма своеобразной, сочетая в себе отвагу, рыцарство, щедрость с самодурством и невежеством. Беспорядок в подчиненных ему войсках был всегда велик. Хорошо знавший его Денис Давыдов рассказывал, что Милорадович прославился в армии своим необыкновенным мужеством и невозмутимым хладнокровием во время боя, а также расточительностью, большой влюбчивостью, страстью изъясняться на незнакомом ему французском языке и танцевать мазурку. Он получил несколько богатых наследств, но промотал их очень скоро» (А. и М. Гордины).

С 1818 года по день смерти Милорадович был петербургским генерал-губернатором, «не зная ни одного закона» (А. И. Герцен). Как он повел себя с «возмутительными» стихами Пушкина – известно. Обе стороны обменялись благородными жестами. Милорадович не скрывал своих симпатий к великому князю Константину Павловичу, с которым был в дружбе, что подтверждает полученный им подарок: шпага с надписью: «Моему другу Милорадовичу». «Хорошенькие девушки и миловидные женщины пользовались постоянно его благосклонностью» (П.А. Каратыгин).

Именно он «после внезапной кончины Александра I. твердо заявил великому князю Николаю, что тот не может и не должен надеяться унаследовать престол», и объяснил почему. И великий князь должен был подчиниться генерал-губернатору. Это обстоятельство не привело впоследствии к его отставке.

Милорадович жил и принимал посетителей на Невском проспекте в доме Колержи (ныне участок дома 12), а позже на Большой Морской, 38. Здесь «были помещения для сторожей и курьеров, на втором этаже – канцелярия, а над ней приемная и кабинет генерал-губернатора». Квартира его находилась во флигеле со стороны Мойки. Образ жизни, натура и положение генерал-губернатора вечно приводили Милорадовича к долгам. В 1816 году Александр I пожаловал ему 300000 рублей на уплату долгов. В 1819 году император повелел банку не брать с него процентов и пени за просрочку долгов.

14 декабря 1825 года Милорадович еще до начала залпов картечи пытался образумить бунтовщиков. Выстрел Каховского – и Милорадович смертельно ранен. Умирая, он сказал: «Ну, кажется, теперь я рассчитаюсь со всеми моими долгами».

Алексей Андреевич Аракчеев (1769–1834) – граф, государственный деятель, военный министр, член Государственного совета, генерал от артиллерии.

Аракчеев мальчиком был привезен в Петербург, определен в Кадетский корпус и в 1787 году выпущен офицером. Вскоре он попал в поле зрения великого князя Павла Петровича, будущего императора, и стал комендантом Гатчины, резиденции великого князя, а несколько позже – начальником всех сухопутных войск наследника.

Алексей Андреевич Аракчеев

В 1796 году состоялось восшествие на престол Павла I. Полковник Аракчеев «пожалован Санкт-Петербургским комендантом» и произведен в генерал-майоры. Вслед за этим награды, титулы и деньги посыпались как из рога изобилия. Среди прочего было пожаловано две тысячи крестьян в любой губернии. Аракчеев выбрал село Грузино в Новгородской, позже ставшее одним из военных поселений. Без всяких причин в 1798 году Аракчеев был отправлен на несколько месяцев в отставку, в том же году принят на службу вновь, снова осыпан милостями, среди которых был и графский титул «за отличное усердие и труды, на пользу подъемлемые», а в конце года снова отправлен в отставку.

При Александре I Аракчеев был назначен военным министром. Резиденция его, то есть канцелярия и прием посетителей, находилась в казенном доме на углу Кирочной улицы и Литейного проспекта (ныне дом 20). Это было желтое одноэтажное деревянное здание. Сейчас на этом месте Дом офицеров. Жил военный министр в собственном доме, стоящим на углу Зимней канавки и Мойки, рядом со штабом Гвардейского корпуса. Небольшой трехэтажный особняк – один из памятников зодчества строгого классицизма. Он был построен архитектором Ф. И. Демерцовым в 1800 году. Интерьеры особняка не сохранились.

Как военный министр Аракчеев провел некоторые преобразования, благотворно сказавшиеся во время Отечественной войны 1812 года. Аракчеев выступил послушным исполнителем воли государя в создании военных поселений, жестоко подавлял бунты крестьян-солдат, протестовавших против насильственной ломки привычного уклада жизни. Будучи пожалованным орденом Александра Невского, он отказывался впоследствии от всех других орденов и наград. С кончиною Александра I кончилась роль человека, устрашавшего всю Россию на протяжении долгих лет.

«Граф Аракчеев был роста среднего, сухощав, имел вид суровый, глаза огненного блеска. С детства угрюмый и необщительный, Аракчеев оставался таким в продолжении всей жизни. При недюжинном уме и бескорыстии он умел помнить добро, когда-либо кем ему сделанное. Кроме угождения воле монарха и исполнения требований службы, он ничем не стеснялся. Суровость его нередко вырождалась в жестокость, и время его почти безграничного владычества (последние годы первой четверти XIX века) было своего рода террором, так как все трепетали перед ним». Узнав о смерти Аракчеева, Пушкин в письме к жене написал: «Об этом во всей России жалею я один – не удалось мне с ним свидеться и наговориться».

Аракчеев скончался в селе Грузино «не спуская глаз с портрета Александра, в его комнате[62], на том самом диване, который служил кроватью Самодержцу Всероссийскому».

I. 3. XVII. «Это были наши лейб-уланы, которые расстроенными рядами возвращались из атаки».

Улан – «конский воин в обтяжной одежде особого покроя с копьем, на котором значок, флюгарка» (В.И. Даль). Кроме копья, то есть пики, уланы были вооружены саблями и пистолетами. Флюгарка – флажок на пике по цвету полка.

II. I. III. «Он был… в новом узком мундире с русскими и иностранными орденами и с Георгиевской звездой на левой стороне груди».

Знаки ордена Св. Георгия I и II степени представляли собой ленту из черных и желтых (оранжевых) полос, на которую помещался золотой крест, и четырехугольную золотую звезду. Четырехугольная звезда, носимая на левой стороне груди, была выполнена из золота

и имела посреди «в черном обруче желтое и золотое поле, а на оном изображено вензелем имя Святого Георгия». В черном обруче золотыми буквами был написан девиз «За службу и храбрость».

II.2. II. «…был одним из известнейших масонов и мартинистов еще новиковского времени».

Масонство, или франкмасонство, – союз «свободных каменщиков», религиозно-философское течение. Оно возникло в XVII веке сначала как ремесленное «братство каменотесов». Постепенно ремесленные союзы превратились в духовные.

Цель этих союзов – развитие стремлений к усовершенствованию моральных качеств и создание «правильного» человеческого общества. Масонство не было тайным союзом, но замкнутым обществом. Таинственность обществам придавали символы, обряды и условные знаки, по которым масоны узнавали друг друга.

«Союз свободных каменщиков» организационно разделялся на группы, называемые ложами. У каждой ложи было свое название. Ложи одной страны объединялись в гросложу, то есть в большую, общую, и она выбирала гроссмейстера. В XVIII веке были установлены три степени для членов ложи: ученик, подмастерье и мастер.

Отношение к масонам и масонству в разное время и в разных странах не было одинаковым. Правительство и церковь опасались масонства как самостоятельной и им противостоящей силы. Однако многие правители государств сами становились масонами. «В Россию масонство проникло в XVIII веке. «Мастера», требуя слепого себе повиновения, обещали «ученикам» разгадать и объяснить все тайны мироздания, воспитать в человеке братское чувство, искоренить испорченность и честолюбие, прийти путем самоанализа к боговидению. Одновременно с этим масоны обещали путем алхимии превратить в золото любой металл, научить чародейству, волхованию и прочим каббалистическим наукам».

Писатель Николай Иванович Новиков (1744–1818) нашел в масонстве средство для распространения своих преобразовательных и просветительских идей. Однако результатов эта попытка не дала. В православной России конца XVIII – начала XIX века само название франкмасонов получило вульгарную форму «фармазонов». Так именовали (вспомним комедию А. С. Грибоедова «Горе от ума»!) «вольтерьянца», безбожника, человека свободомыслящего и поэтому опасного.

В конце царствования Александра I в Петербурге разгорелся яростный спор и борьба внутри масонских обществ, смысл которых в конечном счете сводится к тому, чтобы влиять на монарха, его внешнюю и внутреннюю политику. Это была борьба за власть, окрашенная в религиозные тона.

Мартинисты – одна из ветвей масонства. Название получили по распространенной среди них книге французского мистика Сен-Мартена «О заблуждениях и истине». «Мы еще застали несколько стариков, принадлежавших этому полуполитическому, полурелигиозному обществу. Странная смесь мистической набожности и философского вольнодумства, бескорыстная любовь к просвещению, практическая филантропия, ярко отличали их от поколения, которому они принадлежали <…> Нельзя отрицать, чтобы многие из них не принадлежали к числу недовольных; но их недоброжелательство ограничивалось брюзгливым порицанием настоящего, невинными надеждами на будущее и двусмысленными тостами на франкмасонских ужинах» (А. С. Пушкин). Иногда мартинистами называли русских масонов.

II.1. VI. «Борис в щегольском адъютантском мундире, возмужавший, свежий и румяный, свободно вошел в гостиную…»

Цвет мундира и погона зависел от принадлежности офицера-адъютанта к тому или иному полку. Главной принадлежностью адъютантского мундира были аксельбанты – шнуры из серебряных нитей, которые в виде двух больших петель с наконечниками свисали с правого плеча. Есть версия, что первоначально шнур аксельбанта служил инструментом для измерения, а наконечники содержали карандаш для записи. Когда в 1807 году ввели эполеты, то у адъютанта был серебряный эполет на правом плече.

II. 1. VIII. «В 1806 году старый князь был определен одним из восьми главнокомандующих по ополчению, назначенных тогда по всей России».

Ополчение – это резерв регулярной армии, который создается только во время войны. В XIX веке ополчение созывалось три раза: в 1806 году оно было созвано под названием «земского войска» и разделилось на восемь областей. Было выставлено всего 612 тысяч ополченцев. Начальники губернских ополчений избирались дворянством из своей среды. В областях (1806) и округах (1812) главнокомандующие назначались царем. Ополченцы из крепостных крестьян по роспуске ополчения от крепостной зависимости не освобождались. Второе ополчение (300 000) было собрано в 1812 году, третье – в 1855-м.

«Бенигсен под Эйлау над Буонапартием якобы полную викторию одержал».

Леонтий Леонтьевич (Левин Август Теофил) Беннигсен (Бенигсен) (1745–1826) – граф, генерал от кавалерии. Он происходил из старинного немецкого рода баронов, рано избрал военную карьеру и участвовал в Семилетней войне (1756–1863) на стороне Фридриха II Великого. Дослужился до звания подполковника. А потом решил перейти на службу к своему недавнему противнику. Он был принят на русскую службу в 1773 году и зачислен премьер-майором в Вятский мушкетерский полк, не приняв русского подданства. Участвовал в турецких и польской кампаниях. В последней он несколько раз отличился, был удостоен нескольких наград и пожалован в генерал-майоры.

«Бенигсен был высок ростом, довольно сухощав, имел выразительные черты лица и быстрый взгляд. Важный величественный вид, барская манера и всегдашнее хладнокровие внушали уважение и возбуждали какую-то невольную доверенность к нему в старших (по чину. – Д. М.), в равных ему и в подчиненных» (Ф. В. Булгарин).

Бенигсен оказался в числе участников заговора против Павла I и в момент покушения был трезв и совершенно хладнокровен. Когда императора не нашли в спальне и часть офицеров поддалась панике, Бенигсен обнаружил его за каминной ширмой, что и предопределило исход заговора. Александром I он был удален из столицы, как и большинство заговорщиков, но уже в кампании 1805–1807 годов Бенигсен – главнокомандующий русской армией. 1807 год. В самой большой битве в истории наполеоновских войн при Прейсиш-Эйлау он задержал войска Наполеона. Создалась ситуация, которая потом почти в точности повторилась под Бородином: битва окончилась ничем. Однако это была вершина в полководческой карьере Бенигсена и стратегическая победа русской армии. Столица нарекла его именем «победителя непобедимого». Именно в это время осторожный немецкий генерал решил уйти в отставку. Но государь император отставки не принял, а недавний триумфатор потерпел жестокое поражение при Фридланде.

В 1812 году Бенигсен – начальник штаба, навязанный на эту должность Александром I Кутузову. Судьба дала ему еще один случай отличиться, когда он в Бородинском сражении «лично повел главную колонну среди дождя снарядов». Но в другой момент войны он позволил себе самовольно покинуть позицию. «Ослушание дорого стоило генералу: Кутузов отстранил его от армии, до конца кампании он жил в Калуге и лечил контуженную ногу». Позже он участвовал в заграничном походе, в 1814–1818 годах командовал Южной армией, но авторитетом не пользовался и был отставлен. Последние годы он провел на родине, в Ганновере, в своем имении, где и скончался.

II.2. X. «В Совет платилось около восьмидесяти тысяч по всем имениям…»

«Управляющий выставлял необходимость прежде уплатить долг Опекунскому совету…»

Опекунские советы были образованы одновременно с учреждением воспитательных домов в Москве в 1763-м, а в Петербурге в 1772 году. Они управляли воспитательными домами и «учрежденными при них кредитными установлениями». В составе Опекунского совета было 4–6 советников и несколько опекунов, то есть кандидатов в советники, которые тоже участвовали в заседаниях и деятельности этого учреждения. Совет возглавлял главный попечитель – «знатная и в особой милости у Императорского Величества» состоящая особа». Опекунский совет занимался также выдачей ссуд под залог имений или крепостных. За полученную ссуду приходилось платить проценты, а если долг не возвращался, то имение, крепостные продавались или зачислялись в казну, то есть на счет государства.

II.3. IV. «Это было время славы молодого Сперанского…»

Михаил Михайлович Сперанский (1772–1839) – граф, государственный деятель, член Государственного совета.

«Сперанский, даже творец своего имени, которое получил он в училище за отличные успехи <…> Родовое прозвание его Грамотин, а имя Сперанский (от лат. speranca – надежда. – Д. М.) есть пророческое прозвище.» (М.П. Магницкий). Он был сыном сельского священника, воспитанником Владимирской семинарии, где был выбран для поступления в Петербургскую духовную академию как отличный в успехах. Девять лет он провел «в прочтении отличнейшей тогда по числу книг академической библиотеки». Служебное поприще он начал домашним учителем и секретарем канцелярии генерал-прокурора Сената. Благодаря способностям привлек к себе внимание начальства сначала в лице князя А. В. Куракина, а затем князя В. П. Кочубея; быстро пошел в гору и стал директором департамента в Министерстве внутренних дел. К 1808 году был назначен товарищем, то есть заместителем министра юстиции и стал доверенным лицом и любимцем Александра I.

«Сперанский был высокого роста и отлично сложен. Прекрасное лицо его выражало ум и кротость. Высокое чело его запечатлено гениальностью. Звук его голоса производил какое-то очарование, улыбка проливала в сердце усладу; кроткий взгляд его проникал в душу и возбуждал к нему доверенность. Ничто не могло противостоять его красноречию. Никто не говорил по-русски лучше Сперанского, никому не сделал он умышленного зла и великодушно прощал своим врагам» (Ф.В. Булгарин). «В неусыпной тяжелой работе. вел он жизнь самую уединенную и скромную. На краю города, против Таврического сада целое утро занимался он делами.» (М. П. Магницкий). Сперанский был в свите царя во время его эрфуртского свидания с Наполеоном. Вместе с Александром разрабатывал проекты государственных преобразований, и нередко за этим занятием они проводили целые вечера вместе.

Многие начинания Сперанского вызывали раздражение аристократии и чиновничества. В 1809 году были отменены чины за придворные звания камергера и камер-юнкера, что ранее позволяло аристократам занимать высшие должности без соответствующей подготовки. Тогда же было повелено императорским указом, подготовленным Сперанским, не производить в чин коллежского асессора без университетского образования. В области государственных финансов преобразования увеличили подати и налоги и т. д. Но главные усилия Сперанского были направлены на жестокую «вертикаль управления», как сказали бы сегодня. Он стремился превратить государственную систему в единый отлаженный механизм, не зависящий от групповых интересов. Идея эта встречала яростное сопротивление как чиновной бюрократии, так и придворных кругов. За управленческим механизмом должен был быть, по Сперанскому, установлен конституционный контроль. Все либеральные реформы, осуществленные и предполагаемые, а также борьба масонов «правильных» с масонами «неправильными» привела к падению Сперанского.

Михаил Михайлович Сперанский

В 1811 году историк Н. М. Карамзин подал Государю императору «Записку о древней и новой России», где выступал против преобразований. В 1812 году Александр I неожиданно охладел к Сперанскому и отправил в ссылку в Нижний Новгород, потом в Пермь. Опала Сперанского была «организована» министром юстиции А.Д. Балашовым. В его донесении (доносе?) сохранилась такая фраза государственного секретаря: «Вы знаете мнительный характер императора. Все, что он ни делает, – делается им вполовину. Он слишком слаб, чтобы управлять, и слишком силен, чтобы быть управляемым». До конца «дело» Сперанского не выявлено, кажется, и сегодня.

Громадное большинство общества встретило падение Сперанского с великим ликованием. Только в 1816 году государь «по внимательном и строгом» рассмотрении поступков Сперанского «не нашел убедительных причин и подозрений». В 1819 году Сперанского назначили сибирским генерал-губернатором. Он возвратился в Петербург в 1821 году, но уже совершенно другим человеком, не гнушающимся льстивого угодничества перед Аракчеевым, даже выступил в печати с похвальным словом военным поселениям. Есть сведения о том, что Сперанский знал о заговоре 14 декабря 1825 года. Когда один из членов Следственной комиссии спросил Николая I, не прикажет ли он арестовать Сперанского, тот, пройдясь в раздумье несколько раз по комнате, сказал: «Нет! Он член Государственного совета. Это будет скандал, оставьте его в покое!» Эти слова спасли Сперанского от каторги. В 1830-е годы он уже защищал идеи неограниченной монархии.

В Петербурге молодой Сперанский жил в доме князя А. Б. Куракина на Невском, угол Мойки (ныне дом 15); на Невском же в доме армянской церкви (ныне дом 42), а в последний период тоже на Невском, 15, но дом уже принадлежал Косиковскому, по имени которого и известен.

1 января 1839 года Сперанский был возведен в графское достоинство, а 11 февраля его не стало. Похоронен Сперанский в Александро-Невской Лавре.

«В это время готовились не только два. указа, но и целая государственная конституция, долженствовавшая изменить. порядок управления России от государственного совета до волостного правления».

Государственный совет – высшее правительственное учреждение империи. Он «был образован Александром I как совещательный орган при императоре. Состоял из 35 назначенных сановников, в обязанности которых входило разрабатывать предложенные царем законы, обсуждать их и выносить на его утверждение. Первоначально предполагалось, что царь будет соглашаться лишь с мнением большинства и ставить резолюцию: «Вняв мнению Государственного совета, утверждаем». Но так как часто утверждалось мнение меньшинства, то Николай I в 1827 году сменил эту формулу на другую: «Быть по сему». Так писал он на бумагах и ставил свое имя.» (А. и М. Гордины). В Государственном совете было четыре департамента: законов, военных дел, гражданских и духовных дел, государственной экономики.

II.3. V. «Директором комиссии военных уставов мой хороший приятель – господин Магницкий…»

Михаил Леонтьевич Магницкий (1778–1855) – попечитель Казанского учебного округа. В юности – стихотворец, в зрелости автор ряда статей в духе православия и самодержавия. Он окончил Московский университет. Был военным и дипломатом.

«Первые годы молодости своей он провел в эпикурейской Вене и в революционном еще Париже; там рано развратилось сердце его. Когда он возвратился в отечество, то сперва вместо трости носил якобинскую дубинку с серебряной бляхой и надписью: права человека» (Ф. Ф. Вигель)[63]. Взлет его карьеры был обусловлен близостью к М. М. Сперанскому, который считал его своим единомышленником в подготовке реформ. Сперанский сделал Магницкого одним из секретарей Государственного совета. Оба они тяготели к мистическому мировосприятию, оба были убеждены в своем призвании, в своей миссии.

«Когда я начал знать его, он был франт, нахальный безбожник и выдавал себя за дуэлиста; он был вежлив, блистателен, отменно приятен.» Магницкий – «один из чудеснейших феноменов нравственного мира. Как младенцы, которые выходят без рук или ног, так и он родился совсем без стыда и без совести» (Ф.Ф. Вигель). «Хитрый и расчетливый плут, насмехался над всем в свете, дурачил, кого мог, и пользовался слабостями и глупостью людей» (Н. И. Греч).

Когда в 1811 году князь А. И. Чернышов, выполняя в Париже секретную миссию, обольстил жену директора военного департамента и с ее помощью похитил секретные документы, связанные с походом Наполеона в Россию, добытые сведения стали достоянием Сперанского и императора. «Случилось как-то, что Магницкий, состоявший в дружбе со Сперанским, приехал к нему в то время, когда тот занимался в своем кабинете, сумел подсмотреть содержание секретных бумаг и затем из хвастовства разгласил это между членами дипломатического корпуса» (А. В. Никитенко)[64]. Александр I решил, что это Сперанский выдал государственную тайну, и отправил его в ссылку (отставку). Магницкий был выслан в Вологду и вернулся в Петербург в 1816 году. Теперь он снискал покровительство Аракчеева и князя А. Н. Голицына, министра духовных дел и народного просвещения. Последний выхлопотал ему место попечителя Казанского учебного округа и Казанского университета. В это время его талант ренегата и ретрограда развернулся в полную силу.

В инструкциях преподавателям Казанского университета он написал: «Профессор физики обязан во все продолжение курса своего указывать на премудрость Божию. Профессор истории Российской покажет, что отечество наше в истинном просвещении упредило многие современные государства. Преподаватель политических наук должен прежде всего внушать студентам чувства покорности и повиновения.» «Более всего нападения его были направлены на Библейское общество, к коему он принадлежал; вообще нападал он на все, что сам прежде исповедывал» (Ф. Ф. Вигель). «Было время, что нельзя было говорить об удобрении земли, не сославшись на тексты свящ {енного} писания. Тогда Магницкие и Руничи требовали. чтобы, преподавая логику, старались бы в то же время уверить слушателя, что законы разума не существуют.» (А. И. Герцен).

«Единственным делом, которое дозволил себе Николай Павлович до вступления своего на престол, была высылка Магницкого» (Н.И. Греч).

«Большинство же братьев, видевшие в этой речи опасные замыслы иллюминатства…»

Орден иллюминатов – неканоническое масонское сообщество – был основан в Баварии в 1781 году для борьбы с обскурантизмом и влиянием ордена иезуитов. При этом иллюминаты признавали в практической деятельности иезуитский принцип: «Цель оправдывает средства». Орден был быстро разгромлен, однако все политические катаклизмы в мире с той поры приписывали иллюминатам. Иллюминатство – это «оригинальное сочетание идей просвещения – глубокой веры в могущество знания и его нравственно-воспитательную силу – с масонскими формами и иезуитской тактикой».

Орден иллюминатов одной из своих задач ставил противодействие всякого рода деспотизму; Вейсгаупт (баварский профессор, основатель ордена. – Д. М.) мечтал о том, что государи и разделение на отдельные народы исчезнут без всякого насилия, поэтому иллюминатов стали обвинять в стремлении к потрясению престолов и алтарей, в том, что они называют государей узурпаторами, сохраняющими свою власть лишь благодаря поддержке со стороны духовенства (по Я. А. Гордину). Борьба с иллюминатством в России, где его практически не существовало, велась группой лиц во главе с князем А. Н. Голицыным. Активными участниками этой борьбы, по сути против либерализма и просвещения, были Рунич и Магницкий. Название ордена – от латинского illumine, что значит освещать, озарять, одарять зрением (духовным).

II.3. XIV. «Экипажи отъезжали, и все подъезжали новые с красными лакеями и с лакеями в перьях на шляпах».

Как было сказано, красными называли придворных лакеев. Кому из столичной аристократии могли служить лакеи «в перьях на шляпах», установить не удалось.

«Перонская… фрейлина старого двора, руководящая провинциальных Ростовых в высшем петерургском свете».

Старый двор – это двор вдовствующей императрицы Марии Федоровны.

Высший петербургский свет – это привилегированная часть дворянского общества, отличающаяся от других его частей знатностью рода, богатством, титулами, чинами, личными талантами и достоинствами, истинными, а нередко мнимыми. «В первой половине XVIII столетия высший свет, как особая, самостоятельная величина еще не существовал. При Екатерине II он нарождается, но еще не отделим от императорского двора. В царствование Александра I высшее столичное общество складывается, растет, вырабатывает коллективное сознание и до некоторой степени эмансипируется от придворных влияний. Время от 1820-х до 1850-х годов является самым блестящим промежутком в его истории. <…>

Непобедимое давление большого света устранило с авансцены русской истории столь заметную, типическую фигуру придворного временщика. У Николая Павловича, у его сына и внука были любимцы, близкие люди, но ни один из этих людей не был всемогущим фаворитом вроде Меншикова, Бирона или Потемкина. Не приобрели чрезвычайного влияния на государственные дела и императорские метрессы (любовницы. – Д. М.). Законы приличия становятся обязательными даже для самодержцев. Царь со своим семейством по необходимости является членом высшего общества. <…>

Самые роскошные и плодотворные десятилетия в истории нашей словесности совпадают с расцветом своеобразной культуры барских гостиных. Петербургский большой свет. не успел окостенеть в неподвижных, застывших формах. Он восприимчив ко всему живому, новому, даровитому. Он старается покровительствовать литературе и литераторам подобно тому, как раньше им покровительствовал двор, а позднее будут покровительствовать крупные издатели и богатые меценаты.» (П.К. Губер).

II.3. XV.XI. «Не уступит Марье Антоновне…»

«За ним шли хозяин с М. А. Нарышкиной…»

Мария Антоновна Нарышкина (урожд. княжна Святополк-Четвертинская, 1779–1854) – жена обер-егермейстера императорского двора Д. Л. Нарышкина. Она состояла в долголетней связи с Александром I.

«Разиня рот стоял я в театре перед ее ложей и преглупым образом дивился красоте ее до того совершенной, что она казалась неестественной, невозможной. Ее доброта отражалась не только в ее взоре, но и в голосе и в каждом ее приеме», – писал современник.

Д. Л. Нарышкин «до глубокой старости, оставался поклонником прекрасного пола что чуть ли не относилось к обязательствам аристократизма. Напудренный, высоко державший голову. сановито-приветливый, он был один из последних типов исчезавшего барства». «Зимой Дмитрий Львович жил в Петербурге, где выстроил на Фонтанке (ныне дом 21) дом, или правильнее, дворец. Тут я видел еще сверкавшую красотою Марью Антоновну и ее миловидную дочь» (В. А. Соллогуб). Отцом дочери М. А. Нарышкиной был Александр I. Девушка неожиданно скончалась от чахотки.

II.1. VIII. «Кутузов весьма охотно отпустил его и дал поручение к Барклаю де Толли».

Михаил Богданович (Михаил Андреас) Барклай де Толли (1761–1818) – русский полководец, фельдмаршал.

Родился в Москве, в родовитой дворянской семье. Записанный в Новотроицкий кирасирский полк в шесть лет, он уже к девяти годам значился вахмистром. Всю жизнь Барклай де Толли был военным, пройдя путь от корнета – самого младшего офицерского чина в кавалерии – до фельдмаршала.

Михаил Богданович Барклай де Толли

«Барклай де Толли был высокого роста, держался всегда прямо, и во всех его приемах обнаруживалась важность и необыкновенное хладнокровие. Он не терпел торопливости и многоречия ни в себе, ни в других, говорил медленно, мало, и требовал, чтобы ему отвечали на его вопросы кратко и ясно. <…> Он был бледен, и продолговатое лицо его было покрыто морщинами. Верхняя часть головы его была без волос, и он зачесывал их с висков на макушку. Он носил правую руку на перевязи из черной тафты.» (Ф. В. Булгарин). К началу Отечественной войны он командовал самой крупной 1-й Западной армией. В отступлении сумел вывести из-под удара и сохранить свою армию, соединив ее с армией Багратиона. Барклай не стал оборонять Смоленск, и это сделало его имя непопулярным. В Бородинском сражении «проявил удивительное хладнокровие и храбрость. Он лично водил в атаку кавалерию, под ним было убито четыре лошади, рядом погибли два адъютанта и получили ранения девять офицеров». Это ему принадлежала стратегическая идея: уклониться от генерального приграничного сражения, растягивать коммуникации противника, перерезать его линии снабжения, проводить активное отступление до прибытия резервов и организации решительного генерального сражения. После смерти Кутузова во главе объединенных русской и прусской армий встал Барклай.

Решающим сражением в этот период войны за пределами России стала «Битва народов» под Лейпцигом. Барклай за это сражение получил титул графа. 19 марта 1914 года союзники вошли в Париж, а в августе 1815 года они после «100 дней» Наполеона вошли в него вторично. В окрестностях Парижа был устроен грандиозный смотр русской армии, подготовленный Барклаем. За образцовое состояние армии фельдмаршал был удостоен княжеского титула.

Получив отпуск на два года и отправившись лечиться на чешские курорты, полководец скончался на пути к ним в Восточной Пруссии.

Памятник Барклаю де Толли установлен в 1837 году перед Казанским собором, скульптор Б. И. Орловский.

III.1. XII. «– Я, граф, из штаба. Слышали подвиг Раевского?»

Николай Николаевич Раевский (1771–1829) – генерал от кавалерии, член Государственного совета, герой Отечественной войны 1812 года.

Записанный еще в младенчестве в военную службу, он в конце XVIII века участвовал в турецкой и польской кампаниях, в 20 лет был в чине полковника. В войне 1812 года он командовал авангардом корпуса Багратиона, а в Бородинском сражении защищал редут, получивший его имя, который находился в центре боевых порядков русской армии.

Известный эпизод о том, что в бою при деревне Салтановке 11 июля 1812 года Раевский пошел во главе войск на батарею противника, взявши за руки своих сыновей, он отвергал. К. Н. Батюшкову, который в 1813 году служил у него адъютантом, он, смеясь, говорил, что «весь анекдот сочинен в Петербурге».

«Я не видел в нем героя, славу русского войска, я в нем любил человека с ясным умом, с простой, прекрасной душою; снисходительного, попечительного друга, всегда милого, ласкового хозяина. Свидетель Екатерининского века, памятник 12 года; человек без предрассудков, с сильным характером и чувствительный, он невольно привяжет к себе всякого, кто только достоин понимать и ценить его высокие качества» (А. С. Пушкин).

Трагедией жизни Н. Н. Раевского был отъезд его дочери Марии вслед за мужем С. Г. Волконским в Сибирь. 2 сентября 1826 года он ей написал: «Муж твой заслужил свою участь, муж твой виноват перед тобою, перед нами, перед твоими родными, но он тебе муж, отец твоего сына, и чувство полного раскаяния и чувство его к тебе – все это заставляет меня душевно сожалеть о нем и не сохранять в моем сердце никакого негодования: я прощаю ему.»

Генерал Раевский скончался в своем имении на Украине.

III. 1. XXII. «Издатель Русского вестника Глинка, которого узнали… сказал…»

Сергей Николаевич Глинка (1776–1847) – поэт, драматург, переводчик, журналист, издатель журнала «Русский вестник». Брат поэта и декабриста Федора Николаевича Глинки. С. Н. Глинка – москвич.

IV. 1. III. «Государь тотчас же принял посланного в своем кабинете, во дворце Каменного острова».

В начале XVIII века Каменный остров принадлежал одному из приближенных Петра I – Г.И. Головкину (1660–1734), первому русскому канцлеру. Он построил здесь деревянный жилой дом. В 1765 году Каменный остров был куплен Екатериной II для строительства здесь загородной резиденции наследника Павла Петровича. Дворец строился в период между 1776 и 1781 годами. Автор проекта неизвестен, а работами руководил Ю. М. Фельтен. Как и многие другие дворцы в Петербурге и его окрестностях, он построен по типу богатой загородной усадьбы: в плане имеет форму сильно растянутой буквы «П». Боковые крылья образуют двор, связанный с садом. Дворец неоднократно перестраивался, однако фрагменты художественной отделки конца XVIII – начала XIX века кое-где сохранились. В 1810 году был перепланирован сад, и из регулярного он стал пейзажным; таковым и сохранился до наших дней.

В середине XIX века Каменный остров принадлежал брату Николая I великому князю Михаилу Павловичу. Остров был поделен на участки, которые сдавались внаем столичным аристократам для строительства дач. В западной части острова размещалась группа строений «Собственной дачи» Николая I. С середины XIX века императорская фамилия поменяла летнюю резиденцию, и Каменный остров постепенно заселили новые владельцы – русская буржуазия.

IV.2. III. «Хорунжий, услыхав этот рассказ, сообщил его командиру».

Хорунжий – прапорщик, корнет казачьих войск. Первоначально хорунжий – тот, кто несет военную хоругвь, знамя.

IV.3. IV. «Рядом с Денисовым, ехал казачий есаул…»

Есаул – чин капитана в казачьих войсках. В старину – «помощник, подручник военачальника, адъютант» (В. И. Даль).

IV.3. VIII. «Одет он был в гвардейский ваточный сюртук с Георгием в петлице и в прямо надетой простой фуражке».

Георгий в петлице – это знак ордена Св. Георгия в форме серебряного креста. Он носился в петлице на узкой георгиевской ленточке, состоявшей из чередующихся желто-оранжевых и черных полос.

IV.4. VI. «Перед Преображенским полком он остановился, тяжело вздохнул и закрыл глаза».

Лейб-гвардии Преображенский полк сформирован Петром I в 1690-х годах из «потешных» войск, размещавшихся в селе Преображенском под Москвой.

Полк был переведен в Петербург в 1723 году. Расположение всех многочисленных служб и «светлиц» полка находилось на Кирочной улице, которая до 1780-х годов называлась Четвертой линией Артиллерийской слободы (ныне участки домов 31–39). Первый батальон Преображенского полка «квартировал» на Миллионной, 33. Преображенцы участвовали во всех войнах XVIII столетия, в кампаниях 1805, 1807 годов, в Отечественной войне 1812 года.

IV.4. VII. «Мушкатерский полк, вышедший из Тарутина в числе трех тысяч…»

Возможно, речь идет о Тенгинском полке, который был сформирован в 1796 году. Он назывался мушкетерским (мушкатерским) генерала от инфантерии Архарова 1-го полком. В 1801 году полк был назван Тенгинским мушкетерским, а в 1811 – Тенгинским пехотным. Два батальона Тенгинского пехотного полка были расквартированы на Каменном острове рядом с Каменноостровским дворцом. В этом полку с апреля 1840 года служил М. Ю. Лермонтов.

Первоначально мушкатерские полки были вооружены мушкетами, старинными тяжелыми ружьями, которые во время стрельбы ставились на сошки.

Эпилог. I. I. «Все известные люди того времени, от Александра и Наполеона до m-m Stael, Фотия…»

Фотий (1792–1838) – архимандрит новгородского Юрьевского монастыря.

В 1830-е годы он написал подробнейшую автобиографию. «Документ этот удивительный, свидетельствующий не просто о темном фанатизме автора, но о вере его в свою миссию спасителя православной веры и земли Русской» (Я. А. Гордин). Спасителя от масонов, иллюминатов, либералов – от всех. Фотий – в миру Петр – так рисует сцену своего рождения: «Когда же родился Петр младенец, то положен был на соломе посреди хлева, так как не было иного места, нигде лучше, тише во дворе и чище». Намек на сходные обстоятельства рождения Иисуса Христа очевиден, тем более, что этот сопоставительный ряд продолжается и далее.

Он учился в семинарии, в Петербургской духовной академии, которой не окончил по слабости здоровья. На молодого священника, истово усмирявшего плоть, обратили внимание иерархи. Что-то было в Фотии такое, что отличало его от других. Ему дозволили принять постриг ранее, чем полагалось по закону.

Фотий был законоучителем в Первом, а затем во Втором кадетских корпусах. Когда он вошел в силу, то кипел враждою против «духа времени», против всего, что не пронизано истинным православием. В документе, который называется «Записка убогого Фотия с 1817 по 1824 год противу тайных обществ», он перечисляет: «действовал против масонов, против «Сионского вестника» (журнал. – Д. М.), противу всех книг, издаваемых против веры и правительства», «все ереси, расколы и общества обличал в книгах и людях» и т. д.

Вместе с Фотием были Магницкий, Аракчеев, консервативное духовенство.

Александр Николаевич Голицын

Масонство, иллюминатство, реформы Александра I, Сперанский, Магницкий, князья Александр Николаевич и Андрей Борисович Голицыны, архимандрит Фотий и ряд других лиц и обстоятельств – все они создают атмосферу эпохи первой трети XIX века, отличную от пушкинско-декабристской и противостоящую ей. Государство стремилось усилить себя за счет церкви, когда с Запада в Россию пришли не только революционные, но и мистические идеи. В борьбе «мистиков», мечтающих о реформе церкви, которых поддерживал Александр I, и «охранителей», православных фанатиков, Фотий был на стороне последних.

Приезжая в Петербург, архимандрит останавливался в доме своей фанатичной поклонницы графини Анны Орловой-Чесменской. Она жила на Дворцовой набережной, 11–12 (нумерация 1820-х годов). Дом находился между Мошковым и Мраморным переулками.

Эпилог. 1. XIII. «Библейское общество – это теперь все правительство».

«Евангелическое общество – ну что ж дурного?»

Библейское общество было основано в 1821 году. Оно создавалось «для издания книг Ветхого и Нового Завета на иностранных языках для обитателей Российской империи иностранных исповеданий», а также, чтобы «доставить и россиянам способ читать слово Божие на природном своем языке». За неполные 10 лет Библия была издана тиражом 879 тысяч экземпляров на сорока языках вплоть до монгольского.

В 1814 году президентом общества стал князь А.Н. Голицын, а в 1817 было создано Министерство духовных дел и народного просвещения во главе с этим же Голицыным, о котором говорили, что он «по уши влез в мистицизм». Объективно создание Библейского общества (с 1814 года оно именуется Российским библейским обществом) – это еще одна попытка светских властей «потеснить» церковных иерархов, европеизировать общественное сознание России. С восшествием на престол Государя императора Николая I было сделано несколько «жестов», укрепляющих авторитет церкви, повысилась роль священнослужителей от приходского батюшки до епископа.

Библейское общество находилось на Екатерининском канале, 1 (участок дома 2 по каналу Грибоедова; не сохранился). В апреле 1826 года Библейское общество было закрыто.

«Что ж, князь Александр Николаевич-то чем же виноват? Он очень почтенный человек».

Александр Николаевич Голицын (1773–1844) – князь, министр духовных дел и народного просвещения, обер-прокурор Синода; Президент Российского библейского общества.

Еще мальчиком его привезли в Петербург и поручили заботам известной камерфрау Екатерины II Марии Саввишны Перекусихиной, приятельницы его матери. Живой и бойкий мальчик был представлен императрице и определен в пажи. По праздникам он играл во дворце с великими князьями Александром и Константином. При Павле I он навлек на себя опалу и был уволен от службы при дворе великого князя, удален из Петербурга. Жил в Москве, где пользовался громадной библиотекой графа Бутурлина. Тогда-то он, вероятно, и стал «вольнодумцем». Александр I, вступив на престол, вернул его в столицу.

Голицын, как и Сперанский, оказался одной из центральных фигур в государственных преобразованиях, предполагавшихся Александром I. «Надеясь реформировать и гуманизировать империю, молодой Александр хотел иметь действенную соратницу в лице церкви. Для этого нужен был человек, который относился бы к этой задаче без внутреннего сопротивления.» Поэтому неверующий, но отличавшийся экзальтацией и любовью ко всему таинственному и мистическому князь Голицын в 1803 году и был назначен обер-прокурором Синода и правил эту должность до 1817 года. «Я очень бы желал, – сказал мне тогда император Александр (они обедали вдвоем в Таврическом дворце. – Д. М.), чтобы ты занял место обер-прокурора в Синоде. мне бы хотелось. чтобы преданный мне и мой, так сказать, человек занимал эту важную должность.

Признаюсь. я немного встревожился от этого предварительного назначения. Рассеянная жизнь, дворские (дворцовые. – Д. М.) привычки, веселый стиль моего характера, вовсе не уместительный с теми мрачными понятиями, какие я имел тогда об этом звании, словом, все приводило меня в смущение.», – рассказывал позже Голицын.

В глазах современников Синод и Голицын были две вещи «несовместные». Особенно если знать, что только по вступлении в должность он в первый раз прочел Новый Завет.

«Камергер князь Голицын, проживший в продолжение весьма короткого времени сорок тысяч душ и вследствие того уступивший свою жену графу Разумовскому, и теперь живущий небольшим пенсионом, очень образованный, любезный и веселый человек» (С. П. Жихарев,1905).

То ли вследствие назначения на должность, то ли вследствие близости к императору, испытывавшему потребность в глубоком религиозном переживании, князь Голицын стал искренним и глубоким мистиком. «По природе мягкий и восприимчивый, князь Голицын легко поддавался постороннему влиянию и, окруженный как духовными, так и светскими мистиками, легко пошел по пути внутренней религии, отрицая внешнюю. Он не понимал разностей, разделяющих религиозные исповедания, и для него не было ни католика, ни протестанта, а существовали только христиане в общем значении этого слова» (Н. Дубровин).

«Ничто не было более противно ему, как фанатизм, религиозная нетерпимость».

В 1817 году князь Голицын возглавил Министерство духовных дел и народного просвещения. Объединяя руководство церковью и школой, Александр I пытался решить две задачи: уравнять православие с другими конфессиями и усилить влияние религии на просветительскую деятельность. Через семь лет между царем и его министром произошел такой диалог: «Я чувствую, что на это (т. е. ликвидация “мистического” министерства) пришла пора. – И я, любезный князь, не раз уже хотел объясниться с вами чистосердечно. В самом деле, вверенное вам министерство как-то не удалось вам.»

Высшее православное духовенство выступило против мистических религиозных представлений князя, использовав для его падения и всесильного Аракчеева, и архимандрита Фотия. А. Н. Голицын остался главноначальствующим над почтовым департаментом, сохранил личную дружбу государя императора.

С 1812 года князь жил на набережной Фонтанки, 20.

С воцарением Николая Павловича он не утратил своего прежнего положения. Был осыпан милостями, председательствовал в общих собраниях Государственного совета и в 1843 году подал в отставку. В 1844 году скончался в своем крымском имении Гаспра-Александрия, не оставив наследников.

Синод – «Святейший Всероссийский Правительствующий Синод есть соборное, обладающее в русской православной церкви всеми видами высшей власти и состоящее в сношениях с заграничными православными церквами правительство, через которое действует в церковном управлении верховная самодержавная власть, его учредившая» (Свод Законов Основных. T.I. Ч. I. Ст. 43). Святейший Синод был учрежден Петром I в 1721 году, Синод заменил власть патриарха и поместных соборов. Над Синодом не было иной власти, кроме монарха. «Правительственное его значение в делах и учреждениях церкви равно значению правительствующего Сената в делах государственных». При Святейшем Синоде состоит обер-прокурор – «око царево и стряпчий дел государственных». Он является связующим звеном между церковной и светской властью.

В 1917 году закончился синодальный период русской православной церкви и было (с 1918 года) восстановлено патриаршество. Это привело к изменению функций Святейшего Синода. Первоначально Синод помещался в доме М. П. Гагарина, сибирского генерал-губернатора, который за неимоверное лихоимство и насилия был казнен в 1721 году. Его дом находился на Городском острове и был шестым по счету от «домика Петра» вверх по течению Невы. Позже Синод располагался в последнем от Невы «отделении» здания Двенадцати коллегий. Сенат помещался в первом к Неве «отделении». С 1834 года Синод находился на Сенатской площади на месте дома купчихи Кусовниковой, купленного в казну. Проект зданий Сената и Синода принадлежит К. Росси.

* * *

Есть города, которым судьбой ли, историей или случаем предназначена особая роль в культуре нации. Петербург – такой город.

А. С. Пушкин взял на себя ответственность художественно оформить мысль «строителя чудотворного»:

Природой здесь нам суждено

В Европу прорубить окно.

Петербург и есть это «окно» для России XIX века. Окна предназначены для света. Миссия Петербурга и была в том, чтобы «осветить» и «осветлить» «немытую» Россию. Выполнил ли Петерург свое предназначение?

И да и нет. Он в ы п о л н я л. Однако не совсем так или даже совсем не так, как это думалось Петру I. Он не стал образцом и примером для европеизации России. Не кинулась Россия вслед за своей столицей заменять «луковицы» и «шлемы» храмов на нерусскую пронзительную высоту шпиля Петропаловского собора; пляски «с топаньем и свистом» не превратились в плавный полонез или изящную, но бравурную мазурку; «загадочная» русская душа, любительница крайностей, не устремилась к благоразумной золотой середине, которую Европа воспитала в европейце.

И через столетие с четвертью после объявления Петербурга столицей империи на проселочном пути будут тревожить Лермонтова «дрожащие огни печальных деревень». И через двести лет вспомнит Блок «серые избы» «нищей России». И через двести пятьдесят лет Георгий Адамович, русский поэт XX века, имевший горькое счастье жить и писать в эмиграции, определил нашу заповеданную сущность: «Россия – страна промежуточная».

И это навсегда. Поэтому Петербург для России – как окно в готическом стиле, сработанное Огюстом Монферраном, на которое съезжались посмотреть с восторгом изумления просвещенные петербуржцы.

И все же Петербург пролил свет в темные российские души. Но не европейский, а свой собственный свет, здесь, на берегу в гранит одетых волн, засветившийся и загоревшийся. Этим светом, струящимся из Петербурга, стала русская классическая литература. «Русский народ в ответ на царский приказ образоваться ответил через сто лет громадным явлением Пушкина» (А. И. Герцен).

Литература рассматривала сквозь «магические стекла» и осмысливала нас и наше бытие. Она учила нас влюбляться в миг, но полюбить вечность. Она страстно проповедовала нам необходимость «самосознанья человека» перед грозной силой государства. Это она, русская литература, рыдала вместе с нами, испытывая горечь нашей униженности и оскорбленности. Это она находила Слово, чтобы выразить нашу гордость высокой духовности.

Петербург – окно в Россию. Русская литература XIX столетия именно отсюда разглядывала ее и посылала своих гонцов, чтобы без стекол и кристаллов глянуть в глаза России-сфинксу, понять: «Русь, куда несешься ты?»

Еще в самом конце XVIII столетия одинокий путник выехал из Петербурга, чтобы взглянуть «окрест себя». С той поры герой русской литературы – странствующий по собственной, а нередко и по казенной надобности. Он едет «прочь из Москвы», из Петербурга в деревню, «на перекладных из Тифлиса», из Калинова в Кяхту; один идет «Из Вологды в Керчь-с», а встречь ему другой «из Керчи в Вологду»; из С-го переулка на Сенную площадь пойдет молодой человек, а потом его позезут под конвоем в Сибирь на берега большой реки.

За столетие Петербург и литература не просто породнились, но прониклись друг другом. «Умышленный и отвлеченный» город обрел в литературе свою душу. Именно так – «Душа Петербурга» – определил нашу словесность Н. П. Анциферов.

Петербург – «тело» нашей литературы XIX века. Тело может вянуть и стареть, покрываться язвами и морщинами. Душа – бессмертна. Жизнь души Петербурга становится особенно ощутима, когда минувшее проходит пред тобою, живущим в веке XXI.

Любезный читатель! Постарайтесь проникнуться этим чувстом ушедшего, но все еще живущего рядом с нами и в нас девятнадцатого века. Чувство этой причастности дается знанием, в том числе и знанием внутренней, духовной связи нашей литературы с городом, где

Давно стихами говорит Нева.

Страницей Гоголя ложится Невский.

Весь Летний сад – Онегина глава.

О Блоке вспоминают Острова,

А по Разъезжей бродит Достоевский.

Источники сведений

Авсеенко В.Н. История города С.-Петербурга в лицах и картинах.1703–1903. Sotis, 1993.

Айхенвальд Ю. Силуэты русских писателей. М., 2015

Александр II. Воспоминания, дневники. Вступ. ст. В. Г. Чернухи. СПб, 1995.

Аллер С. Указание жилищ и зданий в С.-Петербурге. СПб, 1822.

Алексеев С.В. и др. Городские имена сегодня и вчера. Л., 1997.

Анциферов Н.П. Непостижимый город. Л., 1991

Басина М.В. А. С.Грибоедов. // Литературные памятные места Ленинграда. Лениздат, 1968.

Бегунова А.И. Сабли остры, кони быстры. М., 1992.

Белов С.В. Роман Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание». Комментарий. СПб, 2011.

БогдановА.И. Описание Санкт-Петербурга. 1749–1751. СПб, 1997.

Божерянов И. Культурно-исторический очерк жизни Санкт-Петербурга за два века. СПб, 1903.

Бройтман Л.И., Красова Е.И. Большая Морская. СПб, 2005.

Булгарин Ф.В. Воспоминания. М., 2001.

[Валуев П. А] Дневник П. А. Валуева – министра внутренних дел. В 2-х т. М., 1961.

Вигель Ф. Ф. Записки. М., 2000.

Военная энциклопедия. СПб, 1911–1915.

Георги И. Г. Описание Российско-императорского столичного города Санкт-Петербурга и достопримечательностей в окрестностях оного. 17941796. СПб, 2011.

Герцен А.И. Былое и думы. СС. В 8 т. Т. 4–7. М., 1975.

Глинка В.М. Русский военный костюм XVIII – начала XIX века. Л., 1998.

[Глинка С.Н.] Записки Сергея Николаевича Глинки. М., 1895.

Глинка Ф.И. Письма русского офицера. М., 1821.

Гоголь Н.В. Об архитектуре нашего времени. ПСС. В 14 т., 2015.

Горбачевский К. С. и Хабло Е.П. Почему так называется? Л., 1975.

Гордин А.М., Гордин М.А. Пушкинский век. СПб, 1995.

Гордин М. Вячеслав Озеров. Л., 1991.

Гордин Я.А. Мистики и охранители. СПб, 1999.

Грабарь И. История русского искусства. Изд. И. Кнебель. М., б/г.

Гребельский П.Х., Мирвис А.Б. Дом Романовых. Л., 1990.

Греч А.Н. Весь Петербург в кармане. СПб, 1851.

Грибанов В.К. Багратион в Петербурге. Л., 1979.

Гроссман Л.П. Семинарий по Достоевскому. Пг. 1922.

Губер В.К. Предисловие. // В.А. Соллогуб. Воспоминания. М., Л., Academia. 1931.

Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. В 4-х т. М., 2011.

Даринский А.В. Прогулки по старому Петербургу. СПб, 1996.

ДаринскийА.В. Районы города Санкт-Петербурга. СПб, 1996.

Долгоруков П.В. Петербургские очерки. Памфлеты эмигранта. 18601867 гг. М., 1934.

Друзья Пушкина. Переписка. Воспоминания. Дневники. В 2-х т. М., 1984. Засосов Д.А., Пызин В.И. Из жизни Петербурга 1890-1910-х годов. Записки очевидцев. СПб, 1999.

Зодчие Санкт-Петербурга. XVIII век. СПб, 1997.

Зодчие Санкт-Петербурга. XIX – начало XX вв. СПб, 1998.

Иванов А.А. Дома и люди. СПб, 2018.

Иванов А.А. Петербургские истории. СПб, 2018.

Иезуитова Р. В., Левкович Я. Л. Пушкин в Петербурге. СПб, 2017.

ИловайскийД.И. Очерки отечественной истории. М., 1995.

Исторические кладбища Петербурга. СПб, 2009.

Коган М. С. История Кунсткамеры Петербурга. СПб, 2000.

Каганович А. Медный всадник. Л., 1982.

Канн П.Я. Прогулки по Петербургу. СПб, 1994

Каратыгин В. Записки. СПб, 2011.

Качурин М. Г., Кудырская Г.А., Мурин Д. Н. Санкт-Петербург в русской литературе. СПб, 1990.

Керн А.П. Воспоминания. Дневники. Переписка. М., 1980.

Киреева В.Е. История костюма. М., 1976.

Кирсанова Р.М. Костюм в русской художественной культуре. М., 1995.

Ключевский В. О. Сочинения. В 9-ти т. М., 1989.

Крюковская А.П. Дворцы Санкт-Петербурга. СПб, 1997.

Кузьмина Л.И. Лев Толстой в Петербурге. Л., 1986.

Литературные и памятные места Ленинграда. Л., 1976.

Лихачев Д. С. Земля родная. М., 1983.

Лотман Ю.М. Роман А.С. Пушкина «Евгений Онегин». Комментарий. СПб, 2014.

Михневич Вл. Петербург весь на ладони. СПб, 1874.

Набоков В. Комментарий к роману «Евгений Онегин». СПб, 1998.

Некрасов в воспоминаниях современников. М., 1971.

Никитенко А.В. Дневники. Т. I–III. М., 2004.

Осоргин М.А. Первый ученик. Вопросы литературы, XI–XII,1991.

Памятники архитектуры Ленинграда. Л., 1975.

Панаев И.И. Литературные воспоминания. М., 2014.

Панаева (Головачева) А.Я. Воспоминания. М., 2002.

Поздняков О. Колпино. Историко-краеведческие очерки. Л., 1962.

Пунин А.Л. Архитектура Петербурга середины XIX века. Л., 1990.

А. С. Пушкин в воспоминаниях современников. В 2-х т. М., 1985.

Пыляев М.И. Старый Петербург. М., 2016. Репринт.

Русские столицы Москва и Петербург. М., 1993.

Рябов Ю.А. Россия на рубеже XIX–XX веков. СПб, 1998.

Санкт-Петербург 1703–1917 гг. Под ред. А.В. Даринского. СПб, 1997.

Свиньин П. П. Достопримечательности Санкт-Петербурга и его окрестностей. СПб, 1997.

СиндаловскийН.А. Мифология Петербурга. СПб, 2000.

Смирнов Н.И. Марсово поле. М.-Л., 1947.

СоллогубВ.А. Воспоминания. М.-Л., Academia. 1931.

Соловьева Т.А. К причалам Английской набережной. СПб, 1998.

Сомина Р.А. Невский проспект. Л., 1959.

Столпянский П.Н. Музыка и музицирование в старом Петербурге. Л., 1989.

СтолпянскийП.А. Петербург. СПб, 1995.

Фомичев С.А. Комедия А. С. Грибоедова «Горе от ума». Комментарий. М., 1963.

Ходасевич В. Ф. Державин. М., 2011.

Черейский Л.А. Пушкин и его окружение. Л., 1988.

Шепелев Л.Е. Титулы, мундиры и ордена в Российской империи. СПб, 2004.

Шубин В. Ф. Поэты пушкинского Петербурга. Л., 1985.

Энциклопедический словарь. Изд. Ф. А.Брокгауз и М. Е. Ефрон. СПб, 1894–1906. Репринт 1992 г.

Яцевич А. Пушкинский Петербург. Л., 1931; СПб, 1993.

Примечания

1

См.: Иезуитова Р.В., Левкович Я.Л. Пушкин в Петербурге. Л., 1991.

2

История с дворцами Г. А. Потемкина – построенными, подаренными, проданными и снова подаренными – занятная петербургская «новелла», которую не представляется возможным здесь передать (здесь и далее – прим. авт.)

3

Секунд-майор – младший, а премьер-майор старший в этом звании. Впоследствии это разделение было отменено.

4

Пенник – неочищенная водка.

5

Коннетабль – шталмейстер, главный конюший при императорском дворе.

6

Гримм Фридрих Мельхиор фон, барон (1723–1807) – французский писатель. В течение 37 лет вел литературно-философские бюллетени, которые рассылал монархам. Екатерина II состояла с ним в переписке.

7

К. Вяземский следует читать как «князь Вяземский».

8

Обер-шенк – одна из высших придворных должностей. Обер-шенк заведовал погребами и винами императорского двора. В дни коронации – они всегда проходили в Москве – во время торжественного пиршества обер-шенк, находясь за креслом императора, обязан был провозглашать в соответствующие моменты: «Государь император пьет!»

9

Лейб – первая часть сложных слов, означающих «состоящий

при монархе». Например, лейб-медик.

10

Сажень – русская мера длины, равная 2,13 м.

11

Речь идет о графе Кирилле Григорьевиче Разумовском (1728–1803), последнем гетмане Украины, генерал-фельдмаршале, президенте Академии наук. Дворец Разумовского, построенный в 1766 году, – ныне центральное здание РГПУ им. А. И. Герцена, Мойка, 48.

12

Пимен Николаевич Арапов (1796–1861) – поэт, водевилист, теа

тральный критик, автор «Летописи русского театра», изданной в 1861 г.

13

В Петербурге так назывались несколько мест. Возможно, дуэль была

на Волковом поле за строящимся тогда Обводным каналом, в районе Волкова кладбища.

14

В нескольких окрестных местах вокруг Петербурга жили немцы-колонисты. Овощи со своих огородов они продавали в столице.

15

Жемочки, жемки – «пряники, скатанные в руках и расплюснутые нажимом на обе ладони» (В. И. Даль).

16

Константиновский дворец строился с перерывами с 1720 по 1850 год.

К его созданию приложили руку архитекторы Ж.-Б. Леблон, Николо Микетти, Б. Растрелли, А. Н. Воронихин, Х. Ф. Мейер. А. И. Штакеншнейдер. Свое название он получил в 1797 году, когда Павел I подарил его своему сыну великому князю Константину Павловичу. Сегодня он – «Дворец конгрессов» и петербургская резиденция Президента РФ.

17

Иосиф II (1741–1790) – император «Священной Римской империи», государь Австрии и других владений Габсбургов.

18

Иван Иванович Дмитриев (1760–1837) – поэт, баснописец.

19

Не следует путать графа Федора Петровича Толстого с графом Федором Ивановичем Толстым, Толстым-Американцем. Он путешествовал с И. Ф. Крузенштерном и был высажен на Алеутских островах, за что и получил свое прозвище. На него намекает А. С. Грибоедов в комедии «Горе от ума».

20

М.А.Дмитриев /1796–1866) – поэт, литературный критик, племянник И. И. Дмитриева. Его, чтобы отличить от дяди, в кругу знакомых называли лже-Дмитриев.

21

Сегодня специалисты утверждают, что Гром-камень все-таки составлен из нескольких частей.

22

Исторические источники по-разному именуют остров: Енисари, Енисаари, Янниссаари, Яносари.

23

Далее современное название указываться не будет.

24

Е. И. В. и далее В. И. В. – Ее (Ваше) Императорское Величество.

25

На своем коште – за свой счет, а не на казенном содержании.

26

А.И. Кошелев (1806–1883) – чиновник, общественный деятель, издатель журналов. Автор мемуаров.

27

Российская Академия занималась только вопросами русского языка

и литературы. В 1841 году она вошла в состав Академии наук.

28

Александро-Невский монастырь – это Лавра. Так называют крупные мужские монастыри православной церкви. Они подчиняются не епархиальным (местным) церковным властям, а непосредственно высшей церковной власти.

В Русской Православной Церкви четыре монастыря в степени Лавры: Киево-Печерская в Киеве с конца XVII века, Троице-Сергиева в Сергиевском посаде под Москвой с 1744 года, Александро-Невская в Петербурге с 1797 года, то есть в этом году монастырь стал Лаврой, и Почаевская Успенская на Волыни (Украина) с 1833 года.

29

Иван Иванович Панаев (1812–1862) – писатель, мемуарист, издатель и редактор совместно с Н. А. Некрасовым журнала «Современник», который начинал издавать Пушкин.

30

Прачешный мост перекинут через Фонтанку у самого ее выхода из Невы. С 1820 по 1930 год он значился в документах как «Прачешный», а позже как «Прачечный».

31

В. К. – великого князя.

32

Михаил Александрович Осоргин (1878–1942) – русский писатель, жизнь и творчество которого с 1922 года прошли в эмиграции.

33

Михаил Матвеевич Стасюлевич (1826–1911) – профессор всеобщей истории, общественный деятель и публицист. Издатель журнала «Вестник Европы».

Анатолий Федорович Кони (1844–1927) – известный судебный деятель, литератор, автор мемуаров «На жизненном пути». Член Государственного совета, академик, сенатор.

34

Стилистика подлинника.

35

Все описания дворца и сада, заключенные в кавычки, из книги: Гейрот А. Описание Петергофа. СПб., 1866. Репринт, б.г.

36

Gothique (фр.) – готический(ая).

37

Федор и Александр Брюлловы — братья знаменитого живописца Карла Брюллова. Первый – художник, второй – архитектор.

38

Об Излере будет сказано далее.

39

Дамы или девы из Риги в ту пору – «кадры» петербургских публичных домов.

40

Уместно напомнить, что высота Исаакиевского собора – 101,5 метра.

41

Григорий Абрамович Бялый (1905–1987) – литературовед, доктор

филологических наук.

42

Петр Иванович Бартенев (1829–1912) – собиратель материалов

о жизни Пушкина, первый его биограф.

43

Юлий Исаевич Айхенвальд (1872–1928) – литературный критик, «художник литературной критики» (Б. Зайцев). С 1922 года жил в эмиграции.

44

Ординар — средний многолетний уровень воды в нижнем течении Невы.

45

Рескрипт – «акт Высочайшей воли, обращенный непосредственно к известносу лицу или месту»; послание императора как знак благоволения или распоряжения.

46

Ксенофонт Алексеевич Полевой (1801–1867) – критик, журналист, переводчик. Жил в Москве.

47

Александр Николаевич Пыпин (1833–1904) – историк литературы, профессор Петербургского университета, академик. Член редакции «Современика» (1864), его второй редактор (1864–1866).

48

Александра Осиповна Смирнова-Россет (1809–1882) – фрейлина, хорошая знакомая Пушкина; автор воспоминаний «Записки А. О. Смирновой». Некоторыми учеными считаются фальсификацией и якобы составлены ее дочерью по печатным источникам.

49

Алексей Федорович Орлов (1786–1861) – князь, командир лейб-гвардии Конного полка, шеф жандармов и начальник III отделения Е. И. В. канцелярии. Председатель Государственого совета. После смерти Бозио сошел с ума от горя.

50

Так у Некрасова.

51

Гильдии — разряды купечества. Они определялись размером капитала. В 1807 году I гильдия – это 50000 рублей, II – 2О0ОО, III – 8 000. С 1863 года купечество делилось только на два гильдии.

52

Анна Федоровна Тютчева (1829–1889) – дочь поэта и дипломата

Ф. И. Тютчева, фрейлина императрицы Марии Александровны, жены Александра II. Автор «Воспоминаний» и «Дневника».

53

10 сажен была высота Зимнего дворца.

54

Николай Павлович Анциферов (1889–1958) – историк и краевед, автор многочисленных работ о градостроении и истории Петербурга.

55

В. Михневич писал о Петербурге в 1880-х годах, а Н. П. Анциферов – в 1920-х.

56

Источники сведений не называют по именам Вяземских, которым принадлежали эти дома. В середине – второй половине XIX века в Петербурге жило около десяти княгинь и князей Вяземских. В эту пору дворянство уже совсем не чуралось коммерческих сторон жизни и стремилось получать доходы от своих владений.

57

Владислав Евгеньевич Холшевников (1910–2000) – филолог-стиховед, профессор Санкт-Петербургского (Ленинградского) государственного университета. Автор слышал его рассказ о том, как ему удалось побывать в «комнате» Сони.

58

Ни один из трех императоров, к которым адресовался Толстой, не ответил на его письма.

59

Константин Петрович Победоносцев (1827–1907) – государственный деятель, обер-прокурор Святейшего Синода в 18801903 годах.

60

В цитатах из романа сначала указывается книга (I–IV), потом часть (1,2.) и, наконец, глава (I,II.).

61

Л.Н. Энгельгардт (1766–1836) – военный, помещик, тесть поэта

Е.А. Баратынского, автор «Записок».

62

«В его комнате», то есть в той, где останавливался Александр I, когда бывал в селе Грузино у Аракчеева.

63

Филипп Филиппович Вигель (1786–1856) – крупный чиновник различных ведомств, тайный советник. Член «Арзамаса». Автор «Записок».

64

Александр Васильевич Никитенко (1804–1877) – литературный критик, профессор русской словесности Петербургского университета, академик, цензор. Автор ценного «Дневника», который вел с 1826 по 1877 год.

Content

Дмитрий Мурин
Петербург умышленный и отвлечённый. Город в классической литературе XIX века. Комментарий

Любезный читатель!

Александр Сергеевич Грибоедов

«Горе от ума»

Александр Сергеевич Пушкин

«Воспоминания в Царском Селе»

«Вольность»

«К Чадаеву»

«19 октября»

«Я памятник себе воздвиг нерукотворный…»

«Евгений Онегин»

«Станционный смотритель»

«Медный всадник»

Предисловие

Вступление

Николай Васильевич Гоголь

«Невский проспект»

«Шинель»

«Мертвые души»

Иван Александрович Гончаров

«Обыкновенная история»

«Обломов»

Иван Сергеевич Тургенев

«Отцы и дети»

Николай Гаврилович Чернышевский

«Что делать?»

Николай Алексеевич нЕкрасов

«О погоде»

Часть первая Уличные впечатления

Часть вторая

«Вчерашний день, часу в шестом…»

«Размышления у парадного подъезда»

Федор Михайлович Достоевский

«Преступление и наказание»

Лев Николаевич Толстой

«Война и мир»

Источники сведений

Примечания