Ричард Рестак

Поразительная память

Тайны, секреты, факты. Руководство для улучшения работы мозга

Richard Restak

The Complete Guide to Memory:

The Science of Strengthening Your Mind

Права на перевод получены соглашением с Skyhorse Publishing и литературным агентством Andrew Nurnberg. Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Не является учебником по медицине. Все рекомендации должны быть согласованы с лечащим врачом.

© 2022 by Richard Restak

© Чурсин В., перевод на русский язык, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Светлой памяти моей любимой сестры Луизы Рестак Оллстейн посвящается

Глава I

Почему я должен заботиться о своей памяти?

Насколько обычны проблемы с памятью?

Есть масса причин, по которым нам следует уделять как можно больше внимания своей памяти. Главная из них в том, что, развивая «сверхмощную» память, мы одновременно тренируем внимательность, сосредоточенность, способность к абстрактному и пространственному мышлению, умение хорошо выражать свои мысли, а также получаем неоценимую помощь в изучении языков и накоплении словарного запаса. Одним словом, память – это ключ к накоплению знаний и повышению своих умственных способностей.

Сегодня в Америке любой, кому за пятьдесят, живет в постоянном страхе перед Великой и Ужасной «А» – болезнью Альцгеймера. Любые встречи в кругу старых друзей, на лужайке у дома или в гостиной (с коктейлями или одними только ко́лами – не имеет значения), постепенно по своей атмосфере и накалу страстей начинают напоминать ранний Клуб знатоков «Что? Где? Когда?», когда каждый старается первым вспомнить имя восходящей звезды из очередного бесконечного сериала. И в любой компании непременно найдется кто-нибудь, кто украдкой потянется к своему смартфону, чтобы проверить, правильным ли был этот первый ответ. Отвечайте быстро, быстрей, еще быстрей, чтобы остальные на заподозрили у вас появления первых симптомов Великой и Ужасной «А»!

Хотя на самом деле болезнь Альцгеймера не так уж широко распространена (не так страшен черт), как представляется многим (у страха глаза велики!), многие люди все же часто жалуются друзьям на провалы в памяти и выражают в связи с этим свои опасения. По этому же поводу пациенты старше пятидесяти пяти лет чаще всего делятся своим беспокойством с лечащим врачом. Обычно подобные тревоги в связи с ухудшением памяти ничем не обоснованы, и люди лишь напрасно травят себе душу беспочвенными опасениями. Но именно эти широко распространенные страхи и способствовали росту озабоченности состоянием памяти и признаками ее нарушений в масштабе всей страны. Одна из причин этих панических настроений – непонимание самого механизма запоминания нами различной информации.

Предлагаю провести следующий эксперимент: попробуйте вспомнить что-нибудь, что случилось с вами в молодые годы. Это не должны быть каким-то особенным событием – вполне подойдет любой рядовой случай из жизни. А затем подумайте, как возникло это воспоминание.

По моему настоянию вы восстановили в памяти воспоминание о чем-то, о чем вы, вероятно, не стали бы задумываться, если бы я не побудил вас вспомнить это, и вам не потребовалось большого труда, чтобы вернуть это воспоминание.

По сути своей память – это способность повторного переживания чего-либо из прошлого в форме воспоминания. Если взглянуть на это как на технологический процесс, то воспоминания – это конечные продукты наших усилий в настоящем по извлечению информации, хранящейся в нашем головном мозге и заложенной в него в прошлом.

Воспоминания – подобно снам и фантазиям – у разных людей совершенно разные. Мои воспоминания совершенно отличны от ваших, в основе которых лежит ваша личная жизнь и ваш личный жизненный опыт.

Память также отличается от фотографий или кинохроники событий из прошлого. Да, варианты прошлого, запечатленные благодаря техническим достижениям в области фото– и киносъемки, могут служить стимуляторами нашей памяти, но, строго говоря, сами по себе они не являются воспоминаниями.

Нормально ли функционирует моя память?

Для того чтобы ответить на этот вопрос, давайте сначала определим для себя, что такое нормальное функционирование памяти. Ниже приводятся девять вопросов с описанием ситуаций, в каждой из которых я предлагаю вам представить себя и дать один из двух ответов: А – если вы считаете, что это пример совершенно приемлемой памяти; или Б – если вам кажется, что в вопросе изложена ситуация, свидетельствующая о потенциально серьезных проблемах с памятью.

Вопрос 1. «Пролистал все газеты и, обнаружив, что на несколько нужных мне вещей объявлены большие скидки, я сел в свой „Форд-Турнео“ и поехал в торговый центр, где предлагались эти товары. Возле торгового центра я оставил машину на парковке и направился в магазин, объявивший эту распродажу. Когда я, довольный, шел с покупками обратно, меня осенило, что я не помню, где именно оставил свою машину. Мне пришлось пройти через всю переполненную парковку, прежде чем я смог найти свой „форд“, и на это у меня ушло не меньше пяти минут». А или Б?

Вопрос 2. «Выйдя из торгового центра, куда я приезжал купить кое-что на распродаже, я вдруг понял, что не помню, приехал ли я сюда на своей машине или меня кто-то подбросил». А или Б?

Вопрос 3. «Никак не могу вспомнить, как зовут моих внуков». А или Б?

Вопрос 4. «Когда мы с сестрой встречаемся на каких-то семейных торжествах, то в разговоре выясняется, что у нас с ней совершенно разные воспоминания о проделках из нашего детства, в которых мы обе были участвовали». А или Б?

Вопрос 5. «Когда-то я довольно хорошо играл в преферанс, но сейчас постоянно остаюсь в проигрыше. Я никак не могу запомнить, какие карты были уже сброшены, и сейчас никто не хочет садиться играть со мной на пару». А или Б?

Вопрос 6. «Возвращаясь на машине с работы домой, я свернул не на тот съезд, чего раньше никогда со мной не случалось». А или Б?

Вопрос 7. «Мне все сложнее запоминать имена новых знакомых, как и вспоминать имена сокурсников и прежних коллег по работе». А или Б?

Вопрос 8. Прежде чем поехать за продуктами, я обязательно должен составить список нужных мне покупок и взять его с собой, а иначе обязательно забуду что-нибудь купить. В то же время у себя в театре я до сих пор выхожу на сцену и играю без суфлера, даже в свои восемьдесят с хвостиком лет. Я заучиваю роль за выходные, а на репетиции в понедельник даже ни разу не заглядываю в текст. Как может быть такое?». А или Б?

Вопрос 9. «Я загрузил свой внедорожник всем походным снаряжением, чтобы отправиться в путь нехожеными тропами, но, уже сев за руль, понял, что совершенно не имею представления, куда я собирался отправиться на этот раз». А или Б?

А теперь познакомьтесь с правильными ответами.

Ответ 1: А. В этом вопросе изложена ситуация совершенно нормальной забывчивости. Когда вы подъезжали к торговому центру, ваши мысли, скорее всего, были заняты предстоящими покупками и тем, что еще можно будет купить на сэкономленные деньги. Ваше внимание было сконцентрировано именно на этом, и вы отвлеклись от такого простого вопроса, где на парковке оставить машину. Вы просто заехали на первое свободное парковочное место, расположенное ближе всего к входу в торговый центр, и поспешили внутрь за покупками. Поскольку ваше внимание совершенно не было сосредоточено на выбранном вами парковочном месте, вы не могли вспомнить, где оно находится, когда вышли из магазина. Как более двух веков тому назад утверждал Сэмюэл Джонсон,[1] «Искусство памяти – это искусство внимания». Внимание, о котором говорит Джонсон, это внутреннее внимание: сосредоточение ваших умственных усилий на каком-то внешнем объекте. В отсутствие внимания к парковочному месту вы могли сформировать лишь поверхностное, смутное воспоминание или – в данном конкретном случае – вообще не сформировать никакого воспоминания. У нас еще будет много чего сказать о внимании в дальнейшем.

Ответ 2: Б. Здесь, вполне вероятно, имеет место раннее и серьезное ухудшение нормального функционирования памяти. В этом примере проблема заключалась не в том, чтобы найти один предмет из многих подобных (ваше парковочное место), а в том, что вы не смогли даже вспомнить, как вы приехали в торговый центр, а значит, и все то, что происходило по дороге туда – в машине, если вас туда подвезли (беседа с водителем, услышанные по радио новости и т. д.), или в общественном транспорте (оплата проезда, посадка на место, проплывающие за окном виды и т. д.).

Ответ 3: А. Запоминание имен внуков тесно связано с тем интересом, какой вы проявляете к ним в частности и к детям вообще. Интерес является основным столпом того внимания, о котором говорит Сэмюэл Джонсон. Мы редко обращаем внимание на вещи, которые нам неинтересны. Хотя отсутствие интереса к своим собственным внукам наряду с трудностями в запоминании их имен может намекать на разлады в семье, но это не обязательно служит признаком ухудшения памяти.

Ответ 4: А. Братья и сестры, даже если они близнецы, по-разному проживают свой жизненный опыт. Если дети разного возраста и пола, если у них по-разному складываются отношения со взрослыми, особенно с родственниками, это может приводить к совершенно различающимся переживаниям и, как следствие, к различным воспоминаниям.

Ответ 5: Б. Неспособность справляться с каким-то делом из-за того, что забывается выученная когда-то до автоматизма последовательность действий, может внушать беспокойство. Чем дольше мы чем-то занимаемся, тем меньше вероятность, что мы это забудем. Поэтому ключевой вопрос: насколько серьезные изменения кроются за этим? Если вы были всего лишь заурядным игроком даже в свои лучшие времена, то нынешняя слабая игра, возможно, и не говорит о существенных проблемах с памятью. Быть может, вам просто наскучила сама игра или утомило общество игроков. Но если вы были высококлассным игроком, а сейчас уже никто не зовет вас сесть за ломберный стол, значит, ваша память нуждается в дальнейшей диагностике.

Ответ 6: А. Вождение автомобиля связано с тем, что ученые, изучающие работу мозга называют процедурной памятью. Если какое-то действие выполняется достаточно большое число раз, отпадает необходимость уделять ему осознанное внимание. Вождение автомобиля от дома до работы и обратно со временем ведет к выработке процедурной памяти, которая также включает в себя момент поворота на съезд. Это действие запрограммировано в одной из нейронных сетей головного мозга и выполняется автоматически. Эта процедурная память может быть перекрыта, если водитель замечтался, отвлекся на что-то или невнимательно следил за дорогой. Этим также объясняются эффекты перетренированности. Спортсменам из собственного опыта известно: когда на тренировках они все сильнее «выкладываются на полную», это может приводить к снижению результатов. Причина в том, что наработанная сотнями или даже тысячами часов тренировок процедурная память перекрывается из-за наложения на нее осознанного контроля над движениями, которые раньше были автоматическими. Это также служит причиной, вызывающей «ступор»[2]: на программу процедурной памяти у спортсмена накладывается его переживание по поводу предстоящего выступления. Как можно видеть из этого примера с пропущенным поворотом, различные стороны памяти могут вступать в противоречие друг с другом.

Ответ 7: А. Это, вероятно, та жалоба на память, которую чаще всего можно услышать от людей всех возрастов. Они волнуются, не начало ли это деменции, но на самом деле это вполне обычное явление, которое ничуть не противоречит норме. Если мы на минуту задумаемся, то без труда поймем, что перепутать имена ничего не стоит: меня зовут Ричард Рестак, то так же легко меня могли бы назвать Давид Рестак, или Джастин Рестак, или каким-то совсем уж невозможным именем, как Иоганн Себастьян Рестак. Дело в том, что между человеком и его именем нет никакой особой связи. Вот почему имена запоминаются с таким трудом. Как мы увидим далее, существуют способы создавать связи между лицами и именами. Немного потренировавшись, вы можете научиться запоминать имена десятков людей, и вас лишь изредка будет посещать «проклятый склероз» – полный провал памяти, когда вы никак не можете вспомнить имя человека, когда его нужно представить кому-то еще. Второй принцип работы памяти после внимания заключается в создании смысла. Любое имя ничего не значит, если только вы не устанавливаете связи между этим именем и каким-то ярким зрительным образом или слуховой ассоциацией. В этом заключается наука мнемоники: использование какого-то сочетания цифр, букв, образов или ассоциаций для успешного запоминания чего-либо. Истоки мнемоники уходят в средние или даже в более ранние века, и эту раннюю ее историю мы отчасти осветим в главе II.

Ответ 8: А. Вопросы этого актера предвосхищают многие темы, которые мы будет далее освещать в этой книге, как то: концентрация внимания, мотивация, обдумывание, зрительное представление и другие. По поводу первой части вопроса – утраты способности запоминать весь список продуктов: работа памяти для восьмидесятилетнего человека вполне соответствует ожидаемому в таком возрасте уровню. С годами нам становится все сложнее запоминать все, что необходимо купить, если мы не потрудимся составить список покупок заранее. Существуют методы, помогающие с этим справляться, которые мы будем обсуждать в последующих главах. Вторая часть вопроса наводит на многие размышления. Прочтение текста новой пьесы и заучивание своей роли в ней стало второй натурой для этого актера в возрасте. Это превратилось в совершенно отдельный процесс. Поэтому, когда он учит текст своей роли, запоминание реплик героя включает в работу иной отдел его головного мозга, нежели тот, что задействован, когда он садится составлять список покупок. В последнем случае вновь вступают в силу все особенности памяти, характерные для восьмидесятилетнего человека. Эта дихотомия между его театральным опытом и его повседневной жизнью не была его сознательным выбором, а возникла в результате заучивания им ролей в театре на протяжении многих лет. Между прочим, такое случается далеко не всегда: в определенном возрасте многие актеры вынуждены уходить из театра и переключаются на кинематограф, поскольку требования к памяти там не столь высоки. И все же покидать сцену им вовсе не обязательно: один актер – кинозвезда с мировым именем, которому уже за восемьдесят, использует микронаушник, по которому ему суфлируют, когда он играет на сцене. Если он не может без этого обойтись, значит, его стала подводить некогда надежная память, позволявшая быстро запоминать роль, что в актерской профессии называется способностью «схватывать на лету».

Когда я рассказал одной профессиональной актрисе, в возрасте за сорок, об этой дилемме восьмидесятилетнего актера, который мог запоминать роли, но не мог запомнить список продуктов, она сказала мне: «Насколько я могу предположить, когда он учит роль, то не просто запоминает слова. Читая текст роли, которую будет играть, он представляет определенные действия, выясняет мотивы героя, которого будет играть и который произносит определенный текст. Но восьмидесятилетний актер так глубоко входит в образ, что не только говорит, но и мыслит как его герой, поэтому в его речи также отражается и его характер. В заучивании роли также присутствует элемент „мускульной памяти“. Это совсем иное, чем запоминание списка продуктов. Когда мы играем на сцене и говорим словами своего героя, мы становимся душой и телом связаны с его мотивами и намерениями. Процесс заучивания роли не случайно проходит напряженно, он требует большой сосредоточенности и вдумчивости. Темп и ритмика слов связаны с отделами головного мозга, выходящими за пределы тех, которые отвечают за чисто речевую деятельность».

Ответ 9: А. Каким бы невероятным это ни показалось, но в данном конкретном случае неполадки с памятью ни при чем. Этот реальный случай, в ключе дорожных приключений неунывающего Кларка Гризволда на просторах американской глубинки от Иллинойса до Калифорнии, был поведан мне одним пациентом, который, будучи замученным сверхурочной работой и постоянными стрессами, неохотно согласился впервые за долгое время отправиться в отпуск. Хотя большую часть подготовки к отпуску он проделал самостоятельно (остальную взяла на себя его вторая половина), все сборы проходили в обстановке нервозности и приступов легкой паники. Впоследствии полное медицинское обследование, включая обстоятельную диагностику памяти, выявило, что у него все нормально. Поэтому данный реальный пример «очевидного-невероятного» можно обоснованно отнести к варианту нормы, но только как иллюстрацию того, что всякую жалобу на память нужно рассматривать в контексте личных обстоятельств жалующегося человека.

Могу ли я полагаться на свою память?

Можете ли вы полагаться на свою память – в значительной степени зависит от того, как вы тренируете ее.

Легкие формы амнезии (потери памяти) – это нормальная составляющая жизни для большинства людей. Всякий раз, когда вы пытаетесь, но не можете вспомнить что-то, что когда-то хорошо знали, вы переживаете легкую форму амнезии. Таким образом, амнезия не является редким расстройством памяти. Или вы считаете себя исключением? Тогда давайте проверим эту гипотезу.

Что сегодня было у вас на обед? Не составит никакого труда это вспомнить, не правда ли? А как насчет вашего обеда месяц тому назад? Если вы можете его вспомнить, то я смею предположить, что в этот день случилось нечто необычное. Давайте перенесемся еще дальше в прошлое: что вы может вспомнить о вашем обеде два месяца тому назад? (Некоторые мнемонисты способны вспомнить и такое.) Опять-таки, если только этот обед, два месяца тому назад, не был связан с каким-то выдающимся событием или с каким-то необычайным происшествием, будет совершенно удивительно, если вы окажетесь способны его вспомнить.

Этот мини-эксперимент, в котором вы только что поучаствовали, делает очевидным один важный момент. При обращении к прошлым событиям большинство из нас вспомнит гораздо меньше, чем мы считали для себя возможным. Но наша память будет работать намного лучше, если с тем, что мы пытаемся вспомнить, связано что-то эмоционально значимое или какое-то важное событие. Память прочными узами связана с эмоциональной значимостью факта или явления.

В основу формирования какого-то воспоминания заложены три процесса: кодирование (encoding), хранение (storage) и извлечение (retrieval).

Вот один пример ошибки кодирования (encoding error): предположим, вы были чем-то озабочены или предавались каким-то мечтам, когда я представил вас кому-то, с кем вы ранее не были знакомы. Как результат, едва ли вы запомните его имя. Поскольку ваше внимание было отвлечено на нечто иное, это воспоминание не было создано или закодировано, и по этой причине в дальнейшем вы не сможете успешно найти его в памяти. По сути дела, никакого воспоминания вообще не было.

Ошибка извлечения (retrieval error) – это когда информация успешно кодируется, запоминается, и тем не менее не поддается извлечению. В таком случае информация могла быть записана в памяти, но вы не в состоянии получить к ней доступ.

Одно из различий между ошибкой кодирования и ошибкой извлечения заключается в том, что во втором случае вы способны найти потерянную информацию, если изменятся обстоятельства. Поскольку ошибки извлечения вполне обычны, большинство тестов предполагают несколько вариантов ответа. Такой тест легче применять и проверять, и вы лучше справитесь с задачей, если у вас есть варианты выбора – ведь если бы в одном из вариантов не был указан правильный ответ, вы могли бы вообще его не вспомнить.

Из трех этапов запоминания первый, кодирование – критически важен. Потому в этой книге много внимания уделено именно методам улучшения способности памяти к кодированию информации. Вы добиваетесь этого, преобразуя слова в образы, которые для вас запоминать проще и естественнее. В норме мы уже рождаемся с этой способностью. И все равно нам приходится учиться этому, иногда с немалым трудом, так же как читать и писать. Потому что для суперпамяти необходимы ясность и качество образов. Более подробно это будет рассмотрено в главе III.

Как уже говорилось ранее, эмоция, вероятно, является самым мощным стимулом создания живого образа и формирования воспоминания. Представьте, что вы вышли победителем в еженедельном турнире вашего дачного кооператива по настольному теннису и вам не терпелось рассказать об этом всем своим чадам и домочадцам. Но когда ваша десятилетняя дочь выбежала из дома, чтобы обнять вас, ее внезапно ужалила оса и вам пришлось вызывать неотложную медицинскую помощь из-за анафилактического шока, из которого она, к счастью, смогла полностью выйти. Какое воспоминание, по-вашему, с большей вероятностью останется у вас в памяти?

Время работает на то, чтобы стереть из памяти даже самые ясные воспоминания. Но они восполняются другими, как это описано одним из моих любимых авторов, Джорджем Оруэллом.

«Воспоминания о событиях тускнеют по мере давности. Вторжение новых волнующих ситуаций неизбежно теснит старые впечатления. А с другой стороны, иногда память обостряется как раз на расстоянии многих лет, поскольку смотришь свежим взглядом и способен разглядеть нечто, прежде не привлекавшее внимание».[3]

Итак, вам следует заботиться о своей памяти, поскольку если вы в конечном результате доведете ее до совершенства, то есть разовьете навыки и умения памяти (memory skills) и будете сохранять их и поддерживать, то сможете уберечь себя, насколько это возможно, от губительных последствий болезни Альцгеймера и других деменций. Ключевые понятия в этом деле – развивать и поддерживать. Эта книга обеспечит вам средства развития вашей памяти – вашей способности запоминания. Та часть процесса, которая относится к сохранению и поддержанию, будет зависеть от каждодневного выполнения вами моих рекомендаций. Необходимо, чтобы их применение было не только полезным, но также увлекательным и требующим определенных усилий. Моя основная цель заключается в том, чтобы помочь вам выработать определенный набор навыков и умений памяти, который вызовет ваш интерес и еще больше воодушевит вас.

И последнее. В настоящее время нет способа гарантировать кому-либо, что у него когда-нибудь не разовьется болезнь Альцгеймера. Но за многие годы моей практики врача-невролога у меня не было ни одного пациента с хорошо развитыми навыками и умениями памяти, который страдал бы болезнью Альцгеймера или каким-либо иным разрушительным заболеванием головного мозга. Иными словами, плохая память вовсе не обязательно служит признаком деменции, но хорошо функционирующая память фактически полностью исключает этот диагноз. Также можно сказать, что, повышая свои навыки и умения памяти, вы приобретаете все и не теряете при этом ничего.

В качестве первого шага к развитию выдающейся памяти давайте исследуем вопрос, как развивалось учение о памяти на протяжении столетий. Когда люди впервые задумались о значении памяти? Какие методы они применяли для ее улучшения? Какие были теории, обосновывающие жизненную важность памяти, и насколько эти теории сохраняют свое значение на сегодняшний день?

Для того чтобы ответить на все эти вопросы, давайте сделаем краткий обзор рекомендаций, которые выдвигались мыслителями в отношении памяти на протяжении последних двух тысячелетий.

Глава II

Эволюция нашего понимания памяти

Обрушение крыши во время пира

Многие принципы улучшения нашей памяти, то есть нашей способности запоминания, применяемые в настоящее время, были известны уже сотни и даже тысячи лет назад. Я не считаю, что нам необходимо изучить все, написанное мудрейшими людьми о памяти на протяжении многих столетий. Но хотя бы краткое знакомство с их подходами и их концепциями может и сегодня помочь нам лучше понять принципы работы памяти и усилить наши способности запоминания.

В древние времена память для людей была не просто средством сохранения прошлого, но также считалась инструментом того, что мы сейчас называем «креативным мышлением». Древние считали, что структурированная и упорядоченная память помогает вырабатывать новые идеи и устанавливать необычные и созидательные связи между предметами и явлениями.

Рассуждая по поводу глубины и силы своей памяти, Святой Августин писал: «[Я] прихожу к равнинам и обширным дворцам памяти, где находятся сокровищницы, куда свезены бесчисленные образы всего, что было воспринято. Так же сложены все наши мысли, преувеличившие, преуменьшившие и как-то изменившие то, о чем сообщили наши внешние чувства. Туда передано и там спрятано все, что забвением еще не поглощено и не погребено. Находясь там, я требую показать мне то, что я хочу: одно появляется тотчас же, другое приходится искать дольше, словно откапывая из каких-то тайников…».[4]

Древние греки были одними из первых, кто применял особые методы улучшения способности запоминания.

Ключевое открытие можно отнести к случаю обрушения крыши во время пира. Поэт Симонид Кеосский (556–368 гг. до н. э.), один из самых выдающихся поэтов-лириков Древней Греции, однажды, «ужиная в Кранноне у знатного фессалийского богача Скопы, пропел в его честь свою песню, в которой, по обычаю поэтов, много было для красоты написано про Кастора и Поллукса. Скопа, как низкий скряга, сказал, что заплатит ему за песню только половину условленной платы, остальное же, если угодно, Симонид может получить от своих Тиндаридов, которым досталась половина его похвал. Немного спустя Симонида попросили выйти: сказали, что у дверей стоят двое юношей и очень желают его видеть. Он встал, вышел и никого не нашел, но в это самое время крыша зала, где пировал Скопа, обрушилась, и под ее развалинами погиб и он сам, и его родственники. Когда друзья хотели их похоронить, но никак не могли распознать раздавленных, Симонид, говорят, смог узнать останки каждого, потому что он помнил, кто на каком месте возлежал».[5]

По преданию, многие говорили также, что он был способен не только вспомнить имена и места возлежания гостей, но даже мог сказать, во что они были одеты и назвать другие признаки, отличавшие одного гостя от другого. Это столь запоминающееся выступление на пиру натолкнуло его на несколько принципов искусства памяти. Цицерон далее так описывает это озарение Симонида:

«Это вот и навело его на мысль, что для ясности памяти важнее всего распорядок. Поэтому тем, кто развивает свои способности в этом направлении, следует держать в уме картину каких-нибудь мест [места возлежания гостей во время пира] и по этим местам располагать воображаемые образы запоминаемых предметов [личности пирующих]. Таким образом, порядок мест сохранит порядок предметов, а образ предметов означит самые предметы, и мы будем пользоваться местами как воском, а изображениями – как надписями».[6]

Восстанавливая в памяти образы пирующих, каждый из которых возлежал на отведенном ему месте, Симонид смог использовать порядок этих мест как средство сохранения в памяти порядка индивидуального расположения пирующих. Ключевым принципом метода памяти Симонида было создание мысленных образов в сочетании с их упорядоченным расположением.

Образное мышление

Другой пример открытия, связанного с пониманием сущности памяти, тоже имеющего отношение к Древней Греции, можно найти у Аристотеля (382–322 гг. до н. э.) в сочинении «О душе».[7] В этом глубокомысленном исследовании Аристотель утверждает, что все воспринимаемое нашими органами чувств передается в сознание (сейчас мы сказали бы – в головной мозг), где преобразуется в мысленные образы. По мнению Аристотеля, формирование мысленных образов подобно оттиску, создаваемому на воске перстнем с печаткой; следовательно, результат запоминания (четкость отпечатка) зависит от свойств как воска (головного мозга), так и перстня с печаткой (воздействующих на наши чувства стимулов). Как вы поняли, в этой аналогии переживаемый нами опыт соответствует перстню с печаткой, а воск – головному мозгу.

«Ведь ясно, что возникающее в душе благодаря ощущению и обладающей этим ощущением части тела нужно мыслить как некое изображение, свойством которого, говорим мы, и является память. Дело в том, что возникающее движение запечатлевается, словно отпечаток ощущаемого предмета, точно так же, как запечатлеваются отпечатки перстней. Поэтому у тех, кто из-за страсти или по причине возраста пребывает в интенсивном движении, не возникает памяти, как если бы движение или перстень-печатка попали в текущую воду. У других же память не возникает потому, что они стираются как старые стены, а также потому, что из-за неподатливости воспринимающего воздействие в нем не возникает отпечатка. Вот почему слишком молодые или слишком старые ничего не помнят – они текут: одни из-за роста, другие из-за разрушения».[8]

По Аристотелю, образы, созданные воображением, становятся основой не только памяти, но и мышления. То есть Аристотель полагает, что мышление не может происходить без мысленных образов. «Возникающее в душе благодаря ощущению и обладающей этим ощущением части тела нужно мыслить как некое изображение». Каждое воспоминание становится частью как минимум одной из нейронных сетей головного мозга, связанных с конкретным прошлым опытом, а каждый человек обладает неповторимыми, лишь ему одному присущими нейронными сетями. Например, тогда как один человек, выросший в северном климате, может ассоциировать слово «белый» со снегом, другой человек, непривычный к морозной погоде, с большей вероятностью будет ассоциировать его с молоком.

На протяжении следующих двух тысячелетий из аристотелевской идеи – объединить мышление с формированием мысленных образов – выросло множество различных методов запоминания, которые мы будем обсуждать в главе III. Все они основаны на обдуманном построении образов и обращении с ними. Большинство этих методик подразумевает соединение знакомых мест (локусов, как их называют) с образами вещей, которые человек старается запечатлеть в своей памяти. Принцип создания мысленных образов – основополагающий. Ведь картины запечатлеть в памяти легче, чем слова. В основе этой закономерности лежит тот факт, что изначально наш мозг не был рассчитан на понимание слов; это умение не приходит естественным путем. Чтобы запоминать слова, нам сначала нужно научиться их понимать, а еще лучше – читать, тогда как для создания мысленных образов окружающих нас вещей и людей никакого обучения не требуется. Исторически чтение явилось результатом постепенного распространения письменности, начиная с появления египетских иероглифов, финикийского алфавита и, много позже, печатного станка Иоганна Гуттенберга.

Поскольку образы первичны по сравнению со словами, то самый простой способ запомнить, к примеру, имена – это преобразовать имя в изображение. Но для того чтобы этот метод работал, мы должны визуализировать изображения с максимальной четкостью.

Согласно Цицерону, «места, которые мы воображаем, должны быть многочисленными, приметными, раздельно расположенными, с небольшими между ними промежутками», а образы, связанные с этими местами, должны быть «выразительными, резкими и отчетливыми, чтобы они бросались в глаза и быстро запечатлевались в уме».[9]

На протяжении столетий многие корифеи в разных областях наук и искусств предлагали свои пути и методы улучшения памяти. В тринадцатом веке яркий талантливый писатель и выдающийся ритор (учивший писать сочинения прозой) Бонкомпаньо да Синья, преподавая в Болонском университете (примерно между 1195–1230 гг.), одним из первых дал, вероятно, самое красноречивое определение памяти: «Память – это восхитительный и удивительный дар природы, благодаря которому мы помним прошлое, постигаем настоящее и взираем в будущее сквозь его подобия с прошлым». Даже восемьсот лет спустя никто не определил память столь емко и выразительно.

Вот двенадцать факторов, которые, по мнению Бонкомпаньо да Синья, способствуют усилению памяти: наблюдение, изучение, дискуссия, обсуждение, беседа, новизна, изменение, привычка, соперничество, боязнь критики, желание похвалы и стремление к совершенству.

Бонкомпаньо да Синья также определил пять состояний ума и души, которые препятствуют формированию прочной и надежной памяти: это суетные интересы, стремление к наживе, треволнения о дорогих нам людях, неумеренность в питье и чревоугодие.

Через двенадцать столетий искусство памяти пришло в упадок по причине распространения рукописных книг, создаваемых трудами монахов. Книги сделали ненужными прежние системы памяти. Зачем стараться что-то запоминать, если вы всегда можете это прочитать? Но в шестнадцатом столетии искусство памяти возродилось, и произошло это благодаря Марсилио Фичино и Джованни Пико делла Мирандола, выдающимся мыслителям и приближенным блистательного двора Медичи во Флоренции. Они были также сооснователями направления, известного как неоплатонизм.

Неоплатонизм основывался на семнадцати трактатах, известных как «Корпус Герметикум» и приписываемых Гермесу Трисмегисту – синкретическому божеству, сочетающему в себе черты древнеегипетского бога мудрости и письма Тота и древнегреческого бога Гермеса. Гермесу Трисмегисту приписывают также черты харизматической (здесь: оказывающей влияние на других – прим. редактора) личности, и, согласно Марсилио Фичино, ему принадлежит утверждение, что образы, создаваемые воображением, могут преобразовывать разум, подобно тому, как скульптор из камня создает скульптуры. Это значит, что возвышенные и вдохновляющие образы могут служить средством духовного возвышения разума и наделения его «истинной мудростью». Исходя из этого убеждения, характерные образы, выбранные Фичино и Мирандола для извлечения из памяти сохраненного в ней материала, включали в себя религиозные и мистические понятия и представления.

Джордано Бруно, признанный создатель систем памяти, в своих трактатах «О тенях идей», «Печать печатей», «Изъяснения тридцати печатей», «Искусство памяти», «Искусство запоминания»[10] и др. описал различные методики организации памяти посредством установления контакта с космическими силами. Крайне любопытно, что его «печати» имеют поразительное сходство с современными изображениями нейронных сетей головного мозга.

Театр памяти Джулио Камилло

К началу 1532 года профессор Болонского университета Джулио Камилло предложил созданную им необычайно надежную систему, позволяющую значительно улучшить память. Это был Театр Памяти Джулио Камилло – под таким названием он стал известен во всей Европе шестнадцатого века. Театр представлял собой деревянное строение, повторяющее форму римского амфитеатра. Получить представление о том, как выглядел и как действовал этот театр, можно из короткого видео Марио Фаллини на YouTube, под названием «Conceptism and Giulio Camillo» (создано ресурсом Flatus Vocis).

В театре Камилло зрительный зал не предназначался для зрителей, единственный «зритель» – человек, практикующий искусство памяти, стоит на сцене, обратившись лицом к залу, кресла в котором расположены в семь ярусов, с семью сквозными проходами между ними, протянувшимися от самого верха до самого низа, и каждый из семи проходов заканчивается наверху вратами, символизирующими семь планет. Эти врата сплошь расписаны кабалистическими, герметическими и астрологическими символами.

В нижней части каждого кресла в зрительном зале имелись выдвижные ящички, содержащие карты, в которых подробно указано все, что было известно о нашем мире на то время или только предположительно могло быть известно.

По словам Камилло, его Театр Памяти опирается на Семь столпов мудрости Соломона. А сам процесс достижения мудрости посредством развития памяти он сравнивает с опытом блуждания в густом лесу. Приведем его собственные слова:

«Если мы заблудились в большом лесу и нам, чтобы выбраться, нужно обозреть его весь, не следует пытаться сделать это непосредственно с того места, где мы оказались, поскольку будет виден только небольшой участок лесного пространства вокруг нас. Но если неподалеку лежит склон, ведущий к вершине холма, следует взобраться по этому склону, тогда будет открываться все более обширная часть местности, пока мы не увидим ясно всю округу. Лес – это наш внутренний мир, склон – это небеса, холм – это наднебесный мир. И чтобы понять вещи нижнего мира, необходимо достичь высших пределов, откуда, глядя сверху вниз, мы составим себе наиболее точное представление о вещах, лежащих перед нами».[11]

Сначала мы не можем увидеть весь лес целиком, так как этому мешают окружающие нас деревья. Но если мы найдем тропу, ведущую вверх по склону, то сможем увидеть большую часть лесного массива. А дойдя до вершины холма, увидим и весь лес.

Из предложенной Камилло аналогии с лесом ясно видно, что цель его театра – предоставить средство, позволяющее подняться из царства низкой обыденности в более высокое царство духа. «И чтобы понять вещи нижнего мира, необходимо достичь высших пределов, откуда, глядя сверху вниз, мы составим себе наиболее точное представление о вещах, лежащих перед нами».

Исследователи классического наследия утверждают, что ныне исчезнувший деревянный Театр Памяти Джулио Камилло являл собой воплощенное представление о человеческом разуме времен Ренессанса, согласно которому люди принимают участие в жизни божественного мира посредством общения божественного и человеческого начал. Камилло и его последователи верили, что люди обладают божественным даром – способностью, благодаря памяти, связать повседневный мир с миром божественным. Как следствие, человеческому разуму становятся доступны новые могучие силы.

«Посредством учения о локусах и образах мы может удерживать в уме и постигать человеческие идеи и все сущее, что имеется во всем мире», – писал Камилло о своем театре.

В этом процессе образы, взятые из религии, запечатлеваются в уме достаточно прочно, и, когда человек, хранящий такой образ, возвращается в повседневный мир, внешние проявления этого мира становятся для него духовно возвышенными благодаря силе памяти. Как утверждает Френсис Йейтс, «В образах Театра Камилло, по-видимому, должно было присутствовать что-то от этой энергии, которая позволяла „зрителю“ посредством „наблюдения образов“, охватывать единым взглядом весь универсум».[12]

Следует отметить, что все методы укрепления памяти, которые обсуждались ранее, свидетельствуют об особой важности концентрации внимания и повторения. «Если вы обращаете внимание (направляете свой разум), суждение будет лучше постигать вещи, пришедшие в него (разум)», – сказано древней книге Dialexis, написанной в 400 г. до н. э. Позднее Святой Августин называл память venter animi, «некого рода желудок ума». Он сравнивал создание воспоминания посредством чтения и перечитывания какого-то текста с поведением коровы, которая пережевывает свою жвачку. Согласно этому пасторальному сравнению, читатели «пережевывали» текст, произнося его вслух, при этом размышляя над ним.

Такая сосредоточенная концентрация внимания считалась более созидательным действием, чем «бездумное» чтение. Подобная работа ведет к развитию воображения, создающего различные новшества и изобретения. Но прежде чем человек сможет создать что-то оригинальное своим творчеством, он должен в совершенстве изучить труды более ранних мыслителей, запечатлев их слова в своей памяти. «С самой древности искусства памяти рассматривались как инструменты исследователя, предназначенные для восстановления и отбора информации, опираясь на воспоминания и служа тому, что мы сегодня называем креативным мышлением, – считает Мэри Дж. Каррутерс, международный авторитет в области памяти. – Мастерство памяти практиковалось как орудие изобретательства, открывая и по-новому соединяя вещи, ранее человеком уже изученные».[13]

Совет Томаса Брадвардина

Особые наставления по формированию мысленных образов в XIV веке дал Томас Брадвардин, архиепископ Кентерберийский. Образы того, что человек хочет запомнить, должны быть «удивительными и впечатляющими, поскольку такие вещи запечатлеваются в памяти глубже и хранятся лучше. Такие вещи по большей части не умеренные, но крайние, донельзя прекрасные или безобразные, радостные или печальные, заслуживающие уважения или презрения, преисполненные достоинства или низости». Другими словами, для того чтобы образы запоминались, они должны быть до последней крайности драматичными и преувеличенными.

Обратившись к своей собственной памяти, мы можем понять, что совет Брадвардина совершенно верен. Мы склонны помнить вещи и события, которые пробудили наши эмоции в момент запоминания. Так, мы очень быстро можем забыть, какие блюда заказывали на вчерашнем ужине, но навсегда запомним, причем предельно четко, как чудом не столкнулись с поворачивающим бензовозом, когда ехали в ресторан. «Вещи чрезвычайные возбуждают человеческие чувства и человеческий ум с большей силой, нежели вещи обыденные, – писал Якобус Публиций[14] в книге „Искусство памяти“, опубликованной в 1482 г. – Причина же в том, что вещи великие, невероятные, ранее невиданные, новые, редкие, неслыханные, прискорбные, исключительные, неожиданные, неповторимые или на редкость прекрасные занимают большое место в нашем уме, в нашей памяти и в наших воспоминаниях».

На протяжении столетий люди использовали различные предметы в качестве меток для запоминания места. «Домашние и семейные принадлежности римского дома – архитектурного типа, наиболее рекомендуемого для работы памяти античными авторами – были замещены божественными постройками, заимствованными из книг Священного Писания, такими как Ноев ковчег, дом Господень, Иерусалимский храм… сама вселенная», – пишет Мэри Каррутерс, автор книги «Средневековое мастерство памяти».[15]

Метродор из Скепсиса,[16] греческий ученый, известный своими трудами по риторике, полагался на свое знание астрологии для разработки системы, основанной на двенадцати знаках зодиака. Каждый знак разделялся еще и на три декана – три равные части, по десять градусов окружности каждая. Как сами астрологические знаки, так и три их декана выполняли функцию меток для запоминания мест (memory place marks). Чтобы увеличить число меток, каждому декану Метродор также присвоил десять изображений заднего плана. В результате он получил 360 меток (по три декана на каждый из двенадцати знаков зодиака, умноженные на десять изображений, присвоенных каждому декану), которые он мог задействовать как вспомогательное средство памяти.

Вот как описывал эту систему Квинтилиан: Метродор «нашел 360 мест на двенадцати знаках, по которым движется солнце». И поскольку всем этим местам была присвоена нумерация, Метродор мог найти любое их число по их порядковым номерам. Используя эту структуру, Метродор мог запоминать большие объемы информации и демонстрировал настоящие чудеса памяти.

Очень может быть, что мой читатель сейчас воскликнет: «Все, с меня довольно! Мне рыться больше нет охоты в хронологической пыли!» Да, пожалуй, что довольно. А посему на этом я завершаю этот краткий исторический экскурс. Мы лишь вспомнили, какую чудесную силу, по утверждению некоторых мистиков и философов, способна обрести память. Как вы далее увидите, эти античные и столь знаменитые системы и взгляды лишь немного трансформировались и поныне не утратили свое значение в качестве основных принципов искусства памяти.

Вот как это может работать для вас

Позвольте мне поделиться своим личным опытом в области искусства памяти, которое практиковалось средневековыми мнемонистами. В главе III я изложу простой способ построения вашей собственной личной системы памяти. Сейчас я предлагаю лишь легкую разминку – с тем чтобы вы могли полностью войти во вкус и подготовиться к построению более основательной конструкции.

Прежде всего давайте попробуем запомнить пять имен существительных, взятых произвольно. Сначала создайте зрительные образы этих существительных. Затем поместите их в пяти знакомых местах – намеченных, например, среди обстановки одной из комнат вашего дома. Увидьте мысленным взором, как эти образы разместились в этих знакомых вам местах. Если вы сможете успешно это проделать, то будете легко мысленно переходить от одного места к другому и «видеть» все эти пять предметов (образов) в тех местах (или локусах, если применять классическую латинскую терминологию), где вы мысленно их поместили.

Для выполнения этого предварительного упражнения я совершенно произвольно выбрал следующие слова: семечко, враг, трамвай, жонглер и часы. В качестве мест, где я должен буду сохранить эти пять образов, я выбрал пять локусов памяти в своем офисе: мой письменный стол, приемную, вестибюль, идущий от моей приемной к входной двери, вход в здание и, наконец, музей прямо напротив моего офиса, на другой стороне улицы.

Чтобы запомнить эти слова, я выбираю яркие, впечатляющие образы и связываю их с моим офисом – так будет выше вероятность, что они мне хорошо запомнятся. Я представляю себе огромный подсолнух, выросший из семечка на моем письменном столе и упирающийся в потолок. Затем рисую в своем воображении, как я вышел из своего кабинета в приемную и столкнулся там с человеком, замахнувшимся на меня ледорубом (враг). Я проскользнул мимо человека, размахивающего ледорубом, выскочил в вестибюль и увидел, что выход мне перегородил подъехавший красный трамвай. Я пробежал мимо трамвая и выбежал из здания через пожарную дверь, сбив с ног жонглера в расшитом золотыми звездами фиолетовом кимоно, который жонглировал зелеными (не сезон) апельсинами. Когда я взглянул на музей через улицу, то увидел, что это здание превратилось в Биг-Бен, а часы на башне показывают, что пора сделать перерыв на чай.

Забегая вперед: чтобы вспомнить эти пять слов, мне потребовалось лишь мысленно пройти по своим следам и найти там пять до невозможности невероятных образов, которые я сам создал. А сейчас возьмите пять слов, выбранных вами, и свяжите их с пятью местами, которые вы наметили в качестве ваших локусов памяти; попробуйте придумать для них столь же впечатляющие и необычные ассоциации. Картины, которые вы создадите для помощи в запоминании слов, можно позаимствовать откуда угодно, исходя из вашего рода деятельности и жизненного опыта. Более подробно об этой технике будет рассказано в следующей главе. Но прежде зададимся первостепенным вопросом: как и когда память в своем развитии перешла из области искусства в область науки.

Застенчивый бородатый интроверт

Научные эксперименты с памятью были начаты бородатым застенчивым странствующим профессором по имени Герман Эббингауз. Цель, которую он себе поставил, заключалась в том, чтобы установить, как формируются воспоминания и как они стираются из памяти. В отличие от более ранних мыслителей, посвятивших себя изучению памяти, Эббингауз был не философом, а тем, кого мы сейчас назвали бы психолог-экспериментатор. Его целью было выйти за рамки умозрительных построений и поставить изучение памяти на более прочную научную основу.

В середине девятнадцатого века, когда Эббингауз проводил свои эксперименты, особое значение придавалось запоминанию наизусть: заучиванию путем постоянного повторения. Человек, желающий выучить на память, например, таблицу умножения, повторял ее вновь и вновь, пока не начинал пересказывать ее по памяти. Тот же самый процесс повторения мог применяться для заучивания географического положения государств и их столиц. Этот акцент на повторение как на мать учения оставался в силе вплоть до двадцатого столетия. Всякий, кто учился в начальной школе в 50-х – 60-х годах двадцатого века, может подтвердить тот факт, что механическое заучивание наизусть было обязательным и именно на эту методику педагоги полагались более всего.

Сегодня мы стремимся отказаться от заучивания наизусть – «зазубривания», как это еще принято называть. Как результат, в Америке нередко можно встретить учеников начальных классов, которые не могут назвать столицу ни одного из штатов, кроме своего собственного, а иногда – даже и его столицу. Но в девятнадцатом веке, когда основной упор делался на механическую память, для Эббингауза было совершенно естественным проводить свои эксперименты, используя именно ее.

Под впечатлением от сказки Льюиса Кэрролла «Алиса в Зазеркалье» (Through the Looking Glass, 1872), в которой встречались стихотворения из зарифмованных бессмысленных слов, Эббингауз решил использовать трехбуквенные слова, не имеющие ни смысла, ни каких-либо лексических ассоциаций. Они были составлены им в виде сочетаний согласная-гласная-согласная, которые Эббингауз называл CVC-триграммами из двух согласных (C), с гласной (V) между ними. Эти две согласные должны были обязательно быть разными (ТАС – годится, ТАТ – не годится), а сами эти триграммы не должны были иметь никакого смысла (ТИР или КОТ не подходили) и иметь лишь видимость слова. Проделав на протяжении нескольких месяцев работу на основе этих двух правил, Эббингауз составил две тысячи триста таких CVC-комбинаций. Из этого фонда Эббингауз выписывал себе в тетрадь различное число триграмм и под регулярные удары метронома старался заучить их как можно лучше.

Благодаря этому занятию, отнимающему массу времени, утомительному и для кого угодно, кроме Эббингауза, донельзя скучному, он открыл две ключевые характеристики памяти. Первая – кривая забывания (forgetting curve), отражающая процесс потери информации, которая происходит после запоминания. Самое резкое падение отмечается в первые двадцать минут, с последующим снижением в течение первого часа. По прошествии примерно суток кривая становится пологой. Если вы по-прежнему можете вспомнить какой-то факт или какое-то событие через несколько месяцев, то с большой долей вероятности будете помнить это всегда.

Вторая характеристика памяти – кривая обучения (learning curve), отражающая процесс запоминания новой информации (в случае Эббингауза – списка из трехбуквенных сочетаний). Это также происходило по определенной схеме. Эббингауз вслух зачитывал себе список из двадцати бессмысленных слов, затем откладывал его в сторону на какое-то время, после чего старался вспомнить как можно больше слов из этого списка. Проверив, какие слова были пропущены, он повторял этот процесс до тех пор, пока не начинал по памяти произносить все двадцать бессмысленных слов из этого списка.

Эксперимент Эббингауза приводил в действие ключевые процессы, лежащие в основе формирования памяти: изучение, перерыв, проверка, повторение, перерыв, перепроверка. Информация быстро стирается из памяти в течение первых нескольких дней, а затем этот процесс замедляется. Если перерыв между изучением, проверкой и повторением короткий, в памяти может сохраниться все 100 процентов информации. Но если перерыв увеличить до четырех суток, уровень сохранившейся в памяти информации падает до 25 процентов. Чем дольше и более напряженно Эббингауз старался запоминать, тем лучше он мог вспоминать в дальнейшем. Особенно любопытным было такое наблюдение ученого: глядя на список бессмысленных слов, он мог безошибочно распознать ранее виденное им слово среди других, которые ему раньше не встречались. Он справлялся с этой задачей, даже когда не мог сразу вспомнить само это слово, если его об этом просили. Это удивительное превосходство распознавательной памяти (identification memory) над свободно вспоминающей памятью (free recall memory) позволяет нам находить правильный ответ из перечня возможных вариантов, даже если мы были неспособны сразу же ответить верно. Как ранее упоминалось, это является основой тестирования по методике выбора из нескольких вариантов ответа, ныне столь широко применяемой в стандартизированных тестах.

Бессознательная память Эббингауза на слова, которые он раньше видел, но не мог сознательно вспомнить, имеет в своей основе процесс, который в последующем психологи назвали прайминг (priming). Участнику эксперимента показывают части какого-то слова (ВА_, БА_) и просят его заполнить пропуски так, чтобы получить первые пришедшие на ум слова. Большинство людей произвольно выбирали обычные слова (ВАЗА, БАНЯ). Но если человек перед этим прочитывал список слов, начинающихся на ВА и БА, он с намного большей вероятностью при заполнении пропусков выбирал слова из этого списка (например, ВАТА, БАЗА, если эти слова были в списке). Это происходит, даже если человек на уровне сознания не может вспомнить, что видел эти слова в списке. Психологи называют эту неосознанную память молчаливое знание (tacit knowledge), которым обладаем мы все. Иначе говоря, мы все знаем больше, чем можем высказать на словах.

Как практический опыт Эббингауза, так и его эксперименты указывают на важное различие между запоминанием и знанием.

Мысленно вернитесь к последнему случаю, когда вы встретили кого-то, кто показался вам очень знакомым, но вы не могли точно определить, кто этот человек, или вспомнить обстоятельства, при которых впервые познакомились с ним. Для того чтобы освежить свою память, вы вступили в разговор с этим человеком в надежде, что в процессе беседы выявятся какие-то сведения, которые послужат ключом к дальнейшим воспоминаниям об этом смутно знакомом вам лице. Вот что происходит: ваше первоначальное чувство, что вы знакомы с этим человеком, было основано на каком-то воспоминании о прошлом, которое вам сейчас недоступно, – но одного только чувства, что вы знакомы, недостаточно. Для того чтобы это ощущение расцвело воспоминанием, вам необходимы еще какие-то ключи – «зацепки».

Когда мы вроде бы что-то знаем, но никак не можем по-настоящему вспомнить – это то самое ощущение, когда что-то «вертится на языке». Нам всем так или иначе знакомо это переживание. Кажется, вот-вот вспомнишь, но конкретное воспоминание ускользает – очень часто это имя человека или название какого-то предмета. Это затруднение возникает вследствие несовершенного хранения. Вы знаете ответ, почти уже пришли к нему, но он постоянно ускользает от вас. Собрав больше информации и связав ее с другими, более ранними воспоминаниями, мы способны перейти от этого удручающего смутного чувства, что мы будто бы помним, к настоящему извлечению из памяти информации о данном лице или объекте. Эббингауз назвал эти смутные воспоминания сбережениями (savings), которые представляют собой объем информации, удерживаемой в нашем подсознании, при том, что ее невозможно осознанно извлечь.

Например, Эббингауз запоминал какой-нибудь список предметов до тех пор, пока не заучивал его наизусть, а затем убирал этот список куда-нибудь и возвращался к нему только тогда, когда уже не мог вспомнить ничего из этой подборки. После этого он вновь заучивал эту подборку и сравнивал время, которое требовалось на первое и на повторное запоминание. Оказалось, что во второй раз запоминание происходит быстрее. Разница между временем первого и второго запоминания как раз и объясняется «сбережением». Первое происходит «с кажущейся спонтанностью, без какого-либо волевого акта»; второе приводит память в сознательное состояние посредством «напряжения воли». Сбережения представляют собой разницу между добровольной и принудительной памятью.

Как открыл Эббингауз, запоминание путем заучивания наизусть (повторения чего-либо снова и снова и в одном и том же порядке) имеет весьма ограниченные возможности, к тому же затруднительно и часто может подвести в самый неподходящий момент, а потому полагаться на него невозможно. Это относится не только к бессмысленным словам, но и к реальным, передающим осмысленную информацию. Вспомните свои школьные годы, когда вам приходилось заучивать какое-нибудь стихотворение и потом читать его наизусть у классной доски. Если вы забывали какую-нибудь строчку или даже несколько, вы могли вспомнить их, лишь начав читать с самого начала всю строфу, а может быть, и все стихотворение, в надежде, что эти слова самопроизвольно всплывут в вашей памяти. Довольно часто этого не происходило, и это наводит на мысль, что механическая память ограничена весьма узкими рамками, ведь данный подход предполагает лишь один способ доступа к заученному материалу.

Как становится очевидным из основополагающих экспериментов Эббингауза, по своему устройству человеческий мозг не приспособлен для механической памяти – это главная причина того, что бессмысленное заучивание на память дается нам с таким великим трудом. Человеческий мозг использует в своей работе скорее ассоциативную память (associative memory), где вещи связаны между собой через ассоциации. Такой подход является намного более адаптивным и креативным. Для примера, предположим, что мы с вами беседуем и вы никак не можете припомнить самое точное слово, которым можно выразить вашу мысль. В большинстве случаев вы не получите результата, если будете просто напрягать свою память. Но если вы найдете другое слово, которое часто бывает связано с искомым, то легко вспомните и то, что ускользало из памяти.

Уинстон Черчилль и головной мозг

Когда мы в течение короткого времени механически повторяем какую-то информацию, то она остается в кратковременной памяти, но не переходит в долговременную. Например, вы смотрите вечерние новости, на экране появляется короткая рекламная заставка, призывающая купить новую модель швейцарских часов с браслетом или золотой кулон с изумрудом. Вы успеваете запомнить номер телефона и мысленно повторяете его, пока спешите в кабинет за своим сотовым телефоном, чтобы сделать заказ. В большинстве случае такое повторение срабатывает прекрасным образом. Вы помните номер телефона магазина швейцарских часов или ювелирного салона и успешно набираете его на своем мобильном телефоне. Однако вряд ли вы сможете вспомнить этот номер уже через несколько минут после того, как созвонились с продавцом и сделали заказ с курьерской доставкой на дом. Но это совершенно нормально, поскольку вы и не собирались сохранять этот номер в памяти на долгое время.

Кратковременная память предоставляет место для временного хранения информации, которую вы собираетесь использовать непосредственно здесь и сейчас. Такое запоминание, которое быстро формируется, а затем быстро исчезает (так как является скоротечным), важно отличать от памяти, которую вы хотите сохранить на долгий срок. Но прежде чем мы приступим к рассмотрению различных форм долговременной памяти, давайте рассмотрим сам процесс формирования воспоминаний.

К примеру, вам требуется вызвать воспоминание об Уинстоне Черчилле – премьер-министре Великобритании в период Второй мировой войны. Когда вы в первый раз запоминали эту информацию, она была закодирована в гиппокампе – парной структуре в форме морского конька, расположенной в медиальных височных отделах полушарий головного мозга. Правый и левые гиппокампы связаны пучками нервных волокон, проходящими в спайке свода, через который она соединена с другими двумя структурами – мамиллярными телами и задним таламусом. Еще одна структура – базальный отдел переднего мозга, расположенный, как можно понять из его названия, в основании передней части мозга – также соединен со сводом головного мозга. И наконец, немного позади гиппокампа находится амигдала – миндалевидная структура, которая наделяет память эмоциональными переживаниями. Когда мы что-то вспоминаем, то также переживаем эмоции, связанные с нашими воспоминаниями. Именно эмоции служат якорями для нашей памяти. Чем больше вы тренируете свою память какими-то сложными упражнениями, тем больше вы усиливаете связи между структурами головного мозга в этой цепи, и тем прочней становится ваша способность к запоминанию.

После того как информация об Уинстоне Черчилле была сохранена в этих структурах мозга, где кодируется память, это знание широко распределилось по всему головному мозгу через ассоциативные нервные волокна.

Нейронные сети (neural networks) – это термин, используемый учеными исследующими мозг при описании системы связей ассоциативных нервных волокон. Когда в наш мозг поступает какая-то информация, в нем возникает сначала электрическая, а затем химическая реакция – электрохимический сигнал пробегает по всей длине нервного волокна (продолжению нервной клетки – нейрона), подобно болиду Формулы-1. Этот импульс затем передается в следующий нейрон посредством испускания химических веществ (нейромедиаторов) первым нейроном (пресинаптическим нейроном) в тонкий промежуток (синаптическую щель), откуда он передается второму нейрону (постсинаптическому нейрону), который вслед за этим активируется. Этот процесс идет дальше, точно так же связывая последующие нейроны, сплетая сеть из такого количества нейронов, которое необходимо, чтобы сформировать память.

Узлы нейронной сети, сформированной в вашем головном мозге, отличаются от нейронных сетей любого другого человека на планете. Во всем мире не найти двух людей, у которых были бы одинаковые нейронные сети. Ведь в мире нет двух людей с совершенно одинаковым опытом. А потому и личные воспоминания, и нейронные сети, содержащие их в себе, у разных людей всегда различны.

Вы можете представить себе нейронные сети в виде тончайших и замысловатейших золотых кружев, с той лишь разницей, что они созданы не из прочного металла, а из более эфемерного вещества, подобного вспышке молнии. Эти нейронные сети, формирующие основу воспоминаний, хранимых в нашей памяти, постоянно изменяются на протяжении всей нашей жизни. Поэтому сегодня наши воспоминания уже не те, что вчера – они едва уловимо меняются изо дня в день. Фактически нейронная сеть меняет свои электрохимические характеристики каждый раз, когда мы что-то воспоминаем, а потом переключаемся на другие предметы.

Как правило, хранилище долговременной памяти находится в определенных отделах коры головного мозга. Ваше вспоминание имени Уинстона Черчилля требует обращения к языку и лексике, которые хранятся и воспроизводятся, главным образом, ассоциативными областями головного мозга, расположенными в его левой височной доле. Ваша область распознания твердого и уверенного голоса Черчилля в записи, когда он призывает своих соотечественников-англичан к героическим усилиям в жестокой борьбе с врагом, расположена в пределах правой височной доли. Таким образом, ваше обращение к образу Уинстона Черчилля требует включения в работу большого числа различных отделов головного мозга, действующих совместно, чтобы воспроизвести всю совокупность знаний об этой выдающейся личности, которые вы когда-то получили и теперь можете воспроизвести (то есть выразить в словах). Этот тип памяти, который называется декларативная память (declarative memory), основан на возможности высказывать знание (переводить образы в слова – прим. редактора). Если кто-то задаст вам вопрос об Уинстоне Черчилле, вы сможете ответить на него (высказаться), используя вашу долговременно хранимую информацию.

В норме различные компоненты памяти распределены по отдельным областям коры головного мозга, расположенным ближе к его верхней части (зрительные находятся в зрительной коре головного мозга, слуховые – в слуховой коре и т. д.). Эти раздельные компоненты не действуют каждый сам по себе, а сообщаются напрямую друг с другом через нейронную сеть, связывающую центры. Особо важную роль играют лобные доли головного мозга – его передние и срединные структуры. Более подробно о них будет сказано в главе III.

Повреждение или нарушение любой из структур в запоминающей цепи приводит к различного рода расстройствам памяти. Например, если поврежден гиппокамп, то память изначально не может быть закодирована. Мы рассмотрим примеры последствий повреждения иных структур памяти в главе V.

Таким образом, благодаря открытиям современной нейрофизиологии ныне нам известно, что все, обычно связываемое нами с памятью – все имена, факты и зрительные образы, которые были нам известны на протяжении всей жизни, – относится к особым структурам головного мозга, связанным между собой в единую нейронную цепь, которую я только что обрисовал.

Альберт Эйнштейн с чашечкой кофе

Многое в научном мире изменилось со времени необычных экспериментов Эббингауза. Ныне нам известно, что воспоминания больше связаны с ассоциациями, чем с отдельными словами. В целях создания какого-то воспоминания для его последующего извлечения из памяти каждое отдельное слово должно быть помещено в какой-то контекст и ассоциировано с другим словами или фразами. Поэтому лучший способ что-то запомнить – это включить в работу способность головного мозга к созданию ассоциаций.

В основе формирования, удержания и воспроизведения воспоминания лежат три принципа:

1) мультикодирование (multi-coding);

2) организация (organization);

3) ассоциация (association).

Как вы далее увидите, все эти три принципа взаимно усиливают друг друга.

1. Начнем с рассмотрения мультикодирования. Вспомните себя в тот момент, когда вы пьете кофе. Вы можете не только представить себя за чашкой этого напитка, но и мысленно ощутить его чудесный аромат. В своем воображении вы можете попробовать его, насладиться его вкусом, ощущаемым вашими вкусовыми рецепторами. Этот опыт является как вербальным (вы можете дать описание и название кофе), так и воображаемым (вы ощущаете его вкус, запах и т. д.). Большинство людей знакомы с опытом, подобным этому. Вы можете описать и вообразить различным образом кресло и книгу: представить комфортность кресла, твердость или мягкость обложки книги и т. д. Чем больше чувств вы подключаете к этому процессу, который можно назвать мультимодальным кодированием (multi-modal coding), тем больше шансов, что вы сможете сформировать долговременную память. Так происходит, потому что в процессе участвует большее число областей головного мозга. Когда вы произносите слово, которое пытаетесь запомнить, вы включаете в работу речевые центры, расположенные в левом полушарии. Когда вы что-либо трогаете, слышите, обоняете, пробуете на вкус – или просто представляете себе, каким этот объект будет на ощупь, каким будет его звучание, запах и вкус, – вы включаете области головного мозга, отвечающие за эти ощущения. Таким образом, когда вы немного ранее нарисовали в своем воображении чудесную чашечку кофе, вы задействовали те же самые области головного мозга, как если бы вы по-настоящему пили кофе.

Сейчас вдумайтесь в такое слово, как гносеология, которое можно выразить только словесно. Никакой образ, вкус или запах не сопровождает ваше произнесение или прочтение этого слова. Именно потому подобные термины трудны для запоминания. Для того чтобы запомнить их, необходимо создать воображаемую связь, в которой будет участвовать какое-либо из наших чувств.

Искусство памяти требует умственного преобразования отвлеченных понятий в образы и оживления этих образов, как если бы они были какими-то физическими объектами. Если вы пытаетесь запомнить, что нужно взять ключи от вашей машины, вы должны постараться увидеть их своим умственным взором, почувствовать их вес, испытать ощущение того, как вы вставляет ключ в замок зажигания и запускаете двигатель – и все это в вашем воображении. Согласно философу Паоло Фабиани, «способность изменять воображаемые объекты идет рука об руку со способностью представлять их себе». Как ранее упоминалось, образы, сформированные в воображении, становятся более эффективными в качестве подсказок для нашей памяти, когда они причудливы, не соответствуют действительности или даже радикально отличаются от нее, то есть не похожи на реальные предметы, вдохновившие их создание.

Исходя из всего вышесказанного, как вы могли бы создать в уме образ такого слова, как гносеология? Мысленно вернитесь к тому кофе, с которым вы экспериментировали чуть ранее. Мысленно представьте себе Альберта Эйнштейна с чашечкой кофе в руке, за чтением книги под названием «Гносеология». Этот образ самого известного в мире ученого, погруженного в чтение книги о том, как обоснованное убеждение можно отличить от просто мнения (рабочее определение гносеологии), поможет вам легко запомнить и воспроизвести слово «гносеология». Запах усиливает восприимчивость и концентрацию внимания – эти два качества помогли бы Эйнштейну погрузиться в столь непростой предмет, как гносеология. Главный принцип таков: мы можем усилить нашу память при помощи воображения, чтобы связать предмет, который мы пытаемся запомнить, с образами, особо привлекающими к нему внимание.

2. Организация важна, поскольку успешная работа памяти без нее невозможна. Наш головной мозг устроен таким образом, чтобы работать со смыслом. Если смысл не вполне очевиден, мы создаем его (этим наряду с прочими доводами можно объяснить существование теорий заговора). Подборку из дюжины никак не связанных между собой предметов трудно запомнить на долгое время без какой-либо формы организации. Простейший путь организовать никак не связанные между собой сведения – это ассоциировать вещи, которые вы пытаетесь запомнить, с чем-нибудь, что вам уже хорошо известно. Организация предполагает создание некого каркаса в целях трансформирования бессистемной информации в нечто наполненное смыслом и благодаря этому легче запоминаемое.

Например, вчера я оставил свою машину на парковочном месте 351 в семиэтажном гараже. Если бы я забыл этот номер, то расплата не заставила бы себя ждать: все последующие события превратились бы в страшный сон средь бела дня. Я содрогаюсь от одной только мысли, что мне пришлось бы бродить вдоль нескончаемого ряда машин в попытках опознать среди них свою собственную. В такой ситуации где гарантия, что я смогу ее найти? Но, к счастью, я поступил иначе: использовал нечто наподобие фонетической системы, основанной на рифмах! Слово «тройка» рифмуется со словом «стройка», «пятерка» – со словом «планерка», а «единица» – со словом «мороженица». Далее я мысленно рисую себе картину стройки с башенным краном и строящимся зданием, возведенным до третьего этажа, перед ним – вагончик-бытовка с пятью окнами, в котором будет проводиться планерка, а перед вагончиком – мороженица с тележкой, продающая эскимо на палочке строителям, собирающимся на планерку. Когда я вернулся в гараж, то без труда преобразовал эту картину обратно в цифры и без каких-либо дальнейших затруднений нашел свою машину и поехал домой. Более подробно об этой системе будет рассказано в главе III.

3. И наконец, ассоциация в основе своей является неким сочетанием мультикодирования и организации. Просто думая о том, как две или большее число вещей могут быть ассоциированы между собой, вы должны будете сконцентрироваться и сосредоточить на них внимание – а эти две функции головного мозга сами по себе ведут к улучшению памяти.

Создание ментальной карты и прослеживание хода мыслей

Другой метод ассоциации включает в работу прослеживание хода мыслей. Когда мы бодрствуем и думаем на протяжении хотя бы короткого промежутка времени, мы, скорее всего, используем свою рабочую память, которую можно назвать ментальным рабочим местом, откуда мы управляем кратковременной памятью. Вы можете испытать на практике, как это работает. Вам потребуются только электронные часы с функцией будильника; вполне может подойти и ваш неразлучный спутник – сотовый телефон. Попросите кого-нибудь установить будильник на несколько часов вперед, но чтобы точное время вам не было известно. Единственное требование при этом – когда прозвенит будильник, вы должны бодрствовать и желательно быть не на работе, а также не заниматься каким-то иным образом профессиональными или домашними делами.

В тот момент, когда прозвенит будильник, тотчас же обратите пристальное внимание на мысли, которые вас занимают. Постарайтесь вспомнить, о чем вы думали непосредственно перед тем, как прозвонил будильник, затем вспомните, о чем вы думали немного раньше, затем – еще раньше и т. д. Затем проследите ход своих мыслей в обратном направлении – так далеко, насколько сможете. Но старайтесь ничего не придумывать и не додумывать. Все мысли, которые вы восстанавливаете в уме, заложены в дискретных элементах вашей рабочей памяти. Сначала вы, вероятно, не сможете проследить свои мысли далее, чем на несколько шагов назад. Но по мере практики вы научитесь отслеживать в обратном порядке до дюжины или даже большего числа ассоциаций. Ваша цель в этом упражнении состоит в том, чтобы усилить свои способности к критическому мышлению и наблюдательности, научиться более широко распознавать образы, углубить способности к нестандартному и креативному мышлению, и, наконец, повысить навык излагать свои мысли в доходчивой и понятной форме. Начать отслеживать последовательность ваших мыслей вы можете с чего угодно и двигаться либо назад, либо вперед. В цепи ассоциаций, созданных вашим головным мозгом, вы можете выбрать любую точку, с которой решите начать.

Психолог XIX века Уильям Джеймс описал этот процесс таким образом: «Начните с любой, какой угодно мысли, и весь диапазон ваших мыслей потенциально в вашем распоряжении… Полностью все потенциальное содержание сознания человека доступно с любой из его точек».

Солнцезащитные очки и губная помада

Еще один метод отслеживания мыслей состоит в том, чтобы записывать все ассоциации, возникающие у вас в ответ на, казалось бы, не имеющие никакого к ним отношения события, темы или предметы. В качестве примера ниже приводится небольшой сюжет, созданный на основе связей, возникших в ходе моих мыслей в течение пятнадцати минут после просмотра одного глянцевого журнала. Я выбрал наугад две фотографии, обнаруженные на страницах этого журнала, которые рекламировали два, казалось бы, никак между собой не связанных товара. На одном фото были солнцезащитные очки, а на другом – губная помада. Вот какие ассоциативные связи между ними в результате получились у меня:

Солнцезащитные очки были придуманы, чтобы защитить глаза от пагубного воздействия солнца, тогда как губная помада защищает губы от высыхания, которое происходит под действием солнечных лучей. Оба эти товара появились в результате достижений в области синтетической химии. Но синтетическая химия также создала полистиролы и аэрозоли, химические вещества, содержащиеся в дезодорантах и кремах для бритья. Растущее применение этих продуктов приводит к истончению озонового слоя и, как следствие, к росту случаев развития катаракты, а также случаев рака губы по причине воздействия солнечной радиации. Но полистиролы сделали также возможным производство фотографической пленки, на которую были сняты солнцезащитные очки и помада, которые я увидел в этом журнале. Солнцезащитные очки придают тому, кто их носит, некоторый элемент шарма, загадочности или гламура (Анна Винтур тому порукой), что делает этот аксессуар еще более привлекательным и, как непредвиденное следствие, побуждает большее число людей носить такие очки и, таким образом, снижать вероятность развития у них катаракты под воздействием солнечных лучей. Но солнцезащитные очки также способны придавать зловещий вид (главари мафии изображаются непременно в темных очках, а Иди Амин носил зеркальные солнцезащитные очки, так что его жертвы могли видеть в них лишь свои искаженные от ужаса лица). Амин и мафиози ассоциируются со смертью, и их темные очки указывают на них как на посланцев Аида. Солнцезащитные очки бывают также с диоптрийными линзами для людей с плохим зрением. Линзы также используются в объективе фотоаппарата, который позволил фотографу сделать эти два снимка – губной помады и солнцезащитных очков, которые попались мне на глаза.

Возьмите наугад два любых предмета и попробуйте сами применить на практике этот ассоциативный метод. Нет двух людей, которые создадут две совершенно одинаковые модели, поскольку в мире не существует двух людей с совершенно одинаковым головным мозгом или переживших совершенно одинаковый опыт на протяжении своей жизни. На мои собственные ассоциации в примере солнцезащитных очков и губной помады, несомненно, сильно повлияло мое научное и медицинское образование. Если ваша область – науки гуманитарные, то полистирол, озоновый слой и раковые заболевания едва ли окажутся среди слов, первыми пришедшими вам на ум, когда вы ассоциируете солнцезащитные очки с губной помадой. Более вероятно, что ваши формулировки будут отражать ваш собственный личный опыт, полученный из литературы или иной гуманитарной дисциплины. Выполните это упражнение с солнцезащитными очками и губной помадой, используя свои собственные ассоциации.

Более формализованный метод ассоциации предложен экспертом в области памяти Тони Бьюзеном.[17]

Для начала на чистом листе бумаги нарисуйте кружок. В этот пустой кружок впишите какое-нибудь слово. После этого нарисуйте поблизости от этого кружка еще другие кружки, в которые вписывайте слова и образы, в вашем представлении ассоциирующиеся с этим словом. Подумайте о каких-то понятиях, которые могут быть ассоциированы с ним. Каждое из этих слов и образов является частью ассоциативной нейронной сети вашего головного мозга, или «банка памяти», относящегося к словам. Путем добавления стольких ассоциаций, сколько вы сможете придумать, вы вскоре создадите то, что Тони Бьюзен называет ментальная карта (mind map). Эта ментальная карта (или интеллект-карта) резко повышает вероятность того, что вы успешно отыщете ускользающее из памяти слово.

В одном эксперименте по построению ментальной карты нескольким его участникам была предложена последовательность из двух слов и первой буквы третьего слова: «собака-кость-м». Второй группе была предложена последовательность «игрок-кость-м». Суть этого испытания заключалась в том, чтобы определить, какая из этих двух групп быстрее придет к искомому слову «мясо». В первой группе – «собака-кость-м», ответ был найден быстрее, поскольку отправное слово «собака» вызывала в памяти именно такую связь: «собака-кость-мясо». Как Тони Бьюзен утверждает во многих своих книгах, посвященных составлению ментальных карт, «память работает посредством процесса активирования, который следует от слова к ассоциированному слову через связи на ментальной карте».

В ментальных картах используется преимущество ассоциативных способностей, описанных Аристотелем. Он был одним из первых, кто пришел к выводу, что память имеет в своей основе создание связей или ассоциаций. Например, если я попрошу вас назвать мне первое слово, которое придет вам на ум, когда я скажу «высокий», вы, вполне вероятно, скажете «низкий». В сознании большинства людей эти слова связаны между собой (так же как «горячий» – «холодный», «мокрый» – «сухой» и т. п.). Аристотель указывал, что ассоциации основаны на трех принципах. Первый: чем чаще мы видим две вещи вместе, тем прочнее мы ассоциируем их друг с другом. Второй: события, пережитые в одно и то же время или в одном и том же месте, с большой долей вероятности будут ассоциироваться друг с другом. Третье: если две вещи подобны, то мысль об одной из них, скорее всего, заставить нас подумать и о другой.

По прошествии многих веков идеи Аристотеля были поддержаны психологами и учеными-нейрофизиологами. И хотя у Аристотеля не было возможности знать это в его время, однажды установленные ассоциации влекут за собой сохранение сетей клеток головного мозга (нейронов), которые функционально соединяются друг с другом, когда мы получаем новую информацию. Позднее, всякий раз, когда мы возвращаемся к какому-то особому воспоминанию, мы активируем сеть клеток головного мозга, которая была сформирована на тот момент, когда мы впервые создали это воспоминание. Чем чаще мы возвращаемся к этому воспоминанию, тем прочнее становятся эти связи. Некоторые воспоминания устанавливаются столь прочно (такие как наше имя, наш адрес, наши близкие родственники и т. д.), что остаются постоянной составляющей нашей личности. Это и есть то, что мы имеем в виду, когда говорим, что память образует основу личности.

При использовании ментальной карты в целях восстановления какого-то воспоминания (имени или слова и т. п.), само искомое слово у вас отсутствует, но ассоциированные с ним понятия содержат «подсказки» для вашей памяти в отношении этого имени или слова. Где и когда вы встретили этого человека, что за общие знакомые у вас были? Вы обнаружите, что вам не придется выписывать слишком много ассоциаций и создавать множество связей, прежде чем это имя само всплывет из вашей «бессознательной памяти».

Ниже приводится краткий пример того, как вы можете моментально извлечь из памяти забытые слова. Нарисуйте кружок и оставьте его незаполненным. Я собираюсь предложить вам слово для заполнения этого пустого пространства. Но сначала я предложу вам несколько связанных с ним определений, или узловых элементов, которые должны привести вас к искомому слову. Первый узловой элемент: это медицинский термин. Второй узловой элемент – это инфекционная болезнь, и к нему ведет стрелка, или ответвление непосредственно от элемента медицинский термин. Третий узел – исторический термин. Нарисуйте для каждого из них отдельные кружки. Третий узел ответвляется от первого кружка, то есть незаполненного узлового элемента. Далее начертите четвертый узловой элемент – чума, который ответвляется как от узла медицинский термин, так и от узла исторический термин.

И наконец, начертите последний узловой элемент – принудительная изоляция больных от здоровых, выходящий как из узла исторический термин, так и из узла чума. Внимательно посмотрите на диаграмму, иллюстрирующую получившуюся модель. Не отводите от нее взгляда в течение десяти-пятнадцати секунд, а затем отвернитесь. Не пришло ли вам на ум недостающее слово?

Это слово слишком хорошо всем нам знакомо из того опыта, который мы получили в связи с пандемией Covid-19. В этом упражнении, поскольку я был единственным, кто знал это слово, я действовал, как помощник вашей бессознательной памяти и посредством составления ментальной карты (mind mapping) помог вам установить это слово («карантин») на основе его ассоциированных узловых связей.

Поскольку ментальные карты могут играть решающую роль в усилении памяти, далее приводится практический пример ментальной карты, которую я использовал для составления краткого опубликованного очерка на тему данной книги: «Воспоминания», или, используя его название при публикации: «Истинные воспоминания». Взгляните на диаграмму на ментальной карте, которая направляла мой мыслительный процесс при создании очерка о памяти посредством ассоциирования всех понятий, которые пришли мне в голову на то время.

Обратите внимание, как узловые темы вводятся в спонтанной, неиерархической манере. Ниже приводится очерк, написание которого было продиктовано этой ментальной картой.

На одном недавнем свадебном торжестве мне сразу бросилось в глаза, что на помосте для оркестра находится не привычный инструментальный ансамбль в составе четырех-пяти музыкантов, включая бас-гитариста и ударника, а всего лишь один-единственный диск-жокей в окружении целого арсенала расставленных по всей площадке динамиков, микрофонов, виниловых и компакт-дисков, проигрывателей и магнитофонных приставок.

«Как они дошли до такого?» – задался я вопросом, крайне раздосадованный таким неожиданным оборотом, поскольку был настроен слушать музыку в живом исполнении. Но часом позднее вся эта свадьба уже лихо пела и плясала, включая меня самого, под электронную музыку одной рок-группы, пригласить которую на свадьбу своего сына или дочери было бы по карману лишь кому-то с контрольным пакетом акций одной из компаний списка Форчун-500.

На следующее утро, совершив обход своих пациентов, я решил на минуту зайти в часовню госпиталя Джорджтаунского университета. Я вошел туда под звуки пения монахов. Но никаких монахов в часовне не оказалось. Слушать это пение было возможно благодаря акустической стереосистеме. Однако присутствие поющих монахов было буквально физически ощутимо. И в самом деле, что добавилось бы к моему переживанию момента, задался я вопросом, если бы здесь действительно находились живые монахи?

Что более реально: исполнение вживую (рок-группы или монахов, на ваше усмотрение), или запись этого исполнения? Технология аудио– и видеозаписи делает ответ на этот вопрос крайне затруднительным. Возьмите, к примеру, неизменно растущий спрос на услуги видеооператоров, которых приглашают для съемки на видеокамеру свадеб, выпускных вечеров и разных юбилеев. По прошествии лет вполне вероятно, что эти записи будут становиться все более реальными для участников таких событий, по сравнению с их собственными тускнеющими воспоминаниями тех торжеств, в которых они принимали участие.

Поскольку процесс забывания прогрессирует, однажды наступит момент, когда свадьба или выпускной вечер будут вспоминаться почти исключительно по видеозаписи – и будут смотреться лучше, чем было само это торжество.

Обратите свой мысленный взор к последнему концерту, на котором вы были. Сравните этот опыт с прослушиванием той же самой музыки на хорошей стереосистеме. Что более реально? Гленн Гульд[18] в свои поздние годы полностью отказался от живых выступлений, с тем чтобы полностью сосредоточиться на звукозаписи. И эти записи были для него более реальными, ближе к реальности и к слушателям, чем композитор и сам Гульд как исполнитель пытались стать.

Продукты высоких технологий, аудио и видео в особенности, приближаются к степени точности и достоверности более высокой, чем сами живые события, которые они записывают. Если бы в часовне я закрыл глаза, я мог бы пребывать в полном убеждении, что где-то в сумраке поют реальные монахи, и поют полностью в унисон (намного лучше, несомненно, чем большинство певческих капелл монахов, которые можно было бы собрать на данный случай). Если степень реальности происходящего воспринимается как самая настоящая реальность, то это выступление неизвестных монахов в аудиозаписи достигло своей цели: я получил отдохновение и умиротворение, пребывая в приятном печально-созерцательном настроении.

Наша реальность, как представляется, достаточно изменчива и непостоянна, а потому мы вполне способны трансформировать ее так, чтобы заставить прошлое отвечать нашим потребностям в настоящем. Например, все рождественские подарки из моего детства, которые приходят мне на память, я вспоминаю не в том порядке, в каком я их получал, а в соответствии с их эмоциональной значимостью для меня в настоящее время. Я до сих пор вспоминаю своего щенка и свой велосипед, но другие подарки, меньшей для меня эмоциональной притягательности, ныне уже затерялись во мраке забвения.

Подобные избирательные реконструкции прошлого более всего подвергаются угрозе со стороны новых технологий. Что реально для меня происходило столь много рождественских праздников тому назад, никогда не будет тем же самым, что запечатлено на видеокамеру. То воспоминание будет оставаться намного более тонким, мимолетным и недолговечным взаимодействием между реально пережитым мною тогда опытом и его модификациями, смоделированными в нейронных сетях моего головного мозга. Прошлое, равно как и настоящее и будущее, переменчиво и динамично, изменяясь в соответствии с нашими эмоциями и интересами текущего момента.

Ситуационная осведомленность

Упражнения на ситуационную осведомленность используются «ластоногими ВМФ» (Navy Seals)[19] и особыми подразделениями других родов войск. По требованию «ластоногий» должен быть в состоянии дать описание местоположения дверей и окон помещения, в котором находится, заодно с другими подробностями, запоминание которых ему может очень пригодиться, чтобы поскорее унести ласты… то есть ноги, в случае нападения врага.

Чтобы прочувствовать это, в следующий раз, когда вы посетите ресторан, закройте на несколько секунд глаза и мысленно нарисуйте себе картину размещения посетителей, сидящих вокруг вас за соседними столиками. Если вы мало отличаетесь от большинства людей, то, вероятно, не слишком хорошо справитесь с этим упражнением памяти в первый раз, когда попытаетесь его выполнить. Необходимо тренироваться в повышении своего внимания к тому, что происходит вокруг вас. Цель состоит в том, чтобы научиться направлять фокус вашего внимания подобно лучу прожектора, методично просматривающему ночное небо. Чем больше вы будете практиковаться в этом упражнении, тем шире и глубже станет ваша память. Вы начнете видеть и запоминать больше, поскольку в каждый момент ваша память будет охватывать все больший объем пространства вокруг вас.

«Если вы глубже осознаете происходящее вокруг вас, то в данный момент вы не только переживаете более глубокий опыт, но также ваша память наполняется большим содержанием», – по утверждению Марка Виттмана (Mark Wittmann) из Института пограничных областей психологии и психического здоровья (Institute for Frontier Areas of Psychology and Mental Health — IGPP) во Фрейбурге, Германия.

Альтернатива упражнениям по ситуационной осведомленности, направленным вовне – это ситуационные упражнения, направленные внутрь. Такие упражнения, шаг за шагом ведущие к пониманию самого себя, применяются на семинарах по литературному творчеству. Например, начинающему писателю-беллетристу дают задание включить в сюжетную линию какого-то романа или рассказа его впечатления о незнакомых людях, которых он встретил в своей реальной жизни. Подобный же метод используется при обучении психоаналитиков. Это называется самоанализом. Первым таким пациентом был не кто иной, как Зигмунд Фрейд. Никто не анализировал Мастера. Он сам анализировал себя через ассоциации, возникающие в процессе выполнения ситуационного упражнения по отслеживанию его мыслей.

В следующей главе мы проведем разбор термина память (memory) на составляющие его компоненты.

Глава III

Различные типы памяти

Танец в ритме музыки времени

Наши воспоминания – факты, которые нам известны, и события, которые мы можем вызвать в памяти из своего прошлого – составляют основу нашей личности (identity). Когда мы утрачиваем свои воспоминания, какие-то стороны нашей личности изменяются или полностью исчезают. «Память человека в действительности – это все. Память – это личность. Это вы», – пишет писатель-фантаст Стивен Кинг в своем романе ужасов «Дьюма-Ки» (Duma Key).

Поскольку наша личность коренится в пережитом, накопленном нами опыте, то чем больше пережитого опыта мы способны помнить, тем богаче наше самосознание. Этим объясняется, почему потеря памяти является самой губительной стороной болезни Альцгеймера. При прогрессирующей потере памяти, происходящей при этом заболевании, вселяющем во всех ужас, разрушается не только память, но и сама личность человека.

Но задумывались ли вы когда-нибудь о том, что делает вас вами? Философы веками обсуждали эту загадку. В семнадцатом веке Джон Локк определил личность в терминах памяти. Как он указывал, воспоминание дает нить, соединяющую наше прошлое с нашим настоящим. Большинство из нас «регистрирует» свое повседневное существование, или собственное самоощущение, исходя из состояния, в котором мы находимся сегодня, и которое в большинстве случаев почти ничем не отличается от опыта самоощущения, пережитого вчера. Но если мы возвращаемся достаточно далеко назад, эта непрерывность опыта самоощущения становится все более неустойчивой и слабой либо вообще теряется.

В 70-х годах ХХ века философ Дерек Парфит утверждал, что связи, соединяющие наше прошлое с нашим настоящим, образуют воспоминания, подобные звеньям в цепи. Одним словом, мы остаемся «сами собой» благодаря цепи пережитых опытов, которые становятся еще более тесно связанными посредством самоанализа и самопознания, при участии нашей памяти, образованной из всех связей, соединяющих наше настоящее с нашим прошлым.

Основная идея, таким образом, состоит в том, что воспоминания являются основой личности человека. В одной из следующих глав мы обсудим цену, которую приходится платить в отношении нашего самосознания, если эти воспоминания исчезают либо подвергаются существенным изменениям.

Что представляет собой ваше самое раннее воспоминание? Задумайтесь об этом. Как далеко назад в свое прошлое вы способны заглянуть и извлечь ясное воспоминание? Большинство людей неспособны вспомнить что-либо до возраста двух или трех лет. В качестве объяснения Фрейд популяризировал идею, что до этого возраста воспоминания вытесняются из сознания (память на бессознательном уровне не дает нам войти в состояние осознанного воспоминания). Но сегодня наука, изучающая мозг дает нам более точное объяснение этому. Мы ничего не помним до возраста двух или трех лет, поскольку структуры головного мозга, ответственные за эпизодическую память (лично нами пережитые опыты), в то время еще не были вполне сформированы. Фактически, мы неспособны запомнить что-либо на этой ранней стадии развития нашего головного мозга, поскольку еще не обладаем самосознанием.

Представьте себе память и личность как двух танцоров, мерно раскачивающихся в такт музыке времени. До двухлетнего возраста младенцы не имеют настоящей личности и не способны узнавать себя в зеркале. Буквально через год, посмотрев в зеркало, они уже пытаются дотронуться до пятнышка губной помады, нанесенного им на щечку психологом-экспериментатором. На этот момент они уже способны осознать, что видят в зеркале не кого иного, как самих себя.

К пяти годам все системы памяти полностью включены в работу и функционируют. Одновременно с развитием префронтальной коры и гиппокампа – оба окончательно формируются на поздних этапах развития – вместе с речью появляются эпизодическая память (на события, пережитые лично) и семантическая память (знания общего характера). Именно речь является супернаполнителем ощущения своей личности (sense of identity) у младенца. По мере того как пережитый опыт запоминается и медленно накапливается в головном мозге младенца при помощи речи, эти компоненты сплетаются в тонкое кружево личности и памяти.

Последовательность этого такова: слова → понятия → личность → воспоминания.

Как эпизодическая, так и семантическая память заключены в коре головного мозга, которая вовлечена в двустороннюю связь с гиппокампом. На протяжении нашей жизни гиппокамп, заодно со специализированными центрами памяти в коре головного мозга, выполняет некого рода обычную операцию запрос-ответ. Если мы стараемся запомнить, например, свой школьный выпускной вечер, нервные импульсы проходят от гиппокампа к центрам головного мозга, расположенным в его коре, где сохраняется эта память (отдельные сцены, звуки, разговоры и т. д.). А затем отдельные компоненты транслируются обратно из гиппокампа, который воссоздает пережитый на выпускном вечере опыт в форме какой-то эпизодической памяти.

С течением времени личность, речь и память образуют связи между настоящим, прошлым и будущим. Как знак того, что жизнь жестока и полна иронии, на исходе жизни эти каналы связи разрушаются в той же самой последовательности, в какой они развивались на протяжении ее первых пяти лет. Первым признаком развития болезни Альцгеймера, как правило, являются проблемы с речью, забывание слов (афазия) и понятий, вслед за чем происходит утрата способности узнавать других людей и, наконец, на последних удручающих стадиях этой ужасной болезни – невозможность осознавать собственную личность.

«Магическое число семь»

Существуют различные типы воспоминаний, точно так же, как имеются различные породы кошек и собак. Пудель отличается от немецкой овчарки аналогично тому, как «роллс-ройс» отличается от «тойоты-приус». Каждый обладает определенным сходством с другим, но каждый также имеет значительные отличия.

Память можно подразделить на кратковременную (transient) и долговременную (long-term). Если вы запоминаете всего лишь на несколько секунд то, что только что видели, слышали, пробовали на вкус, чувствовали и т. д., в работу включена кратковременная сенсорная память. И если вы не попытаетесь волевым усилием сохранить в памяти возникшее у вас мимолетное впечатление, то кратковременная память, как подсказывает само ее название, быстро исчезнет. Ощущение вкуса шоколадного мороженого приходит легко, но воспоминание о нем трудно сохранять в памяти дольше чем на несколько секунд.

Подводя итог сказанному, кратковременная память содержит такие воспоминания, которые мы можем удерживать в своем сознании некоторое время, при условии, что будем активно повторять эту информацию. Если я назову вам номер, по которому вы должны позвонить со своего сотового телефона, а сам телефон находится в соседней комнате, вы, скорее всего, будете активно повторять его про себя снова и снова по пути в соседнюю комнату и таким образом сохраните его у себя в уме. Если же по дороге вас что-то отвлечет – допустим, зазвонит тот самый телефон, который вы собираетесь взять, – вполне вероятно, что нужный номер вы либо наберете неверно, перепутав какие-то цифры, либо совершенно забудете.

Когда я назвал вам этот номер, он отложился у вас в кратковременной декларативной памяти: это была четко переданная и сознательно воспринятая информация. В этом случае запомнить номер предполагалось лишь на короткий промежуток времени – до того, как вы возьмете телефон, чтобы набрать его. Но если вы где-то запишете этот номер и в дальнейшем будете набирать его достаточно часто, эта эпизодическая память преобразуется в семантическую память, где содержится общее знание, приобретенное посредством повторения. Этот переход может происходить медленно и потребует многих повторений – если только этот номер телефона не является для вас крайне важным и (или) не связан с каким-то эмоциональным переживанием.

А теперь задание – в течение одной минуты просто смотрите на приведенную ниже последовательность цифр:

3493705272227500454680208713456553700678

1921652344568075614503594923400960676590

87

Отвернитесь и запишите столько цифр, сколько вы смогли запомнить, слева направо. Проверьте, сколько цифр вы запомнили именно в той последовательности, в которой они даны. Согласно Монреальской шкале оценки когнитивных функций (МОСА) – Золотому стандарту среди нейропсихологических диагностирующих тестов, – ваш результат будет вполне приемлемым, если вы запомнили не менее пяти цифр подряд. Но каков верхний предел запоминания – сколько цифр способны запомнить случайно отобранные в группу люди?

В 40-х годах ХХ века психолог из Гарварда по имени Джордж Миллер[20] открыл этот верхний предел количества цифр, которые можно запомнить в заданной последовательности, – их оказалось семь. Это открытие он сделал, когда разрабатывал преднамеренные активные радиопомехи для вооруженных сил с целью подавления радиосвязи германских войск. В процессе этой работы он измерял, каким образом люди оценивают величину различных физиологических раздражителей. Насколько звук громкий? Насколько свет яркий? Миллер обнаружил, что из всего диапазона раздражителей человек способен отметить в среднем семь различных состояний. Оценивая способность кратковременной памяти человека запоминать цифры, он открыл, что их число также было семь. Он зачитывал вслух какой-то ряд чисел и просил своих испытуемых повторить их. В итоге обнаружил, что большинство людей способны повторить последовательность чисел от пяти до десяти, за редким исключением, когда испытуемый мог запомнить последовательность из десяти и более цифр (через несколько страниц я покажу вам, как повторить более десяти цифр при первой же вашей попытке!).

Выяснив, что число семь фигурирует как при определении сенсорных параметров (какова громкость?), так и при запоминании цифр, Миллер в 1956 году написал одну из самых знаменитых в психологии статей под причудливым названием «Магическое число семь, плюс-минус два».[21] (Любопытно, что Миллер не был первым, кто наблюдал это. Шотландский философ-метафизик XIX века сэр Уильям Гамильтон указывал, что большинство людей испытывают трудности при запоминании чисел из более чем семи цифр: «Если вы бросите на пол горсть стеклянных шариков, вы обнаружите, что трудно охватить взглядом одновременно более шести или семи, не сбившись со счета».[22])

Позднее исследования студентов и коллег Миллера показали, что «магическое число семь» применимо к цифрам, словам, рисункам и даже сложным понятиям. Каков же ключевой вывод работы Миллера? Головной мозг работает в пределах определенных ограничений, и эти ограничения остаются в силе для большого количества видов человеческой деятельности.

Фрагментация

Но эти ограничения преодолимы. Например, позвольте мне показать вам самые основные принципы организации памяти – которые гарантированно за один шаг увеличат вашу непосредственную (immediate) или краткосрочную (short-term) (это равнозначные термины) память. Еще раз взгляните на цифры, которые вы пытались запомнить некоторое время назад. Но теперь представьте, что эта последовательность составлена из телефонных номеров.

349-370-5272,

227-500-4546,

802-087-1345,

655-370-0678,

192-165-2344,

568-075-6145,

035-949-2340,

096-067-6590,

87

Вам потребовалось бы всего несколько минут, чтобы запомнить первые три номера. Но даже если вы способны запомнить только два из них, вы уже добились запоминания двадцати чисел, что намного больше, чем пять чисел при стандартном нейропсихологическом тестировании (МОСА) или числовой интервал в семь цифр, установленный психологом Джорджем Миллером. Организационный принцип, работающий здесь, называется фрагментация (chunking): преобразование случайных чисел в запоминающуюся последовательность, в данном случае в телефонные номера. Заметьте, вам не пришлось ломать голову и придумывать, как придать какой-то смысл бессмысленной последовательности. Все встало на свои места, когда я предложил использовать телефонные номера. Другие методы фрагментации потребуют от вас большего умственного напряжения и рассмотрения этих чисел с большей глубиной проработки (depth of processing). Для этого нужно будет выйти на другой уровень умственной деятельности, отвечающий за организацию. Если не телефонные номера, тогда что? Давайте изучим этот вопрос.

Вы обнаружите, что чем больше усилий вы прилагаете к проработке – поиску новых способов представления этих чисел, подобных преобразованию в телефонные номера, – тем с большей вероятностью вы их запомните. Я подозреваю (хоть у меня и нет никаких доказательств в подкрепление этих подозрений), что Эббингауз управлялся со своими умопомрачительно длинными таблицами чисел, описанными в главе II, придавая им некого рода структуру. Возможно, он даже не отдавал себе отчета, каким методом пользуется. Быть может, он запоминал определенный фрагмент последовательности чисел на каждом вдохе. Если Эббингауз каким-либо образом не фрагментировал их, то он является мировым рекордсменом по механическому запоминанию, то есть такому, которое достигается пассивным многократным повторением.

Но давайте вернемся к вопросу о том, какие иные способы можно применить для большей глубины проработки. Рассмотрим опыт С.Ф. – активного участника кроссов и соревнований по спортивному ориентированию из Университета Карнеги-Меллона. При первом тестировании на запоминание числовой последовательности он вспомнил семь цифр – совершенно нормальный результат. Психолог, работающий с ним, К. Андерс Эрикссон, убедил С.Ф. упражняться по часу три раза в день, после чего С.Ф. мог назвать на память десять цифр – достижение значительно менее впечатляющее, чем ваше, когда вы запоминали ряды цифр в виде телефонных номеров.

После сотен часов упражнений С.Ф. нашел метод фрагментации, позволивший ему увеличить результат до восьмидесяти цифр, которые он называл в темпе одна цифра в секунду. Чтобы понять, насколько это впечатляющий результат, вновь взгляните на список номеров, которые вы пытались запомнить. Длина этого списка как раз и составляет восемьдесят цифр. Каким образом С.Ф. сумел добиться столь невероятного результата запоминания?

Вот подсказка. Я упоминал, что С.Ф. был активным участником кроссов – забегов по пересеченной местности, а также соревнований по спортивному ориентированию. Это дало ему ключ, позволивший увеличить глубину проработки, подключить способность к фрагментации и получить потрясающий результат. Эриксон назвал это «продуманным упражнением» – следствием тех нескольких сот часов, затраченных С.Ф. на тренировки. Итак, каким образом С.Ф. применил свои достижения в забегах и спортивном ориентировании таким образом, чтобы они помогли ему запомнить список из восьмидесяти цифр?

С.Ф. смог расширить пределы своей памяти на числа, ассоциируя их, когда только возможно, с временем пробега различных дистанций, по результатам своих различных кроссов и соревнований по спортивному ориентированию. Например, он закодировал 3, 5, 8, как «очень быструю милю» – 3 минуты 58 секунд, почти «миля за четыре минуты».[23] Когда последовательность включала четыре цифры, начиная с числа 3 (3, 4, 9, 3, например), он кодировал ее как 3 минуты 49,3 секунды.

Таким образом С.Ф. применял основную технику запоминания, называемую переработка (elaboration). Чем больший смысл вы можете придать предмету, требующему запоминания, тем более успешно вы сможете его вспомнить.

Другой способ добиться этого – придумать предложение, которое может действовать подобно коду для восстановления в памяти чисел. Известным примером являются различные подсказки в стихах и прозе, придуманные в разное время и разными авторами для представления числа π – отношения длины окружности к ее радиусу. Вот лишь первые двадцать знаков после запятой в числе π: 3,14159265358979323846.

А вот замечательное четверостишие, плод коллективного творчества учителя и его учеников-«π-итов» одной из московских школ, которое помогает запоминанию этих первых двадцати знаков после запятой числа π:

Это я знаю и помню прекрасно,

Но многие знаки мне лишни, напрасны.

Доверимся знаньям громадным

Тех, пи кто сосчитал, цифр армаду.[24]

Всмотритесь в это стихотворение и попробуйте догадаться, каким образом оно связано с числом π.

Число букв в каждом слове этого четверостишия, если читать их по порядку, как раз и дает нам первые двадцать цифр после запятой числа π. В первом слове 3 буквы, во втором – 1, в третьем – 4 буквы, в четвертом – 1 буква, в пятом – 5 букв, в шестом – 9 букв и т. д. Повторение в уме этого легко запоминающегося четверостишия позволяет вам определить численное значение числа π в данном случае до двадцатого знака после запятой.

Британский физик и математик сэр Джеймс Джинс[25] придумал по тому же принципу свое знаменитое юмористическое предложение на запоминание числа π, которое звучит так: «How I want a drink, alcoholic of course, after the heavy lectures, involving quantum mechanics» («Как я хочу одну стопку, алкоголя само собой, после этих тяжких лекций, затрагивающих квантовую механику»). Быть может, придумывая это предложение, сэр Джеймс попутно осуществил свое желание, а потому дальше 14-го знака после запятой дело у него не продвинулось.

Однако, используя ту или иную переработку, на трезвую голову можно продлить запоминание знаков π после запятой до невероятных пределов. В 1981 году индийский математик Раджан Махадеван (Rajan Mahadevan) смог правильно воспроизвести вслух по памяти первые тридцать одну тысячу восемьсот одиннадцать (31 811) знаков числа π.[26]

Быть может, мой читатель сейчас задался вопросом: «Какое мне дело до всего этого? Допустим, я научусь увеличивать длину запоминаемого цифрового ряда, и что с того?»

Как бы просто это ни звучало, длина запоминаемого цифрового ряда отражает степень эффективности предыдущих этапов обработки информации в головном мозге. Это важно, поскольку ваша обучаемость зависит, главным образом, от того, насколько эффективно вы способны обрабатывать информацию на более ранних этапах. Если вы сможете увеличить запоминаемый вами цифровой ряд, то сможете в целом улучшить работу своего головного мозга. Это известно из следующего факта: чем длиннее цифровой ряд, запоминаемый ребенком, тем с большей вероятностью он в дальнейшем проявит способности к раннему обучению математике и чтению.

Также вовсе не удивительно, что любое увеличение запоминаемого цифрового ряда коррелируется с улучшением работы головного мозга. При этом существенно повышается активность и эффективность таких функций головного мозга как внимательность, концентрация, определение последовательности действий, способность легко производить вычисления в уме, а также слуховая и зрительная кратковременная память.

Несопоставимо более сложной задачей является запоминание ряда цифр в обратной последовательности. Попробуйте сами выполнить такое упражнение. Наберите произвольно пять или шесть цифр на своем смартфоне, или попросите кого-нибудь написать последовательность из пяти цифр. Как вы обнаружите, запомнить цифровой ряд в обратном порядке намного труднее, чем прямую цифровую последовательность. При том что многие способны точно назвать семь цифр в прямой последовательности (магическое число 7), лишь немногие способны назвать четыре или пять цифр в обратной последовательности. Какова причина такого различия? Воспроизведение числового ряда в обратной последовательности требует не только запоминания и кодирования чисел, но также и оперирования ими. Вы должны сперва представить себе эти числа, а затем «прочитать их» справа налево, вопреки обычной практике прочтения чисел слева направо.

В таком упражнении задействованы различные функции головного мозга, вследствие чего включается в действие еще одна форма памяти, которую называют Королевой Памяти: рабочая память. Рабочая память (working memory) достаточно важна, поэтому далее в этой главе я собираюсь более подробно остановиться на ней. На данный момент давайте ограничимся запоминанием прямой цифровой последовательности и способами его улучшения. Ключом к этому служит либо рифмование слов, либо создание зрительных образов для представления слов. Начнем с рифмования слов.

Запомните следующие зрительные образы, использующие рифмование слов для чисел от 0 до 9.

0. Поваренная соль

1. Робкий пингвин

2. Ученая сова

3. Ржаные сухари

4. Картошка в мундире

5. Овсянка опять (образ: пачка геркулеса)

6. Дорогой тесть

7. Малиновый джем

8. Золотая осень (образ: желтые осенние листья)

9. Поле засеять (образ: поле)

Вы увидите, что благодаря рифмованию вы легко запомните эту подборку. Каждый раз, когда вы видите ноль, представьте себе пачку поваренной соли «Экстра», которая всегда имеется у вас на кухне в шкафу. Когда вы видите число семь, можете представить банку с малиновым джемом.

В качества примера того, как это может работать, возьмем последовательность чисел 202–362–734 и запомним ее, применяя эту систему. Вы можете представить себе первые три числа в виде двух сов, с ученым видом изучающих пачку поваренной соли «Экстра», стоящую между ними: 202. Для того, чтобы запомнить 36, вообразите себе своего (или кого-то другого) дорогого тестя, который в правой руке держит веером три ржаных сухаря, таким образом, что, когда вы смотрите на него, сухари (3) будут слева, а тесть (6) – справа: 36. Для 27 представьте ученую сову с банкой малинового джема справа: 27. Для 34 вообразите себе тарелку, на которой лежат 3 ржаных сухаря слева и 4 вареных картофелины в мундире справа: 34.

А сейчас попробуйте придумать свои собственные образы, выучив эти тренировочные рифмы от 0 до 9. Образы, которые вы сами придумаете, будет легче запомнить, поскольку творческий процессе потребует от вас использования ассоциации (association) и переработки (elaboration) – двух самых основных методов запоминания.

Инструментарий памяти

Заметьте, что приведенный выше список основан на том, как звучат эти цифры. Этот метод наилучшим образом подходит тем моим читателям, кто наиболее эффективно обучается в аудиционном режиме: то есть лучше усваивают материал, когда слушают лекцию, чем когда читают учебник. Визуальный вариант, с другой стороны, работает лучше всего, когда мы преобразуем числа в предметы таким образом, чтобы между ними имелось некоторое сходство. Далее я привожу список, который предоставил в мое распоряжение менталист, иллюзионист и мой друг Ален Ню.

1. Ручка

2. Лебедь

3. Наручники

4. Парусная лодка

5. Крюк

6. Клюшка для гольфа

7. Утес

8. Песочные часы

9. Лохнесское чудовище

10. Бита и мяч

Этот список основан на визуальном сходстве. Цифра 1 похожа на ручку; 2 похожа на лебедя; 3 вместе со своим отражением в зеркале похожа на наручники; 4 похожа (в некоторой степени) на парусную лодку; 5 похожа (в некоторой степени) на крюк; 6 похожа на детский рисунок клюшки для гольфа; 7 похожа на утес при взгляде с боку; 8 похожа на песочные часы; 9 похожа на лохнесское чудовище, высунувшее голову из воды; 10 похожа на бейсбольную биту с мячом.

Используя эту подборку, вы представляете себе зрительные образы. Разумеется, данное соответствие несовершенно. Цифра 8 не выглядит совершенно так же, как песочные часы, но с некоторой дорисовкой в воображении сходство будет достаточно близким.

Предлагаю вам опробовать оба эти метода, чтобы узнать, какой из них лучше всего работает для вас. Напишите от руки (печатать на клавиатуре нельзя) каждую из этих подборок на отдельной каталожной карточке. Записывая их от руки, вы используете дополнительный приток сенсорных чувствительных импульсов – «сенсорный ввод», включающий обратную связь, идущую от мышц ладони и запястья. Вы не можете получить этот опыт, печатая на клавиатуре, – вот почему так важно писать именно ручкой на бумаге. Включая в работу эти дополнительные ощущения, вы значительно увеличите вашу способность к запоминанию.

Некоторые люди способны подключать сюда еще и дополнительные чувства, например такие, как ощущение вкуса или запаха; другие могут заменять один вид «сенсорного ввода» на какой-то другой:

«Когда я гляжу на последовательность чисел, моя голова начинает наполняться различными цветами, формами или рисунками, которые самопроизвольно сплетаются и образуют какой-то зрительный образ. Чтобы вспомнить каждую цифру, я просто воссоздаю в голове различные формы и рисунки и по ним прочитываю числа», – пишет Дэниел Таммет, один из всего лишь пятидесяти, согласно текущим оценкам, истинных людей – феноменов памяти – савантов, живущих сегодня на земном шаре. В своей автобиографии под названием Born on a Blue Day («Рожденный в голубой день») Таммет пишет: «По мере того, как последовательность цифр возрастает, мои числовые ландшафты становятся более сложными и многослойными, пока не уподобляются в моем уме панораме целой страны, образованной из чисел». Эта цитата иллюстрирует, что система памяти Таммета частично основана на синестезии: один тип сенсорной стимуляции вызывает ощущение какого-то другого, подобно тому, когда визуализация какого-то числа или какой-то буквы вызывает образ определенного цвета или вкуса.

Позвольте мне быть здесь откровенным: синестезия – это большая редкость, и весьма маловероятно, что вы окажетесь способны применять ее в наиполнейшей форме, подобно Таммету. Но в ограниченных формах мы все используем синестезию в нашем языке. Мы говорим о «крикливых» галстуках, имея ввиду галстуки абсурдно ярких цветов; о «зеленых» молодых людях, когда хотим этим словом подчеркнуть их молодость и неопытность; что нам «фиолетово», когда имеем в виду, что полностью безразличны к чему бы то ни было; музыкальные тона мы можем представлять себе как мрачные, или светлые, или воздушные. Самая обычная форма синестезии – это графемно-цветовая синестезия, когда графемы – цифры и буквы – ассоциируются с каким-то цветом. Следом за ней идет хроместезия – когда музыка и другие звуки вызывают образы цвета. Графемно-цветовую синестезию до некоторой степени может освоить каждый, но вряд ли мы хотя бы приблизимся к тому уровню владения ею, какой демонстрирует Таммет.

Среди всех мнемонистов, которых я ранее встречал, ни один не был одарен графемно-цветовой синестезией на уровне выше зачаточного. Эта способность компенсируется у них зрением, которое они используют вместе с другими четырьмя чувствами (как нечто звучит, каково оно на ощупь, как оно пахнет и каково оно на вкус). Сочетания чувств у каждого индивидуальны, в соответствии с личными талантами и предпочтениями. В большинстве случаев какое-то одно чувство преобладает над всеми остальными.

Большинство людей (за исключением незрячих) преимущественно используют зрение. Но у некоторых художников и других людей искусства одно из чувств обостряется и углубляется вследствие ограниченного притока сенсорных импульсов других чувств. Например, когда канадского пианиста Яна Лисецкого спросили, почему большинство своих концертов он играет с закрытыми глазами, он ответил: «Когда вы отключаете одно из своих чувств, вы усиливаете все остальные. Как правило, на сцене нет никаких запахов, поэтому я усиливаю свой слух и полностью погружаюсь в музыку. А после столь многих часов, проведенных за роялем, я досконально знаю, где находятся все клавиши».

Я рекомендовал бы вам для начала сосредоточиться на создании мысленного зрительного образа. Выберите предмет, который вы хотите запомнить, закройте глаза и рассматривайте его своим внутренним взором, стараясь представить как можно более ясно. Предположим, вы работаете над созданием внутреннего образа парусной лодки для числа 4. Когда вы уже создали вполне удовлетворяющий вас визуальный образ, вам будет легко представить себе свист ветра в снастях, журчание бегущих вдоль корпуса струй, вкус соленых морских брызг на губах, освежающий аромат морского воздуха, чувство легкого головокружения, сопровождающее стремительный бег парусной шлюпки. Все это не синестезия, но тем не менее такой опыт включает многие чувства, объединившиеся в многокодовое переживание плавания под парусами. Но для начала постарайтесь всего лишь добиться четкой визуализации той парусной лодки.

С детства знакомое стихотворение может вам в этом помочь:

Белеет парус одинокой

В тумане моря голубом!

Что ищет он в стране далекой?

Что кинул он в краю родном?

Играют волны – ветер свищет,

И мачта гнется и скрипит…

Увы! он счастия не ищет

И не от счастия бежит!

Под ним струя светлей лазури,

Над ним луч солнца золотой…

А он, мятежный, просит бури,

Как будто в бурях есть покой!

Гиперфантазия и гипофантазия

В главе II мы упоминали древнегреческого поэта Симонида, который смог вспомнить место возлежания каждого из гостей во время пира перед тем, как обрушилась крыша. Подобные опыты почти через две тысячи лет продолжил Джулио Камилло в своем Театре Памяти, где посредством образов и локусов (местоположения этих образов) нужно было запоминать большой объем информации. Метод локусов остается и сегодня одним из излюбленных приемов, применяемых мнемонистами. Этот метод лично я нахожу самым полезным, если нужно запомнить такие объемы информации, с которыми нам будет легко обращаться.

Первый из моих локусов-образов – это фасад моего дома, который я многократно изучил и прекрасно помню в деталях и с которым на протяжении всех четырех времен года я совмещаю посильный для меня необходимый для запоминания объем информации. Я знаю местоположение всех окон. Я могу представить в уме все кирпичи, и даже помню, сколько кирпичей уложено по ширине в простенке между окнами. Не вполне подобно фотографии, но очень близко к этому.

Поскольку здесь необходима четкость, близкая к фотографической, я предлагаю вам выбирать в качестве локуса памяти лично вам близкие или нейтральные объекты. (Подолгу стоять в разное время напротив чужого дома, пристально разглядывая его фасад, может оказаться не самой лучшей идеей с точки зрения сохранения добрососедских отношений в своей округе). Поэтому в качестве своего первого локуса выберите что-нибудь, что вы можете изучать во всех подробностях в любое удобное для вас время. Для начала очень важно работать только с каким-то одним объектом, поскольку вы еще пока не знаете, каковы ваши способности к визуализации, а они у всех людей разные. Это стало известно в ходе исследований такого явления, как гиперфантазия, – способности формировать очень яркие и живые внутренние образы. Работая пока только с одним образом, вы сможете достаточно хорошо выяснить, насколько способны к визуализации. По описанию одного из исследователей гиперфантазии, наделенный этим свойством человек может, просмотрев какой-то кинофильм, затем повторно воспроизвести его в своей памяти так, что воображаемый просмотр будет в точности совпадать с реальным. Как ни странно, это явление встречается не так уж редко: подобными способностями обладают 2,6 процента всех людей на планете.

Диаметральной противоположностью гиперфантазии является гипофантазия – крайне ограниченная способность формирования ментальных образов. Эти две крайности «умственного взора» («mind’s eye»), как исследователи называют их, являются не столько каким-то нарушением, сколько противоположными концами единого спектра. Большинство людей – включая меня самого – можно отнести к средней части этого спектра. Но даже если вы относитесь к части, близкой к гипофантазии, при помощи упражнений вы можете улучшить свои способности к ментальному формированию образов. Когда вам удастся придать максимальную четкость своему первому образу, вы, опираясь на уже полученный опыт, сможете перейти к формированию других образов. Кроме того, в процессе этой работы вы получите представление о возможностях своего личного «умственного взора».

Как мы узнали при изучении методов древних греков, первое важное умение, которое следует развить при создании суперпамяти, это визуализация, и не просто в каком-то неясном виде, а так, чтобы создаваемый образ был прорисован с наибольшей четкостью. В результате такой полной проработки визуализированный объект и его реальный аналог должны быть совершенно идентичны. Люди, обладающие гиперфантазией, априори справятся с этой задачей значительно легче, нежели их визави с гипофантазией. Вот мантра из трех слов, которая может сократить этот разрыв: «Тренировка, тренировка, тренировка».

На обеденном или письменном столе разложите в произвольном порядке десять каких-нибудь предметов. Я беру следующие предметы: ручку, книгу, фломастер, смартфон, мобильный телефон, свои солнцезащитные очки, еще одну книгу, флакон чернил, расческу, мои часы. Выберите десять предметов на свое усмотрение. В их число я рекомендую включить несколько вещей, принадлежащих вашей семье, или подарков. Это поможет вам сразу же сконцентрировать внимание.

Внимательно изучайте эти предметы на протяжении трех минут. Затем закройте глаза и постарайтесь представить их в уме именно так, как они расположены фактически. Смогли вы этого добиться? Если нет, начните с пяти предметов. Ключевой момент в том, чтобы «видеть» их по отдельности, легко отличаемыми друг от друга, и тем не менее расположенными в определенном заданном порядке. Когда у вас это получится, рассмотрите их более пристально – каждый в отдельности.

В этом упражнении я выбрал перьевую ручку итальянской компании по производству пишущих аксессуаров класса люкс Montegrappa. У этой ручки (в создании которой мне довелось принять участие) корпус из монетного серебра и колпачок из синего целлулоида; зажим на колпачке покрыт позолотой 750-й пробы. Секция над зажимом, с позолотой 750-й пробы, сделана из красного целлулоида. Внимательно изучив эту ручку во всех деталях, я кладу ее на стол, закрываю глаза и вновь рисую в уме картину расположения предметов на столе. Сейчас ручка выделяется большей четкостью образа по сравнению со всеми остальными предметами.

Следующим шагом я изучаю часы, которые сегодня ношу, – винтажные Hamilton Barton 1948 года выпуска, с прямоугольным двухцветным циферблатом и отдельным секундным микроциферблатом на шестичасовой отметке. После того как я несколько минут пристально рассматривал эти часы, мне неожиданно открылись детали, которые я никогда ранее не замечал. Четные числа на циферблате чередуются с точками на месте нечетных чисел, а миниатюрный секундный циферблат занимает место цифры шесть. Когда я кладу часы обратно на стол, они тоже, как и ручка, отчетливо выделяются на фоне остальных предметов.

При выполнении этого упражнения вы заметите, что используете некого рода сильный ментальный «объектив», который может приближать и отдалять выбранные для визуализации отдельные детали. Мне легко это удается с ручкой и часами, но с остальными предметами не получается столь же хорошо, поскольку я не изучал их вблизи так подробно и тщательно. Но я проделаю это. Правило таково: чем ясней вы можете видеть предмет своим умственным взором, тем легче его запомнить. Помните, что ясность и детальность в умственном представлении напрямую связана с качеством вашего воспоминания.

Методика памяти

Быть может, наилучший способ показать вам, как создавать ваши собственные локусы памяти, – это описать мой собственный метод. По сути это тот же театр памяти. Как я ранее уже говорил, мой дом стал первым из моих локусов, а за ним последовали: 2) районная библиотека; 3) кафетерий; 4) ликеро-водочный магазин; 5) фасад Медицинской школы Джорджтаунского университета (в которой я учился); 6) вход в Джорджтаунский университет; 7) известный в Джорджтауне ресторан Café Milano (мой любимый); мост Ки-Бридж, соединяющий Джорджтаун с городом Росслин в штате Вирджиния; 9) воинский мемориал в память морских пехотинцев, водрузивших американский флаг на горе Сурибати на острове Иводзима; 10) аэропорт имени Рональда Рейгана. Я прохожу все эти места, когда направляюсь из дома к военному мемориалу Иводзима (дистанция примерно в четыре мили, то есть около 6,5 км), а с аэропортом имени Рейгана получается еще на девять миль (14,5 км) дальше. Я выбрал каждый из этих локусов либо на основе того, что они мне лично близки (мой дом, районная библиотека, кафетерий, ликеро-водочный магазин, Медицинская школа Джорджтаунского университета, вход в Джорджтаунский университет и Café Milano), либо в силу того, что место является достопримечательностью (мост Ки-Бридж, воинский мемориал Иводзима, аэропорт имени Рейгана).

Предлагаю вам выбрать десять мест, по какой-либо причине значимых для вас. Это позволит вам начать с тем преимуществом, что все эти места вам хорошо знакомы. И поскольку они вам хорошо знакомы, вы начнете с ясной картины, которая будет в дальнейшем расцвечиваться и украшаться благодаря практическим упражнениям.

Вот пример того, как я использую эти локусы. Представьте, что я иду в супермаркет за следующими продуктами.

• Молоко.

• Хлеб.

• Овсяные хлопья.

• Рыба.

• Стейки.

• Сосиски и булочки.

• Бумажные полотенца.

• Арбуз.

• Кетчуп.

• Апельсиновый сок.

Поскольку эти продукты не образуют никакого рода системы, их можно закодировать посредством локусов в произвольном порядке. Вот как это делаю я.

Дом. Представьте себе дом в виде пакета молока, лежащего на боку, с молоком, вытекающим из его каминной трубы.

Библиотека. Когда я смотрю сквозь сплошное остекление фасада, на полках я вижу буханки хлеба вместо книг.

Кафетерий. В огромной кофейной чашке на столике, установленном на открытом воздухе, лежит арбуз.

Ликеро-водочный магазин. Сосиски и булочки в бутылях, расставленных по полкам.

Медицинская школа Джорджтаунского университета. Коробка овсяных хлопьев «Геркулес».

Главный вход в Джорджтаунский университет. Вход залит кетчупом, а студенты переходят его вброд по колено в ручьях кетчупа.

Café Milano. Ресторан весь ушел под воду с косяками резвящихся рыб, с прозрачным намеком снующих от баров к столикам и обратно посетителей.

Мост Ки-Бридж. Поверхность моста представляет собой стейк из вырезки, который отбивают машины, направляющиеся из Джорджтауна в Росслин и обратно.

Мемориал Иводзима. Морские пехотинцы (да простится мне такое сравнение, ибо я вовсе не желаю кого-то обидеть) водружают огромное бумажное полотенце.

Аэропорт имени Рональда Рейгана. Трехметровая статуя нашего сорокового президента Рональда Рейгана в аэропорту, названном его именем, и изображающая президента, протягивающего стакан апельсинового сока изнывающему от жажды авиапассажиру.

Для того чтобы начать, найдите свои собственные локусы памяти – пусть это будут места неподалеку от вас, которые вам ежедневно попадаются на глаза, когда вы уходите из дома по делам или на прогулку и возвращаетесь обратно. Это могут быть и объекты, которые вы используете каждый ваш обычный день, начиная с подъема (кровать), и заканчивая вашим последним действием, перед тем как заснуть (выключение прикроватного светильника).

Не ограничивайте себя одним набором локусов. Наряду с моими домашними локусами, которые я использовал в приведенном выше примере, у меня имеется и другой набор, состоящий из объектов и мест, которые встречаются мне на пути, когда я встаю из-за письменного стола в своем кабинете и иду по улице в итальянский ресторан, расположенный в двух кварталах от моего офиса. Подойдет все, что угодно, если вы выбрали в качестве локусов любую группу объектов, которые вам по душе. Очень важно, чтобы эти локусы стали для вас настолько привычными, чтобы вы в любой момент могли мгновенно вспомнить их и увидеть с предельной ясностью.

Помните, что чем более необычными или впечатляющими будут эти образы, тем легче их запомнить. Но главным условием вашего успеха, как я не раз указываю в этой книге, является четкость и ясность этих образов. Продолжайте работать над тем, чтобы локусы, которые вы намереваетесь использовать, мысленно сливались с информацией, которую пытаетесь запомнить, и видеть эти слившиеся образы столь ясно, как только это для вас возможно.

Эффект Зейгарник

Вы можете спросить: «А если я использую метод локусов для запоминания какой-то определенной информации, не помешает ли это мне использовать его в других ситуациях?» То есть не будут ли образы, которые вы уже применили на практике (как список продуктов, который мы недавно рассмотрели), смешиваться с образами из другого запоминаемого перечня и, таким образом, затруднять запоминание? Это хороший вопрос, и я сам задумывался над ним, пока не открыл для себя эффект Зейгарник.

В 20-х годах ХХ века советский психолог Блюма Вульфовна Зейгарник заинтересовалась вопросом, почему официантка с экстраординарной памятью на заказы посетителей никогда ничего не записывала, но после того, как посетитель расплатился и покинул ресторан, забывала заказ. Чтобы найти объяснение этому, Зейгарник просила добровольных участников эксперимента выполнять различные задания, такие как лепка какой-то фигуры из глины, решение математической задачи или сборка картонной коробки. До того как они завершали эти задания, Зейгарник прерывала их работу и выясняла, что они помнили из того, что до этого делали.

Зейгарник открыла одну удивительную особенность головного мозга человека: пока задание не завершено, мы склонны непроизвольно думать о нем. Это не позволяет нам забыть его (прерванные, но незавершенные задания запоминаются на 90 процентов лучше, чем завершенные). В примере с рестораном, когда посетитель отобедал и оплатил счет, психическое напряжение у официантки снималось, так как больше не приходилось опасаться, что заказ может быть исполнен неверно или что посетителю придется доказывать правильность итоговой суммы счета, если ему вдруг покажется, что его обсчитали.

Память, а заодно с ней и локусы памяти, которые мы обсуждали, подчинены эффекту Зейгарник. Когда вы завершаете свои покупки в супермаркете – хранящиеся в виде образов на ваших локусах памяти – эти связи резко ослабевают и вскоре полностью забываются. Маршрут вашей памяти (в моем случае от моего дома до аэропорта имени Рейгана) будет по-прежнему оставаться в вашем распоряжении. Все, что вам требуется, это почаще просматривать вашу упорядоченную последовательность локусов.

Рестораны как лаборатории памяти

Локусы памяти не обязательно должны быть столь протяженными, как мои (десять локусов, расположенных вдоль тринадцатимильного маршрута от моего дома до аэропорта имени Рейгана). Они могут ограничиваться всего лишь одной комнатой. С одной стороны, «камерные театры памяти» использовать легче, поскольку они представляют собой замкнутое пространство. Но с другой стороны, работать с ними сложнее, поскольку локусы могут накладываться друг на друга, а это размывает образы, которые для эффективного их использования вам необходимо помнить с абсолютной точностью. Хотя это не лучший вариант, но в отдельных случаях можно ограничиться всего лишь одним локусом.

Например, официант, знаменитый тем, что он никогда не перепутал ни одного заказа, объяснил мне, как он использует этот метод: «Первое, что я делаю, когда начинаю работать, – запоминаю все фирменные блюда дня. Остальное меню не особо меняется дня ото дня, поэтому его я уже хорошо помню. Когда посетитель делает заказ, я мысленно накладываю его лицо на меню рядом с его заказом. Под конец для подстраховки я представляю себе названия блюд, которые входят в заказ, как выходящие из его рта в виде „облачков“, какие мы видим на картинках в комиксах. Когда я прихожу на кухню, то в уме просматриваю картинки лица-меню-заказов. Если я забываю какую-то из них, то мне достаточно лишь выглянуть из кухни и увидеть столик, и лицо сидящего за ним подскажет мне содержание заказа». В данном методе единственный локус (меню) обеспечивает этому официанту тот задний план, на котором появляются как лица, так и заказанные блюда.

Другой знаток ресторанного дела, Жак Скарелла, долгое время служил метрдотелем в одном из ресторанов в Вашингтоне, округ Колумбия. В то время, когда я проводил с ним сеанс психоанализа, его стаж в ресторанном бизнесе составлял уже более сорока лет. Элегантный, с иголочки одетый мужчина, с серебристой сединой в волосах, он был способен хранить в памяти особый набор блюд, предпочитаемый его клиентами, хотя некоторых из них он не видел у себя в ресторане на протяжении нескольких лет. На следующее утро после напряженного трудового вечера в ресторане Жак был способен мысленно воспроизвести картину всех сорока шести столиков, причем вспомнить не только всех посетителей в предыдущий вечер, но и за каким столиком и на каком именно месте сидел каждый из них.

Когда Скарелла ответил на мой вопрос, каким образом ему удалось добиться столь выдающейся памяти, стало совершенно ясно, что он является редким примером человека с суперпамятью, который не пользуется вообще никакой системой запоминания. «Я помню не только заказы, – сказал он. – Я могу вспомнить, какие блюда предпочел посетитель в прошлый раз. Когда он делает заказ, я могу помочь ему в выборе блюд и обратить его внимание на те, которые во время предыдущего визита ему особенно понравились».

Когда Скареллу спрашивают о его совершенно заслуженной репутации обладателя суперпамяти, он называет это «природным даром», развитым благодаря неуемному желанию добиться в жизни успеха. Для него как ресторатора это составная часть традиционного европейского кредо: предпочтения клиента важны, а потому их следует помнить.

Я привожу здесь пример Скареллы, поскольку еще раз хочу подчеркнуть важность внимательного наблюдения. Если сосредоточенность и внимание у вас развиты на достаточно высоком уровне, то вы можете решить, что вам вовсе не требуется никакая система запоминания. Но в таком случае имейте в виду: без системы вы в любом случае даже не приблизитесь к раскрытию всего потенциала вашей памяти. Например, суперпамять Скареллы эффективна только в рамках ресторанной среды. Я убедился в этом, когда задал ему вопрос о ближайшем к его дому перекрестке. Он не смог назвать мне ни одной из улиц, которые там проходят. «Зачем мне помнить, как они называются? Я и так знаю, как дойти до дома».

Королева памяти

Ранее я уже называл рабочую память королевой памяти. Я определил ее таким образом, потому что рабочая память является самым важным фактором развития интеллекта. Когда вы усиливаете рабочую память, вы одновременно с этим увеличиваете силу своего разума – повышаете свой интеллект.

Рабочая память – это, главным образом, способность удерживать в голове какую-то информацию, даже если вам пришлось переключить внимание на что-то другое. Если во время написания этого раздела книги моя жена отвлечет меня каким-то вопросом, я могу обнаружить, что после короткого разговора с ней забыл, что собирался написать дальше до того, как отвлекся. Это одна из причин, почему писатели очень не любят, когда их прерывают во время работы над текстом – если только причиной тому не пожар, наводнение, землетрясение или иное стихийное бедствие. Так вот, подобный «эффект помехи» говорит как раз о сбое рабочей памяти. Как следствие, я не сумел удержать в уме мысль, которую собирался изложить в тот момент, когда мое внимание было полностью отвлечено вопросом жены. В результате, возвратившись к работе, я уже не вспомнил бы то, что собирался написать до возникновения помехи.

Как форма памяти, наиболее высоко развитая у человека, рабочая память предполагает активное сохранение и обработку информации. Вычисления в уме – хороший тому пример. При умножении в уме двузначных чисел необходимо складывать результаты, получаемые при умножении на каждый из знаков множителя, а затем сложить полученные суммы. Некоторые люди испытывают огромные затруднения, производя умножение в уме, и им обязательно требуется либо ручка и лист бумаги, либо калькулятор. От рабочей памяти требуется еще больше усилий при умножении трехзначных чисел, и это превышает пределы возможностей большинства людей, даже при том, что вычислительный процесс тот же самый, как при умножении двузначных чисел. Умножать трехзначные числа нам так трудно, потому что в этом случае мы имеем дело с увеличенным объемом информации, которую для получения результата нам необходимо активно сохранять и обрабатывать в рабочей памяти.

Заметьте: чем больше событий вы помните из своей жизни, тем выше ваша способность к нестандартному мышлению и объективной самооценке, что позволяет вам отказаться от старых стереотипов и обрести внутреннюю свободу. Говоря метафорически о могуществе памяти, японский романист Харуки Мураками написал: «Воспоминания людей могут быть теми дровами, которые они жгут, чтобы выжить». Мураками имеет в виду главным образом рабочую память. Очень важно прямо с детства тренировать рабочую память, ведь иначе ребенок будет плохо учиться в школе, и особенно отставать по чтению и математике. Потому что без эффективно функционирующей рабочей памяти ученику трудно следить за подробными объяснениями учителя, производить в уме арифметические действия и усваивать длинные отрывки текста. Применяя аналогию с компьютером – это, как если бы набираемые вами отрывки текста невозможно было бы сохранять и объединять с тем, что вы напишете после.

Таким образом, рабочая память является критически важной при получении и сохранении информации. Когда кто-то неспособен объединить то, что было услышано или прочитано минутой ранее, с тем, что ему встретилось в текущий момент, успешное приобретение знаний и последующее их сохранение в памяти находится под очень большим вопросом. Вот почему качество памяти человека во многом определяет его успех в жизни. Начать хотя бы с того, что умственные способности – как они определяются стандартными IQ-тестами – связаны с доведенной до совершенства рабочей памятью; как правило, чем человек умнее, тем более эффективна его рабочая память. Не является ли это достаточным основанием, чтобы приложить свои усилия к усердной работе над ней?

Рабочая память часто метафорически сравнивается с жонглированием. Хороший жонглер удерживает в поле своего внимания и в памяти постоянно меняющееся число мячиков, подброшенных в воздух. Рабочая память действует подобно этому. Она должна одновременно отслеживать относительно небольшое число предметов (в среднем три или четыре для зрительной рабочей памяти). Как некоторые люди могут жонглировать бо́льшим числом мячиков, чем другие, так и число предметов, посильное для рабочей памяти, отличается у разных людей.

По причинам, еще не вполне изученным, человеческий мозг предрасположен помнить незавершенные или прерванные задачи лучше, чем завершенные (что подтверждается ранее упомянутым эффектом Зейгарник). Таким образом, если вы хотите что-то запомнить, лучше всего сделать короткий перерыв и только потом продолжить рассматривать этот предмет. Отвлекшись на время на что-нибудь расслабляющее и развлекающее (на звонок по телефону, короткий разговор с кем-то), вы запомните свой материал лучше, чем если бы продолжили упорно заниматься дальше, не делая никакого перерыва. Психологи полагают, что в процессе создания какого-то воспоминания человеческий мозг сохраняет творческое напряжение, которое снимается, только когда учебный процесс завершен и вы уже запомнили все, что нужно. Поскольку это напряжение сохраняется и во время перерыва, то запоминаемый вами материал, изучаемый как до, так и после этой паузы, будет лучше и легче усвоен, ваша память сохранит его более надежно, а значит, и применять его вы сможете более успешно.

Еще одна высокоэффективная методика улучшения вашей памяти – это постоянные самопроверки по материалу, который вы хотите запомнить. После того как вы что-то изучили, этот материал прочнее сохранится в вашей долговременной памяти, если вы будете заставлять себя вспоминать его вновь и вновь.

Эта закономерность была подтверждена одним экспериментом, где англоязычные студенты заучивали пары слов: одно из языка суахили, другое – его перевод на английский. Например, если им предлагали слово «машуа» языка суахили, они должны были дать правильный ответ «лодка». Поскольку эти студенты никогда раньше не занимались языком суахили, они не могли полагаться на фоновые знания, которые помогли бы им в запоминании сочетаний слов на разных языках. Одна группа систематически выполняла самопроверки по всем сочетаниям слов, включая те, которые они уже назвали правильно при предыдущей проверке. Другая группа, однократно дав правильный ответ, уже не возвращалась к проверке этого словосочетания.

Заключительное тестирование показало, что отличия в запоминании между этими двумя группами оказались разительными. Те, кто прекратил самопроверки на запоминание словосочетаний после правильного ответа, могли вспомнить всего лишь около 35 процентов словесных пар, а те, кто продолжал выполнять самопроверки на все пары слов на протяжении всего эксперимента – 80 процентов. Окончательный вывод: чем большее число раз вы вспоминаете какой-то предмет, тем больше вероятность, что будете помнить его долго. Часто вспоминать, как оказалось, даже более полезно для прочного запоминания, чем дополнительно заучивать.

А сейчас давайте разберемся, что происходит, когда кто-то перечисляет вам ряд действий, которые вы должны будете выполнить по работе. Вы не справитесь с работой, если не будете удерживать в памяти правильную последовательность действий от самого начала до самого конца. Запоминая, вы, по сути дела, кодируете в памяти каждый шаг по отдельности, сохраняя при этом доступ к шагам, закодированным несколькими мгновениями ранее. Это определяется как рабочая память в действии. Специалисты считают это основой мыслительного процесса. Как правило, люди, умеющие удерживать в уме наибольшее число предметов, лучше всех способны рассматривать те или иные проблемы с разных сторон.

Работа с текстом на вашем компьютере может служить хорошей аналогией того, что происходит, когда в рабочей памяти случаются сбои. Когда вы в своей программе переходите от документа один к документу два, тот документ, с которым вы сейчас не работаете (первый), по-прежнему остается вам доступен. Все, что вам необходимо сделать, это переключиться с документа один на документ два, для того чтобы удерживать их оба «в памяти». Но если вы закрываете первый документ, когда переходите ко второму, первый уже не будет доступен для повторного вывода на экран. Отказ в рабочей памяти выглядит примерно так же: вы закрываете в своей памяти первый документ и переключаетесь на какой-то другой, вместо того чтобы сохранять тот первоначальный документ в режиме оперативной доступности.

Игра «N назад»

Вот упражнение для рабочей памяти, которое вы можете выполнить на досуге. Запомните следующие числа: 270183. Достаточно один раз или дважды молча прочитать про себя эту последовательность. Далее мысленно произведите в уме перестановки в этой последовательности, в порядке от самого меньшего числа до самого большего, не прибегая ни к каким письменным принадлежностям. После того как вы проделаете это, преобразуйте эту последовательность в порядке от самого большего числа до самого меньшего. Единственный способ выполнить эти два действия – это представить себе исходную последовательность, а затем мысленно производить перестановки чисел.

А вот как вы можете потренировать рабочую память в действии при помощи колоды карт.

1. Перетасуйте колоду и положите ее на стол лицевой стороной вниз. Из этой колоды мы будем брать карты.

2. Решите, какие две карты будут у вас картами-триггерами – скажем, двойка и дама. Затем вам надо будет открывать карты из колоды одну за другой в поисках этих карт-триггеров. Все остальные просто откладывайте стопкой в сторону (в «отбой»), так, чтобы только последняя карта была видна лицевой стороной вверх.

3. Каждый раз, когда взятая вами карта оказывается картой-триггером (двойкой или дамой), называйте карту, которую вы открыли двумя картами ранее. Поскольку эта карта сейчас скрыта в «отбое», вы должны использовать свою рабочую память. Если рабочая память подействовала и ваш выбор правильный, продолжайте брать карты из колоды, пока вам не встретится карта-триггер, и вновь постарайтесь вспомнить карту, которая была двумя картами ранее. (Назовем это упражнение «две назад».)

Выполняя это упражнение на тренировку рабочей памяти, вы заметите, что здесь тип умственного напряжения отличается от того, который используется при обычных проверках памяти. Вам необходимо постоянно удерживать в памяти две карты. Это намного более сложная задача, требующая иного типа умственной нагрузки, чем при запоминании всех чисел в какой-то последовательности.

Для того чтобы успешно справиться с задачей «две назад», ваш мозг должен удерживать в уме несколько операций. Когда вам встречается карта-триггер, вы должны вспомнить карту, которую вы видели перед двумя последними картами. В задаче «три назад» цель – помнить три предыдущие карты. Когда вы начнете успешно справляться с задачей «две назад», попробуйте выполнить задачу «три назад», или, быть может, даже «четыре назад». Вы можете возвращаться назад на столько карт, на сколько сами отважитесь. Поэтому данный вид испытания называется «N назад», где N может быть любым заданным числом.

Имеется также аудиальный метод, который вы может использовать в игре «N назад». Для этого вам потребуется либо диктофон, либо мобильный телефон. Надиктуйте на него следующую последовательность букв, громко произнося их вслух, в темпе примерно одна буква в секунду.

ПРФБА ФАЛЛП БРАДБ ЛЮИЮИ УЛЮЮУ УРУНЮ

ФИПАЛ ЛФИУР ПЛАЮФ ЛИНУЮ

После того как вы их надиктовали, сделайте небольшой перерыв и займитесь чем-нибудь другим. Вернитесь к этому упражнению через пятнадцать минут: произвольно выберите какую-то букву (например, Б) и прослушивайте свою запись, пока не услышите ее. Услышав выбранную вами букву, остановите запись и запишите букву, которую вы услышали перед двумя последними буквами. После того как запись закончится, выберите другую целевую букву (например, А). Когда запись дойдет до этой буквы, также запишите букву, которая была перед двумя последними. Вновь проверьте себя по записанной последовательности букв. После этого можете переходить к упражнению «три назад».

Еще одно требующее умственного напряжения испытание рабочей памяти можно провести с использованием монет. Наберите пригоршню рублевых, двух-, пяти– и десятирублевых монет и выложите их перед собой на столе. Заранее не подсчитывайте количество монет, но желаемое их число должно быть в пределах от пяти до десяти каждого номинала, и они должны быть размещены на столе без какого-либо заданного порядка. А теперь берите их по одной и подсчитывайте общую сумму. Насколько успешно вы справились с этой задачей? Не требуется высоко развитой рабочей памяти, чтобы брать монеты наугад и суммировать их в уме до получения итоговой суммы. У большинства людей при выполнении этого упражнения не возникает особых трудностей.

Теперь берите по одной монете одного номинала и подсчитайте их общую сумму, прежде чем перейдете к монетам другого номинала. Сначала возьмите со стола все рублевые монеты и подсчитайте в уме их общую сумму, затем выберите все двухрублевые монеты, подсчитайте их общую сумму и т. д. Легче всего вести одновременно подсчет монет одного номинала, поскольку этот процесс связан с меньшими требованиями к рабочей памяти. После подсчета, например, всех рублевых монет их общая сумма может быть сохранена в рабочей памяти, а ваше внимание переключено на следующий номинал. В конце вам останется только подсчитать итоговую сумму всех номиналов. Это упражнение для рабочей памяти лишь немного более сложное, чем предыдущее.

Для того чтобы по-настоящему испытать свою рабочую память, начните с монет двух номиналов, например рублевые и двухрублевые, и подсчитайте их суммы, беря наугад (то есть не выбирая сначала один номинал, а затем другой). Это потребует от вас сохранять в рабочей памяти нарастающую сумму по каждому номиналу, в то время как вы ведете подсчет монет. Старайтесь подсчитывать число монет каждого номинала быстро, и откладывайте подсчитанные монеты в сторону. Когда закончите, запишите итоговые суммы отдельно по каждому номиналу, а затем проверьте точность своего подсчета, пересчитав монеты каждого номинала, отложенные в сторону. Подсчет в уме и сумма отложенных монет должны совпадать. Вам не потребуется много упражняться, чтобы управляться с двумя номиналами.

Следующий шаг: подсчитайте одновременно монеты трех номиналов, к примеру один рубль, два рубля и пять рублей. Затем одновременно подсчитайте четыре номинала: 1, 2, 5 и 10 рублей. Если вы справились с четырьмя номиналами, то достигли максимального числа предметов, с которыми можно работать, используя рабочую память. Фундаментальной характеристикой рабочей памяти является то, что «четыре предмета, по-видимому, являются пределом» в этом упражнении, по утверждению Поля Верхагена – психолога, который проводил эксперименты, демонстрирующие ограничение четырьмя категориями. Об этом своем открытии он написал в замечательной статье «People Can Boost Their Working Memory through Practice» («Люди могут значительно увеличивать свою рабочую память посредством упражнения» – см. Библиографию), опубликованную в журнале Американского психологического общества Journal of Experimental Psychology: Learning, Memory and Cognition [Журнал экспериментальной психологии: обучение, память и мышление] (Том 30, № 6).

Как можно чаще выполняйте предложенные выше упражнения. Они не требуют какого-либо дорогого или специального оборудования – это всего лишь колода игральных карт, диктофон и горсть монет номиналом от одного до десяти рублей. Выполняя эти упражнения, вы познакомитесь с принципами испытания и усиления рабочей памяти. После этого вы сможете самостоятельно определять, какие задачи вам нужны для тренировки рабочей памяти.

За рабочую память отвечает, главным образом, особая область головного мозга – префронтальная кора, передняя (ближайшая ко лбу) часть лобных долей с каждой стороны головного мозга (теменные доли головного мозга также играют определенную роль). Наши лобные доли относятся к структурам наиболее позднего развития; они составляют почти одну треть всего объема коры головного мозга. Особую роль в процессах рабочей памяти играют некоторые локальные части префронтальной коры (дорсолатеральная префронтальная кора).

Как пример префронтальной коры в действии, давайте рассмотрим, что происходит, когда я ищу свою любимую чернильную ручку, которую никак не могу найти. Как только я осознаю, что ее нет на обычном месте, я начинаю ее поиски более или менее систематическим образом, начиная с того места, где, как мне помнится, я видел ее в последний раз (на моем письменном столе). Когда я не нахожу ее там, то просматриваю содержимое нескольких портфелей, ищу ее во внутренних карманах нескольких костюмов и т. д. Если я не нахожу ее и в этих местах, то расширяю круг своих поисков, стараясь не возвращаться к тем местам, которые я уже проверил. На протяжении всего времени своих поисков я остаюсь сосредоточенным на цели найти ручку и не обращаю внимания ни на какие отвлекающие вещи. Именно дорсолатеральная префронтальная кора усердно работает на протяжении всех моих поисков ручки. Она помогает также и тем, что создает внутреннее представление (умственный моментальный снимок ручки), которое позволяет мне сохранять сосредоточенность на образе ручки во время поисков. Это весьма характерный пример рабочей памяти в действии.

У детей и подростков префронтальные отделы коры головного мозга еще не вполне сформированы, поэтому они легко теряют вещи и испытывают трудности в их поиске. Их головной мозг остается не вполне развитым до юношеского возраста; как результат – их рабочая память не очень эффективна: они испытывают трудности в самоорганизации, им трудно долго оставаться сосредоточенными на чем-то и иметь дело более чем с одним или двумя предметами одновременно.

В старческом возрасте, особенно у людей, страдающих дегенеративными болезнями лобных долей головного мозга, может происходить ухудшение рабочей памяти. Но это вовсе не является неизбежным. Одна из основных идей, которую я хочу донести в этой книге, заключается в том, что дегенерация лобных долей головного мозга, сопровождающая старение человека, может быть замедлена, а то и полностью остановлена, при помощи упражнений для рабочей памяти.

Лом-трамбовка и мозг

Если бы вам потребовалось выбрать одну область головного мозга, наиболее важную для тех умственных способностей, которые отличают рабочую память людей от таковой у других живых существ, то это были бы лобные доли.

Все центры памяти связаны с лобными долями головного мозга, отвечающими за суждение и представление будущего. Если лобные доли повреждаются в результате травмы или дегенерации, то области головного мозга, отвечающие за память, более не позволяют на них полагаться. Люди с фронтотемпоральной деменцией (болезнью, убившей Робина Уильямса), например, не могут вспомнить многое из того, что хранилось у них в памяти. Они могут утратить некоторые или даже все свои воспоминания в результате разрушительных воздействий на лобные доли головного мозга. Они не всегда страдают потерей памяти так, как человек с повреждением лобных долей по причине болезни Альцгеймера, но иногда – точно так же. В таких случаях потеря памяти связана с прямым повреждением центров памяти (прежде всего, гиппокампа и амигдалы), которые образуют связи с лобными долями.

Вот перечень основных видов деятельности, средством связи в которых служат лобные доли.

Классический пример утраты влияния лобных долей головного мозга на рабочую память и исполнительную функцию являет собой несчастный случай при прокладке тоннеля для железной дороги возле Кавендиша, штат Вермонт, произошедший в 1848 году. Бригада взрывников собиралась произвести взрыв, пробурив в скале шпур и заложив в него пороховой заряд. Когда подготовка к взрыву была завершена, бригадир Финеас Гейдж поднял железный лом-трамбовку и протолкнул его в шпур. От проскочившей от трения между стенкой шпура и железным ломом искры произошло непредвиденное воспламенение пороха. В результате последовавшего взрыва лом вылетел из шпура подобно пушечному ядру, и, вонзившись Гейджу под левым глазом, пробил ему лобовую кость черепа и лобную долю головного мозга, выйдя наружу чуть выше линии волос. Каким-то чудом Гейдж физически выжил после этой ужасающей травмы (рабочие его бригады думали, что он уже мертв, когда увидели, как он взлетел в воздух и рухнул на землю).

Я назвал выживание Гейджа физическим, поскольку он стал совершенно другим человеком. Вот описание его лечащего врача, Джона Харлоу, который наблюдал Финеаса Гейджа на протяжении нескольких лет:

«Он не терпит никаких ограничений и не слушает советов, когда это идет вразрез с его желаниями, временами бывает невменяемо упрям, но при этом капризен и нерешителен, придумывая множество планов будущей работы, от которых отказывается, еще не успев окончательно их составить, в пользу других, на первый взгляд, более выполнимых. До своей травмы он вполне обладал здравым смыслом, и знавшие его говорили о нем как о расчетливом и сообразительном деловом человеке, очень энергичном и настойчивом в исполнении всех своих планов. В этом отношении его ум радикальным образом изменился, и столь разительно, что его друзья говорили, что он „больше не Гейдж“».

В качестве менее шокирующего примера того, что может разладиться в лобных долях головного мозга и каким образом это скажется на рабочей памяти, рассмотрим историю болезни пациента по имени Давид, испытавшего повреждение лобной доли в результате разрыва кровеносного сосуда головного мозга. После хирургической операции и выздоровления он вернулся к своей работе в кадровой службе предприятия. После нескольких недель работы он был направлен ко мне на прием с письмом от его начальника, в котором подробно излагались неблагоприятные изменения, произошедшие в его характере и поведении.

При том что раньше он был «инициативным», сейчас Давид нуждался почти в постоянном руководстве, и его нужно было все время подгонять, чтобы он выполнял даже самые обычные задания по ведению текущих дел. Дома он почти все свое время проводил у экрана телевизора, изредка что-то читал и мало говорил, предпочитал оставаться в четырех стенах, а не встречаться с друзьями, как это было характерно для него прежде. При тестировании он мог легко запомнить и повторить вслух на память короткий список покупок, но после короткого перерыва, или если его отвлекали, забывал почти все. «Он сильно зависим от окружающей обстановки в своей способности кодировать и хранить вербальную информацию», – было записано в его психологическом диагнозе. Далее в диагнозе было написано следующее: «Если ему специально не сказано, какие данные заводить в системы, он, по-видимому, испытывает большие затруднения в концентрации внимания на своей текущей работе. Он постоянно распечатывает ненужные экземпляры каждого документа, который выведен на его экран. Он зарывается в бумагах, испытывая затруднения в определении и удалении ненужных данных. Ему трудно соблюдать требуемую последовательность действий. Если нет внешнего надзора, он перескакивает с задания на задание, в чем нет никакого смысла, понимания или цели. Он отвлекается на всякий документ, какой просматривает».

Вопреки всем этим трудностям, Давид показал нормальные результаты при психологическом тестировании. И только когда его попросили сохранять в уме все задачи для приведения в порядок рабочей информации в его компьютере, выяснилось, что он не может верно оценивать информацию или сохранять в уме более одной мысли сразу. Он также утратил свою инициативность и мотивацию по причине своей неспособности одновременно оценивать и обстоятельства, и будущие цели. Если бы нас попросили в двух словах описать нарушение умственных функций Давида, то мы сказали бы, что это утрата управления исполнительными операциями.

Случай Давида представляет собой более легкую форму тех же самых лобных расстройств рабочей памяти и управления исполнительными операциями, которые поразили Финеаса Гейджа.

Билеты на Леди Гагу

Управление исполнительными операциями включает в себя планирование и предвидение последствий нашего поведения. Ни Финеас Гейдж, ни Давид не могли сохранить прежнюю дееспособность, и по причине этого придерживались подходов, заведомо безуспешных. Самой серьезной проблемой, с нашей точки зрения, в этих случаях является отсутствие неповрежденной рабочей памяти. Давид не мог удерживать в уме более одного предмета сразу. Сопоставим Давида с успешно функционирующим руководящим работником.

Руководитель предприятия несет ответственность за производительность, удовлетворенность акционеров и своевременную выплату зарплат работникам, равно как и за ежедневное принятие решений по разного рода текущим мелким вопросам. Все эти вещи необходимо постоянно держать в уме и находить для них разумное равновесие. Чтобы сохранять их в равновесии, все их необходимо держать в рабочей памяти. Когда вы усиливаете свою рабочую память, вы наращиваете свои жизненные навыки, сохраняя в памяти прошлые свершения, текущую ситуацию и ваши будущие устремления. К сожалению, мой пациент Давид, как и Финеас Гейдж за полтора столетия до него, утратил эту способность, и все это в результате повреждения лобных долей головного мозга.

Давайте ближе рассмотрим исполнительную функцию и то, каким образом она помогает организовать нашу память и нашу жизнь. Мысленно восстановите в памяти один типичный день своей студенческой жизни. Просто представьте себе, что в 10:00 у вас по расписанию занятия по английскому, в 15:00 – лекция по химии, а в 16:00 – практикум по информационным технологиям. Кроме того, вам нужно постирать и погладить белье, взять билеты на концерт Леди Гага, снять немного наличности со счета в банке на чаевые официантам и, наконец, быть при полном параде, чтобы отправиться на свидание в 18:00 с ужином на двоих в ресторане.

Для того чтобы выполнить все эти задачи, вы должны держать их все в уме, а также организовать их рациональным образом. Некоторые из них могут быть выполнены в любое время и не накладывают никаких временных ограничений (стирка, приобретение билетов на концерт, снятие доступной наличности в банке). Но все это необходимо завершить не позднее 17:30 (в любом случае вам требуется некоторое время, чтобы подготовиться к свиданию).

Чтобы успешно выполнить все это, вам необходимо мысленно представить себе, насколько близки ваши учебные корпуса к прачечной, концертным кассам и отделению банка. И поскольку все ваши занятия проводятся в разных зданиях, а дистанции в студгородке изрядного размера, эффективное планирование вам крайне необходимо, либо вы рискуете не уложиться в график, что обернется неявкой на судьбоносное свидание в шесть часов вечера после занятий.

Выполняя это упражнение по пространственно-временному планированию, вы полагались на центральную исполнительную нейронную сеть головного мозга и рабочую память, с тем чтобы расставить и осуществить все эти цели самым эффективным образом. Вы должны сохранять сознательную осведомленность об этих целях и держать их в уме под непрерывным наблюдением: «мониторить» их посредством внутреннего диалога («Прачечная в шаговой доступности от кафедры английского? Значит, я могу убить двух зайцев сразу») и ментальных образов («Есть! Они оба уже на мушке перед моим умственным взором»). Центральная исполнительная нейронная сеть головного мозга и рабочая память действуют совместно, в тандеме. И в самом деле, без взаимодействия рабочей памяти и центральной исполнительной нейронной сети вы были бы неспособны производить необходимое умственное жонглирование.

В вышеприведенной схеме обратите внимание на двустороннюю связь между центральной исполнительной нейронной сетью головного мозга и рабочей памятью. Это имеет анатомический смысл, поскольку и то и другое относится к предлобной коре головного мозга. По этой причине повреждение данной области, расположенной в передней части головного мозга, приводит к расстройству как рабочей памяти, так и исполнительной функции. Вспомните, что произошло с Давидом, когда он перенес повреждение предлобной части головного мозга.

«Двадцать отрицательных вопросов»

Завершая обсуждение рабочей памяти, давайте выполним дополнительные упражнения, которые не требуют никаких специальных условий и устройств и могут выполняться в любое время и в любом месте.

Перечислите в памяти всех членов хоккейной или футбольной команды, за которую вы болеете. Назовите их поименно, заодно с их позицией на хоккейном или футбольном поле. После этого, ничего не записывая, перечислите всех игроков в алфавитном порядке. И наконец, перечислите их в обратном алфавитном порядке.

Если вы не спортивный болельщик, то воспользуйтесь для тренировки приведенным ниже списком президентов США, перечисленных в обратном порядке, от нынешнего Джозефа Байдена до Франклина Делано Рузвельта, с указанием их партийной принадлежности.

Джо Байден – Демократ

Дональд Трамп – Республиканец

Барак Обама – Демократ

Джордж Буш-младший – Республиканец

Билл Клинтон – Демократ

Джордж Буш-старший – Республиканец

Рональд Рейган – Республиканец

Джимми Картер – Демократ

Джеральд Форд – Республиканец

Ричард Никсон – Республиканец

Линдон Джонсон – Демократ

Джон Кеннеди – Демократ

Дуайт Эйзенхауэр – Республиканец

Гарри Трумэн – Демократ

Франклин Рузвельт – Демократ

Запомните этот список (при этом работает непосредственная память – запоминание при помощи заучивания), что не должно составить для вас большого труда, поскольку все эти имена вам, скорее всего, хорошо известны. После этого перечислите их на память от Рузвельта до Байдена, записывая этот перечень в тетрадь или на диктофон. Далее назовите только президентов-демократов, пропуская республиканцев; затем назовите по памяти всех президентов-республиканцев, пропуская демократических квартирантов Белого дома. Теперь в уме перечислите их всех – независимо от партийности – в алфавитном порядке. После этого перечислите их в обратном алфавитном порядке. Обратите внимание, что при последних двух операциях (расстановка по партийной принадлежности или в алфавитном порядке) вам пришлось приложить больше усилий – вы выполняли очень сложное упражнение по тренировке рабочей памяти.

Если же и американские президенты вам не по душе, выпишите тогда для начала десять ваших любимых писателей (в данном случае записывать уместно, поскольку вам сначала нужно составить перечень, с которым вы будете выполнять упражнения). Запомните этот список (вновь включается непосредственная память), что также не должно составить для вас труда, поскольку они ваши любимые. Теперь перечислите их в уме в алфавитном порядке. Если вы пропустите кого-то, то разрешается один раз пробежать взглядом весь список. И наконец, перечислите их в хронологическом порядке, согласно годам их творчества. В случае временных совпадений (Хемингуэй и Фолкнер, например), называйте их в алфавитном порядке (Фолкнер, Хемингуэй).

Выполняя любое из этих упражнений, вы должны запоминать информацию и оперировать ею у себя в уме в соответствии с заданными условиями – что является сущностью рабочей памяти.

Чтение романов, к слову сказать, служит особенно полезным упражнением для рабочей памяти. Почему художественная литература в этих целях предпочтительнее нехудожественной? Потому что нехудожественные труды часто организованы таким образом, что позволяют читателю пропускать какие-то разделы, в зависимости от личных интересов и глубины знакомства с рассматриваемым предметом (сейчас вы читаете именно такую книгу). Тогда как художественная литература требует от читателя следовать от начала до конца, сохраняя при этом в рабочей памяти различных персонажей и развитие сюжета.

Читатель художественной литературы должен помнить момент, когда какое-то действующее лицо появилось впервые, а также всю его предысторию. Каждый раз, когда этот герой вновь появляется по ходу развития сюжета, читатель, посредством рабочей памяти, должен вспомнить прошлые поступки этого персонажа вместе с объяснением мотиваций этого действующего лица, которое может предложить автор.

Кстати говоря, на протяжении многих лет моей практики как невролога и невропатолога я замечал, что люди с ранними стадиями деменции часто перестают читать художественную литературу, что является одним из первых признаков прогрессирующей болезни. Они оказываются неспособны удерживать «в уме» (в своей рабочей памяти) действующих лиц или развитие сюжета. Второй ранний признак надвигающейся деменции (пока мы еще не закрыли эту тему) относится к приготовлению пищи. Будучи неспособны сохранять и использовать рабочую память, такие пациенты не могут следовать рецепту. Особенно сложно для них отмеривать ингредиенты и определять время их добавления в приготовляемое блюдо. Резюме: продолжайте читать романы и готовить сложные блюда со многими ингредиентами, чтобы пришпоривать вашу рабочую память и не позволять ей застаиваться.

Еще один способ усиления рабочей памяти – игры. Преферанс и шахматы – прекрасные способы сохранения прошлой, настоящей и будущей памяти (когда, помня решения, принятые во время прошлых партий, мы на этой основе оцениваем последствия будущих решений). Моя любимая игра для рабочей памяти – «Двадцать вопросов».

В традиционной игре «Двадцать вопросов» один человек, которого назначают водящим, выходит из комнаты, а остающиеся игроки загадывают человека, предмет или географический объект (город, гору, реку, море и т. п.). Возвратившись в комнату, водящий пытается отгадать, что эта группа загадала, задавая вопросы, числом не более двадцати.

Согласно правилам, водящий может быть уверен, что на его вопросы будут отвечать честно и что загаданный человек, предмет или объект, который он пытается отгадать, не будет изменен. Умение, требуемое от всех участников, состоит в том, чтобы сохранять в своей рабочей памяти все предыдущие вопросы и ответы. Например, если объектом является «верблюд», а водящий спрашивает: «Это морское животное?» – то ответ «нет» должен сохраняться в его рабочей памяти, когда он будет задавать дальнейшие вопросы.

В моем варианте «Двадцати вопросов» игроков может быть двое. Поэтому вам потребуется партнер, причем пользу для рабочей памяти получите вы оба. Правила просты.

1. Один игрок загадывает человека, предмет или географический объект.

2. Второй игрок задает столько вопросов, сколько необходимо – до двадцати максимум, – чтобы угадать то, что было загадано.

3. Если водящий, благодаря продуманным вопросам, отгадывает, что загадал другой игрок, то он побеждает. Если ему не удается установить личность, предмет или объект после двадцати вопросов, то победителем выходит первый игрок.

Успех в «Двадцати вопросах» зависит от способности водящего ясно удерживать в уме все ответы и умственно отслеживать возможные варианты выбора на основе этих ответов. Искусство другого игрока (в варианте с двумя участниками) или группы игроков зависит от способности загадать такого человека, место или предмет, чтобы их трудно было угадать. Особые варианты этой игры могут включать области специальных интересов – историю или медицину, при этом ограничивая круг вопросов лицом, местом или предметами, взятыми из исторического или медицинского контекста.

Потрясающе высокоинтеллектуальный вариант «Двадцати вопросов» был предложен физиком-теоретиком Джоном Уилером. Он получил название «Двадцать отрицательных вопросов». Эта форма игры предъявляет к играющим значительно более высокие требования в отношении рабочей памяти. С вашего позволения я расскажу, как играть в эту игру при условии участия в ней не двух, а многих игроков. Но имейте в виду, я советовал бы играть в нее только действительным членам Клуба знатоков.

Покидая комнату, водящий находится в полном неведении о том, что остальные игроки преднамеренно отказались загадывать какого-то одного человека, или какой-то единственный предмет, или географический объект. Поэтому, когда водящий возвращается и начинает задавать вопросы, нет еще никакого человека, предмета или географического объекта, который нужно отгадать. Но вот водящий задает вопрос первому игроку, например: «Оно живет в океане?» Исходя из этого вопроса, игрок загадывает человека, предмет или объект и, к примеру, говорит: «Нет». Каждый из остальных игроков делает то же самое: услышав вопрос, он загадывает человека, предмет или место на карте на свое собственное усмотрение – главное, чтобы это согласовывалось с предыдущими вопросами и ответами на их. Таким образом, в этом варианте «Двадцати вопросов» каждый участник загадывает что-то свое и нет правильного ответа, согласованного со всеми.

Вот как Уиллер объяснял этот процесс ученому и писателю Джону Хогану: «В комнате не было этого слова, когда я туда вошел, хотя я думал, что оно было. И только когда вы начнете задавать вопросы, вы к чему-то придете. Ситуация не прояснится, пока вы не зададите свой вопрос. Бывает, что один заданный вопрос полностью исключает возможность задать какой-то другой».

Уиллер сравнил принцип игры «Двадцать отрицательных вопросов» с квантовой физикой. «Каждая частица определяет свою функцию, свой смысл и само свое существование – даже косвенно, в некотором контексте – из ответов да-или-нет на заданные вопросы».

В данной версии этой игры – своего рода тесте на коллективную рабочую память – все участники должны помнить каждый из вопросов и ответов. По ходу игры эти вопросы и ответы должны удерживаться и перемещаться в рабочей памяти. Если хоть один вопрос или ответ выпадет из рабочей памяти, игра развалится. Не говорил ли я вам, что это суперинтеллектуально?

Из «ловких танцоров» в «топтыгины»

Перед тем как написать это предложение, я сварил кофе в кофейнике. Мне не пришлось заглядывать ни в какие справочники или ученые книги, загружать в сознание какие-то конкретные сведения или предельно концентрировать внимание на том, что я делаю. Поскольку я варил кофе сотни, а может быть, и тысячи раз, весь этот процесс оказался доведен до автоматизма и заложен в процедурной памяти (procedural memory).

Если вы сегодня ехали на машине, ваши действия были во многом автоматическими (если только вы пока что не обучаетесь в автошколе). Если вы опытный водитель, то в процессе вождения можете заниматься еще какими-то делами, на что неспособен водитель-новичок: слушать радио, беседовать с пассажиром, или, если отважитесь, позвонить по мобильному телефону, чтобы назначить свидание. Если я спрошу вас, как вам удается все это делать и при этом вести машину, вы не сможете доподлинно перечислить все действия, из которых складывается ваш навык совершенного вождения автомобиля, поскольку они основаны на вашей процедурной памяти.

Процедурная память (также называемая навыковой памятью) совершенно не связана с речью или словами. Другие примеры ее действия – это физические навыки, такие как ходьба на лыжах или езда на велосипеде. После достаточного числа тренировок в головном мозге формируются нейронные сети, которые приводятся в действие каждый раз, когда мы становимся на лыжи или садимся на велосипед. Накопив достаточный опыт, мы можем ходить на лыжах или ездить на велосипеде, даже не отдавая себе сознательного отчета, как именно мы это делаем. И даже хорошо овладев всеми навыками ходьбы на лыжах или езды на велосипеде, мы не сможем кому-либо объяснить, как это делать, поскольку здесь задействованы процедуры, а не слова. Вот почему процедурную память иногда ошибочно называют мышечной памятью. На самом деле она заложена в головном мозге, а не в мышцах. Но это вовсе не значит, что движения наших мышц не играют никакой роли в том, как мы создаем воспоминания.

К примеру, психологи выяснили, что запомнить какую-то информацию нам будет легче, если мы процесс запоминания начнем сопровождать соответствующим телодвижением. Например, вас попросили запомнить ряд простых просьб, а несколько позднее – повторить их (взять карандаш, открыть банку, зажечь свечу и т. д.). Вы запомните эти просьбы гораздо лучше, если во время запоминания фактически будете выполнять эти действия, используя карандаш, банку и свечу. С помощью этих движений вы создадите требуемую моторно-мышечную программу, которая поможет вам лучше выполнить указания.

Возвращаясь к ситуации вождения: если, к примеру, я попрошу вас рассказать мне, как управлять автомобилем, вы окажетесь в большом затруднении относительно того, какие словесные указания дать. Дело в том, что все, заложенное в процедурной памяти, невозможно выразить словами, ведь она является недекларативной памятью. Вы не можете научить кого-то водить машину при помощи одних только слов; вы должны передать ему моторную программу. Никто еще не научился на основе одних только словесных указаний водить машину, ходить на лыжах, играть на гитаре или делать что-то еще, требующее двигательных навыков.

Процедурную память иногда называют «знающая как», в противоположность «знающей что». Эта память представляет собой приобретенный навык выполнения каких-то сложных действий. Я могу рассказать вам, как приготовить чашку кофе, начав с темы выбора и помола кофейных зерен, но мне будет гораздо легче просто приготовить кофе самому и подать его вам. Наработка любого умения или навыка – например, приготовления кофе – связана с моторными программами, мышечной активностью, которая имеет отношение к автоматическому поведению. При достаточной практике все необходимые действия могут выполняться без их сознательного обдумывания. Как результат, когда они становятся для вас автоматическими, вам очень трудно обучить этому кого-то еще.

При том, что процедурная память является одной из форм рабочей памяти, она включается в действие иным образом: нам необходимо часто повторять на практике все шаги, составляющие навык, который мы хотим освоить, и все же одно лишь повторение определенных действий еще не гарантирует нам, что мы разовьем у себя какое-то умение – например, способность приготовить кофе по всем правилам.

В качестве первого шага в обретении такого умения на практике нам нужно разбить желаемый навык на составляющие его компоненты, при этом важно понимать, каким образом эти компоненты соединяются воедино. По мере того как создается процедурная память приготовления кофе, отпадают все лишние и неэффективные действия, тогда как важные шаги как ключевые компоненты особо выделяются, процесс ускоряется и доводится до автоматизма. Эти шаги таковы: 1) предпринимается попытка (сварить кофе); 2) анализируются результаты (дегустирование); и 3) при необходимости вносятся изменения в процедуру в целях получения желаемого результата. С каждым повторением этого протокола приготовления кофе создается нейронная сеть, действующая вне сознательного понимания. Обратная связь (проверка результата) – вот ключ к совершенствованию процедурной памяти: попробуйте приготовленный вами кофе сами (внутренняя обратная связь) и примите в расчет мнения других (внешняя обратная связь).

Процедурную память нужно рассматривать не только как определенный вид рабочей памяти, сопряженный с мышечной системой. Она также сопряжена с различными отделами головного мозга, в первую очередь – с группой структур, расположенных под корой головного мозга, называемых базальные ядра, которые способны отсекать ненужную для запоминания информацию и не допускать ее дальнейшей обработки мозгом. По мере дальнейшего развития умения в коре головного мозга также происходят изменения – моторная кора, например, связана с обучением новому двигательному навыку. Глубоко в моем собственном головном мозге находится корковая и подкорковая запись моей способности готовить кофе. Где-то еще в моем головном мозге находится запись умения ездить на велосипеде, плавать и танцевать, и все они сопряжены с различными моторными программами.

Автоматические режимы работы процедурной памяти могут как открывать нам новые перспективы, так и подвергать нас опасности. Например, мы на практике освоили что-то до такой степени, что участие сознания в этом деле нам уже не нужно. Но если после этого мы вновь привлечем сознательный контроль к этим действиям, то можем столкнуться с самыми неприятными последствиями. Если вы разучили новый танцевальный шаг, желательно не поддаваться искушению улучшить его путем осознанного управления движениями ног, а то ненароком можете превратиться из «ловкого танцора» в «топтыгина».

«Перекрутки»

Процедурная память может также «сбоить» у профессиональных спортсменов, которые называют это «ступор напряжения» (choking under pressure). В следствие напряжения спортсмен может переключиться, иногда всего лишь на несколько секунд, со своего выступления на его анализирование. Сочетание волнения во время выступления с повышенным самоконтролем, психическим напряжением, вызванным стремлением выступить на самом высоком уровне, – все это приводит к усилению внимания спортсмена к самому процессу, связанному с реализацией его навыков. Переключая осознанное внимание на пошаговые составляющие своего выступления, спортсмен прерывает автоматическое (процедурно запрограммированное) действие. И то, что раньше выполнялось легко и бессознательно благодаря действию процедурной памяти, становится сознательным и трудным.

Например, Симона Байлз, которую многие считают величайшей гимнасткой в истории этого вида спорта, была бесспорным фаворитом и претендентом на золотую медаль на Олимпиаде 2021 года в Токио. На заключительном выступлении Байлз готовилась выполнить опорный прыжок в два с половиной оборота, но после полутора оборотов впала в ступор. Этот ступор известен у гимнастов под словом «перекрутки» (twisties) – когда происходит потеря ориентации в пространстве при выполнении долгого вращательного движения. В отличие от других видов спорта, впадение в ступор под влиянием психологического давления в гимнастике может приводить к серьезным травмам и даже к смертельному исходу. «Вы должны быть в прыжке на все 100 или 120 процентов, потому что, если вы не в нем – на самую малость, – вы может получить травму», – сказала Байлз.

Представьте, что вы вращаетесь в воздухе, и вдруг на мгновение почувствовали, что потеряли контроль над своим телом. Как следствие, вы можете перевернуться в той точке, где совершенно не планировали, или вы можете поступить так, как Байлз, которая упростила свое выступление, сделав полтора вместо двух с половиной оборотов.

Недавно ученые-нейрофизиологи выяснили, что ступор напряжения случается и у других живых существ помимо нас самих. Исследование, проведенное в Университете Карнеги-Меллона и в Питтсбургском университете, показало, что обезьяны могут научиться целиться курсором в разные предметы на экране компьютера, если за это следует награда. По-разному окрашенные предметы соответствовали различным уровням награды (от меньших до больших порций воды). Когда ожидаемая награда неожиданно увеличивалась вдвое или втрое, то участвующие в эксперименте обезьяны улучшали свой результат – но только до определенного предела. Когда ожидалась действительно большая награда, обезьяны терпели неудачу.

При выяснении причины впадения в ступор было определено, что движения обезьяны разделяются на две фазы: быстрое первоначальное «выдвижение на огневой рубеж», чтобы направить курсор на цель, за которым следует более медленное точное движение, направленное на то, чтобы точно накрыть цель.

В ситуации ступора обычно быстрое выдвижение на огневой рубеж не достигало цели. Результатом этого был длительный «шаг наведения на цель», который продолжался до полного истечения контрольного времени. Одним словом, причиной ступора у обезьян была сверхосторожность. Они слишком пристально следили за своими движениями (явно выраженный контроль), и это сверхвнимание приводило к замедленным, а не ускоренным движениям. Как сказал Аарон Батиста, биоинженер, участвовавший в этом исследовании, «обезьяны изводят себя на нервной почве и реже попадают в цель». Если выразить результаты обезьян в человеческих терминах, ступор стал результатом возрастания осторожности.

Исследование в Университете Карнеги-Меллона не определило, какие конкретные нейронные цепи головного мозга связаны со ступором, но будущие исследования с использованием вживленных в мозг электродов должны решить эту задачу. Но для нас с вами имеет значение вывод, который можно сделать из этого исследования: очень важно отказаться от осознанного управления нашей процедурной памятью. Если мы хотим получить лучшие из возможных для нас результатов, мы должны отказаться от «чуткого руководства» своим телом по каждому поводу.

«Позволить мозгу думать» – вот девиз, который лучше всего защищает от ступора в результате психологического напряжения. Если какое-то моторное действие усовершенствовано у вас до такого предела, что вы можете производить его без какого-либо усилия, – поступайте именно так. Действуйте сейчас – анализировать будете потом, быть может, с помощью какого-то тренера. Вот что предложил мне один спортсмен в качестве средства против ступора: «Планируйте напряженно, играйте свободно».

Синдром забытого младенца

Существуют другие потенциальные опасности, когда процедурная память (недекларативная) и сознательная осмысленная (декларативная) память вступают в противоречие. Иногда процедурная память может прокрасться, «аки тать в нощи», и вытеснить осмысленную сознательную память.

Например, тонкий, но примечательно эффективный теннисный прием заключается в том, чтобы заставить другого игрока осознать обычно неосознанное, доведенное до автоматизма действие (часть его процедурной памяти). «Ого, это была отличная подача. Покажите мне, как вы держите ракетку». Вот так внезапно другого игрока, если ему неизвестна эта уловка, хитростью вовлекают в сознательное описание или демонстрацию чего-то, что производилось автоматически и хорошо работало. Просьба продемонстрировать захват ракетки рукой обращает недекларативную процедурную память в менее эффективную декларативную. Как правило, и по причинам, остающимся необъяснимыми, кроме как для тех, кто знаком с этой подловатой маленькой хитростью, – после такой демонстрации спортивное счастье во время теннисного поединка начинает улыбаться хитрому противнику.

Иногда некий конфликт между процедурной и сознательной памятью может приводить к пагубным последствиям. Например, в Лондоне водитель автобуса с двадцатилетним стажем вождения одноэтажных автобусов был переведен на двухэтажный автобус. Поскольку эта перемена влекла за собой потенциально серьезные последствия, этот водитель прошел полную переподготовку, начиная с посещения курсов, рассчитанных на вновь принятых на работу водителей, которым было изначально определено управлять двухэтажными автобусами. Каков же результат? Все шло прекрасно на протяжении двух лет, до второй половины одного суматошного дня.

Этот водитель, отставая от расписания, позволил включиться своей процедурной памяти и избрать укороченный альтернативный маршрут, который он помнил со времени своего вождения одноэтажного автобуса. К счастью, в тот день на втором этаже не было ни одного пассажира. Почему к счастью? Потому что этот второй этаж был срезан, как бритвой, когда автобус проезжал под виадуком, слишком низким для чего-либо выше одноэтажного автобуса. Старая процедурная память этого водителя тайком прокралась обратно из его опыта вождения одноэтажных автобусов, со всеми вытекающими из этого последствиями.

Другое губительное блокирование сознательной рабочей памяти процедурной памятью происходит в случае, называемом «синдром забытого младенца» (СЗМ). Это ситуация, когда родитель или другой сопровождающий забывает забрать ребенка из машины. Несколько лет тому назад в Вашингтоне, округ Колумбия, мать дошкольницы не успевала завезти свою дочь в детский сад из-за экстренной ситуации на работе. Отец ребенка, которому никогда раньше не приходилось отвозить дочь в детский сад, предложил завезти ее туда по дороге в свой офис. Усадив ребенка на заднее сиденье, он выехал из дома в жаркий летний день. И по дороге погрузился, как всегда, в обычные мысли и заботы человека, который ездит издалека на работу на своей машине: сетовал на пробки и других водителей, слушал свою любимую радиопередачу и т. д.

В итоге в этот злополучный день он совершенно забыл о своей дочери, сидящей на заднем сиденье. Он приехал на работу, припарковал машину на выделенном ему парковочном месте, схватил с сиденья свой портфель и вбежал в здание офиса. Несколькими часами позже он с ужасом вспомнил о дочери, оставленной в машине. К сожалению, оказалось слишком поздно: девочка была мертва. Как могла произойти такая трагедия?

В данном примере базальные ядра и подкорковые нейронные сети пересилили деятельность областей лобных долей, отвечающих за планирование и выполнение будущих действий. По дороге в офис включилось привычное поведение (сработали базальные ядра и амигдала), которое возобладало над запланированной (префронтальной корой) программой действий – завести ребенка в детский сад. Вопреки своим благим намерениям, отец полностью погрузился в сверх меры отработанную модель вождения автомобиля, заложенную в процедурной памяти и нацеленную на то, чтобы добираться до работы наиболее рациональным образом.

Главный урок «синдрома забытого младенца» и почти катастрофического опыта водителя автобуса состоит в следующем: вам следует быть особо осмотрительными всякий раз, когда вы отклоняетесь от своего привычного образа действий. В подобных случаях постоянно держите себя под неослабным самонаблюдением, а иначе ваши привычные действия «по накатанной», заложенные в процедурной памяти, возьмут верх. Представьте, что процедурная память и привычки, сформированные с ее помощью, – это ваше состояние «по умолчанию». Если вы не будете постоянно контролировать свои действия, то просто повторите все, что много раз делали раньше. Это может привести к неожиданным и трагическим последствиям, которые вовсе не были неизбежны. Постоянно и неизменно будьте настороже во избежание этой потенциальной опасности, заложенной в памяти.

Память будущего

Завершая эту главу, я хочу упомянуть еще одну форму памяти, хоть она и представляет собой, казалось бы, сочетание несочетаемого и даже противоречит здравому смыслу. Это память будущего.

Обычно, говоря о памяти, мы имеем в виду прошлое. Нам нетрудно понять, что прошлые события и прошлое поведение оказывают влияние на наше настоящее. По словам испанского философа Джорджа Сантаяны, «Тот, кто не помнит прошлое, обречен повторить его». Всем нам абсолютно понятно, что имеет в виду Сантаяна. Но что мы можем сказать по поводу влияния будущего на прошлое и настоящее? Льюис Кэрролл в своей книге «Приключения Алисы в Стране Чудес» высказал парадоксальную мысль по этому вопросу: «Это отрицательный вид памяти, который работает только в обратном направлении».

Легко представить, как влияет прошлое на настоящее и на будущее. Но как может будущее, которое еще не наступило, повлиять на прошлое и настоящее?

Канадский певец и автор песен Майкл Бубле передает сущность этой дилеммы в названии своей песни «Сегодня – это вчерашнее завтра». Дабы не отставать от него, группа «Принциплз», исполняющая музыку в стиле кантри и песни ковбоев Дикого Запада, выступила со своей композицией «Сегодня – это завтрашнее вчера».

Джордж Оруэлл поднял эту противоречащую здравому смыслу тему памяти будущего в своей книге «1984», провидческий характер которой с годами проступает все более явственно. Один из героев книги, Уинстон Смит, занимая должность фальсификатора исторических документов в Министерстве правды, придумал вымышленную личность – товарища Огилви. Смит описывает Огилви как героя, погибшего в бою, который должен стать примером для своих соотечественников.

«Товарищ Огилви никогда не существовал в настоящем, а теперь существует в прошлом – и, едва сотрутся следы подделки, будет существовать так же доподлинно и неопровержимо, как Карл Великий и Юлий Цезарь». Так Огилви, которого никогда не существовало в «реальной жизни», сейчас прочно обосновался в прошлом, настоящем и будущем. С помощью этого образа Джордж Оруэлл иллюстрирует связь прошлого, настоящего и будущего, о чем говорится в его хорошо известном афоризме: «Кто управляет прошлым, тот управляет будущим; кто управляет настоящим, тот управляет прошлым».

Ученые-нейрофизиологи подтвердили, что и Кэрролл, и Оруэлл попали в точку. С помощью сканирования головного мозга удалось выяснить, что каждый раз, когда мы представляем себе какую-то будущую возможность, мы кодируем это воображаемое будущее в нашей памяти. И оно превращается в воспоминание, которое посредством ассоциаций контактирует с нейронной сетью, сформированной на основе более ранних воспоминаний. Новое воспоминание подобно театральной импровизации – разной в разное время, меняющейся в зависимости от состава исполнителей и обстоятельств. Такая переменчивость воспоминаний является одной из причин, по которым люди, обладающие одним и тем же опытом, часто помнят события по-разному. Это также намного приближает нас к пониманию, почему наши воспоминания – особенно личные, эмоционально окрашенные – иногда могут быть неверны.

«Когда вы закладываете какой-то предмет в память, это, как если бы вы отправляли послание самому себе в будущее, – утверждает Роберт Джейкобс, профессор когнитивной психологии и психологии регуляции мышления Рочестерского университета. – Однако этот канал имеет ограниченную пропускную способность, и, таким образом, он не может передать какое-то сообщение со всеми подробностями. Вследствие этого, сообщение, извлеченное из памяти в более позднее время, может быть не тем же самым, что было заложено в память раньше. Вот почему происходят ошибки памяти». Профессор Джейкобс представляет себе память в виде некоего канала связи, который, как и всякий канал связи, может выйти из строя.

Например, человеческий мозг устроен таким образом, что склонен самостоятельно дополнять подробностями прошлый опыт, хотя реально запомнились лишь какие-то его основные штрихи. Был ли «Шелби-Мустанг», покупку которого я обдумывал в прошлом месяце, оснащен механической или автоматической коробкой передач? Если я этого не помню, то вполне могу «мысленно заменить недостающие детали теми, что являются наиболее частыми или обычными», по словам профессора Джейкобса.

И вот я делаю вывод, что эта машина должна была иметь механическую коробку передач, поскольку я не думаю, что «Шелби» когда-либо выпускала автомобили с автоматической коробкой передач – и тем не менее я не вполне уверен, что это так. Кроме того, этот автомобиль мог быть исключением из общего правила или какой-то модификацией.

В романе-антиутопии «Бегство в рай» (Rushing to Paradise) его автор Дж. Г. Баллард пишет об опасностях «коллективной амнезии будущего … волевого отказа обратиться лицом к неминуемому». Может ли этот провал в памяти будущего быть частью объяснения нашей реакции на угрозу глобального потепления?

Глава IV

Память в действии

Обед по-итальянски для нашего шестнадцатого президента

Рассмотрим еще два вида памяти – семантическую и эпизодическую.

Семантическая память хранится в нашем головном мозге в ожидании, пока мы ее активируем, вызвав к жизни какие-то ассоциации. Например, если я спрошу вас об итальянской кухне, то в вашем головном мозге активируются ранее созданные нейронные цепи, имеющие отношение к запоминанию итальянских блюд, которые вы пробовали когда-то в прошлом, итальянских ресторанов, посещенных вами ранее, итальянских вин, продегустированных во время ваших поездок в Италию и т. д. Любое из этих событий или даже они все пригодятся вам для ответа на мой вопрос. Готовясь мне ответить, вы извлекаете из памяти воспоминания, связанные с вашими итальянскими трапезами.

Совершенно очевидно, что чем обширней ваш опыт приобщения к итальянской кухне, тем более подробным и обстоятельным будет ваш ответ на мой вопрос. Если вы истинный ценитель национальных итальянских блюд, каждая из ассоциативных областей вашего мозга станет гиперотзывчивой. Вы сможете буквально увидеть телятину по-флорентийски, чей образ заложен в вашей коре в виде визуальных ассоциаций, ощутить ее аромат и вкус посредством обонятельной луковицы и ее ассоциативных областей. Заметьте, что на мой вопрос об итальянской кухне не существует какого-то единственно правильного ответа, который вы могли бы извлечь из вашей семантической памяти. То, что вы ответите, полностью зависит от вашего прошлого опыта, от вашего знания всего итальянского, и от ваших предположений о том, почему я задаю вам этот вопрос.

Эпизодическая память, в противовес этому, имеет дело только с каким-то одним отдельным опытом, который потенциально способен быть воспроизведенным в памяти. В нашем примере это может быть ваше первое знакомство с блюдами итальянской кухни. Этот поход в итальянский ресторан может сохраниться в вашей памяти особо ярким воспоминанием, как и любой из банкетов в итальянском ресторане высшего разряда, на которых вы побывали за прошедшие годы. На схеме ниже вы увидите, что и эпизодическая и семантическая память представляют собой части долговременной памяти.

Рабочая память поддерживает долговременную память, используя внешнюю и внутреннюю речь вместе с пространственной информацией, получаемой через центральную исполнительную нейронную сеть головного мозга.

Как все это можно проиллюстрировать, показано выше.

А сейчас несколько примеров работы головного мозга с использованием различных типов памяти.

Поговорим о том, как проходит изучение нового языка. Запоминание лексических конструкций и произношения приводит в действие эпизодическую и процедурную память. Ваш преподаватель передает основы языка посредством серии уроков (эпизодов); они включают слова и предложения, которые вы изучаете и сохраняете в эпизодической памяти. По мере вашего прогресса в изучении языка вы формируете ассоциации для всего того, чему вас обучали. Они сохраняются в семантической памяти.

Когда вы говорите на этом языке, все мышцы вашего артикуляционного аппарата заодно с вашими грудными мышцами действуют особым образом, в соответствии со звуками данного языка. Если это происходит на достаточно раннем этапе жизни, мышцы гортани, воспроизводящие речь, координируют свои движения так, чтобы идеально настроиться на изучаемый язык. Результатом этого является способность говорить на языке без акцента. Координация этих моторных движений включает процедурную память. И наконец, у нас имеются социально-идиоматические составляющие (мимика и жесты, громкость голоса и т. д.), которые мы можем наблюдать у носителя любого языка, а также имитировать по ходу общения с ним. Все это сохраняется в имплицитной памяти (implicit memory) (скрытой (лат. impliciticus «свернутый»), основанной на повторяющемся неосознаваемом опыте – прим. редактора).

Вероятно, вы можете вспомнить ваши несколько первых уроков иностранного языка (особенно если ваш первый учитель был увлеченной и яркой личностью), поскольку именно первые уроки обычно занимают особое место в нашей эпизодической памяти. По мере продолжения занятий вы становитесь менее способны вспомнить какой-то конкретный урок и определить, на каком из них вы выучили новое выражение или правило – это все сохранено не в эпизодической, а в семантической памяти.

Когда вы уже научились вполне бегло говорить на этом языке, у вас пропала необходимость долго обдумывать и контролировать свою речь: она интегрировалась в процедурную память. Но если вы вступаете в разговор с человеком, в совершенстве владеющим этим языком, то можете испытать неуверенность в себе, неловко переключаясь с семантической памяти на процедурную и обратно. В результате ваша речевая деятельность на этом языке будет значительно хуже, чем она могла бы быть, если бы вы просто старались говорить на своем привычном уровне владения языком.

Таким образом наши системы памяти могут как гармонично сотрудничать друг с другом, так и вступать в противоречия. Еще один пример: допустим, вам надо ответить на вопрос, кто был шестнадцатым президентом США. Предположим, вы знаете ответ (Абрахам Линкольн). Но, даже зная ответ, вы едва ли помните тот конкретный случай, когда вам стал известен этот факт. Он не заложился в вашей эпизодической памяти, если только в этот день не сгорела ваша школа или не произошло что-то еще, что вызвало у вас нервное потрясение. Скорее всего, этот ответ находится среди множества фактов, хранящихся в вашей семантической памяти. Но для того чтобы ответить на этот вопрос, вы передали свой ответ из семантического хранилища, расположенного в ассоциативной коре головного мозга, в гиппокамп – центр эпизодической памяти. Эта прямая и обратная связь между семантической и эпизодической памятью включает также динамическую нейронную сеть, по которой информация перетекает из коры головного мозга в гиппокамп и наоборот.

После того как вы ответите на этот вопрос, информация об Абрахаме Линкольне будет передана из гиппокампа обратно в семантическую память в коре головного мозга, где она останется до тех пор, пока кто-нибудь еще не спросит вас что-нибудь об Абрахаме Линкольне или у вас не появится какая-то иная причина вновь вспомнить о нем.

Из этих двух систем памяти эпизодическая память является наиболее неустойчивой и наиболее подверженной ошибкам. Мы все с этим сталкиваемся не так уж редко, особенно когда утверждаем что-то, в чем сами не вполне уверены. По этой причине наш голос может звучать неуверенно, а мы сами будем испытывать беспокойство (сердце может замирать, а все внутри холодеть). И все это по причине, что мы не вполне уверены в правильности своего ответа. Как нам следует поступать в подобных обстоятельствах? Если мы не уверены в информации, предоставляемой нашей эпизодической памятью, в большинстве случаев мы будем в лучшем положении, если положимся на свое «чутье» и доверимся интуиции в надежде, что она нас не подведет. Почему? Некоторые воспоминания неэффективно сохраняются в семантической памяти и не позволяют эпизодической памяти дать нам совершенно ясную картину, в которой мы можем быть совершенно уверены. Но при этом у нас может быть ощущение, что наш ответ правильный. Примите это как факт и действуйте! Это намного лучше, чем просто пытаться отгадать, перебирая варианты.

Подобные наблюдения лежат в основе традиционного совета, который нам дают при прохождении тестов со многими вариантами выбора: не гадайте. Если один из ответов «ощущается правильным», выбирайте его и не допускайте сомнений, которые могут вынудить вас изменить ваш выбор.

Тренировка памяти под водой

Уделяя внимание запоминанию чего бы то ни было, рассмотрите как можно глубже запоминаемый предмет. Если это слово, изучите его происхождение; разбейте это слово на составные части; создайте себе какой-то ментальный образ этого слова. Когда вы создаете ментальный образ слова, то задействуете большее число структур головного мозга, чем при более поверхностном подходе, когда вы просто повторяете про себя это слово по буквам.

В одном из исследований методом фМРТ, иллюстрирующем этот опыт, активность мозга была выше в таких областях, как гиппокамп и прилежащие к нему области медиальной височной доли, известных тем, что они связаны с памятью. Значит, в процессе формирования какого-то образа эти части головного мозга работали более напряженно. Это называется глубокая проработка (deep processing), которая отличается от поверхностной проработки (superficial processing). Эти разные категории иллюстрируют, насколько напряженно работает головной мозг: с большей активностью при глубокой проработке и с меньшей – при поверхностной проработке.

Когда мы заставляем свой мозг трудиться более напряженно, возрастают шансы на то, что мы в дальнейшем успешно вспомним то, что запоминали, как это и показывают исследования методом фМРТ. В одном исследовании добровольцев попросили просмотреть список слов, требующих запоминания. При последующем тестировании фМРТ показала более активную картину в медиальных височных долях для тех слов, которые в дальнейшем участники эксперимента смогли вспомнить. В целом чем выше активность, тем более эффективно сохранение в памяти и, как результат этого, – выше вероятность, что испытуемый вспомнит данное слово.

И наконец, память работает лучше всего, когда вы способны как можно точнее воспроизвести обстоятельства, в которых что-то запоминали. Фоновая музыка, например, может повлиять на запоминание. Если при запоминании чего-либо вы слушаете джазовую или классическую музыку, то в дальнейшем под музыку того же самого стиля все вспомнится гораздо лучше. В одном замечательном эксперименте, иллюстрирующем этот принцип, члены клуба подводного плавания заучивали список из сорока слов, либо находясь под водой, либо пребывая на берегу. При последующем тестировании выяснилось, что обе экспериментальные группы вспоминали больше слов, если находились в тех же самых условиях, что и при запоминании. Затем экспериментаторы провели опыт в более привычной ситуации: сравнивали результаты студентов, которые заучивали слова либо стоя, либо сидя. Обе экспериментальные группы вспоминали больше слов, если при тестировании находились в том же положении, что и при изучении списка слов.

Мнемонические фразы

Самый простой и наиболее обычный способ запоминания состоит в том, чтобы придумать какую-то мнемоническую фразу, содержащую в себе все элементы, которые вы стараетесь запомнить.

Например, студенты-медики заучивают названия двенадцати черепных нервов при помощи стишка: «Об орясину осел топорище точит, а факир, созвав гостей, выть акулой хочет». Начальная буква каждого из этих слов соответствует начальной букве в названии одного из двенадцати черепно-мозговых нервов: olfactoruis (обонятельный), opticus (зрительный), oculomotorius (глазодвигательный), trochlearis (блоковый), trigeminus (тройничный), abducens (отводящий), facialis (лицевой), statoacusticus (преддверно-улитковый), glossopharyngeus (языкоглоточный), vagus (блуждающий), accessorius (добавочный), hypoglossus (подъязычный).

При использовании метода рифмования, подобного этому, известному под названием «акроним», или «инициальная аббревиатура», первая буква каждого слова является начальной для какого-то иного слова, которое вы хотите запомнить, причем со словом в акрониме оно никак не связано по смыслу. Акронимы не обязательно требуют использования рифмы и ритмики стиха, но могут состоять из короткого, относительно легко запоминаемого набора слов, как мнемоническая фраза «Каждый охотник желает знать, где сидит фазан» для запоминания семи цветов радуги (красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий, фиолетовый), или даже просто набора букв, как в английском акрониме для тех же семи цветов радуги: ROY G BIV (red, orange, yellow, green, blue, indigo, violet).

И все же самые эффективные акронимы – рифмованные, в силу того, что, когда мы рифмуем или напеваем какие-то слова, наш мозг легче воспринимает и запоминает их. Мне представляется (хотя точно этого никто не знает), что, рифмуя и напевая, мы вовлекаем в процесс запоминания дополнительные области мозга. Неслучайно также и в школах, и на курсах по обучению специалистов производственных предприятий и рекламной индустрии используется методика творческого конспектирования в целях лучшего запоминания – нужно просто записывать факты или имена и названия, которые вы стараетесь запомнить, и использовать первые буквы каждого слова для создания какого-нибудь нелепого предложения.

Например, для запоминания всех планет в порядке их расположения в Солнечной системе: Меркурий, Венера, Земля, Марс, Юпитер, Сатурн, Уран, Нептун и Плутон может подойти такой рифмованный акроним: «Мы Все Знаем: Мама Юли Села Утром На Пилюли». Попробуйте придумать какой-нибудь собственный акроним. Если в вашем распоряжении нет никакого иного метода запоминания, рифмуйте строки, соединяйте в легко запоминающиеся фразы слова, начинающиеся с первых букв заучиваемых слов в перечнях (как двенадцать черепных нервов, семь цветов радуги), и у вас будет такая память, какой не смогут похвастаться большинство людей, встречаемых на вашем пути.

Все эти помощники памяти так эффективны, потому что облегчают формирование и упрочнение нейронных цепей. И каждый раз, когда мы приводим в действие эти нейронные цепи, используя один или несколько этих помощников памяти, мы еще больше закрепляем в памяти то, что уже раньше изучили. Более того, эти цепи существуют не изолированно, они соединены со всем тем, что имеет отношение к данному конкретному слову. Например, если вам приходит на ум слово «кот», вы приводите в действие цепи, связанные с чувствами, которые вы испытываете к котам, во всем диапазоне от аллергии и бродвейских кошачьих мюзиклов до вашего личного жизненного опыта, связанного с котами. Психологи называют это «единство знания».

Не напоминает ли вам это словосочетание что-либо из нашего обзора в главе II в связи с представлениями о памяти, которые были у древних? Мне он напоминает утверждение Джулио Камилло: «Посредством учения о локусах и образах мы можем удерживать в уме и постигать человеческие идеи и все сущее, что имеется во всем мире».

Как бы вы ни назвали его, единство знания позволяет приводить в действие широко разветвленные и взаимосвязанные нейронные цепи памяти. Оно является основой ментальных карт, которые мы ранее обсуждали как средство помощи в извлечении воспоминаний, оказавшихся временно недоступными. Вы можете рассматривать взаимоотношения узлов на ментальных картах как отражения тех связей в вашем головном мозге, которые отвечают за различные ассоциации, вызываемые тем или иным словом, как в примере со словом «кот» выше.

Всегда выбирайте самый большой экран

Чтобы сформировать максимально четкие ментальные образы, лучше всего будет разделить их между собой, чтобы они полностью или частично не перекрывали друг друга. Это продемонстрировало исследование, где использовались компьютеры с экранами разных размеров. На первый взгляд, и на планшете, и на большом экране персонального компьютера вы видите одни и те же изображения. Но когда дело доходит до запоминания этих изображений, выясняется, что между ними есть большая разница.

При тестировании на распознавание образов оказалось, что участники улучшают свои результаты более чем на 200 и даже до 300 процентов, запоминая изображения на больших экранах. В случае же с маленькими экранами сам процесс запоминания становится более поверхностным, а потому задачи, поставленные экспериментаторами, не могут быть решены в полном объеме. Большой экран выводит мышление на более высокий уровень, что, как следствие, повышает способности к формированию четких и лучше детализированных мысленных образов. Это было открытием универсального характера: чем больше экран, тем выше наша способность распознавать и запоминать образы.

Экраны большего размера помогают нам быстро находить искомую информацию и сохранять ее в памяти. Тогда как маленькие экраны дают более узкий визуальный обзор, а потому меньше способствуют формированию памяти. Дисплей большей площади обеспечивает больше пространства для размещения на нем всех имеющихся изображений – и мы, используя аналогию с компьютером, можем представить себе, что наш мозг тоже использует больше «пикселей» для сканирования материала и передачи его в память.

Если в эксперименте задействовано много компьютеров, то эффективность возрастает еще больше: испытуемые вспоминают на 56 процентов больше информации, когда она представлена на многих мониторах, а не на единственном экране. При использовании многих мониторов участники эксперимента поворачивались попеременно к изображениям, выведенным на экраны; при этом они должны были повернуться всем корпусом, повернуть голову и водить глазами по экранам. Такое изменение позы служит основой проприоцепции: при помощи чувств в головной мозг поступает информация о положении, которое тело занимает в пространстве. Проприоцепция также регистрирует все телодвижения, включая движения глаз, которые служат нашему восприятию оптического потока – непрерывного потока информации, передаваемой посредством движения глазодвигательных мышц.

Представьте, как отличается это восприятие потока изображений с множества экранов при движении тела от неподвижного сидения перед единственным экраном. Во втором случае только глаза слегка двигаются, да и то производят очень немногочисленные и ограниченные по амплитуде движения, а тело в течение длительного времени остается полностью обездвиженным. Вот что пишет Энни Мерфи Пол в своей книге «Расширенный ум» (The Extended Mind): «Использование компактного дисплея активно истощает нашу мыслительную способность».

Результаты исследования, связанного с величиной экрана компьютера, служат подтверждением одного из эмпирических положений о памяти, восходящего еще к древним грекам. Ваши ментальные образы должны быть пространными. Таким образом вы можете воспринять больше отдельных подробностей. Вы можете приближать и удалять эти образы и отмечать детали, которые вы упустили бы на единственном компактном экране. При выполнении некоторых упражнений, включенных в эту книгу в целях расширения вашей памяти, старайтесь использовать экран большого размера. При выполнении упражнений на воображение мысленно создайте для себя самый большой ментальный «экран» и рассматривайте объекты для запоминания на нем. Таким образом вы сможете воспринять отдельные детали, которые вы упустили бы при меньшем размере вашего внутреннего, мысленного экрана.

Интерлюдия

«Учитель, который избегает повторения, уклоняется от своей самой важной обязанности, а учащийся, которому не нравится слышать одну и ту же вещь дважды, лишается своего самого важного приобретения».

Сэр Уильям Гауэрс

(Sir William Gowers)

Подведем итог того, что мы изучили к этому моменту. Вот краткий обзор основных понятий, изложенных в этой и предыдущих главах.

Кодирование является основой всех произвольно вызываемых в памяти воспоминаний. Без кодирования вспомнить что-либо будет невозможно. Все кодирование изначально является эпизодическим (нечто, случившееся с вами, какой-то эпизод); при достаточно частом повторении хранящаяся в памяти информация преобразуется в семантическую память (общее знание); или в процедурную память (порядок выполнения чего-либо). Рабочая память предполагает удержание и обработку информации до того момента, когда она превращается в долговременную память – в одну из трех ее разновидностей: эпизодическую, семантическую или процедурную. Ниже приводится наглядная схема, иллюстрирующая эти взаимосвязи.

Эта схема представляет в наглядном виде то, о чем я собираюсь писать далее. Давайте начнем с ввода информации, предназначенной для сохранения в памяти. Это может быть вербальная информация, как в виде внешней речи, которую вы слышите, так и в виде внутренней речи, которую вы произносите про себя. Это могут быть также визуальные и пространственные образы. И первый, и второй виды информации замыкаются на центральную исполнительную нейронную сеть головного мозга, которая контролирует и обрабатывает эти вводы. Затем эта информация передается в рабочую память.

По сути, центральная исполнительная нейронная сеть головного мозга – это и есть вы, решающий, каким образом структурировать входящую информацию. Все методы запоминания, предложенные в этой книге (рифмование, метод локусов и т. д.) подразумевают сознательное решение выбрать какую-то одну из множества методик. Таким образом между центральной исполнительной нейронной сетью и рабочей памятью возникает двусторонняя связь.

Обратите внимание на ту ключевую роль, какую играет взаимосвязь между центральной исполнительной сетью, рабочей памятью и долговременной памятью. Результатом взаимодействия этих трех составляющих и является сознание. Особенно важна среди них рабочая память. И в самом деле, можно сказать, что «сознание является тем, что происходит в рабочей памяти», по словам Стива Джурденса (Steve Joordens), профессора психологии Университета Торонто Скарборо.

Эта связь с сознанием наиболее очевидна для эпизодической памяти. Мы называем ее эпизодической именно потому, что она включает в себя какие-то особые эпизоды из нашей жизни – откуда происходит еще одно ее название-синоним: автобиографическая память. Можно пойти еще дальше и утверждать, что рабочая память – это система, посредством которой события становятся сознательно переживаемым жизненным опытом. Таким образом, память не только критически важна для самого существования личности, но и образует основу сознательного переживания. Прошу вас вновь прочитать предыдущее предложение, поскольку оно одно из наиболее важных в этой книге. Память является не только критически важной для существования личности, но и образует основу сознательного переживания. Что еще может послужить таким же веским доводом в пользу тренировки рабочей памяти?

Чувство, что вы с чем-то уже встречались и хорошо знакомы, характерно для всех форм памяти. Существуют убедительные доказательства, что подобное ощущение – будто вы прежде уже встречались с чем-то или кем-то – лежит в основе всех форм памяти, от кратковременной (события, которые произошли несколькими мгновениями ранее), до рабочей (то, что сохраняется в сознании) и заканчивая долговременной памятью (то, что происходило в близком или отдаленном прошлом). Когда такое чувство узнавания отсутствует, наши воспоминания предрасположены к ошибкам, последствия которых мы рассмотрим в главе V.

На своем самом базовом уровне это ощущение служит основой интуиции. Экономист и психолог Герберт Симон (Herbert Simon) утверждал, что «интуиция – это ничуть не более и ничуть не менее, чем распознавание», но распознавание не всегда происходит на каком-то сознательном уровне.

Как человеческая память достигает своего полного развития? Давайте вновь рассмотрим взаимосвязи памяти, функций головного мозга, языка и поведения.

Имплицитная и процедурная память (настолько похожие друг на друга, что для практических целей вы при желании можете объединить их в одну) развиваются уже в самом раннем возрасте. Когда младенец тянется к груди матери или к бутылочке с молоком – это результат действия сформировавшейся прежде нейронной цепи. Это уже похоже на процедурную память, но все же не вполне является ею, поскольку, как мы уже говорили, головной мозг не способен формировать воспоминания в столь раннем возрасте. Такие действия зарождаются ниже коры головного мозга – в подкорковых моторных центрах, которые формируются на очень раннем этапе развития головного мозга. В это время язык, самосознание и память еще не включились в действие.

По мере развития ребенка на обеих сторонах головного мозга, от затылка до лба, в работу включаются:

1. Затылочная доля головного мозга, отвечающая за зрение и зрительную память, о которой мы будем упоминать далее как об иконической памяти.

2. Височные доли, расположенные по бокам головного мозга, примерно на уровне ушей, которые передают звук и создают эхоическую память.

3. Теменные доли головного мозга, расположенные непосредственно над височными долями и напротив затылочной доли головного мозга, которые обрабатывают пространственную информацию, относящуюся к нашему телу и окружающим нас предметам.

Развитие этих областей еще не обеспечивает нам чувство собственной личности или сознание – двух составляющих, необходимых для формирования эпизодической и семантической памяти. Эти две формы памяти развиваются позднее и остаются недоступными до появления той части мозга, которая отличает нас от любого другого создания, живущего на земле, а именно – наших лобных долей.

Процесс принятия решений, способность к намеренным действиям, язык и память (эпизодическая и семантическая) развиваются параллельно с формированием лобных долей головного мозга, которые не останавливаются в своем развитии, даже когда нам уже далеко за двадцать, а то и за тридцать лет отроду.

Все эти области головного мозга работают совместно, подобно оркестру, где все инструменты, включая эпизодическую и семантическую память, гармонично дополняют друг друга.

Таким образом, память развивается параллельно с созреванием головного мозга, начиная от самых простых ее форм (имплицитной и процедурной), до самым сложных (эпизодической и семантической). Выход оркестра на сцену невозможно ускорить, он не достигнет своего гармоничного полнозвучия до возраста от двух до пяти лет. Но, будучи однажды достигнуто, это полнозвучие сохранится всю жизнь.

Глава V

Что может пойти не так?

Смертельные враги памяти

Когда мы переходим к рассмотрению коварно всплывающих подводных камней памяти, способных приводить к потере или искажению воспоминаний, особо нужно остановиться на десяти из них. Первые семь открыл специалист в области памяти Дэниел Шектер (Daniel L. Schachter), профессор психологии Гарвардского университета. Вот они: рассеянность, скоротечность, блокировка, приписывание, внушаемость, предвзятость и навязчивость воспоминаний. Профессор Шектер метафорично называет их «семь грехов памяти», но я не стану особо тяготеть к теологической терминологии и буду рассматривать их как оппозиционные факторы, ограничивающие память.

Рассеянность (absent-mindedness) – это прямое последствие отсутствия внимания. Мы приходим домой с работы и обнаруживаем, что у нас почти не осталось молока – последствие нашей невнимательности, когда после завтрака мы ставили почти пустой пакет обратно в холодильник. Но в некоторых случаях рассеянность может приводить к более тяжким последствиям, чем всего лишь перспектива остаться наутро без молока.

В 1999 году рассеянность известного виолончелиста и композитора Йо-Йо Ма едва не стоила ему потери его виолончели стоимостью 2,5 миллионов долларов. В спешке выходя из такси, он совершенно забыл, что положил свой музыкальный инструмент в багажник машины. К счастью для него, ни водитель такси, ни полиция не страдали столь же сильной рассеянностью, и виолончель была вскоре обнаружена и благополучно возвращена законному владельцу.

Скоротечность (transience), или «короткая память», напрямую связана со временем, прошедшим с момента запоминания. Хотя вы вполне можете припомнить, что было у вас вчера на ужин, ваше воспоминание о прошлых ужинах будет тем слабее, чем дальше в прошлое вы углубляетесь. Скоротечность, как и рассеянность, может быть связана с функционированием головного мозга. С течением времени отдельные воспоминания блекнут подобно снимку, сделанному фотокамерой «Полароид». Почему? Потому что нейроны постепенно выпадают из цепи, отвечающей за это конкретное воспоминание из нашего отдаленного прошлого. Вы можете повернуть этот процесс вспять, если решите осознанно восстановить в памяти прошлое событие, прибегнув к такому приему, как реминисценция. И в самом деле, реминисценция используется во многих лечебных учреждениях для сохранения памяти у пожилых людей, страдающих ее нарушением. Как правило, выбирается какой-то конкретный год, и участвующие коллективно вспоминают все, что только могут, о событиях этого года (кто в это был время президентом, кто вышел победителем различных спортивных соревнований, что важного происходило в мире в этом году и т. д. и т. п.).

Третьим из удручающих факторов ухудшения в целом вполне неплохой памяти является блокировка (blocking). Психоаналитики, говоря о блокировке, имеют в виду защитный механизм, направленный на минимизацию переживаний из-за какого-то эмоционально травмирующего события или происшествия, вызвавшего достаточно сильное потрясение. В этом случае мы подсознательно блокируем переживания, не давая им подняться до уровня сознания. То, что нами осознанно не пережито, может вспоминаться лишь с трудом, а чаще давать лишь бессознательный отклик, в обход осознанного понимания. Но я сейчас говорю не о блокировках такого рода. Я говорю о блокировке, для которой не нужны угрожающие или внушающие тревогу ситуации. Эта блокировка – что-то вроде провала в памяти, когда внезапно оказывается, что вы не можете вспомнить то, что хорошо знали. Например, войдя в супермаркет, чтобы запастись продуктами, вы неожиданно встречаете там своего коллегу по работе из другого отдела. И вместо простого вспоминания начинаете судорожно искать в вашем «банке памяти» имя этого человека. Вы испытываете подобное затруднение вовсе не потому, что втайне недолюбливаете этого своего коллегу, как непременно заявили бы фрейдисты; здесь происходит нечто совсем иное.

Джон Стюарт Миль предложил разумное объяснение такой ситуации. «Личные имена не являются коннотативными[27], – писал Милль. – Они обозначают людей, которые ими названы, но не подразумевают и не указывают на какие-либо особые свойства как на неотъемлемую принадлежность этих людей». Поскольку любую Машу могли бы с тем же успехом назвать Жанной или Кристиной, не существует никакого абсолютно надежного способа гарантировать, что вы вспомните имя неожиданно встреченного в супермаркете коллеги. Именно это отсутствие коннотативной составляющей в личных именах и является причиной самых обычных отказов памяти, на которые пациенты жалуются врачам. Большинство людей чаще сталкиваются с затруднениями именно в запоминании личных имен, чем с какими-то иными проблемами памяти. Эту трудность можно преодолеть посредством применения мнемонического метода (см. главу III).

А вот что внушает большее беспокойство, чем отказы памяти по причине рассеянности, скоротечности и блокировки, так это «ошибки атрибуции», или ложная память, неспособная отличить фантазию от реальности, когда вы приписываете прошлому то, чего никогда не происходило. В этом случае вы можете вызвать в памяти событие, которое происходило на самом деле, но у вас формируется неверное представление о нем. Самый тяжелый случай – когда вы постоянно возвращаетесь в памяти к событиям, о которых предпочли бы никогда не думать. Например, где вы были и что делали, когда впервые узнали о событиях 11 сентября 2001 года? Полностью ли вы уверены в своих воспоминаниях? Не надо слишком полагаться на непогрешимость своей памяти. Вы могли стать невольной жертвой одной из форм приписывания (misattribution), которую профессор Шектер называет амнезией источника (неспособность вспомнить, где и когда вы получили какую-то информацию – прим. редактора), или исходной амнезией (source amnesia). Амнезия источника имеет место, согласно проф. Шектеру, когда «люди правильно вспоминают какой-то факт, о котором они узнали ранее, или верно узнают человека или предмет, которые им встречались раньше, но ложно определяют источник своего знания». Вероятно, вы хоть раз сталкивались с этим, когда, например, рассказали кому-то анекдот, а ваш собеседник только усмехнулся и заметил, что этот анекдот вы когда-то узнали как раз от него. Очевидно, вы совершенно не помните, что именно этот человек рассказал вам анекдот; а если бы помнили, то определенно не стали бы рассказывать его снова. Многим из нас трудно вспомнить, кто именно нам что-то сказал в том или ином разговоре. В психологических экспериментах, когда нужно узнать человека по лицу, участники часто ошибались, пытаясь вспомнить время и место предыдущей встречи с тем, кто изображен на снимке или рисунке.

Три другие ошибки памяти – это внушаемость (suggestibility), предвзятость (bias) и навязчивость воспоминаний (persistence).

Мы оказываемся под влиянием предвзятости, когда позволяем собственным убеждениям и взглядам менять наши воспоминания. У всех нас есть какие-то убеждения, но это не значит, что они были таковыми всегда. И все же иногда нам кажется, что мы и вчера думали то же, что сегодня, а это искажает наши воспоминания о прошлом. Например, как-то я встретил одного разочарованного сторонника президента Трампа, который во время обеда в кругу друзей сказал, что, по его мнению, многие из сегодняшних политических проблем начались при Рональде Рейгане. Мы все рассмеялись и напомнили ему, каким убежденным приверженцем Рональда Рейгана он был и что когда-то даже гордо показывал всем свою совместную с ним фотографию, сделанную в 80-х годах. Поскольку мой друг больше не одобрял нашего сорокового президента, то, возвращаясь к воспоминаниям о нем, предположил, что испытывал подобные чувства и в прошлом.

Другой пример предвзятости – приукрашивание воспоминаний: в самом деле, нет ничего необычного в том, что наша память часто служит подпиткой нашего эго: в юности мы были самыми быстрыми бегунами, самыми способными студентами, самыми хорошими собеседниками, прекрасно умеющими убеждать, и т. д. В подобных случаях воспоминания о прошлом воссоздаются согласно нашим нынешним жизненным позициям и нашему собственному самовосприятию. Короче говоря, то, какими мы когда-то были, воспринимается нами как копия нас сегодняшних.

В целях проверки этого предположения исследователь Линда Левин (Linda Levine) опросила группу людей о том, что они почувствовали, впервые узнав о знаменитом оправдательном приговоре по делу обвиненного в убийстве О. Дж. Симпсона. Не стало неожиданностью, что эти ответы полностью соответствовали тем, что были получены при опросах общественного мнения: удивление, потрясение, гнев и в отдельных случаях – ликование. Но когда Линда Левин задала тем же самым людям тот же самый вопрос по прошествии пяти лет, их чувства изменились. Теперь все они вовсе не питали общего чувства негодования или гнева, как это было сразу после вынесения приговора. У многих из них появились иные чувства, а в отдельных случаях они оказались совершенно противоположными. Более того, большинство испытуемых не имели представления о том, что пятью годами ранее они описали чувства, сильно отличающиеся от нынешних. Все эти результаты можно найти в статье Линды Левин под названием «Remembering of past emotions: the role of current appraisals» («Воспоминания о прошлых эмоциях: роль текущих оценок»).

Проф. Шектер упоминает еще об одном исследовании фальсификации воспоминаний под влиянием настоящего. Добровольцев из студентов колледжей спрашивали о личных качествах их нынешних романтических партнеров (например, об их честности и интеллекте). Они также оценивали свою степень привязанности к ним. Когда их попросили вспомнить эти оценки по прошествии двух месяцев, воспоминания этих студентов имели тенденцию соответствовать скорее их нынешним, нежели их прошлым оценкам и чувствам.

Точно такая же тенденция проявлялась и у супружеских пар, которым задавали аналогичные вопросы. Те мужчины и женщины, чьи чувства друг к другу претерпели изменения, имели склонность ошибаться, вспоминая подобные же чувства в прошлом. При попытке вспомнить, какие чувства они испытывали три года тому назад, только один из пятерых испытуемых, чьи чувства изменились, точно вспомнил, что чувствовал в прошлом. Важно отметить, что целью исследования была не перемена в чувствах, происшедшая из-за изменений в отношениях с романтическими партнерами. Задача заключалась в том, чтобы исследовать искажения памяти, проверив, насколько точно участники эксперимента могут вспомнить свои прежние чувства. Большинство из них полностью провалили это задание, и лишь 20 процентов продемонстрировали безошибочную память о своих былых чувствах.

Внушаемость (suggestibility) приводит к тому, что на ваши личные оценки и утверждения влияют «помехи» из внешних источников, таких как органы власти, печатные издания и другие средства массовой информации.

Седьмым из «семи грехов» профессора Шектера является навязчивость воспоминаний (persistence). В силу определенных причин наш мозг легче вспоминает утраты и неудачи, чем какой-то позитивный жизненный опыт. Если вы когда-нибудь показывали карточный фокус (одно из моих хобби – это иллюзионизм), вы во всех подробностях помните тот случай, когда спутали карты или неумышленно раскрыли секрет этого фокуса. Тогда как множество случаев, когда вы успешно показали этот фокус, оставили лишь бледные штрихи в вашей памяти. Вы не помните, сколько людей присутствовало при этом или, быть может, даже где вы этот фокус показывали. Но тот единственный провал прочно засел в вашей памяти – совершенно четко и во всех подробностях, вплоть до выражения лиц зрителей, когда они увидели что-то, что им не полагалось видеть.

Посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР), которое мы будем подробно обсуждать далее в этой главе, является острой формой навязчивых воспоминаний. Память о ДТП (наиболее частый случай ПТСР у гражданских лиц) никуда не уходит. Вы продолжаете переживать момент удара, когда разбивается лобовое стекло и боль пронзает вашу шею и спину. Чем в большей депрессии вы пребываете и чем более вы предаетесь переживаниям (изводящему беспокойству), тем упорнее вас будет преследовать это навязчиво-болезненное воспоминание.

Почему же навязчивые воспоминания оказывают столь сильное воздействие на память? Потому что они – своего рода предупреждающий знак, напоминающий об огромной важности предыдущего события, угрожавшего нашему благополучию или даже самой жизни. Но бывает, навязчивые воспоминания относятся к событиям, не оказывающим столь сильное воздействие на психику, как ПТСР. Иногда нам никак не удается выбросить из головы какой-то привязавшийся напев или мотив (т. н. «заевшую пластинку», в английском языке называемую earworm – «ушной червь»). Как правило в случае подобных мелких неудобств навязчивое воспоминание прекращается само собой, стоит только нашему вниманию переключиться на что-то более интересное. Навязчивость воспоминаний, особенно когда она сопровождается депрессией, связана с амигдалой – той миндалевидной структурой, что находится в лимбической системе, где воспроизводятся наши эмоции – особенно негативные. Психологические эксперименты продемонстрировали, что, если вам показывают снимки изуродованных тел с места автокатастрофы, ваша амигдала сильно активизируется. И так же сильно она будет активироваться в дальнейшем, если вы вновь вспомните эти фотографии. В связи с этим еще раз вспомним одно из основных положений этой книги: мысленные образы, которые мы создаем и поддерживаем, влияют на нашу память, определяют нашу реальную действительность и участвуют в формировании нашей личности.

В дополнение к рассмотренным нами семи оппозиционным факторам, приводящим к отказам памяти, хочу познакомить вас еще с тремя другими, по моему собственному выбору.

Восьмой враг памяти – это технологическое искажение (technological distortion). Ныне технические средства как способствуют, так препятствуют развитию суперпамяти. Можно рассматривать такие технические средства, как аудио– и видеозаписывающие устройства, компьютеры и электронные дневники как «расширения» головного мозга. Благодаря этим помощникам мы можем постоянно иметь доступ к невероятному объему информации. При том что это увеличение объема информации, постоянно имеющейся под рукой, в общем и целом весьма полезно, у этой медали имеется и обратная сторона. Возможность сохранить и быстро найти любую информацию в сотовом телефоне, или смартфоне, или компьютере, вводит наш мозг в столбняк, если ему нужно что-то запомнить. Мы должны постоянно стремиться решить эту проблему, работая над улучшением нашей памяти. Это позволит не только увеличить нашу способность извлекать информацию из памяти, но также и усилит нейронные цепи нашего головного мозга, начиная от гиппокампа и далее, вплоть до каждого из отделов головного мозга.

Девятый враг памяти, также зачастую связанный с техническими средствами, – это отвлечение внимания (distraction). В наши дни это величайшая помеха для памяти. Фактически, мы живем в Век Отвлечения Внимания. Когда мы смотрим вечерние новости, наше внимание разделяется между тем, что нам говорит ведущий программы новостей, и содержанием бегущей строки внизу экрана. Отвлечение внимания не позволяет нам приводить в действие самых важных помощников памяти: концентрацию и сосредоточение. Когда мы концентрируем внимание, мы направляем всю свою умственную энергию в одну область. Когда мы исключаем все отвлекающие факторы и по-настоящему добиваемся концентрации внимания, мы приходим в состояние глубокой сосредоточенности.

Отвлечение внимания усугубляет все недостатки рабочей памяти, которые лежат в основе низкой академической успеваемости равно как взрослых, так и детей. Синдром дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ) – наиболее характерное проявление отвлечения внимания в наше время. Ныне он столь обычен, что уже во многом воспринимается как норма. Сопутствующие ему затруднения с овладением навыками чтения зачастую означают проблемы, связанные с рабочей памятью: дочитав предложение до конца, читатель не может вспомнить, что было в его начале.

И еще один враг памяти – это депрессия. Часто наши ощущения и состояния, сопутствующие депрессии (грусть, замкнутость, стремление к уединению, плаксивость и т. д.) отодвигают память на задний план и маскируют ее ослабление. Подверженные депрессии люди утверждают, что они «не хотят, чтобы их беспокоили», когда к ним обращаются с вопросом, требующим обращения к их памяти. Это особенно ярко проявляется во время обычных нейропсихологических тестирований. Вот пример одного из таких тестов.

«Я собираюсь предложить вам пять слов. Слушайте эти слова и громко повторяйте их вслух. Через пять минут я собираюсь попросить вас повторить их вновь. Вы готовы? Вот эти пять слов.

1. Лицо.

2. Бархат.

3. Церковь.

4. Маргаритка.

5. Красный».

Как правило, человеку в состоянии депрессии потребуется больше времени на заучивание этих слов (ему нужно более одного повторения), а через пять минут он сможет вспомнить всего лишь одно или два из этих слов. Итак, откуда мне известно, что данный отказ памяти является следствием депрессии? Все очень просто. Когда депрессия успешно излечивается лекарственными препаратами, методами психотерапии или и тем и другим вместе, способности памяти возвращается к уровню, имевшему место до депрессии.

Когда я забываю, куда уходит моя память?

К этому времени я уже довольно много рассказал о запоминании, но пока ничего не сказал о забывании. Как мы увидим далее в этой главе, неограниченная память подразумевает последствия, согласиться с которыми большинство из нас никогда не пожелали бы. Однако что происходит с архитектурой нашего головного мозга, когда мы забываем?

Каждая нервная клетка имеет отростки (дендриты), на мембране которых во время образования воспоминания множится число выростов (дендритных шипиков), а во время забывания их количество сокращается или разреживается. Этот процесс имеет место у всех живых существ, от мух до людей. Мы говорим здесь о молекулярном балансе, включающем два отдельных механизма: один – для запоминания, и другой – для забывания. Если разреживания дендритных шипиков не происходит, живое существо не может заменить старые воспоминания на новые: мышь, которая научилась пробегать одним путем через лабиринт, не может перестроиться и найти в этом лабиринте какой-то альтернативный путь. Старая память остается, и животное не может заменить ее на новую.

Для того чтобы мы могли быть гибкими, нам необходима способность к обучению новому поведению. А для этого нужны изменения уже созданных нейронных сетей старой памяти и образования сетей, представляющих собой новую память.

На забывание обычно смотрят как на личную беду. Если мы пытаемся вспомнить какую-то информацию и не можем ее отыскать в памяти, мы корим себя за это. Беспамятность особенно тревожит нас, когда мы думаем, что она может оказаться следствием какого-то дегенеративного состояния головного мозга, подобного болезни Альцгеймера. В большинстве случаев подобные страхи бывают беспочвенны: эпизодический «проклятый склероз», как правило, испытывают с возрастом совершенно здоровые люди. Эти эпизоды временного отказа памяти скорее являются побочным эффектом той груды информации, которую наш головной мозг вбирал и обрабатывал на протяжении многих лет, чем признаком снижения интеллекта.

В соответствии с этим представлением, которого придерживается одна из научных школ, изучающих мозг, отказы памяти у пожилого человека являются, по меньшей мере частично, результатом возросшего объема информации, которую ему необходимо отсортировать, прежде чем он отыщет нужное воспоминание. С возрастом такой поиск становится все более продолжительным и более подверженным неудачам. Таким образом, случающиеся время от времени ошибки в извлечении информации из памяти не являются признаками дегенерации головного мозга, но лишь представляют собой неизбежный результат более продолжительной жизни. Поэтому некоторая доля истины может содержаться в классической отповеди, которую старшая по возрасту женщина дает своей более юной визави: «Я уже забыла больше, чем ты когда-нибудь будешь знать».[28]

Нейропсихиатр Скотт Смол (Scott A. Small), автор книги «Забывание» (Forgetting), рассуждает, какие преимущества имеются в том, чтобы не помнить. Независимо от того, насколько упорядочена наша жизнь, постоянные изменения в существующих воспоминаниях жизненно необходимы, ведь иначе мы не смогли бы успешно приспособиться к быстро меняющемуся миру. Точно так же, как перестройка дома часто требует сочетать возведение новых конструкций с демонтажом старых, в целях поведенческой гибкости оптимальным решением для головного мозга оказывается баланс между запоминанием и активным забыванием.

Никогда нельзя утверждать, что мы что-то забыли полностью. Забывание обычно идет постепенно. Сначала из памяти выпадают какие-то детали. И с каждым годом все больше подробностей какого-то былого события становятся нам недоступны. Само это событие никогда полностью не исчезнет из вашего сознания, но оно постепенно тускнеет, подобно одному из тех старых снимков, снятых камерой «Полароид», на которых цвета меняются от резко контрастных до бледных, и в конце концов превращаются в почти монохромные расплывчатые контуры. Тем не менее событие, запечатленное на этом снимке, остается тем же самым – утрачивается лишь живость его красок.

Таким образом, переход от воспоминания к забыванию, как правило, происходит медленно и почти всегда не полностью. Если воспоминания связаны с какой-то фотографией, их почти всегда можно оживить, поговорив с кем-нибудь, кто присутствовал в момент съемки, за исключением случаев, когда в отношении личных воспоминаний – чаще, чем самих фотографий, – могут возникнуть разногласия даже по самым, казалось бы, маловажным вопросам.

По прошествии лет люди вспоминают о разных вещах по-разному, в зависимости от того, как изменилось время, и от того, как они первоначально воспринимали рассматриваемое событие. Чтобы устранить такие расхождения в воспоминаниях, можно узнать мнение других людей, которые также пережили тот первоначальный опыт. Но как мы уже говорили в этой главе, воспоминания могут быть «загрязнены» по причине внушаемости – когда к ним по нашему недосмотру примешивается какая-то ложная информация. Различные искажения могут возникать также в силу каких-то форм «газлайтинга».[29] Очень часто что-то «забытое» может быть восстановлено посредством подробных расспросов (что заложено в основу некоторых методов перекрестного допроса при рассмотрении дел в суде).

При подлинной утрате памяти мы не можем вспомнить чего-либо, даже если используем методы, призванные помочь нашим воспоминаниям. Обычно установить истину с абсолютной достоверностью не представляется возможным. Но всегда остается шанс, что при наличии надлежащей обстановки и нужных подсказок мы сможем восстановить это ускользающее воспоминание. Например, оно может вернуться во сне. Многим из нас снятся люди и события, о которых мы не думали годами. Очевидно, эти воспоминания оставались неизменными на протяжении всего этого времени (иначе как бы они могли всплыть в памяти?), но по той или иной причине никак не давали о себе знать, пока нежданно-негаданно не явились к вам во сне. Одно правило остается здесь неизменным: маловероятно, что вы вспомните что-то, что больше не служит ни одной из ваших целей.

Например, если вы много путешествуете, весьма маловероятно, что вы сможете вспомнить, в каких номерах различных отелей вы останавливались на протяжении года. Вы можете быть в состоянии вспомнить некоторые из них, если у вас есть какие-то подсказки – например, вы помните, как поднимались на тот этаж отеля, где находился ваш номер (быть может, он был расположен прямо напротив лифта, и вам запомнилось, как в ту ночь вы плохо спали из-за постоянного шума). Но если вы были в этом отеле много лет назад, то, скорее всего, вы напрочь забыли этот номер и никакие подсказки не помогут вам восстановить его в памяти. Забывание в подобных случаях – вполне рациональный ход: помнить на протяжении многих лет такую подробность, как цифры на двери гостиничного номера, абсолютно бесполезно, поскольку вы более не проживаете в этом отеле. Вы не помните эти цифры, поскольку ваш головной мозг никогда преднамеренно не перемещал эту информацию из кратковременной памяти в долговременную. И поскольку такого перехода не произошло, ваша память об этом номере не сохранилась дольше того времени, что вы проживали в том отеле.

Головной мозг работает согласно принципу «запоминать необходимое». Те вещи, которые представляют какую-то важность или могут, с какой-то вероятностью, оказаться важными в будущем, запоминаются, в то время как все, не имеющее значения, забывается. И разве это не до крайности разумно?

Человек, который не мог забывать

Помнить каждый гостиничный номер, в котором вы останавливались, или каждый номер телефона, который когда-либо вам встретился, было бы скорей бременем, нежели благословением. Мы знаем это благодаря знаменитому примеру, описанному русским нейропсихологом Александром Лурией в его книге «Ум мнемониста».

Однажды в апрельский день 1929 года репортер одной из газет был направлен своим редактором в московскую Академию коммунистического воспитания на предмет исследования его памяти. Возможности памяти этого репортера превосходили любые, когда-либо встречавшиеся этому редактору. Как и все газетные статьи, заметки этого сотрудника содержали в себе многие весьма специфические, хотя и обыкновенные подробности, способные придать статье дополнительный интерес (имена, предметы одежды, внешний вид, адреса улиц, номера телефонов и т. д.). Но никто не видел, чтобы этот репортер когда-либо делал какого-либо рода записи. Несмотря на это, его заметки были полны деталей и подробностей, и он ни разу не допустил ни единой ошибки в изложении фактов.

Этот сотрудник был направлен к Александру Лурии, который сегодня считается основоположником нейропсихологии – раздела психологии, основанного на детальном знании строения головного мозга.

По прибытии в клинику Лурии этот репортер, Д. Шерешевский – который в записях Лурии обозначался просто как Ш., – продемонстрировал силу памяти, превосходящую все, что Лурия когда-либо наблюдал у любого из своих испытуемых. Ш. был способен заучивать длинные списки слов и цифр и повторять их несколькими часами или днями позже. Лурия был поражен: не было случая, чтобы Ш. не справился с каким-то заданием.

Удлинение рядов слов и чисел нисколько не замедлило ответ Ш., как и не вызвало повышения процента его ошибок. Даже по прошествии многих лет он был способен вспомнить эти ряды слов и чисел, как обнаружил Лурия, когда попросил Ш. вернуться к экспериментам через шестнадцать лет и проверил, насколько тот помнит список из пятидесяти слов, который Лурия давал ему выучить этими шестнадцатью годами ранее. Ш. ответил правильно и без единой заминки.

Лурия написал в своей книге «Ум мнемониста»: «Увеличение ряда не приводило Ш. ни к какому заметному возрастанию трудностей, и приходилось признать, что объем его памяти не имеет ясных границ». Сегодня «Ум мнемониста» остается классическим трудом в описании того, что ныне признано эпизодической суперпамятью, или памятью лично пережитого опыта, в противоположность семантической памяти, которая позволяет нам запоминать общие факты (например, что в океане можно встретить китов).

В 2017 году Рид Джонсон (Reed Johnson), защитивший диссертацию по русскому языку и литературе и некоторое время работавший в лаборатории по изучению памяти, отыскал одного из родственников Ш., проживавшего в Бруклине. Одним из откровений, которыми этот родственник поделился с Джонсоном, было то, что запоминание для Ш., известного как Человек, неспособный забывать, не происходило само собой – для этого требовались определенные усилия.

«Для него запоминание требовало осознанных усилий и определенного творческого гения. Он был не столько фотографом, как мне представляется, сколько художником – человеком, который рисует не по памяти, а при помощи памяти, смешивая в разных сочетаниях свои краски, чтобы создавать миры, видимые только ему. Его экстраординарный случай также проясняет кое-что о том, каким образом запоминают наши обычные умы и насколько часто они не запоминают».

Посоветовавшись со своим редактором, Ш. решил стать гастролирующим исполнителем номеров на запоминание (мнемонистом). Робкий и застенчивый, он нанял циркового тренера, чтобы тот стал его менеджером и тренирующим ассистентом. Для того чтобы научиться развлекать публику, Ш. взял себе в наставники одного жонглера.

Время от времени на протяжении многих лет Лурия встречался со своим испытуемым. На этих встречах Лурия узнал, что Ш. использует три процесса для увеличения пределов своей памяти. Во-первых, он ставил себе целью создание выразительных визуальных образов. В некоторых случаях, он мог посредством зрительных образов запоминать слова из других языков или даже бессмысленные слова. Ключом здесь были богатство и живость воображаемых картин.

Во-вторых, он создавал рассказ для каждого образа. Рассказ мог быть фантастическим или совершенно невероятным, но должен был содержать какое-то связное повествование. В-третьих, Ш. помещал эти образы в знакомых местах Москвы, где он жил. Например, он отдавал предпочтение остановкам общественного транспорта на улицах, по которым часто ходил, где он мог поместить свои образы для последующего восстановления в памяти. И кроме этого, Ш. был одарен выдающимися синестезическими способностями.

Однажды Ш. сказал при Лурии еще одному исследователю: «Какой у вас желтый и рассыпчатый голос». В другой раз, когда Лурия спросил его, как ему удается постоянно сохранять мысленный образ ограды в качестве места памяти (или локуса, Лурия так и называл эти места), Ш. начал объяснять, что «этот забор – он такой соленый на вкус и такой шершавый и у него такой острый и пронзительный звук». Короче говоря, Ш. не просто создавал живые образы и запоминал их для преобразования в слова, которые он старался запомнить, но также использовал и другие свои чувства, такие как вкусовые ощущения, обоняние и слух, наряду с синестезией.

При том, что суперпамять Ш. предоставляла много преимуществ, в долговременной перспективе она оказалась тяжкой обузой. Под неподъемным грузом воспоминаний, многие из которых были обыденными и бесполезными (ряды цифр, букв и слов, накопившиеся за множество прошедших лет), разговор Ш. «становится многословным, с бесконечными уходами в сторону, и ему приходится напрягать усилия, чтобы вновь возвращаться к избранной теме», писал Лурия. Кроме того, вопреки невероятной силе памяти Ш., жизнь его была очень несчастной и не самой успешной. Терзаемый своими воспоминаниями, Ш. пытался забыть их, выписывая на бумагу свои списки и сжигая их, но все понапрасну. И, вконец отчаявшись, он запил горькую. Ш. умер в 1958 году из-за тяжелых осложнений, вызванных злоупотреблением алкоголем.

В результате того, что Ш. посвятил всю свою жизнь увеличению достижений своей памяти, его способность к запоминанию подавила все иные стороны умственной деятельности и ограничила его профессиональные достижения. Таким образом, история Ш. служит предостережением: не стремитесь к тому, чтобы помнить все, что когда-либо встретилось на вашем жизненном пути. Забывание, как выясняется, столь же важно, как запоминание. К счастью для нашего психического здоровья, наш головной мозг избавляется от бесполезной информации, и в силу этого мы способны запоминать лишь то, что представляет для нас наибольшую важность.

Чувство узнавания

Не приходилось ли вам когда-то испытывать ощущение, что вы «по горло сыты» бесконечным потоком рекламы по телевизору или пестрящими повсюду агитационными плакатами накануне выборов? Разумеется, приходилось. Но не надейтесь, что все это в ближайшее время будет меньше вам досаждать. Цель этих навязчивых посланий в том, чтобы заставить вас почувствовать себя более знакомым с одним кандидатом, нежели с другим. Исследования показали, что избиратель с большей вероятностью проголосует за политического кандидата, который чаще других появляется на телеэкране. Разумеется, здесь есть свои ограничения: крайне маловероятно, что махровый консерватор проголосует за кандидата либеральных взглядов – независимо от того, сколько агитационных плакатов или телерекламы будет мелькать перед его глазами. Однако совершенно определенно можно сказать одно: если потенциальный избиратель получает достаточную дозу воздействия от имени какого-то политика, он почувствует, что достаточно знаком с ним. Именно этого и намеревался достичь политик. Вот что говорит об этом Стив Джурденс (Steve Joordens), профессор психологии Университета Торонто Скарборо, в своих великолепных лекциях для «Великих курсов» (The Great Courses) – «Память и продолжительность человеческой жизни» (Memory and the Human Lifespan): «На что надеется каждый кандидат, так это на то, что его имя будет выделяться на фоне всех остальных и что вы будете тяготеть именно к нему как к своему выбору. Как он может этому способствовать? Ну, прежде всего, вновь и вновь подвергая вас воздействию своего имени, где и когда это только возможно. В принципе, ему безразлично, много ли для вас значит его имя, он всего лишь хочет, чтобы это имя было известно вам зримым образом – имя, которое разрекламировано и им заполнено все обозримое пространство, имя, которое будет „светить всегда, светить везде“ и от которого возникает ощущение теплоты и „легкость в мыслях необыкновенная“ – легкость восприятия, которую вы и в самом деле можете поставить в заслугу ему как самому профпригодному для этой работы человеку».

Когда мы встречаем (воспринимаем) нечто вновь и вновь, мы лучше – с большей легкостью – узнаем это. Нейропсихологи называют это легкость восприятия (perceptual fluency). Чем чаще мы видим какого-то человека – в различном социальном контексте, – тем нам легче его узнать. Когда такие случаи немногочисленны или ограничены лишь какой-то одной социальной средой, могут случаться досадные ошибки. «Я не узнал вас, когда вы одеты», – неуклюже оправдывался один мужчина, встретив свою соседку в супермаркете, а не в плавательном бассейне недалеко от дома. По счастью, муж соседки, сопровождавший свою жену, понял, что имелось в виду, и лишь от души посмеялся.

Нейропсихологи провели целый ряд научных экспериментов по внушению чувства узнавания (эффект знакомства с объектом – прим. редактора). Например, участников эксперимента можно убедить в том, что ранее они уже видели какое-то слово в составе списка из двадцати или тридцати других слов, если это слово написано более разборчиво, чем другие слова в этом списке. По еще не вполне понятным причинам участники эксперимента склонны считать слово, напечатанное в списке с большей четкостью, более знакомым, чем другие, встречавшиеся ранее. В этом случае головной мозг правильно воспринимает слово как несколько отличное от других, но его четкое написание приводит к ошибочному выводу, будто испытуемые его уже встречали прежде.

Если участника эксперимента просили назвать слова, которые ему «нравятся» и те, которые «не нравятся», ранее встречавшееся слово будет отнесено к нравящимся, а новые слова, скорее всего, не понравятся, что является объективным примером того, насколько сильно влияние эффекта знакомства с объектом. А если, к примеру, вы заранее скажете участнику эксперимента, что одно из слов будет оставаться на экране дольше, или, наоборот, меньше по времени, чем другие, – именно это слово будет выбрано им как хорошо знакомое, независимо от того, как долго он его видел. Поскольку на самом деле все слова появлялись на экране на одинаковый промежуток времени, в психологической литературе это называется «ложный» эксперимент. Такие опыты тем не менее напоминают нам, что наш головной мозг настроен так, что наиболее комфортно чувствует себя с чем-то хорошо знакомым.

Чувство узнавания часто имеет в своей основе бессознательные впечатления от событий, которые мы не можем осознанно вспомнить, но которые могут продолжать оказывать на нашу психическую жизнь мощное влияние, о чем мы даже не подозреваем. Проведя значительный объем исследований, я убежден: нельзя утверждать, что у нас только два варианта – либо мы помним что-то из прошлого (или с затратой тех или иных усилий можем вспомнить), либо мы это напрочь забыли и никакие ментальные раскопки не позволят нам восстановить это в памяти. На самом деле все иначе: мы не только помним больше, чем знаем, но прежние события, которые мы не можем сознательно вспомнить, могут продолжать, в силу нашей «бессознательной памяти», оказывать мощные воздействия, о которых мы не подозреваем.

Мы с вами знакомы?

Ситуации, когда наша память дает сбой, могут предоставить нам массу новой информации о том, как она работает. Давайте начнем с заскоков памяти, которые могут случаться у совершенно здоровых людей, и сделаем выводы из них.

Около десяти лет тому назад я жил в небольшом коттеджном поселке, где все были знакомы со всеми. Одна из моих соседок, младшие дети которой играли с моими детьми, держалась довольно холодно, когда я встречал ее на поселковых мероприятиях. «У вас все хорошо?» – отважился я спросить ее, заметив еще большее понижение температуры со времени нашей последней встречи. И тут же заметил, что у нее будто гора с плеч упала, когда я задал этот вопрос. «Было бы чудесно, если бы вы хоть раз узнали меня, когда мы встречаемся на улице», – ответила она. Оказалось, несколько раз мы просто прошли мимо друг друга. Она заявила (и, увы, совершенно справедливо), что я отвечал на приветствие, только если она здоровалась первой, но ни голосом, ни манерой поведения не подтверждал, что я ее узнал. Я извинился, но не почувствовал никакой уверенности в том, что все непременно сложится лучше при нашей следующей встрече. Почему?

На протяжении своей жизни я несколько раз оказывался в столь же неудобном положении, когда не узнавал или узнавал слишком поздно кого-то из знакомых. Я могу проследить возникновение этих досадных проблем с распознаванием лиц на несколько десятилетий назад.

Вот еще один пример подобного рода, имевший место всего лишь несколько лет тому назад на одной из встреч по поводу Рождества. Хозяйка дома, приведя меня в гостиную, где уже собрались все гости, сказала: «Постарайтесь уделить некоторое время разговору с судьей». Поскольку я не знал, кого она имела в виду, то попытался завести разговор с двумя или тремя гостями. По прошествии часа, проведенного среди гостей, моей собеседницей оказалась приятная во всех отношениях женщина, которая представилась просто как Сандра. До моего сознания дошло, что я видел эту женщину по телевизору, а ее фотографии – в газетах и журналах.

По ходу нашей беседы я вспомнил о пожелании хозяйки дома и собирался уже спросить у этой женщины, не знает ли она, кто из гостей судья. Но в силу некоторых причин, о которых я умолчу, переводить разговор в такое русло показалось мне несколько неуместным. А несколькими мгновениями позже я узнал свою собеседницу – судью Верховного суда Сандру Дэй О’Коннор. В какой момент времени я вспомнил, кто она? Ответ на этот вопрос зависит от того, что мы понимаем под словом «вспомнить».

Когда я вошел в гостиную, мой прошлый опыт общения преимущественно с судьями мужского пола помешал мне предположить, что упомянутый хозяйкой дома судья мог быть женщиной. Этот бессознательный и постыдный гендерный шовинизм имел своим результатом создание ложной семантической категории, на которую я опирался, понапрасну осматривая гостиную в поисках нужного мне судьи: судьи – это мужчины, а ни один из присутствующих здесь мужчин не был вполне похож на судью. Но справедливости ради надо сказать, что на тот момент я не имел ни малейшего представления о присутствии там судьи Сандры Дэй О’Коннор.

Началось ли мое понимание истинного положения вещей с осознания того, что моя собеседница – какого-то рода знаменитость? Или с того, что я вспомнил, впервые за прошедший час, о пожелании хозяйки дома, чтобы я уделил какое-то время разговору с «судьей»? Или это началось с весьма неясного, но вполне определенного предчувствия невероятного конфуза, которого мне было бы не избежать, задай я вопрос: «Кстати, как я понимаю, здесь есть какой-то судья? Вам известно, кто он?» Или такое озарение произошло, только когда я вспомнил, что уже видел ее и на снимках в газетах, и по телевизору – благодаря чему ее лицо и имя в моем сознании наконец совпали друг с другом?

Расстройства в распознавании лиц могут встречаться у разных людей в разной степени. Возможно, вы удивитесь, узнав, что с этой проблемой в какой-то мере знаком один человек из пятидесяти. Это расстройство носит название прозопагнозия (буквально «утрата знания лиц»). В ее крайней степени происходит полная утрата способности узнавать лица, но даже в такой ситуации узнавание возможно, если человек заговорит, или сделает несколько шагов, или даст еще какую-то подсказку, но только не связанную с лицом. Но мой собственный опыт убеждает меня, что менее серьезные формы этого расстройства могут встречаться у совершенно здоровых людей. Случалось ли вам когда-нибудь переживать подобное?

Очень часто потерпевшие от прозопагнозии кого-то из знакомых (я сознательно применяю слово «потерпевшие» к тем людям, которые делают ошибочный вывод, что прозопагностик их «чурается») чувствуют себя униженными и оскорбленными (как моя соседка). Не так уж редко они начинают мстить, лишая вас своего общества.

В самом тяжелом варианте люди с ярко выраженной прозопагнозией неспособны узнавать даже самих себя и своих ближайших родственников. Один пациент, когда ему показали его свадебные фотографии, рассуждал так: «Два человека… один из них, возможно, моя жена, судя по фигуре… Если это моя жена, то другой человек, возможно, это я». Другой пациент не узнавал ни свою жену, ни своих дочерей, когда они подходили к нему, если только не заговаривали с ним. Еще один спросил свою жену: «Вы – это …? Я полагаю, что вы моя жена, поскольку в доме нет других женщин, но я хочу в этом убедиться».

Частичные или легкие формы прозопагнозии (такая, как у меня, полагаю) не так уж часто проявляют себя явным образом, по той простой причине, что есть много других способов узнать человека: по его походке («я милого узнаю по походке» – верю!), по звуку его голоса, по его обычной одежде и т. д. В примере с Сандрой Дэй О’Коннор я, никогда ранее не имея возможности слышать ее голос или видеть ее походку, оказался в заложниках у своей неспособности вспомнить ее лицо.

Поскольку способность узнавать людей по их лицам играет очень важную роль в нашей жизни, не будет лишним узнать для себя, что в идентификации людей по лицу участвует особый отдел головного мозга, расположенный в задней части его правого полушария (латеральная затылочно-височная извилина). Прозопагнозия обычно является результатом нарушений в этой области. Но мой интерес к этому поразительному расстройству вызван не столько тем, в какой части головного мозга нужно искать его причину, сколько тем, какие выводы о работе нашей памяти можно сделать из него.

Если вы наблюдаете пациента с прозопагнозией, имея возможность измерять электрическую проводимость кожи (физиологическое измерение), то заметите, что этот пациент, рассматривая какую-то фотографию и соотнося имена с лицами, делает это, судя по результатам, скорее всего, просто наугад. Тем не менее реакция кожи в виде изменения проводимости достигает максимума, когда в течение более чем 60 процентов времени эксперимента испытуемый правильно соотносит имена и лица. То есть даже при случайных ответах пациента и отсутствии явного распознавания лиц реакция его кожи говорит, что скрытое распознавание на каком-то уровне могло иметь место. В этом случае мы имеем дело не с явным неузнаванием, а, скорее, с отсутствием узнавания. Этим и объясняется расхождение между тем, что говорится на словах («я не узнаю этого человека») и тем, что сообщает организм через электропроводность кожи.

В качестве иллюстрации того рода трудностей, которые могут из этого проистекать, рассмотрим пример С. П. – художницы-любителя, которая перенесла поражение головного мозга в соответствующей области правого полушария. Она неспособна узнавать хорошо знакомые лица, несмотря на сохранившуюся способность определять знакомых по голосу. Когда ее спросили, чей это портрет, нарисованный ею до поражения головного мозга, она дала правильный ответ, но только при помощи сложного мыслительного процесса, позволившего сделать верный вывод исходя из очевидного возраста, пола, одежды и других черт в облике изображенного на портрете человека. Эти трудности связаны с тем, что, глядя на написанные ею же портреты, художница не испытывает чувства узнавания. Не имея глубинного понимания своего расстройства, она неспособна обнаруживать и исправлять свои ошибки.

Как часто бывает в психологии, здесь мы встречаемся с крайностями: в противовес прозопагнозии существуют и люди со сверхразвитыми способностями – суперраспознаватели лиц. Согласно некоторым оценкам, порядка двух процентов всего населения Земли обладают повышенными способностями идентификации людей по лицу. Представьте себе кривую в виде перевернутой буквы U, где прозопагностики находятся в нижнем завершении, суперраспознаватели занимают самую вершину кривой, а большинство людей где-то посередине.

Суперраспознаватель способен узнать человека по лицу, даже если он видел его лишь в профиль. Такие люди способны помнить лица детей и точность распознавания у них никак не зависит от расовой или этнической принадлежности человека, которого они запоминают. В случае крайней необходимости они способны идентифицировать людей по одним только глазам. Один специалист, исследовавший суперраспознавателей, утверждает, что большинство из нас запоминают лица, будто бы делая моментальный снимок, тогда как суперраспознаватель способен кодировать в своей памяти лицо другого человека подобно снимку, сделанному с большого числа разных ракурсов.

В тесте «До того, как они стали знамениты» испытуемым демонстрировались фотографии кинозвезд и во взрослом возрасте, и такие, где они запечатлены еще трехлетними детьми. Суперраспознаватель не испытал никаких затруднений, подбирая к взрослым фотографиям соответствующие детские.

Не приходится удивляться, что суперраспознавателей охотно брали на работу в полицию и в оперативно-розыскные подразделения компетентных органов. Лондонская полиция приняла в свой штат двадцать суперраспознавателей и поставила им задачу идентифицировать более шестисот подозреваемых в участии в массовых беспорядках 2011 года в Лондоне и других английских городах. Суперраспознаватели просмотрели тысячи снимков, сделанных камерами систем внешнего наблюдения.

Один суперраспознаватель идентифицировал около трети этих участников беспорядков. Один из них носил бандану, закрывавшую ему полностью все лицо кроме глаз. Но даже при столь исключительно сложных условиях идентификации суперраспознаватель верно опознал его. В результате этот смутьян признал свою вину и был приговорен к тюремному заключению.

Насколько эффективны суперраспознаватели по сравнению с полицейским программным обеспечением по распознаванию лиц, становится ясно из того факта, что программа идентифицировала только одного участника, при том, что он уже был опознан суперраспознавателем. Хотя суперраспознаватели несовершенны – даже они время от времени определяют какое-то лицо неверно или даже вообще не могут его идентифицировать – они несопоставимо и неизменно более результативны в своей работе, чем любая компьютерная программа, применяемая в настоящее время.

Даже у совершенно обычных людей, которые не являются ни прозопагностиками, ни суперраспознавателями, распознавание знакомого лица может быть нарушено, если человек ведет себя как-то нетипично. В литературе описан знаменитый эксперимент, когда психолог убедил одну из своих студенток подойти к лондонскому отелю, где остановились ее родители, – в то время как они были уверены, что их дочь находится дома в Австралии. Увидев дочь, родители отреагировали с удивлением и радостью. Но девушка получила от своего преподавателя указание не отвечать на приветствия родителей – таково было условие эксперимента. Огорченный и разочарованный, ее отец усомнился в своих собственных способностях распознавания лиц и не поверил своему чувству узнавания. «Я ужасно извиняюсь. Я принял вас за кого-то другого», – пробормотал он, стараясь незаметно исчезнуть.

Конечно, этот эксперимент можно назвать скорее садистским, но он показал, что людей с нормально функционирующими системами распознавания лиц можно заставить усомниться в том, что они не ошиблись в узнавании даже ближайших родственников и самых близких друзей. Получается, что головной мозг наилучшим образом распознает другого человека, но потом ищет у него подтверждение правильности своих выводов. И если такого рода подтверждение не соответствует ожидаемому, могут возникать сомнения, смущение и даже ощущение нереальности происходящего.

Неудачи в распознавании лиц являются лишь самыми яркими примерами ошибок, связанных с субъективным чувством узнавания.

Как правило, наше объективное распознавание и субъективное ощущение узнавания совпадают: когда мы встречаем что-то известное и хорошо знакомое, то испытываем ощущение, которое психолог XIX века Эдвард Титченер называл «излучением теплоты». К сожалению, это теплое излучение может приводить и к нашим собственным ошибкам, и к ошибкам, на которые нас, с умыслом или без, спровоцировали другие.

Далее – о двух ошибках восприятия, которые могут сказаться на чувстве узнавания.

«Я уже был здесь раньше»

Каждый из нас иногда испытывает чувство узнавания, встречая что-то или кого-то впервые. В этой ситуации нетрудно поверить, что это déjà vu («видел прежде» по-французски) в самом деле указывает нам на реальные события прошлого. Причем речь идет не о галлюцинациях или каком-то редком и сложном психическом расстройстве. Скорее, это чувство, что вы где-то прежде уже были или что вы прежде уже встречали кого-то, кому вас только что представили.

Déjà vu часто наблюдается у височных эпилептиков как проявление характерного для них «сновидного состояния» (вспомните, что височные доли напрямую граничат с центрами памяти). Федор Достоевский, который сам был эпилептиком, очень точно описал déjà vu у князя Мышкина, героя его романа «Идиот». Другие проявления сновидных состояний – хроническое ощущение надвигающейся опасности; подозрительность к людям; состояние «сумеречного помрачения сознания», при котором человек не уверен, бодрствует он или спит.

Déjà vu – это несоответствие между субъективным ощущением («Я уже был здесь прежде») и реальным фактом (на самом деле вы здесь никогда прежде не были). Вполне понятно, что нарушение этого соответствия между субъективным и объективным восприятием может приводить к появлению чувства неизвестности и беспокойства – как при встрече с чем-то загадочным и внушающим страх. Déjà vu у здоровых людей возникает, как правило, в состоянии усталости, переутомления, стресса или сильной степени опьянения. Статистика показывает, что переживания déjà vu встречаются достаточно часто среди общей массы населения, а потому можно предположить, что большинство читателей этой книги когда-либо испытывали нечто подобное. А вам на собственном опыте известно, что такое déjà vu?

Почему мой кофейный столик кажется совсем другим?

Еще один пример, когда память дает сбой и чувство узнавания отказывает, представляет собой диаметральную противоположность déjà vu. Намного более редкое jamais vu («никогда не видел» по-французски) характеризуется тем, что знакомые вещи кажутся человеку незнакомыми. Лишь порядка одной трети всего населения когда-либо испытывали подобное. В своей самой легкой форме jamais vu представляет собой слабое, но приводящее в недоумение и внушающее страх чувство, что нечто хорошо знакомое стало новым и неизвестным.

Одна из моих пациенток, страдающая височной эпилепсией в стадии ремиссии (ни одного эпилептического припадка в течение ряда лет) сообщила мне что кофейный столик в ее гостиной кажется «изменившимся». Она вовсе не отрицала, что это был тот же самый кофейный столик, который она приобрела годами ранее, но утверждала, что раньше «он был каким-то другим».

В ходе нашей дальнейшей беседы выяснилось, что ее «завораживает» (по ее собственным словам) этот столик, который она может разглядывать часами, обходя его с разных сторон, размещая и переставляя на нем различные предметы в попытке сделать его «более нормальным». По прошествии недели или немногим более того чувство необычности прошло, «как с белых яблонь дым», – быть может, в результате назначенного мной небольшого увеличения дозы принимаемых ею антиконвульсантов. Поскольку jamais vu – явление редкое и нетипичное, вам может быть трудно представить себе его. Но вы можете провести эксперимент, который поможет вам в этом. Этот опыт способен вызвать чувство дискомфорта, но, если вы хотите испытать его, вот как это можно сделать.

Jamais vu, в отличие от déjà vu, можно вызвать добровольным самовнушением. Выберите обычное слово, скажем, то самое, что обозначает предмет в примере с моей пациенткой – стол.

Теперь повторите его вслух сто раз – стол, стол, стол и т. д. Выполняя это упражнение, вы, возможно, в какой-то момент почувствуете, что смысл этого слова как будто стирается, пока оно не превратится просто в звук. Хотя на протяжении вашей жизни слово «стол» встречалось вам множество раз, вы никогда не воспринимали его всего лишь как звук. В этом эксперименте слово стол понемногу начнет казаться странным, восприниматься иначе, чем прежде. Это и значит, что повторение вами этого слова привело к краткому опыту переживания самовнушенного jamais vu.

Аналогичный, но еще более необычный опыт переживания jamais vu может возникнуть у вас, если вы будете вслух повторять собственное имя порядка ста раз подряд. В это время сконцентрируйте и зафиксируйте внимание на себе как на человеке, к которому относится это имя. В какой-то момент вы испытаете ощущение дискомфорта. Вы по-прежнему знаете, кто вы есть, но чувствуете, что отношения между вами и вашим именем изменились. Большинство моих знакомых, которые провели этот небольшой эксперимент, сообщали, что у них возникало ощущение чего-то «сверхъестественного», словно бы отчуждения собственного «я». От этого ощущения всего лишь шаг к тому, что психиатры называют «деперсонализация», – некого рода jamais vu самого себя. Это изменение «реальности реальности» психиатрами также называется «дереализация».

Если чувства дереализации и деперсонализации проецируются вовне, то и другие люди могут показаться человеку, подверженному jamais vu, незнакомцами или самозванцами, по каким-то неизвестным причинам принимающими облик и характерные признаки знакомой личности.

Преувеличенное переживание jamais vu лежит в основе симптома «отрицательного двойника», или синдрома Капгра. Больной, подверженный синдрому Капгра, будет настаивать, вопреки всяческим стараниям других людей разубедить его, что его любимый человек – или домашний питомец – был каким-то образом втайне подменен. Это необычное и социально отчуждающее состояние сопровождается полной потерей любого чувства узнавания. Это отличается от обычного jamais vu тем, что представление о близких и знакомых полностью нарушается.

Люди, подверженные синдрому неузнавания Капгра, настолько уверены в правильности своего восприятия, что они могут действовать, руководствуясь именно им. На протяжении веков были документально зарегистрированы убийства и покушения на убийство людьми, подверженными этому синдрому. Историки медицины даже выдвинули предположение, что обвинения в колдовстве в прошлые века могли быть основаны на чувстве неузнавания, которое одни члены местного сообщества испытывали в отношении других. Эти другие могли казаться «странными», потому что не состояли в браке, жили в одиночестве, были замкнуты или как-то нетипично себя вели по отношению к другим. Чаще всего таковые были женщинами, а не мужчинами. Почти полная уверенность в том, что одинокая женщина, которая предпочитает общество самой себя, непременно должна быть ведьмой, пересиливала всякий здравый смысл и, как следствие, так называемых «ведьм» сжигали на кострах или подвергали иной казни.

Нападение в парке

Некоторые из наших воспоминаний могут быть ложными, и мы даже не догадываемся об этом. Один из наиболее известных случаев подобного рода произошел с Жаном Пиаже (Jean William Fritz Piaget), впоследствии ставшим всемирно признанным специалистом по возрастной психологии и создателем теории когнитивного развития. Вот что Пиаже рассказал об одном своем воспоминании из времен детства.

Однажды, когда он был еще совсем ребенком, няня маленького Жана Пиаже повезла его в коляске на прогулку в соседний парк. Внезапно сзади из кустов выскочил какой-то человек, схватил мальчика и попытался его похитить. Няня бросилась отбивать его у похитителя, и после этой схватки со злоумышленником у нее остались царапины на обеих щеках. Ее крики привлекли внимание окружающих, собралась толпа, включая подоспевшего на место происшествия полицейского, который оказался поблизости и пытался догнать нападавшего, но безрезультатно. Всю свою дальнейшую жизнь Пиаже помнил лица людей, собравшихся вокруг этого места происшествия и выражавших всяческое сочувствие его няне. Он мог вспомнить форму полицейского, царапины на лице няни, а также местонахождение парка, где его пытались похитить.

Годы спустя отец Пиаже неожиданно получил по почте письмо. Та самая няня, давно уже покинувшая это семейство, возвращала золотые часы, которые семья подарила ей после «попытки похищения ребенка» в знак признательности за ее самоотверженные действия. В своем письме она рассказала, что недавно вступила в Армию спасения и обратилась в истинную веру, а потому испытывает неизбывное чувство вины и хочет покаяться за то, что когда-то разыграла весь этот инцидент с похищением.

Хотя она ограничилась только этим признанием, не упоминая о причинах своего поступка, можно предположить, что няня разыграла эту сцену (включая расцарапанное самой себе лицо) с целью упрочить свое положение в семье. Ведь таким образом она мгновенно из статуса обычной домработницы возвысилась до положения почти что члена семьи. А чтобы понадежнее упрочиться на теплом месте, она вновь и вновь пересказывала подробности этого якобы имевшего место происшествия членам семьи Пиаже.

Став уже взрослым человеком, Пиаже продолжал рассказывать об этом случае, как если бы он произошел на самом деле – даже при том, что от отца ему уже было известно об обмане. Пиаже, ставший в свое время самым знаменитым в мире специалистом в области возрастной психологии, обнаружил, что ложное воспоминание может очень прочно укорениться. Это явление он иронично назвал «воспоминанием о воспоминании, но ложном».

Что может служить самым правдоподобным объяснением такого странного явления? Я полагаю, что весь этот рассказ проник глубоко в сознание Пиаже и укоренился там на основании бесчисленных разговоров, посвященных этому мелодраматическому происшествию, которые он слышал и в которых сам принимал участие. Каждая из поразительных подробностей была столь явственно закодирована в его памяти, что после бесчисленных повторений этот случай обрел свою собственную реальность, отдельную от того, что Пиаже знал о происшедшем в действительности.

«Значит, в детстве я, должно быть, слышал рассказы об этом случае, в который верили мои родители, и спроецировал его в прошлое в форме зрительной памяти», – писал Пиаже.

Заметьте, насколько важна эмоциональная сторона в формировании воспоминания Пиаже. Несомненно, напуганный многими из необычных действий, совершенных няней маленького Жана (истошные крики, расцарапывание себе лица и т. д.), мозг Пиаже, находившийся в процессе формирования, запечатлел эти картины в виде яркого воспоминания, которое сохранилось на всю его жизнь.

Подобное воспоминание о том, что не было лично пережитым опытом, возникло и у бельгийского художника-сюрреалиста Рене Магритта. Когда ему было тринадцать лет, мать Магритта Регина совершила самоубийство, утопившись в протекающей поблизости реке Самбра.

По словам Магритта он видел, как по прошествии тринадцати дней тело его матери было извлечено из реки. Но согласно объективному расследованию, его не было среди присутствовавших при подъеме тела матери с обмотавшейся вокруг головы ночной рубашкой. Но именно так запомнил это Магритт. Этот лейтмотив лиц и голов, обернутых материей, проходит через все работы Магритта и особенно ярко выражен в первых двух картинах из знаменитой серии «Влюбленные», написанной в 1928 году.

Согласно Алексу Данчеву (Alexander Danchev), биографу Магритта и автору книги Magritte: A Life («Магритт: Биография»), «воспоминание» Магритта о его матери с ночной рубашкой, закрывающей лицо, послужило «основополагающим мифом», стоящим за многими из его работ. «Все, что мы видим, скрывает нечто другое, нам всегда хочется видеть, что скрыто за тем, что мы видим … Этот интерес может принимать форму довольно сильного чувства, своего рода конфликта, можно сказать, между видимым, которое сокрыто, и видимым, которое очевидно», – писал Магритт.

Как в случаях Пиаже и Магритта, в памяти могут храниться живые образы даже тех событий, которые либо не происходили, либо происходили, но иначе, чем они помнятся. Такие образы могут оставаться в памяти на протяжении всей жизни.

«Попугай на балконе»

Верите ли вы, что какая-то фотография может убедить вас в реальности чего-то, чего на самом деле не было? Я получил ответ на этот вопрос из собственного опыта, и случилось это однажды во второй половине дня во время моего участия в одной научной конференции на Гавайях, где я был вместе со своей женой.

Одевшись к ужину, мы спустились в ресторан отеля. Перед входом в ресторан стояла клетка с попугаем. Поскольку я с детства любил попугаев и даже сам был владельцем одного из них на протяжении более двадцати пяти лет, то заинтересовался этой птицей, как и она мною. Я постоял у клетки несколько минут, а затем мы вошли в ресторан и занялись ужином.

По возвращении в Вашингтон моя жена, которая в то время была профессиональным фотографом, показала мне серию фотографий, сделанных ею во время нашей поездки на Гавайи. На одной из фотографий я увидел себя на балконе нашего номера в отеле. Я прекрасно помнил это балкон с видом на Тихий океан, но совершенно не помнил, чтобы, когда я стоял на этом балконе, у меня на пальце, как на жердочке, сидел попугай. Взглянув на эту фотографию, я испытал чувство смутного беспокойства. Мне тот вечер запомнился совершенно иначе чем то, что я увидел на фотографии.

Нам действительно встретился этот попугай, но не нашем балконе. Он сидел на жердочке у входа в ресторан, где мы поужинали в тот вечер еще до того, как я вышел на балкон. Когда я поделился этим открытием с женой, она ответила: «Разве ты не помнишь, что после ужина мы спросили у менеджера, можно ли тебе взять эту птицу к себе в номер, чтобы я могла сделать несколько фото. Сделав несколько снимков, я отнесла птицу обратно в ресторан».

Ничего из этого я совершенно не помнил. Но как я мог сомневаться в том, что ясно видел на фотографии передо мною?

Будучи поставлен перед выбором между моей далеко-не-совершенной памятью и снимком, мой головной мозг сделал выбор в пользу снимка, откуда и возникло мое чувство смутного беспокойства. Выпил ли я в тот вечер больше вина, чем предполагал? Но, взглянув на жену, я уловил тень лукавой улыбки на ее лице. После этого она быстро показала мне одну за другой две фотографии. На одной из них был попугай, мирно сидящий на жердочке у входа в ресторан; а на другом был изображен я, стоящий один на балконе. Затем она показала мне, как умело наложила изображение попугая на мой снимок на балконе, создав таким образом убедительную картину события, которого никогда не было.

Даже при том, что мне уже известно о подделке моей фотографии с попугаем на балконе, я по-прежнему четко помню эти два образа: реального события, когда я интересовался попугаем у входа в ресторан, и ложного события, когда я держал его у себя на пальце на балконе нашего номера в отеле. Какое из них истинное? Разумеется, истинным является «реальное событие». Но я не думаю, что ложное воспоминание когда-либо полностью исчезнет. Это, как определил Пиаже, и есть «воспоминание о воспоминании, но ложном».

Война призраков

Большинство из нас пребывает в счастливом неведении, насколько на самом деле хрупка память. Прозрение в отношении этого неприятного обстоятельства началось с Фредерика Бартлетта (Sir Frederic Charles Bartlett) – пионера научных исследований в области памяти начала ХХ века. Свои основные открытия в этой области он сделал после наблюдения за многочисленными версиями «Китайских шепталок» – популярной детской игры в 1920-х и 1930-х годах. Возможно, вам эта игра известна под названием «Испорченный телефон».

Чтобы сыграть в эту игру, шесть или восемь человек садятся в ряд и первый играющий шепчет на ухо сидящему рядом какую-нибудь на ходу придуманную глупую фразу (типа «эти ботинки моим рукам не по размеру» или вопрос наподобие «сколько коры поедает на обед короед?»). Затем второй игрок поворачивается к третьему и так же шепотом повторяет эту фразу ему. Этот процесс продолжается до конца цепочки, а затем последний участник громко произносит эту фразу или этот вопрос, чтобы услышали все.

Почти всегда фраза или вопрос звучит в конце совершенно по-иному, и часто до крайности смешно. Наблюдая за детьми, играющими в эту игру (бывает, в нее играют и взрослые, но у них фразы почему-то обычно непристойные или с неподобающими намеками), Бартлетт пришел к понятию реконструктивной памяти (reconstructive memory).

В своем ныне классическом эксперименте Бартлетт обратился к двадцати студентам университета с просьбой прочитать короткий рассказ под названием «Война призраков». Затем он просил каждого студента пересказать его через временные интервалы от нескольких часов до нескольких дней, недель, месяцев и даже лет (как произошло во время случайной встречи с одной из его студенток через два года после первого тестирования).

Бартлетт установил, что характер запоминания и последующего забывания у его студентов соответствовал некоторой модели. Во-первых, участники эксперимента сокращали этот рассказ от трехсот тридцати в среднем до ста восьмидесяти слов, при этом самый короткий вариант этого рассказа он услышал после самого длительного перерыва во времени (два года). Во-вторых, участники этого эксперимента добавляли от себя (выдумывали) некоторые подробности таким образом, чтобы восполнить забытые части этого рассказа.

Бартлетт также сделал наблюдение, что студенты лучше всего запоминали, когда создавали ясную и живую ментальную картину того, что им нужно было сохранить в памяти. Чтобы проверить это на себе, прочтите с целью запомнить и повторите следующий текст:

«Прежде всего, вы не хотите крови. Чистое и быстрое, возможно, должно будет уступить место чистому и медленному, особенно в случае очень старых и очень неопытных. В некоторых случаях переход на электричество показывает себя лучше всего. Возможность кровотечения полностью исключается. Такое решение первоначально более затратно, но в долговременной перспективе обходится дешевле»

Сколько из этих предложений вы можете повторить? Вам не придется испытывать никаких затруднений, коль скоро будет выполнено одно условие: вы должны догадаться, что я описываю бритье. В ином случае невозможна никакая ментальная картина, равно как и совершенно невозможно запомнить эти предложения.

Несколько десятилетий тому назад исследование профессора Дж. Д. Брансфорда (John D. Bransford) показало, что, если какой-то отрывок давался вне контекста, люди редко могли его вспомнить. Всего лишь добавление названия позволяло участникам эксперимента понять и запомнить следующий отрывок:

«Порядок действий на самом деле довольно прост. В первую очередь вы распределяете вещи по разным группам. Но и одной кипы может быть достаточно, в зависимости от того, какой объем работы необходимо выполнить. Если вам необходимо поехать куда-то по причине отсутствия у вас агрегата, вам придется сделать еще и этот шаг. В другом случае у вас все в полном порядке».

Одной группе давали название этого отрывка, прежде чем они его прочли, в то время как другим не было дано какой-либо информации. Только участники в той группе, которой было до прочтения дано название (стирка одежды), оказались в состоянии понять и запомнить предложения из этого отрывка.

У Бартлетта был специальный термин, характеризующий запоминание таких вещей, как бритье и стирка одежды. Такого рода памяти он присвоил название схемы (schemas). Мы пользуемся схемами для всякого рода действий (ожидание в очереди в столовой, заказ в ресторане, оплата счета за обслуживание и т. д.). Благодаря схемам нам не приходится обдумывать каждую составляющую этих действий, имеющих привычную последовательность, за исключением каких-то редких случаев, когда это действительно бывает необходимо. Если, например, вы впервые пришли в суши-бар, то можете оказаться в затруднительном положении, не будучи уверены, следует ли пользоваться палочками для еды. Но если вы достаточно внимательно приглядитесь, то заметите, что посетители-японцы берут суши пальцами, а палочками пользуются для других блюд. Когда вы это узнаете и примете к сведению, это изменит вашу схему, известную также как «сценарий» (script), принятия пищи в суши-баре.

Ключевым выводом Бартлетта было то, что память не проигрывает накопленные нами опыты подобно грампластинке, а реконструирует эти опыты. Это открытие легло в основу прикладных моделей, используемых в индустрии рекламы и в судебной системе двадцатого и двадцать первого века.

Внушение ложных воспоминаний

В сфере маркетинга можно найти немало вдохновляющих примеров влияния слов на формирование воспоминаний. «То, что потребители помнят о своих прежних опытах употребления или приобретения различных товаров, будет отличаться от их фактического опыта, если участники рынка отзываются о своих прошлых опытах в положительном ключе», – утверждает Джеральд Залтман (Gerald Zaltman), автор книги «Как мыслят потребители».[30]

Например, после размещения на этикетке надписи «выпускается с 1924 года» многие любители газированного напитка Stewart’s Root Beer[31] вспоминали, что пили его еще в далеком детстве, многими годами ранее, и из подобной же бутылки. Но загвоздка в том, что в виде бутилированного прохладительного напитка это «корневое пиво» появилось в продаже всего лишь десять лет тому назад. Ранее этот напиток был только в разливных автоматах. Это воспоминание было ложным и основывалось на восприятии ложной информации как истинной.

В другом примере от взрослых требовалось вспомнить какие-то весьма необычайные события из их детства. При этом их снабжали ложной информацией: якобы их спас пляжный спасатель, когда они чуть не утонули, нарушив запрет заплывать за буйки; как им удалось спастись от бешеной собаки, гнавшейся за ними; как они летали на воздушном шаре с кем-то из родственников. Ничего из этого никогда с ними не происходило. Тем не менее, когда каждому из них рассказывали о полете на воздушном шаре и показывали поддельную фотографию его дяди рядом с ним в корзине воздушного шара, 50 процентов взрослых вспоминали такой полет, будто бы совершенный ими в детстве.

Внушение ложных воспоминаний (memory morphing) становится возможным благодаря текучести и непостоянству нашей памяти. Каждый раз, вызывая в уме какое-то воспоминание, мы несколько видоизменяем его. Маркетологам это хорошо известно, равно как и некоторым ушлым юристам.

В зале суда крайне важно, чтобы во время прямого и перекрестного допроса никто непредумышленно (или умышленно) не давал ложных сведений. Но предположим, свидетеля спрашивают, какой из двух автомобилей не остановился на знак «Стоп», тогда как на самом деле движение на перекрестке регулировалось знаком «Уступи дорогу». Если свидетель или один из адвокатов не исправит эту неверную информацию, то и свидетель, и присяжные запомнят ложную информацию вместо истинной. После этого об этом перекрестке будут говорить, как о регулируемом знаком «Стоп», а не знаком «Уступи дорогу». Подобное явление обозначается термином контаминация свидетеля (witness contamination).

Другим примером контаминации свидетеля служит ситуация, когда для описания какого-то дорожно-транспортного происшествия используется один глагол вместо другого. Ваша машина «ударила» другую, «стукнула» ее, «столкнулась» с ней или «врезалась» в нее? Между этими глаголами очень большая разница. Одной лишь заменой слова «ударил» на «врезался», можно подтолкнуть свидетеля к тому, чтобы он завысил скорость первого автомобиля примерно на 15 км/час в сравнении со вторым. Более того, свидетель, услышавший образное выражение «врезался», более чем с 30-процентной вероятностью «вспомнит» разбитые стекла на месте происшествия, несмотря на отсутствие какого-либо битого стекла на фотографиях, сделанных на месте этого ДТП. Эти примеры и большая часть результатов исследований ложных воспоминаний в зале судебных заседаний можно найти в работе Элизабет Лофтус (Elizabeth F. Loftus), автора книги Eyewitness Testimony («Свидетельства очевидцев») и одного из мировых экспертов в области ложных воспоминаний и влияния контаминации памяти на их формирование. (В 2021 году она выступала свидетелем защиты в нашумевшем судебном процессе над Грислейн Максвелл, обвинявшейся в пособничестве сексуальной эксплуатации несовершеннолетних).

Газовое освещение средь бела дня

Даже прочно установившиеся воспоминания могут быть изменены под влиянием факторов, возникающих в будущем. Например, если человек смотрит какой-то кинофильм и составляет свое суждение о нем (дает ему низкую либо высокую оценку), его память об этом суждении может измениться после прочтения в последующем каких-то восторженных отзывов об этом фильме. После этого человек может начать по ошибке считать, что изначально составил себе благоприятное впечатление об этом фильме, хотя на самом деле при первом просмотре он ему не понравился. Более того, участники психологических экспериментов, продемонстрировавшие этот эффект, оставались в неведении о том, что неправильно определяли свои первоначальные впечатления от фильма. И дело было не в том, что они изменили свое мнение после прочтения рецензии. Скорее изменилась сама их память о том, какое впечатление первоначально произвел на них этот фильм.

Применяя методику, известную под названием обратная трансформация восприятия (backward framing), возможно изменить уже созданное воспоминание. Верность этого открытия подтверждалась даже в том случае, когда участников специально просили сообщить свое первоначальное мнение, а вовсе не то мнение, которое у них создалось после прочтения рецензии. «Жизнь – это непрерывный эксперимент по изменению памяти, в котором происходит беспрерывное придание новой формы воспоминаниям, под воздействием вновь поступающей информации», – считает эксперт по искажению памяти Катрин Браун-Латур (Kathryn A. Braun-LaTour), посвятившая многие свои работы роли изменения памяти в маркетинге.

Ранее мы говорили о подобных искажениях воспоминаний, рассматривая такой «грех памяти» профессора Шектера как предвзятость. Некоторые примеры изменения памяти (memory alteration) по причине предвзятости совершенно поразительны. Участникам одного эксперимента по изучению памяти дали выпить отвратительный на вкус апельсиновый напиток, приправленный солью и уксусом. После этот напиток был крайне восторженно расхвален в рекламных публикациях, где утверждалось, что он «освежающий», «бодрящий» и прямо-таки божественный. Прочитав эти статьи, некоторые из участников сообщили, что они также нашли этот напиток освежающим и бодрящим. Бесспорно, эксперимент, подобный этому, позволяет определить степень внушаемости разных людей, а не только исследовать свойства памяти. Люди с высоким уровнем внушаемости обычно более подвержены внушению ложных воспоминаний, чем менее внушаемые. Но в других экспериментах воспоминания менялись почти у всех без исключения участников. Давайте проверим вашу подверженность внушению ложных воспоминаний. Рассматривайте примерно одну минуту следующий список слов.

• Сода, сердце, зуб, кекс, вкус, кислый.

• Горький, хороший, сахар, леденец, приятный, пирожное.

• Пирог, шоколад, мед.

А сейчас, прочитав этот перечень, напишите все слова, какие сможете вспомнить. Затем отложите ваш список в сторону и отвлекитесь на что-нибудь: заварите себе кофе, просмотрите заголовки в газете. Теперь вернитесь и прочитайте следующий список.

• Сода, сердце, зуб, кекс, вкус, кислый.

• Горький, хороший, сахар, сладкий, приятный, пирожное.

• Пирог, шоколад, леденец, мед.

Одного из этих слов не было в первоначальном списке. Какое это слово?

Оно находится во второй строчке этого списка. Но если только вы не продвинулись уже достаточно далеко в развитии своей памяти, то, скорее всего, не назовете его, потому что оно окажется вашим ложным воспоминанием. Проблема в том, что в списке многие слова семантически, лингвистически или понятийно близки к нему. Это слово – сладкий, которого не было в исходном перечне. Все остальные слова присутствуют в обоих списках, при этом большинство из них тем или иным образом относятся к понятию сладкого. Поэтому проще всего было предположить, что слово «сладкий» содержалось и в первом списке – наряду со всеми остальными словами, имеющими отношение к вкусовым ощущениям.

Внушение ложных воспоминаний становится возможным из-за текучести содержимого нашей памяти, которое, как, надеюсь, я уже сумел убедить вас, не фиксируются подобно записям на видеопленку или DVD-диски, которые мы можем воспроизвести, когда только захотим, чтобы пережить нечто из прошлого. Напротив, воспоминания могут быть изменены, в них могут включаться какие-то новые подробности, в зависимости от целей тех, кто предлагает нам вспомнить какие-то вещи неким образом, отличным от того, как они происходили на самом деле.

К сожалению, реальность состоит в том, что наш головной мозг весьма склонен к ошибочному восприятию и запоминанию ложной информации. Но, наращивая силу памяти, мы можем успешно противодействовать этому явлению. Более подробно об этом будет сказано через несколько страниц, когда мы займемся рассмотрением катастрофических нарушений памяти и ее законов.

Амнезия

Не будет ли для вас удивительным узнать, что амнезия – потеря памяти – явление вполне обычное? Как невролог, я наблюдаю случаи амнезии ежедневно. Наиболее частой ее причиной является черепно-мозговая травма. Как правило, человек получает такую травму в автомобильной аварии или при падении (часто даже в собственном доме). При этом он может потерять, а может и не потерять сознание, а если и теряет сознание, то часто всего лишь на несколько секунд. Но в зависимости от тяжести травмы и продолжительности потери сознания при сотрясении головного мозга, он не может вспомнить события, непосредственно предшествующие черепно-мозговой травме, во временных пределах от нескольких секунд до одного часа или около того. Это называется ретроградная амнезия (retrograde amnesia) – когда потеря памяти распространяется на какой-то временной интервал, обратный во времени от момента происшествия.

Другие испытывают антероградную амнезию (anterograde amnesia). Как правило, такие пострадавшие самостоятельно ходят, связно говорят и даже задают вопросы о своей аварии или о падении. Несколькими часами позже они помнят лишь немногое или вообще ничего не помнят из того, что говорили или делали непосредственно после этого несчастного случая. Они испытывают антероградную амнезию, которая охватывает различные интервалы времени после получения черепно-мозговой травмы. В большинстве случаев прогноз восстановления бывает самым благоприятным, но у значительного числа пострадавших сохраняется некоторый пробел в воспоминаниях. Большинство пациентов с неполным восстановлением после своей ограниченной амнезии не особенно от этого страдают. Но другие продолжают допытываться, вспомнят ли они в последующем об этом событии. «Почему вам так хочется вспомнить что-то, что было таким жутким и, совершенно несомненно, болезненным?» – спрашиваю я их. Эта мысль не всегда их успокаивает. Нечто, касающееся потери какого-то из воспоминаний, тревожит их, поскольку, как мы далее более подробно рассмотрим в этой книге, память связана с личностью.

Но давайте сейчас перейдем к амнезии таких степеней, какие могут внушать беспокойство любому, у кого сохранилось достаточно памяти, чтобы оценить свою утрату.

Что будет, если вы полностью потеряете память?

Потеря памяти, или амнезия, часто служит сюжетом для кинофильмов и телевизионных программ. В вышедшем на экраны в 2002 году фильме «Идентификация Борна» (The Bourne Identity) Джейсон Борн, профессиональный убийца из ЦРУ, просыпается на рыболовецком судне, совершенно не помня ни своего имени, ни своей прошлой биографии. Борн сохраняет способность знакомиться с чем-то новым и формировать новые воспоминания – исчезла только его память о прошлом.

В реальной жизни наиболее впечатляющие примеры сбоя или отказа какой-то конкретной системы памяти нам известны по результатам изучения людей с серьезными повреждениями головного мозга.

Впервые встретив Клайва Уэринга (Clive Wearing), вы будете убеждены, что это человек, сумевший полностью себя реализовать. Выдающийся музыковед, знаток музыки Средних веков и эпохи Возрождения, всемирно признанный органист-виртуоз и хормейстер, Уэринг посвятил себя музыке семнадцатого, восемнадцатого и девятнадцатого веков. Например, по случаю свадьбы принца Чарльза и Дианы Спенсер он с помощью подлинных музыкальных инструментов той эпохи воссоздал музыку, звучавшую на Баварской (Мюнхенской) королевской свадьбе, отпразднованной 22 февраля 1568 года.

Участвуя в съемках серии передач о головном мозге в составе группы нью-йоркского 13-го телевизионного канала, я наблюдал, как Уэринг охотно сел за рояль и исполнил для нас несколько музыкальных произведений. А потом случилось нечто необычное. Когда в зал вошла его жена Дебора, Уэринг прервал игру и бросился бурно ее приветствовать. Но ведь все мы видели, как он говорил с ней всего лишь за несколько минут до того, как начал нам играть. Еще более странным было то, что, закончив исполнять музыкальную пьесу, он подошел к нам и вновь представился, хотя перед этим мы долго говорили с ним о его карьере.

В начале 1980-х годов Уэринг заразился герпетическим энцефалитом – одной из форм герпеса, поражающей головной мозг. Вирус герпеса значительно повредил его правую и левую височные доли (место расположения гиппокампа на каждой стороне), а также значительную часть лобной доли его головного мозга. Повреждение гиппокампа не позволяло ему формировать новые воспоминания (по причине чего он совершенно забыл, что недавно разговаривал как со своей женой, так и с нашей съемочной группой). Память на что бы то ни было, происходящее с ним, никогда не сохраняется у Уэринга более десяти секунд (антероградная амнезия), и он неспособен вспомнить что-либо из своего прошлого (ретроградная амнезия). Поскольку новые воспоминания не формируются, то ему нечего сохранять в памяти или извлекать из нее.

После выхода из вызванной герпесом комы Уэринг оказался вынужден проводить все свое время в больничной палате площадью около 10 кв. метров, раскладывая бесконечный пасьянс и внося повторяющиеся записи в записную книжку. Эти записи были постоянно одними и теми же: «Сейчас я полностью проснулся впервые за несколько лет». Когда ему указывали на повторение, он раздраженно возражал: «Я не знаю, кто это написал. Это был не я».

Я спросил его жену Дебору о состоянии мужа. «Мир Клайва сейчас заключает в себе одно мгновение, без какого-то сохраненного прошлого и без какого-либо будущего, куда можно заглянуть. Это лишь краткий миг. Он видит то, что находится прямо у него перед глазами, но, как только эта информация поступает в мозг, она тотчас рассеивается как дым. Ничто не создает впечатления, ничто не сохраняется. Все остальное совершенно замечательно, поскольку все его дарования никуда не делись. Его интеллект фактически не затронут, и он воспринимает это мир так же, как вы или я. Но как только он прекращает воспринимать что-либо и отворачивается в сторону, все увиденное тотчас же для него исчезает. Это какое-то помоментное сознание, какой-то временной вакуум. И все, что было до того момента, для него полная пустота. И он ощущает себя так, как будто все время просыпается. Он постоянно думает, что всего две минуты, как проснулся».

Поскольку Уэринг неспособен кодировать или формировать эпизодическую память, у него остается всего лишь один путь познания: процедурная память. Путем постоянного повторения могут быть приобретены определенные новые процедурные воспоминания, полностью минующие эпизодическую память. Например, после многих повторений какого-то видеосюжета, не имея какого бы то ни было воспоминания о том, что он уже видел этот сюжет, Уэринг был способен предвидеть следующие эпизоды, хотя не понимал, каким образом ему стало о них известно. Несмотря на его неспособность вспомнить львиную долю накопленных им за всю жизнь знаний по истории музыки, Уэринг, благодаря незатронутым областям мозга, отвечающим за процедурную память, по-прежнему способен исполнять сложные сочинения для фортепиано и органа, играть с листа и дирижировать хорами. Если бы не эти выходы для реализации его творческих способностей, кто знает, может, Клайв Уэринг уже покончил бы с собой.

«Самая печальная сторона его состояния – это его неспособность понять, что с ним произошло, – утверждает Дебора. – Он не может постичь, что с ним не так, потому что, даже когда вы ему что-то рассказываете, он сразу забывает предыдущее предложение. Поэтому он никогда не сможет осознать или понять, что с ним не так».

Познакомьтесь с Генри Густавом Молайсоном

Тогда как Клайв Уэринг переживает последнюю степень повреждения памяти, Генри Густав Молайсон – многие годы известный в нейропсихологической литературе просто под инициалами Г. М. – перенес амнезию, вызванную хирургическим вмешательством. В детстве Г. М. страдал хроническими припадками, которые происходили по десять и более раз в день и грозили ему необратимым повреждением головного мозга или даже летальным исходом. Повторяющиеся припадки происходили в результате быстрого прямого и обратного нейронного разряда из одного полушария головного мозга в другое. Нейрохирурги имели сильные подозрения (и совершенно верные), что нейронный разряд представлял собой переключение с гиппокампа на одной стороне головного мозга на гиппокамп на другой его стороне. В качестве лечения они удалили гиппокамп и амигдалу как с правой, так и с левой стороны головного мозга Г. М. Операция была простой, насколько может быть подобная операция, и вполне успешной: припадки прекратились. Но сразу же после операции появились новые и коварные симптомы.

У Г. М. начал проявляться весьма особенный тип нарушения памяти. Он более не мог вспомнить, что у него было на завтрак, составить себе представление, по какой причине он находится в клинике, или узнать кого-либо, с кем он прежде познакомился, даже если это знакомство произошло лишь несколькими секундами ранее. Психолог Бренда Милнер тестировала его ежедневно, но на каждом очередном приеме Г. М. не мог сказать, кто она такая, или вспомнить какой-либо из предыдущих приемов. Даже после короткого обеденного перерыва Г. М., возвращаясь на послеполуденное тестирование, был не в состоянии вспомнить ни саму Милнер, ни предыдущий утренний тест.

Вскоре после того, как Г. М. был прооперирован, ему сообщили о кончине его дяди, что заставило его очень сильно горевать. Однако через день или два Г. М. говорил о своем дяде так, будто тот по-прежнему жив. Когда ему вновь сказали, что дядя умер – с того времени уже прошло семь месяцев – его реакцией было крайнее удивление и новые проявления огромного горя. Несмотря на эти серьезные нарушения в формировании воспоминаний, Г. М., в отличие от Клайва Уэринга, хорошо помнил то, что происходило в прошлом, до его операции на головном мозге. В то время как Уэринг страдал как ретроградной, так и антероградной амнезией, нарушение Г. М. было в большой степени ограничено потерей антероградной памяти: он не мог формировать новые воспоминания.

Как личность Г. М. в целом не изменился. Те, кто знал его до операции, утверждали, что это был тот же самый Г. М., но с серьезными проблемами памяти. Всякий раз, когда его внимание привлекала какая-то вещь, он тотчас забывал о том, чем занимался всего лишь мгновением ранее. Г. М. должен был делать для себя заметки, чтобы следить за событиями, происходящими изо дня в день. Пока Г. М. удерживал внимание на каком-то одном предмете, он мог сохранять его в памяти, но, стоило отвлечься от настоящего момента, пусть даже на секунду, все рушилось подобно карточному домику.

Меня всегда интересовало, каким образом Г. М. был способен сохранять доступ к своим прошлым воспоминаниям. Они хранились в незатронутой новой коре головного мозга, конкретно в областях, отвечающих за зрение, слух, осязание и т. д., но, чтобы вновь пережить их, для путей памяти, казалось бы, необходимо вновь взаимодействовать с гиппокампом. Но в случае Г. М. гиппокамп на обеих сторонах головного мозга отсутствовал. Это пока загадка, и я хочу напомнить читателям, что в случае повреждения головного мозга составляющие его элементы невозможно просто перекомпоновать подобно деталям конструктора Lego.

Итак, какой из этих двух трагических фигур вы предпочли бы быть? Клайвом Уэрингом или Г. М.? Задумайтесь на минуту о том, что собой представляла бы ваша жизнь. Если бы такой выбор был неизбежен, я полагаю, что большинство людей выбрали бы Г. М. (я, несомненно, выбрал бы), поскольку он сохранил доступ к событиям, предшествующим его травме. Клайв Уэринг, в противоположность этому, не мог не только вспомнить что-либо из прошлого (ретроградная амнезия), но и сформировать новые воспоминания (антероградная амнезия).

Внезапные провалы в памяти

Пятидесятипятилетний мужчина во время отдыха с семьей на морском курорте вышел из воды, подошел к своей жене и спросил ее: «Что мы тут делаем? Кто нас сюда привез?» В течение следующих пяти минут он приходил во все большее волнение и постоянно повторял те же самые два вопроса. Его беспокойство возрастало, и, хотя он узнавал членов своей семьи и отвечал им, все же не мог ничего вспомнить о поездке на море. Встревоженные тем, что он мог пострадать от солнечного удара, близкие отвели его в ближайший пункт оказания первой помощи. Во время медосмотра врач не выявил никаких физических отклонений. Но при оценке его психического состояния была обнаружена диссоциативная амнезия, которая стерла из памяти последние несколько недель вплоть до этого драматичного проявления на пляже и осмотра врача.

Невролог, которого вызвали в пункт первой помощи, заверил пациента, его семью и друзей, что все благополучно разрешится в течение следующих двенадцати часов. Он был так уверен в своем прогнозе, несмотря на, казалось бы, труднообъяснимое и тревожащее состояние пациента, по той причине, что смог поставить точный диагноз: транзиторная глобальная амнезия (transient global amnesia – TGA). Как и было предсказано врачом, амнезия прошла тремя часами позже, в гостиничном номере. Хотя семья была в восторге от его поправки, сам пациент не разделял общей радости, поскольку о самом происшествии все же так и не смог ничего вспомнить.

Транзиторная глобальная амнезия (ТГА) – это необычная, но не такая уж редкая форма амнезии. Ей подвержены главным образом мужчины в возрасте от пятидесяти до семидесяти лет. В настоящее время нет общепринятого объяснения этого острого приступа потери памяти; специалисты полагают, что он может быть связан со снижением притока крови в головной мозг. Однако все анализы при этом обычно в норме, и память полностью восстанавливается, как правило, в течение шести – десяти часов. Рецидивы ТГА случаются редко. Провоцирующим фактором может стать стресс, половой акт и, как в случае этого человека, воздействие холодной воды на всю поверхность тела. Это состояние очень интересно для изучения, поскольку оно может многое сообщить нам о памяти.

При ТГА человек утрачивает свою память мгновенно, за несколько минут или даже секунд. Кроме того, даже возвратившись в нормальное состояние, пациент не помнит, что происходило в течение эпизода, когда он внезапно все забыл, и эта память так к нему и не возвращается. Если пациент в дальнейшем что-то рассказывает о своем состоянии, пытаясь «объяснить» этот странный опыт, его описание основано не на воспоминаниях об этом случае (таковых у него не имеется), а на том, что рассказали ему наблюдатели.

Транзиторная глобальная амнезия сродни другой острой или подострой потере памяти – синдрому бродяжничества (fugue).

Несколько лет тому назад я лично освидетельствовал тридцативосьмилетнего фермера (мистера Т.), который безо всякого предупреждения покинул свою молодую жену через две недели после свадьбы и отправился на своей машине из своего дома в сельском Мериленде в Коннектикут – штат, в котором он никогда прежде не бывал. Приехав в один маленький городок, он попытался остановиться на ночлег в местном мотеле, но, как рассказывал ночной менеджер, вел себя при этом как-то «подозрительно». Для записи в журнал регистрации гостей мистеру Т. пришлось заглянуть в свои водительские права, чтобы вспомнить свое имя и домашний адрес. Несколько его реплик свидетельствовали, что он точно не знает, где живет, а также не может сказать, куда едет. При нем также не было никакого багажа. Ночной менеджер позвонил в местную полицию, через несколько минут полицейские прибыли в мотель и доставили мистера Т. в полицейский участок.

После внимательного изучения водительских прав мистера Т. полицейские из Коннектикута связались со своими коллегами из той сельской местности недалеко от Вашингтона, округ Колумбия, где он проживал. В конечном итоге полицейские смогли поговорить с женой мистера Т., которая, сходя с ума от беспокойства, сообщила им, что не имеет никакого представления, где находится ее муж. Еще через несколько часов один изо соседей отправился в полицейский участок в Коннектикуте и забрал оттуда мистера Т., чтобы вернуть его домой. Затем его направили в клинику в Вашингтоне, где меня попросили провести его клиническое обследование.

Мистер Т. выразил крайнее недоумение по поводу того, как он оказался в Коннектикуте. Он помнил, что в тот день работал, но не помнил ничего, что происходило после обеденного перерыва. Особенно примечательно, что он совершенно не помнил, чтобы у него было какое-то намерение отправиться в Коннектикут, а при дальнейших расспросах мог лишь в общих чертах и только отчасти верно описать свой путь следования из дома за сорок миль к югу от Вашингтона, до маленького городка в Коннектикуте, где он собирался переночевать. Когда ему были предоставлены для ознакомления подробные показания ночного менеджера и полицейский отчет, он лишь качал головой, отказываясь поверить в то, что это все о нем.

Вскоре он оказался в состоянии осознать собственную личность, но потребовалось еще более суток, чтобы к нему вернулось полное осознание окружающего мира. Когда его психика полностью вернула себе нормальные способности к ориентации, он обеспокоился причинами своей амнезии. После начала курса психотерапии и приема антидепрессантов выяснилось, что ему, человеку замкнутому и привыкшему к уединению, оказалось крайне сложно приспособиться к новой семейной жизни. Он сожалел, что больше не имеет возможности проводить большую часть своего времени в уединении.

Обе эти формы амнезии (ТГА и синдром бродяжничества) представляют собой крайние проявления внезапной потери памяти. В случае ТГА переживающий это состояние человек сохраняет чувство собственной личности: он знает, кто он такой, узнает членов своей семьи и друзей. От его сознания ускользают лишь его текущие обстоятельства. Но при синдроме бродяжничества временно утрачивается также и осознание собственной личности.

Транзиторная глобальная амнезия и синдром бродяжничества также различается своими причинами. Хотя ученые-нейрофизиологи не вполне уверены, каким образом те или иные отделы или нейронные цепи головного мозга связаны с ТГА, большинство согласно с тем, что это состояние имеет в своей основе аномалии головного мозга – тогда как синдром бродяжничества обычно возникает вследствие психологических факторов. Мистер Т. именно по этой причине сбежал из дома и направился в неизвестный ему район страны, утрачивая по ходу дела свою память и личность. Но это обстоятельство не дает ответа на вопрос, как может чисто психологическое расстройство лишить кого-либо памяти.

Как в состоянии ТГА, так и синдрома бродяжничества память фрагментируется или полностью утрачивается. Почти во всех случаях синдрома бродяжничества, но лишь изредка при ТГА, превалирующим причинно-следственным фактором является стресс. Утрата самосознания, сопровождающая синдром бродяжничества у мистера Т., благополучно избавила его от беспокойства в связи с недавней женитьбой, но с сопутствующими издержками.

Но, как и в отношении многих особенностей памяти, стопроцентной уверенности в этом вопросе быть не может. ТГА тоже может стать временной реакцией на беспокойство, а синдрому бродяжничества вовсе не всегда предшествует что-то, способное вызвать стресс. Таким образом, утрату памяти можно уподобить настольной игре «Дженга»: один неверно уложенный кирпичик, и все здание памяти вмиг рушится (ТГА). Либо, как в случае синдрома бродяжничества, процесс обрушения может идти медленнее, если амнезия вызвана психологическими факторами. В обоих случаях подвергшийся амнезии человек не имеет никакого представления о том, что с ним происходит и по какой именно причине. Еще одно отличие одной формы от другой связано с реакцией человека, оказавшегося в таком состоянии: пациент с ТГА, как правило, расстроен и обеспокоен, тогда как человек с синдромом бродяжничества спокоен и ни о чем не тревожится.

Лестницы в разные комнаты

В отдельных случаях серьезные нарушения памяти могут проходить сами собой даже в случае повреждения головного мозга. Ныне уже ушедший из жизни джазовый гитарист Пэт Мартино (Pat Martino) стал вдохновляющим примером восстановления после нарушения, которое в то время представлялось необратимым.

Выступая на сцене во Франции в 1977 году, Мартино, которому было тридцать с небольшим, «прекратил играть и так и стоял около 30 секунд», как он сам позже написал в автобиографии Here and Now («Здесь и сейчас»). «В течение этих мгновений приступа чувствуешь, как будто проваливаешься сквозь черную дыру; как будто все просто проваливается в никуда в этот миг».

Диагностическое обследование выявило артериовенозную мальформацию – сплетение артерий и вен, которое может лопнуть в любой момент, приведя к смерти или к катастрофическим последствиям. Потребовалась операция, которая прошла успешно, если не считать того немаловажного факта, что в результате Мартино разучился играть на гитаре. Фактически он совершенно забыл, что вообще когда-то играл на этом инструменте.

«Когда вы чего-то не помните, вы даже не способны представить себе, что оно вообще существует. Если бы я знал, что двое людей, стоящих возле моей больничной кровати, были… моими родителями, я бы испытал соответствующие чувства. Для меня было бы мучительным узнать, через что они прошли. Но тогда это не было мучительным, поскольку я видел перед собой всего лишь чужих людей».

В процессе его выздоровления родители Мартино помогали ему восстанавливать память, показывая фотографии из семейного альбома и включая некоторые его собственные грамзаписи. В качестве одной из форм психотерапии его всячески подталкивали к тому, чтобы он решился вновь взять в руки гитару.

«Как только я принял решение попробовать, у меня сразу же возникло внутреннее интуитивное чувство, что мне это хорошо знакомо, как бывает у ребенка, который годами не катался на своем велосипеде и вновь пытается оседлать его, чтобы куда-то доехать. Бывает, что он теряет равновесие, но на подсознательном уровне все равно помнит, как кататься, и после нескольких ошибок у него все начинает получаться, а потом идет только лучше и лучше». Но чтобы заново освоить игру на гитаре, Мартино потребовалось начать с нуля знакомиться с инструментом.

К середине 1980-х годов он восстановил свои навыки настолько, что смог вновь записывать пластинки. В автобиографии музыкант подробно описывает, каким образом он сумел заново освоить инструмент.

«Когда я разучиваю какие-то вещи на инструменте, – пишет он, – искры памяти и мышечная память постепенно возвращаются ко мне подобно потоку. Лады на грифе – это как разные лестницы в разные комнаты дома. Есть потайные двери, известные только вам, и вы идете туда, потому что это вас радует».

Образы «разных лестниц в разные комнаты дома» и «потайных дверей, известных только вам», наводят на мысль, что Мартино, возможно, был знаком с мнемоническим методом Театра Памяти. В любом случае его восстановление оказалось достаточно успешным, чтобы он смог получить номинацию на премию Grammy 2001 за альбом Live at Yoshi’s («Жить у Йоши») и 2003 года за альбом Think Tank («Мозговой центр»).

Воспоминания под настроение

На нашу память также влияет наше настроение. Когда мы бываем «в тоске и печали», то склонны обращаться к грустным воспоминаниям из нашего прошлого и подолгу переживать их. Это нагнетание негатива еще больше портит нам настроение, вгоняет в уныние и в конечном итоге может привести к клинической депрессии. И в самом деле, мы можем столкнуться с крайне болезненными проявлениями серьезной депрессии, если начнем ворошить воспоминания о наших прошлых неудачах, провалах и ошибках, действительных или мнимых. Но по мере улучшения настроения на смену болезненным начнут приходить какие-то иные воспоминания; а те, которые совсем недавно вызывали стресс и душевные муки, претерпят некие изменения: эти дела давно минувших дней окажутся в конечном итоге не такими уж ужасными. А если настроение продолжит повышаться, то к вам начинают приходить другие, гораздо более приятные воспоминания.

Взаимодействие настроения и памяти также сказывается на формировании новых воспоминаний. Успехи в учебе студентов, постоянно занимающихся в одной и той же знакомой и комфортной обстановке (например, в хорошо освещенной тихой комнате) будут различаться в зависимости от того, в каком настроении каждый из них пребывал в течение учебного семестра. Даже при том, что учебная обстановка не меняется, изменение настроения, особенно в худшую сторону, может приводить к снижению способности усваивать и в дальнейшем помнить изучаемый материал.

Подобные примеры зависимости памяти от настроения иллюстрируют, каким образом настоящее может оказывать влияние как на прошлое, так и на будущее: то, что вам вспоминается из прошлого, зависит от вашего текущего психологического состояния, а оно, в свою очередь, определяет те возможности, которые вы можете выбрать для себя в будущем.

Почему вы опять забыли принести мне книгу?

С возрастом, если только мы не предпринимаем усилий для предотвращения этого, возникает абсолютно естественная форма амнезии, известная под названием ухудшение проспективной памяти (prospective memory impairment). По этой причине мы забываем сделать то, что собирались. Пример утраты проспективной памяти – такая обычная и, в общем, нормальная ситуация, когда мы с какой-то целью идем из одной комнаты в другую, а оказавшись там, забываем, зачем пришли. Как правило, это не является признаком какой-то серьезной проблемы с памятью. Скорее всего, пока мы шли из одной комнаты в другую, наши мысли на что-то отвлеклись. Чаще всего в такой обескураживающей ситуации вы сможете вспомнить, зачем шли, если вернетесь в исходную точку и вспомните, о чем думали непосредственно перед тем, как направиться в другую комнату.

А вот еще одна до боли знакомая форма отказа проспективной памяти. Случалось ли вам когда-нибудь кому-то что-то обещать и постоянно забывать об этом? Вы заверили сослуживца, что завтра обязательно принесете ему обещанную книгу: «На этот раз уж точно не забуду». И тем не менее вновь забываете. Подобные досадные оплошности, когда вы постоянно обещаете себе что-то сделать в будущем, могут говорить о нарушении проспективной памяти – но, если честно, чаще всего память здесь вообще ни при чем. Такой конфуз чаще всего объясняется нашей неохотой или нежеланием делать то, что просит другой человек. Поэтому первым делом определитесь: действительно ли вы хотите одолжить свою книгу этому человеку? Быть может, вы опасаетесь, что ваш коллега ее «зачитает»?

Бывает, что отказом памяти пытаются объяснить все, что угодно, – от убийства при отягчающих обстоятельствах, во многих штатах караемом смертной казнью («Я не помню, чтобы стрелял из пистолета»), до нежелания показываться в обществе в компании какого-то человека («Я забыла о назначенном свидании») – но это всегда малоубедительные оправдания.

А если вы все же готовы одолжить свою книгу, но в самом деле никак не можете запомнить, что ее надо захватить с собой на работу? Я думаю, трудности здесь возникают, потому что проспективная память в некотором роде уникальна: мы должны помнить сейчас то, что необходимо вспомнить потом, чтобы сделать что-то в будущем. У меня самого однажды возникла подобная проблема, и я нашел для нее решение. Но прежде чем я поделюсь этим решением с вами, задумайтесь на минуту и задайтесь вопросом: что вы сделали бы, чтобы напомнить себе самому, что вам нужно принести эту книгу в офис, после того, как вы неоднократно об этом забывали?

А вот как поступил бы в этом случае я. Сейчас я читаю книгу под названием «О времени: история цивилизации, отраженная в двенадцати часах», автор Дэвид Руни[32]. Если бы мне нужно было принести эту книгу в офис, я представил бы перед своим внутренним взором входную дверь, как она видна изнутри моего дома, в форме больших часов. Когда я буду выходить из дома, чтобы отправиться на работу, образ часов на двери напомнит мне об этой книге. А каким будет ваше решение?

«Алый! Алый!»

Сорокалетний афроамериканец рассказывает: «Хотя Марси и мертва, временами я вижу ее так же ясно, как вас сейчас». Далее Трой продолжает рассказ о событиях, которые привели к его нынешнему тяжелому психическому состоянию. Марси, сорокапятилетняя бездомная женщина, четырьмя месяцами ранее совершила самоубийство – вошла на одну из станций метро Вашингтона, округ Колумбия, спрыгнула на пути и встала на колени перед приближающимся поездом. Трой был машинистом этого поезда.

Через несколько секунд после того, как поезд наехал на Марси, Трой остановил состав и выскочил из кабины. «Я помню, что кровь была на всем вагоне, по всей его длине, с обеих сторон». В состоянии стресса он лихорадочно позвонил в диспетчерскую и все время повторял: «Алый, алый» – условное кодовое слово, используемое машинистами для сообщения, что кто-то спрыгнул на пути перед приближающимся поездом. Через несколько минут Трой, отвечая на вопросы полиции, почувствовал, что он «в ступоре». В какой-то момент он рассеянно посмотрел на бригаду уборщиков и увидел, как они поспешно удаляют с путей скорбные останки Марси и смывают ее кровь с лобовой части и боков головного вагона поезда.

В следующие несколько суток Трой плохо спал и то и дело просыпался, потому что ему снилась Марси на путях, поднимающая к нему свой последний взгляд. Садясь за руль своей машины, он периодически испытывал панический страх, что какой-нибудь пешеход может спрыгнуть с тротуара и броситься под колеса его автомобиля. После этого он долго не мог отдышаться. Страх охватывал его перед каждым выходом из дома. Прежде Трой часто читал газеты, теперь же не мог дочитать до конца хотя бы один абзац, а иногда не осиливал даже одного предложения, потому что его мысли все время переключались на «несчастный случай», как он называл происшедшее. Он постоянно держал включенным телевизор, даже когда не смотрел его, чтобы поддержать в себе хоть какое-то присутствие духа – но все равно вздрагивал и болезненно реагировал на любой неожиданный или громкий звук. Но самым удручающим из всего были «видения».

«Если я отворачиваюсь от телевизора, то вижу ее в комнате, она впивается в меня взглядом с путей и с тем же самым выражением лица. Иногда я вижу ее очень ясно, а иногда просто чувствую ее присутствие в комнате. Умом я понимаю, что это не может быть она, поскольку она мертва. Но все же она здесь».

Трой был направлен ко мне для прохождения курса нейропсихиатрической терапии. На момент нашего первого разговора он полностью изолировался от мира и редко покидал свою квартиру. Его подруга говорила, что он погружен в себя, до него «трудно достучаться», и он «выходит из себя» по каждому пустяку.

«Я просто не хочу никого видеть, – сказал мне Трой. – Они не верят мне, когда я говорю о Марси. Они только и говорят мне, что это невозможно. Или спорят со мной из-за нее. Мне лучше, когда я остаюсь дома наедине с собой».

Диагнозом Троя было посттравматическое стрессовое расстройство – ПТСР (Post Traumatic Stress Disorder – PTSD).

Память в кривом зеркале

ПТСР – это нарушение, вызванное мучительным воспоминанием, которое невозможно подавить волевым путем. Оно проявляется либо эпизодически и неожиданно, либо, что бывает чаще всего, как реакция на какой-то инициирующий фактор, когда нечто в окружающей обстановке вдруг напомнит пережитое во время первоначального травмирующего события. Симптомы повторного переживания (re-experiencing symptoms), активируемые инициирующим фактором – именно те, что мучили Троя: психопатологические репереживания (повторные переживания травмирующего эпизода); плохие сны; навязчивые пугающие мысли. У Троя обнаруживаются также симптомы избегания (avoidance symptoms) – он стремится держаться подальше от событий и людей, напоминающих ему о гибели Марси: он больше не может спуститься в метро, не вызвав у себя этим приступ панического страха.

Эти два класса симптомов являются симптомами возбуждения (arousal symptoms), которые держат в стрессе Троя и окружающих его людей: сильная реакция испуга, постоянное пребывание на грани срыва, беспокойный сон, вспышки агрессии. Испытывая весь этот комплекс симптомов, Трой к тому же не может вспомнить все подробности того трагического дня. Он страдает особо жестокой формой амнезии: помнит с предельной ясностью только одно событие того дня, а все остальное остается размытым пятном.

ПТСР едва ли можно назвать редким расстройством – в какой-то момент жизни с ним сталкиваются примерно семь или восемь человек из ста. Самая частая причина – война, а в мирное время – дорожно-транспортные происшествия и другие несчастные случаи. Именно ПТСР наиболее ярко демонстрирует нам, какой мощной движущей силой являются эмоции, и особенно отрицательные, при формировании памяти.

ПТСР в своей тяжелой форме может перерасти в очень серьезное расстройство и даже потенциально смертельно опасное состояние. Внезапные вспышки насилия, стрельба со многими жертвами, самоубийства, распад семей, алкоголизм, передозировка наркотиков – вот неполный перечень его возможных последствий. Чтобы курс лечения прошел успешно, в его основе должно быть изменение тревожащего воспоминания. Для выздоровления страдающего ПТСР пациента, подобного Трою, нужно помочь ему извлечь пользу из пластичности памяти, о которой мы говорим на протяжении всей этой книги. Каждый раз, когда возвращается травмирующее воспоминание, психотерапевт может давать комментарии и вносить поправки в целях изменения воспоминаний о травмирующем опыте. Более того, меняя воспоминания, мы меняем химию головного мозга.

Каждый раз, когда возвращается какое-то воспоминание – не важно, хорошее или плохое – мы можем его изменить, переключив внимание на что-то другое и временно «забыв» это воспоминание. В результате, когда мы вспомним данное событие или происшествие в следующий раз, наше воспоминание будет уже немного другим. Попробуйте, к примеру, мысленно вернуться к своему первому свиданию. Вы помните о нем сейчас меньше, чем в течение первых нескольких дней после него. С каждым годом, признайтесь честно, вы помните о нем все меньше и меньше (если только по каким-либо причинам не предаетесь этим воспоминаниям регулярно).

При таком нормальном «забывании» на молекулярном уровне происходит замедление протеинового синтеза. Каждый раз, когда вам приходят в голову мысли о вашем первом свидании, вы реконсолидируете (заново укрепляете – прим. редактора) это воспоминание посредством синтеза особых протеинов в тех областях вашего головного мозга, которые отвечают за память. Если же происходит вмешательство в такой протеиновый синтез, воспоминание не будет успешно реконсолидировано. Это известно из исследований на крысах, у которых были сформированы страхи.

Уже сформированный страх может быть подавлен, если экспериментатор активно вмешивается в протеиновый синтез до того, как пугающее воспоминание укрепится в головном мозге крысы. Другими словами, он не дает крысам достаточно времени для укоренения страшащего их воспоминания, замедляя синтез белка, лежащий в основе укрепления памяти. Возможно ли то же самое проделывать с людьми? Можно ли изменить воспоминание человека о каком-то травмирующем событии? Ответ на оба вопроса – да. Рассмотрим, как это работает.

Дело в том, что существуют физиологические особенности, которые отличают беспокойство при ПТСР от нормальной реакции на психологическую травму. Во время травмирующего события гиппокамп и амигдала активируют симпатическую нервную систему, а также надпочечники, вырабатывающие различные гормоны, в том числе адреналин. У человека с ПТСР надпочечники выделяют большое количество кортизола – химического вещества, повышающего способность организма справляться со стрессом.

ПТСР также отличается повышенным выделением адреналина. Это сочетание повышенных по сравнению с нормальными уровней кортизола и адреналина может стать фактором риска для нормального функционирования организма, если продлится долго и станет привычным.

И наконец, у людей с ПТСР снижен объем структур гиппокампа из-за гибели его нейронов, которое, предположительно, может быть вызвано воздействием большого количества гормонов стресса. А поскольку гиппокамп служит «точкой входа» при формировании новых воспоминаний, люди, страдающие ПТСР, как правило, жалуются на проблемы с памятью и проявляют ее нарушения при тестировании – что тесно связано с уменьшением гиппокампа на каждой стороне головного мозга, которое в таких случаях наблюдается при МРТ.

Эксперименты подтвердили, что при ПТСР эффективны препараты, известные как бета-блокаторы: они защищают рецепторные нейроны, передающие гормоны стресса как в головном мозге, так и в периферической нервной системе. Как показали клинические испытания, у пациентов, принимавших эти лекарства, при прослушивании записанных на пленку рассказов о пережитых ими травматических эпизодах, стрессовые реакции проявляли себя в меньшей степени по сравнению с теми пациентами, которые не принимали препараты. Примерно тот же эффект наблюдался и в описанных выше экспериментах с крысами.

Эти блокаторы гормонов стресса можно было бы назначать работникам скорой медицинской помощи, выезжающим на место катастрофы, и выжившие в катастрофе также могли бы получать это лекарство непосредственно на месте происшествия одновременно с оказанием им первой медицинской помощи. Бета-блокаторы не стирают воспоминания о психологической травме полностью, но эффективно сглаживают эмоционально травмирующие стороны этих воспоминаний. Причем есть основания считать, что в случае отсутствия этого лекарства на месте происшествия оно может быть назначено позднее – и даже в этом случае есть возможность скорректировать воспоминания человека о травмирующем психику событии, прежде чем они полностью укоренятся в его сознании. Воспоминания при этом остаются, но уже не носят такого эмоционального характера. Даже если пережитый ужас остается в памяти, он уже не приводит к беспокойству, паническому страху и той буре эмоций, которая обычно сопровождает эти воспоминания.

Глава VI

Память: через тернии к звездам

«Незыблемый маяк»

Без сомнения, чем больше практической пользы может принести феноменальная память, тем больше преимуществ она нам дает. Например, профессор А. К. Эйткен (Alexander Craig Aitken), по мнению некоторых исследователей памяти, до сих пор является самым лучшим во всех отношениях мнемонистом. Он был математиком, менталистом, вычислителем и искусным скрипачом. Запомнив первую тысячу знаков числа пи, Эйткен сравнил этот опыт с «прослушиванием фуги Баха». Он представил эти знаки в виде рядов по пятьдесят цифр в каждом, которые в свою очередь были разделены на десять групп из пяти чисел в каждом ряду. После этого он начал декламировать эти цифры в определенном ритме. На протяжении всей своей карьеры он в качестве основного метода запоминания использовал поиск осмысленных связей, которые помогали заучивать новую информацию с помощью музыки. Следующая цитата Эйткена поясняет, в чем суть этого метода:

«Мы можем развить музыкальную память сильнее, чем любую другую, ведь здесь у нас есть размер и ритм, какая-то мелодия, часто более чем одна, гармония, инструментальная окраска, какая-то особая эмоция или череда эмоций, какой-то смысл… у исполнителя партии имеется ритмическая, и мышечная, и функциональная память; и вторичный, в моем случае, визуальный образ страницы… быть может, также и человеческий интерес к композитору, с которым можно себя отождествлять… и эстетический интерес к форме этого произведения».

Если же мы не музыканты, то связать ритм и смысл нам поможет поэзия. Романист Эллиотт Холт в своем очерке для журнала «Нью-Йорк таймс мэгэзин» под названием «Перечитывая стихи» («Re-reading Poems») описывает, как он заучивает стихотворения в этих целях. Он берет какое-то стихотворение, которое ему нравится, и читает его каждый день в течение месяца. Причем его цель в том, чтобы в первую очередь обращать внимание на ритм, а не на смысл слов. Благодаря этому он каждый день замечает в тексте что-то новое, а к концу месяца знает стихотворение наизусть.

Вы можете последовать примеру Холта, читая стихотворение вслух, чтобы услышать его ритм. Вы можете делать это либо рано утром (если вы «жаворонок»), либо перед самым отходом ко сну (если вы «сова»). Ежедневное повторение стихотворения, по словам Холта, развивает «углубленный тип внимания, которое выходит за рамки поверхностного понимания и ведет к более качественному знакомству с работой. Это своего рода интуитивная, многомерная концентрация». Заметьте, что метод Холта основан не просто на повторении, а на внимании к тому, как переплетаются ритм и значение – подобно идеально сотканному гобелену. Чтобы воспользоваться этим методом, я предложил бы вам начать с любого стихотворения, где есть выраженная ритмическая структура. Лично я предпочитаю сонеты Шекспира. Хочу напомнить: сонет состоит из четырнадцати строк по десять слогов на строку. Он включает в себя три строфы (четверостишия) – каждая в четыре строки, рифмующихся по схеме:

АВАВ

CDCD

EFEF

И заканчивается еще двумя рифмованными строками (двустишием):

GG

Сонет 116 Шекспира – может быть, самый его знаменитый – будет прекрасным выбором для начала. Перечитывая его, выделяйте слова в конце каждой строки —

представьте, что ударяете в барабан, произнося эти слова, где содержится рифма:

АBAB

CDCD

EFEF

GG

Строки 2 и 4 заканчиваются словами «любовь» и «вновь», а двустишие – словами «поэт» и «нет» – рифма здесь вполне гладкая.

Сонет 116:

Не допускаю я преград слиянью

Двух верных душ! Любовь не есть любовь,

Когда она при каждом колебанье

То исчезает, то приходит вновь.

О нет! Она незыблемый маяк,

Навстречу бурь глядящий горделиво,

Она звезда, и моряку сквозь мрак

Блестит с высот, суля приют счастливый.

У времени нет власти над любовью;

Хотя оно мертвит красу лица,

Не в силах привести любовь к безмолвью.

Любви живой нет смертного конца…

А если есть, тогда я не поэт,

И в мире ни любви, ни счастья – нет![33]

Когда вы учились в школе, вам, вероятно, приходилось учить стихи наизусть. Но если у вас не было никакого метода запоминания и к тому же стихи вам вовсе не нравились, то подобные задания могли внушать вам страх и трепет. Отчасти это могло быть связано с тем, что вы были недостаточно хорошо знакомы с этими произведениями и историей их создания. Была бы у вас, как сейчас, свобода выбора, вы узнали бы, что поэзия не только позволяет запечатлеть в памяти то, что вам по душе, но и обогащает вашу жизнь так, как способна одна только поэзия.

Один из моих любимых поэтов, Стивен Данн, прежде чем полностью посвятить себя поэзии, поступил в колледж по баскетбольной стипендии, окончил его, после чего продолжал играть в полупрофессиональной баскетбольной команде, а затем занялся рекламой. Разочарованный своим выбором (хотя дела у него шли вполне успешно), Данн кардинально изменил свои планы, избрав делом всей своей жизни поэзию. Поскольку он писал в простом свободном стиле, весьма близком к стихотворениям в прозе, его стихи легко читать, они просты для понимания и – что особенно важно для наших целей – для запоминания.

Например, лично мне наиболее подходящими для заучивания наизусть представляются три его стихотворения, которые я нахожу полезными и приятными для слуха. Это стихотворения «Счастье» (Happiness), «Похожий на меня» (Mon Semblable) и «После занятий любовью» (After Making Love).

Для развития памяти при помощи этого метода выберите три стихотворения вашего любимого поэта, которые вам больше всего нравятся. Прочтите их. Наговорите эти стихотворения на диктофон, а затем прослушайте запись, одновременно читая вслух. Повторяйте до тех пор, пока не сможете воспроизвести эти стихотворения по памяти.

Восхождение на золотую гору

Думайте о памяти и творчестве как о двух сторонах одной медали. Чем образ более живой, тем лучше он запоминается, а творчество лучше всего расцветает среди ярких образов. Лиза Джой (Lisa Joy), автор сценария и режиссер фильма «Воспоминание» (Reminiscence), рассказывала корреспонденту газеты «Нью-Йорк таймс», как она при помощи воображения создает свои сценарии: «Когда я пишу, то представляю, как герои разговаривают, я придумываю обстановку помещения, я фиксирую сцены у себя в голове. Я как будто записываю фильм, который уже смотрю».

По-настоящему трудной задачей для нашей памяти (и интеллекта) является поиск связи между вещами, о которых обычно не думают как о взаимосвязанных. Как писал философ Дэвид Юм, «Когда мы думаем о золотой горе, мы лишь объединяем два последовательных представления – золото и гору, которые нам знакомы». Чем более необычен образ, с тем большей вероятностью мы его запомним. Когда мы думаем о мороженом в вафельном стаканчике и представляем его в виде головы и тела упитанного человека в костюме циркового акробата, в действие тотчас приводятся одновременно два отдела нашего головного мозга. Первый – лобные доли, встревоженные тем, что едва ли может встретиться в реальном мире. Второй – ядра амигдалы, порталы на магистралях памяти по обе стороны головного мозга.

Как ранее упоминалось, амигдала реагирует на уровне эмоций и при встрече с чем-то неправдоподобным, явно выходящим далеко за рамки нашего прежнего опыта, приводит к когнитивному диссонансу, замешательству или всплеску чувств. Но даже когда мы в своем воображении представляем что-то, чего никогда не встречали в реальном мире (золотая гора), мы все же берем отдельные элементы, которые встречались нам в реальной жизни, и просто совмещаем их (например, золотые купола и горы).

У большинства людей развитие творческого мышления приводит к невероятным и сюрреалистичным образам в сновидениях. И если вы хорошо запоминаете сны, это может послужить импульсом к творчеству.

Атомы водят хороводы перед моим взором

Один из самых знаменитых примеров того, как образы сновидений влияют на творческое мышление, связан с открытием строения молекулы бензола – химического вещества, широко применяемого в полиграфии и промышленности. Эта история сочетает в себе элементы детективной повести и логической задачи, решение которой пришло во сне.

Химическая формула бензола – С_6Н_6. Шесть атомов углерода и шесть атомов водорода. В XIX веке вопрос фактической структуры этого углеводородного соединения приводил в замешательство лучшие умы химической науки. Его формула была давно известна: один атом углерода каким-то образом связан с одним атомом водорода. Но его структура заводила в тупик всех химиков, пытавшихся понять ее. Один из этих ученых, Фридрих Август Кекуле, бывший архитектор, напряженно, но безрезультатно работал, пытаясь разгадать загадку строения молекулы этого вещества. После долгих бесплодных поисков ответа однажды ночью ему приснился сон. Вот как он его описывает:

«Во время моего пребывания в бельгийском Генте я занимал уютную холостяцкую квартирку на главной улице города. Мой кабинет, однако, выходил окнами на узкую улочку, и даже в дневное время в нем было мало света. Я сидел там и был занят написанием своего учебника; но дело никак не продвигалось; мой ум был занят другими предметами. Я развернул свое кресло к камину и задремал.

Внезапно атомы начали водить хороводы перед моим взором. Меньшие группки атомов сейчас держались по преимуществу на заднем плане. Мой мысленный взор, обостренный повторяющимися видениями подобного рода, сейчас различал уже более крупные структуры различных форм. Длинные ряды часто сходились вместе, пребывая в постоянном движении, крутясь и извиваясь подобно змеям. Одна из змей ухватила свой собственный хвост и в таком виде насмешливо извивалась перед моими глазами. Я проснулся как будто от вспышки молнии. На этот раз я провел остаток ночи, разрабатывая эту гипотезу и делая соответствующие выводы».

Вот как выглядит строение молекулы бензола – т. н. бензольное кольцо – внутри изображения змеи, заглатывающей свой хвост.

Уроборос – озарение Кекуле, благодаря которому он разгадал загадку строения молекулы бензола.

Кекуле был убежден, что его сон навеяло ему воспоминание о его прежних занятиях архитектурой, из которых он вынес большую страсть к зрительным образам. Он никогда не мог почувствовать себя вполне удовлетворенным объяснением какого-либо химического явления, если не было зрительного образа, его подкрепляющего. До того как он увидел свой сон, в распоряжении Кекуле уже были все элементы, необходимые для открытия химической структуры бензола. Все, что было ему необходимо, так это мысленно перевести химические категории в отчетливый и необычный образ змеи, заглатывающей свой хвост. Этот образ – античный символ, известный как Уроборос, – можно увидеть в виде рельефа на внешней стене церкви Св. Марии и Св. Давида XII века в г. Килпек, графство Херефордшир в Англии.

В XX веке идея связи между памятью и творческими способностями была поставлена на прочную нейронаучную основу благодаря тщательному обследованию одного-единственного пациента.

В восьмидесятых годах двадцатого века жертва тяжелой мотоциклетной аварии К. С., как выяснилось при обследовании, оказался неспособен формировать эпизодические воспоминания. Когда его спрашивали, что он делал час назад, у него на это не было никакого ответа. К большому удивлению врачей, он также был неспособен предположить, чем ему предстоит заняться на следующий день. Это было особенно странно, поскольку он находился в стационаре для пациентов с тяжелыми черепно-мозговыми травмами, где, как ни печально, один день почти не отличался от другого. Это сочетание нарушений способности формировать и сохранять новые воспоминания или вызывать своим ментальным взором возможные будущие картины жизни дало основание двум ученым-нейрофизиологам, Энделу Тулвингу (Endel Tulving) и Дэниелу Шектеру предположить существование связи между памятью и воображением.

По результатам обследования на нейровизуализационной установке выяснилось, что потеря активности головного мозга К. С. проходила фактически по одной и той же схеме как для эпизодической памяти, так и для представления событий в будущем. Это дало Тулвингу и Шектеру основания предположить, что наше воображение в огромной степени зависит от памяти; мы выкраиваем и по-новому складываем фрагменты и отрывки из нашего прошлого опыта для моделирования гипотетических, но еще не реализованных сценариев – одним словом, мы совершаем акты воображения (acts of imagination). И здесь мы уже говорим о творческой способности, позволяющей нам трансформировать события из прошлого, которые мы помним, в воображаемые возможные будущие действия и события.

Еще более поразительным является то, что между памятью и воображением существует двусторонняя связь. Если вы в своем воображении представите, что делаете что-нибудь определенными образом, то после окажется, что вы и помните это именно в таком виде.

Нейронаука разгадала загадку этой связи между памятью и воображением благодаря открытию, заключающемуся в том, что гиппокамп является не только первичной заставой на магистрали памяти, но также и местом, где мы создаем ментальные картины мира. Таким образом, гиппокамп играет ведущую роль в создании воображаемых образов, позволяя нам как переживать прошлое, так и представлять себе будущее. Наука о головном мозге, таким образом, подтверждает то, что мнемонисты знали уже на протяжении столетий: насколько мы развиваем воображение, настолько же упрочиваем свои воспоминания. Это является одной из причин, почему создание фантастических, ярких и впечатляющих воображаемых картин обеспечивает нам лучший фундамент для запоминания всего, что мы стараемся запомнить.

Пейзаж общего прошлого

Замечали ли вы когда-нибудь, что один из супругов часто выступает в роли летописца их совместной жизни? И вовсе не потому, что вторая половина страдает от провалов памяти. Просто ему нравится вновь и вновь переживать события прошлого, дополняя свои воспоминания свежими и отличающимися от его собственных впечатлениями супруга или супруги. «А ты помнишь, где мы с тобой побывали во время нашей незабываемой поездки в Париж пять лет тому назад?» Такой вопрос задают вовсе не потому, что спрашивающий забыл об этой поездке, но лишь в надежде, что ответ оживит не только память, но и чувство душевной близости, которое обычно сопровождает такие воспоминания. Это одна из причин, в силу которых кончина одного из супругов иногда может быть совершенно невыносимой для другого: в отсутствие того душевного тепла, которым обычно сопровождались полные животрепещущих подробностей и эмоциональных переживаний беседы с близким человеком, прошлое начинает казаться бесцветным и полным одиночества.

Тайлер Уэзеролл (Tyler Wetherall) написала для «Нью-Йорк таймс» замечательный очерк, посвященный душевным мукам человека, лишившегося того, с кем у него были общие воспоминания. Когда ее близкий друг получил тяжелую черепно-мозговую травму, вызванная ею амнезия стерла из его памяти все, что хоть как-то было связано с ней самой. «Весь период наших отношений полностью исчез». Самым ужасным оказалось то, что он не был способен вспомнить радостные моменты, «а если вы неспособны вспомнить радостные моменты, их точно так же могло никогда не быть».

Но по-видимому, Уэзеролл хорошо осведомлена об эмоциональной контаминации, которая может сопровождать воспоминания, и делала все, что только могла, чтобы ее избежать. По ее словам, разговаривая со своим другом в клинике, она хотела, «чтобы его повесть нашей жизни существовала независимо от моей, но я мало что могла поделать, чтобы моя повесть нашего былого не засоряла его собственную».

Она также признает, что прошлое не остается застывшим во времени – оно столь же изменчиво, как настоящее и будущее. «Рассказывая Сэму истории о нашем прошлом, я создала новую историю». Ее главной и конечной целью было сохранить воспоминания Сэма об их отношениях, поскольку «без спутника, сопровождающего тебя в путешествиях в общее прошлое, воспоминания сделались менее реальными».

Лучше всего думать о воспоминаниях как одновременно и личных, и совместных. В совместных воспоминаниях всегда есть что-то непроявленное, и это можно раскрыть только при помощи другого человека.

На этой иллюстрации перекрывающиеся выделенные области представляют собой общие воспоминания. Нарушение этой связи либо по причине «разрыва», либо, как в случае Сэма, по причине черепно-мозговой травмы и амнезии, уменьшает или ослабляет эти прежде бывшие общими воспоминания. Это относится не только к общему прошлому, но также и к будущему. «Порвать с кем-то – это значит утратить воображаемое будущее, которое вы создавали бы вместе, но у вас всегда будет оставаться ваше общее прошлое», – пишет Уэзеролл.

Как ни печально, лично я могу подтвердить верность этой точки зрения. Когда я писал эту книгу, моя сестра Луиза, на четыре года младше меня, скоропостижно скончалась от кровоизлияния в мозг. Во время наших частых семейных встреч, уже в наши зрелые годы, мы часто радовались, совершая совместное путешествие в прошлое к событиям, вместе пережитым в детстве. Больше всего удовольствия нам доставляла возможность дополнять и уточнять свои воспоминания с помощью друг друга.

Много раз выяснялось, что один из нас что-то забыл о событиях из нашего детского или подросткового возраста, а второй мог рассказать об этом. Сейчас, когда Луизы больше нет, мне остается вспоминать события и людей лишь через призму своей собственной памяти. Действительно ли это произошло таким образом? Точны ли мои нынешние истолкования чьих-то былых побуждений, или это всего лишь мое искаженное представление или предположение? Я больше не могу отвечать на подобные вопросы, поскольку часть моих воспоминаний невозможно ни вызвать, ни уточнить с полной уверенностью. Мое общее прошлое с сестрой Луизой должно теперь навсегда остаться во власти моего субъективного восприятия и моей фантазии.

Коллективная память

Общие воспоминания, относящиеся более чем к двум людям, оформляются в виде коллективных воспоминаний (например, об 11 сентября 2001 года). Коллективные воспоминания, как и личные, подвержены изменению и амнезии. Пределы нашей коллективной памяти обусловлены ограниченностью нашего коллективного опыта, наших истолкований и нашего воображения. Само собой, мы не можем помнить того, с чем лично не встречались. И совершенно понятно, что мы не могли пережить события, произошедшие до нашего рождения или прежде, чем наш головной мозг развился до той степени, когда он стал способен формировать и сохранять воспоминания. В этих случаях для формирования коллективной памяти мы полагаемся на исторические документы, фотографии, видеозаписи и кинофильмы.

Но я думаю, к этому моменту вы уже поняли, что воспоминания отличаются от видеозаписи и фотографии и даже от того, что написано в исторических свидетельствах. А потому многие коллективные воспоминания (и особенно те, которые основаны на фото-, видео– и киноматериалах), подвержены ошибкам. Но даже при этом мы можем еще больше исказить нашу память о прошлом, если начнем ошибочно приписывать сегодняшние культурные установки и ценности людям, жившим во времена, когда господствовал совершенно иной уклад жизни.

Наша культура сегодня во многом опирается на систему взглядов, известную как презентизм (presentism) – стремление толковать и оценивать события и деяния людей в прошлом сквозь призму сегодняшнего дня, с позиций современных ценностей и представлений. Презентизм, как и амнезия будущего, сопровождается неспособностью в полной мере осознавать, каким множеством путей наши сегодняшние установки и убеждения могут привести к неверным суждениям о прошлом.

Писатель Гор Видал десятилетия тому назад с презрительной иронией предположил, что все мы живем в «Соединенных Штатах Амнезии». Хотя он, по-видимому, слегка впал в крайность, все же это его суждение заставляет задуматься: почему мы так уверены, что на самом деле происходило в прошлом, если учесть нашу склонность проецировать на людей, живших столетие или более тому назад, те же самые чувства и мысли, которые владеют нами сегодня? Это один из самых важных вопросов, связанных с памятью о прошлом, который в настоящее время пытается решить наша страна.

Еще один, связанный с этим, и крайне больной вопрос: как мы будем реагировать на будущие пандемии. Извлечем ли мы какой-то урок из беспрецедентного кризиса здравоохранения или просто выбросим его из головы – сотрем из памяти наши личные и коллективные воспоминания, когда непосредственная опасность минует? Эрик Лэндер, советник по науке президента Байдена, писал в «Вашингтон Пост»: «Вакцины против коронавируса могут остановить нынешнюю пандемию, если достаточное число людей решит защитить себя и своих близких, пройдя вакцинацию. Но в последующие годы мы по-прежнему будем нуждаться в защите от побочного эффекта пандемии: коллективной амнезии».

Правительство, а также социальные сети вносят свою щедрую лепту в эту коллективную амнезию, предоставляя нам ложную информацию, способную не только исказить наше нынешнее восприятие, но и привести к формированию в наших умах ложных воспоминаний. «Мы живем в обществе выставления всего напоказ, которое снабжает правительство нашими персональными данными и дает IT-компаниям право использовать их иными бесчисленными способами – и, по большей части, мы сами выставляем себя напоказ, совершенно осознанно, добровольно и со всей своей страстью и к собственному удовольствию», – пишет Бернар Харкур (Bernard Harcourt), автор книги Exposed: Desire and Disobedience in the Digital Age («Выставленные напоказ: желание и неповиновение в цифровую эпоху»).

Также не стоит уповать на то, что общество постоянного наблюдения, растущее как на дрожжах вокруг нас, способно каким-то образом уменьшить искажение наших коллективных воспоминаний. Некоторые из его проявлений – во благо, другие – во вред, а с иными еще предстоит разобраться. Но никто не станет возражать, что техника слежения и сопровождения во всем своем диапазоне, от камер видеонаблюдения до смартфонов, останется в нашем социуме навсегда.

Мы являемся свидетелями чего-то прежде невиданного и неслыханного в истории человечества: общественное поведение и поступки каждого являются объектом постоянного и навязчивого наблюдения со стороны как государства, так и частных лиц. В результате мы уже привыкли воспринимать события и людей вокруг нас посредством видеоматериалов. Вот лишь один пример: все чаще и чаще суды выносят судебные решения, полагаясь главным образом на видеосвидетельства. В итоге мы все более склонны принимать в качестве правового основания записи с камер видеонаблюдения.

Просто задумайтесь на минуту о технических вмешательствах в вашу жизнь, с которыми вы можете сталкиваться ежедневно. Сюда относятся распознаватели номерных знаков и камеры видеофиксации, когда вы движетесь по шоссе; определение вашего местоположения через спутники GPS при помощи установленного в смартфоны Google-приложения, Bluetooth-маячки и сигнализация системы Wi-Fi; регистрация мгновенного обмена впечатлениями в социальных сетях; видеозахват в социальных сетях Twitter, Tik-Tok и Parler; местоположения и метаданные GPS, загружаемые в телекоммуникационные сети AT&T, T-Mobile и Verizon; Geofence-ордеры на определение местоположения всех мобильных устройств в пределах периметра данной геозоны; технология распознавания лиц, скоррелированная с профилем веб-сайта местных услуг Yelp; информация по аккаунту Apple iCloud; различные устройства, как у израильской компании цифровой разведки Cellebrite, способные взламывать и копировать содержание мобильных телефонов; и т. д. и т. п.

Конечно, маловероятно, что каждый из нас станет объектом всего этого спектра технологического наблюдения, но все же потенциально такая возможность всегда присутствует. Хотя одно изображение и может стоить «тысячи слов», оно также способно приводить к прискорбным искажениям. Как и в моем опыте с попугаем на балконе, изображение может быть изменено таким образом, что станет «сплошь фальсификацией», изображая нас в ситуациях, никогда не имевших места. Поскольку наши воспоминания весьма непрочны, они могут претерпевать изменения под влиянием технических устройств и других людей.

Как только мы начинаем считать, что любая фиксация техническими средствами безупречно запечатлевает прошлое, эти свидетельства получают возможность влиять на наши воспоминания. Перед нами стоит крайне сложная задача «отделить зерна от плевел», то есть отличить то, что действительно произошло (и помнить это), от только все запутывающих «объяснений» и «толкований», возникающих на почве широкого использования технических средств и нашей склонности к презентизму.

Войны за историческую память

Историческая память – это способы, какими люди фиксируют, передают из поколения в поколение, а затем воссоздают события прошлого. Ее также называют коллективная память (collective memory) и социальная память (social memory). Историческая память нашего общего прошлого столь же изменчива и неустойчива, как и наши личные воспоминания, особенно когда в нее вносятся изменения в ответ на текущие общественно-политические ситуации. В результате возникает то, что психологи и историки называют войнами за историческую память (memory wars).

Вот, к примеру, я пишу это предложение 6 сентября 2021 года, за пять дней до двадцатой годовщины 11 сентября 2001 года. То, что мы помним об этом трагическом дне, в огромной степени зависит от нашего возраста и местонахождения в тот момент, когда мы узнали о самолетах, врезающихся в башни Международного торгового центра.

Если мы были слишком молоды, наша коллективная память подобна всего лишь некой туманной дымке и в основном включает в себя то, что мы слышали от людей старшего поколения. Но даже в среде людей, которые в то время уже были зрелыми, коллективная память обильно подпитывается их сегодняшними мыслями и чувствами, особенно в свете наших двадцатилетних операций возмездия против Талибана в Афганистане. То, что в 2001 году представлялось должным – и действительно необходимым – ответом на самое ужасное в истории нападение на нашу страну, сегодня в некоторых кругах ставится под сомнение, которое только усиливается после нашего окончательного поспешного вывода войск.

В 2002 году, согласно опросу общественного мнения, проведенному совместно газетой «Вашингтон пост» и каналом ABC News, 55 процентов американцев считали, что в ответ на 11 сентября 2001 года страна изменилась к лучшему. Десятью годами позже, в 2011-м, мы резко разошлись по этому вопросу. Сегодня примерно половина населения США (46 процентов) убеждены, что события 11 сентября изменили нашу страну к худшему, тогда как лишь 33 процента говорят, что после этой даты страна изменилась к лучшему. Некоторые комментаторы пытаются дать объяснение этому изменению нашей исторической памяти, как это делает, например, Джеймс Поневозик (James Poniewozik), ведущий рубрики в «Нью-Йорк таймс»: «Эти нападения повлекли за собой цепь новых событий и перемен – затяжные военные конфликты, подозрительность и расизм в собственной стране, утрата веры в государственные учреждения – и все это было использовано различными политиканами в целях подрыва демократии, в результате чего осуществилась идея Усамы Бен Ладена расколоть и ослабить Америку».

Карлос Лозада (Carlos Lozada), ведущий редактор «Вашингтон пост», идет еще дальше в своей статье «9/11 было испытанием. Мы его не прошли»: «Вместо того, чтобы поднять на щит высшие ценности нации, ответ властей на 9/11 дал зеленую улицу некоторым из ее худших качеств, таких как: притворство, жестокость, заносчивость, невежество, прожектерство, произвол и безответственность», – пишет он.

Серж Шмеманн (Serge Schmemann), журналист, написавший в 2001 году передовую статью об 11 сентября для «Нью-Йорк таймс», также испытал подобный переворот в сознании. «11 сентября – это кодовое обозначение того момента, когда Америка сбилась со своего истинного пути, особенно в том, что касается войны в Афганистане, придя к трагическому, жалкому и бессмысленному ее завершению».

Разночтения о том, как следует толковать и запечатлевать в нашей нынешней памяти события давно минувших дней, были еще более подогреты компаниями лжеинформации, нацеленными на изменение восприятия нынешних событий, которые, конечно же, негативно повлияют и на то, как эти события запомнятся.

Некоторый свет в этом вопросе был пролит в ноябре 2021 года, когда Комиссия по информационным беспорядкам Института Аспена (Aspen Institute’s Commission on Information Disorder) представила свой доклад на восьмидесяти страницах, в котором сказано: «Сегодня лжеинформация и дезинформация превратились в силовой вектор, многократно усугубляющий наши наихудшие проблемы как цивилизованного общества. Сотни миллионов людей каждодневно расплачиваются за это, невольно оказавшись в мире, приведенном в разлад нескончаемым потоком лживых измышлений».

Дезинформация (disinformation) определяется как умышленное введение общества в заблуждение с какой-то определенной целью (политической, финансовой или социальной), для чего используется ложь, дезориентация, намеренное искажение фактов. Лжеинформация (misinformation) – это ложная или дезориентирующая информация, не обязательно являющаяся умышленной. Но говорим ли мы о лжеинформации по недомыслию или о дезинформации по умыслу, правда остается той же самой: «От общественного здравоохранения до мошенничества на выборах, гендерного насилия и хищнической рекламы, лжеинформация и дезинформация причиняют обществу реальный вред, который болезненно сказывается на жизни людей».

Быть может, самый большой вред, причиняемый дезинформацией и лжеинформацией, состоит в их тлетворном влиянии на индивидуальную и коллективную память. Фальсификации, которые могут быть навязаны и приняты на веру сегодня, послужат созданию воспоминаний, которые останутся с нами в будущем. Что еще хуже, профессионалы лжеинформации и дезинформации стремятся не столько разубедить людей в чем-то одном и убедить в другом, сколько внедрить в их умы ложную информацию, которая только усилит их и без того уже устоявшиеся и глубоко укоренившиеся заблуждения.

Как утверждается в заключительном отчете Комиссии по информационным беспорядкам, «одна из самых сложных задач в борьбе с информационным разладом – преодолеть тенденцию, когда даже не сами кампании по дезинформации, проводимые беспринципными исполнителями, создают у людей предубежденность, или презрение к женскому полу, или расизм или нетерпимость, а когда они просто позволяют читателям и потребителям поверить в то, во что они уже предрасположены верить». Еще большее беспокойство внушают утверждения некоторых демократических вождей, что методы лжеинформации и дезинформации должны широко применяться в ответ на подобные же кампании, проводимые нашими противниками.

Как сказала в своем выступлении в октябре 2021 года министр вооруженных сил Франции Флоранс Парли, «ложная, подтасованная или извращенная информация является оружием». Ни у кого нет сомнений в том, что подача ложной информации является оружием, но является ли это тем оружием, которое должно применяться такими странами, как Франция и, как подразумевается, Соединенные Штаты?

Борьба с ложью ее же оружием негативно отражается не только на понимании текущих мировых событий, но, что ближе к нашей теме, и на том, каким мы запомним прошлое, если оно будет искажено этой ложью. Если это звучит подобно описанию некого рода войны, то добро пожаловать в мир войн за историческую память и их неизбежных последствий – законов об исторической памяти.

Законы об исторической памяти

Термин «loi mémorielle» (закон об исторической памяти) может быть прослежен до момента его появления, когда в декабре 2005 года Франсуаза Шандернагор (Françoise Chandernagor) опубликовала в газете «Ле Монд» резко критическую статью о «предписании историкам очков, через которые им надлежит рассматривать прошлое».

Двумя годами позже, в 2007 году, в Испании был принят «Закон об исторической памяти», направленный против Франсиско Франко и франкистского режима. Его целью было не только осудить Франко, но и запретить любое «прославление» лидеров или символов, относящихся к военному перевороту и гражданской войне 1936–1939 годов.

Так называемые законы об исторической памяти были обозначены как «правовые нормы, определяющие толкование какого-то исторического события, а также законодательное или судебное предпочтение в отношении какой-то конкретной хроники, повествующей о прошлом. По ходу дела соперничающие толкования могут ставиться под сомнение, исключаться и даже запрещаться».

В некоторых регионах мира поставить под сомнение официальные летописи прошлого и то, что следует и что не следует помнить, означает вступить в конфликт с властями – по той причине, что там запрещено любое обнародование исторических материалов, подвергающих сомнению официальные документы или толкования прошлого или в чем-то от них отклоняющихся. Если человек помнит прошлое как-то иначе, его могут обвинить во всех смертных грехах или даже подвергнуть репрессиям.

В результате ревизии прошлого события или люди могут быть даже преданы полному забвению. В сентябре 2021 года китайская актриса кино и телевидения Чжао Вей на несколько месяцев исчезла из поля зрения общества. В этот период временного изгнания ее вообще прекратили где-либо упоминать, ее имя исчезло из интернета – как будто она никогда не существовала.

Нет никакой надежды на то, что законы об исторической памяти исчезнут в ближайшее время. В этот самый день 2021 года, когда я пишу эти слова, в Пекине проходит 6-й пленум Центрального комитета КПК 19-го созыва, на котором предполагается принять «резолюцию», пересматривающую столетнюю историю Коммунистической партии Китая. Крис Бакли (Chris Buckley) из «Нью-Йорк таймс» пишет: «На первый взгляд резолюция Центрального комитета – практически святое писание для чиновников – посвящена историческим вопросам, но на самом деле она определит политику и общественную жизнь Китая на десятилетия вперед». За этим ожидается «напряженная идеологическая компания, которая будет диктовать, как преподавать современную историю Китая, какими будут учебники, фильмы, телевизионные программы и занятия в школьных классах».

В этой тревожной статье Криса Бакли красной нитью проходит идея оруэлловского будущего, которое было предсказано для Поднебесной Даниелем Лизом (Daniel Leese), историком из Фрайбургского университета в Германии, экспертом по современному Китаю: «Цель в том, чтобы создать какую-то общую концепцию, какое-то общее видение прошлого и будущего. Если не привести к общему знаменателю мышление народа и властей предержащих в отношении прошлого, крайне трудно быть на единых позициях в отношении будущего».

«Управление исторической хроникой и использование его для подавления альтернативных точек зрения являлось ключевым элементом политики партии. Это также указывает на то, что Си [Цзиньпин], управляя всем, от военных до процедуры принятия решений, сейчас пытается пойти еще дальше и распространить свой контроль на умы», – соглашается Альфред Ву, профессор Национального университета Сингапура.

Законы об исторической памяти являются воплощением провидческих идей Джорджа Оруэлла о том, как обстоятельства сегодняшнего дня могут влиять на формирование у нас памяти о прошлом. «Кто управляет прошлым, тот управляет будущим; кто управляет настоящим, тот управляет прошлым». На протяжении наших жизней наши воспоминания испытывают влияние позиций и убеждений, коренящихся в настоящем, и эти позиции и убеждения изменяются с годами. Примеры этой изменчивости памяти имеются повсюду вокруг нас.

Это вызывает в памяти мрачную цитату из одного ученого-конфуцианца XIX века: «Чтобы погубить страну, сперва нужно вырвать с корнем ее историю».

Вы думаете, все это происходит только в тоталитарных странах и больше нигде произойти не может? Или может? Вот в чем вопрос.

В тот же самый день, когда были опубликованы результаты опроса общественного мнения в отношении 11 сентября 2001 года, проведенного совместно газетой «Вашингтон пост» и каналом ABC News, демонстранты свергли статую вождя конфедератов генерала Роберта Е. Ли, установленную на главной городской магистрали, ведущей в Ричмонд, штат Вирджиния. Эта двенадцатитонная шестиметровая бронзовая фигура генерала Ли верхом на коне простояла там сто тридцать лет. «Это важный шаг в демонстрации того, кто мы есть и что мы ценим как содружество», – заявил губернатор Ральф Нортам по случаю сноса статуи. Защитники памятника, в свою очередь, ответили заявлением, что его снос представляет собой попытку выкорчевать, или, по меньшей мере, переписать историю. Так кто же прав?

Я привожу все эти примеры, связанные с законами об исторической памяти и с самой исторической памятью, поскольку важно осознавать, что наша коллективная память, равно как и наша личная память, может быть исподволь изменена в соответствии со злобой дня. Какая бы версия истории вам ни излагалась в школе и средствами массовой информации, если вы ее приняли, она будет вашей исторической памятью. В этой связи память является заложницей чего угодно, что мы готовы принять за истину. Это особенно опасно, если кто-то исподволь оказывает на нас давление в пользу одного толкования истории, а не какого-то другого. Принятие нами их толкования создаст основу нашей будущей памяти. Вот почему нам так необходимо критическое мышление – в оценке нашего коллективного прошлого, в вопросе о том, каким мы будем его помнить и что мы желаем о нем помнить. Это особенно важно в свете того, что нынешние политические и социальные силы пытаются изменить наши взгляды и, как следствие, наши воспоминания.

Кроме того, мы должны постоянно отдавать себе отчет, что наши воспоминания о прошлом и его толкования формируют наше сегодняшнее и завтрашнее сознание. Вот как сказал об этом в своей авторской колонке «Уолл-стрит джорнэл» Салваторе Х. Кордилеоне, архиепископ архиепархии Сан-Франциско римско-католической церкви: «От того, каким мы решим запомнить прошлое, зависит, каким народом мы надеемся стать в будущем».

На данный момент самым мощным средством создания, разрушения и искажения воспоминаний являются технические достижения.

Покойная (ли) Уитни Хьюстон

Позитивная сторона достижений в области технологий состоит в том, что они предоставляют в наше распоряжение технические средства для улучшения памяти, которые всегда у нас под рукой. Недавние усовершенствования в телефонах Apple и в смартфонах на ОС Android позволяют делать фотографии изумительного качества. Но когда наша биологическая память замещается памятью технологической, это всегда влечет за собой определенные издержки.

Оглянитесь вокруг, когда в очередной раз поедете в отпуск, и вы непременно увидите людей, с азартом «фоткающих» все подряд. Их воспоминания о посещенных во время отпуска местах будут ограничиваться, главным образом, этими фотографиями, поскольку у них остается мало времени, чтобы по-настоящему, а не через объектив, осмотреть достопримечательности. В результате эти фотографии будут служить не подкреплением личных воспоминаний, а их заменой.

С одной стороны, технические достижения могут дать нам новый опыт, который ляжет в основу наших воспоминаний, но с другой стороны, они способны привести к тому, что наша память ослабеет. Зачем тратить усилия на то, чтобы сосредоточиться, сконцентрировать внимание и создать себе образ чего-то, когда камера сотового телефона может проделать за вас всю эту работу?

Один из способов избежать этого состоит в том, чтобы использовать фотографии как помощников памяти, фиксирующих то, что вы не заметили, когда делали фотографию. Поскольку едва ли вы запомните все детали календаря майя в Национальном музее антропологии в Мехико, вполне уместно, например, сфотографировать его, чтобы эта фотография могла служить вам для упрочения и исправления воспоминания о посещении этого музея.

Нынешние и грядущие технические достижения уже приводят к смешению наших понятий о прошлом, настоящем и будущем. Представьте себя на концерте вашей любимой певицы. Вы наслаждаетесь им, но по какой-то причине чувствуете, что холодок пробегает у вас по спине. Рекламная шумиха вокруг этого концерта расписывает его как «живое» выступление, но как оно может быть живым, если эта певица уже девять лет как умерла?

До недавнего времени сложно было спорить о необратимости смерти (во всяком случае, на этой Земле). Но ныне благодаря голографическим технологиям мы можем воочию увидеть умершего человека в настоящем, как если бы он был по-прежнему жив.

Осенью 2021 года Уитни Хьюстон, певица, отмеченная многими наградами конкурса Grammy, давала в Лас-Вегасе концерт с аншлагом. Хотя аккомпанирующие музыканты и подтанцовка были абсолютно точно живыми людьми, «Уитни Хьюстон» состояла из сгенерированного компьютером лица певицы тех времен, когда она была на пике популярности, и ее тела, «срощенного» с дублером при помощи цифровых технологий. В ходе этого высокотехнологичного посмертного концерта «Уитни» расхаживала по сцене, приветствовала своих поклонников и танцевала столь убедительно, что воспринималась как реально живая исполнительница в самом что ни на есть настоящем, а не как некто, умерший почти десятилетие тому назад.

Итак, как нам запомнится это высокотехнологичное выступление? Определенно не как нечто «реально случившееся». Скорее, посмертное выступление Хьюстон легко станет частью быстро развивающейся метавселенной – альтернативного виртуального мира. И чем больше виртуальные образы типа Уитни Хьюстон похожи на реальность, тем сложнее нашей памяти будет отличить, что случилось в «реальной жизни», а что произошло в виртуальном мире. Что именно публика видела и слышала?

Технологическая трансформация умершего человека в подвижное, кажущееся живым изображение? Достаточно правдоподобное, чтобы мороз пошел по коже. Ведь наши переживания при этом – именно те, которые эксперты в области компьютеров и искусственного интеллекта называют эффектом «зловещей долины»: ощущение неприязни, страха и беспокойства, возникающее всегда, когда мы видим некий виртуальный персонаж, обладающий почти полным сходством с реальным человеком.

Глава VII

Вспомогательные средства для улучшения памяти

Фармакология

Меня часто спрашивают, существуют ли какие-нибудь фармакологические препараты, способные улучшить память. Ответ: да, но с оговоркой. Уже общедоступны амфетамины и некоторые другие средства, способные в короткий срок укрепить нашу память. Эти препараты влияют на дофаминовые рецепторы, благодаря чему облегчают заучивание фактов, например для какого-то экзамена. Но такое химически подкрепленное запоминание приводит к зависимости от вызываемого этими веществами состояния: вам придется вновь принять эти препараты непосредственно перед экзаменом. Более того, по всей вероятности, вы забудете весь этот материал в течение всего лишь нескольких часов после сдачи экзамена. К тому же эти стимуляторы не только на время улучшают память, а еще и повышают кровяное давление и пульс вплоть до того, что в некоторых случаях могут спровоцировать сердечный приступ или апоплексический удар. Также эти препараты могут вызывать приступы паники или эпизоды тяжелых тревожных расстройств. Одним словом, применение каких-либо препаратов для стимулирования памяти может быть чревато весьма неприятными последствиями.

Может ли успешное, не повлекшее за собой серьезных проблем применение этих препаратов (пусть даже с очень большими ограничениями) привести к тому, что средства, улучшающие память, в будущем будут изготавливаться по рецептуре, исключающей эти негативные и потенциально опасные последствия? Думаю, что да. Но я не думаю, что зависимость от вызываемого ими состояния может быть полностью ликвидирована. Общепризнано, что внесение изменений в головной мозг в целях запоминания, вероятнее всего, потребует аналогичного изменения, когда нам нужно будет вспомнить то, что вы заложили в память.

Есть и другие перспективные подходы к разработке усилителей памяти на основе химических соединений. Современные исследования, проведенные на мышах, показали, что прямые инъекции плазмы крови, взятой у физически активных мышей, приводят к улучшению памяти малоподвижных мышей. Они обучаются находить кукурузные зерна быстрее и дольше помнят пути к ним. Данный механизм, по-видимому, основан на действии веществ, снижающих нейрогенное воспаление в головном мозге мыши. В более ранних исследованиях это уже было успешно показано на примере одного из протеинов (кластерина), который прикрепляется к клеткам, образующим внутреннее покрытие кровеносных сосудов, питающих головной мозг. В мышиной форме болезни Альцгеймера клетки при этом воспаляются, следствием чего является, помимо всего прочего, ухудшение памяти.

Однако необходимо иметь в виду два предостережения. Первое: не все, что хорошо показало себя на мышах, окажется столь же действенным для людей. Второе: если в исследовании предполагается участие людей, то безопасней будет изолировать активный компонент в плазме, такой как кластерин, а в дальнейшем разработать препарат с его функциональными характеристиками.

Хотя будущее активизирующих память фармакологических препаратов в ближайшей перспективе представляется многообещающим, в настоящее время более надежными помощниками памяти являются сон, правильный рацион питания и физическая активность. Давайте начнем с той роли, которую играет сон.

Почему краткий дневной сон вам полезен

Сон повышает одновременно количество и качество всех без исключения типов памяти. Недавние исследования показали, что сон избирательно оказывает благотворное влияние на воспоминания, которые изначально были недостаточно устойчивыми. Другими словами, когда вы закладываете в свою память какие-то образы, те из них, что были менее проработаны, избирательно усиливаются, пока вы дремлете или спите. Чем слабее была память на стадии бодрствования, тем в большей степени она укрепляется во время сна. Более того, будучи усиленными во сне, такие изначально слабые воспоминания в дальнейшем менее склонны забываться.

Не только ночной, но и краткий дневной сон оказывает положительное влияние на память. Поспав днем всего лишь от получаса до полутора часов, вы, как было экспериментально доказано, легче вспомните то, что запомнили до того, как заснули. В одном из исследований участники заучивали группы парных слов, а затем каждому было предложено выбрать что-то одно: либо краткий сон, либо просмотр телевизионного документального фильма. Участники, решившие поспать, вспомнили на 21 процент слов больше, чем те, кто предпочел просмотр документального фильма. При этом исследование методом фМРТ показало более высокую веретенообразную активность (особый мозговой ритм во время сна, способствующий укреплению памяти), а также большую активизацию гиппокампа. Гиппокамп, как вы помните, является точкой отсчета при формировании памяти.

Несколько других исследований позволили сделать аналогичные выводы в отношении краткого дневного сна, который может восполнить недостаток сна в ночное время. Когда ночной сон в силу каких-либо причин сокращается, краткий сон в середине второй половины дня надежно интенсифицируют работу памяти, особенно у подростков и молодых людей.

Сон важен для улучшения контакта между нейронами – синаптической функции, способствуя усилению синаптических связей, относящихся к важным воспоминаниям. Во время глубокого сна синапсы передают по нервным путям информацию от гиппокампа в кору головного мозга. Благодаря этому воспоминания прочно закладываются в коре головного мозга, становясь независимыми от гиппокампа, что служит основой трансформации кратковременной памяти в долговременную.

Исходя из этого можно ли рекомендовать вам краткий дневной сон? Если да, то как распорядиться им наилучшим образом? Ведь не каждый способен легко заснуть в часы, более всего подходящие для краткого дневного сна вследствие особенностей наших естественных суточных ритмов – между 13:00 и 16:00. Если вы относитесь именно к этой категории людей, не следует падать духом. Решите, что это просто время для отдыха, и прилягте в зашторенной тихой комнате или в своем кабинете без особого намерения непременно заснуть. После нескольких дней в этом режиме ваш головной мозг постепенно начнет переключаться в режим сна в силу подобия с теми условиями, в которых вы спите ночью (затемненная тихая комната, горизонтальное положение на диване или кушетке и т. д.).

Если вам удалось заснуть, как вы себя чувствуете при пробуждении? Если вы чувствуете себя сонным или невыспавшимся, значит, вы спали слишком долго и чересчур затянувшийся дневной сон нарушил ваш естественный суточный ритм. В результате вам будет труднее заснуть ночью. За многие годы практики я научился спать днем ровно полчаса. Некоторые мои знакомые приучили себя засыпать днем всего лишь на четверть часа, после чего они просыпаются свежими и заряженными новой энергией.

Главная польза краткого дневного сна заключается в том, что по пробуждении вы чувствуете себя более энергичными, чем до того, как ненадолго заснули. По моему опыту лучшая продолжительность дневного сна – от пятнадцати минут до часа или более, а лучше время – как можно раньше после обеда, ведь после приема пищи нас охватывает естественная сонливость, особенно если мы употребляли продукты питания с высоким содержанием углеводов. Конечно, поначалу вам потребуется какое-то время, чтобы приобрести привычку ненадолго засыпать днем, но не отступайтесь от своего намерения. Краткий дневной сон поразительно закаляет и укрепляет вашу память.

Я вам очень его рекомендую.

Праздник живота или голодная диета

Что касается питания, здесь также есть радостные вести, но менее однозначные. Не существует такого рациона питания, который стопроцентно был бы назван особенно благоприятным для памяти. В качестве критерия полезности для памяти того или иного типа питания чаще всего называют отсутствие деменции, но этот критерий вовсе не бесспорен. Можно иметь слабую память и при этом не страдать деменцией. Но, как я уже не раз говорил на страницах этой книги, эффективно функционирующая память фактически исключает диагноз болезни Альцгеймера или любой иной формы деменции.

Таким образом, с учетом вышеизложенного, давайте начнем с открытия, которое наполнит радостью сердца любителей шоколада всех стран и народов. Согласно исследованию, опубликованному в журнале Nutrients в 2020 г., темный шоколад укрепляет эпизодическую память у здоровых молодых людей. Флавоноиды какао являются компонентами темного шоколада, улучшающими функцию памяти – вероятно, благодаря усилению кровообращения головного мозга.

Ученые-нейробиологи сейчас имеют возможность в полной мере изучить ту часть головного мозга, которая отвечает за это улучшение, а именно – зубчатую извилину гиппокампа (ЗИГ). С возрастом ЗИГ (область в гиппокампе) уменьшается в размерах, и ее функция ослабевает. Нейробиологи сравнили результаты исследования на добровольцах в возрасте от пятидесяти двух до шестидесяти девяти лет, часть из которых на протяжении трех месяцев получали в составе рациона повышенное содержание флавоноидов какао, а другая часть – пониженное. В итоге по результатам фМРТ и когнитивного тестирования выяснилось, что рацион с высоким содержанием флавоноидов улучшает функцию ЗИГ. Но здоровый рацион питания – это, конечно же, не один лишь шоколад. Некоторые продукты явным образом снижают возможность развития деменции.

Доктор Ума Найду (Uma Naidoo), психиатр-диетолог из Гарвардской медицинской школы, провела впечатляющее исследование, демонстрирующее пользу определенных продуктов питания для абсолютного здоровья головного мозга. Но давайте будем считать рацион питания скорее вспомогательным средством в большей степени для сохранения памяти, чем для ее укрепления. Укрепить память можно только тренировками при помощи регулярных упражнений, подобных тем, которые приводятся в этой книге.

Вполне очевидно, что эти упражнения будут более результативны, если вы обладаете здоровым головным мозгом. Вот почему то, что предлагает доктор Найду, имеет смысл: здоровый головной мозг способствует сохранению здоровой памяти. Во всяком случае, при правильном рационе питания вы будете меньше утомляться и благодаря этому получите больше пользы от методик, предложенных в этой книге. Из этой таблицы вы узнаете о трех основных видах рекомендуемых продуктов питания.

Как наилучшим образом включить эти рекомендуемые продукты в здоровый рацион питания? Средиземноморская диета (Mediterranean diet) включает в большой мере овощи, фрукты, бобы, фасоль, орехи, зерновые культуры, крупы, рыбу и ненасыщенные жиры, а также оливковое масло как заменитель сливочного. Самыми большими минусами средиземноморского рациона питания являются напитки с высоким содержанием сахара, большинство видов пиццы, фруктовые соки, подслащенные зерновые завтраки, жареная пища, мучные кондитерские изделия, сладкое печенье, пирожные, картофель фри и картофельные чипсы.

Система питания MIND, или MIND-диета (MIND diet), – это еще один рацион питания, ориентированный на защиту головного мозга от прогрессирующих с возрастом дегенеративных процессов, несколько более регламентированный, чем средиземноморский рацион питания: ежедневно вы едите три блюда из цельнозерновых круп, таких как киноа, ячмень, гречневая крупа, нешлифованный рис и т. п.; салат без какой-либо жиросодержащей калорийной заправки и другие овощи с бокалом вина на ваше усмотрение. Через день – легкая закуска из орехов, с добавлением полчашки[34] фасоли. Дважды в неделю вы можете употребить мясо птицы и полчашки ягод. Как минимум раз в неделю необходимо есть отварную или запеченную рыбу.

Из этих двух рационов питания лично я предпочитаю менее регламентированный средиземноморский рацион в сочетании с некоторыми элементами MIND-диеты. Средиземноморский рацион питания позволяет есть довольно многое из того, что вам хочется, при условии, что вы избегаете вредной пищи. Поскольку оба эти рациона питания включают углеводы даже в меньших количествах, чем рекомендуется официальными методическими руководствами, они, как правило, ведут к некоторой потере веса. Небольшие дозы алкоголя также допускаются обоими этими рационами. Поскольку я не вегетарианец, мне позволяется время от времени побаловать себя бифштексом или какими-то иными мясными блюдами. Но все же они являются крайне нежелательными исключениями для традиционного средиземноморского рациона питания.

Как в средиземноморском рационе питания, так и в MIND-диете не допускается добавление сахара в напитки и готовые блюда, под запретом жареная пища, углеводы с высоким гликемическим индексом и неограниченные количества алкоголя.

Оба этих рациона рекомендованы как здоровое питание, но их способность предотвращать болезнь Альцгеймера никак не доказана.

Кофе и чай

Недавние исследования показали, что потребление как кофе, так и чая снижает риск развития деменции. Особенно интересно такое открытие: наибольшее снижение этого риска дают две-три чашки кофе и столько же чая ежедневно. Эти данные получены по результатам исследования, опубликованного в ноябре 2021 года Биобанком Великобритании.[35] Цель исследования как раз и состояла в том, чтобы проанализировать употребление кофе и чая в отношении риска инсульта и деменции. Среди 365 682 участников исследования у тех, кто пил по две-три чашки кофе и по две-три чашки чая в день, снижался риск деменции на 28 процентов.

Результаты австралийского исследования режима питания, опубликованные в журнале Frontiers in Aging Neuroscience («Границы в неврологии старения»), подтвердили эти выводы относительно кофе (по чаю статистика не велась). Выяснилось, что употребление кофе в количестве двух-трех чашек в день на протяжении более 126 месяцев замедляет снижение когнитивных способностей и понижает образование в головном мозге бета-амилоидных бляшек (вредных продуктов жизнедеятельности, которые накапливаются до запредельных уровней при болезни Альцгеймера).

Алкоголь

В разных источниках мнения по поводу этого употребляемого во всем мире продукта меняются от месяца к месяцу и даже день ото дня. Типичный пример путаницы в этом вопросе демонстрируют результаты эксперимента, опубликованные в 2018 году Французским институтом здоровья и медицинских исследований в журнале British Medical Journal. Группа испытуемых в количестве 9087 человек, не употребляющих алкоголь, показала более высокий риск деменции по сравнению с теми, кто употреблял умеренно. Так какой вывод человек сделает из подобного исследования? Все должны выпивать в меру и, таким образом, пережить своих соседей-трезвенников? По разным причинам это не представляется обоснованным. Да, небольшое или умеренное количество алкоголя, вероятно, не повредит здоровью (от семи до двенадцати рюмок в неделю максимум), но все же мне весьма сложно воспринимать алкоголь в качестве противодействующего или хотя бы нейтрального фактора в развитии деменции, поскольку это известный, пусть даже и слабый нейротоксин – безжалостный «серийный убийца» клеток головного мозга.

В связи с этим я проштудировал мировую литературу на тему всех плюсов и минусов незначительного и умеренного употребления алкоголя. И то, что выяснилось в ходе моих изысканий, оказалось вовсе не в пользу постоянных возлияний даже в малых количествах.

Прежде всего, предположение о пользе малого или умеренного потребления алкоголя (одна, максимум две рюмки ежедневно в зависимости от индивидуальных особенностей организма) имеет в своей основе «ситуационный артефакт» (результат, на который повлияли не учтенные в исследовании ситуативные факторы – прим. редактора), по утверждению Кристофера Лабоса, доктора медицины, кардиолога и эпидемиолога из Госпитального комплекса Королевы Елизаветы в Монреале. Некоторые из участников исследований, определенные как «абсолютные трезвенники», на самом деле оказались бывшими пьяницами, допившимися до такого состояния, что еще немного и пить боржоми им было бы слишком поздно, а потому они вынуждены были принять волевое решение полностью отказаться от выпивки. И тем не менее они были включены в контрольную группу как непьющие. Вполне вероятно, что их прежняя неумеренность в алкогольных пристрастиях ныне дает о себе знать в форме цирроза печени и заболеваний желудочно-кишечного тракта. Этим и может объясняться, почему малопьющие оказались здоровее, чем некоторые «непьющие».

Для того чтобы избежать подобных ситуационных артефактов, «абсолютных трезвенников» для любого исследования, оценивающего пользу малых доз алкоголя, нужно подбирать с учетом их прежних моделей потребления алкоголя. Крайне важно, чтобы группа трезвости была составлена исключительно из людей, которые в силу той или иной причины никогда не употребляли алкоголь.

«Начав учитывать подобные вещи, вы поймете, что защитное действие алкоголя либо минимально, либо его вообще не существует и что от алкоголя в обществе больше вреда, чем пользы», – говорит доктор Лабос.

В том, что касается воздействия алкоголя на нашу память – что нас здесь интересует в первую очередь, – то здесь известия особенно нерадостные. Как я ранее уже отметил, говоря о пище, ухудшение памяти не обязательно должно служить признаком деменции. Не существует никакого свидетельства – насколько мне известно, – что алкоголь повреждает преимущественно память, оставляя при этом все остальные мыслительные процессы незатронутыми. Скорее, он оказывает губительное воздействие на мышление в целом, на последних стадиях приводя к деменции.

В недавнем исследовании более чем миллиона случаев деменции во Франции, чрезмерное употребление алкоголя было названо одним из наибольших факторов риска, «даже опасней, чем такие, как гипертония и сахарный диабет», – к такому неутешительному выводу пришли исследователи.

В 2021 году Биобанк Великобритании провел исследование с участием 25 000 человек, в результате которого было установлено, что алкоголь не имеет безопасной дозировки. Более того, исследователи пришли к выводу, что алкоголь приводит к изменениям, ведущим к ухудшению памяти и к деменции.

Появление мифа о том, что небольшие дозы алкоголя полезны для здоровья, может быть объяснено еще и тем фактом, что степень вреда алкоголя меняется в зависимости от возраста пьющего. Особенно губителен алкоголь в течение следующих трех периодов жизни: 1) во время беременности, продолжающейся от зачатия до рождения ребенка – неслучайно беременные женщины не должны употреблять спиртное; 2) в подростковом возрасте (от пятнадцати до девятнадцати лет); и 3) в пожилом возрасте (старше шестидесяти пяти).

Исходя из факторов риска для пожилых людей, я рекомендую всем своим пациентам полностью отказаться от алкоголя самое позднее в семьдесят лет. К шестидесяти пяти годам или в более позднем возрасте у человека снижается количество нейронов по сравнению с тем, что было всего лишь несколькими годами ранее. Поэтому имеет смысл полностью исключить алкоголь на том этапе жизни, когда уже необходимо сберечь как можно больше своих нейронов.

Физические упражнения

Исследования в области физической активности, проводимые на протяжении последних двух десятилетий, позволили установить ценность регулярных физических упражнений. Прежним утверждениям, что требуются напряженные усилия, чтобы получить какую-то пользу от физических упражнений, больше никто не верит. В репрезентативном исследовании, проведенном Натаном Федером (Nathan Feder) из Федерального университета Пелотаса в Бразилии, участвовали 82 872 добровольца, поровну мужчин и женщин, средний возраст которых составлял 63,9 года. Результаты этого продолжительного исследования старения населения Англии (ELSA), проводившегося с 2002 по 2019 год, показали, что физическая активность понижает риск деменции. У людей старше 80 лет, занимающихся физической активностью умеренного и высокого уровня нагрузки, риск деменции был ниже, чем у физически неактивных в возрасте от 50 до 69 лет.

Даже просто смена неактивного сидячего образа жизни (долгое пребывание в положении сидя, настроение «никогда не идти пешком, если можно поехать на машине») на активно-подвижный (оставаться больше времени на ногах, не пользоваться лифтом, ежедневно проходить пешком порядка полутора-двух километров и т. д.) приводила к большим изменениям. Согласно весьма забавному открытию, опубликованному в журнале British Medical Journal, работа по дому способствует улучшению внимания и памяти (что выявилось при тестировании), а также улучшает сенсорную и моторную функции пожилых людей, даже если они не занимаются никакой другой физической активностью. Это служит еще одним напоминанием: все, что угодно, что заставит человека подняться, оглядеться вокруг и хотя бы ненадолго направить на себя его внимание, непременно пойдет на пользу. На самом глубоком уровне физическая активность любого рода повышает синаптическую и когнитивную устойчивость.

Послесловие

Позвольте мне пригласить вас на чемпионат памяти США

В различных разделах этой книги я предлагал задания для тренировки памяти с целью помочь вам в какой-то степени усилить вашу способность к запоминанию и извлечению воспоминаний. Я говорю «в какой-то степени», поскольку по мере вашего освоения мастерства памяти вы заметите, что ваши успехи прямо пропорциональны затрачиваемым усилиям. Также у вас могут быть разные цели в зависимости от того, насколько хорошо функционировала ваша память, прежде чем вы приступили к чтению этой книги. Но каким бы ни было исходное состояние вашей памяти, оно динамично и всегда может быть улучшено.

Поскольку некоторая, и не исключено, что довольно значительная часть читателей может захотеть освоить мастерство памяти на уровне участника соревнований мнемонистов, нижеследующее адресовано именно им.

В тот день, когда меня попросили выступить с заключительной речью на закрытии Семнадцатого ежегодного Чемпионата памяти США, проходившего в штаб-квартире крупнейшей энергетической компании Consolidated Edison Inc. в Нижнем Манхеттене, я как раз следил за соревнованиями, включающими четыре предварительных упражнения утром и три тура во второй половине дня.

Вот что происходило тогда на этом чемпионате.

Заявки на участие в этом состязании подали тридцать два ментальных атлета (как они сами себя называют). Сначала они соревновались в отборочных турах, целью которых было из тридцати двух соревнующихся на утренних сессиях отобрать восемь финалистов ко второй половине дня.

Во время утренней сессии эти тридцать два ментальных атлета сидели за длинными столами, по четыре за каждым. Рядом с ними за каждым столом сидел еще и наблюдатель, следивший за неукоснительным соблюдением всех правил. Некоторые из участников во время этих отборочных соревнований были в темных очках и наушниках, чтобы оградить себя от любых отвлекающих факторов и благодаря этому усилить концентрацию и сосредоточенность внимания.

Первое упражнение в это утро было на запоминание имен и лиц. Каждый участник получил пачку из 117 цветных фотографий людей анфас с обозначением имен и фамилий, которые следовало запомнить. Затем им дали те же самые фотографии без указания имен и фамилий, причем перетасованные в иной последовательности. За каждое верно указанное имя и фамилию начислялось одно очко.

Второе состязание заключалось в запоминании чисел на скорость. Список сгенерированных компьютером чисел был представлен в виде рядов из двадцати восьми цифр, по двадцать пять рядов на страницу. За каждый полностью воспроизведенный по памяти ряд участнику присуждалось двадцать очков.

Третье состязание заключалось в заучивании стихов. Ментальным атлетам давали текст какого-то стихотворения и просили выучить его. Они должны были по памяти записать это стихотворение с начала до конца точно в таком же виде, как в изначальном тексте. Очки начислялись за каждое правильно записанное слово, за каждую верно поставленную прописную букву и за правильно расставленные знаки препинания в каждой строке.

Заключительное отборочное соревнование этим утром состояло в запоминании игральных карт на скорость. Ментальные атлеты запоминали только что распечатанную и перетасованную колоду из пятидесяти двух игральных карт. Запомнив порядок этих карт, участник должен был положить колоду на стол лицевой стороной вниз. Затем вскрывали и перетасовывали вторую колоду карт, которую участнику нужно было по памяти сложить в той же последовательности, что и предыдущая. Побеждал в этом соревновании тот, кто укладывал в заданном порядке все пятьдесят две карты за самое короткое время.

После перерыва на обед восемь ментальных атлетов, набравших больше всего очков на утренних соревнованиях, сошлись в трех решающих раундах, определявших победителя Чемпионата.

Первый раунд Чемпионата: Слова на запоминание. Все участники получили одинаковый список слов, пронумерованных и записанных в три колонки, по двадцать слов в каждой. Это список включал конкретные существительные, абстрактные существительные, прилагательные и глаголы. Каждый участник должен был вспомнить как можно больше слов из этого списка. Первые два участника, которые либо не смогли вспомнить какое-то слово, либо назвали неправильное слово, исключались из дальнейших соревнований.

Второй раунд Чемпионата: Душевный разговор / Три промаха – на вылет. На сцену были приглашены шесть человек из зрительской аудитории. Каждый из них сообщил о себе следующее: свое имя, дату рождения, номер телефона, домашний адрес, любимое домашнее животное, три своих самых любимых увлечения, любимую марку машины, любимое блюдо и другую личную информацию подобного рода. По прошествии нескольких минут ментальных атлетов попросили воспроизвести сведения, которые сообщили о себе эти шесть человек. Участник соревнования должен был правильно и в полном объеме запомнить все эти данные: дату рождения, обязательно включая месяц, день и год; номер телефона с точностью до цифры и т. д. Каждому из соревнующихся было позволено допустить только две ошибки. Третья ошибка приводила к отстранению от дальнейших соревнований (три промаха – и на вылет). Этот раунд продолжался до тех пор, пока не осталось всего трое участников.

Третий, финальный, раунд Чемпионата: Двойная колода карт. Это было решающее состязание того дня. Три оставшихся ментальных атлета запоминали две колоды игральных карт, которые были уложены точно в заданном порядке. Запомнить нужно было все карты начиная с первой в первой колоде и до последней во второй колоде в заданной последовательности. Любая ошибка вела к вылету из соревнований.

В тот год, когда я присутствовал на этих соревнованиях, победителем Чемпионата Памяти США стал Нельсон Деллис (Nelson Dellis), в дальнейшем написавший книгу Remember It («Запомни это»), которую я рекомендую обязательно прочитать.

Все, что вам необходимо знать об улучшении памяти

Эта книга достигла своей цели, если я сумел убедить вас в том, что:

1. Хорошая память – ключевой фактор, необходимый для сохранения и поддержания на высоком уровне силы и остроты ума. Применяя предложенные в этой книге методы укрепления и сохранения памяти, вы в гораздо меньшей степени окажетесь подвержены риску дегенеративных заболеваний мозга типа болезни Альцгеймера и иных вариантов деменции. Хорошо функционирующая память фактически исключает эти заболевания.

2. Память во многом схожа с такими физическими свойствами организма, как сила, выносливость и ловкость: как и они, хорошая память нарабатывается тренировками. Регулярные тренировки не вызовут у вас затруднений и даже могут служить развлечением, если вы возьмете на вооружение любую из предложенных мною методик, таких как рифмование (звуковое подобие), ассоциативные образы (зрительное подобие) или лично вами построенный театр памяти.

3. Память неустойчива и может быть подвержена как благотворному, так и тлетворному внешнему влиянию: рекламы (обратная трансформация восприятия); политики (попытки правительства увековечить память о прошлых и текущих событиях в политически одобренных терминах и рамках); и презентизма (суждение о прошлом исключительно через призму взглядов, преобладающих в настоящее время).

Ниже приводятся двадцать рекомендаций по улучшению памяти – краткое резюме по материалам этой книги. Перечитывайте их время от времени, чтобы освежить знания и потренировать память. Эти рекомендации также при необходимости помогут вам оперативно определить, к какой памяти следует обратиться в каждом конкретном случае – к эпизодической, семантический, процедурной и т. д.

1. Память является естественным продолжением внимания. Просто посредством того, что вы обращаете на что-то внимание, вы повышаете свои шансы на запоминание этого.

2. Наряду с вниманием, концентрация и воображение образуют три ключевых элемента в создании какого-то воспоминания.

3. Целенаправленное укрепление памяти позволяет наработать кристально чистый и прочный интеллект, который не подвержен влиянию возраста.

4. Рабочая память является самым важным типом памяти. Она связана с интеллектом, концентрацией и успехами в любой деятельности. Упражнения для рабочей памяти следует отрабатывать ежедневно.

5. Уделяйте особое внимание сенсорной памяти – записанным головным мозгом физическим ощущениям, воспринимаемым нами посредством органов чувств. Иконические воспоминания (увиденное нами) и эхоические воспоминания (услышанное нами), являются основными формами сенсорной памяти. Но не пренебрегайте также запахами (обоняние) и вкусовыми ощущениями.

6. Запоминание наиболее эффективно в периоды максимальной нервно-психической активности. Вы сова – более активны и сконцентрированы в позднее дневное время и в ранние вечерние часы? Или вы жаворонок – наиболее эффективно запоминаете ранним утром и в первой половине дня?

7. Стараясь что-либо запомнить, определите, какая система памяти активируется. Это кратковременная память? Тогда вам потребуется вспомнить это незамедлительно, поскольку она сохраняется всего несколько секунд. Или это рабочая память, которая может сохраняться от нескольких минут до нескольких часов, в зависимости от цели, интенсивности и продолжительности ваших усилий? Требует ли это сознательного восприятия? Если да, в таком случае это либо эпизодическая, либо рабочая память. Если задействована рабочая память, то она, вероятно, повлечет за собой внутреннюю речь, равно как и одновременное использование визуальной и пространственной информации. Все эти источники участвуют в функционировании рабочей памяти. Противится ли она устным описаниям? В таком случае это процедурная или имплицитная память.

8. Даже после того как вы что-либо изучили, ваша долговременная память этих знаний будет упрочена, если вы периодически заставляете себя воспроизводить их в памяти снова и снова. Посредством повторения уже приобретенных знаний ваша память еще более упрочится и углубится.

9. Головной мозг склонен помнить незавершенные или прерванные задания лучше, чем завершенные. Поэтому лучше всего сделать небольшой перерыв, прежде чем вы завершите рассмотрение материала, требующего запоминания. Временно переключив внимание на что-то расслабляющее и развлекающее, в конечном итоге вы запомните этот материал прочнее, чем если бы продолжали его упорно учить без какого-то перерыва.

10. Во время заучивания списка слов определите, кто вы – аудиал или визуал. Вы способны лучше повторить этот список после его прослушивания или после его прочтения?

11. Составляйте ментальные карты, когда испытываете затруднения, вспоминая конкретные факты, имена или события.

12. При изучении какого-то материала обращайте особое внимание на то, что вас окружает, и постарайтесь, насколько это возможно, воспроизвести эту внешнюю обстановку, когда вспоминаете этот материал.

13. Когда вы запоминаете какую-то определенную последовательность движений, которые плавно переходят в двигательные действия, включается процедурная память. Старайтесь не переводить этот процесс работы памяти в режим сознательного восприятия, чтобы не создавать помехи для процедурной памяти.

14. Наилучший способ снижения стресса заключается в мысленном пересмотре стрессовых событий или ситуаций. Именно этот пересмотр (а не сам стресс) сформирует основу вашего воспоминания о каком-то событии.

15. Инструментарий, необходимый для активизации памяти – бумага, карандаш, секундомер или часы с секундной стрелкой и диктофон.

16. Ваш сотовый телефон – бесценный инструмент для активизации памяти. Вы можете использовать его для генерирования случайных чисел с любым количеством символов. Затем вы можете просматривать, запоминать их при помощи одного из описанных мною методов и воспроизводить по памяти. Вы можете фотографировать интересные и разнообразные объекты вокруг себя для незамедлительного запоминания. Таким образом ваши воспоминания будут дополнены невербальными образами. Вы можете записывать на диктофон короткие отрывки из книг или газетных статей, затем воспроизводить по памяти и сравнивать с записью. И наконец, разговаривая по телефону, записывайте разговор. После напишите на бумаге все, что сможете вспомнить из этого разговора, затем прослушайте запись, выясните, что вы пропустили, и создайте яркий и запоминающийся мысленный образ этого. Например, если вы забыли упомянуть посещение спортзала, представьте своего собеседника с гантелями из чизбургеров или зефиров в шоколаде, украшенных названием спортивного зала.

17. Используйте произведения искусства в качестве фона, на котором вы визуализируете то, что стараетесь запомнить. Я предпочитаю картину «Западный мотель» Эдварда Хоппера, написанную в 1957 году и ныне экспонируемую в Художественной галерее Йельского университета. Если вы тоже выберете эту картину, большое число запоминаемых образов можно будет расположить на плоских поверхностях, таких как длинный подоконник, длинная плоская спинка кровати, далекие горы, на самом дальнем плане образующие плоскую поверхность. Начните с внимательного изучения картины во всех деталях, пока вы не сможете ясно увидеть ее своим ментальным взором. Затем опишите ее, не глядя при этом на саму картину. Вы не забыли упомянуть небольшие часы на прикроватной тумбочке? Лампу на «гусиной шее»? Уголок халата на кресле в нижнем правом углу картины? Запоминание всех этих подробностей для визуализации уже само по себе – тренировка памяти. После того вы как запомните все это, картина Хоппера сможет служить вашим личным театром памяти. Если творчество Хоппера вам не по душе, выберите любую другую значимую картину, на которой имеется много объектов, способных служить локусами памяти.

18. Приучите себя ненадолго засыпать днем. Особенно это важно после того, как вы готовились к экзамену или презентации в офисе. Ваша способность воспроизводить необходимую информацию улучшится, так как во время сна активизируется ее кодирование в памяти и она прочнее уложится в вашем мозге.

19. Используйте мысленные образы, если вам трудно дается запоминание коротких, не особо важных, но способных привести в смятение терминов, имен или фраз, которые никак не вспоминаются в нужный момент. У моей жены собачка породы шипперке. После ряда конфузов, случившихся во время моего выгуливания Ли, когда я не мог без затруднений ответить на простой вопрос «Какой породы ваша собака?», я представил себе небольшую парусную яхту (собачка), со здоровяком-шкипером в огромной кепке. Получился хорошо запоминающийся образ «шкипер в кепке». «Шкипер» преобразую в «шиппер», от кепки оставляю одно только «ке» и получаю требуемое «шипперке». Возьмите в привычку преобразовывать что бы то ни было, что вам оказалось сложно запомнить, в какой-нибудь несуразный, необычный или чем-то еще приковывающий к себе внимание образ.

20. Создайте театр памяти, заключающий в себе места, которые встречаются вам ежедневно. Как ранее упоминалось, в качестве моего театра памяти у меня есть несколько мест, расположенных в шаговой доступности от моего дома. У меня есть также театр памяти, созданный на основе прогулки из моего офиса. В действительности вам не требуется более двух, максимум трех таких театров памяти. Важное условие – это чтобы вы могли видеть связи локусов с фотографической четкостью.

Желаю вам всяческих успехов в ваших стараниях существенно улучшить свою память. Чем скорее вы начнете применять на практике принципы и методики, предложенные в этой книге, тем скорее достигнете этой цели. Что особенно важно? Не считайте улучшение памяти всего лишь какой-то странной причудой, но превратите ее в каждодневную деятельность.

Глоссарий

Амигдала – миндалевидная структура, расположенная непосредственно перед гиппокампом. Она отвечает за эмоциональную составляющую, сопровождающую формирование или извлечение из памяти какого-то воспоминания. Долгое время считалась центром отрицательных эмоций (гнева, страха и т. д.), но сейчас мы полагаем, что она связана с эмоциями в целом. Она также маркирует компоненты образов восприятия, представляющие особую важность или резко выделяющиеся на общем фоне (например, красный световой сигнал, вспыхнувший в какой-то последовательности синих световых сигналов). Амигдала является частью нейронной цепи (лимбической нейронной цепи), идущей от одного края головного мозга к другому, принимающей участие в активации и проявлении эмоций. Когда вы сердитесь, встревожены или вне себя от радости, ваша лимбическая система «полыхает огнем».

Антероградная амнезия – отсутствие способности формировать новые эпизодические или семантические воспоминания. При этом более старые воспоминания могут сохраняться.

Ассоцианизм – концепция, основанная на том, что память в большой степени зависит от формирования связей («ассоциаций») между событиями, ощущениями или идеями. Воссоздание в памяти одного звена ассоциативной связи вызывает воспоминание обо всех остальных.

Ассоциативная кора головного мозга – области коры головного мозга, выполняющие сведение воедино информации, поступающей от всех органов чувств.

Базальные ядра головного мозга – группа структур головного мозга, расположенных ниже коры (базальные структуры) и связанных с программами автоматического поведения, такого как ходьба. Когда вы идете, то ваш пункт назначения определяется в коре головного мозга, а движение к нему запускается в большой мере базальными ядрами.

Гиппокамп – подковообразная структура, связанная с амигдалой, служащая точкой входа для формирования памяти. Гиппокамп напрямую соединяется с нервными волокнами, передающими информацию, поступающую от всех наших органов чувств (осязания, зрения, слуха, вкуса и обоняния). Как полагают, он координирует все эти сенсорные системы при передаче поступившей от них информации в эпизодическую и долговременную память. Он также связан с отдельными частями лимбической системы, главным образом с амигдалой. Вы можете визуализировать гиппокамп и амигдалу, сжав ладонь в кулак. Вытянутый большой палец представляет нижнюю височную долю головного мозга. Когда вы отводите его так, чтобы кончик пальца указывал на вас, положение амигдалы и гиппокампа схожи с изогнутым указательным пальцем, упирающимся в ладонь у основания большого пальца.

Декларативная память – воспоминание, которое может быть ясно выражено в словах, к примеру, в ответ на вопрос: «По какому адресу вы живете?» Она включает в себя семантическую и эпизодическую память, каждая из которых может быть «озвучена».

Зависимая от состояния память – вероятность, что вы что-то вспомните, будет выше, если мысленно воспроизвести обстановку, в которой происходило то, что нужно вспомнить – само место, время, настроение и т. д.

Иконическая память – способность удерживать и вызывать в памяти какой-то зрительный образ. Это одна из форм сенсорной памяти (визуальная).

Имплицитная память – форма недекларативной памяти, закодированной посредством повторяющегося неосознаваемого опыта, то есть полученного без какой-либо осознанной попытки научения. Тесно связана с процедурной памятью[36].

Капгра синдром – также известен как бред Капгра, синдром неузнавания, синдром ложного узнавания: пациенту с таким расстройством психики отказывает эффект знакомства в отношении людей, хорошо ему знакомых. В результате эти люди часто воспринимаются им как «самозванцы». Больной может заявить, что живущую в доме собаку заменили на другую точно такую же. Собака выглядит и ведет себя, как и прежде, но в ней есть что-то другое.

Кора головного мозга – обширная внешняя оболочка ткани головного мозга, покрывающая его сверху и по бокам. Кора участвует в сохранении и обработке информации, поступающей от органов чувств, в передаче исходящих команд опорно-двигательной системы, содержит нейроны.

Перцептивная беглость – легкость восприятия, создающая эффект__знакомства с объектом (проявляющийся в неосознаваемом предпочтении объектов, которые уже были восприняты ранее, чаще встречаются – прим. редактора), возникающая благодаря беспрепятственной интеграции настоящего и прошлого опыта.

Лимбическая система – медиатор всех процессов, связанных с эмоциями, состоящая из совокупности подкорковых структур в центре головного мозга. Она включает в себя обе стороны височной доли головного мозга, таламус и гипоталамус, поясную кору, гиппокамп, амигдалу и другие близлежащие области.

Моторная программа – последовательность движений, которые могут выполняться автоматически, с незначительным контролем либо бесконтрольно.

Мультикодирование – объединение информации, требующей заучивания, с двумя или большим числом чувств (обычно со зрением и слухом). Является ключевым элементом мнемонических систем.

Недекларативная память – не предполагает никакого ее сознательного выражения и включает процедурную и имплицитную память: «делание и знание без говорения».

Рабочая память – ментальное «рабочее место», где кратковременная память остается «в оперативном режиме» и может реорганизовываться и преобразовываться в уме в различные конфигурации, в зависимости от намерений человека в данное время.

Семантическая память – общее знание, полученное через восприятие. В большинстве случаев точное происхождение знаний, заложенных в семантической памяти, невозможно определить. Вы помните, что Александр II был Императором Всероссийским непосредственно перед Александром III, но вы не можете вспомнить конкретный случай, когда вы познакомились с этим фактом.

Сенсорная память – краткие переходные ощущения непосредственного восприятия, когда человек осознанно что-либо видит, слышит или пробует на вкус.

Эмоциональная связь – воспоминания с сильными ассоциативными связями прочнее кодируются и легче запоминаются.

Эпизодическая память – память на события, которые были индивидуумом лично пережиты в какое-то конкретное время и в каком-то конкретном месте.

Эхоическая память – способность удерживать или вызывать в уме какой-то звук. Это один из видов сенсорной памяти (слуховая).

Библиография

Публикации и журнальные статьи

Cousins, J. N., K. F. Wong, B. L. Raghunath, et al. «The long term memory benefits of a daytime nap compared with cramming.» Sleep, 2019: 42 (1): zsy207.

Dennis, D., A. C. Shapiro, et al. «The roles of item exposure and visualization success in the consolidation of memories across wake and sleep.» Learning & Memory (2020): 451–456.

Lahl, O., C. Wispel, G. Willogens, et al. «An ultra-short episode of sleep sufficient to promote declarative memory performance.» J. Sleep Res. 2008; 17: 3–10.

Leong, R. L., N. Yu, J. L. Ong, et al. «Memory performance following napping in habitual and non-habitual nappers.» Sleep 2021; zsaa 27.

Ong, J. L., T. Y. Lau, X. K. Lee, et al. «A daytime nap restores hippocampal function and improves declarative learning.» Sleep 2021.

Van Schalkwijk, F. J., C. Sauter, K. Hoedlmoser, et al. «The effect of day-time napping and full night sleep on the consolidation of declarative and procedural information.» J. Sleep Res. 2019; 28 (1): e12649.

Verhaeghen, Paul. «People Can Boost Their Working Memory Through Practice.» The American Psychological Association’s Journal of Experimental Psychology: Learning Memory and Cognition, Volume 30, No.6; (Nov. 4. 2004).

Книги

На английском языке

Abrams, Nelson Delis. Remember It! New York: Image, 2018.

Baddeley, Allan D. Essentials of Human Memory. Psychology Press Limited, 2006.

Carruthers, Mary, and Jan M. Ziolkowski, eds. The Medieval Craft of Memory: An Anthology of Text and Pictures. University of Pennsylvania Press, 2002.

Cicero. Rhetorica AD Herennium. Translated by Harry Caplan. Harvard University Press, 1954.

Critchley, Simon. Memory Theater. Other Press, 2014.

Foer, Joshua. Moonwalking with Einstein: The Art and Science of Remembering Everything. New York: The Penguin Press, 2011.

Gluck, Mark A., Eduardo Marcado, and Catherine E. Meyers. Learning and Memory: From Brain to Behavior. New York: Worth Publishers, 2008.

Joordens, Steve. Memory and Human Lifespan. The Great Courses.

Lorayne, Harry, and Jerry Lucas. The Memory Book. Stain and Day Pub, 1974.

McGaugh, James L. Memory and Emotion: The Making of Lasting Memories. Columbia University Press, 2003.

Nu, Alain. State of Mind. C. F. B. Production Inc., 2015.

Papanicolaou, Andrew C. The Amnesias: Clinical Textbook of Memory Disorders. Oxford University Press, 2006.

Pribram, Karl H. The Form Within: My Point of View. Prospecta Press, 2013.

Roediger, Henry III, Yadin Dudai, and Susan M. Fitzpatrick. Science of Memory: Concepts. Oxford University Press, 2007.

Tolving, Endel, and Fergus L. M. Craik, eds. The Oxford Handbook of Memory. Oxford University Press, 2000.

White, Ron. The Military Memory Man. 2009.

Yates, Frances A. The Art of Memory. Penguin Books, 1978.

На русском языке

Аристотель. О памяти и припоминании / Пер. и прим. С. В. Месяц // Вопросы философии. – М.: Наука, 2004. – С. 161–169.

Залтман, Дж. Как мыслят потребители; СПб: Прайм-Еврознак; М.: Олма-Пресс, 2005.

Йейтс, Френсис. Искусство памяти; пер. с англ. Е. Малышкина; С-Пб.: Университетская книга, 1997 г.

Лурия А. Р. Маленькая книжка о большой памяти (Ум мнемониста); М.: Издательство Московского университета, 1968.

Фоер, Джошуа. Эйнштейн гуляет по Луне; пер. с англ. Е. Е. Воиновой; М.: Альпина-Паблишер, 2022.

Цицерон, Марк Тулий. Об ораторе, Книга вторая, 86.; пер. Ф. А. Петровского; в кн. Три трактата об ораторском искусстве; М.: Наука, 1972 г.

Шектер, Дэниел. Семь грехов памяти: Как наш мозг нас обманывает; пер. с англ. В. А. Измайлова. – М.: Колибри, Азбука-Аттикус, 2022.

Благодарности

Кристоферу Балдассано, Колумбийский университет.

Анне Шапиро, Университет Пенсильвании.

Марку А. Глуку, Университет Рутгерса – Ньюарк.

Марте Дж. Фарах, Университет Пенсильвании.

Стиву Джурденсу, Университет Торонто Скарборо.

Барри Гордону, Университет Джонса Хопкинса.

Тони Доттино, разработчику Brain Power Series.

Джузеппе Аквила, Генеральному директору компании Montegrappa.

Алену Ню, менталисту и мнемонисту.

Джиму Каролу, мнемонисту.

Особая благодарность Денис Лири за ее рекомендации и Франциске Бенинг за ее помощь в реализации этого проекта по графику.

Примечания

1

Сэмюэл Джонсон (англ. Samuel Johnson, 1696–1772) – педагог, лингвист, энциклопедист в колониальной Америке; ключевая фигура американского просвещения и основатель Колумбийского университета (первоначально англиканский королевский колледж). – Прим. пер.

2

«Ступор» (англ. choking, букв. – удушение, удушье) – в спорте ситуация, когда спортсмен или спортивная команда оказывается не в состоянии добиться ожидаемых или намеченных результатов, то есть в силу каких-то физических или психологических причин после периода успешных выступлений, вопреки всем ожиданиям, «впадает в ступор» и переживает «сбой». Условный перевод, поскольку в русской спортивной терминологии нет какого-либо общепринятого эквивалента. – Прим. пер.

3

Джордж Оруэлл, «Славно, славно мы резвились» (англ. George Orwell, Such, such were the joys), эссе, перевод В. Дмитриевой; в авторском сборнике «Славно, славно мы резвились», М.; АСТ, 2019 г. – Прим. пер.

4

Блаженный Августин, «Исповедь», в переводе М. Е. Сергеенко; Кн. 10, VIII; СПб., «Наука», 2013 г. – Прим. пер.

5

Марк Тулий Цицерон, «Об ораторе», Книга вторая, 86.; пер. Ф. А. Петровского; в кн. «Три трактата об ораторском искусстве»; М., «Наука», 1972 г. – Прим. пер.

6

Там же. – Прим. пер.

7

Аристотель, «О душе», пер. П. С. Попова; Сочинения в четырех томах. Т. 1; М., «Мысль», 1976 г. – Прим. пер.

8

Аристотель. О памяти и припоминании / Пер. и прим. С. В. Месяц // Вопросы философии. – М.: Наука, 2004. – С. 161–169. – Прим. пер.

9

Марк Тулий Цицерон, «Об ораторе», Книга вторая, 87.; пер. Ф. А. Петровского; в кн. «Три трактата об ораторском искусстве»; М., «Наука», 1972 г. – Прим. пер.

10

Названия этих трактатов Джордано Бруно в оригинале соотв.: лат. De umbris idearum (1582); Sigillus sigillorum (1583); Explicatio triginta sigillorum (1583); Ars memoriae (1582); Ars reminiscendi (1583). Первый и два последних трактата относятся к так называемым «герметическим сочинениям» (от имени бога Гермеса Трисмегиста). Из них на русский язык переведены: «О тенях идей», пер. с лат., предисловие и комментарии Л. И. Титлина // Vox. Философский журнал № 21, 2016; первая часть трактата «Искусство памяти», пер. с лат., комментарии и вступительная статья: Титлин Л. И., Электронный философский журнал Vox: http://vox-journal.org, Выпуск 23, 2017. – Прим. пер.

11

Френсис Йейтс, «Искусство памяти» (Frances A. Yaets, The Art of Memory; London, The University of Chicago Press, 1966); пер. с англ. Е. Малышкина; СПб.: Университетская книга, 1997 г. – Прим. пер.

12

Там же. – Прим. пер.

13

Mary J. Carruthers, Ars oblivionalis, ars inveniendi: The Cherub Figure and Arts of Memory; Gesta 48/0, The International Center of Medieval Art, 2009 – Прим. пер.

14

Якобус Публиций (Jacobus Publicius) – ритор и врач, живший в XV веке, известный как автор книги Ars Oratoria. Ars Epistolandi. Ars Memorativa (1482), в которой он изложил свои идеи по организации и улучшению памяти, включавшей также первый в истории иллюстрированный (мнемонический) алфавит, в котором каждая буква сопровождалась картинкой предмета сходной с ней формы. – Прим. пер.

15

Mary J. Carruthers, The Medieval Craft of Memory: An Anthology of Texts and Pictures. ed. with J. M. Ziolkowski. University of Pennsylvania Press. 2002. – Прим. пер.

16

Метродор из Скепсиса (ок. 145 г. до н. э. – 70 г. до н. э.), прославился изумительными способностями свой памяти. Цицерон упоминает о нем в трактате «Об ораторе» (Книга 2, 88). Также его часто упоминают Квинтилиан и Плиний Старший, по мнению которого Метродор усовершенствовал искусство памяти, созданное лириком Симонидом Кеосским. – Прим. пер.

17

Тони Бьюзен (англ. Antony Peter “Tony” Buzan, 1942–2019) – британский психолог, создатель ментальной карты (mind map), автор и соавтор более 100 книг в области организации процесса мышления, методики запоминания и творчества. – Прим. пер.

18

Гленн Гульд (англ. Glenn Herbert Gould, 1932–1982) – канадский пианист, органист и композитор. В 1945 г. с отличием закончил консерваторию Торонто. В 1957 г. посетил с гастрольной поездкой СССР. С 1964 г. полностью отказался от публичных выступлений и сосредоточился на студийных записях. – Прим. пер.

19

«Ластоногие ВМФ США» (англ. US Navy SEALs, акроним от Sea – Air – Land – море-воздух-суша; созвучно англ. seal(s) – общему названию для ластоногих млекопитающих, как то: моржи, тюлени, нерпы, морские львы, морские леопарды, морские котики и т. п.) – особые подразделения морской пехоты США, предназначенные для проведения разведывательных, диверсионных, спасательных и других специальных операций. Повсеместно прижившийся в настоящее время в СМИ перевод «морские котики» несет в себе ложный оттенок нежной умильности, которую едва ли может вызывать данный контингент при более близком рассмотрении. – Прим. пер.

20

Джордж А. Миллер (англ. George Armitage Miller, 1920–2012) – американский психолог, один из основателей когнитивной психологии. Также внес существенный вклад в создание психолингвистики. Автор и соавтор около двух десятков книг, также руководил разработкой Всемирной сети (WorldNet). – Прим. пер.

21

George A. Miller. The Magical Number Seven, Plus or Minus Two. // The Psychological Review, 1956, vol. 63, pp. 81–97. – Прим. пер.

22

Lectures on Metaphysics and Logic by Sir William Hamilton, Bart., in Four Volumes: Vol. 1, Lect. XIV, p. 254; Edinburgh and London, 1861. – Прим. пер.

23

«Миля за четыре минуты» (англ. four-minute mile) – соревнования по бегу, на которых одну милю (1609 м) нужно пробежать за 4 минуты или меньше.

24

Перельман Я. И. «Занимательная геометрия», под ред. и с дополнениями Б. А. Кордемского, Государственное издательство физико-математической литературы, М., 1958 г.; стр. 197.

25

Сэр Джеймс Х. Джинс (англ. Sir James Hopwood Jeans, 1877–1946) – британский физик, математик и астроном. Преподавал в Кембриджском и Принстонском университетах. Внес важный вклад в развитие различных областей физики, включая квантовую теорию, теорию радиоактивности и теорию эволюции звезд. – Прим. пер.

26

В 2015 г. его соотечественник, 21-летний студент Раджвир Мина (Rajveer Meena), установил мировой рекорд по запоминанию знаков числа π, воспроизведя 70 000 знаков после запятой, на что ему потребовалось 9 часов и 27 минут. – Прим. пер.

27

Здесь: никак не связаны со свойствами и качествами человека – Прим. ред.

28

«I Have Forgotten More Then You’ll Ever Know» – популярная песня в стиле кантри, автор Сесил Нулл, впервые записана в 1953 г. в исполнении дуэта The Davis Sisters. – Прим. пер.

29

Газлайтинг (англ. gaslighting, букв. «газовое освещение») – введенное в оборот в 1960-х годах понятие для обозначения формы психологического насилия и манипулирования, когда жертва принуждается испытывать сомнения в адекватности своего восприятия окружающей действительности. Из названия криминально-психологической драмы «Газовый свет» («Gaslight», впервые поставлена в Лондоне в 1938 г., экранизирована в 1940 и 1944 г.) британского романиста и драматурга Патрика Гамильтона. – Прим. пер.

30

Джеральд Залтман. Как мыслят потребители. То, о чем не скажет потребитель, то, чего не знает ваш конкурент. – СПб.: Прайм-Еврознак, 2005. – Прим. пер.

31

Root beer – «корневое пиво»; популярный в Северной Америки газированный слабоалкогольный и безалкогольный напиток, приготовляемый на основе коры сассафрасового дерева. – Прим. пер.

32

David Rooney, About Time: A History of Civilization in Twelve Clocks; W. W. Norton & Company, 2021. – Прим. пер.

33

Сонет CXVI Шекспира приводится в переводе Модеста Ильича Чайковского, младшего брата П. И. Чайковского. – Прим. пер.

34

Чашка (англ. cup) – мера объема, используемая в американских кулинарных рецептах, равная примерно 250 мл. – Прим. пер.

35

Биобанк Великобритании (англ. UK Biobank) – основанная в 2007 г. крупномасштабная биомедицинская база данных и научно-исследовательская платформа, где хранится подробная генетическая и медицинская информация примерно на 500 000 участников в Великобритании. – Прим. пер.

36

Память, которая обеспечивает хранение опыта (навыки, условные рефлексы), не требующего сознательного контроля и внимания – Прим. ред.

Content

Ричард Рестак
Поразительная память
Тайны, секреты, факты. Руководство для улучшения работы мозга

Глава I Почему я должен заботиться о своей памяти?

Насколько обычны проблемы с памятью?

Нормально ли функционирует моя память?

Могу ли я полагаться на свою память?

Глава II Эволюция нашего понимания памяти

Обрушение крыши во время пира

Образное мышление

Театр памяти Джулио Камилло

Совет Томаса Брадвардина

Вот как это может работать для вас

Застенчивый бородатый интроверт

Уинстон Черчилль и головной мозг

Альберт Эйнштейн с чашечкой кофе

Создание ментальной карты и прослеживание хода мыслей

Солнцезащитные очки и губная помада

Ситуационная осведомленность

Глава III Различные типы памяти

Танец в ритме музыки времени

«Магическое число семь»

Фрагментация

Инструментарий памяти

Гиперфантазия и гипофантазия

Методика памяти

Эффект Зейгарник

Рестораны как лаборатории памяти

Королева памяти

Игра «N назад»

Лом-трамбовка и мозг

Билеты на Леди Гагу

«Двадцать отрицательных вопросов»

Из «ловких танцоров» в «топтыгины»

«Перекрутки»

Синдром забытого младенца

Память будущего

Глава IV Память в действии

Обед по-итальянски для нашего шестнадцатого президента

Тренировка памяти под водой

Мнемонические фразы

Всегда выбирайте самый большой экран

Интерлюдия

Глава V Что может пойти не так?

Смертельные враги памяти

Когда я забываю, куда уходит моя память?

Человек, который не мог забывать

Чувство узнавания

Мы с вами знакомы?

«Я уже был здесь раньше»

Почему мой кофейный столик кажется совсем другим?

Нападение в парке

«Попугай на балконе»

Война призраков

Внушение ложных воспоминаний

Газовое освещение средь бела дня

Амнезия

Что будет, если вы полностью потеряете память?

Познакомьтесь с Генри Густавом Молайсоном

Внезапные провалы в памяти

Лестницы в разные комнаты

Воспоминания под настроение

Почему вы опять забыли принести мне книгу?

«Алый! Алый!»

Память в кривом зеркале

Глава VI Память: через тернии к звездам

«Незыблемый маяк»

Восхождение на золотую гору

Атомы водят хороводы перед моим взором

Пейзаж общего прошлого

Коллективная память

Войны за историческую память

Законы об исторической памяти

Покойная (ли) Уитни Хьюстон

Глава VII Вспомогательные средства для улучшения памяти

Фармакология

Почему краткий дневной сон вам полезен

Праздник живота или голодная диета

Кофе и чай

Алкоголь

Физические упражнения

Послесловие

Позвольте мне пригласить вас на чемпионат памяти США

Все, что вам необходимо знать об улучшении памяти

Глоссарий

Библиография

Публикации и журнальные статьи

Книги

Благодарности

Примечания